Битва за будущее

Часть 1.

Однажды в подмосковном городе Фрязино ты зайдешь в кафе «Кофе и кот», увидишь меня за столиком. Я буду уставшим после долгого рабочего дня, и ты тоже. Мы будем пить кофе с нарисованными кошачьими мордами на взбитой пенке, и говорить обо всем.

Ты расскажешь, как оказался в этих краях, а я расскажу тебе что-нибудь о своей жизни, во всяком случае, то, что будет позволено по допуску секретности в этот день. Не имеет значения нормис ты или волшебник. Послушай мою историю, если тебе грустно и одиноко.

***

В этот раз Сергей притащил довольно сильный амулет со своей вылазки в столицу. Ума не приложу, откуда такое средь бела дня в Москве? Ладно бы еще с нашей стороны или ближе к какому-нибудь празднику, но со стороны нормисов видеть подобное было жутко. Одно дело, когда АМиК на каком-нибудь своем съезде демонстрирует что-то подобное, или напротив, читаешь статью, что в Академии Магии и Колдовства обезвредили… а тут – у нас!

Черненко держал сгусток мрака на вытянутой руке, и мне казалось, что свет, а вернее, его полное отсутствие, стекает черной тонкой струей из его рук. Несмотря на то, что эта пакость лежала в хрустальном бокале, у меня были опасения, что проклятие, или порча может задеть Сергея. Вроде бы обошлось. Советский хрусталь выдержал, хотя после погружения амулета в изолирующий состав, бокал раскололся надвое. Сергей едва успел отдернуть руку. Немного погодя этот «хрустальный контейнер» был так же обезврежен классическим методом с помощью соленой воды.

– Вечно ты приносишь всякую дрянь под конец рабочего дня, – выдохнул я, нисколько не сомневаясь, что товарищ и сам не рад такой находке.

– Надо было по почте послать? – оскалился Сергей.

– Тогда его бы точно потеряли, или доставили бы в соседнее отделение, пришлось бы терминал обезвреживать. Лучше уж так. Давай подробно, где взял?

– На «Авито» за 666 рублей, если с доставкой, то было бы плюс еще 129.

– С каких это пор?

– С тех самых. Ты еще на маркетплейсы нормисов не заходил!

– Заходил, – огрызнулся я, – сейчас все нормальные люди там закупаются. В прошлом месяце я там ползарплаты оставил, как будто ты – нет!

Черненко отмахнулся, увел с моего стола чистую кружку, и отправился за кофе. В конце концов, заслужил.

Мой проект не был связан с отделом, в котором работал Черненко. Собственно, помогал я безопасникам из МаБе по доброте душевной в свое свободное время. Его у меня было достаточно, поскольку элементы питания, которые для техномагических приборов в НИИ МиКМО разрабатывал я, не требовали постоянного контроля в рабочем состоянии, но являлись чувствительными к различного уровня калибровкам, так что я частенько задерживался, избегая пробок на пути домой и получая классные истории к ужину.

С Серегой мы познакомились в средней школе. Когда все наши уже умеют ходить на Другую сторону и создавать порталы, наряду с физикой и химией изучают оккультные науки, определяются, каким способом будут творить заклятия и легко находят червоточины в ткани реальности, чтобы не создавать особых проблем.

Познакомились, правда, не в лучших обстоятельствах, так как наряду с магическими науками я вполне себе практиковал физические взыскания, и всегда был готов подраться, за что меня не слишком любили, как учителя обычные, так и преподающие магию, и, даже проводники.

В любой школе найдется проводник. Это правило. Закон. Наверное, с тридцатых годов прошлого века. Так вот, обычно проводник – это преподаватель истории или информатики, которого не особо-то жалуют в администрации, но почему-то все еще держат. Такой невзрачный мужик неопределенных лет в свитере прошлой эпохи, с длинными черными волосами, располагающий и странный. Нормисы держаться от подобных подальше, а всех наших рано или поздно прибивает потоком силы к его кабинету, и все – добро пожаловать в новую жизнь.

Конечно, неожиданностью это является для тех волшебников, которые рождаются в семьях нормисов. Всякое бывает. Никто не может выбрать собственный цвет глаз или пол. Тут примерно то же самое. У меня получилось проще. Мы всегда жили среди нормисов: бабка – потомственная знахарка, мать – переводчик между людьми и растениями, дед – был техномагическим инженером в НИИ МиКМО (я пошел по его стопам так-то, только в другом подразделении). Ну, а мой отец был боевым магом. К сожалению, его я почти не помню. Но, я к чему? Моя семья опиралась на обе стороны, считая, что негоже тратить силу рода на подогрев воды, очистку стоков, приготовление пищи, когда нормисы обо всем позаботились, а вот у Черненко – все были высокородными волшебниками, скептически смотрящими на прогресс и науку. Белая кость. Конфликт был неизбежен, и видит Вещий, как же мы славно дрались!

По нашим меркам – Черненко был из аристократии. Наверное, только благодаря Закону, установленному в советское время, он попал к нам. Главное правило обязывало всех магов, колдунов и волшебников отдавать детей в общие с нормисами школы, во избежание серьезных конфликтов в будущем, да и чтобы ни у какого волшебника не проявилось смертельного страха перед самолетом, поездом метро или умным домом с Алисой. Говорят, что принятия Закона бывали прецеденты, в которых гибло много народа с той и с другой стороны.

В семье Черненко мне всё казалось довольно странным, от внешнего вида (я видел, как были одеты его отец и мать на общем собрании), до правил этикета позапрошлого века, которые Серега поначалу соблюдал даже в школе. Но насколько я потом понял, Марианна и Константин Черненко рассчитывали на то, что их сын окончит 9 классов и вернется в родное имение. Серегу ждало блестящее будущее, если бы не встреча со мной.

Как и у всех мальчишек, у нас много чего было – неизбежные выяснения отношений, крепкая дружба на фоне того, что кто-то из параллельного класса выступил против нас, а также приставка Dendy, купленная моим дедом в столице. Да-да, все это разрушило мечту аристократического рода о достойном наследнике. Кажется, в тот день никто из нас троих так и не уснул. (Дед был еще жив и с радостью присоединился к нам). Мы рубились в танки, снова и снова пытаясь захватить штаб, а дед давал ценные указания, вспоминая о том, как во время армейской службы с трактора пересел на Т-34, и ничего, справился, даже в болоте не утонул ни разу.

В детстве все выглядит по-другому. Несмотря на искреннюю неприязнь, что возникла между нами вначале, мы все же поладили с Серегой. И, мне кажется, что во многом тут серьезную роль сыграло то, что мне удалось его удивить. Это было похоже на те моменты, когда нормисы становились свидетелями наложения чар, или сами волей или неволей подвергались воздействию магии. Такое оставляло на их судьбе и восприятии неизгладимый след, примерно так и у нас вышло.

Когда привыкаешь к использованию магии, то двумерная игра в Кинг Конга, отбивающегося от вертолетов, или в тетрис – выглядят гораздо более завораживающими, чем способность наполнить стакан водой не поднося к водопроводному крану или возможность наколдовать колибри над ложкой сладкой воды.

Сергей был надолго потерян для внешнего мира, а после Dendy у нас еще был первый персональный компьютер, Принц Персии и компьютерный клуб нормисов – место паломничества всех мальчишек тех лет. Кого мы там только не встретили! По-моему, именно в компьютерном клубе мы познакомились с Русланом – магом, рожденным в семье нормисов. Он мало того, что учился в параллельном с нами классе, так и после нам довелось поработать вместе. Говорят, что случайности не случайны, или вроде того.

Уточнять не стану, насколько родные Черненко меня невзлюбили. Ох, и каких только гадостей они нам не пытались преподнести! Если бы не привычки моих деда и бабки всегда держать оборону, то не сносить бы нам голов! Или не миновать родового проклятия пострашнее, чем пресловутый «венец безбрачия».

Сейчас – это дела минувших лет. Но когда-то давным-давно, словно в другой жизни, взрослые состоятельные люди действительно занимались тем, что пытались извести себе подобных, путем наведения порчи, заговоров на неудачи, болезни и смерть. С другой стороны, пятнадцать лет – это не так уж много времени, но сегодня никто таким образомпроблемы не решает. В городах-миллионниках. точно. В защиту охранителей (так называется полиция в магическом мире) скажу, что времена были смутные. И нормисы, и наши выживали, как могли.

Но был один случай, который мне запомнился особенно хорошо. Тогда Марианна Владимировна – мать Сереги – заявилась к нам домой без приглашения. Мы с Черненко готовились к выпускным экзаменам, и ничего не предвещало ее визита. Как истинная ведьма, она пришла одна. Это почти сразу насторожило моих. Дед уже умер к тому времени, и вступиться за маму и ба было некому.

Марианна снова заговорила о том, что Сережке не место в такой дыре, как наша школа, что у него нет никакого академического будущего, да и наша квартира не место для чистокровного волшебника. Она говорила, что у ее сына большие перспективы на Другой стороне. А я знал, что Сергей чувствует себя не в своей тарелке, что до совершеннолетия формально его мать в любой день могла забрать его обратно, и уж почему она этого не сделала я до сих пор не имею понятия. Но моя ба была непреклонна, и пошла ва-банк, предлагая решить вопрос прямо на месте.

– Возможно, – сказала она, – когда пройдет время, ты или Сережа измените свое мнение, вы помиритесь и Сергей выберет судьбу, которую ты для него приготовила, войдет в ваш элитарный клуб и будет первым щеголем на светских приемах, но если навредишь кому-либо сейчас – он не простит тебя и никогда не вернется.

Лицо Марианны Владимировны стало белее мела. Какое-то заклятие она все-таки заготовила, но ба была настолько убедительной, что заставила ее отступить. Я до сих пор не понимаю, почему мама Сереги послушалась мою бабушку, да и теперь не особо шла на контакт. Впрочем, и Черненко-младший не искал встреч с родителями. Мы почти никогда это не обсуждали.

Но из пары фраз оброненных как бы вскользь, я понял, что дома Сереге приходилось несладко. Он говорил, что умел отличать всех своих близких по шагам, манере открывать двери, по дыханию и тому, как они проходили по лестнице. Более того, он всегда мог отличить кто и в каком настроении сегодня, и кому лучше вообще не попадать на глаза.

***

Благополучно закончив учебу, и я, и Сережка были приглашены в НИИ МиКМО. Собственно, не так и много у волшебников возможностей получить высшее образование. Либо идти в естественники, то есть быть поближе к природе и подальше от больших городов, или в оборонку, как мой отец. Конечно, есть еще учителя, лекари, техномагические инженеры разного уровня, и, конечно, существуют традиционные пути: к охранителям, или в МиКМО. Да, можно вообще ничего не делать, не продолжать получать университетские знания на базе НИИ, военного ВУЗа, специализирующегося на магии, или на базе больницы, но тогда зарабатывать на жизнь крайне сложно, как и удерживаться от открытого волшебства в мире, населенном нормисами.

Самое желанное место Академия Магии и Колдовства, конечно. Но для Академии мы недобирали баллов. Хотя, насколько помню, мне прислали неплохую рецензию на работы по временным потокам, но на этом все и закончилось. Олимпиад я не выиграл, никакой революции мои открытия не обещали, да и один из отзывов гласил, что я всего лишь повторил работы Волхвов XV века, умевших замораживать время для врачевания. Теперь это практически никому не было нужно, разве что нерадивым студентам, пытающимся впихнуть в сутки побольше часов, чтобы успеть подготовиться к экзаменам и зачетам. На этом мои попытки попасть в РосАМиК были закончены, а Серега, кажется, даже аттестат не стал отсылать, говорил, что без шансов.

Да, в принципе, можно было не заниматься изысканиями в мире нормисов, и не контактировать с ними посредством охранителей, работников медицинской или метеорологической сферы, НИИ или АМиК. Наши свернутые дома и улицы, кварталы и кафетерии всегда можно найти среди обычных городов, но мне всегда казалось, что там неимоверно скучно. Это все равно, что вывернутый мир нормисов, в который добавили магию. Те же учителя, врачи, сантехники, бариста… только для всякой специальности существует свой набор зелий, заклинаний и чар.

Что касается изучения техники и технологий, а так же внедрения их в жизнь, то кроме МиКМО существуют и другие НИИ, но, те, кто выбрал жизнь рука об руку с прогрессом – держится поближе к столице, тут для всех больше возможностей. Волшебники чаще оседают в области, где есть все условия и для «естественников», и для тех, кому нравится сочетать научные знания и магический подход.

Если говорить о МиКМО, то НИИ Магии и Колдовства Московской Области занимается буквально всем, и филиалы ее были разбросаны по всем городам, что в СССР назывались «почтовыми ящиками». Теперь-то, ясное дело, почти все в открытом доступе. Конечно, есть разработки, которые запрещено обсуждать. Разумеется, существуют проекты, на участников которых наложены чары неразглашения, но уж здание вы точно увидите, как и его адрес, ИНН организации и все, что следует за официальным существованием института. Да, в сеть никто техномагические исследования не выкладывает, но все НИИ Магии и колдовства, как и КБ при них обязаны вести разработки не только для волшебного мира, но и для мира нормисов. Совершенствовать имеющиеся технологии и материалы, помогать с запуском спутников и созданием новых систем обороны. Мне кажется, это чем-то похоже на психиатрию у нормисов, которая перестала быть карательной и получила вектор не изолировать нейроотличных людей от общества, а, напротив, помочь интегрироваться в социум. Так и с нами, в каком-то смысле. Конечно, на каждом шагу про волшебников не кричат, но уже то, что за колдовство не следует наказание, и никто никого не сожжет на костре – отличное достижение, пришедшее в нашу жизнь с появлением Советского союза, а с послевоенных лет – известное на всех официальных уровнях.

Но, обо всем по порядку!

Меня так выбил из колеи этот амулет, что не получалось ни толком составить отчет, ни собрать мысли в кучу. Анализ показывал демагическое происхождения опасного артефакта. Причем не самого амулета, а того, что от него осталось. А значит, мало того, что он прибыл к нам со стороны нормисов, так еще и был создан ими.

– А что ты хочешь? Нет, а что ты хочешь, Тём? – спрашивал Серега, потягивая обретенный кофе. – Любая информация в Интернете есть! Достаешь из кармана смартфон и вот тебе пятьсот способов любовного приворота, триста рецептов того, как навести порчу или сглазить кого-то.

– Так всегда было. Вспомни газеты начала нулевых, как их там? «Оракул» или «Темного зеркало»?

– Это было не настолько доступно и не настолько популярно. И что там предлагали газеты-то? Заряжать воду от какой-то немолодой бабки или читать молитвы на рассвете? Это если и работало, то на силе самовнушения. А вот когда стало массовым, но началось…

– Так это ведь еще советская разработка по внедрению дёзы с нашей стороны, разве не так?

– Хорошо внедрили, качественно, – хмыкнул Сергей, – сам знаешь, если несколько сотен нормисов начинают во что-то усиленно верить, то ноосфера откликается. Сперва проходит слабое возмущение – легкая рябь, как если слегка подули на воду. Потом все больше и больше! Затем начинаются все эти форумы, сериалы, передачи, ток-шоу. Где вчера были десятки и сотни – появляются тысячи, а когда в воздухе витает нестабильность, угроза вооруженных конфликтов, да еще и со всех сторон не стесняясь, рассказывают про убийства, предоставляют любое порно, пропагандируют доступность материальных благ – куда остается вкладывать свои силы, желание и веру?

– В религию?

Черненко рассмеялся. И я понимал, что в его злом отрывистом, каркающем смехе отражалась едва ли не вся сегодняшняя парадигма. И никуда от нее деться не получается ни нормисам, ни нам. Нельзя жить в обществе и быть от него свободным.

Религиозные чудеса давно никого не впечатляют. Всем нужно быстро, сейчас, без усилий и за счет других. А уж если где-то сработало – так приток психокинетической энергии по ноосферным каналам пробуждает такое, о чем наши деды и прадеды и слыхом не слыхивали, даже в то время, когда волшебники поднимали из океанов целые острова, поворачивали реки вспять и превращали воду в вино. А если этому еще и помочь каким-то прибором… интересно, можно ли запрограммировать ноосферный контроллер таким образом? Я работал в отделе техномагической разработки, где проходили испытания нового опытного устройства по влиянию на ноосферу, но вряд ли кому-то могла прийти мысль одарить нормисов способностью к колдовству с его помощью, да и где гарантия, что «одариваемый» бы выжил?

Конечно, не стоит преувеличивать возможности магии. Новый континент создать не из чего (в магии, как и везде, действует закон сохранения энергии), но вот суровое проклятие, что не только способно уничтожить физическую оболочку, но и вовсе стереть человека с лица Земли. И это не что-то из ряда вон выходящее. Вот только в Москве такого раньше никогда не было. С середины 50-х годов прошлого века уж точно!

– Хорош, ржать! Продавец – что?

– Не «что», а «кто».

– Серый, не дури.

– Приехал с охранителями на место получения. Они подтвердили протоколом факт. Положил в контейнер и поехал сюда. Потом рапорт должен прийти по выявленном несанкционированном акте творения.

– Ты сейчас бабушкин хрусталь контейнером назвал?

– Он тридцать лет в серванте стоял, считай – пригодился.

– Вообще-то мы из этих бокалов по праздникам пьем.

– Пили.

– Не важно!

Я вздохнул. Знаю, что моя мать для Черненко почти что угодно сделает. Он обаятельный гад, да и учитывая, что после ссоры с родителями, едва не прописался у нас на добрый десяток лет – к нему так привыкли, что привечали, как родного. Мне всегда казалось, что в моей матери столько нерастраченной любви, что хватит на целую улицу, а может и квартал. Да и у бабушки тоже.

Так уж вышло – отец рано умер, я не помню его почти. С боевыми магами такое часто случается. Деда сгубила перестройка. Сердце не выдержало. Инфаркты и у волшебников не редкость, и не всегда можно успеть с нужным эликсиром. Могу сказать, что интеграция сообществ была планомерной и затронула почти все сферы. Волшебники, как и нормисы вызывают «неотложку». Никакой маг не поставит стент в артерию. Словом, найдя во мне с Серегой утешение, мать и ба вложили в нас всё, что смогли – от знаний до оберегов. Наверное, подобное свойственно многим детям постсоветских «однополых» семей, в которых за все отвечали мамы и бабушки. Грех жаловаться! У меня жалоб нет. Радуюсь, что выжил, и теперь заполняю отчет.

– Значит, пишу: «произведена контрольная закупка, в ходе которой выявлен амулет из бисера и поделочного камня плотной тонкозернистой осадочной горной породы, сложенной в основном кварцем и пигментированной примесями гематита, гётита, гидроксидов марганца и слюды.

Судя по фотографиям, предоставленным в объявлении, яспис, он же яшма».

– Скука-то какая! – выдохнул Черненко.

– А ты как хотел?

– Пиши дальше, диктую: «бисер заявлен, как «чешский», а, следовательно, стеклянный, однако представлял собой керамические бусины неясного происхождения из глины, добытой в ритуальных целях в местах массового захоронения павших во время боевых действий или около таковых».

– Трижды заклятое? У нормисов? Это как?

– Полагаю, не обошлось без магии крови, но тут уже не суть важно, достаточно первых двух пунктов. С последним – не нам разбираться.

Я кивнул и нахмурился. Если мы получаем заклятую вещь со стороны нормисов, созданную ими же, значит расходные материалы, сколько бы они ни стоили, производятся поточным методом. Одному умельцу сделать большую партию расходников довольно проблематично, особенно в наше капиталистическое время. Так или иначе, необходимо выявить источник и перекрыть поставки.

– Заключение: «артефакт обезврежен и уничтожен. С продавцом проводится работа охранителями. Задача НИИ МиКМО заключается в выявлении изготовителя расходных материалов, а именно бисера керамического заклятого и передачи данных охранителям в течение тридцати дней».

– Скинем на снабженцев? – предложил Серега и вопросительно посмотрел на меня.

– Пожалуй. Если будет затык по контрольной закупке расходников – подключимся.

– Думаешь, на маркетплейсах поискать?

– Меня в данной связи больше заклятие интересует. Сам понимаешь, одно дело собрать проводник, и совсем другое начинить его заклятием, – выдохнул я.

Тут ведь как? Обычную шариковую ручку у нормиса и кого-нибудь из наших отличает лишь то, что у нормиса она обязана только писать, т.е. выполнять заложенную в нее физическую функцию, а кто-то из магов вполне может использовать какой-нибудь «Биг» или «Паркер» в качестве волшебной палочки. Да, скорее всего, пластиковый корпус справится с одним нехитрым заклятием и расплавится. Металлический – отдаст больше, но и с ним будут проблемы. Коррозия, плавление, перегрев – лишь некоторые из них. Обычно никто не использует в качестве волшебной палочки материалы, проводящие электричество – отдача может быть слишком сильной.

Чаще всего, если маг использует проводник, то он будет сделан из дерева, стекла или камня. Слияние живого и не живого легче подчиняется силе и воле волшебника. Мне кажется, что однажды можно будет заменить дерево на пластик, но не каждый пластик здесь подойдет. Не знаю ни одного волшебника, который самостоятельно не проводил экспериментов со всеми предметами, которые его окружают. Особенно, в двенадцатилетнем возрасте. Нужно ли говорить, что для того самого «предмета» чаще всего такое бывает фатально? Как и все, я сжег ни одну компьютерную мышку и испортил достаточно рюкзаков, чтобы прийти к выводу: лучше всего, как проводник использовать собственное тело, или дерево, если уж очень прижало.

– А что там вообще за заклятие было?

– До конца не считалось, – тут пришлось признаться, все произошло слишком быстро, – но, как я понял, такой амулет мог стереть не только человека с лица земли, но и его эманационный след в ноосфере. Буквально: амулет для уничтожения души, – заключил я.

– Ты еще скажи для передачи души Сатане.

– Ладно. С этим пусть охранители разбираются. Передаем?

– Да, – согласился со мной Черненко, – поиск сбыта все же оставим на отдел снабжения, а сами займемся распутыванием формулы, если останется время.

– Вообще-то это не совсем моя работа. Я на безопасников не работаю.

– Ну, это пока, – усмехнулся Сергей.

– Сплюнь! В любом случае, я не готов ко второму сканирующему заклятию. Нужно получить комментарии охранителей, как считаешь?

– Согласен.

Закончив писать, я отложил в сторону стандартную форму отчета об обнаружении магического артефакта, потянулся, после чего, поднялся из-за стола.

– Как думаешь, Лукьянов доложит директору?

– Рано пока говорить об этом. Должность директора в НИИ МиКМО – очень странная штука. Если так говорить, что наш директор – Созинов, считай, ни во что не вмешивается, ведущим конструкторам не диктует, занимается администрированием, по сути, и допуском проектов к испытаниям или к производству.

– Думаешь, он вообще существует?

– В смысле, директор?

– Ну, да.

– Я от Лукьянова слышал что-то. Сейчас дословную цитату не вспомню, конечно. Но, там было что-то вроде: «профессор Александр Михайлович Созинов – это воплощение образа мудрого и опытного лидера. Его проницательный взгляд, словно луч света, проникающий сквозь туман. Он точно видит суть вещей и находит правильные решения в самых сложных ситуациях».

– Бред какой-то. Как будто эпитафия советскому лидеру.

– Может, просто легенда.

– В любом случае, до директора вряд ли доведут. Пока ничего критичного не случилось.

– Его вообще кто-нибудь видел?

– В НИИ есть легенда, что Александром Михайловичем может оказаться кто угодно из нас, а портрет – это собирательный образ.

– Ладно. Давай о насущном – подвезешь?

– Да, если составишь компанию в кофейне.

Мне оставалось только кивнуть. Сам я машину водить так и не научился, но Серега считал своим долгом доставить меня до дома целым и невредимым всякий раз, как мы задерживались в НИИ дольше положенного. А может, мы оба по безмолвному сговору пытались вырвать у повседневной рутины те самые несколько часов, в которые нам, как и всем взрослым людям, полагалось немного пожить для себя.

*** С формальностями расправились быстро. Чекнулись на проходной, передали традиционный «привет» памятнику Ленина, наказав ему нести стражу, и направились к стоянке, на которой осталось не больше десятка машин.

Кто-то, может быть, думает, что жизнь волшебника сильно отличается от жизни нормиса, которому за тридцать. По себе могу сказать, что это не так. Те, кто не живет на Другой стороне постоянно, так же платят за воду и свет, стараются миновать пробки, когда спешат на работу, борются с лишними килограммами, страдают от магнитных бурь и злятся, когда соседи в выходной начинают сверлить утром.

В сторону Москвы сегодня стояло глухо. То ли авария была на Новом мосту, то ли пробка у гипермаркета. Благо «девятка» Черненко резво протолкалась, уходя направо к «старому городу», где в неприметной двухэтажке располагалось полюбившаяся нам кафешка «Кофе и кот».

Во-первых, здесь всегда находилось свободное местечко, во-вторых, его держал кто-то из наших, в-третьих, цены вырисовывались божеские, и, наконец, нам нередко удавалось переждать здесь транспортный коллапс по пути в город Щ. (так мы между собой называли Щелково, где и жили).

– Какие люди и без охраны! – Катя, как всегда помахала нам, как увидела.

– И тебе не хворать, – откликнулся я.

– Чего изволите?

– Мне фильтр со специями, – я сразу же сделал заказ.

– Мне с сыром, и молока побольше, – кивнул Серега.

– Пять минут.

Мы заняли привычный столик в глубине подвального помещения. Как и всегда из неприкрытых венткоробов доносились деловитые шаги домовых. Кружево паутины сегодня складывалось в оскаленную морду собаки, а по растрескавшимся кирпичам стен то вниз, то вверх устремлялись беспокойные капли воды.

– В сводке вообще было что-то дельное сегодня? – уточнил я.

Признаться, я нередко пропускал планерки, будучи занятым, работая над ноосферным контроллером, я нечасто подключался к расследованиям, это дело безопасников, как раз того самого отдела, где трудился Серега, но никак не нас – техномагов.

– Все та же ерунда. Будьте внимательны, не берите посылки из рук незнакомцев, не проходите в НИИ без сканирования, используйте проверенные тропы и порталы на Другую сторону.

– Ничего не насторожило?

– Ты думаешь, что после амулета что-то еще всплывет?

– Если там дело поточное – вполне возможно.

Серега пожал плечами. Обычно неприятности он за версту чуял. Но сегодня, судя по его расслабленной позе и «контейнеру» из хрустального бокала, он был чуть более рассеян, чем обычно. Однако учитывая прогнозы нормисов по магнитным бурям и начало апреля – меня ничего не смутило, как, похоже, и самого Черненко.

– На проекте тоже все стандартно. Если все пойдет как теперь, контроллер будет готов к концу года.

– Это если вам снабжение все согласует, ваши эти диэлектрические болты, гайки, что-то еще!

– Твоя правда.

– И, главное, чтобы не как в прошлый раз. Почему-то всякий раз, как вы пытаетесь запустить контроллер у нас всех – год без лета.

– Почему у всех? Скорее, в центральном регионе!

– Я имел ввиду, что страдают и нормисы и наши.

– Ты же понимаешь, что перенаправить воздушные массы или скорректировать морские течения – это магия прошлого века, нас больше интересуют колебания ноосферы.

– А получается то самое…

– Флуктуации никто не отменял.

– Не до такой же степени!

– На данный момент, контроллер может использоваться только на День победы. Шишечкин, вроде уже пообещал Минобру.

– Не приведи Вещий! Шишечкин уж так использует, что потом в июне нас снегом завалит.

– Это не я решаю, – мне оставалось лишь развести руками, поскольку моя роль в создании ноосферного контроллера была не такой уж большой. Кроме того проблематика изменения климата считалась продуктом побочным. Волшебникам с другими целями необходим был этот прибор.

Сложно так просто объяснить, почему общее бессознательное нормисов, волшебников и других существ, населяющих Землю, представляет собой довольно могущественную силу, что лежит вне плоскости чисто магических знаний. Это такая категория энергии, которая может противопоставить себя почти чему угодно. Когда мать отшвыривает крышку канализационного люка, чтобы спасти своего ребенка или когда на многотысячном рок-концерте вдруг происходит «вспышка», и тебя накрывает с головой этой волной всеобщей радости, и несет куда-то ввысь. Кто-то излечивается, словно приложился к святым мощам, кто-то принимает то самое, может и неправильное, но свое собственное решение. С мощами, как и со всеми святынями – то же самое. Та самая вера, нечто, которое мы не способны уловить ни одним прибором или заклятием дает некоторым предметам культа, местам или памятникам особые свойства. И пока никто толком не объяснил что это такое, как воле одного или нескольких (иногда очень многих) людей удается «двигать горы» – наше НИИ МиКМО пытается создать прибор, который способен будет не только фиксировать, но и контролировать эту самую силу.

Стоит сразу оговориться. Все используют слово «ноосфера» по-разному. Чтобы не повторяться в НИИ договорились подразумевать под ноосферой воздействие воли и мыслительной деятельности осознавшего себя существа на окружающую среду. В каком-то смысле, магия так же является частью ноосферы. Интернет, которым все мы пользуемся, является ее упрощенной моделью, и есть подозрение, что совершенствование и развитие цифровых технологий прямо пропорционально процессам, которые происходят в ноосфере. У нас нет единого мнения на этот счет, ну а я слишком молод, чтобы иметь собственное и, скорее, согласен с научруком проекта. От себя бы добавил, что Леруа, трактующий ноосферу, как мыслящую оболочку, формируемую человеческим сознанием мне так же близок.

*** Напившись кофе и дождавшись, пока дорожная ситуация измениться, мы с Черненко покатили дальше. По свободной дороге до дома добрались быстро. Надо ли говорить, что мои родичи были рады Сереге едва ли не больше, чем родному сыну? У Черненко всегда имелось в запасе несколько забавных историй, так что я мог незаметно ухватить пару вкуснях до основного приема пищи. По-моему, обоюдовыгодное дело.

Конечно, по прибытию мы были немедленно накормлены и окружены вниманием. Ба с интересом расспрашивала, как продвигаются наши исследования и над чем сегодня работает НИИ. В молодости она немало поездила с дедом с подобными конторами, от которых остались только цифры в отчетах, так что я, не стесняясь, выкладывал несекретные данные, зная, что ба может посоветовать немало дельного и натолкнуть на нужную мысль.

От домашней выпечки Черненко предсказуемо поплыл. Смеялся с несмешных шуток моей мамани, обещал что-то невыполнимое по поводу ее рассады плотоядных утерий, в общем, семейный вечер не предвещал ничего и был обычным для всех нас, как вдруг взгляд моей бабушки изменился. Она максимально серьезно посмотрела на нас, и коротко произнесла:

– Вам надо уходить. Прямо сейчас. Идите через третий подъезд. Тот, кто идет по следу не даст вам много времени, понял меня, Королев? Двигай!

Когда дед был еще жив, мы нередко отрабатывали схему экстренного отхода. Тогда, признаюсь, мы больше опасались нормисов, чем наших. Были еще живы страшилки про то, что вот придут за колдунами крестьяне с факелами и вилами. И пусть крестьян-то никаких давно не было, а рефлексы остались. Пусть всем известно, что обычную семью волшебников не станут преследовать, особенно, если никаких дел сверх Договора с нормисами не ведется, но сейчас что-то было не то.

Ба не убирала оповещатели, поэтому и среагировала так быстро. Кто-то чужой, не скрывающий боевых заклятий, или амулетов шел за нами, более того, кто-то кого нет в санкционированном магическом списке на допуск. Кто-то довольно сильный, иначе сработали бы ловушки, что есть почти во всех домах, в которых живут волшебники.

К Сереге почти тот час вернулась собранность, а у меня в руках появился обвес, переданный мне заботливой мамой. Так бывает всегда – «тревожный чемоданчик» собираешь ты, но в нужный момент подсовывают его родители.

– Задержим, как сможем, – пообещала она.

В голове словно переключили какой-то рычаг. Как будто он всегда там и был, находился во взведенном состоянии, готовый к активации в любой момент. Без лишних рассуждений мы прошли в «маленькую» комнату, где я провел детство и отрочество, а позже в ней квартировался Серега. Я открыл портал, схватил Черненко за запястье, и потянул за собой сквозь стену. Учитывая, что оба мира и волшебный и обычный настолько переплелись, что не могли существовать друг без друга – мы делали всё для того, чтобы нормисы не замечали подобных передвижений сквозь стены. Если все сделано грамотно – никакие наряды охранителей для изменения памяти никому не нужны.

Вся фишка в том, когда проходишь через твердые препятствия, в которых нет никаких магических талисманов, печатей или замков – создается впечатление, что продираешься через густой кисель, пропитанный электричеством. Вот и теперь не было никаких исключений. Понимая, что нам нужно ускориться я достал из обвеса мензурку с нужным зельем и бросил ее под ноги. Семья нормисов увлеченно смотрела что-то на огромной «плазме», и не замечала, как вокруг разогревается воздух, как прямо из стены мимо них проходят двое мужчин средних лет.

Серега как обычно в черном, и я не по погоде – в футболке домашних шортах и кроксах, жаль не успел сменить на что-то более удобное, но кто ж знал? По изображению на телеэкране прошла легкая рябь. Это наши эманации немного нарушили поток электронов из-за ускорения, которое я применил.

– Опять что ли сигнала со спутника нет? – услышали мы отдаленную и замедленную в три или четыре раза реплику.

Но почти сразу все это осталось за спиной. Исправлять восприятие или маскировать следы – не было времени. Так мы миновали еще две комнаты, оказавшись в подъезде. За полминуты до того на меня пахнуло запахом чужого дома, кухни, семейных посиделок, печенья и уюта. И только умный пес проводил нас немигающим долгим взглядом. Мысленно я дал команду: «Свои! Не выдавай!», и прошел дальше.

Почти все домашние животные: собаки, а особенно кошки – видят магов. Если случается участвовать в рейде среди нормисов, в особенности, или по какой-то причине необходимо перемещаться скрытно – они первые, кто могут выдать волшебника. Считается, что бессловесная тварь не виновата в том, что наделена природным чутьем и не должна быть закрыта от ее восприятия. Специальных заклятий против животных не применяется, и если ваш кот или пёс вдруг ни с того ни с сего оборачивается и таращится в стену – возможно, рядом с вами волшебник. Но скорее всего, просто паук или крохотный жук, которого вы не увидели сразу.

Наши шаги гулко отдавались от стен. Лифт не работал. Мы вышли не на третьем, а почему-то на пятом этаже. Дубело-зеленая краска стремительно покрывалась кристалликами льда, и он очень быстро заполнял все вокруг.

– В стену! – скомандовал я, зная, что под нами на высоте второго этажа будет козырек над крыльцом миграционки из волшебного народца. Не разобьемся, если смогу дотянуться до зелья замедлителя падения.

Заклятие оледенения поддавалось, но с большим трудом – у меня все же хватило сил. Я ведь создавал портал, который должен был вывести нас через другую квартиру нормисов на третий, но мысль, почему портал открылся искаженно, не давала мне покоя. Впрочем, мы понятия не имели о том, кто шел за нами. Я запретил себе беспокоиться за своих, поскольку тревожные мысли никак не помогли бы ни мне ни моим близким.

Дотянувшись до второй склянки, я выплеснул зелье веером. Было плевать на запах настойки календулы, заполнивший собой все вокруг, плевать на то, что, скорее всего, состав кое-где оставит отверстия на ненатуральных тканях, при том, не нанеся коже никакого вреда. Этого было достаточно, чтобы в падении не налететь всей массой на крышу из профнастила и не проломить ее. Пахнуло вечерней прохладой, острым перцем и снова календулой. Под ногами спружинило, и через пару секунд мы стояли на асфальте, наблюдая, как в нашу сторону, точно в замедленной съемке движется нечто: шевелящаяся фиолетово-зеленая масса была ни на что не похожа, и то ли представляла собой особую сеть, то ли тысячи неразделимых мелких существ, идущих по нашему следу.

– К машине! – шепнул я, и мы понеслись.

До Сереги, кажется, лишь в этот момент дошла вся серьезность ситуации, он обернулся вороном, и взлетел, поднимаясь все выше. Он успел швырнуть в меня заклятием умения, иначе вести машину я бы не смог. «Надо учиться водить» – в который раз сказал себе я. Как всегда всё не вовремя!

Несмотря на то, что я был силен в естественно-магических науках, неплохо понимал в травах и зельях – перевоплощения остались для меня не доступны, как и управления нормисовскими автомобилями. Зато с Черненко мы образовали отличный дуэт, научившись сохранять нить для передачи сообщений. Не стоит сравнивать ее с той, что появляется у супругов, или когда между мужчиной и женщиной возникают настоящие искренние чувства. Как говорится: «это другое».

Прежде мы не раз пользовались этим, когда я вроде бы бесцельно шатался по городу, а он – обозревал все с высоты в теле птицы. Серега передавал мне координаты цели, или корректировал передвижения в поисках магической аномалии, которую нужно было изучить. Иногда нам доводилось искать «потеряшек», неожиданно обнаруживших в себе магические способности и не представлявших, что с ними делать. Конечно, у «нити» был свой радиус действия, и многие факторы влияли на существование такой связи. Тут как с WiFi, чем больше препятствий – тем хуже сигнал, так что мы не пользовались этой возможностью, когда Черненко оставался в человеческом облике.

Да, учитывая мой профиль, оперативная работа на земле выпадала на мою долю нечасто, меня привлекали в качестве эксперта, который мог удостоверить то или иное проявление магической активности. Но эти тренировки не прошли даром.

На этот раз в голове я услышал лаконичное: «Гони!».

Ничего не оставалось, как стартовать с места, не дав «девятке» толком прогреться, подгоняя движок искрой ускорения, и молясь Вещему, чтобы успеть. Разбираться будем потом.

Серега направлял меня сверху, выбирая самые свободные и просторные улицы. У нас не было никакого плана на подобный случай. Мы не охранители, какого черта вообще происходит? Мы не понимали кто и почему нападает на нас и лишь в моей черепной коробке мысли метались от одного к другому безумному предположению. Мы были обычными сотрудниками НИИ. Жили свою обычную жизнь. Не участвовали в секретных проектах. И самое странное, с чем нам обоим приходилось иметь дело, был тот самый треклятый амулет. Неужто именно он был тем самым зерном раздора? Но это же первая мысль, которая может прийти в голову кому угодно!

«Это может быть нормис?» – спросил я, закладывая опасный вираж, и уходя под защиту моста.

Я не видел то, что двигалось по нашим следам, но я всем телом, душой и седалищным нервом ощущал эту дикую мощь, и не мог передать словами точнее.

«Как?» – я услышал это в голове так, словно Серега каркнул.

«У может быть что-то еще? Какой-то амулет или талисман? Я ощущаю дикую мощь, которой просто быть не может!»

«К хлебзаводу давай, там пост охранителей!»

Я действовал так, как говорил Черненко. Сам бы я в жизни не сориентировался во всех поворотах и развязках. Последние метров триста казались мне неимоверно долгими, пока автомобиль, наконец, не вырвался из арктического холода чужой и враждебной магической мощи.

Колеса «девятки» почти влетели в бордюру неприметной палатки. Я рывком сдернул морок, закрывающий пост охранителей и забарабанил в дверь. Черная птица упала с небес, и через секунду за моей спиной стоял Серега с проводником магической мощи наготове. Но я плевать хотел, что он там использовал в качестве волшебной палочки, главное чтобы то, что катилось девятым валом за спиной, не захлестнуло, не заморозило внутренности, не вонзилось иголками в мозг.

А дальше все было точно снято на кинопленку. Из околотка вынырнуло трое. Что-то хрустнуло на асфальте, точно разбилась крохотная пробирка, а в следующий момент вокруг разлился кристально чистый белый пронзительный свет. Он отчетливо и четко очертил каждый штрих соседнего офисного здания, припаркованных автомобилей, выщербин в дорожном полотне, идущих по своим делам нормисов, переполненных мусором урн и фонарных столбов, разделяя мир на белое и черное, выедая ужас и холод, оставляя после себя лишь тепло и облегчение от того, что мы все еще живы.

Бесформенная масса испарилась, оставив после себя сизый дымок. Охранители, вряд ли кто-то из них был старше майора, смотрели на нас в замешательстве, но, кажется, до них так же начало доходить, что это (чем бы оно ни было) шло за нами, и именно мы привели чудовище к их порогу.

***

Ни меня, ни Серегу не пришлось уговаривать на то, чтобы мы немедленно последовали за нашими спасителями в форме. Конечно, офицер, представившийся Ильей Борисовичем, напирал на то, что мы сами призвали вот это на свои головы. Но кристалл истины, обязательно вмонтированный в потолок любого охранительного околотка, выдал заключение на перфокарту. В наших показаниях не было лжи.

– Мы никогда не сталкивались с чем-то подобным, – размышлял Илья Борисович, – мы не могли бы изложить все подробно и под запись?

– Разумеется, но нам очень нужна помощь. Во-первых, нужно проверить все ли в порядке с моими родными,– я быстро назвал адрес, – а, во-вторых, прошу вас, пустите кого-то по следу, возможно, э т о вызвал не маг, а нормис и он все еще жив!

– Почему вы считаете, что то, что вас преследовало, создано нормисом?

– В НИИ МиКМО мы столкнулись с чем-то похожим, есть вероятность, что нас преследуют по этой причине.

– Стоп, стоп, стоп! – возразил офицер. – Дело об амулете с «Авито» уже почти закрыто. По предварительным данным, как нам передали с поста №13 в Наукограде Фрязино, данный амулет был найден нормисами и выставлен на соответствующий сайт случайно. Опрос был проведен, и нет никаких оснований…

– …но мы способствовали ликвидации амулета! Он выглядел, как нечто созданное серийным производством!

– Вы можете передать свои показания на экспертизу с заключениями и отчетностью.

– Подождите, – встрепенулся Сергей, – а как это так быстро дело об амулете обрело ход, да еще и было закрыто или, как вы сказали, «почти закрыто»? Едва ли прошло больше пяти часов, как мы закончили отчеты, и, я не думаю, что бумаги куда-то уехали из канцелярии НИИ, разве не так?

Илья Борисович поморщился. Признаваться не нравится никому, он на волне потрясения от увиденного, скорее всего, выдал нам больше, чем планировал, желая сразу убить обоих зайцев: закрыть сие происшествие, и не терять время на амулет.

– У нас не хватает людей. Наряд по вашему адресу мы, конечно, направим, но сами понимаете… и отчеты ваши, – он сделал на слове «ваши» особый акцент, – никого особо не интересуют, у нас и без того работы навалом.

– Убьют, тогда и приходите? – скривился Серега.

– Я этого не сказал. А теперь, будьте добры, пишите заявления и можете быть свободны.

Могли ли мы рассчитывать на большее? То, что нас не обвинили напрямую, дескать, наша неосторожность в магии стала причиной переполоха – было уже неплохо. Тем не менее, усидеть на месте долго я просто не мог. Сейчас, когда опасность миновала, тревога за маму и ба взяла надо мной верх.

– От вас позвонить можно? Если все хорошо, то посылать никого не придется! Могу поставить на громкую связь, если хотите. Я домой хочу позвонить, а то не знаю, где смартфон оставил.

– Звоните. Кабинет 104, налево по коридору. Разговоры прослушиваются и записываются. Совершая звонок, вы даете свое согласие на запись и использование полученных сведений, в рамках вашего заявления.

– Согласен, – быстро произнес я, скрепляя договор магической печатью. У нас немного попроще, чем тысяча подписей нормисов.

Серега не останавливал меня и ничего не говорил, понимал, что я все равно не найду себе места. Но, едва я перешагнул порог указанного кабинета, как испытал второе, если не третье потрясение за сегодняшний день.

Оперируя одновременно затертым хрустальным шаром и стареньким ноутбуком, за столом, слева от того, где располагался общественный телефон, сидела моя бывшая одноклассница – Лилька Эстис. Ее голос был все такой же звонкий и строгий. Она занималась какой-то корректировкой, пытаясь совместить наши карты и карты нормисов, и, кажется, не очень-то в этом преуспевала.

Когда-то давным-давно у нее одной было хлёсткое прозвище «ведьма», и, точно стараясь упрочить свой образ, она надевала безразмерные черные платья, берцы и огромные очки, никогда не собирала огромную копну рыжих волос в хвост и, выцеживая эликсиры, нередко становилась жертвой собственной ДНК, случайно попавшей во время фильтрации или возгонки в состав.

Сейчас на ее пламенно рыжих волосах уже наметилась первая седина, что незаметно прошивает голову, когда тебе за тридцать. А еще Лилька будто сделалась выше и тоньше. В ее словах прибавилось цинизма и черного юмора и, наверное, меньше всего она хотела увидеть меня.

– Приветы, Тёмыч! – она на секунду отвлеклась от своих «радаров», переключившись на меня. – Это вы с Чёрным какую-то погань за собой притащили?

– Не совсем… мне… это, позвонить надо.

– Так звони.

Я все еще косил в сторону Лильки одним глазом, но все же быстро набрал номер ба, и, услышав ее голос, выдохнул с таким облегчением, словно с моих плеч свалилась гора.

– Ба, все в норме? Вы целы?

– Оцениваем ущерб, – коротко ответила моя осторожная бабушка.

– Оно ничего вам не сделало?

– Прошло мимо, но смело всю защиту, словно тянулось за вами по следу. Ты откуда звонишь?

– От охранителей.

– Все наши растения, к сожалению, погибли. Приезжайте, как только освободитесь, оба.

– Угу. Давай. Люблю вас.

Так сложно бывает произнести эти простые два слова. Да я… нет, все мы не научены особо. Такое поколение вышло. С одной стороны, родители жертвовали многим. После распада Союза плохо было не только нормисам. Трясло всех. А с другой, ведь родители никогда не цацкались с нами. Учитывая, что отец участвовал в военных действиях, а в итоге пал в неравной борьбе с арабскими джинами где-то в пустыне, выходило, что взрослеть приходилось быстро, и почти никогда ни мама, ни ба, ни тем более дед, не говорили, что любят или гордятся мною… но сейчас я видел гораздо дальше и больше, и будто бы вместо них сказал то, что висело в воздухе.

Даже Лилька обернулась на меня, и сузила до тонких щёлок свои лисьи глаза.

– Ты реально думаешь, что за тобой может кто-то охотиться? – спросила она.

– Понятия не имею, – честно ответил я. – Ты-то тут какими судьбами?

– Пришла на пару лет перед институтом перекантоваться, но вот уже восемнадцать весен от звонка до звонка. Людей не так много, как тебе кажется, в охранители особо никто не идет.

– Всё, как везде.

– Так точно.

С некоторым удивлением я рассмотрел внимательно ее бейдж. На нем все еще красовалась та самая загадочная фамилия из школьного альбома – Эстис. Когда-то она сказала, что является дочерью беглого эльфийского принца. И класса до восьмого я даже верил в это. Ничего спрашивать я, конечно, не стал, но заметив мой взгляд, Лилька, как и всегда, зашла с козырей.

– А чего вы с Чёрным все вместе живете, как старые супруги?

– Как молодые, – откликнулся я, – слыхала, ВОЗ объявил всех молодыми до сорока пяти лет.

– А чего не узаконите отношения?

– Сама знаешь, у нас это запрещено, а, учитывая, нашу работу – мы оба не выездные.

– Вещий видит, Тём, вот же каким ты был идиотом, таким и остался! – она рассмеялась, демонстрируя ровные белые зубы.

Я ревниво засмотрелся на «семерки» и «шестерки» – ни одного импланта! Точно ведьма, как она есть! И тут же в мою голову пришла идиотская мысль.

– Слушай, – предложил я, – ты ведь офицер? Мы не можем как-то скооперироваться, а то наше дело с амулетом и этим нападением точно спустят на тормозах, но чует мое сердце, все просто так не закончится!

– Мы не работаем с частными запросами, Тём.

– Я понимаю, но может…

– Не может. Я себя не на помойке нашла.

С чего вдруг Лилька перешла в нападение, я так и не понял, но она со школы была такой, и, кажется, тоже нисколько не изменилась.

– То, что ты это не на помойке нашла, значит, что ты там как минимум что-то искала, – дежурно отозвался я, и тут же пожалел об этом.

Эстис была лучшей в Области по фаерболам. На мгновение ее глаза вспыхнули сиреневым. В пальцах полыхнуло пламя. Я знал, что будет потом. Всегда точно знал. И не раз получал от нее на уроках по физической магии. Именно из-за нее в одиннадцатом классе я коротко подстригся, потому что «стрижка-вспышка» не была моей любимой прической, но сейчас, когда Лиля вошла в полную силу, пожалуй, я рисковал быть поджаренным до хрустящей корочки – дистанция отсутствовала, как таковая.

Но, к моему облегчению, в кабинет зашли Илья Борисович вместе с Черненко.

– Чего вы так долго? – спросил офицер устало.

– Наряд посылать не надо, – откликнулся я, – мне удалось дозвониться до родных.

– Вот и ладненько, – тут же воспрянул духом Илья Борисович, – кстати, познакомьтесь, Лилия Анатольевна Эстис. Если у вас будут какие-то вопросы по продвижению ваших заявления, можете обращаться к ней.

– О, Лилька, привет! – усмехнулся Черненко, только что сообразив, кого перед собой увидел. – А я думал, куда ты пропала! Чего на встречу выпускников не пришла?

– Больно надо, – прошипела она.

– Так вы знакомы? – поинтересовался Илья Борисович.

– Учились в одной школе, – уточнил Сергей, – так что не беспокойтесь, узнаем чего да как.

– Всего доброго, – коротко попрощался он, кивнув Лиле, чтобы та посмотрела, в чем состоит суть нашего дела.

– Вот ведь пракс! – выругалась она, и, несмотря на то, что для волшебников слово звучало грубовато, мы оба заулыбались, понимая, что Эстис, несмотря на раздражение уже согласилась с тем, что будет отвечать на наши запросы.

День показался бесконечным не только мне и Сереге, не только Илье Борисовичу и Лилии Эстис. Несмотря на то, что хлебзавод находился недалеко от моего дома, обратно наша «девятка» тащилась целую вечность. Серега сказал, что мы обязаны заехать в торговый центр, купить что-нибудь к чаю.

– Твои наверняка там с ума сходят. Кроме того, теть Тамара обязательно расскажет что-нибудь интересное.

– Почему ты так в этом уверен?

– Лучше твоей ба в таких вещах вряд ли хоть кто-то разбирается. Я сам многому научился, когда слушал ее воспоминания о проживании в Татарии.

– Ну, я тогда еще не родился.

– Зато твоя мать родилась. Там нередко приходилось прятаться от местных джиннов, да и нормисы не были такими терпимыми. Я имею ввиду, из тех, кто знал о Другой стороне мира.

– Обычно говорят, что революция 1917 года сравняла в правах и магов, и нормисов, установила общие трудовые обязательства, провозглашая, что разницы между пролетариями нет, неважно, пашут ли они поле или призывают дождь.

– Твоя ба говорила, что на деле все происходило небыстро, да и не так радужно. Ты же понимаешь, что если все нормисы узнают о Другой стороне, нам как минимум предъявят за продолжительность жизни.

– Сейчас почти что нет разницы…

– Так это сейчас…

– Я думаю, что рано или поздно нормисы должны узнать о нас. Это было бы честно.

– Странные у тебя понятия о честности, – хмыкнул Серега.

На обратном пути вел он, разумеется. Черненко очень внимательно смотрел на дорогу, стараясь не пропустить ни одного знака. Я чувствовал, что он не то, что взволнован, скорее, напуган сложившейся ситуацией, но вряд ли признается. Да и мне не очень хотелось распространяться о собственных чувствах, разве что поскорее добраться до дома, особо не отвлекаясь.

Но заезд в ТЦ был в принципе неминуем, как бы я ни старался этого избежать. Мы прикупили фруктов, после чего, прошли в отдел с безалкогольным вином, где обычно никого не бывает. Черненко активировал проход на Другую сторону, и мы быстро один за другим шагнули на сторону магазина, занимаемую волшебниками.

– Не знаю, чем ты разозлил Лилию Эстис, но вид у вас был такой себе, я тебе скажу, как будто она вцепиться тебе в лицо и расцарапает до кости, а потом скажет, что так и было, – заметил Сергей.

– Да это я, как обычно, язык длинный, а умам нет. Сам не знаю, почему фигню сморозил.

– Ты всегда сначала делаешь, а думаешь уже потом.

– Если вообще думаю.

– Она, между прочим, на курсе по трансформам была одна из лучших.

– Как и по фаерболам. А что там на трасформах было?

– В лису обращалась очень быстро и просто. Вот придет к тебе ночью и перегрызет горло. Благодаря заявлению, она теперь знает, где ты живешь.

– Мы не переезжали, она и так знает. Кстати, тоже всегда хотел так же уметь.

– С курсом квантовой механики у тебя в принципе не должно возникать проблем с трансформой.

– Квантовые запутанности похожи для меня на акт творения всеобщего разума. Я вроде бы понимаю, но по факту нет.

– Зря… очень зря.

Я хотел показать Сереге язык, но подумал, что это было бы глупо, да и он, собственно, в чем-то был прав.

Примерно представляя, что ба израсходовала весь свой арсенал или добрую его половину, я споро сгребал в тележку зачарованные пробирки, колбы и фиалы. Это в принципе расходный материал, но учитывая количество и разнообразие – все в магазины для рукоделия и крафта к нормисам не запихнешь. Не говоря уже об ингредиентах.

Мама рассказывала, что при Советском союзе как—то попроще с расходниками было. Аптеки готовили все и для всех. У нас были свои рецепты, у нормисов – свои. Никто не жаловался. Мы экономили на свернутых пространствах, нормисы – получали некоторые препараты из нашего арсенала. Примерно поэтому аллергичных детей тогда было в разы меньше.

Конечно, мне сложно судить о подробностях, но не доверять матери оснований нет. Она до сих пор трудится в лаборатории нормисов, стараясь найти новые точки соприкосновения. И, да, некоторые проблемы мы научились решать сообща. Зелье готовить, например, долго, дорого и муторно, а выпить таблетку обезболивающего, если головная боль не вызвана проклятием или порчей – легко и быстро. Анальгетики на всех действуют, как на нормисов, так и на волшебников. Почему бы и да?

***

Стоило ли удивляться тому, что ба вышла в подъезд нас встречать. Она посмотрела на меня очень недобро, но приняла из рук полный пакет. Потом мазнула взглядом по содержимому, и арктический холод, исходящий от нее в тот момент, сменился средне-сибирским.

Кстати! Хотел еще сказать про культурную экспансию. Пакеты на Другой стороне теперь тоже пластиковые – в бумажных много не унесешь. Но самым неприятным во всех заимствованиях являются те, что с нормисовскими пакетами в волшебный магазин не прошмыгнешь, а местные, хоть и стилизованные под основные марки и бренды стоят дороже на рубль. Какое экономическое обоснование? Да обычное – волшебников меньше, а все вокруг зачаровывать надо. Иногда я готов уподобиться ба и начинаю ненавидеть капитализм хотя бы за это.

Как только двери за нами закрылись, а магические заслоны заняли обычное место, ба поставила пакеты на кухонный стол, и снова недобро посмотрела на нас.

– Вы в курсе, что оно пришло по вашему следу?

– Ну, так-то догадались, – промямлил я.

– Мы ничего не смогли сделать. Это было адресное. Настроенное на кого-то из вас. Причем такого рода, о котором я никогда не слышала и даже ничего не читала.

– Охранители помогли.

– Еще бы они не помогли. Там места заклятые, просто так околотки не ставятся. Любая магия усиливается в десятки раз. Но хуже другое, Тёма, Сережа, мы с Элей использовали почти весь арсенал, который был дома… и за пеленой, что прошла сквозь стены, искажая пространство, будто переделывая его под себя, никого не было. То есть… волшебника не было.

Серега присел. Он хотел рассказать все и о наших догадках о том, что за всем этим так или иначе стоят нормисы, и о том, что думать следует в данном направлении, но я жестом показал, что сейчас нужно молчать, чтобы ба сама обдумала такую возможность.

– Если бы не чувствительные к магии сигнализационные печати – мы бы вряд ли что-то почуяли. Как то ни странно, я бы сказала, что это дело рук нормисов. Но возможно ли это?

– Теоретически… как когда в намоленом месте происходят чудеса исцеления, или когда нормис, спасая себя или своего близкого, чаще ребенка, вдруг на некоторые мгновения вдруг обретает сверхсилу, возможно. Наука объясняет последнее выбросом адреналина, и я бы даже согласился с этим, если бы после у человека обнаруживали растяжения, разрывы сухожилий и мышц, трещины в костях, но чаще всего, такого не происходит, значит короткий всплеск стихийной магии.

Ба кивнула. По всему было ясно, что скорых выводов можно не ждать, но очень даже неплохо и то, что она не заставила нас прямо теперь убирать все магические следы из подъездов, а спокойно предложила выпить чаю. И да… то, что мои живо впряглись во все это, пусть и с точки зрения теоретического анализа – уже неплохо. Возможно, удастся найти какую-нибудь улику, чтобы отнести в НИИ и выдать маме с собой. Две лаборатории всегда лучше, чем одна.

– Какую версию вы собираетесь в НИИ МиКМО озвучивать?

– Ту же, что выдали охранителям, – подумав, сказал я. – Попробуем прокинуть ниточку к амулету, который мы уничтожили и сразу насесть на снабженцев. Там некоторые составные части выглядели так, будто производство мануфактурное. Серийное, словом.

– Добром это точно не кончится… – выдохнула ба.

– Не сгущай краски, – мама расставляла вазочки с печеньем и конфетами на стол, и старалась, как умела, подбодрить нас, – я уверена, что в НИИ найдут ответ на главный вопрос – с кем или с чем именно столкнулись Сережа и Артем, и почему их преследуют.

Бабушка смотрела на нас с сомнением, но больше ничего не сказала. В остальном, все вроде бы шло, как и обычно. На стене тикали часы. Кошка Аглая слезла откуда-то с антресоли и угнездилась у наших ног. Мама включила телевизор, там шло какое-то музыкальное шоу, ну а мы с Черненко немного посидели с ними, выжидая приличное время.

– Написать что-нибудь «ВКотел»? – спросил он, лишь только я закрыл дверь комнаты за нашими спинами.

– Как ты хочешь вообще запрос сформулировать? Что-то вроде: «На кого нападали нормисы в последнее время, применяя неизвестный вид магии?»

– А что, если и так?

– Да бред какой-то… хотя, давай для начала Лильке напишем.

– Мне кажется, она была не очень-то рада тебя видеть.

– Думаешь, через столько лет обижается за испорченный выпускной?

– Полноте, весело получилось!

– Нам-то да… а девчонки, по-моему, не были в восторге от пенной вечеринки, которая перекрасила все их платья в черный, да и наши крики: «летите, ведьмы, летите!» так же как-то не мотивировали на дальнейшее общение.

– Вот ненавижу, когда ты так говоришь.

***

Бум соцсетей прошелся по волшебному миру примерно в одно и то же с нормисами время. Мы можем сколько угодно говорить о том, что маги круче, сильнее и лучше, но по факту – мы почти все копируем у нормисов.

Сначала это были Закон, кодексы и пакты. Даже, заповеди, пожалуй. Что-то вроде: «не навреди ближнему», «не убий», «не укради без нужды». Дальше – больше. Мы научились не только бартеру, но и торговле. Ввели валюту, потому что золото можно было наколдовать, только такие «ценности» исчезали вместе с создавшим их волшебником. Как только наши научились проверять монеты на «сущность» – все стало проще.

Конечно, в школе на уроках рассказывают, что нормисы у нас заимствовали то и это, но, если посмотреть правде в глаза, то это мы используем смартфоны, телевизоры, компьютеры и службы доставки, а вовсе не они летают в ступах, варят зелья или заряжают кристаллы вместо павербанков. К слову, ступы и мётлы сейчас почти не используют, это архаика, волшебники создают порталы или покупают билет на самолет.

С соцсетями примерно то же и вышло. Когда мы освоили интернет и поняли, что вообще-то классно найти мага, с которым учился или работал – появилась наша родимая и единственная на данный момент соцсеточка, под названием «ВКотле». На данный момент сегмент интернета волшебников неплохо экранирован. Нормисы по адресам наших сайтов увидят либо бесконечные рекламные ролики, либо скучные обучающие видео, так что мы в относительной безопасности. По крайней мере, пока.

Страница Лильки нашлась «ВКотле» легко и просто. В моем возрасте странно, наверное, смотреть на аватарку бывшей одноклассницы, видеть то, какую музыку она добавляла себе на страницу и переживать по поводу того, как же сформулировать первое сообщение после стольких лет.

И вот вроде нас связывает ее профессиональная деятельность, да и вышестоящий товарищ дал ей задание проконтролировать наше дело, но написать ей вот так – будто залезать в чулан или в кладовку, достать старый альбом, там, где фотографии еще черно-белые, и пытаться заставить себя поверить в то, что ты все еще тот самый, и дедушка жив и учит охотиться на плотоядных жаклей…

Ее профиль не был заполнен, как следует. Я легко нашел ее по фамилии, но учебное заведение и все прочее подписано не было. Я подумал, что сейчас она уверится в том, что я как и был для нее праксом, так им и остался.

– Пиши, давай! – подначивал Серега, – долго еще будешь жалеть о несбывшейся любви?

– Да не было никакой любви!

– Пиши!

Я вдохнул. Выдохнул. И набрал текст в поле для сообщения: «Привет, Лил. Это Тёма. Хочу поговорить насчет нашей сегодняшней встречи. У меня есть серьезные опасения, которые касаются произошедших событий. Мы можем поговорить лично?».

Ждать, как ни странно, пришлось совсем не долго. И, несмотря на мою аватарку с котом, набор дурацких мемов и песен, Лиля даже не стала иронизировать над тем, что в тридцать плюс не солидно быть Тёмой, а коротко ответила: «Я найду тебя. Завтра или послезавтра. До связи».

– Меня бы, например, такой оборот несколько охладил, – кивнул Серега, почесав кончик носа.

– Она охранитель, прекрасно знает, где я работаю и живу, в чем проблема?

– Все равно, странно. Вашу встречу нельзя было назвать радостной и долгожданной.

– Может, она осознала, какой я крутой ученый?

– Мочёный…

– А что ты думаешь?

– Она что-то знает, о чем пока нельзя рассказать. Похоже, Лиля готова даже гордости своей наступить на горло, потому что мы наткнулись на что-то серьезное.

Мне почти сразу вспомнились прежние деньки. Такие беззаботные, по сравнению с сегодняшними. Мы часами торчали в лаборатории или библиотеке, ходили на лекции нормисов, зачитывались научно-фантастическими романами и не спали ночами, мечтая посмотреть на волшебников или нормисов с какой-то другой планеты.

Помню, меня так поразила гипотеза о том, что для фиксации какого-либо события не нужен наблюдатель, поскольку окружающая среда (в том или ином виде) и будет являться тем самым наблюдателем. Я тогда понял, что отсроченные проклятия или печати действуют именно так. Акт творения мага может закрепить камень, бумага, дерево, вода или огонь. Очевидно, что ни одна из этих стихий не является в широком смысле одушевленной, но и неживой таковую назвать мы не можем.

Тогда я попытался создать магическую печать в вакууме, при отрицательных температурах, в кромешной тьме. Я использовал эхокамеру и комнату депривации, чтобы максимально исключить и себя самого из наблюдателей, оставив, как мне тогда казалось, первородный акт творения.

В результате, мне удалось добиться убойной силы от печати открывания дверей, и мне хотелось верить, что все благодаря моему прозрению. Но стоило мне применить его на деле, как ба едва не прибила меня чем-то из скарба, хранящегося в кладовке на балконе. Когда она пыталась что-то оттуда достать, буквально все, что было нажито непосильным трудом, вылетело ей навстречу, выплеснулось на улицу, через окно, и еще долго соседи ни с того, ни с сего начинали икать, смеяться и косить, а некоторые одновременно обоими глазами в разные стороны.

Можно было только позавидовать выдержки моей ба. Сказав, что если еще раз я выдам что-то подобное, то она меня на три года превратит в мадагаскарского таракана, причем так, что я и не замечу. Надо ли говорить, что еще месяцев восемь я пил антидоты широкого спектра, опасаясь выполнения угрозы, и с каждой зарплаты возмещал ба утраченные приборы и редкие ингредиенты? Вот же было время!

***

Ночь прошла довольно спокойно. Сигнальные чары молчали, как и наши смартфоны. Утром дорога на Фрязино была свободна и быстро привела нас с Серегой к проходной НИИ. Ильич все так же испытывающее и грозно взирал со своего постамента. Хорошо, когда есть привычные вещи, которые никогда не меняются.

Обычно, все торопятся в сторону Москвы. Щелковское шоссе давно перегружено, а дублёр местные жители не разрешили строить по причине обширных вырубок по пути следования новой трассы. Как человек, которого везде возят, я могу сказать, что это было неправильное решение, но как волшебник – полностью таковое поддерживаю. Лес – это не только дом древесного народца, естественников и прочей флоры и фауны, но и место силы, которое наполняет ею не только мага, но и любого нормиса. Попробуйте спросить кого-нибудь из своих товарищей с этой стороны и они расскажут, что даже прогулка по парку успокаивает, настраивает на нужный лад, помогает привести мысли в порядок. Это магия безусловного порядка. К ней восприимчивы все, потому что человеческая цивилизация, сколько бы раз она не делилась – плоть от плоти матери природы и ее часть.

Прямо за проходной нас встретили безопасники. Так-то я бы удивился, если б не встретили. Всем предстоял долгий разговор, поскольку ситуация с амулетом, наделенным магической силой нормисами, переходила из категории «нелепая случайность» в категорию «запланированная провокация».

Дормидонт Степанович – степенный, выглядящий старомодно, маг отдела Магической Безопасности расхаживал перед нами, словно, не зная с чего начать разговор. Потом, выгнал остальных, наложил заклятие полного заглушения звуков и попытки прочтения мыслей, не забыв про пол, потолок и вентиляционные решетки, а так же использовал непрогляд, чтобы и любители посмотреть сквозь стены остались с носом.

– Мы предполагали, что что-то подобное может произойти. Но… так скажем, не здесь.

– Значит, мне не показалось, что за нами охотятся? – уточнил я.

– Все еще есть надежда, что пока «ловят» крупноячеистой сеткой, и смотрят, что попадется.

– Может быть, если вы дадите нам больше информации – все станет проще? – вмешался Сережка.

Он вообще-то работал в отделе Степаныча, а тот ни одним словом, видимо, ни с кем так и не обмолвился!

– Нет, Сережа, все станет только сложнее. И тут уж… вас наверняка убьют. И… не просто убьют, а уничтожат эманационный след, вместе с любыми воспоминаниями о том, что де были такие волшебники на свете. Но я надеюсь, что это предположение ошибочно.

– А это вообще реально? – вопрос как-то сам собой сорвался у меня с губ.

– Боюсь, что да. Но на этом и остановимся. Я хочу услышать от вас подробности. С самого начала, от того, как и кто нашел тот самый амулет на «Авито».

И тут мы начали рассказывать. Припоминая все, до мелочей. Вплоть от того момента, кто что с утра ел, какой кофе и сколько раз пил, и зачем отлучался из кабинета. Наверняка, без чар острых воспоминаний не обошлось, но когда есть возможность переложить ответственность на кого-то другого – мы первые в очереди.

Вот, что до ответственности и ее перекладывания, я заметил в последние годы такую тенденцию. Вот в первые годы, когда я пришел в НИИ – все было иначе, но чем больше проходило времени, тем больше создавалось различных комиссий, проводилось проверок и выездных аккредитаций, где множились и множились подписи. Все, как у нормисов (нет бы, что-то дельное скопировать!). А ведь как оно получается? Чем больше подписей в акте или плане – тем на большее количество частей можно разделить ответственность. Это раньше Дормидонт Степанович говорил, цитируя кого-то из коммунистов: «у всякого происшествия есть имя и фамилия». А потом фамилий этих стало слишком много. И как бы выходило, что никто и не виноват.

Мои мысли унеслись далеко от кабинета безопасника. Я подумал о бабушке, о том, как она рассказывала, что против Советского союза мог выступать только тот волшебник, который при том саамом СССР не жил.

«Они же нам всё дали,– говорила она, – раньше ни один волшебник не смел появиться в собственном обличии при дворе знатной особы, на заводе ему бы никто и копейки не заплатил, закрыта была дорога и во многие другие профессии, а долго ли ты на Другой стороне проживешь, если не богат? И ничего ты купить не можешь, всюду ониксовые талисманы, заклятия, обереги… не реликвии церковные, знали же, что нам они вреда не причиняют, а именно что привет от высших чинов нашего мира, от тех, кто вел свой род от самого Всеслава Вещего не меньше!

Советы – первые, кто в нас людей увидел. Они считали, что любой пролетарий должен трудиться на благо родины и не важно, помогает ли он дорогу по проклятому месту протянуть или завод новый построить. Да вы вокруг посмотрите! Нет больше необходимости, почем зря, животных губить! Не нужно настаивать на третью луну черную воду, в которой черного петуха притопишь, потому что вакцины есть и антибиотики. И это не значит, что если, я подчеркиваю, если великая беда случится, то мы не сможем помочь нормисам и нам подобным, но пока можно пользоваться плодами прогресса – мы должны это делать, а не прятаться в свернутых селениях!».

Словом, после рябиновой настойки ба было не остановить. Хватало двух рюмок. Да и дело, думаю, вовсе не в опьянении, а просто любила она свою молодость вспоминать, и с нами хотела поделиться важными для нее мыслями.

Это я почему-то сейчас только понял, когда она и моя матушка пытались любой ценой спасти нас с Серегой от того, чего сами до конца не понимали, но желали только одного, чтобы с нами ничего не случилось.

В носу предательски защипало.

– Дормидонт Степаныч, а вы в воздухе случаем эликсир вины не распыляли? – спросил я.

– Немного самобичевания добавил. Но это стандартная процедура. Сегодня подрядчик по погодному цеху приедет, я с ним как разговаривать должен?

– Резонно, – кивнул я, - с подрядчиком только так и можно.

Воспоминания смело, точно сор под тумбочку на весеннем субботнике в школе. Я огляделся по сторонам, как будто пропустил последние минут пять разговора. Черненко сидел за столом подле Степаныча, а я продолжал стоять.

– Не обессудьте, мне ведь и на вас надо было посмотреть, – Дормидонт Степанович развел руками, – не знаешь, откуда и чего ожидать. Завербовать могут любого.

– Вы нам имена хотя бы какие-то назовите!

– Не могу, иначе рискую закопать вас своими же руками. Подсказать только осмелюсь. Держитесь поближе к охранителям, и не погружайтесь слишком уж глубоко в то, чего быть не может. По поводу последнего, я максимально серьезно к вам обоим обращаюсь. Ежели случиться чего – я для вас ничего не смогу сделать, поскольку у вас ни допуска, ни ума. Все, вон пошли!

***

Из кабинета безопасников мы вышли еще более задумчивые, чем прежде. Степаныча можно было понять. Он заботился обо всех работниках, и не мог выделять кого-то. Мне отчаянно хотелось думать, что он так себя выгораживает, но обвинять даже мысленно не получалось. Слишком растерянным выглядел Лукьянов, когда объяснял нам прописные истины.

– Что думаешь? – хмыкнул Серега. – Нам это что-то дало?

– Что-то безусловно. Надо поговорить с Лилей, вернее, надеяться, что она нас скоро найдет. Мне ситуация очень не нравится.

– Аналогично, – отозвался Черненко, – я не для этого в МаБе шел работать.

Раньше я всегда думал, что Серега просто последовал за мной. Мы ж не разлей вода. Всегда вместе. Куда он – туда и я, куда я – туда и он. От собак на стройках бегали, нормативы по магическим наукам сдавали, в автосервисе работали, и в НИИ учиться и работаться пошли…

…но однажды, когда мы уже прошли испытательный срок и неплохо отпраздновали, Черненко признался, что не хотел бы быть боевым магом, не хотел идти в охранители, или составлять эликсиры, которые подошли бы, как нашей фарме, так и фарме нормисов.

– Я хочу приносить пользу, – сказал он тогда мне, – как в те дни, которые я жил у тебя. Когда помогал твоим с домашними заготовками, уборкой или починкой чего-либо. Я не хочу, чтобы меня постоянно сравнивали с кем-то, говорили, к чему я должен стремиться и чего достичь. Я узнал о том, что волшебник еще до того, как научился говорить. Я просто не мог быть нормисом, так думала мать. Я скрывал то, что мои способности открылись довольно рано столько, и скрывал сколько мог. И да… пусть я ни в чем не нуждался, если говорить о материальных аспектах, но никого в моей имеющей вес семейке никогда не занимал вопрос, кто же такой я? Их интересовало только будущее выдающегося рода, оценка нас в обществе такими же напыщенными снобами, и попытка удержать, хотя бы внешне, игру в XIX век.

Ты же видел, как чаще всего на Другой стороне устроено! Усадьбы, имения эти, вроде как родовые гнезда. Демонстративный отказ от электричества, интернета, аптечных препаратов. Но это фасад! Они эксплуатируют элементалей, чтобы фонари горели. У них всегда есть оправдания для бессмысленного убийства скота или птицы, например, когда необходимо связаться с кем-то на расстоянии. И да… мои братья и сестры делают вид, что не используют интернет, якобы ходят на обменные рынки, чтобы разжиться необходимым с маркетплейсов, но я-то знаю их суть! Мы нажили свои капиталы благодаря тому, что скупали у нормисов неликвиды, сами же после создавали условия для выгодной продажи акций и ценных бумаг. Ничего нового, те, кто мнит себя высшим обществом, всегда одинаковы. С любой стороны.

Не помню, что тогда говорил Сереге, но мы поклялись, что будем друзьями до гроба, и если один из нас умрет раньше, то другой выполнит последнюю волю. У Черненко она была простая – сжечь его тело и развеять над морем. У меня – передать прах родным. Наверное, в этом и выражалась главная разница между нами и нашими семьями.

***

Следующий день прошел как-то сумбурно. Я смутно помнил о том, какие тесты мы проводили по проекту. Контроллер запускали два или три раза, но всякий раз выходило так, что главное воздействие оказывалось не на сконцентрированную волю, заранее собранную в специальном контейнере, а на погоду за окном. За несколько часов мы увидели дождь, снег, град и яркое-яркое солнце. Гидромет прислал «молнию», чтобы мы заканчивали, так как +26 в середине апреля выглядите неестественно. А у меня в голове крутился только последний разговор с Олегом Евгеньевичем – моим научруком, и то, что произошло накануне.

– Угу, – насупился Шишечкин, – филиал Каира в Подмосковье. Прекрасно-прекрасно, товарищ Королев, вы бы оправдали уже свою фамилию, подобрали бы кристаллы концентрации, которые не конфликтуют друг с другом, м?

– Я передал на прошлой неделе отшлифованные образцы, – отозвался я, – в депривационной камере они показали себя хорошо.

– Оно и понятно, что передали, но в эксперименте успехов не наблюдается.

– Не думаю, что дело в точке выхода пучка.

– А в чем же?

– Может, в программной части магической печати ошибка.

– Это как же такое может быть?

– Это моя гипотеза.

– Проверим-проверим…

Шишечкину обычно никто не противостоял, а мне было важно сделать свою работу хорошо, чтобы закончить с элементами питания и перейти к отладке рефлектора. Я считал, что он недостаточно фокусирует магический импульс для передачи вовне. И не то, чтобы появление урагана или даже торнадо в Подмосковье было бы отличным погодным разнообразием, но для точечного управления ноосферными потоками необходима была более тонкая фокусировка.

Наверное, у каждого волшебника есть мечта. Создать идеальное зелье, эликсир, печать или заклятие, неважно в какой области, но, чтобы минимум противодействий, чтобы стопроцентная частота срабатывания и никаких условностей, вроде: «работает только в новолуние» или «использовать исключительно в сосновом лесу».

Мне хотелось видеть ноосферный контроллер работающим предсказуемо и идеально. Если бы этот проект был закончен, я смог бы медленно перебраться к собственным мыслям. Пока они выглядели разрознено.

Сплав науки и магии – техномагическая инженерия сравнительно молодая наука. Мне нравилось видеть, как программируемые микроконтроллеры занимали свое место в сложных схемах для различных приборов и устройств.

Когда я работал в автосервисе, то каждый раз с восторгом смотрел, как у обычной «Волги» или «Жигуля» появляются новые свойства, такие как работа электрики от наполненных магией кристаллов, способность мимикрировать под окружающее пространство, перемещаться между порталами или избегать столкновений уменьшая габарит на допустимый процент к данному материалу. Да иногда сантиметры решают всё.

А еще я всегда хотел создать такой универсальный проводник, который заменил бы собой любую волшебную палочку, ускоряя передачу магического импульса в разы. Чтобы не нужно было громоздких заклятий, и чтобы не было разницы, как делать взмах. Просто: замысел, энергия, импульс, результат. Возможно, поэтому я и так отчаянно стремился в проект Шишечкина по контроллеру ноосферы. Мне нужно было уловить принцип. Нужно было понять, как именно должен выглядеть акт творения, чтобы ноосфера изменяла те или иные свойства. Тут ведь по сути та же самая задача: минимальные колебания ноосферы – максимальная отдача без спецэффектов. Мне всегда казалось, что я видел подобное, то ли во сне, то ли в собственном детстве. Словно почти мог составить чертеж. Но «почти» не считается.

Любое побочное выделение энергии ослабляет мага. Никто, наверное, кроме самых сильных волшебников, не может тысячу раз подряд использовать заклинание левитации предметов. Даже если заимствовать энергию у деревьев, земли, воды и воздуха – все равно противодействие будет велико и выдоит мага до донышка. Никакие эликсиры потом не помогут.

Говорят же, что можно нарастить мышцы, а можно магический потенциал. Именно поэтому, как только в обиход вошли технологии нормисов – большинство наших стали без зазрения совести пользовать именно ими, ведь они не требовали никаких усилий, чар, заклятий и волшебства.

***

Черненко, появившийся, как всегда незаметно, вывел меня из задумчивости, толкнув локтем в бок.

– Где витаешь?

– В облаках, вестимо. Надеюсь, сегодня мы без сюрпризов доберемся до дома.

– Заедем в «Кофе и кот»?

– Само собой, ты ж за рулем.

Все повторялось. Точно выверенная окружность вела нас от одной точки до другой и обратно. Я не могу сказать, что меня не устраивала рутина. Ну, может, когда-то я хотел стать рок-звездой, или изобрести эликсир бессмертия (и перепортил массу заготовок собственной матери), а теперь мне больше нравилась предсказуемость и уверенность в завтрашнем дне.

Моя жизнь была проста и довольно понятна. Иногда я пытался наладить личную жизнь, и да, не стану отнекиваться – случались короткие. Признаюсь, что однажды даже встречался с лаборанткой из КБ при НИИ МиКМО. Но она предпочла другого из смежного ведомства. И я совру, если скажу, что очень расстроился. Важную часть в моем «расписании» занимали посиделки в «Кофе и кот», игры девяностых (нет, ничто не заменит мне Super Mario на Dendy), поездки к морю по осени, чтоб детей было поменьше, и бесконечные споры с лучшим другом обо всем на свете. Иногда мне казалось, что мы вовсе не выросли, пусть и перестали вешать постеры с рок-музыкантами на стены. Их заменили ученые и популяризаторы науки. Некоторые вещи никогда не меняются. Как будто повзрослеть по-настоящему не получилось. Мы собирали игрушки нормисов из своего детства. Серега фигурки Бэтмана, а я – Человека паука, решали сложные логистические задачи, как бы так заполучить очередную редкую и не выдать тайну – сколько это стоило на самом деле, иногда по выходным отправлялись в клуб по интересам в соседние Мытищи, где до ночи проводили время за настолками, пытаясь не заснуть на следующее утро за работой в НИИ.

Нам не было скучно и не было жаль потерянного времени. Ба нередко рассказывала о войнах прошлого. О том, как волшебники перенявшие технологии нормисов вступали в жестокие противостояния с теми, кто не хотел принимать прогресса и настаивал на том, что мы всегда должны оставаться на Другой стороне. Те, так называемые естественники первой волны, старались доказать, что очень скоро мы окажемся на месте изгнанных волхвов, если не прекратим контакты с нормисами, или выродимся вовсе.

Она не стыдила нас, напоминая, что их жизнь не была сладкой, им приходилось решать десятки проблем, чтобы устроится в новой жизни, чтобы получить жилье и свое место в изменившимся мире. И именно ба в тех самых рассказах донесла до меня мысль о том, что не стоит винить себя за то, что ты живешь не так, как от тебя ожидают. Беспокоиться или нет – выбираю я сам. Равно как страдание или не страдание. У их поколения было слишком много запретов и рамок, они на самом деле переживали из-за любого неловко оброненного слова, а мы были свободны настолько, насколько возможно. И именно поэтому до сих пор жили в свое удовольствие, мечтая двигать магическую науку вперед.

***

В «Кофе и кот» время текло своим чередом. Наверное, оно и сюда редко заглядывало. Пара ребят потягивали тыквенный латте, мы взяли свои любимые напитки, и засели в привычном углу. Почти сразу от стены отделилась тень. К нашему столику подъехал третий стул, а вокруг сгустилась пелена непрогляда.

– Нашла вас, как только смогла, – не поздоровавшись, выпалила Лиля.

Только сейчас я сумел ее разглядеть, но лишь потому, что она сама захотела.

– Твое появление обозначает, что мы в глубокой… яме? – уточнил Серега.

– Я до конца не понимаю того, что нашла. Но, мне кажется, что все серьезнее, чем вы можете себе представить. Более того, какая-то метка оставлена то ли на ком-то одном из вас, то ли на обоих. Надеюсь, непрогляда будет достаточно.

– Мы никому дорогу не переходили! – Сергей посерьезнел, сдвинул кустистые брови, подпирая кулаком подбородок.

Мне стало заметно, насколько он сейчас включился в ситуацию, в то, о чем говорила Лиля, и насколько ему это не нравилось. Его настоящий возраст разом отразился в острых чертах. Взгляд сделался колючим. Он взъерошил кудрявые волосы, проведя по ним пятерней, точно забывая, про то, что они давно утратили юношеско-бунтарскую длину, а в следующий момент на нас смотрели серьезные карие глаза, казавшиеся почти черными.

– Нечто подобное произошло в Беларуси. Не где-то, а в самом Минске. В НИИ МиКРБ. Лаборатория по изучению неких процессов была уничтожена. Буквально. Официальная причина – неудачный эксперимент с ноосферными потоками, на самом деле – никто так и не понял. Но мало того, подобный инцидент произошел в СССР, в Рязанской области. Это была первая ласточка.

– …там в Минске, от магов даже эманационного следа не осталось, - проговорил Черненко.

– Откуда ты… стоп…

Мы не успели договорить. Не знаю, почему и как, но я услышал в венткоробе совсем не те шаги домовых, что там были обычно. В другой день, я вообще не обратил бы внимание на что-то подобное, но сейчас, особенно после вчерашнего, признаться, я почти ожидал продолжения «охоты».

– Ребята, кажется, у нас проблемы, – выдохнул я, оглядываясь по сторонам. – Они здесь.

Я понятия не имел, кто «они»! Не знал, как эти «они» нашли нас, но если Лиля была права на счет меток, то это было не самой трудной задачей на свете.

– Нужно уходить, – одними губами проговорил Сергей.

Лиля все поняла правильно, и тут же достала волшебную палочку, моментально переходя в боевой режим. Это было ясно, судя по тому, как быстро дерево стало горячим. Даже я ощутил эту волну.

– Внимание всем посетителям и сотрудникам, немедленно покиньте помещение! – гаркнула Лиля, посылая под потолок сноп искр.

– С чего бы? И что вы себе позволяете? – кто-то из посетителей попытался возразить, однако Эстис никогда не шутила.

– Работает охранитель Эстис! Пошли вон!

Непрогляд слетел с нас то ли от действий Лили, то ли от той неведомой силы, присутствие которой мы все ощутили. Она скапливалась в воздуховодах, заполняла собой пустые железные короба, оставленные в таком виде из-за экономии и пожарной инспекции.

На миг перед моим мысленным взором промелькнула картина того, что мы – неплохая команда и нам придется действовать вместе не один раз. Через секунду я уже создавал барьер, Сергей – закручивал воронку, чтобы все успели выбежать на улицу, а Лиля искала цель, чтобы осыпать ту сонмом боевых заклятий. В околотке просто так никто бы долго не задержался, в ней я нисколько не сомневался. Я быстро поднял магический купол, чтобы задержать атакующих.

– Проявись! – рявкнула Эстис, выпуская печать обнаружения, силе которой я позавидовал.

Что-то над нами лопнуло. Свет погас. А в следующий момент черная липкая масса огромными каплями заторопилась вниз. Она собиралась, и собиралась в нечто чудовищное необъятное уродливое. Признаюсь, я оцепенел, но держал купол, уже особенно не надеясь. Такая ограда и защита выглядела из рук вон плохо, но каким-то образом не посыпалась, должно быть выручила воронка Сергея.

– Отдай… отдай, чем владеешь! – прохрипело существо.

– Вот еще! – выплюнула Лиля и ударила наотмашь какой-то зверской комбинацией светового бича, рассекателя, выжига и еще чего-то.

Серега подключился, усиливая теперь уже ее заклятия, не давая нападающему шанса произнести что-либо. Наконец, я понял, что сейчас додавим, и выдал все, на что хватило сил. Я увеличивал плотность и площадь щита, Лиля била боевыми, а Серега раскручивал наши заклятия с бешеной скоростью, чтобы все они достигали цели. Как он вообще догадался, что магический барьер можно использовать в качестве «стенки» для рикошетов?

Существо корчилось, хрипело и истончалось, пока, наконец, не рухнуло навзничь лицом вниз. Лиля среагировала первой, бросив заклятие пут, после чего резко развернула нападающего к себе.

– Ничего не понимаю… – пробормотала она.

Мы с Сергеем уже стояли рядом, готовые помочь, если это потребуется. Однако наша помощь не была нужна. На полу переда нами в луже черной жижи, похожей на мазут, и пахнущей так же, лежал обыкновенный человек средних лет. Нормис до мозга кости. В нем не было ни капли магической силы.

- Что он хотел отнять? Что он требовал?

- Откуда мне знать? – пожала плечами Лиля.

- Пока никто не подъехал, погляди, что у него в карманах. Только у тебя санкционированный доступ!

Не знаю, кто вообще назначил меня главным, и почему я решил попросить у Лильки так поступить, однако Эстис послушала. У напавшего на нас нормиса не оказалось с собой ничего примечательного. Только обрывок какого-то документа, судя по всему копии с копии. На нем смутно угадывался чертеж техномагического транзистора, а в уголке можно было различить большие буквы «ВЛКС..».

***

Скорая подъехала быстро, как и полиция со стороны нормисов. Все выглядело, как несчастный случай. Мужчине стало плохо с сердцем. Обширный инфаркт.

– Видимо, с «Истока» что-то пытался вынести, вон как воняет, – крякнул один из полицейских, присаживаясь на корточки и осматривая странное маслянистое пятно.

– Надеюсь, это не ракетное топливо, – усмехнулся его напарник.

– Не похоже. Надо кого-то из нашей лаборатории пригласить, может оно токсичное? – потом, точно только заметив нас, он уточнил. – А вы ничего подозрительного не заметили?

– Нет, – быстро нашелся Серега, – шел, схватился за сердце, упал… и вот…

– Угу…

Нужно отдать должное Лильке – она откорректировала память всех тех, кому мы велели «убраться» таким образом, что они помнили лишь официальную версию: «случайно зашедшему нормису стало плохо».

Бариста – сегодня была Лена – уже набрала своего шефа и коротко рассказывала о происшествии. Как только нас отпустили полицейские нормисов, она решила уточнить, что же случилось с человеком на самом деле.

– А Вещий его знает! – пожал плечами Серега. – Мне кажется, что он какой-то амулет пронес, или пытался пронести. Вот его и расплескало.

– Не переживайте, мы позаботимся о зачистке, – тут же вмешалась Эстис, – и все проверим. Надеюсь, что подобное не повториться.

– Это не могло произойти просто потому, что он нормис? У нас, сами понимаете, редко такие бывают. Или заходят особенно чувствительные или да… кто нарочно нас ищет.

– Нас? – Лиля нахмурилась.

– Да, нас – волшебников.

– А можно побеседовать с вами более конкретно?

– Я ничего не знаю, – тут же отмахнулась Лена, и ее волосы поменяли цвет с синего на зеленый, красиво обрамляя правильное круглое лицо, и оттеняя глубокие серые глаза.

– Вижу, что вы волнуетесь, – спокойно продолжила Лиля, уже жалея о корректировке воспоминаний, – но нам важно понимать, с чем мы столкнулись. Я охранитель. Офицер Эстис, если вам там будет спокойнее.

– Тут ничего незаконного! – еще больше испугалась Елена, так, что ее волосы покраснели.

– Меня интересуют только нормисы, которые ищут волшебников, ничего больше!

Я видел, с каким трудом Елене удалось перешагнуть через себя. Я почти чувствовал на вкус эту кофейную горечь. Она не хотела рассказывать, не потому что сделала что-то плохое, а потому что боялась подвести шефа или навлечь на кафе беду. Если уж честно – охранителей никто не любит.

– Они иногда появляются с амулетами или талисманами. Иногда используют зачарованную кроличью лапку, иногда ивовый прут или четырехлистный клевер, как раньше. Никто из нормисов точно не знает, как этим пользоваться. Как будто нашли что-то и пробуют и так, и этак приладить.

– Что происходит, если когда они спускаются в «Кофе и кот»? – Лиля была профессионально вычленяла самое важное.

– Обычно, мы стараемся отвести им глаза, разряжая амулеты, талисманы или заговоренные предметы. Вдруг им кажется, что они видят таракана, бегающего по десертам, или меню кажется им слишком однообразным, или цены слишком высокими, тогда они просто уходят, откуда пришли.

– А когда не получается «отвести глаза»?

– Тогда в ход вступает артистизм каждого бариста. Мы говорим, что да, вы нас нашли, мы ведьмы, можем погадать на кофейной гуще, можем сделать расклад на таро. Тут, по Договору, мы не можем лукавить, действительно предсказываем судьбу, настолько честно, насколько умеем.

– Кто-то уходил разочарованным после такого? – и снова Лиля ухватывала самую суть, отсекая тех, кто искал абстрактного чуда, от тех, кто искал что-то еще.

– Да вроде нет… хотя… погодите, был один… но это не тот, который сегодня!

У Эстис расширились зрачки, в одно движение она достала кристалл, который запоминает и записывает в себе образы, речь, события, людей, любую информацию, на которую поставлена магическая печать. После чего неотрывно посмотрела на Елену и, использовав какое-то скрытое заклятие, произнесла: «Го-во-ри».

– Высокий… выше среднего, блондин. Четверг. Три недели назад. Я гадала на кофейной гуще. Предсказание: небольшое путешествие, опасность, проклятие от незнакомца, провал. Он был недоволен не тем, что услышал, а тем, что нашел. – Голос бариста звучал точно роботизированная аудио-колонка.

– Что было потом?

– Ничего не стал заказывать. Расплатился за кофе. Ушел быстро.

– Особые приметы?

– Глаза. Как будто выцветшие. Серо-голубые.

– Это был нормис?

– Сто процентов. Его амулет разрядился, но он не ушел, сказав, что пришел туда, куда нужно.

– Где он сидел?

– За стойкой.

– Покажи.

Елена поднялась, жестом показала куда идти. Мы с Черненко отправились следом. Я подумал, что это был какой-то вариант охранительского внушения, но лицо Елены ничего не выражало. Даже когда мы снова вернулись на то самое место, откуда все началось.

– Он сидел здесь, – сказала она и точно очнувшись, осмотрелась по сторонам.

Лиля уже занималась барным стулом, осматривая поверхность под ним, а следом – под стойкой. Спустя несколько секунд, она достала свой проводник (ее волшебная палочка больше напоминала одновременно учительскую указку и тренировочный нож, хотя была изготовлена из дерева), и с помощью заклинания призыва достала неприметный деревянный брусочек. Вернее, так извлеченный объект выглядел. После произнесения заклинания проявления перед нами лежал необработанный кусок яшмы.

– Такая же, как в том амулете, – сказал Черненко.

– Это точно?

– Насколько я запомнил.

Перед нами в воздухе из мелких частичек пыли и прочего сора, что непременно забивается в небольшие щелки и труднодоступные места, сложилась и тут же развеялась надпись: «Нам нужно все обсудить. Не здесь». Мы с Серегой кивнули почти что синхронно и тут же направились вслед за Лилей. Кажется, у нее появилась догадка, а в нашей ситуации – это было уже очень и очень немало.

***

Забившись в машину Черненко мы ехали молча и долго.

– Включи что-нибудь, – все же попросила Лилька.

Серега крутанул ручку приемника, зазвучала безликая мелодия, вроде тех, что включают в торговых центрах на заднем фоне, чтобы покупатели чувствовали себя достаточно расковано и совершали покупки даже те, которые в принципе не планировали.

Лилька помотала головой, и, отправив импульс в магнитолу, выбрала самую попсовую радиостанцию, которую только смогла найти. Под ритмичное «туц-туц» до нас долетали бессмысленные куплеты то о несчастной, то о счастливой любви.

– Даже, если есть какие-то еще подслушивающие или следящие устройства они не сработают под такое.

– Почему? – удивился я.

– Магическая волна не может существовать в таких условиях. Сбивается вектор. Забыл, как на дискотеках все пытались колдовать, но ни у кого толком не получалось? В общем, это не из-за алкоголя. Там своеобразный резонанс. Думаю, так нормисы и победят нас однажды. Шутка.

– Не знал, – признался я, улыбаясь шутке.

– И хорошо, - вполне серьезно ответила Лилька.

Мы все помолчали еще какое-то время. Куда мы направляемся, знала только Эстис, и давала указания, кивая головой то влево, то вправо, когда нужно было свернуть. Признаться, я не понимал толком страшно мне или интересно, а может и то, и другое? Это такое дурацкое чувство, когда изо дня в день ты живешь обычную жизнь, и все в ней идет более или менее ровно. А потом вдруг случается что-то… что-то такое, чего никогда раньше не было. И вот ты уже исключительный человек в исключительных обстоятельствах. Почти, как попаданец, только все происходит не в книге или игре, а на самом деле.

Вроде бы, волшебник должен всегда чувствовать себя особенным. В какой-то степени так и есть. Но когда ты растешь в семье волшебников – как-то само собой воспринимается и то, что ба использует ступу для междугородних перелетов, а мама предпочитает порталы. Ты учишься ничему не удивляться. Для тебя все таинственное и чудесное – в порядке вещей. Скорее удивляет новая модель смартфона. То, как это они засунули в такую маленькую коробочку и плеер, и часы, и телефон и даже фотоаппарат!

Если бы меня спросили, кого я считаю самым необычным и талантливым волшебником, я бы, наверное, сказал, что нормиса, который придумал современные компьютеры. Хотя бы потому, что таким сублимированным способом они решили проблему, над которой волшебники бились несколько сотен лет. Да, нам тоже хотелось свой собственный мир, этакую карманную вселенную, которой мы смогли бы повелевать, но не на самом деле, а понарошку. Словом, самым близким к чему-то подобному в нашем обиходе были снежные шары с заключенными в них городами, где все двигалось, светилось, переливалось и переговаривалось друг с другом, но все же… нам не удалось уместить такую вариативность в наши заклинания, какую вмещала в себя любая ММОРПГ. В компьютерных играх, фильмах и некоторых книгах нормисов таились целые вселенные и другие жизни, которые можно было прожить.

Понятия не имею, почему подобного рода мысли одолевают меня в самый неподходящий момент. Может от того, что мы ехали куда глаза глядят, доверяясь Лиле, а, может, потому что я только что заново понял, что понятия не имею, как работает каждая деталь в некоторых приборах, которыми я пользуюсь каждый день. Например, в смартфонах, компьютерах и микроволновках.

Наконец, Лиля показала на последний поворот, мы съехали с асфальтовой дороги и покатили по проселку. Едва машина миновала останки птицефабрики, как я скорее почувствовал, чем увидел, как мы прошли защитный барьер.

Дорога снова сделалась приемлемой. Лес замелькал красивый, вычищенный, словно с картинки. Я понял, что мы завернули в лакуну. Не деревня волшебников, но, может, пара домов на Другой стороне. Собственно, так оно и оказалось. Лиля кивнула в сторону избушки, выкрашенной в зеленый с оранжевым. И лишь после того, как все мы выбрались из машины, заговорила.

– Это мой дом. Здесь я все экранировала. Но не знаю, какие передатчики могут находиться в машине, потом ее осмотрим, а теперь, прошу вас. Уже открыто.

Оставалось только удивляться ее находчивости. То ли Эстис пряталась здесь от всего мира, то ли недвижимость досталась в наследство и Лилька просто не придумала пока, что с ней делать. Впрочем, как и во всех загородных домах волшебников здесь было чисто, ни пылинки, ни запаха сырости или мышиного промысла. В некотором роде, есть определенные плюсы в том, чтобы защищать дома магией таким образом. Когда живешь среди нормисов заклятия «всегда отглаженной рубашки» или «десятка лет чистого пола» считаются излишествами и быстро сгорают. То ли из-за близости немагического мира, то ли потому что никто в них особенно не нуждается, но в загородных домах и усадьбах без такого никто не обходится.

У меня, конечно, есть своя гипотеза на счет того, что не все заклятия, магические печати, заговоры или даже проклятия действуют в мире нормисов так же, как и в пропитанном магией мире на Другой стороне, но доказать ее нечем. Я считаю, что сложно протянуть струны магического замысла в той среде, которую не понимаешь или в которой не вырос. Когда волшебник не верит в то, что он делает – чары всегда получаются слабыми.

Например, почти все маги ездят на советских машинах или тех, что были изготовлены до 2000 года в России. Дело даже не в том, что разрешение пользоваться техникой и технологиями мира нормисов мы получили как раз во времена СССР, а в том, что все эти автомобили имеют полный схемы сборки всех узлов и разводки электрики. Крайне важно понимать такие детали, чтобы усовершенствовать двигатель внутреннего сгорания или добавить каких-либо функций транспортному средству.

Когда мы с Серегой подрабатывали в автосервисе «Арсен» – сполна успели убедиться в правильности подобных суждений. Веселое было время! Кстати, такое название у предприятия возникло потому, что наши имена легли в его аббревиатуру (хотя все думали, что так зовут хозяина этого бизнеса). Артем, Руслан, Сергей, Евгений и Николай – все очень просто. Мы учились в одной школе в параллельных классах. После работали в разных НИИ и компаниях, и какое-то время еще держались вместе, зарабатывая по тем временам очень неплохо. Как это обычно бывает, в какой-то момент все изменилось. Нам с Сергеем пришлось перейти в НИИ МиКМО на полный день, а Рус, Жека и Коля еще какое-то время занимались модификациями ГАЗ-3310, но чем дело кончилось, я, честно говоря, не знаю. Давно это было. Сейчас кажется, что так и вовсе в другой жизни, не с нами, а с кем-то другим.

***

Лиля расхаживала по комнате, обхватив пальцами подбородок. Чем-то потешно напоминая картинных детективов из многочисленных сериалов нормисов, а чем-то на саму себя из школы у доски, когда отвечала особенно сложную теорему.

– Значит, что мы имеем? Два устройства на основе яшмы. Преследование вас обоих или кого-то одного. Странные требования, больше похожие на попытку запугать. Не знаю, мне кажется, что если бы нужно было убить вас – вы бы сейчас здесь не сидели. Действовали так же в открытую, когда вас преследовали, начиная наступление непосредственно из вашего постоянного места жительства. Из чего можно сделать вывод о том, что это не цепочка случайностей.

Предположу, что амулет был наживкой, на которую вы попались, но не так, как планировалось. Вероятно, поэтому потребовались экстренные меры.

– Но почему не сработал?

– Откуда мне знать, возможно, транспортировка была осуществлена нестандартным образом. Его взял не тот, кто должен был или что-то вроде того. Но не радуйтесь, следить за вами обоими или за кем-то одним из вас начали довольно давно. Кто бы ни стоял за магией нормисов, назовем это так, он точно знал ваши привычки, любимые места, распорядок дня, манеру передвижения и прочее.

– Да кому мы оба нужны!? Мы ничего такого секретного в НИИ не делаем!

– Ой, ли?

– Все работы обнародованы более или менее.

Лиля смерила нас серьезным взглядом, словно решая, говорить ли ей дальше. И, решившись, она продолжила.

– В курсе истории магии нашего региона есть несколько интересных упоминаний. Одно про Истринские курганы, и сделанные там находки. Другой – про те места, где теперь находятся Кожанский и Амерьевский карьеры. Вряд ли вы помните это из школьного курса, но я изучала тему довольно подробно. Словом, когда-то до социалистического эксперимента, была предпринята еще одна попытка сближения нормисов и волшебников, тогда наших называли волхвами.

В XIII веке наша страна переживала период княжеских междоусобиц. Внутри шла борьба за власть и земли между князьями. Не буду пересказывать события этого периода и подробную историю противостояния с монголо-татарским нашествием.

Наши историки делают предположения на основании находок в Истринских курганах о том, что сближение происходило, как раз на военной почве, как это всегда и бывает. Нормисы вспомнили, что мы тоже люди и кое-что можем, не обязательно волхвов сжигать на кострах. Что до карьеров, которые недалеко от НИИ МиКМО, то там история связана с Второй Мировой.

В какой-то степени, сближение вышло удачным, но большинство древних родов, тех, кого мы сегодня называем естественниками были против. Они не только уходили на Другую сторону, не только отгораживались от того, что творилось у них практически под носом, но и вредили нормисам княжеств, на территории которых жили.

Довольно глупо считать, что нормисы, как тогда, так и теперь, ничего не знают о нашем существовании. Скажем так, из тех, кто знает – не все рады такому соседству. В пресловутом XIII веке, как и теперь в деревнях нормисов, практиковались различные обряды и гадания, создавались талисманы и амулеты, срабатывали заклятия призыва дождя и удвоения урожая.

По непроверенным источникам, именно те волхвы, что были против сближения обоих миров: нашего и мира нормисов, и выдавали обычным крестьянам в пользования амулеты, обучали простейшим заклятиям, показывали, как копить мощь. Если нечто подобное стало возможным в XIII веке, то почему вы думаете, что что-либо изменилось теперь?

Пара слов про Амерьевский и Кожанский карьеры так же будет. И по сей день – тот регион считается местом силы, и если бы можно было сознать какой-то прибор, который бы аккумулировал магическую энергию или как-то перерабатывал ее – то там просто «клондайк»! Такое ведь в теории можно сделать?

– В теории, да, – быстро кивнул я.

А потом мы оба таращили на Лильку глаза. Конечно, я что-то такое смутно помнил из курса истории, но нельзя же все воспринимать настолько буквально! Нормисы владеющие магией… это, конечно, возможно, но рядом с ними, с таким поселением или чем-то в этом роде, должен быть сосредоточен колоссальный источник магической энергии, да и преобразователь так близко к НИИ мы бы точно заметили.

– Постой… если мы говорим о чудотворных иконах… – начал было я.

– …нет, дело не в вере, вернее не в той вере, о которой ты говоришь, – парировала Лилька, – существуют такие места – источники колоссальной магической энергии: места кровавых сражений, разломы земной коры, места, где столетиями приносились жертвы и совершались ритуалы. Причем, в прежние времена все призывы условных демонов, попытки навести порчу или создать защиту себе или своим близким могли оканчиваться ничем, но сегодня, напитавшиеся надеждами, чаяниями и силами – такие места являются, как я и говорила, аккумуляторами магии – только черпай. Мы обычно говорим «первородной» или «природной», но, как видите, это не совсем так.

– Значит, должны быть и конденсаторы, которые можно обнаружить?

– Если их кто-то специально не прячет. Я считаю, что волшебники, направляющие нормисов обнаружили что-то такое. Или создали… теперь вопрос, каким образом это возможно?

Тут-то паззл в моей голове сложился. Тот самый контроллер ноосферы, над которым в НИИ трудятся уже не один год. Его уже можно использовать и как инструмент управления погодой, но и не только. Собственно, в основе его питания и лежат похожие концентраторы. Пусть мы и заменяем их зачарованными кристаллами, но прежде, когда похожие проекты имели один лишь замысел, предполагалось, что волшебники не будут тратить энергию на подзарядку прибора, ее должны были «брать у природы».

– Магия в природе неиссякаема… – точно зачарованный, пробормотал я, – берите, сколько изволите, меньше ее не станет.

– Что это с ним? – поинтересовалась Лиля.

Черненко пожал плечами. Серега давненько не видел меня таким. Но он хорошо меня знал, поэтому все же ответил:

– Я думаю, у Артема есть идея.

– Да! – выдохнул я. – Нам нужно в НИИ, прямо сейчас! Кто-нибудь может открыть портал, как можно ближе? Может, у Ленина? Машину протащим?

– Эй! Не кипятись… – отозвался Сергей, – случилось-то что?

– Вероятно, все, что происходит как-то связано с контроллером ноосферы. Недавно были испытания, не сказать, чтобы слишком удачные. Вдруг, им нужен именно он? Не знаю, кому «им», но есть вероятность, что кто-то из наших в сговоре с врагами. Это все за уши притянутым выглядит, знаю, но по полгода же ждем, то болты для рефлектора, то еще какую-то мелочь!

– Вперед! – Лиля согласно кивнула.

Прошло совсем немного времени. Всего несколько дней, а я видел, что все мы изменились и продолжали меняться. Что нам до НИИ? Казалось бы, да гори там всё синим пламенем! Да Вещий бы с тем амулетом! Нас чуть не убило какое-то чудище, вызванное к жизни нормисами, которые были научены управляться с магией. Нужно просто передать все, что мы выяснили охранителям, сообщить о подозрениях, свести их с Дормидонтом Степановичем – и дело в шляпе!

Но что-то не позволяло оставаться на месте, или начать кому-то звонить. Более того, мы понятия не имели, где могли располагаться следящие артефакты. Были ли это кусочки яшмы, а, может, банальные электронные жучки – без разницы – мы должны были попробовать что-нибудь сделать.

Не могу объяснить, кому должны. Да никому не должны! Мы из того поколения, где никто никому ничего не должен! Мы смотрели десятки сериалов и читали сотни книг, могу поспорить, что Лилька и на психологических тренингах бывала, да и сам я засматривался на всяких коучей «ВКотле» и на других ресурсах. Нет никого важнее меня, может, еще семьи и Серёги. На всех плевать, так почему?!

Ни один из нас еще никогда не открывал таких больших и энергозатратных порталов перемещений. Маги в обычной жизни пользуются проторенными тропами. Например, если я уж совсем не успевал вовремя, всегда бежал на площадь Ленина, от которой до любого другого памятника вождю пролетариата – рукой подать. Памятник, кстати, отличный концентратор. Всякий оставляет ему частичку своей магии, чтобы всегда иметь возможность переместиться в нужное место.

О существовании некоторые порталов или и вовсе – коридоров для перемещений – мы никогда не задумываемся. Они были всегда. Самое широкое использование получили в годы мировых войн и различных потрясений, когда все договоры о невмешательстве или сохранении баланса утрачивают свою силу, когда волшебники спасают нормисов, перенося в безопасное место, когда целые эшелоны с полезными грузами направляются туда, где жизненно необходимы. Конечно, после подобных перемещений магические связи трещат по швам. Одно дело перебросить человека – совсем другое огромную массу железа, причем, неоднородного железа, вперемежку с пластиком, горюче-смазочными материалами и Вещий знает, чем еще. Никогда не бывает безопасного переноса массивных величин. Всегда что-то может пойти не так, вступить в нежелательную реакцию или вовсе расщепиться в процессе. И хорошо, если это «что-то» будет предметом, а не чьей-то рукой, ногой или головой, к примеру.

Но, даже просчитав степень риска, мы, точно по чьей-то команде, принялись конструировать портал. Я скреплял координаты местности, Сергей – вкладывал максимум сил, чтобы вывезти всех, а Лиля раскручивала магическую спираль, скрепляя мощь Черненко, мои расчеты. Ей приходилось сплетать в печать сложный рисунок для переброса нас вместе с машиной.

– Мы рискуем приземлиться там без двигателя, – хмуро сказал Сергей, творя заклятие за заклятием.

– Черт с ним, потом новый поставим, – отмахнулся я. – Лишь бы вывезти.

Кроме памятника Ленину я не знал толком к чему привязаться. Конечно, я рисковал закрыть привычную точку переноса примерно для всех, но сейчас время работало против нас. Если бы я прежде остановился и подумал, связал все факты воедино, то может быть отказался бы от переноса с автомобилем, или придумал бы еще что-нибудь…

…но ладно. Каждый делал свою работу. Лилька была охранителем, и, наверное, сейчас я понимал это особенно четко – она была офигенным охранителем. Не тем, о которых слагают байки и травят анекдоты на перекурах, а тем, о ком снимают фильмы с несчастливым финалом. Что ж… нам нужно постараться, чтобы в нашем сегодня получилось иначе.

Конечно, НИИ МиКМО – само по себе место силы, где границы между мирами сильно размыты. Здесь соединяются магия, наука, новейшие разработки, мир нормисов и мир волшебников. Старожилы говорят, что так было всегда. Места силы здесь повсюду. Учитывая, каким богатым на события был прошлый век – это не удивительно.

Нас хорошенько тряхнуло, перед тем, как колеса Серёгиной вишневой «девятки» со всей дури ударили о бордюр. Мы приземлились у постамента Ильича. Хорошо, не выше! Машину закрутило, я услышал, как лязгнули зубы, и почувствовал, как желудок совершил головокружительный кульбит.

Некогда было проверять, чего там лишилась машина во время перехода через портал. Я уже видел огромную сиреневую спираль, что разрасталась и пухла над крышей. Плохо дело. Тут ведь, чем ближе магическое излучение к синему цвету, тем оно более интенсивное – все, как со световой волной.

КПП еще работал, но проверяющий выглядел заторможенным – скорее всего, подвергся заклятию. Турникеты оставались мертвенно черными, и мы, не тратя время на лишние вопросы, ринулись внутрь. Вот здесь все логические мысли в моей голове разом закончились. Больше не было никаких «почему?» и «зачем?».

Здесь, в узких коридорах, где свет тускло пробивается сквозь тени, в лабораториях, где эксперименты выходят за рамки обычного, каждый шаг мог стать ловушкой. Привычное здание, лестницы, повороты – все выглядело немного иначе. Чувства обострились до предела, а сердце ухало где-то в горле. Я слышал, как за мною бегут Серега и Лилька, с проводниками наизготовку, точно рыцари с обнаженными мечами.

На секунду мне показалось, что так уже было. Возможно, было не один раз. Мы так же бежали по винтовой лестнице, чтобы успеть, спасти, предотвратить. Память предков, будь она неладна? Вот же, пракс! Не был я никогда героем, и быть не хотел!

Воздух впереди исказился и дрогнул, я выпустил выжигающее заклятие, оно вспороло сгустившуюся тьму, точно бумагу, Черненко успел накинуть на нас защитное заклятие, то ли сеть, то ли что-то покруче, а Лилька ударила на упреждение, и очень вовремя! Я даже не понял, кто или что выбежал из лаборатории, однако магическая печать сбила существо с ног.

Все смешалось в один визжаще-брыкающийся клубок, и в нем было все: кожастые крылья, лапы, покрытые шерстью и увенчанные огромными когтями, хвосты с тяжелыми костяными наростами, рога и глаза, горящие ненавистью. Очень много глаз. Словно маг недоучка совмещал самых злых и опасных тварей, которых сумел представить. Как только эффект неожиданности был утрачен – инициатива перешла в наши руки, и мы принялись давить, жечь и низвергать все то, что перло на нас со всех сторон, из венткоробов и почти неиспользуемых труб пневмопочты.

Стены НИИ МиКМО были пропитаны магией, недостатка в силе здесь не возникало. Мы проходили поворот за поворотом, и я страшился только одного – увидеть не зеленую субстанцию, а настоящую кровь на стенах. Нелепых, хотя и страшных гомункулов, редко получается напитать жизнью настолько, чтобы они обрели собственную волю. Но если такое случается, то именно в этот момент их кровь становится красной, и они из разряда «созданных» переходят в группу «живых». Но я опасался того, что кровь может принадлежать кому-то из наших.

«Умри!»

Серега принял на силовой щит одно из самых сильных проклятий, тут же отступая. Я шарахнул не думая, всем, что у меня было. Кажется, Лилька поступила так же (у дураков мысли сходятся), и когда магическая вспышка вынесла раздвижные двери, обрушила каскад стеклянных брызг, разлетевшихся во все стороны, мы, наконец, увидели оглушенных Шишечкина и Лукьянова. Под головой последнего натекла лужа крови, но я не чувствовал характерного смертельного холода.

За пультом управления контроллером стоял какой-то низенький и лысый мужчина, судорожно пытающийся сладить с кодом, а слева, закованные в магические путы, пытались сопротивляться трое или четверо лаборантов.

– Разберитесь здесь! – бросил я Сереге и Лиле, устремляясь к окну.

Мне было ясно, что вовсе не тот, кто стоял за пультом бросил в нас проклятие, здесь был кто-то еще. Я, не задумываясь, сиганул с третьего этажа, замедляя себя в полете, ловя едва заметный эманационный отпечаток чужой магии, и, тут же, устремляясь по следу.

Мог ли я сделать что-то более идиотское? У меня не было ни прикрытия, ни какого-либо плана. Я кто вообще? Охранитель? Но инстинкт самосохранения не сработал, толковых мыслей не было – только цель. Неизвестный успел проделать отверстие в нашем заклятом контуре, но столкнулся с чем-то более существенным – бетонными блоками с натянутой колючкой, официально выполняющими функцию забора. Видимо, сил на портал у мага не осталось. Он развернулся, отшвыривая что-то от себя в сухую прошлогоднюю траву, после чего ринулся на меня, сплетая опасное заклятие, я даже не успел разобрать какое, просто хлыстнул его магическим бичом по глазам, как будто, так делал всю жизнь. Маг скорчился, упал, закрывая лицо руками, тем самым дав мне возможность набросить сети. Сил у меня больше не было, и слава Вещему, подоспела Эстис, замкнув наручники за спиной, поверженного волшебника.

***

Лаборатория выглядела удручающе. То здесь, то там можно было заметить следы файерболов и других мощных заклятий. Штукатурка на стенах и потолке пошла трещинами, словно ее пытались сбить изнутри. Оборудование было разметано в беспорядке: разбитые колбы, покореженные рефлекторы, обгоревшие кристаллы и обломки механизмов. В воздухе витал запах жженой бумаги, пластика, кислот и известки.

И, кажется, нормис успел чем-то плеснуть на пульт контроллера ноосферы. Само же массивное устройство с магическими печатями на корпусе, похожее на огромный перевернутый телескоп и бластер супер-злодея одновременно, больше не поддерживало связь с информационным полем планеты. Мне не нужно было сканирующее заклятие, чтобы это понять. Корпус контроллера был усеян вмятинами и глубокими царапинами, а почти все дисплеи и сенсорные панели для ввода информации были разбиты. Контроллер больше не издавал характерного низкочастотного гула и его магическое поле исчезло.

Дормидонт Степанович и Олег Евгеньевич – опытные маги и ученые – с трудом поднимались на ноги. Я переживал за Лукьянова, но кажется рана оказалась менее серьезной, чем я подумал вначале. Было видно, что им сильно досталось. Какое-то заклятие не позволяло им применить ничего для собственного излечения, пока мы не обезвредили беглеца. Лукьянов и Шишечкин выглядели измотанными. Начальник безопасников так и вовсе, словно постарел лет на двадцать. Лоб Олега Евгеньевича Шишечкина украшала продольная глубокая ссадина, а из рассеченной брови все еще сочилась кровь.

Осматриваясь, я понимал, что лаборатория обесточена, как вероятно и весь корпус. Аварийное освещение не сработало. Наверное, и резервный генератор был поврежден, так что Серега сотворил небольшой шарик света, Черненко, как и мы с Лилькой, оказался выжатым до предела. Но сейчас необходимо было сделать едва ли не самое сложное, до того, как охранители из ближайшего околотка окажутся здесь.

В несколько шагов я пересек пространство, которое разделяло меня и задержанного. Не знаю, почему мы притащили его обратно в лабораторию, наверное, присутствие Дормидонта Степановича настроило на нужный лад и поселило надежду, что вот-вот все решится. Лилька как раз удерживала мага от возможности создания портала или прочих заклятий, которые могли бы помочь ему сбежать или навредить нам.

– Тебя кто послал, пракс? – спросил я.

– Так я тебе и сказал, пес.

– Все скажешь… – не своим голосом проговорил я, – на Советском районе и не такие говорили.

Острая волна памяти обрушилась на мою голову. Я вспомнил, почему у меня почти никогда не получалось заводить друзей среди волшебников. Приятелей – да, сколько угодно. Но не друзей. Я был одним из немногих, кто бил первым. Запросто и не стесняясь. Кулаками. Палкой. Куском кирпича. За косой взгляд или летящее вслед: «безотцовщина!», за попытку вылить зелье-вонючку за шиворот или в портфель, за начальные слова заклятия «повешенного»…

Вот и теперь, я схватил первое, что подвернулось под руку. Кажется, это была оцинкованная ножка лабораторного стула, ею-то я и ударил по коленям задержанного, краем глаза отметив, что Олег Евгеньевич зажмурился, а вот Дормидонт Степанович, напротив, внимательно наблюдал за мной. Волшебник заорал, а я произнес, подпуская в голос металла:

– А сейчас я вскрою твое сознание, вытащу все твои мысли, а обратно собирать будешь сам в околотке, охранителям скажу, что так и было.

– Я не могу! Не могу! – затараторил он. – Не могу сказать… но это все они! Они! Те, кто заключили договор Равновесия!

Над его головой полыхнуло зеленым, и он обмяк в руках Лильки, которая за все это время не издала ни малейшего звука, и лишь крепко держала, не давая задержанному и шанса. Нормис заговорил быстрее. Опережая любое физическое или магическое воздействие для ускорения процесса.

Наверное, о нем никто толком и не подумал, из тех, кто направлял группу на выполнение задания. Как оказалось, те маги, что напускали видения и гомункулов – отступили. Им было поручено нанести как можно больший ущерб, а нормис занимался последними приготовлениями к тому, чтобы все выглядело так, что в лаборатории произошел несчастный случай. Что же до волшебника, которого мы повязали – ему предназначалось вынести данные с контроллера, что он чуть было не провернул.

– Дормидонт Степанович, вы как себя чувствуете? – спросил я. – Нужно немедленно проверить все помещения, я не думаю, что группа захвата просто разнесла все вокруг и отбыла восвояси. Может, имеет смысл поговорить с Олегом Евгеньевичем и нашими ребятами из лаборатории, вроде бы там все живы.

И не успел я договорить, как в нашу сторону полетели сверкающие файерболы, колючие проклятия мгновенной смерти и что-то еще. Не представляю, каким чудом, сориентировавшийся Черненко и Шишечкин сумели возвести щит, который не сдержал всего этого магического шквала, но сильно ослабил.

Нас всех разметало. Меня, так и вовсе, чудом не выкинуло в окно. Спину ломило, потому как я впечатался в решетку радиатора, прикрывающего батарею. Руку пронзило болью, когда я пытался хвататься за воздух или хотя бы за что-то, но вышло лишь нагрести раскрошенного стекла, рассекая ладони.

К счастью, сирена охранителей выла где-то неподалеку. Совершить еще одну атаку нападавшие не могли – включилась защита периметра, должно быть, на КПП или у безопасников кто-то все же пришел в себя и нажал нужную кнопку, активирующую магические кристаллы и печати. Что было потом, я точно не знал. Организм осознав, что непосредственная опасность миновала выключил сознание, отправляя меня в спасительную темноту.

***

Первым, кого я увидел, когда открыл глаза, был Дормидонт Степанович. В его руках была какая-то книга из бесконечных циклов фантастических романов нормисов про покорение космоса. Подняв на меня взгляд, начальник службы безопасности кивнул мне. Я ответил ему тем же и тут же спросил:

– Я в больнице?

– Так точно. В нашей, не волнуйся.

– Что произошло? В смысле… потом?

– Почти всех повязали. Тот, кого ты, так сказать, расспросил – в некотором смысле остался живым, но вряд ли мы получим еще какие-то показания. С нормисом работают, и с их стороны, и с нашей. Но не думаю, что он знает больше, чем говорит. Мы столкнулись с серьезной проблемой, которая, полагаю, проросла корнями и в наши ряды. Так вот, Тема, я собственно не апельсины тебе принес, и не яблочный сок…

– …а хотелось бы, – тут же сострил я.

– Позже. Я хочу задать один вопрос. Он может показаться тебе странным, но я считаю, что ты можешь дать на него ответ сегодня или уже никогда. Не хочешь ли ты сменить род деятельности? Там, в лаборатории, ты неплохо показал себя, и я признаюсь, что подал ходатайство о переводе тебя в МаБе. Предварительно директор согласен, но у тебя есть шанс отказаться.

– В отдел магической безопасности НИИ?

– Нет. В МаБе, который базируется в НИИ МиКМО. Так что?

– А… у меня, действительно, большой выбор?

Дормидонт Степанович кивнул, видимо, ждал именно такого ответа, и продолжил:

– Мы следим не только за деятельностью НИИ, но лучшее прикрытие сложно придумать. И каким бы Сергей Черненко не был для тебя близким другом, он так же не мог делиться всеми подробностями нашей работы. Впрочем, именно благодаря тебе мы получили наиболее ценные сведения, поскольку тот волшебник, что должен был вынести наработки по контроллеру ноосферы, ожидал чего угодно – любого заклятия, даже смертельного, только не физического воздействия, понимаешь, к чему я клоню?

– Хотите, чтобы я избивал людей в мрачных подвалах?

– Нет, конечно. Хотим использовать твои способности находить нестандартные решения в критической ситуации.

– А она критическая?

– Ближе к катастрофе, я бы сказал. И еще, Тема… хватит паясничать. Я понимаю, что тебе страшно. Мы сами только-только приблизились в верхушке этого айсберга.

Возразить мне было нечего, да и расспрашивать о чем-либо глупо. Для меня как-то разом все стало понятно, хоть я и должен был упираться всеми конечностями, отказываться и избегать опасностей, но почему-то не стал. Наверное, это наследственное – брать на себя ответственность, когда больше никого не осталось.

Часть 2.

– Знаешь, как я стал безопасником, бро? – притворно хрипло спросил Серега.

– Повздорил с семьей и ушел из дома?

– Мать обещала превратить меня в лягушку, у меня не было выбора.

Наша дежурная шутка, по которой можно определить в порядке товарищ или не очень. В каждой шутке есть доля правды. Так и здесь. Он различал всех в НИИ МиКМО по походке и другим особенностям, конечно, из тех, кого знал лично. Кто-то ходил тише, кто-то хромал, кто-то подволакивал ногу. Один нажимал на ручку двери до упора, другой – едва касался, третий – открывал с ноги. По словам Черненко – каждый волшебник даже чашку поднимает с особенным звуком.

– Сразу видно, что у тебя было счастливое детство.

– А то ж! – откликнулся он.

Мы смеялись. А я знал, что только из-за своей неугасаемой тревожности, живущей чуть выше желудка – Серега успел спасти нас в лаборатории. Нередко он чувствовал неприятности за сутки, и никак не мог объяснить, от чего ему вдруг стало «не по себе». Он сам описывал это ощущение, как непохожее ни на что. Когда внутри «всё не на месте», и над самым желудком возникает нечто парящее, легкое, словно кружишься на каруселях, только сойти с них не можешь никак, и тебе не смешно.

Когда мы были моложе, и Сергей занимал комнату в той квартире, где я родился и жил до сих пор, мы много беседовали, как это и бывает у лучших друзей, которые не раз били морду друг другу. И как бы сильно мы ни ругались – никогда не использовали подобные откровения в спорах.

Семья Черненко была и остается довольно известной в нашем маленьком городке. Их имение, находящееся на Другой стороне, является витриной области. У нормисов оно проходит под видом музея, только открыто для посещения всегда два или три зала, но ни у кого за вековую историю это не вызвало никакого вопроса.

Я спрашивал Серегу, почему так случилось, почему они не отстроились, как все нормальные люди, но он не знал прямого ответа, скорее предполагал, что демонстративное избегание нормисов служит ширмой.

– Я же знаю, как мы нажили бы свои капиталы, и что нам никогда не удалось бы этого сделать, если бы не имели никаких сношений с нормисами и довольствовались бизнесом защитных заклятий. Конечно, мои мама и папа, – рассказывал он, – были первопроходцами в вопросах защиты и сокрытия от посторонних глаз зданий и сооружений, они и теперь остаются мастерами иллюзий, но нельзя сколотить состояние, продавая свои услуги таким же снобам, старающимся с одной стороны отгородиться от нормисов, а с другой – принимающих у них арендную плату, скупающим акции и обесценившиеся активы. Но я не успел достичь того возраста, когда детей посвящают в тонкости семейных дел, так что не могу выдать секрета.

Потом со стороны безопасников он, конечно, кое-что выяснил, но мы редко говорили о родителях Сереги. А моих он очень любил. Жизнь очень странная штука. Иногда мечты исполняются странным образом. Вот я всегда хотел, чтобы у меня в жизни случилась такая встреча. Чтобы рядом всегда был верный друг, которому можно позвонить в любое время, и общаться так же легко, как и в тринадцать лет, несмотря на все интересы, которые непременно изменяться. А Серега больше всего хотел жить в доме, похожим на наш, чтобы не слышать каждый день обвинений в свой адрес, не знать о том, что не оправдываешь надежд, и, главное, не бояться шагов взрослого мага, который открывает дверь в твою комнату,

– Как думаешь, – спросил я, – все, что случилось – достаточные основания для того, чтобы доложить директору или он уже обо всем в курсе?

– Лукьянов был на аудиенции у Самого, и получил полные права на проведение расследования и привлечения всех необходимых ресурсов.

– Дормидонт Степанович мне говорил, что мой перевод в МаБе предварительно согласован.

– Значит, все, что нужно, уже передано. МаБе – это ведь разветвленный отдел. Организация в организации. Одна группа не знает, кто входит в другую, как их зовут, сколько им лет и какова численность.

– Это настолько вам не доверяют?

– Вообще-то уже «нам», – усмехнулся Серега, – это нужно для обеспечения собственной безопасности. Потом поймешь. Если в одной группе кто-то окажется не слишком честным, то он никак не сможет повлиять на работу других.

– Резонно… наверное.

Мне было бы не по себе, если бы он не пришел ко мне в палату. Однако у Сереги был и еще один сюрприз для меня. Заваривая чай, он как бы между прочим заметил:

– Кстати, и Лильку в МаБе заполучили. Она особо и не сопротивлялась. В околотке ей не получить ничего выше «старшего офицера», так что с нами вынуждена теперь нести ратную службу.

– Чего? – выдохнул я.

– Лукьянов посчитал, что мы уже неплохая команда, а дело с амулетом, равно как и с испорченным контроллером нужно довести до конца. Вырисовывается очень интересная ситуация. Кстати, Лилька здесь.

– А… в смысле? Сюда прям пришла?

– В коридоре дожидается.

– И не стыдно тебе? Зови скорее, чего мы тут лясы точим?

Присутствие Эстис, равно как и то, что она за меня беспокоилась, смущало и радовало одновременно. Мы не были друзьями в школе, врагами, впрочем, тоже. Не стоит забывать, что мы с Серегой не были примерными учениками и всегда затевали что-нибудь за что получали «неуд» по поведению и нередко отрабатывали его на дежурствах или уборке территории. Я совру, если скажу, что Лиля не нравилась мне. Нравилась. Ведьмы всегда нравятся. Настоящие. С рыжими волосами, зелеными холодными глазами, сильными проклятиями, брошенными вслед.

Но тут ведь как? Я был парень из простой, к тому же, неполной семьи. (Отца я почти не помнил, и несмотря на то, что он погиб героем – про нас за спиной говорили всякое, Марианна Владимировна тоже постаралась). Словом, семье моей здорово досталось, и мы довольно долго выгребали из болота девяностых. Те годы прошлись не только по нормисам, волшебникам так же было несладко.

Когда старый Порядок и Договор перестали действовать – волшебники утратили право легально заниматься магией. Да, нас готовили к тому, что скоро все восстановится, что все будет как раньше даже лучше, нормисам во всеуслышание расскажут о магах, но неопределенность витала в воздухе. После всего произошедшего – мало кто верил обещаниям, которые щедро сыпались отовсюду.

А потом началось. Нормисы, дорвавшиеся до ресурсов и власти, узнавая о существовании Другой стороны отлавливали волшебников, заставляя, как в глухом средневековье создавать из свинца золото, готовить эликсир бессмертия или какую-то чушь в этом роде. Если волшебник пытался объяснить почему подобное реализовать невозможно – его убивали. От пули защититься нельзя. Даже десятком самых верных заклятий. Можно уменьшить вред, остановить кровь, немного изменить траекторию полета смертоносных граммов железа. Но за первым выстрелом следовал еще один, и еще.

Конечно, о существовании магов узнали не все. Грандиозного и масштабного линчевания не было. И я точно не знаю, что происходило, если волшебник соглашался на условия нуворишей, но, по этой тончайшей грани прошли немногие. Ба говорила, что смутное время во второй своей редакции унесло едва ли не больше жизней, чем Вторая Великая Отечественная война.

Нам повезло, наверное, в силу некоторого удаления Щелково от столицы (хотя, казалось бы, всего тринадцать километров от МКАД), но громких инцидентов, напрямую связанных с уничтожением волшебников я не помню. Может, просто в памяти не отложилось. Школьные годы запомнились мне, как счастливое время, несмотря ни на что.

Так вот, в школе Лилька всегда выглядела нарядной. У нее были дорогие красивые канцелярские принадлежности, пеналы с массой выдвижных секций, вытягивающимися линейками и точилкой, о которых многие из нас в тайне мечтали. Да что там? Даже школьная форма на ней сидела не так, как на других девчонках. Но, я замечал, что в отличие от некоторых волшебниц – ее не колотили, не устраивали «темную» и ничего не отбирали. Как ей это удавалось? Может быть, ее родители делали все вещи именными, и тогда у укравшего в лучшем случае проявились бы признаки чесотки, а может, уже тогда в ней чувствовался стержень охранителя. Как-то обидеть Эстис – себе было дороже.

Но все мы после выпускного, как-то подрастерялись. У волшебников не принято, как у нормисов собираться каждый год, пересчитывать количество и хвастаться достижениями. Особенно, учитывая, что многим мы с Серегой подпортили этот день. Тогда-то хотелось выделиться, запомниться чем-то, чтобы о нас говорили. Пусть даже и плохо, посылая проклятия вслед. А потом, когда прошли годы, я не понимал, зачем встречаться с теми, с кем не хочется. Иногда заглядывая на профили бывших одноклассников «ВКотле», я убеждался в том, что нам не по пути, а разговоры о том, что было прежде не принесут ничего, кроме неловкости и натянутых улыбок.

Теперь я просто не мог поверить, что после всего, даже, учитывая наши приключения в НИИ МиКМО, Лилька вот так взяла и пришла. Что я ей скажу? Как она на меня посмотрит? Припомнит старое? Волнений во мне было больше, чем всего остального. Попытки геройствовать закончились. Осталось только мое настоящее «Я». Полуинтеллигент-полугопник. Кажется, у нормисов это так называется.

– Живой? – просто и без предисловий спросила Лилька.

Теперь я видел россыпь мелких морщин, небольшой шрам над верхней губой, три родинки над левым глазом. Она даже не попыталась скрывать свой возраст, накладывать магический или обычный макияж. Настоящая ведьма.

– Частично, – с глупой улыбкой выдал я, – а ты чего пришла? Типа дел в околотке немного? Или тебя правда перевели в МаБе и ты согласилась?

Лилька поморщилась, но присела на стул рядом с моей постелью, где совсем недавно располагался Серега.

– Согласилась, конечно, от такого, Тем, не отказываются. Не потому что я не гордая, а потому что за версту чую, что скучно не будет.

– Ты скучала там, ну, на хлебзаводе?

– Вроде нормально общались. Давай без «ну» и «типа», я видела, что ты можешь.

– Да я это… вообще герой, все могу. А еще… стесняюсь очень и порю всякую чушь. Не каждый день к тебе в палату бывшие одноклассницы приходят. Я думал, ты давно в Москве замужем за кем-то важным и перспективным, а вот оно чё…

– Артем!

– Так точно!

– Прекрати, – отмахнулась Лилька, – когда батю убили, я вроде как перестала быть принцессой, какой показывала себя в школе. Трудно жили. Еле разгреблась. Но тут, как все. От бати остались долги. Приходили разные люди, даже когда мать болела – забирали последнее с ее выплат. Все ценное мы почти сразу продали. Нам угрожали. Дом, в котором мы были, пытались поджечь. У матери не было сил на годные охранные чары, да и там были и наши и нормисы. Сам знаешь, начало нулевых не сильно отличалось от девяностых. Взрослая жизнь оказалась не такой уж веселой. На Другой стороне, знаешь, в разборки с нормисами не лезут. Не заступаются. Охранители не спешили нам помогать. Ты это хотел услышать? Что богатые тоже плачут?

– Нет.

– Тогда чего?

– Ну…

– Без «ну».

Собрать волю в кулак и прекратить паясничать удалось с огромным трудом. Одно дело, когда тебе шестнадцать, совсем другое – когда тридцать плюс. Да все мы сотканы из иголок, брони толщиной в палец и нелепых обидных фраз, особенно, если напротив такая вот красивая женщина, как будто сошедшая с обложки романа. Не глянцевого журнала для нормисов, а серьезного романа о жизни и смерти, о самом главном, когда сопереживаешь героям с первой страницы и испытываешь острое чувство потери, когда текст вдруг заканчивается.

– Давай начнем сначала?

Она посмотрела на меня открыто и с удивлением. Так, как будто я предложил ей сигануть с обрыва или небоскреба, и желательно прямо сейчас.

– В смысле?

– Знаешь, как нормисы говорят? Не сдох – и ладно. Может, это судьба так дает нам шанс. Мне – извиниться, а тебе – подняться по карьерной лестнице. Я помню, что вытворил на выпускной. Такое себе, конечно, достижение.

– Было дело. Но сейчас мне кажется, что это было с кем-то другим, и мне эту историю рассказали. Я только жалею, что так и не попала на один рок-концерт. Билет так и пропал. Я была так расстроена, а после пришлось пахать, как проклятой, и не до концертов стало, как и на прочие развлечения не было времени, сил и ресурсов. Сперва мы с матерью вернули себе в полную собственность без залогов тот дом на Другой стороне, потом нажили остальное имущество. Суды были долгими и выматывающими, но тут уж помог административный ресурс, как ты понимаешь. Приходила в околоток на пару лет… и осталась надолго.

– Все меняется. К лучшему, полагаю.

– Наверное. Жаль, что мать не дожила до моего перевода. Думаю, порадовалась бы.

Несмотря на то, о чем Эстис рассказала – ее голос смягчился, как и взгляд. Залом между бровей разгладился: Лилька как будто выдохнула и расслабилась разом, осознав, что я не угрожаю ей.

А я вдруг сказал:

– Если будет свободное время давай исправим то, что еще можно и справить? Сходим на концерт?

– В с-смысле? – заикаясь, спросила Лилька.

– Наверняка те рокеры еще выступают, нет?

– Выступают. Но… как же расследование?

– Нас еще даже не утвердили, да и не думаю, что случится что-то глобальное, если один вечер мы проведем вместе, познакомимся получше, как коллеги, и ты поставишь галочку в списке напротив мечты из детства.

– Нет у меня никакого списка, – растерянно проговорила Эстис.

– А ты заведи. Из таких мелких побед и складывается счастье.

– Не сдохли и ладно… – задумавшись, повторила она.

– Так что насчет концерта?

– Сходим.

Все тревоги оставили меня тогда. В груди разлилось приятное тепло. Я не думал о том, что будет дальше, вдруг осознав, что же означает это пресловутое: «находиться в моменте». Лилька перестала выглядеть колючей и напряденной, будто все время старалась держаться, никому ничего не рассказывать, быть сильной, а теперь ее отпустило. Она выговорилась, и ничего страшного не произошло. Ведь я, действительно, понял ее гораздо лучше.

Со мной что-то подобное нередко случалось. Курьеры или ребята с пунктов выдачи разных товаров из маркетплейсов делились своими историями. Может, это семейный дар, а может просто внешность у меня располагающая? Виделись несколько раз, но я почти сразу ставился в курс дела о том, что и у кого происходит в жизни.

Мне вспомнился один парень из нормисов. Он долго работал на ПВЗ, жаловался на высокие цены, но всегда заканчивал свой рассказ тем, что у него есть работа, а с его заболеванием важно уметь самому заработать на жизнь. Не сразу, но он рассказал мне, что страдает приступами эпилепсии с детства. После переходного возраста, благодаря режиму и приему лекарств они почти прекратились, но все не так радужно, как бы хотелось. Я часто получал там какую-то мелочевку для дома, я никогда не видел его в унынии, павшим духом или проклинавшим свою судьбу. А пожаловаться на растущие цены – святое дело.

Чем чаще я приходил на тот пункт, тем чаще слышал рассказы о том, чего ему удалось добиться. Накопить на желаемую приставку, фигурку супер-героя, которые он коллекционировал. Я улыбался про себя, желая ему всего самого лучшего, понимая, что мы чем-то похожи. Играли в одни и те же игры, читали примерно ту же фантастику, несмотря на то, что он был моложе меня лет на десять-двенадцать. В один день пункт закрылся, я больше не видел того оператора, но представлял, что он победил свои страхи и его мечты о собственном жилье скоро сбудутся.

***

– Меня скоро отпустят, – уверил я Лильку, – приходите с Серегой к нам. Ба будет рада увидеться, и точно не выпустит гостей из-под своего крыла.

– Это уместно, мы ведь столько не виделись? – Эстис едва снова не спряталась в свою раковину, но я не позволил Лильке закрыться.

– Когда мы спасались бегством от неконтролируемого сгустка магической мощи, именно мои мама и бабушка вовремя предупредили нас с Серегой. Я думаю, нам всем будет что обсудить и чему порадоваться. Да и девяностые прошлись по нашей семье неслабо. Не чужие же люди, а? Есть небольшая вероятность, что за чашкой чая мы сможем придумать еще что-то, разузнать какие-то подробности или просто посплетничать.

– Разве вы с Черным сплетничаете?

– Поверь мне, мы знаем в этом толк.

Мы оба рассмеялись. Серега, видимо, совсем извелся под дверью и, наконец, деликатно постучал. Лилька пустила его в палату, и уже спустя пару минут, мы втроем болтали без умолка так, словно не было всех этих лет, словно в школе были закадычными друзьями, и именно про нас писали те самые книги, в которых герои проносят лучшие чувства друг к другу через годы и расстояния. Пусть день был омрачен моим пребыванием в больнице, но кажется, он был важнее и лучше очень многих других, когда я не был ранен при случайных обстоятельствах в НИИ МиКМО.

***

Увидев меня на пороге – мои очень обрадовались. Ба устроила пир на весь мир. Позвала соседей, тех, с кем мы давно дружили, наготовила пирогов и сладких булок, мама выставила свои лучшие зелья и настойки, словом, расстарались на славу.

Аглая даже не вышла, чтобы встретить меня и потереться о ноги, слишком много чужеродных запахов я принес на себе. Вообще, эта кошка жила у нас в доме столько, сколько я себя помнил. Вроде бы, ничего особенного, буква «М» на покатом лбу, гладкая шерсть, «камышовая» раскраска благородного двортерьера. Ее еще мама подобрала, когда в школе училась. Я никогда не спрашивал, что помогает Аглае так долго жить рядом с нами, но предполагал, что без маминых зелий не обошлось. Впрочем, наша кошка не любила большого скопления народа, и лишь показалась в конце коридора, наверно, чтобы удостовериться, что я точно вернулся.

Уже очень скоро все собрались в большой комнате, которую мы называли «залом». Стол был разложен в полную длину и заставлен разными вкусностями. Мои бабушка и мама всегда старались хорошо накормить гостей, показывая гостеприимство.

– А вот помните, – повторяла ба, – во времена дефицита надо было всю Москву объездить, чтобы собрать такой стол! Не то, что в магазинах нормисов – на наших ярмарках ничего не было! Вот и говорите, что никакого продовольственного сговора не было, да как же! Обо всем они договариваются!

– Да ладно вам, тёть Том, что было, то было! Вон, Тёмку-то повысили! – Серега, как и всегда подливал масла в огонь.

– Знаю я все эти повышения! Подвиг одного – всегда результат разгильдяйства десятка другого вышестоящих. Он как отец, видит Вещий, ну, как отец! Тот тоже в Афганистан ехать не собирался, но стране же нужнее! И дед его таким был я уж тысячу раз говорила!

Я пожал плечами. Война никому не несла ничего хорошего. Никакая. Магия и чары ослабевали. На осколках разгромленных деревень волшебников вырастали кровавые культы, извлекающие силу из смерти, только путем немалых совместных с нормисами усилий удавалось усмирять эту беспощадную первобытную силу. Войны никто не хотел. Война была неизбежна. Ничего нового. Дед говорил, что убивать всегда легче, чем защищать жизнь. Мне было немного совестно перед всеми гостями, хотя бы потому, что я в отличии от них я-то знал, что заприметил во мне Лукьянов. Какую-такую бескомпромиссность.

– Разница между темной и светлой магией очень простая. Когда светлый маг обжигает руку, он делает всё, чтобы больше никто не обжёгся, а когда обжигает темный – он желает, чтобы так же обожглись все. Может, до дела никогда и не доходит, но мысль сама по себе дает обыкновенному заклятию кипячения воды совсем иной посыл, нежели обеззаразить или согреть, – ответил я, цитируя собственного деда.

В семь лет я этого не понимал, или понимал плохо. В детстве мы все сторонники справедливости, которая выражается в постулате: «око за око, зуб за зуб». Понимание приходит позже. И, как теперь понимаю, не ко всем.

Лилька и Серый сперва держались несколько скованно в незнакомой компании (Серега знал не всех наших соседей-волшебников), но то ли бабушкина стряпня, то ли мамины настойки сделали свое дело, да так, что у меня снова возникло ощущение, что я попал в собственное прошлое, когда друзья семьи собирались в нашей квартире за тем же большим столом. Тогда мир и люди казались искренними, волшебство – настоящим чудом, а все взрослые хотели тебе только добра и я верил всему, что они говорили. Стали ли мы теперь частью этого мира? Можно ли было верить всем, кто поднимал тосты за мое здоровье? Скорее всего, нет, но я позволил себе ни о чем не думать хотя бы теперь, хотя бы какое-то время.

Тут же, после лото, что затеяла бабушка, мы условились, что непременно попадем на ближайший концерт группы «Крематорий». Серега немного посмеялся над нами, заметив, что не знал, что Григорян еще выступает, а глаза у Лильки горели таким глубоким изумрудным цветом, что я ощутил ее счастье, как свое собственное. И подумал, что нам нужно было встретиться раньше, но, как известно, что-либо происходит не тогда, когда ты хочешь, а когда для этого наступает верный момент.

Уже скоро гости начали расходиться. Ба была очень довольна тем, как расхвалили ее пироги. Матушка так же отметила, что от настоек почти ничего не осталось. Я проводил Сергея и Лильку до машины Черненко и, наказав ему довезти Эстис до дома, отправился помогать своим с уборкой и перестановкой мебели.

– Вы ведь учились все вместе? – теперь уже аккуратно спросила ба.

– Угу. Лиля одна из тех девчонок, над которыми мы подшутили на выпускной.

– Простила?

– Вроде того. Мы теперь работаем вместе.

– Хорошая девочка, – ласково заключила ба, – посмотревшая в лицо своим страхам, но не сломленная.

– Так и есть.

– Берегите ее. Оба.

– Это не обсуждается.

Впервые за долгое время я поцеловал бабушку в морщинистую щеку. Мне показалось, что это очень уместно. И с удивлением понял – проявлять свои чувства не стыдно, и что я имею на это полное право. А если не стану этого делать – могу ничего не успеть.

***

В тот же вечер, после завершения всех мероприятий, возвращение мебели на места и уборки, в первый раз я отправился на балкон не с целью взять что-нибудь из заготовок ба на завтра, а в дедов «чуланчик». Так он любовно называл небольшую свернутую комнату, служившую лабораторией и библиотекой одновременно.

Мне, наконец, стало интересно, над чем же трудился мой дед вне основной работы? Что создавал? О чем думал? Наверное, так бывает у всех: чем старше становишься, тем больше жалеешь о том, что не можешь поговорить с теми, кто когда-то открыл тебе мир. Ты хочешь понять, узнать их мысли, но можешь только догадываться, если кто-то сберег о них память, или если что-нибудь еще сохранилось. Дневники, видео записи или книги.

Несмотря на то, что дед умер, когда я еще не был подростком, я очень хорошо его помнил. Он был тем самым человеком, которые отвечал на мои бесконечные «почему?», знакомил с теориями происхождения вселенной, учил держать в руках отвертку и паяльник.

Его не смущал мой возраст, он не переживал о том, что мои магические способности долго дремали и сложно было на тот момент сказать стану я волшебником или останусь нормисом. У нас в роду, так уж вышло, было немало полукровок и возможны были разные варианты.

– Иногда, – рассказывал дед, – в книги нормисов просачивается достоверная информации. Особенно в фантастических описаниях немало правды. Или вот если взять науку, то на заводе «Хроматрон» и в самом деле пробовали выпускать первую технологическую волшебную палочку – ТВП-112, заряженную несколькими бытовыми заклинаниями, которые стали бы доступными, как волшебникам, так и нормисам по нажатию кнопки.

Сейчас это кажется дикостью, не потому что опасно давать волшебную палочку в руки любому, кто не понимает принципа ее работы, а потому что уже существуют СВЧ-печи, которые разогревают еду за одну-две минуты, и кипятильники, помогающие заварить чай так же быстро. Наука не стоит на месте, и нет необходимости замещать ее магией. Фактически тогда ТВП-112 должна была стать пультом управления бытовыми приборами, а кроме того комплектовалась заклятием вызова экстренных служб. Чувствительные сенсоры определяли, каких именно...

Я слушал завороженно. У меня еще не получалось справляться с магическими потоками, наверное, тогда я еще не умел и не мог их различать, но вот подключить видеомагнитофон к телевизору, починить антенну или разгладить и смотать взбесившуюся видеокассету мне было по силам. Дед говорил, что очень гордится мной. Говорил, что в мои годы не умел всего этого, и не представлял, что такие сложные приборы появятся практически в каждом доме.

Когда мы заканчивали что-то чинить в квартире, то нередко отправлялись в гараж. У деда был Жигуль – «пятерка», и с самого детства я имел представление о том, что все вещи на свете могут внезапно сломаться, даже те, что выглядят безотказными. Так вот, дед старался объяснить мне все-все про устройство двигателя, про подачу топлива и воспламенение паров бензина. Я мало что понимал, но мечтал, что когда вырасту – стану механиком. А еще о том, что обязательно найду способ усовершенствовать устройство автомобиля и та самая «пятерка» обязательно будет летать. Жаль, что водить я вот как-то так и не научился. А в остальном, в какой-то степени успел осуществить некоторые детские грёзы.

Воспоминания обрушились как-то все разом, словно окуная меня в теплую ванну. Вот я сижу на плечах у деда, машу флажком на первомайской демонстрации, несу цветы к вечному огню, сижу на коленях деда и пытаюсь попасть жалом паяльника по небольшому кусочку канифоли. Запах заполняет комнату. Мне удалось. Дед направляет мою руку, которая еще слишком мала, чтобы точно прицелиться по контакту, который нужно спаять. Собственно, дед заканчивает за меня пайку, но тот восторг, который наполняет мое сердце, едва не заставляет взлететь. Мы делаем что-то важное вместе.

В носу защипало, когда я открыл дверь кладовки. Теперь и мне приходилось пригибаться, чтобы не удариться о перегородки. Свернутое пространство дед устроил таким образом, чтобы нашлось место и для бабушкиных заготовок, и для маминых настоев и для его тысячи полезных мелочей. «На магию надейся, но в хозмаг захаживай!» – любил повторять он. Вот и сейчас, я проговорил эту фразу про себя, спускаясь в его мастерскую.

Наверное, как-то так я представлял проход в загадочную страну, о которой писали в книгах нормисов. Только вместо шуб и другой верхней одежды, я задевал пучки трав и цветов, оставленные мамой на просушку. Спускаясь все ниже, я чувствовал, что никто до меня не нарушал покой мастерской деда после его смерти. Все нужное хранилось выше. Что ж. Время пришло.

Едва я нажал на ручку двери, как там, в глубине что-то включилось, заработала вентиляция и ионизатор воздуха. Я сделал шаг, и лампы дневного света разом вспыхнули, наполняя помещение белым светом уютным гудением.

– Ну, здравствуй, Артем, – негромко сказал голос моего деда.

Я настолько не ожидал чего-то подобного, что едва не сел на пол, там, где был. Как-то очень вовремя под пятой точкой обнаружился стул, словно именно на такой эффект и было рассчитано.

– Я оставил эманационный след. Но не в том смысле, что часть моей души осталась неприкаянной, нет. Просто некоторые заклинания до сих пор работают. Здорово, правда?

Улыбка чувствовалась в голосе деда. Вообще, он был шутник, это да.

– Тамаре ни слова, и матери не говори. Сам должен понимать почему. Я оставил вход открытым для тебя, потому что знал, что придет время и тебе будет необходимо здесь оказаться. Не жди, Тёма, что я отвечу на все вопросы, или хотя бы на какие-то сумею ответить. Рассказать нужно о многом, записи оставлять где-либо еще рискованно. Конечно, ты рассмотришь потом чертежи и тетради, но главное расскажу тебе сам.

Сначала я хотел напроситься в НИИ МиКМО, где работал когда-то или на «Исток», соседи все-таки. Хотел поработать, сделать записи на компьютере, но подумал, что прогресс стремителен, и, вероятно, к тому времени, как ты откроешь дверь – оборудование изменится и станет несовместимым.

Давай, сразу к делу. Наверняка, Тамара тебе рассказывала, что я долгое время работал над разными артефактами. Пытался совместить по максимуму знания магические со знаниями научными. Не все получалось. Для самой важной попытки не хватило времени. Если бы хватило, ты бы сейчас это не слушал.

Если коротко, то изобретение транзисторов здорово встряхнуло и технологический и магический миры. Да и инженеры в стороне не остались, как и твой дед, то есть я. В голову мне пришла мысль о том, что в наших проводниках, волшебных палочках, как мы до сих пор говорим, всегда недостаточно главного – прочности для передачи импульса вместе с замыслом заклятия, и универсальности. Любое изделие, изготовленное по типовой схеме – лучше кустарного производства. А если не лучше, то доступнее.

Обычно ведь, либо юный волшебник выжигает дыру размером с Сызрань, обесточивая половину столицы, либо попытка увеличить стакан воды приводит лишь к тому, что стакан в триста миллилитров становится стаканом в триста пятьдесят, потом резко сжимается и вся вода на полу. Да-да, мы тренируем волю, учимся черпать магию из ее естественных источников, иногда используем энергосети немагов, чего греха таить?

Когда дед был молодым, нормисов называли немагами, и писали в одно слово с частицей «не». Он не дожил до того дня, как мы позаимствовали новое слово, которое прижилось лучше. Я еще помню, как нормисов пытались называть цивилами, но это, опять же, словечко, выдернутое из не магических субкультур. Сегодня «нормис» общеупотребимо. Влияние всегда взаимно и направленно в обе стороны. У самих нормисов оно означает человека среднестатистического, с типичными увлечениями, интересами и распространёнными в обществе взглядами. Все, получается правы, но каждый по-своему.

Ненадолго затихнув, точно давая мне возможность подумать, голос деда продолжил:

– …будущее за симбиозом магии и науки. Я оставил все свои чертежи и описание иоВП-85, и надеюсь, что ты сумеешь разобраться и получить такой проводник, который послужит тебе должным образом.

Предупреждаю об одном, Артем. Куда бы не была направлена твоя мысль, помни, что наши действия никому не должны навредить и никого не должны ввергнуть во искушение. Если у тебя остались какие-то вопросы, можешь задать их, но постарайся не использовать новых терминов, иначе подготовленные мною ответы не совпадут по ключевым точкам.

Откуда-то я знал, что времени у меня не так много, и вряд ли дед создал многоразовое заклятие, чтобы я смог снова и снова воспроизводить его речь. Наверное, мы с дедом применяли одну и ту же логику. Так что, пока время не истекло, я решил начать с технических вопросов.

– Я смогу еще раз поговорить с эманационным следом, который ты оставил? – мне нужно было удостовериться в догадке.

– Снова вызывать эманационный след моей личности не получится, – ответил голос, – у тебя может возникнуть искушение все же рассказать Томе и матери, и пусть я очень люблю их обеих, но убежден, что раз ты здесь, то будешь принимать решения, руководствуясь разумом, а не сердцем.

– Резонно. Второй вопрос. Создание иоВП-85 является приоритетной задачей?

– иоВП-85 необходимо изготовить, если я не ошибся, то ты придешь в лабораторию, когда избежишь великой опасности и будешь готов двигаться дальше.

– Все-то ты знаешь… – проговорил я себе под нос, и задал последний вопрос. – Какую роль в магии играет яшма?

– У меня нет точного ответа на твой вопрос. Могу сделать отсылку к Большой Советской Энциклопедии, и сказать, что техническая яшма применяется как сырье. К техническим видам относятся в первую очередь кварцевые и халцедон-кварцевые. В большинстве случаев эта разновидность яшмы имеет зеленый цвет, который напрямую связан с цветом ила, выброшенного подводными вулканами. Из нее изготавливают обработочные валы, ступки, опорные призмы измерительных приборов и другие изделия, которые нужны в различных отраслях промышленности. Кроме того, яшма хорошо отзывается на магический импульс, таким образом, ее можно использовать в техномагических приборах.

– Спасибо, возможно, ты помог мне больше, чем любой поисковый сервис, – искренне сказал я, – жаль, что нет возможности сказать тебе это лично. Все, что я умею, дед, я умею благодаря тебе. И ба тебя очень любит. Спасибо за всё.

– Я тоже тебя люблю, Артем. И Тому, и Лину. Быть волшебником в просвещенном мире – большая ответственность. Никогда не забывай об этом и не иди наперекор совести, каким бы заманчивым и легким не выглядел такой путь. Когда все будет совсем плохо – Александр Михайлович поможет тебе.

Когда все смолкло, я понял вдруг, как много мне нужно было спросить у деда! Для чего он пытался внедрить в стандартные проводники транзисторную основу, как он представлял себе отклик дерева, или он использовал что-то другое? Металлы? Какие? Какие-то особые сплавы? Пойму ли я все по записям и чертежам? И о ком он говорил? О директоре НИИ МиКМО, которого живым-то мы видели хорошо если раз в год на общем собрании!

Рой вопросов, неуверенности и опасений разом пролетел перед мысленным взором, будто я ускорил видео в два с половиной раза. Но я остановил себя. Выдохнул. Вспомнил улыбающееся лицо деда, его шутки, и повторил его любимую фразу: «человек сам решает действовать ему или страдать».

***

Первый полноценный рабочий день после больничного у меня случился в понедельник. Несмотря на то, что медицинская, равно как и магическая помощь мне больше не была нужна, Дормидонт Степанович настоял, чтобы мы все: я, Сережка и Лилька – провели выходные дома.

Я не стал ничего рассказывать про лабораторию деда, как тот меня и просил. Сказал только, что нашел дедушкины книги и собираюсь расширить нашу библиотеку на балконе. Ба одобрила, сказав, что, наверное, заклинания дедовы ослабли после его смерти, и что именно там он и читал, чтобы никому не мешаться.

А вот изучение тех чертежей, на которые ссылался дед, я отложил до того момента, как не пойму какую должность теперь занимаю, и в чем отличие МаБе от моей лаборатории, да и в общем, от всего того, чем я занимался раньше. Я никогда не пробовался ни в охранители, ни в безопасники, и не знал, как выйдет вписаться в коллектив и влиться в новые рабочие алгоритмы.

Все-таки как все изменилось! В отрочестве и младшей школе – я не жаловал охранителей. Да их вообще никто и никогда не жаловал, а теперь по доброй воле я согласился быть одним из них, а Лилька так и вовсе променяла свой околоток на работу в НИИ МиКМО – с еще большим количеством ограничений и начальников.

С другой стороны, наши юные годы лучше не вспоминать. Был период, когда мы с Серегой носили длинные волосы, плащи с капюшонами, подражая магам давно ушедших эпох, и за это нас не любили ни нормисовские охранители, ни наши. Однако переступив отметку в двадцать восемь вёсен, мы оба точно по указке предпочли утилитарность. Удобство и комфорт сделались важнее возможности покрасоваться. Как это и бывает, короткие прически пришли на смену хаерам, «гриндера» заменили кроссовки и легкие берцы, но вот футболка с Человеком Пауком до сих пор была одной из любимых в моем гардеробе. Только теперь черным я предпочитал белые вещи.

Раньше я не задумывался об этом, а вот теперь, сидя на пассажирском рядом с Сережкой, размышлял о том, какой путь мы преодолели вместе, и сколько всего еще ждет впереди. Мне хотелось, чтобы мы приехали, как можно быстрее, ото всех произошедших перемен по коже то и дело пробегал легкий озноб. Это ведь, как перед экзаменом. Скорее бы сдать, чтобы еще целый год жить и дышать свободно. Ну, и, конечно, мне очень хотелось увидеть Лилькину машину. Я помнил, что она обмолвилась, что ездит на ГАЗ 3110.

– Может нам стоит возродить «Арсен’а»? Правда, я тысячу лет не общался с Русом и Женькой. Колю иногда вижу, он живет в соседнем доме.

– Полагаю, у нас не будет клиентов.

– Это было бы неплохое прикрытие для того, чтобы вспомнить прежние дни.

Черненко ничего не ответил. Конечно, Сережка знал меня, как облупленного. Любая попытка возродить что-то из нашего общего прошлого в моем исполнении звучала, как просьба избегнуть ответственности и оттянуть неизбежное, но на какую-то долю секунды я подумал, что было бы весело снова оказаться в том автосервисе. И пусть тот бизнес не приносил особенно прибыли, но это были беззаботные дни, наполненные мечтами о будущем.

Но будущее уже наступило. Неумолимо. На нас.

Лилькина красная «Волга» была заметна издалека. На секунду мне показалось, что именно я ставил на ней осветительную систему. В техническом задании была просьба установить заклятия, способные определять в темноте демонов скольжения и проклятия на пробитие шин, что я тут же озвучил:

– Мне кажется, я ремонтировал Лильке машину в «Арсен’е».

– Возможно, – ответил Сережка, – сейчас поднимемся к Дормидонту, там все и выяснишь.

Кивнув в ответ, я последовал за Черненко, размышляя, как странно повернулась жизнь, и как давно я ждал, что она хоть как-нибудь повернется. Эта мысль натолкнула меня на схожую, из прошлого. Я мечтал оказаться исключительным волшебником в исключительных обстоятельствах, но не думал, что это реально. Как, например, те мечты, когда ты оказываешься запертым в магазине игрушек на целую ночь, или в кондитерской лавке, или вовсе остаёшься один на всем белом свете, но все кафешки, кинотеатры и развлекательные центры с аттракционами – в твоей единоличной. Откуда они берутся такие мечты? Почему повторяются? Совершенно разные люди с диаметрально противоположными судьбами ненадолго притворяются властителями судьбы. Ведь все понарошку! Только вот с моими исключительными обстоятельствами все было иначе – они происходили на самом деле и прямо сейчас.

***

В НИИ уже ничего не напоминало о случившемся. Ленин, как и всегда, прятался у проходной среди елей. Квадраты бетонного забора уходили вдаль, и сложно было понять, где они на самом деле заканчиваются. На КПП дежурил полусонный Боря. Работал кондиционер. Жужжал сервер, приветливо моргая из-за полуприкрытой двери.

Когда мы проходили рамку металлодетектора, я почувствовал легкие пощипывающие уколы где-то в районе затылка. Наверное, все-таки применили несколько распознающих заклятий. Давно было нужно, если подумать. Тут ведь не только прикладная магия проводит исследования, но и многое делается на благо обороны нашей страны.

Сережка только повел плечами, ступая расслабленно и привычно, не оглядываясь по сторонам в поисках чего-то нового. В отличие от меня, он не отлеживался в больнице, так что успел насмотреться. А я подмечал каждую мелочь, стараясь уложить в памяти, чтобы больше не повторилось, чтобы никто не смог пробраться незамеченным или оставить следящие устройства.

Лестница, коридор, поворот, выход к лифтам. Все привычно. Так было всегда. Протертые посередине ступени и номера этажей на кнопках в кабине лифта. Коричневая с черными прожилками отделка. У нас был такой лифт дома, пока его не заменили на новый.

Когда приходишь в одно и то же место каждый будний день на протяжении многих лет – все знакомо, привычно и безопасно. Сложно смотреть на свой прежний мир другими глазами. Сегодня я видел десятки возможностей оставить следящие артефакты, наложить заклятия, найти брешь в защитном контуре этажа, холла или лифтовой шахты. Я никогда даже не задумывался о том, как просто расколоть привычное. Как просто заронить зерно сомнения в душу.

– Это правильный взгляд, – сказал Серега, будто прочитав мои мысли. – Думаю, что Лукьянов в тебе не ошибся.

Я решил не задавать лишних вопросов, тем более, очень скоро, за непривычным вторым поворотом налево показалась табличка, на которой красным по серому было вычерчено через старый советский трафарет: «МаБе 0304». Перед тем, как переступить порог кабинета, я задержал дыхание. Не знаю, зачем я сделал это, но в тот момент мне показалось, что я ныряю с головой в холодную воду.

– Здравствуйте, здравствуйте! – голос Дормидонта Степановича настиг нас словно бы раньше, чем и я, и Сережка, оказались в просторном кабинете, с огромными, как и во всем НИИ окнами, забытой без надобности университетской доской во всю стену и огромным программируемым калькулятором рядом.

– Доброе утро, – улыбаясь, ответил я, тут же отыскал взглядом Лильку. Она сидела за столом у окна с кружкой в руках. Судя по запаху и наличию второй кружки – они с Лукьяновым пили кофе.

– Не стесняйся, Артем, проходи, – отозвался Дормидонт Степанович, – разговор у нас у всех будет долгим. Наливайте оба кофе или чай, рассаживайтесь поудобнее, и начнем.

Ненадолго мне показалось, что снова после школы я попал в учебный корпус НИИ. Так обычно и происходит. Магические университеты или институты, а то и академии находятся при производствах, заводах, НИИ, лабораториях и других объектах, которые отбирают для себя волшебников.

В высших учебных заведениях учиться проще. Во всяком случае, нам. Усвоенные в школе знания помогают развить собственные таланты, выбрать специализацию. Но не стоит думать, что волшебники осваивают только построения еще более сложных заклятий, конструируют талисманы и создают полновесные порталы, в которые может проехать не только велосипед, но и тяжелая военная техника. Конечно, мы углубленно изучаем физику, химию и алхимию, механику и прочие науки, но отдельное и важное место в высших учебных заведениях у магов занимает обучение жизни среди нормисов. Да-да, волшебники учатся не навредить.

Магия, как и всякая субстанция, содержащая в себе энергию, оказывает воздействие буквально на все. Скажем, можно помыть тарелки с помощью заклинания, а можно с помощью соды или моющего средства. Эффект будет одинаковый. На условной двухтысячной помывке – либо тарелка треснет, либо рисунок с нее сотрется.

Раньше я не мог понять, почему мы не можем бесконечно увеличивать размер обуви или одежды с помощью заклинаний, почему нельзя идеально восстановить произведения искусства, особенно, если реставраций было довольно много, и именно в учебном корпусе при НИИ я, наконец, понял. Убирая грязь, заделывая бреши в стекле или растягивая ткань – магия вступает во взаимодействие не только с предметом, но и со всеми средами, которые его окружают, будь то вода, загрязнения, воздух, частички материи и т.п. Энергия в этом смысле не может стать материей, поэтому ботинки 38 размера можно растянуть до 38 с половиной, но если попытаться магически получить 40 – обувь порвется. Кто-то скажет, что нужно использовать стабилизационные зелья или печати, но придется проделывать такой фокус после каждого дождя или чаще. В общем, это то же самое, что генерировать электроэнергию с помощью гидроэлектростанции в пустыне, куда необходимо привозить воду.

Голос Дормидонта Степановича вывел меня из задумчивости. Я заметил, что машинально устроился рядом с Серегой так, как чтобы мне было удобно списывать. Думаю, это не укрылось от взгляда Лукьянова, но он ничего не сказал, только улыбнулся краешком губ.

– Вы все проявили себя мужественно. Подобных поступков ждешь от работников МаБе или других безопасников, от охранителей, которые спешат на вызов, но не от рядовых, уж прости, Артем, сотрудников лабораторий.

Я мог бы долго расписывать ваши достоинства, поздравлять с успешным окончанием дела, обещать, что проект по созданию контроллера ноосферы будет вскоре восстановлен, так как данные спасены, но все не так просто. Я снимаю с Сергея Черненко печати молчания. Теперь он может говорить с вами о том, чем большую часть времени занимается служба МаБе, и с чем вам всем предстоит иметь дело, раз уж вы выразили свое согласие на перевод в мой отдел.

Наверное, тогда еще можно было отказаться, но я перевел взгляд на Лильку – глаза ее разгорелись, как будто она ждала того самого момента, когда ей скажут, что она избранная и должна спасти мир. Похоже, и она придерживалась мнения, похожего на мое – тридцать с хвостиком все только начинается.

– Издавна существует сообщество, называющее себя Стражами Равновесия. – Заговорил Сергей. – Они уверены в том, что революция 1917 года была ошибкой, а контрреволюция 1991 не принесла желаемого, так как нормисы и волшебники в России продолжили жить бок о бок, в отличие от большинства стран цивилизованного мира.

– Воу-воу! – выдал я что-то подростковое, – полегче! Это сейчас мы дойдем до того, что в Советском союзе невыездные были не потому, что коммунистическая партия была против, а потому что наших волшебником, умеющих пользоваться благами цивилизации в других странах никто особо не ждал?

– Хорошо схватываешь, – усмехнулся Лукьянов, – если упростить все объяснения, то так оно и есть. Видишь ли, эти самые «Стражи» провозгласили волшебников высшей расой, теми, кто стоит над человечеством. Они отвергают доводы ученых, проводящих палеонтологические и антропологические исследования, полагая, что все доказательства, поднятые из курганов и других захоронений древних – подделаны с помощью технологий и нерушимых заклятий.

– Но… нерушимых заклятий не существует, – вырвалось у меня.

– С их точки зрения, если заклятие существует более двухсот лет, то его можно считать нерушимым. Но не будем отвлекаться сейчас, Сергей, переходи к сути.

– МаБе занимается выявлением Стражей Равновесия. Кого-то удается переубедить, а кто-то за совершенные преступления заключается под стражу.

– Я правильно понимаю, что эти самые Стражи считают, что равновесие возможно лишь тогда, когда миры волшебников и нормисов разделены?

– Именно так, – подтвердил Дормидонт Степанович, – и не только разделены, но и исключены из обихода. Я не знаю, как сказать точнее, по их мнению, волшебники не должны использовать технические средства нормисов, равно как и любые достижения не магических наук, и должны прекратить любые сношения с обычными людьми.

– Они это как себе представляют? Волшебники нередко рождаются в семьях нормисов, а иногда бывает наоборот.

– Предполагается, что подобное происходит из-за смешанных браков, которых быть не должно. В остальном, дети должны быть подменены, их память должна быть скорректирована, а в дальнейшем, волшебники, рожденные в семьях нормисов, не имеют таких же прав, как все остальные, рожденные в волшебных семьях.

– Это какой-то нацистский бред, – я помотал головой, не понимая, как что-то подобное в принципе можно обсуждать серьезно.

Слишком много прошло времени, слишком тесно наши миры сплелись друг с другом! Даже самые «чистокровные» волшебные семьи предпочитают закупать пропан в баллонах для приготовления пищи и зелий, или вовсе используют электричество, заключая договор с близлежащим населенным пунктом.

– Ты прав, Артем, – кивнул Дормидонт Степанович, – но все гораздо сложнее, чем банальная ксенофобия. Если углубляться в историю волховства, то уже тогда можно увидеть, что волшебники вполне себе уживались с нормисами, пусть не так тесно, но первые печатные издания изготавливались в одних и тех же мануфактурах.

Нужно посмотреть глубже. Нетерпимость хорошо продается. Необразованным нормисам или волшебникам, что одержимы чистотой магии и собственной крови, можно скормить идею о неполноценности соседей по планете. Но первопричины лежат глубже. Скорее в экономической плоскости.

– Не понимаю, – отозвался я. Кажется, после разъяснения я запутался еще больше.

– Главной задачей Стражей Равновесия, как нам кажется, является установление монополии на магию. Иными словами, волшебникам все – нормисам ничего. Мы не знаем нюансов. Мы не можем вывести противостояние на высший уровень и не можем открыть своих подозрений, поскольку точно не знаем, кто мог примкнуть к Стражам.

– Я так понял, вы всех нас проверили?

– Конечно. Более того, здесь в НИИ вы сорвали попытку промышленного шпионажа и похищения ценного прибора.

– Ноосферный контроллер удастся восстановить?

– Ведущие специалисты НИИ МиКМО считают, что да. Но на данный момент работы приостановлены в связи с углубленной служебной проверкой.

Мысли скакали, как сумасшедшие. Я буквально переключался с одного умозаключения на другое. Это было похоже на листание Википедии в четыре утра, когда необходимо подсмотреть простую формулу химического элемента перед экзаменом, но ты уже читаешь страницу про классификацию ежей в средней полосе и не можешь понять, как именно ты сюда попал.

– Подождите! – я едва успел зацепиться за осколок рассуждений. – А почему МаБе вообще решили, что за Стражами Равновесия стоят только волшебники? Такое скорее, нормисам надо, разве не так? Под видом монополии на магию для волшебников получить ее для себя. Тот же контроллер ноосферы, если бы был доведен до ума и запущен, вероятно, смог бы справиться не только с генерацией погодных условий, но и таких магических полей, которые смогли бы использовать буквально все. Наверное, земля быстро бы истощилась, но в краткосрочной перспективе, один процент населения купался бы в золоте.

Взгляд Дормидонта Степановича сделался острым. Я понял, что заронил некоторые сомнения и информации, которой владеет МаБе исчезающе мало. Они имеют дело с последствиями вмешательств, но не могут классифицировать их должным образом. И как знать, кто, или что вообще скрывается за именем Стражей Равновесия. Кроме того, в кабинете 0304 нас оказалось всего трое, а значит мы не будем контактировать с другими группами и вряд ли узнаем больше, чем сегодня.

***

После небольшого вводного инструктажа, я понял, что постоянно в МаБе трудятся порядка тридцати волшебников. Все они собраны в группы и рассеяны по НИИ МиКМО, некоторые работают на соседнем «Истоке», а кто-то более тесно сотрудничает с нормисами в области оборонной промышленности. И, да, все было так, как описывал Черненко – каждая группа отрабатывает свою задачу, только начальник отдела является связующим звеном между всеми нами. Такая система мне показалась одновременно защищенной и уязвимой. Если отдел обезглавят – наша группа толком не сумеет скоординировать действия ни с кем, кроме охранителей. Вся надежда была на Серегу, он ведь не один год работал в МаБе, но только сейчас я понял, что он никогда не рассказывал о коллегах. Возможно, на нем лежала магическая печать о неразглашении, а возможно, у него не было постоянной группы, и он работал в качестве эксперта по магическим аномалиям со всеми, с кем поручали.

Сейчас наша задача заключалась в сборе и анализе информации, кто-то из безопасников был брошены на ужесточение контроля за допуском в НИИ, проверки остального персонала и артефактологического анализа места проникновения и места контакта с неустановленным противником.

Дормидонт Степанович оставил нас втроем свыкаться с новым положением дел. Следовало прочитать много инструкций, пройти несколько тестов и подписать необходимые бумаги. Разумеется, Сергей был назначен старшим, и ни я, ни Лиля не имели ничего против. Желание действовать бурлило во мне, так что я не мог усидеть на месте. Был ли я внимательным при заполнении теста? Конечно, же нет. Сдал ли я его? Разумеется. Лиля потратила немного больше времени, и, вроде бы в отличие от меня инструкции все-таки прочитала.

То ли чай у Лукьянова был какой-то особенный, то ли мне не терпелось покрасоваться перед Лилькой, но едва мы отложили, оставленный Лукьяновым планшет, как я перешел к дальнейшим размышлениям по делу:

– Я так понимаю, что из допроса задержанного ничего толком установить не удалось?

– Именно так. Он ничего не помнит. Отдел мозга, который отвечает за долгосрочную память, вряд ли восстановится, – откликнулся Сережа.

– Он говорил что-то о Договоре с нормисами, не удалось за это как-нибудь зацепиться?

– Исполнители даже такого ранга часто бывают не в курсе о конечной стадии плана. Иногда случаются, что они обладают намерено искаженными сведениями, но мы будем проверять всё.

– Мне показалось, он подходил под описание, которое мы получили в «Кофе и кот». Высокий с выцветшими глазами…

– Возможно. Я проверю эту информацию, как только будет возможным. Но в этом контексте, нам от этого не тепло, не холодно. То, что все эти происшествия связаны – сомнений нет.

– А можно личный вопрос?

– М?

– Сложно было не проговориться в принципе, о том, чем в МаБе занимаются?

– Легче-легкого, – улыбнулся Серега, – у всех отведены глаза, и копать случайно никто не станет. Ты же не стал, а я знаю, каким ты бываешь дотошным. Кроме того, без снятия заклятия «безмолвия» толком и сказать ничего не получится. Думаю, что как у тебя с проектными сведениями по контроллеру ноосферы. Ты не сможешь сообщить ничего конкретного, даже если постараешься.

– Возможно… особо никто не интересовался.

– Вот и я об этом. Еще вопросы?

– С чего мы начнем? – Лиля так же оживилась, я видел, как ей не меньшее моего хочется действия.

– Начать придется с самого начала. С того момента, как я принес амулет, купленный на «Авито».

Насколько могли мы ввели Эстис в курс дела. Я разложил перед собой лист формата А3, чтобы расписать все факты, которыми мы располагали на данный момент. Хотя в нашем распоряжении была огромная грифельная доска, планшет и ноутбук. Лиля и Сергей тут же присоединились ко мне.

– Снабженцам удалось что-нибудь выяснить? – спросил я.

– Да, отчет через пару минут будет у нас.

– Что с регистрацией аккаунта на «Авито»?

– Группа захвата съездила по адресу. Разумеется, он оказался подставным. По следам, которые оставило заклятие, наложенное на амулет, удалось выяснить не так уж много. След оборвался у ближайшего водоема. Нормиса, разместившего объявление допросили, однако та дама утверждала, что вот уже много лет продает изделия из бисера и камней, но никогда не делала этого на территории города Москвы.

– Морок? – уточнила Лиля.

– Нельзя точно сказать. Следов прямого магического воздействия выявлено не было. Для того, чтобы получить иные показания, нужно привлекать полицию нормисов. На данном этапе это не целесообразно. Возможно, дама разместила чье-то объявление, возможно, ее ввели в заблуждение, возможно, морок все-таки имел место, но наши артефакты не уловили его следов.

– Прошло слишком много времени?

– Или кто-то вовремя подсказал, какой водой умыться.

– Имеет ли смысл прессовать по данной теме?

– Времена изменились, Артем. Ты, конечно, Лукьянова впечатлил, но лучше как можно реже использовать подобные методы.

– Да… оно как-то само… – я виновато потер затылок, и тут же переключился, – меня еще вот что смутило – в околотке, где Лилька работала, сказали, что дело закрыто.

– Охранителями – закрыто, в МаБе – идет, как инцидент.

– Ясно, – выдохнул я.

Черненко не стал меня дальше журить, так как нашей новоявленной группе предстояло много работы, и трудиться должен был каждый. Это со стороны кажется просто: думать, искать зацепки, анализировать, а по факту мы снова стояли почти у той же самой черты, когда Серега притащил амулет.

Наконец, пневмопочта принесла в МаБе отчет из службы снабжения. Это была первая реальная зацепка, так как девчонкам удалось выяснить про бисер немало, и, слава Вещему, все эти чертовы бусины приехали к нам не из Китая, а были изготовлены в нашей стране.

***

– Такой бисер продается в нескольких подмосковных магазинах рукоделья. Но если очерчивать границы, в которых происходили последние события, то остаются два: в Подлипках у станции, и в Болшево, на втором этаже ТЦ.

– Вторая точка не удобна, – тут же отозвалась Лиля, – с одной платформы нужно пройти через рынок, а с других – есть более короткие маршруты. Там ТЦ вроде бы на пути, но по факту на отшибе, обороты небольшие.

– Начнем с Подлипок?

– Это место наиболее вероятно. Плюс, посмотрите, как оно выглядит!

Эстис успела пробить по картам фото павильона, и… пожалуй, если бы я сам хотел что-то спрятать, я бы скрыл что-то именно там. Раньше многие города были наводнены такими павильонами. В них вмещалось гораздо больше мелких загончиков с товарами, чем можно было себе представить. И, наверное, делить их можно было почти бесконечно.

«Конечно, никаких камер, максимум сигнализация. – подумал я. – Идеально».

– Не спешите радоваться. Это здание с некоторой историей, и только выглядит новоделом, – кивнул Серега. – В нем прослеживается советский урбанизм того времени.

– В смысле?

Внезапно Черненко оказался прав. Недолгий поиск подсказал, что искомое здание было построено в конце семидесятых в IX пятилетке. Тогда подмосковный город Королев назывался Калининградом, и это немного сбило меня с толку. Кажется, ба что-то такое рассказывало, но наши маршруты лежали вне тех мест. Короткая справка гласила: «Дом быта. 1977-1978 года постройки. Здесь населению оказывается более 200 бытовых услуг».

– Место само по себе может оказаться опасным, – задумчиво произнес Сергей.

– Почему? – спросил я.

– Все постройки, которые старше полувека или приближаются к этому рубежу – мы воспринимаем, как накопители магии и эманационных следов. Это может происходить спонтанно, если в фундамент заложили «не тот камень», а может намеренно, и, кстати, по той же причине.

– Надо ехать, – решил я за всех, – гадать можно долго. Это уже не анализ, а расклады таро какие-то.

– Может, портал у Ленина откроем? – спросила Эстис.

– Нет. Поедем электричкой. Не будем привлекать внимание. Сейчас идет внутреннее расследование. Подозреваются все. Так просто в НИИ не пройти, да и не выйти, а проход через портал – лишний магический всплеск на общем фоне, думаю, это все понимают.

Пожав плечами, я легко поднялся с места. Еще не понимая, есть ли здесь кухня, и как устроены внутренние помещения в МаБе, я очистил кружки заклинанием, и махнул рукой, предлагая Лиле и Сергею идти следом.

***

Дорога до станции Фрязино не заняла много времени. Когда мы приезжали сюда будучи подростками, чтобы исследовать окрестные заброшки и пошляться по соседнему городу – мне казалось, что от НИИ до железнодорожной станции идти не близко, а Заводской пруд выглядел огромным, и в летние дни мы с Серегой не брезговали купаться в нем. Сейчас все выглядело пыльным и маленьким. Пруд почти зарос. Вокруг было немало мусора и легкий ветер катал туда-сюда жестяную банку.

Восприятие меняется очень быстро. Еще вчера двор перед подъездом был необъятным миром, а теперь Санкт-Петербург видится медленным и небольшим по сравнению с Москвой; все южные города похожи, как и экскурсионные маршруты.

А вот ездить в электричках мне всегда нравилось. Было в них что-то такое постоянное, незыблемое. Их не могли остановить пробки на дорогах. Им не грозили порталы (такую махину попробуй перемести куда-нибудь – надорвешься). Они оставались верны себе и были некой константой моего мира.

Купив билеты, мы забрались в вагон. До Подлипок недалеко. В вагоне полно свободных мест. Середина дня. Конечная. Все, кто мог уже добрались до пункта своего назначения. Дорога – время для мыслей, у меня так всегда было. Сегодня я смотрел на Серегу и Лильку как-то иначе. Черненко цепким взглядом следил за заоконным пейзажем, Лилька – контролировала обстановку вокруг. Даже теперь они не прекращали выполнять свои обязанности, когда нам вроде бы ничего не грозило. Я очень отчетливо понял, что могу им довериться на сто пятьдесят процентов.

Я помнил Черного разным. С длинными волосами, подражающего кому-то из рок-звезд. С высоким ирокезом, пытающегося идти против системы. В самодельных доспехах, изучавшего азы магического боя. Мы нередко следовали друг за другом. Лильку же я напротив, не знал. Когда она выговорилась в больнице, мне показалось, будто камень упал с ее плеч. Она перестала сутулиться и словно помолодела на несколько лет разом. У нее словно появилась настоящая цель, настоящее дело, а все, что было до – было лишь подготовкой.

Ненадолго Сергей отвлекся от созерцания тонких стволов берез и высоких сосен, посмотрел на нас с Лилькой, точно на что-то решался, и сказал:

– Тот амулет, с которого все началось – важен. Думаю, что мы с Тёмой живы по чистой случайности. И то, что притащилось за нами в Щёлково – пришло по следу.

– По следу бабушкиного хрусталя? – удивился я.

– И по этому тоже. Основной след был следом Артема.

– Им нужен был контроллер ноосферы?

– Скорее всего. Нам нужно понять, для чего его можно было использовать, как скоро удастся восстановить прибор, и кто будет допущен на всех этих этапах.

– Тут вроде бы все понятно, это Шишечкин, но странно подозревать его в чем-либо.

– Ты не прав, Артем, это как раз естественно.

– Он был на нашей стороне, когда случилось противостояние.

– А раньше?

– Раньше столкновений не было.

– Подумай, не замедлял ли он специально проект?

– Мне сложно сказать об этом, я рядовой разработчик.

– Но все-таки?

– Мне кажется, что там всё на свете проект замедляло. Бухгалтерия, экономисты, финмониторинг, снабженцы и механики. Давайте перед тем, как отправится в «Иголочку», выпьем кофе? Мне неуютно вещать на весь вагон, несмотря на то, что вы оба повесили свои печати непроницаемости звука.

– Смотри-ка почуял! – Серега довольно ухмыльнулся, а я подумал, что за нами мог наблюдать кто угодно, так что любые защитные заклятия не были лишними.

Незнакомая платформа встретила запахом креозота, спешащими по своим делам, нормисами, ободранной кошкой, прикорнувшей на металлической лавке и растащенной со вчера дождевой грязью. Кажется, я тут раньше не был. Или бывал очень редко. Не помню. Обычно у меня очень хорошая память на запахи, и различные места я соотношу именно с ними. Мы немного поплутали по переходам, и, выйдя в правильном направлении довольно быстро нашли нужное здание, после чего, отправились в кофейню неподалеку.

Лаконичное название «Зерна» как-то сразу расположило к себе. Внутри, кроме бариста, никого не было. Мы заняли столик у окна, расположившись на удобных подушках. Я, как и всегда, заказал фильтр, Лилька взяла флет-вайт, а Серега что-то навороченное с фисташковым сиропом.

Раньше мне нравилось смотреть фильмы про американских подростков, и нередко действие переносилось в почти точно такие кафешки или в торговые центры с фудкортами. Тогда я думал, что никогда не увижу чего-то подобного, а если и увижу, то мне будет не по карману чашка кофе и какая-нибудь сладость. Все изменилось стремительно, и теперь поход в кафе является чем-то будничным и не кажется особенным ритуалом.

Глядя на Лильку и Сережу сейчас, я думал о том, как в шестнадцать я чувствовал себя достаточно взрослым, чтобы принимать любые решения, оставить отчий дом, выучиться при НИИ, отправиться на Другую сторону, стяжать там славу, опираясь на знания и прогресс. Конечно, не все удалось осуществить, но как же сильна была во мне мысль о том, что я знаю, что нужно делать и я обязательно справлюсь! И как теперь мне иногда хочется поговорить с кем-то по-настоящему взрослым. Не с родителями, конечно, даже не с ба, скорее, с теми, кого я не заставлю переживать, кто ответить на главный вопрос: кем я смогу стать, когда вырасту?

Мы, точно сговорившись, не обмолвились и словом об «Иголочке» и делах МаБе. Момент оказался подходящим, чтобы ненадолго переключить ребят, да и самому еще раз подумать над тем самым странным ощущением, что нет-нет, да и проскребало себе путь на поверхность среди обычных понятный и (по большей части) одинаковых дней.

– Сейчас будет максимально тупой вопрос!

– Ну? – усмехнулся Серега.

– Вы оба чувствуете себя взрослыми? Если да, то где раздают мануалы?

Лилька засмеялась, Черненко хрюкнул в чашку, и сладко-кофейная жижа едва не выплеснулась на стол. Мне показалось, что с нас всех слетело разом лет по пятнадцать, и сейчас начнется самое интересное. Самый важный разговор, после которого ничего уже не будет, как прежде.

– Я видимо проспала, когда раздавали инструкции, – ответила Лиля, – раньше почти все время оглядывалась: «правильно ли я поступаю? Как меня вообще пропустили на рабочее место? Никто ведь не будет звонить моей матери?», и все в таком духе.

– Примерно та же фигня, – ответил Сергей, – все время жду, когда снизойдет понимание.

– Может, нужно пройти инициацию где-то?

– Учитывая наш возраст, думаю, нас не пустят.

Мы рассмеялись уже втроем. Это было легко и здорово, как всегда, когда осознаешь, что не один в этом мире, не один с какой-то бедой, даже если кажется, что ни с кем ничего подобного никогда не случалось. В остальном, то ли мы такое вот поколение без взрослых, то ли это заговор и всем приходится притворяться.

Оставив чаевые, мы одновременно поднялись из-за стола. До «Дома быта» от «Зерен» было всего два шага, однако время словно застыло, и никто не спешил его подгонять. Мы оглядывались по сторонам оценивали ситуацию. Лилька проверяла, не наблюдает ли кто-то за нами, а Сергей использовал заклинания для отведения глаз. На камерах нормисов такое не работает, но достаточно было избежать неприятных встреч в реальном времени.

Когда мы уже поднимались по лестнице, я вдруг подумал, что вероятно, лучше всего против волшебников работает технический прогресс. Конечно, ни на цифровой, ни, тем более, на плёночной записи (если такие еще кто-то ведет) невозможно увидеть «чудо», которое происходит. Пленка засветится, а цифровая запись пойдет помехами или «раскрошится», однако по таким вот колебаниям, с высокой долей вероятности, можно вычислить кто и где колдовал.

За размышлениями о том, каким образом можно выследить волшебника, я не заметил, как мы добрались до нужной точки. Все павильоны и небольшие магазинчики уже открыли двери для покупателей. Конечно, в такой час народа было не много. В «Иголочке» – так вообще никого.

Наверное, рано меня перевели в МаБе. Перед началом операции нужно было обсудить детали плана, решить, кто за что отвечает. Но почему-то казалось, что все выстроится, само собой. Для меня подобная работа была в новинку, Серега являлся опытным сотрудником, а Лилька работала в околотке, и, думаю, была подготовлена лучше всех. С другой стороны, насколько я понял, только в МаБе Эстис столкнулась с оперативной работой, а Серега не каждый день отправлялся «в поле» с группой захвата.

Сначала все шло неплохо. Лилька кивком головы указала нам подождать снаружи. Я тут же погрузился в изучение смартфона, краем глаза посматривая на входную группу, а Серега прошелся до вендомата. Не то, чтобы ему было что-то нужно, но мы старались выглядеть естественно, дескать, сопровождаем даму, чего уж там?

Эстис вошла во вкус, расспрашивала продавщицу о бусинах и подвесах, выбирала, встряхивала, проверяла на свет, потом позвала Серегу, попросила оплатить покупки, рассказывая, что собирается сделать из тех и других материалов. Сейчас Черненко нужен был там для опознания тех самых бусин, которые выдавались за бисер. И он опознал. Небрежно выудил пакетик с самого дна, и держа за пластиковый угол продемонстрировал Лиле.

– Вот из этого сделай. Помню, у твоей бабушки были похожие серьги. И остальное набирай уже и пойдем, а то везде опоздаем!

Вроде держались они с Лилькой естественно. Несмотря на то, что ы «Иголочку» я не зашел – сердце бухало где-то в горле, нагнетая кровь и адреналин и не зря. Какое-то время все было спокойно, но вдруг едва заметная тень скользнула внутрь. Я бросил заклятие заморозки. Витрина треснула. Серега и Лилька успели присесть, причем Черненко еще и грубо оттолкнул продавщицу в сторону, а стену прямо за ними прошили острые шипы, которые тут же растаяли.

– Лежать! – рявкнул Серега, но сам не успел увернуться.

В воздухе раздался резкий свист, и невидимая сила сбила Черненко с ног. Лилька отреагировала мгновенно, создав защитный барьер и непроницаемую сферу. Войти в нее мог кто угодно, а вот выйти – никак до отмены заклятия или смерти волшебника.

Решительно направившись к ним, я готовил магический аркан, чтобы в нужный момент набросить на нападающего. Это не так-то легко, если не использовать подобную магию постоянно. Тем временем, Сергей и Лилька продолжали искать врага, но тому удавалось умело уклоняться, несмотря на небольшое замкнутое положение. Сергей не сразу сумел поднялся, но тут же ударил чарами поиска и нейтрализации по площади. Хорошо, что я еще не пересек черту «купола», досталось бы всем. Лилька накрепко замкнула пространство, чтобы нападавший не сумел сбежать, но внутри разгорелся форменный ад. Боевые заклятия разной силы рикошетили от «пузыря», не давая никому передышки. Волшебник, скрытый особым заклятием, поднял темп, но он не учел того, что я, хоть и находился снаружи огороженной области – мог не только наблюдать за происходящим, но и присоединиться к коллегам. Изловчившись, я стегнул его арканом, свалив с ног и, не давая опомниться, ударил, целясь в голову какой-то тяжеленой коробкой, наполненной поделочными камнями.

При некотором преломлении света я смог разглядеть смутный силуэт, поэтому не промахнулся, а против света – для Лильки и Сереги – он до последнего оставался невидимым. Контуры тела на полу проступали неохотно. Сперва одежда, затем очертания головы, ног, рук, пальцев…

Удар вышел тяжелым, так что капюшон толстовки окрасился красным, но я был уверен, что не убил. Лилька вовремя оказалась рядом, надевая специальные наручники, не позволяющие волшебнику колдовать. Сергей применил замораживающее, чтобы нападавший не смог применить блокирующие чары или принять яд.

– Да что, пракс побери, вообще происходит! – воскликнул я.

– На кону что-то серьезное. Что-то такое, к чему мы никак не можем подобраться. Нужно искать любые зацепки, – быстро проговорил Сергей. – Я открою портал в МаБе, берите бусины, зачистите все и возвращайтесь окружным путем, я подозреваю, что наши магические всплески и эманационные следы порталов отслеживаются, и занимаются этим не только охранители.

Мы оба кивнули почти что синхронно, и тут же принялись за дело, стараясь оставить при себе свои мысли. Лилька работала с продавщицей, чтобы ее воспоминания не повредились, и в то же время волшебники в них бы не фигурировали, а я, помимо искомых бусин, по которым наши снабженцы предоставили сведения, выгреб всю яшму, какую нашел. Мне показалось, необходимо изучить эти камни, и удостовериться, что с ними не была проведена какая-либо работа.

Контейнер искали недолго. В соседнем павильоне я приобрел хрустальный салатник. Там располагалась лавка комиссионных товаров, так что сомнения в подлинности у меня не возникло. Скорее всего, это была излишняя мера предосторожности, но мы не знали, чего можно еще ожидать от врага.

Лилька обмотала контейнер фольгой, после чего мы положили его в бумажный пакет, и направились было к выходу, как нас перехватили местные охранители.

– Зафиксирован выброс магии. Возможно применение против нормисов, – коротко отрапортовал старший.

– МаБе, – отозвалась Лилька.

– Санкционировано?

– Так точно.

Я не был уверен, что наши действия были хоть где-то обозначены, но Эстис держалась настолько уверено, что и мне передался ее настрой.

– Поясните ситуацию.

– Произошло задержание неустановленного лица. Данный волшебник доставлен через портал в МаБе для дальнейших разбирательств. Вы можете отправить запрос в НИИ МиКМО для получения более подробной информации.

Мы оба достали волшебные палочки, позволив нас идентифицировать, после чего охранители пошли своей дорогой, а мы своей.

До того момента, как двери вагона электрички Москва-Фрязино закрылись за нашими спинами, я не решался спросить, но после не утерпел все-таки:

– Как у тебя получилось так четко их отшить?

– Я все же более десяти лет проработала в их системе.

– Но мы же понятия не имеем, есть ли у нас вообще какие-то разрешения и если есть, то на что!

– Насколько я понимаю, МаБе находится выше охранительной системы, и, как и говорил Лукьянов, не ограничивается отрядом МиКМО. Мы даже не знакомы с членами других подразделений. Но это как раз нормально, если Сережка прав.

– Я вообще ничего не понимаю! – выдохнул я.

– С целью безопасности Дормидонт Степанович не раскрывает все карты.

– Это похоже на квест из русских сказок: иди туда не знаю куда, найди то, не знаю что!

– Он подозревает всех. И нам надо держать ухо востро.

– Ладно, давай о приятном. В субботу на «Крематорий» идем?

– Если не произойдет ничего непредвиденного.

– Тогда, возьму билеты. Серегу будем звать?

– Мне кажется, он не любит такое.

Мое сердце забилось чаще. Я чуть не выронил контейнер из рук. Да, я намерено предоставил право выбора Лильке, и, разумеется, мне хотелось пойти с ней вдвоем, но так как мы стали командой, я должен был предложить ей выбор. Хотя бы формальный. И я был рад тому, что выбрала Эстис.

– Надеюсь, тебе понравится. – Мои губы сами расплылись в дурацкой улыбке. Лилька засмеялась в ответ. Разом с плеч упала невидимая глыба. Обстановка в вагоне изменилась. Все осталось таким же с виду, но для меня словно раскрасилось другим цветом. У меня будто появилась возможность исправить все, что было когда-то сделано не так, как нужно. – Григорян, конечно стал гораздо старше, но не думаю, что на музыку это как-нибудь повлияло.

– Как и Шклярский. Все еще «египтянин», – откликнулся я.

– Вот уж не думала, что кто-то еще слушает «Пикник».

– У меня такая свалка в смартфоне, но «Шамана» и «Египтянина» никогда не пропускаю.

– Если честно, я тоже.

Неожиданно у меня возникло такое чувство, будто мы с Лилькой оказались на моей даче. Словно бы был жаркий августовский полдень. И было понятно, что ночи не принесут былого тепла, скоро выпадут тяжелые росы. Пахло прелой травой. Мы сидели на чердаке, совершенно для этого не предназначенном, перебирали книги, откладывая, разумеется, советскую фантастику, и строили планы, как уже очень скоро каждый волшебник станет обладателем собственного умклайдета. А потом, когда вырастим – обязательно поможем ученым со стороны волшебников изменить мир.

Я посмотрел на Лильку, она улыбалась. И я понял, что мы уже выросли. И все действительно хорошо. И, может быть, даже чудесно. Осталась сущая малость. Разобраться с тем, что происходит, и почему вдруг нормисы пользуются магией, направляя ее против нас. А потом – обязательно изменить мир. Хотя бы потому, что для нас он уже изменился.

***

Как и обычно, в коридорах НИИ было довольно тихо. В нашем отделе уже горел свет. Лукьянов расхаживал вдоль импровизированной кафедры, поджидая, пока мы вернемся. Он скупо похвалил нас за проявленную инициативу, и попросил больше никогда так не делать.

– Вы должны получать допуск по форме 21Б. Не обязательно расписывать подробности проводимых операций, но отметиться вы были просто обязаны.

– А что если за нами будут следить?

– В любом случае, будут. Ты-то, Сережа, куда смотрел?

– Оно как-то само… – Черненко развел руками.

– Влияние должно быть тлетворным, – пошутил Дормидонт Степанович, – но я рассчитывал, что оно станет таким не слишком уж быстро.

– Но у нас нет подробных инструкций, – отозвалась Лилия, – мы подписали договор о переводе в отдел МаБе, прошли собеседование с вами и все на этом.

– Первичный инструктаж, что же никто не помнит? Даже ты, Лиля?

– А… – она не нашлась что ответить.

– Все же в журналах расписываемся… неужели никто не читал?

– Ну… – я энергично почесал затылок, словно пытаясь вспомнить.

– Понятно, – мрачно выдохнул Лукьянов, – пойдете на повторный. Завтра. Сегодня нам нужно в лабораторию, изучить образцы и понять, что нам удалось выбить из этого мага. На первичном допросе он назвал себя Велесом и очень этим гордился.

***

Велесом оказался задержанный нами в Подлипках волшебник. Мне показалось, что у всех в МаБе отлегло. И я, и Лилька, и Сергей, и, наверное, сам Лукьянов – были подспудно готовы к тому, что мы обезвредили нормиса. Но нет. Перед нами был маг. И, в принципе, мы сработали чисто. Задержанный не успел принять эликсир забвения, как и предпринять что-либо еще до допроса, а дальше – дело техники.

– Это ты его так? – уточнил Дормидонт Степанович.

– Не было выбора, иначе успел бы что-нибудь сделать.

– Постарайся применять физическую силу пореже. Твой стиль напоминает разборки за гаражами.

– Угу, – отозвался я.

Мне оставалось только кивать и соглашаться с руководителем. Возможно, лишь теперь у нас появился шанс выяснить что-то о демагическом происхождении магических предметов, однако вместо этого мы получили невменяемого фанатика, иначе я никак не могу этого описать.

Велеса сопровождали безопасники из группы специального реагирования. Я еще раз убедился, что МаБе – очень большой отдел. Так на КПП уже сменилась охрана, на территории появилось больше мобильных групп. Я понимал, что мы стали одним из звеньев, но мне делалось спокойнее, когда я видел и других подтянутых ребят, выполняющих в МаБе охранительные задачи.

Я не ожидал, что Дормидонт Степанович позовет нас на допрос Велеса, но учитывая, что на данный момент мы были результативны, нам решили предоставить информацию из первых рук.

– Вы все поплатитесь! – Велес нас не боялся. – Мне дадено имя в честь бога змеи, и пусть я не сумел очистить магический мир от скверны, но за мной придут и другие! Нормисы не получат ни кружки воды, ни корки черствого хлеба из рук волшебников! Ни одного заклятия, эликсира или артефакта никогда не достанется им!

– В руках нормисов магические вещи бесполезны, даже взяв в руки смертоносный артефакт – нормис не причинит никому вреда. – Дормидонт Степанович подталкивал задержанного, как мог. Думаю, никто не справился бы лучше.

– Выродки и предатели! Вы все продались за комфорт! За дармовые свет и воду в ваших домах, которые вовсе не ваши! – обличал Велес, – если нормис своими грязными руками изготавливает предмет из наполненного магией материала, то он может проклясть, может убить вас, и убьет… они придут за каждым из вас, отберут у вас естество и станут вами!

– Так для чего вы пытались помешать работе НИИ?

– Вы все будете прокляты! Все прокляты! Техномагия – это путь в никуда. Вы вооружаете нормисов против нас и скоро перестанете существовать вместе с вашим гребаным НИИ! Вы создаете противные Вещему приборы, и скоро они обернуться против вас! Как и Вещий!

Признаюсь, что-то такое было в его пламенных речах. Что-то такое, что заставляло их слушать. Возможно, чары внушения или гипноза. Не имело никакого значения, нарочно их применял Велес или действовал подсознательно. Хорошо, что особенно долго все это не длилось, и Лукьянов сделав знак безопасникам, до того времени безропотно стоявших за спиной Велеса, чтобы те увели его в изолятор. Мы же молча вернулись в свой кабинет, чтобы обсудить итоги и принять решение – куда двигаться дальше.

Заложив руки за спину, Лукьянов расхаживал по кабинету. Мы все втроем ожидали его вердикт. Однако Дормидонт Степанович ничего не говорил, только хмыкал, и кидал на нас неопределенные взгляды, казавшиеся то наполненными гордостью, то разочарованием.

– Важно не то, что рассказал нам Велес, а то, что должен был сказать, – наконец произнес он.

– Не понял, – выдохнул я.

– Я так же многого не понимаю, – сдержанно ответил Лукьянов, – на данный момент, ваша группа самая результативная, но это не есть хорошо. Вы как будто что-то такое знаете, что на ваши головы обрушиваются все шишки.

– Да мы вообще тут случайно! – запротестовал я.

– Ничего не бывает случайно. Даже кошки просто так не родятся! Нам словно подсовывают решение. Когда Велеса этого расспросят под чарами правды, он наверняка выведет нас на две противоборствующие группировки. Одна будет состоять из состоятельных волшебников, поклонников прежнего образа жизни, а другая – из нормисов, знающих о нашем мире не понаслышке, и желающих получить бессмертие, чары для замедления старения или что-то вроде того. Мы с радостью направим силы по данному следу, а противник, между прочим, до сей поры нам неизвестный, нанесет истинный удар туда, где мы меньше всего ожидаем.

– А где мы меньше всего ожидаем? – тупо спросил я.

Лукьянов только развел руками. Сергей нахмурился, а Лиля постучала ручкой по столу, и, подняв руки, заговорила:

– Показания задержанного в любом случае нуждаются в проверке. Но, чтобы выяснить цель противника – нужно знать, какие проекты НИИ наиболее важны, и какие подверглись заморозке после.

– Звучит неплохо. Кроме контролера ноосферы замороженными являются несколько не столь масштабных проектов, я могу перечислить их все. Первый – создание элементов наблюдения из непрозрачных материалов. Судя по вашим докладам, у противника уже имеются такие. Второй – создание единого проводника магической энергии – уВП2311, и третий – стационарные порталы для тяжелой техники. Последний разрабатывался под нужды, как волшебников, так и нормисов. Сложно сказать, чего в нем было больше магии или науки. Словом, на все эти разработки наложено вето руководством НИИ по совету МаБе и АМиК.

– Никто из федеральной службы магической безопасности пока не подключился? – уточнила Лиля.

– Охранителей подключим, если так и не получится выяснить что-то конкретное. Мы должны быть уверены, кто ФСМБ не имеет к этому никакого отношения.

– Я почти уверена, что не имеют. У нас в околотке ничего подобного даже не обсуждалось. Конечно, мы никогда не выходили на федеральный уровень, но на уровне слухов что-то просочилось бы обязательно.

Обхватив пальцами подбородок, Лукьянов еще несколько раз прошелся по кабинету, после чего, предложил нам чаю, и, бросив в пространство: «нужно обдумать все варианты» – ретировался. Чайник вскипел быстро. Голосовое управление – все-таки вещь. Долгое время мы оставались в молчании, словно вслед за руководителем пытались уложить в единую схему все известные факты. Получался, Вещий знает, что за бред.

Разлив кипяток по кружкам, Лиля взмахом руки убрала старые записи и начала рисовать новую схему, на этот раз на неиспользуемой грифельной доске.

– Нам нужно начать с начала. Во всяком случае, постараться. Начать так, как будто мы знаем подозреваемого в лицо, и не обращать внимания на то, куда нас ведут, по словам Дормидонта Степановича.

– Хорошо, – выдохнул я. – Для меня все началось с участия в проекте контроллера ноосферы, или ноосферного контроллера. Если не акцентировать внимание на деталях, то когда проект будет доведен до конца, мы получим возможность контроля и наблюдения за магическими выбросами по всему миру. Побочным эффектом применения прибора, станет возможность контроля за изменениями климата, на которой зиждется наше сотрудничество с нормисами в этом проекте.

В ходе работы, и знакомства с вами, мне стало известно, что похожий проект в Беларуси был фактически уничтожен. И, кажется, в Рязанской области тоже, еще в СССР. Мы обсуждали это в «Кофе и кот» и немного раньше, кажется у Лили дома. В кафе на нас напали. Так, если продолжать сравнивать, то мы получим отсутствие эманационного следа в Беларуси, чтобы понять что-либо. И утерянные материалы в Рязани. У нас же, напротив, следы есть. Есть даже задержанные, а толку – ноль на массу. – Серега хотел что-то возразить, но я поднял руки, показывая, что хочу закончить свою мысль, и тогда мы все обсудим. – Что повторяется из раза в раз? Нередко исполнителями являются нормисы. Или даже изготовителями некоторых частей оборудования. У нас есть заключение о том «бисере», который не бисер. Из отчета… как там? Цитирую: «керамические бусины неясного происхождения из глины, добытой в ритуальных целях в местах массового захоронения павших во время боевых действий».

При продолжении расследования на нас снова было совершено нападение, но образцы мы смогли получить. Вероятно, нам следует узнать, где же те самые «места массового захоронения», и проследить всю цепочку.

– Это один из возможных путей, – согласилась Лиля. – До того, как мы продолжим расследование, нужно еще раз проверить НИИ на отсутствие инструментов слежки, как и наше снаряжение, нашу одежду и так далее. Если ничего не будет найдено, то вариант остается самый нехороший.

– Это какой? – уточнил я.

– За кем-то из вас целенаправленно следят. Либо желая напугать, либо устранить. На устранение пока не похоже. Скорее, отодвинуть от любых попыток дознаться в чем дело. Может быть, кто-то из вас обладает какой-то информацией о том, что нашему противнику действительно нужно.

Эстис нарисовала на доске «икс» и обвела его желтым кругом. Мы с Серегой внимательно вглядывались в незамысловатый символ, словно надеясь, что он подскажет нам хоть какой-нибудь путь или наведет на свежую мысль.

– Он или она не знает наверняка! – выпалил я.

– Кто?! – в один голос воскликнули Серега и Лилька.

– Икс.

– Чего он или она не знает? – спросил Сергей.

– У кого из нас то, что ему нужно, и есть ли это «оно» у нас вообще! Меня можно было просто расспрашивать о проекте контроллера, я не так много знаю, но рассказал бы. Сергей – безопасник, его надо было бы убить, чтобы он что-либо рассказал, о происходящем здесь. Косвенно, он касается всех проектов, ну и ты, Лиля, видела их первую неуклюжую вылазку, у тебя все городские сводки, вероятно, есть с чем сравнивать… так что тебя нельзя сбрасывать со счетов так сразу.

– Думаете, поэтому Лукьянов и собрал нас вместе? Он сам не знает? – уточнил Сергей, понизив голос так, будто Дормидонт Степанович прямо сейчас мог нас подслушать. – Это ловля на живца?

– Может и так, – Лилька пожала плечами.

– И еще… – меня точно осенило, – если бы ноосферный контроллер работал прямо сейчас – мы бы выяснили, где и когда происходили магические всплески, посмотрели бы карты, уточнили, где их быть не должно и сориентировались гораздо быстрее. Словно, отводя глаза, подсовывая нам всех этих Стражей Равновесия, нас пытаются свернуть с правильного пути.

– А он какой?

– Да я-то откуда знаю! Может, тебе, Сереж, настало время побеседовать с матерью хотя бы даже об этом?

– Это ты вообще к чему? – его глаза сузились. Я понимал, что меньше всего Черненко хотел бы говорить о своих отношениях с семьей и, тем более, с собственной матерью, которая с самого выпускного из школы никак о себе не напоминала, даже открытки не прислала ни разу.

– Она вращается в тех кругах, которые якобы хотят отделения нашего мира от мира нормисов. Не важно какие у вас отношения, полагаю, сейчас речь идет о ее безопасности тоже.

В воздухе повисла напряженная тишина. Лилька напряглась, чувствуя между нами много невысказанного, но возражать ни мне, ни Сереге не решилась. А Черненко, переведя дух, скрипнул зубами и выдохнул:

– Мне это не пришло в голову, но ты прав. Если два мира хотят стравить – правильно начинать с так называемой элиты, а за ширмой противостояния творить то, что задумано. А там такое… что достаточно кинуть спичку – пламя взметнется до самого неба.

Когда решение было принято, а чай допит – дышать словно бы стало свободнее и легче. Я еще немного раздумывал над превратностями судьбы. Несмотря ни на что, мне все еще казалось странным то, что случилось за последние несколько недель. Кажется, даже в отрочестве моя жизнь не была такой насыщенной, опасной и интересной. Но тогда самое худшее, что могло со мной случиться – это драка за гаражами. Теперь всякий, кто ввязывался в какие-либо разборки – желал моей смерти. Или наших смертей. Точнее сказать было сложно.

***

Впервые за долгое время домой я отправился в компании Лильки, а не Сереги. Он остался работать с документами, просматривать архивы и думать – как лучше подступиться к разговору с собственной матерью. Сложно сказать, что вообще было проще. Найти тот самый раскоп, где добывали глину для изготовления бус – или написать Марианне Владимировне письмо по всем правилам, да еще так, чтобы она на него ответила.

Бюрократия выходила круче, чем в некоторых государственных учреждениях. Я уже почти забыл, что для официальных ответов в магическом мире использовались особые чернила, при изготовлениях которых не должны были использоваться соли железа. Впрочем, я был уверен, что Сергей справится, в самом крайнем случае, моя бабушка придет ему на помощь. Когда-то давным-давно, когда у нас еще был домик в деревне, оставшийся от пра (после смерти деда его продали), там были писчие принадлежности все эти очиненные перья и хрустальные фиалы чернил. Но, кажется, всем этим давно не пользовались по назначению, лишь хранили в старинном бюро в память. Куда все это потом подевалось? Надо будет как-то спросить у своих.

Лилькина «Волга» уверенно двигалась в направлении города Щ.

– Заедем в «Кофе и кот»? – предложил я.

– Надеюсь, там не осталось каких-то сюрпризов.

– Проверим кафе заодно.

Для меня вечерний американо или фильтр-кофе были чем-то вроде традиции. Чем-то, что было всегда, и должно повторяться по возможности изо дня в день. Всегда есть какие-то точки опоры. Это могут быть люди, события, заведения, мелкие ритуалы. То, что позволяет заземлиться. Ощутить себя в безопасности. Пусть нам уже приходилось давать в этих стенах отпор, но я был готов ради будущего спокойствия снова ввязаться в драку. Однако чары поиска, равно как и заклятие, сканирующее пространство, ничего не принесли. Мы расположились за привычным столиком, сделали заказы и словно бы выдохнули. Разом и оба.

– Я купил билеты, – быстро проговорил я, – надеюсь, твои планы не изменились.

– Нисколько.

– У тебя есть какие-то опасения?

– После сегодняшнего разговора, думаю, они останутся со мною надолго. Но нельзя уберечь себя от всего.

– Согласен.

– Твои как?

– Ба всегда готова к конфликту. Хочу надеяться, что у Сереги все получится с матерью. Она, конечно, очень специфический человек. Но, думаю, не мне рассказывать об этом.

– Да все всё знали в школе… про Серегу, про его родителей, про то, что он жил у вас.

– Такое не скроешь. Но подробности пусть рассказывает сам, если решит, что надо.

– Ему повезло. Все могло закончиться куда хуже. Я не раз наблюдала, как заканчивается. Обычно, либо ломают молодого волшебника, либо он после жестоко мстит «любящим родителям», которые знают, что для него лучше.

– Я даже не буду спрашивать, откуда у тебя такие знания.

– Я как-никак много лет отработала в околотке. Таких историй полно. У меня такое чувство, словно я только и ждала такого вот шанса. Когда Лукьянов предложил мне перевод в МаБе, я поняла, что сделаю все, но получу эту работу.

– Все настолько плохо?

– Людей не хватает. Все, как у всех. А то, что ты видишь каждый день – убивает веру в то, что где-то в принципе живут нормальные волшебники. Знаешь, Тёма, моя мама говорила, что наш мир – калька с мира нормисов. Мы как будто повторяем все их... как бы это сказать? Пороки. Ошибки. То есть, это какая-то болезнь роста, наверное. Только взрослеем мы медленнее, и нам как будто все время чего-то недостает. Что-то похожее на романы фантаста нормисов – Ефремова. Наука и технологиинедостаточны для становления развитого общества. Нужно что-то еще. И как будто у нормисов это было.

– Религия?

– Нет.

– А что тогда?

– Сплоченность. Культура. Искусство. Усилия, которые необходимо совершить не только ради своего блага. Когда нужно напрячь все силы, пожертвовать чем-то, стать сопричастным и отразиться в вечности. Как будто, знаешь, неважно, кто именно совершит открытие, прорыв, найдет то самое заклинание, важно сделать это. Чтобы оно было у всех.

Я слушал ее, и мне казалось, что Лилька читает в моем сердце, как в открытой книге. Как будто вытаскивает из меня самые потаенные мысли, возможно, те самые, в которых я не смог бы признаться самому себе. Когда, словно в шестнадцать в груди разгорается что-то непонятное, но огромное и яркое, когда буквально кожей чувствуешь: «есть нечто большее, чем мое я».

Когда наши пустые чашки уже унесли, какая-то неведомая сила буквально выдернула меня из-за стола. Я отодвинул стул Эстис, как делали мой дед и мой прадед, а после помог надеть плащ, словно так было всегда. В Лилькином взгляде что-то изменилось, но я пока не понимал, что именно. Она словно, наконец, разглядела меня. Стащила покрывало с очередного экспоната в выставочном зале, и поняла что-то самое главное.

Часть 3.

На встречу со своей матерью Серега позвал и меня. Марианна Владимировна ответила на письмо довольно быстро, даже слишком быстро, как мне показалось. Она выбрала ресторанчик на Другой стороне в небольшом поселке волшебников недалеко от Москвы.

Наверное, если нормис проходит барьер, неважно как – случайно, с провожатым или амулетом – ему кажется, что не может существовать что-то, что «внутри больше, чем снаружи», но по факту все настолько просто, что в это сложно поверить. На территории современной России располагается, пожалуй, самое большое количество поселений магов, и именно поэтому, если ехать на поезде из Москвы во Владивосток – кажется, что страна не заселена вовсе. Такой пространственный парадокс. Но магия подчиняется тем же законам, что и остальная вселенная. Никто не может взять дополнительное пространство из ниоткуда, а вот объединить точку входа и точку расположения – вполне себе да. Наши поселения физически расположены в труднодоступных местах и хорошо замаскированы, чтобы нормисы не могли случайно на них наткнуться. Как я и говорил, если такое все же случается, то охранители и другие службы стараются подчистить память обычному человеку, либо тот до конца жизни рассказывает истории о несуществующих деревнях и городах. У меня есть подозрение, что молочные реки и кисельные берега в сказках появились благодаря тому, что одно из магических поселений опустило магические барьеры перед одним из праздников, на который попали и обычные люди.

Если обратиться к литературе нормисов, особенно к фантастике, можно отметить, что Ефремову удалось объяснить механику наших заклятий. В одном из романов описаны космические путешествия, в которых межпланетный корабль замирает в одной точке, не двигаясь, «выбирая», куда нужно переместиться, а все сущее будто вращается вокруг него. В магии работает то же правило (нормисы назвали бы его буддийским), а мы называем законом сохранения энергии и пространства. Кажется, Шишечкин написал неплохую книгу про данный закон, пользуясь терминами из квантовой механики, но легче от этого мне так и не стало. Мне всегда проще давалась временная спираль, чем пространственная.

Когда ты рождаешься с возможностью колдовать, например, как с возможностью дышать, ты не задумываешься, каждый раз, как твои легкие наполняются воздухом, как расправляются и почему не схлопываются, если выдохнуть полностью. Как только способности к колдовству просыпаются – тебе кажется, что так было всегда. Волшебник ощущает магическую силу, составляет замысел, предает импульс и через отдачу той самой магической энергии происходит акт творения. Все очень просто, но как это объяснить – я не знаю.

В общем, добирались мы до Флорана – того самого волшебного поселения – довольно долго. У нормисов неподалеку располагался огромный рынок для садоводов и огородников, что было удобно и той стороне и нашей. Марианна Владимировна встретила нас на границе у самого входа, чем, похоже, немало удивила своего сына.

Как оказалось, я почти ее не запомнил, но сейчас было отчетливо видно в кого Серега был таким кудрявым, почему он так недовольно поджимал губы, когда что-то его раздражало или не нравилось, и да, щурились они одинаково. Пожалуй, Сережка выглядел даже более подозрительным, чем его мать.

Я выбрал самую безопасную тактику, так как не особо знаком с этикетом, да и в таком шикарном месте никогда не бывал. Каюсь, мне немедленно захотелось вытереть руки о скатерть, сбить с берц привычную грязь подмосковной промзоны и рыгнуть, чтоб уж никаких сомнений не оставалось, что ее сын связался с дурной компании, даром, что мы оба работали в НИИ МиКМО.

– Поверь, Артемий, ты мне тоже не нравишься, – точно прочитав мои мысли, сказала Марианна Владимировна, – но дело не терпит отлагательств.

– Артем, – поправил я, – и чё там?

Оба Черненко поморщились. Да, наверное, не стоило перегибать палку. Вообще-то так я себя почти никогда не веду. Когда-то давным-давно было дело – выкидывал и не такие коленца. В дворовых разборках или чтобы показаться крутым перед пацанами сморкался и сплевывал нарочито и напоказ, чтобы даже техничка тетя Зина в школе сделала мне замечание, что я веду себя отвратительно.

Как и многие я прошел все стадии взросления, помню, за мои прозрачно-голубые глаза и длинные русые волосы меня дразнили принцем эльфов (впрочем, продлилось это до первой драки, так что совсем уж недолго), так теперь с короткой стрижкой в обычной рабочей одежде и накинутом бомбере, я был скорее похож на нормисовского люмпена. Мой внешний вид совпадал с внутренним настроем – я был защищать Серегу и от кого угодно и любым способом, даже изображая неотёсанное быдло.

– Там… – Марианна Владимировна, наконец, ответила на мой вопрос, – серьезное положение.

– Подробнее, – Серега тут же включился, да и с меня слетел этот флер нелепого пацанства, я так же придвинул стул поближе, ощущая, как над нами разворачиваются заклятия полога тишины и непроницаемости.

Спина Марианны Владимировны оставалась идеально прямой. Она неторопливо размешивала сахар в крохотной чашке с черным кофе, будто не решаясь с нами заговорить, будто всё это вообще не было предназначено для наших ушей.

– От связей в магическом мире здесь, на Другой стороне, зависит довольно многое. У тех, кто предпочел волшебство – выбор не такой большой. Все друг друга знают. В конечном итоге, все всем дальние родственники.

Так вот, что-то начало меняться давно. Мы все так старательно избегали разговоров на данную тему, что я не назову точное время. Интуитивно обозначу 2015 год. В обществе начались разговоры. Пересуды. Шепотки в тесных компаниях и различных клубах. Мысль была прежней. Нам не нужен прогресс, который приносят нормисы. Волшебники должны отгородиться от лживой науки и вернуться к корням. Голоса раздавались все громче. Они обещали возврат истинного могущества, когда магам подчинялись силы природы, а пара волшебников могла сдвинуть с места остров или заставить извергаться вулкан. Обществу нравились подобные речи. Особенно старикам. Кое-кто ходит по земле со времен Вещего, думаю вам это известно. Кое-кто хотел бы возвращения прежней морали, чтобы нормисы превратились в слуг, а мы надзирали над ними.

Наверное, по моему лицу было видно, как я отношусь ко всей этой истории. Мне очень хотелось высказаться в нелестном ключе, но Серега словно прочитал мои мысли и поднял ладонь, призывая дослушать Марианну Владимировну.

– Спасибо, Сергей. – Коротко поблагодарила она. – Как я уже сказала, многие, и я в том числе, хотели бы возвращения к истокам. Но большая часть общества понимает, что это невозможно, а кто-то, постулируя отказ от технологий, давно и прочно погряз в них.

Будем честны, никто не держит связь с помощью хрустальных шаров или серебряной воды, никто не тратит ценные ресурсы и ингредиенты на пересылку древних фолиантов через именные порталы, никто не готовит зелья и эликсиры на открытом огне, полученном после сжигания угля или древесины, это дорого и не эффективно. А ведь если нормисы станут нашими слугами, то все это исчезнет. Они вернуться к феодальному обществу, технологии будут потеряны, и то, что уже существует – придет в негодность, загрязнит и заразит воду, землю и воздух. Никакими чарами и магическими печатями не справится с последствиями ядерной катастрофы. Более того, в обществе будет раскол, а война магов отбросит и волшебников и тех нормисов, что сумеют выжить если не в пещеры, то в землянки. Это цена слишком высока. Для всех.

Она думала лишь о себе. Обо всем этом высшем обществе, объявившем себя элитой волшебного мира. Ни ее, ни таких как она не волновали многотысячные жертвы. Нет, им важен был только собственные комфорт и удобства! Я почувствовал, как во мне поднимается злость. Как мозг разогревается, пытаясь переработать всю полученную информацию, как лихорадочно цепляется то за одно, то за другое, и как я изо всех сил стараюсь удержать себя в руках от непростительных слов, после которых никакой контакт с Марианной Владимировной станет невозможным.

Я старался сосредоточиться на истории нормисов, на том, что вырываться из услужения волхвам и страха перед неизвестным им помогла наука. А прародителем науки стала религия. У волшебников же, по крайней мере, на территории современной России, с религией всегда было туго.

Магия сама по себе – не просто искусство, а мощная и всеобъемлющая сила, способная удовлетворить духовные потребности и искания. Прежде лучшие из нас умели управлять стихиями, исцелять болезни, предсказывать будущее, создавать артефакты, служившие проводниками. И эта сила, подобная могучему потоку, заполняла все пустоты и почти не оставляла места для религиозных обрядов и верований.

Нет, культы, конечно, возникали в местах стихийного выброса магии, там, где она легко концентрировалась или истекала из самой земли. Но все они держались крайне недолго, ведь обучение магии всегда требовало огромных физических и умственных затрат. Кроме того, волшебные сообщества раньше, да и теперь, существуют в изоляции друг от друга, опасаясь делиться секретами. И только начало двадцатого века подарило нам свободу мысли и сплав с доказательной наукой. Отсутствие какой-то одной общей религии в мире волшебников – это не случайность, а закономерный результат технологического прогресса, но мы с нормисами одинаковые. Одинаковые в том, что наши вектора развития всегда шли бок о бок, и, не умея объяснить собственное предназначение и происхождение, мы так же жаждали избранности. Пусть не абстрактным высшим существом, существование которого невозможно доподлинно установить, но мы так же легко откликались на идею возвыситься. Стать главными. Повелевать, раз волшебникам дано несколько больше. Пусть антропология упорно подбрасывала все новые и новые доказательства нашего с нормисами единства, избранность каждому льстит, заставляя потакать низменным стремлениям и заполучить как можно больше ресурсов и власти.

Наконец, мне удалось взять себя в руки. Наверное, мой взгляд все еще выдавал гнев, но с голосом вполне удалось совладать, так что я задал самый важный вопрос:

– Сейчас планируются какие-то акты устрашения или вроде того? Кто-то из общества настроен настолько серьезно, чтобы вступить в открытое противостояние с нормисами?

Марианна Владимировна задумалась, но пауза не была слишком долгой, в итоге она ответила:

– Нет. Общество напугано. Многие получили довольно послания с ватиканской печатью. В посланиях угрозы различного толка. В высшем обществе каждому есть, что скрывать. От нас требуют повиновения, денег и артефактов. Мы должны отказываться от достижений науки насколько это возможно, и предоставлять все, что потребуется.

– Что-то уже требовали?

– Деньги, редкие артефакты и кристаллы, способные накапливать магию. Об остальном мне неизвестно.

– Чем вам угрожали? – вопрос сам собой сорвался у меня с языка.

– Я не могу об этом рассказать. Угроза до сих пор мне кажется слишком реальной.

– Вы знаете, кто это был?

– Все послания анонимны, и… пока никому не удалось взять след. Даже тем, кто умеет обращаться в собак и волков.

– А вы пробовали искать не магические следы? – уточнил я.

– Это какие?

– Обычные. Физические. Все, что можно идентифицировать с помощью приборов?

– У нас… нет таких приборов. И закончим на этом. Я оставалась здесь чересчур долго. Сергей, проводи меня, будь добр.

Я остался сидеть, как сидел, дожидаясь, пока мой лучший друг, почти брат, проводит собственную мать, что когда-то буквально бросила его на произвол судьбы, и толком не интересовалась как он и что с ним. Мне почудилось, что она что-то передала Сереге. Возможно, я был не прав, а, возможно, стоило расспросить его об этом, но я забыл почти сразу.

В общем, у меня осталось странное впечатление, будто Марианна Владимировна, была сбита с толку. И я начинал понимать, что Лукьянов был прав. Не только против нас, но против устоявшегося порядка элит работает организованная группа с неясной целью. Я не знал, что было хуже, то, что мы не знаем кто они, или то, что мы не понимаем смысла их действий.

***

Конечно, мы не все время были сосредоточены на расследовании. Работа, которая никогда не выходит из головы, способна уничтожить мотивацию заниматься чем-либо. До того, как я был переведен в МаБе – меня занимали те же вопросы, что и моего деда (насколько я понял). Больше всего мне нравилось соединять заклятия с обычными предметами из обихода. Неважно была ли это шариковая ручка, керамическая кружка или клавиатура для стационарного ПК.

Делать подсветку, подпитав собственной силой магические кристаллы было бы глупо. Электричество получить куда проще. Но вот магические печати, позволяющие буквам на клавиатуре становиться осязаемыми, менять текстуру и подстраиваться под личные особенности человека, работающего с таким инструментом ввода, казалось мне отличной идеей.

У тех, кто много и долго набирает тексты нередко развивается тоннельный синдром, артроз или артрит. Многое зависит от угла наклона клавиш на клавиатуре, их плотности, высоты и размера. В свободное время я работал над этим.

Лучше всего для модернизации и дооснащения подходили механические клавиатуры. Тут можно было задать параметры для каждой клавиши, просчитать отклонения и использовать минимальный магический импульс с максимальной пользой для конечного изделия. Иногда я задумывался о том, что мы могли бы запустить производство таких устройств ввода в серию. Даже написал текст для рекламной интеграции. Там было что-то вроде: «Представьте себе клавиатуру, словно сотканную из мерцающих нитей волшебства. Она словно живое существо, подстроится под каждого, кто к ней прикоснется. Вы почувствуете, как клавиши адаптируются к вашему стилю печати, к вашим пальцам и к вашим потребностям. Они могут стать мягкими и податливыми или, наоборот, плотными и упругими. Эта клавиатура станет настоящим подарком для тех, кто проводит много времени за компьютером. С ней вы сможете печатать часами, не чувствуя усталости и боли. Это тот инструмент, который сможет облегчить вашу жизнь».

Иногда мне было грустно от того, что НИИ МиКМО не занималось подобными проектами, считая их бесперспективными, но я не жалел сил и времени, придумывая и сплетая заклинания трансформы, закрепляя их печатями долговечности таким образом, чтобы весь магический конструкт не повлиял на кристаллическую решетку пластика, даже если тот будет не самого лучшего качества. Вряд ли кто-то захотел бы приобрести бакелитовую клавиатуру, уже не говоря о том, что это бы стоило совершенно баснословных денег.

В юности кажется, что глупо быть волшебником и не сотворить что-то великое. Что-то сродни философскому камню или эликсиру бессмертия. Неважно, что учителя и профессура доказывает, что все это невозможные конструкты, лишенные всякого смысла. Но ты все равно веришь, что именно ты сумеешь превратить свинец в золото, накормишь всех голодных, и обязательно спасешь человечество.

В такие моменты мне нравилось рассматривать свою коллекцию фигурок человека паука и думать о том, что иногда великое скрыто в малом. Что не всем героям нужны маска или плащ. И чем старше я становился, тем больше мне нравился Питер Паркер, который несмотря ни на что, каждый день продолжал ходить на обычную работу и выполнять необходимые задачи. Возможно, они не слишком ему нравились, но никакое геройство не обеспечит тебя едой и кровом.

Убрав пыль и поменяв местами несколько фигурок, я обычно возвращался к своим расчетам, давая себе слово когда-то закончить и показать результат Сереге, ребятам из бывшей автомастерской «Арсен» и может, кому-то из МиКМО будет интересна такая клавиатура. Не обязательно помогать всем людям на свете, чтобы быть хорошим волшебником. Более того, хорошим для всех ты никогда и не станешь.

Из мыслей о сложносоставной печати для изменения формы клавиш меня вывел звонок Лильки. Она спрашивала о том, во сколько и как мы отправимся на концерт. Мне было очень приятно слышать ее голос. Про себя я размышлял, корректно ли будет заставлять ее вести машину, когда я сам не умею, наверное, поэтому я предложил общественный транспорт. Эстис легко согласилась, заключив, что совсем недавно ей идея с концертом казалась не слишком веселой, но теперь она была не против отвлечься, и благодарила за то, что я ее пригласил.

Думаю, что не совру, если скажу, что мы оба с нетерпением ждали этого вечера. Вечером было прохладно. От земли тянуло сыростью и весной. Это всегда особенно ярко чувствуется, когда вот-вот за какую-нибудь неделю-другую все разом распустится, зазеленеет, зацветет, не оставив намека от недавних тумана и хмари.

По дороге я рассказал Лильке о своем хобби. Она попросила показать мне испытательный образец клавиатуры, поскольку она давно хотела заполучить нечто подобное, но самой разбираться с техномагическими процессами было бы долго и довольно дорого. Конечно, я подумал, что Лилька хочет сделать мне приятно, но, как оказалось, у нее были свои причины, которые она тут же, не стесняясь, озвучила.

– Было бы здорово, если бы ты доделал образец… я много думала раньше о том, что мир нормисов и наш очень похожи. Мы всегда думаем, что должны совершить какое-то грандиозное открытие, или поймать супер-злодея. Признаюсь, что грезила этим, когда только поступила на службу к охранителям. Да, мне хотелось отомстить за мать, за все, что ей пришлось пережить, но еще – доказать всем вокруг, что я чего-то да стою… Но если посмотреть на волшебников другими глазами, то становится ясно – мы почти ничего не создаем.

– Ты имеешь в виду, не оставляем после себя материальных свидетельств?

– Именно так. Что там было в нашей истории? Мерлин? Вещий? Ионэ, который и открыл-то заклятие вечного разрушения и все! Кого мы считаем великими умами? Чьими изобретениями пользуемся каждый день?

– По сути – плодами прогресса нормисов.

– Так и есть. И это неплохо, но что же мы? Большинство эликсиров, зелий и снадобий работают только для магов, конечно, мы несколько раз невольно толкали медицину вперед, но, скорее, случайно, чем осознанно, и мне так хочется, чтобы после меня осталось хоть что-то! Чтобы не только мои родные и близкие знали и помнили обо мне. Хочется, знаешь, сделать что-то не только ради себя.

Она была такая красивая в этот момент. Ее профиль отражался в окне электрички: глаза горели решимостью, а рыжие волосы, казалось, были наполнены неземным светом. Но Лилька была не только внешне так заразительно хороша. Я был с ней согласен. Наши мечты совпадали.

За разговорами мы довольно легко добрались до места. В клубе было темно и просторно. Я редко бывал на концертах и не помнил, как оно было раньше. Радовало то, что никто не дымил даже электронными сигаретами, а еще ноги не прилипали к полу от пролитого фанатами пива. Почему-то такие мелкие детали особенно ярко запомнились со времен бесшабашной юности.

Не знаю, было ли ошибкой купить билеты в фан-зону, но Лиле было интересно все. Она говорила, что чувствует себя очень странно. Как будто пропустила когда-то все самое классное, но теперь обязательно попробует наверстать.

Когда фоновая музыка стихла, а клуб как-то незаметно заполнился людьми, мы поняли, что настоящее волшебство теперь творится прямо на сцене. Я слушал много русского рока. Больше всего мне когда-то нравилась «Ария», а в плеере наряду с ними играли «Чиж», «Аквариум», «Зоопарк», «Крематорий», «Агата Кристи». Наверное, такое детство было если не у всех, то у многих. Сейчас я не делю музыку по направлениям, но очень приятно окунуться в теплые воспоминания и ненадолго перенестись в прошлое, где было безопасно и весело.

Слышать аккорды «Мусорного ветра», и во все горло орать «Безобразную Эльзу» было так странно, а вместе с тем, так непростительно здорово! Свет прожекторов играл на стенах, врезался в зрительный зал, выхватывая то одно лицо, то другое. Музыканты казались творцами истории, и этот момент полностью принадлежал им.

Мы почти не отрывали глаз от сцены и откуда-то знали слова песен даже с новых альбомов. В какой-то момент толпу качнуло, Лилька прижалась ко мне, обдав ароматом пронзительно-свежих духов. Мне показалось, что я слышал, как бьется ее сердце, а потом Лиля взяла меня за руку. Я почувствовал, как порыв невидимого ветра рванул меня вверх. Это было по-настоящему, в первый раз в моей жизни.

Прежде я следовал за неким образом, за правилом, вычислял, как поступать правильно. Я знакомился с волшебницами, рассказывал о себе, иногда мы сходились на пару недель, или даже на полгода-год. Но все эти отношения, все эти встречи были выстроены по привычным лекалам, уже очень скоро мне не почти не хотелось разговаривать с ними, поскольку я будто бы видел все наперед. А вот сейчас… сейчас я видел только Лильку, чувствовал ее пальцы в своих, и понятия не имел, что нас ждет. Мне только казалось, что между нами натягивается тонкая, едва осязаемая, серебряная нить.

– Это они, – прошипел кто-то. – Разделяемся.

Сердце ухнуло с огромной недосягаемой высоты. Я рванул Лильку за руки вниз. Со сцены неслось: «я и мое солнце сперва бежали рысью, а после сорока перешли на галоп». Словно специально, эти слова предвосхитили наше отступление. Вокруг как тени, двигались люди. Их лица были скрыты в полумраке, так что ничего нельзя было различить. Мы пробирались через толпу, словно сквозь густой лес, где каждый шаг мог стать роковым. Мы отчётливо понимали, что магические разборки среди нормисов очень опасны и их никак нельзя допустить.

– Скорее! – слышал я за спиной. – Не дай им уйти!

Преследователей было двое или больше, и они явно знали, кого ищут. Мы были их целью. Активировать портал в такой ситуации было невероятно рискованно. Стационарных здесь не было, и мне пришлось действовать быстро и решительно.

Мы выбежали на улицу и едва не столкнулись с пожилой парой, которая шла, держась за руки. Я бросил короткое извинение, но времени на объяснения не было. Я буквально втянул Лильку в мрачный подземный переход, где нас окутала тьма.

Раньше я никогда не носил проводник с собой постоянно. Ходить с деревянной палочкой в кармане максимально неудобно, носить в ножнах – странно, но мне сложно обращать замысел заклятия в импульс и сообщать энергетический заряд в пространство, используя только собственное тело, в качестве проводника. Я не слишком силен, в ситуации, когда: «индивид является оператором входа и выхода эманационного всплеска». Однако сейчас волшебная палочка находилась при мне. Я ожидал чего угодно, после всего того, что мы уже пережили.

Двое в черном вбежали за нами. Температура резко упала. Мы с Лилькой разом почувствовали, что нападающие закрывают подземный переход в свернутом пространстве. Я создал барьер, не позволяя чужой магии запереть нас мгновенно. Пока мы соображали, что делать – диодные лампы отключались одна за другой. Противник собирал силы для удара.

– Я с тобой, – быстро проговорил я, не отпуская пальцев Лильки, передавая ей легкий импульс. Мне нужна была и ее сила тоже.

Все происходило быстро, но мне казалось, что время замедлилось. Щит держал мелкие попытки прощупать и достать нас. Приблизиться противники не могли. Я плохо рассмотрел их, каюсь. Одному вроде было за пятьдесят, другой – совсем молодой, студент или только отучился. Они спешили, расшатывая барьерную сферу и собирая силы. А потом мы с Лилькой ударили вместе.

Идеальное совпадение магических потенциалов. Я видел, как обуглился кончик моего проводника из рябины. Полыхнувшее зарево вымело из перехода все, уничтожило мелкий органический мусор, расплавило пластиковые бутылки и смяло урну.

Противник был оглушен и дезориентирован, у Эстис получился портал, в который мы провалились, и, Вещий побери, если бы она промахнулась – мы рухнули бы на рельсы перед метропоездом, но нет – все же очутились на платформе рядом!

Поток теплого воздуха и резкий свисток машиниста отрезвили, и да, нам повезло – в последний момент мы вбежали в вагон, двери закрылись, и поезд тронулся. Я прижал Лильку к себе, пытаясь успокоить то ли ее, то ли себя. Эстис часто и глубоко дышала, у нее были огромные зрачки, а плечи слегка подрагивали под моими руками. Но она и не подумала отступить, среагировала просто молниеносно, все просчитала, и, наверно, спасла нас обоих!

– Это что было? – пряча лицо в ворот моей куртки, спросила она.

– Идеальное совпадение магических потенциалов.

– Вот, значит, как это выглядит.

– Как банка сгущенки, которая взорвалась на плите…

– …и пробила натяжной потолок.

Мы рассмеялись, все еще потрясенные, но счастливые, что удалось оторваться.

– Они не остановятся. Кем бы они ни были, – заключил я, после чего, не отпуская от себя Лильку нашарил в кармане смартфон. – Мне нужно написать старому другу. Я надеюсь, что он не откажет нам в помощи, взгляд со стороны очень нужен.

Эстис внимательно следила за тем, как я набирал смс Руслану. За несколько дней до – я смотрел на его профиль «ВКотле», хотел написать, побеседовать о том, что творится в магическом мире, узнать, как дела, и чем он занимался все эти годы, но так и не решился. В последний момент, подумал, что такое будет неуместно и странно. Но сейчас моя рука не дрогнула. Я написал Русу: «Очень нужна твоя помощь. Можно напишу тебе «ВКотел»?». Через секунду телефон отозвался простым: «Буду ждать. В сети не пиши. Приезжай».

Меж тем, поезд набирал скорость, и я прикрыл глаза, пытаясь осмыслить произошедшее. Мы с Лилькой оказались в центре чего-то гораздо большего, чем мы могли себе представить. И, должно быть, не только мы. Критически важно понять против какой силы мы, Вещий побери, все-таки выступаем!

Разумеется, в тот вечер я проводил Эстис до двери ее дома. К счастью, никакой опасности в ее «деревне» не ощущалось. Лилькин уютный маленький мир был обложен заклятиями защиты так плотно, как моя бабушка ставила защиту от муравьев на кухне и в ванной, чтобы ни один рыжий воин не сумел пробраться в квартиру.

На прощание Лилька поцеловала меня в щеку, а я, совсем осмелев, обнял ее и быстро коснулся ее теплых губ своими, тут же отступив, и пообещав в понедельник быть в отделе пораньше. Она рассмеялась, сбрасывая с моей души остатки липкого страха, помахала рукой и скрылась за дверью.

Кажется, до самого выхода из портала на площади Ленина в городе Щ. я слышал ее звонкий серебряный смех, и чувствовал, как мою душу и тело наполняют легкие пузырьки невесомого газа. Да, порталы пришлось простраивать через Фрязино, но я ни о чем не жалел. Если бы наши противники постоянно следили за мной – это был самый подходящий момент для нападения. Вряд ли я смог бы сопротивляться. В моей жизни только что очень буднично и закономерно произошло настоящее чудо.

Когда я вернулся домой, мои уже спали. Самый лучший расклад, если так рассудить. Я решил, не откладывая в долгий ящик, и снова отправился в дедову лабораторию на балконе. Мне казалось важным начать разбираться в его записях как можно скорее, чтобы увидеть его замыслы, чертежи и наброски.

Нередко в голове всплывали мысли о том, как он додумался сочетать технические и магические процессы на основе микросхем и транзисторов? Как такое вообще можно было осуществить на основе тех технологий полувековой давности? Возможно, мне здесь понадобятся программируемые микроконтроллеры, в которых я, признать, понимаю довольно скверно. Понадобятся программаторы, макетные платы, платы-переходники для подачи напряжения, трансформаторный блок питания и многое другое. Я сразу отмел идею запитать какие-либо схемы от USB, ведь здесь будет достаточно и магических импульсов, которые в каждый момент могут вызывать сбои в работе электронных устройств, кроме того, необходимо продумать какое-то экранирование на случай неудачных попыток…

Вопросов было так много, что я снова и снова возвращался к идее написать всем, кто работал в «Арсен’е». Рус еще не знал, какая мне нужна помощь, но согласился немедленно, и теперь сидя в безопасной домашней лаборатории, я то и дело ловил себя на мысли, что испытываю чувство стыда, ведь я много лет даже не поздравлял Руслана с днем рождения, а тут написал, когда не смог самостоятельно разобраться.

Да, я отлично помнил, что Рус умел паять микруху и программировать на старых ЭВМ. У нас в гараже стояла старенькая «Электроника НЦ-8010» и Рус неплохо справлялся с устаревшим на вечность интерфейсом, выдавая годные примочки для ремонтируемых авто, так чем Вещий не шутит?!

Ухватившись за первоначальную мысль о том, что я должен изучить работы деда, я пообещал себе не отвлекаться хотя бы какое-то время, после чего открыл папку с надписью: «иоВП-85». На первом листе была представлена схема. Сходу я в ней почти ничего не сумел разобрать, кроме марки транзисторов и краткого описания запроса в Киевское НИИ микроприборов под руководством А.В. Кобылинского. Там было упомянуто неизвестное мне устройство, которое стоило затребовать для теста в НИИ МиКМО. Больше всего по описанию и примерному чертежу оно напоминало микропроцессор. В конце листа стояла карандашная метка «ВЛКСШ». Мне показалось, что в аббревиатуру вкралась ошибка, но не стал концентрироваться на этом.

Еще раз напомнив себе, что сейчас нельзя отвлекаться, я перелистнул страницу. За чертежами следовала описательная часть.

«…металл не самый лучший проводник магической энергии, – писал мой дед, – подойдет углеродное волокно или анодированный алюминий, но это – в крайнем случае. Важно помнить, что сплав должен быть диэлектрическим. Индикаторы не обязательны, но их возможно применить. Важно уделить внимание рукояти с тактильной обратной связью, вероятно, с легкими вибрациями при использовании определенных заклинаний»…

У меня буквально перехватило дыхание. Сейчас разговоры о чем-то подобном велись, но никто не пробовал воплотить в жизнь похожий проект. «Бесперспективно» – такую рецензию давало КБ МиКМО на все попытки представить единый макет проводника. Волшебники они и есть волшебники. Использовали дерево столетиями – не пропадут, к чему городить огород, если любая сломанная ветка может стать волшебной палочкой при острой необходимости? Только вот технологии нормисов шагнули далеко вперед, так почему мы должны останавливаться на достигнутом? Само применение магии могло бы выйти на другой уровень, уже не говоря о применении заклятий, и уже тридцать лет назад мой дед задумывался об этом.

«… необходимо максимально разгрузить сенсорное восприятие волшебника, – писал дед, – передать максимум функций простому и надежному прибору. Сканирование и анализ окружающей среды должны обеспечить встроенные датчики, спектрометры, тепловизоры или адаптивные кристаллы.

иоВП-85 необходимо снабдить лазером для создания голографических проекций. На первом этапе функцией можно пренебречь, но, впоследствии, это понадобиться для чтения и составления карт и прочих привязок к местности.

Обязательным свойством иоВП-85 должно стать управление другими устройствами, причем без чрезмерного магического импульса. Например, прикосновение к сенсору должно активировать защитные механизмы дома, призывать необходимые магические инструменты.

Недурно продумать, каким образом можно использовать радиочастоты, дабы обеспечить связь и передачу данных. В критической ситуации определенной команды иоВП-85 должно быть достаточно для связи с другими волшебниками или рассылки сообщения «SOS».

Различные модификации иоВП-85 должны быть использованы для диагностики и лечения. Так же в перечень возможностей могут войти: анализ и синтез материалов, навигация и ориентирование в пространстве, создание трехмерных голограмм. И, наконец, технологичная волшебная палочка должна позволить магу запрограммировать наиболее часто используемые чары на нескольких сенсорах быстрого доступа. Если опытный образец успешно пройдет испытания итоговое изделие должно иметь маркировку ТВП перед серийным номером»…

Голова кружилась. Перед глазами плясали желтые и зеленые пятна. Я вдруг понял, что мой дед либо совершил открытие, либо стоял на самом пороге. Даже сегодня никто в мире не создал ничего даже отдаленно похожего. Все идеи по унификации проводников считаются нерентабельными. Быть может, сейчас счет идет не на годы, а на дни в вопросе – кто будет первым в получении опытного образца такой волшебной палочки?

Наша кошка Аглая каким-то образом пробралась и сюда. Вроде бы раньше за ней такого не замечалось. Но теперь она деловито прошлась кругом, обнюхала рабочий стол, подошла к стеллажам с нагромождением книг, поскребла лапой.

Я подозвал Аглаю к себе, чтобы зазвать на колени. Обычно, это всегда срабатывало. Но теперь ей было слишком интересно рассмотреть новое место в знакомом доме. Интересно, сможет ли она заходить сюда, когда меня не будет или только я открываю проход? Почему она не пришла в прошлый раз?

Впрочем, нередко создавалось такое впечатление, что Аглая путешествовала по своим собственным тропам, иногда забираясь в наш мир, чтобы дать полюбоваться собой, погладить и накормить.

Разбирая документы дальше, я нашел и те, что относились и к разработке контролера ноосферы. Я узнал общие очертания прибора, но не понял толком, как интерпретировать все, что увидел. На некоторых листах здесь значился тот же шифр, что и на проекте ТВП – «ВЛКСШ», я вспомнил, что аббревиатура в СССР была другая «ВКЛСМ», кажется, что-то связанное с ленинским союзом молодежи. Случайно ли она была написана с ошибкой или специально? Нужно бы показать и эти чертежи Руслану. Скорее всего, кроме него мне никто понятно не объяснит. Конечно, мне хотелось сорваться к Русу прямо сейчас, но все же я кое-как дотерпел до утра, надеясь, что мои ничего не заметят.

В детстве ба понимала, что я что-то замыслил довольно просто, говорила, что у меня все на лице написано. Но уйти не попрощавшись, а вернее, не поздоровавшись, я тоже не мог – они с ма начнут беспокоиться, или решат вызвонить меня, чтобы помочь. Такая уж у меня семья. Всегда держимся вместе.

Забавно, ведь у нормисов считается нормой – не жить с родителями под одной крышей, особенно, когда возможности позволяют убраться из отчего дома. У волшебников, скорее наоборот, хотя тоже потихоньку перенимаем. Но есть разница и она в том, что мы давно уяснили, что накопленная поколениями магическая мощь может стать хорошим подспорьем в случае нападения или непредвиденной опасности.

Сейчас подобные рассуждения кажутся нелепыми, но так как волшебники живут дольше нормисов, да и помнят историю лучше – старшее поколение всегда начеку. Некоторые истории пра передавались у нас из уст в уста. Она рассказывала о временах становления нового государства на территории современной России. Тогда магические семьи нередко уничтожались, как виновники неурожаев, мора скота, эпидемий и тому подобных несчастий. Ба так же помнила, как нормисы, не понимая необходимости и природы вакцин, пытались устранить присланных в деревню фельдшеров из своих же. В лучшем случае, распускались слухи, что приехавшие коммунисты отравят колодцы и привезут с собой заразу.

Размышляя о том, что я скажу своим, когда мы столкнемся на кухне – я переоделся, сложил в рюкзак все необходимое и, как и ожидал, встретился с ба.

– Что-то ты сегодня поздно, – посетовала она.

– Скорее, рано. Собираюсь проверить одну теорию.

– На работу?

– Почти. Вчера с Лилей Эстис ездили на концерт, в общем, все прошло хорошо.

– Хорошая она девушка, – тут же заулыбалась ба, – уж не знаю, что вы там в школе не поделили, но раз теперь вместе работаете, то смотри, не обижай ее!

– Она сама кого угодно обидит, – пошутил я, и бабушка улыбнулась.

От ее заботы мне всегда становилось тепло и уютно. Она и дед были гарантами спокойствия и стабильности моего мира. Они были похожи на тех героев, плечи которых держат все сущее. Да, конечно, придет тот день, когда и мне придется стать в один ряд с такими же волшебниками – хранителями традиций и теми, кто не боится нового, не боится применять и использовать научные методы в магии и магию в науке. Но сейчас я позволял о себе заботиться, наводить чай, расставлять масленку, хлебную корзинку и сыр на столе. Я понимал, что эти действия сегодня больше необходимо ба, чем мне. Ей важно чувствовать себя нужной и демонстрировать, что она любит меня, как умеет.

– Спасибо, очень вкусно! – поблагодарил я.

Ведь и вправду, приготовленные бабушкиными руками банальные бутерброды всегда были вкуснее, чем, если их делать самостоятельно. Я взял с собой несколько сахарных плюшек, оставшихся с вечера, во-первых, потому что это было вкусно, во-вторых, чтобы угостить Руслана, и, наконец, подчеркивая еще раз, что ба для меня очень важна.

Перед выходом, я попрощался с ней, передал привет для мамы, и поспешил прочь. Когда я уже спускался по лестнице, игнорируя лифт, я вдруг подумал, что не знаю, где сейчас работает Рус, я даже ничего не спросил! Благо «ВКотле» он полностью заполнилпрофиль.

Порталом я пользоваться не стал, решил, что пройтись к той самой промзоне, где и у нас когда-то давным-давно был дедов гараж – не лишнее. Я ловил себя на ностальгии в последнее время так часто, что не хотел прерывать поток воспоминаний. Они успокаивали, настраивая на конструктивный лад. Позволяли не думать хотя бы в выходные о тех событиях, в которые мы оказались втянутыми, и о расследовании МаБе.

***

Сведения «ВКотле» оказались верными. Рус так и остался работать у старого ГСК «Искра», что в Соколовской промзоне. Прежде это место мне представлялось истинной деревней (хотя ею в девяностые уже не являлось). А теперь вокруг наросли многоэтажки, вместо КПП с баб Валей на входе высился добротный двухэтажный домик с управляемым шлагбаумом и системой пропусков. Магов здесь было достаточно, так что в качестве оных срабатывали наши стандартные волшебные палочки. Хорошо, что я догадался попробовать, и не пришлось записываться в книгу и проходить идентификацию. Что-то подсказывало, что материальных следов сейчас лучше не оставлять.

Когда-то у деда был жигуль «пятерка» и мы проделывали путь до «Искры» вместе. Ба хранила в погребе картошку и соленья, не потому что места дома не хватало места, а потому что для нее это было дополнительной причиной приехать сюда вместе с дедом.

И мне всегда нравилось приходить сюда, вдыхать запах канифоли, наблюдать за работой взрослых мужчин. Подвешенные на цепях моторы, машины, заехавшие на ямы, подсвеченные снизу лампочкой на одном проводе или магическим кристаллом – казались мне бОльшим таинством, чем самые сложные зелья и эликсиры мамы.

Забавно, но даже волшебники тут часто обходились без заклинаний, но когда мне было пять или шесть лет эти люди, неважно нормисы или наши, виделись мне великими магами, когда из кучи железного хлама восставал чудесный двухколёсный конь или отполированная, пахнущая бензином и смазкой, «Волга».

Стоило мне попасть на территорию ГСК, а шлагбауму опуститься за спиной, как я словно оказался в прошлом. Даже одуванчики вдоль отсыпанной щебнем дороги, росли так же. Да и выбоины не поменяли ни глубины, ни привычных мест. Вот та канава всегда по весне набирала воды из-за плохого дренажа и почти полностью убитой ливневки, так что погреба и ямы по нечетным гаражам часто затапливало. Может и сейчас так. А вон тот флюгер, как и много лет назад накренился влево, и едва ли продержится еще хотя бы год, ан-нет! До сих пор стоит, как миленький! И да, я помню, как в той самой канаве мне нравилось в апреле пускать бумажные кораблики, которые научил меня делать дед.

Из профиля Руса «ВКотле» я узнал, что он держит пункт приема металла и иногда подрабатывает починкой старых авто. Странная работа, особенно для волшебника, но это только на первый взгляд. Руслан продолжал заниматься микроэлектроникой, и имел навык в технологических артефактах, так что все окрестные люмпены и маргиналы, а так же сердобольные старички несли Русу все, что находили на свалках или собственных балконах. Кто-то приносил решетку от старого холодильника, разбирая гараж, кто-то, сотни сплющенных банок, случались и потрясающий находки, вроде кое-как работающего компьютера «Микроша» или уцелевшего устройства для чтения перфокарт. Рус не брезговал. Забирал все.

У него можно было раздобыть детали для старых советских машин или спросить совсем уж странные «артефакты», вроде плат для компьютеров «Корвет» или самой чистой канифоли для пайки. Об этом мы коротко переговорили по телефону, пока я добирался пешком.

Подумать только! Когда-то, работая в автосервисе «Арсен» мы были не разлей вода, но все когда-то заканчивается. Я перестал успевать разрываться между НИИ и сервисом, Сергей отчалил вроде бы первым, ну, а Женька с Колькой – остепенились. Своя семья всегда требует больше ресурсов, так что оба трудились в больших конторах, но все же какое-то время еще поддерживали сервис наплаву, насколько мне было известно.

С Русом мы очень давно не виделись, даже не списывались. Да, должно быть, я был не слишком хорошим другом, мне стало не до чего: работал в НИИ, получал новый опыт, учился новым заклятия. А теперь вот так просто свалился на его голову с тупым сообщением: «очень нужна твоя помощь», и Руслан не стал мне отказывать. Как будто долгое время ждал моего сообщения и звонка. Как будто не было всех этих лет, которые нас разделили.

Когда я увидел Руслана издалека, я подумал, что он совершенно не изменился: все так же забритый под машинку, в потертой камуфляжной фуфайке и растоптанных кроссовках. Он стоял, улыбался мне, раскинув руки для объятий, и я не смог ему отказать, вовсе не волнуясь о том, что на одежде останутся запах железа и отпечатки машинного масла.

– Вот уж не думал, что свидимся! – приветствуя, сказал Руслан, – пошли, чаем напою!

Интересно было, то при том, какой контингент подчас окружал Руса, где он работал и чем занимался – он не употреблял спиртного, вообще совсем, считая измененные состояния сознания мешающими и работе, и колдовству. К чаю я выложил бабушкины плюшки, чем заставил Руслана улыбнуться еще шире. «Не забыл!» – говорил его взгляд. И от этого мне становило еще теплее.

– Меня совесть жрет, что я написал тебе, только когда оказался в тупике… и мне очень нужна твоя помощь, – выпалил я.

– А для чего еще нужны друзья? Я читаю «Науку и Магию», и твои статьи тоже периодически, так что есть о чем поговорить, чего уж там!

– Все равно… мы с Серегой, как будто белые воротнички…

– …да брось! Не все могут работать на МиКМО, я хотел бы, но не думаю, что смогу. Слишком много ограничений, да и сам знаешь, что я у нормисов родился.

Каморка Руслана располагалась на втором этаже, надстроенном над одним из гаражей. Теперь над многими возвышались такие. Я не знал насколько это законно, но у Руса оказалось очень уютно. На одной из стен расположились пучки подсыхающих трав, а на другой – отмытые и отчищенные компьютерные платы, непонятного назначения программаторы и масса таких запчастей, для которых я лишь смутно мог угадать какое-то применение.

Чайник уже закипал на электрической плитке, точно дожидался именно нас. Аромат чабреца, душицы, мелисы и чего-то еще смутно знакомого поплыл по комнате, Рус расспрашивал меня о делах, и если сперва я не знал, можно ли говорить с ним о переводе в МаБе, равно, как и о деле, в которое мы с Лилькой и Серегой вписались, но в ответ на предельную честность и открытость старого друга, я решил, что не имею права юлить. И рассказал ему всё. Рассказал даже то, о чем не рассказывал еще никому. Ни одна живая душа не знала о том, какие записи оставил мой дед, и что теперь я пытаюсь в них разобраться.

Выслушав мой долгий рассказ, и по третьему разу настояв травяной отвар, Рус спросил самым серьезным тоном, который я вообще от него когда-либо слышал:

– А ты не думаешь, что вообще-то все это может быть связано?

– Что ты имеешь в виду?

– Разработки твоего деда и лихорадочные попытки неких элит, назовем это так, помешать твоей работе? Я имею в виду, проекту, в котором ты участвовал в МиКМО?

– Так ведь изначально не было никакой «моей работы».

– Противник мог не догадываться об этом, ну, а самое простое, как можно увлечь обиженных волшебников за собой, так это – воскресить идею их исключительности и напомнить о необходимости отделения от нормисов, в то же время – для нормисов есть такая же точно пилюля. И даже хорошо, что поведутся не все, что найдется лишь несколько, какая-то горстка фанатиков.

– Такая же идея?

– Приоткрываешь тайну магии обычному заурядному человеку, и показываешь, что он бы тоже мог и жить до двухсот лет, и деньги грести лопатой, да вот только одна загвоздка – волшебники, которые свято чтут Договор, и мешают ей овладеть всем. Пусть по факту это не правда.

– Да это бред. Нормисы просто не могут владеть магией в том смысле, которой владеем мы.

– Это ты понимаешь… и их профессура, которая с нашей сотрудничает. А обычный человек, которого, скажем, с работы уволили, жена бросила, получку пропил? Мне тут, знаешь, приходится пить из всех стаканов, и люди многое говорят. А твой рассказ словно добавил штрихов к картине.

– Это каких?

– Возможно, некие силы стараются столкнуть волшебный мир и мир нормисов в смертельной схватке, и даже, не поверишь, не для того, чтобы получить какие-либо материальные ценности или выгоду в виде вечной жизни.

– А что тогда?

– Контроль. Над той стороной и над этой. Или даже не так. Огласка и преувеличение противостояния, а уже потом тотальный контроль над заклинаниями, над передачей технологий, над разработками, как в сфере науки, так и в сфере магии.

Мне показалось, что все звуки стали несколько тише. В голове поплыл звон. Словно я только что понял. Словно и у меня перед глазами сложилось все. И я осознал, кого мне нужно искать. Точно прочитав мои мысли, Рус заключил:

– Вижу, и ты догадался, да?

– Есть такое.

– Ищи того, кто знал твоего деда. Кто был с ним близок. Вряд ли это кто-то из твоей семьи, скорее с работы.

– Спасибо, – хрипло выдохнул я, – можно я обращусь к тебе с вопросами по программированию микропроцессоров и микроконтроллеров? Даже по десятому разу читая доступные материалы, и изучая наброски деда, я понимаю, что ничего не понимаю, и что программист из меня не очень. Я или программу могу хоть как-то выродить или заклятия, а надо… как бы и то, и другое. Одно дело с клавиатурой играться и другое – пытаться воссоздать что-либо по чужим чертежам.

– Так ты до сих пор занимаешься магическим программированием?

– Что-то вроде того.

– Это хорошо, а в остальном – можно, – кивнул Рус, – помогу, по возможности. Я примерно представляю, что тебе нужно, и где это взять.

Какое-то время мы сидели в уютной обволакивающей безопасной тишине. В свете электрической лампы сверкали парящие пылинки. Продавленные кресла казались мне самыми удобными на свете. Может, так действовало на меня воссоединение с чем-то и с кем-то из прошлого, а может, просто Рус всегда был таким – умеющим передать ощущение прошлого.

Потом мы вспоминали времена «Арсен’а», того как до самой ночи занимались вплетением заклинаний в узлы и агрегаты автомобилей, как пронизывали электрическую разводку защитными чарами и добавляли к имеющемуся функционалу дополнительный. Например, двойной щелчок по рукоятке поворотников активировал портал в заранее соотнесенное место. Официально это делалось для защиты волшебников от возможного преследования, по факту – все наши так объезжали пробки.

Через какое-то время такой магический тюнинг запретили. Бывали ведь и неприятные ситуации, когда портал открывался перед подъездом или въездом во двор владельца такого транспорта, а на том месте кто-то уже успевал припарковать машину, или, хуже того – заканчивал маневр. Стоит ли говорить, что подобные перемещения требовали много энергии? Неграмотно открытый портал мог выбрать весь бензин из бензобака, и даже отправить волшебника в минус, если тот был не слишком искусен в чарах перемещения. Однажды Серега мне рассказывал о таком бедолаге, скормившей своей ласточке порядка сотни литров, хотя по ГОСТу в бензобак поместилось бы не более сорока.

Слушая рассказ о том, чем занимался Рус все это время, иногда я поглядывал на него, думая, насколько же ему было сложнее, чем мне, Сереге и Лильке. Как раз его родители были нормисами. Мы хоть и не владели магией с рождения, но так или иначе были окружены ей. У Руслана был только школьный проводник. Да, он гораздо раньше нашего потянулся к информатике и вычислительной технике, и это пошло ему на пользу, увлекло и объяснило все странности, которые начали с ним происходить при проявлении магического потенциала.

Рус никогда не говорил об этом, не жаловался, не рассказывал о том, что ему довелось пережить. Я думаю, это очень страшно, когда ты впервые со злости раскалываешь зеркало надвое, не прикасаясь к предмету. Или случайно бросаешь проклятие, которое срабатывает, и хорошо, если недостаточно сил, чтобы воплотить его в жизнь.

Вскоре, Руслан оттаял, посмотрел на меня внимательно. И сказал, словно бы подводя итог нашей встрече:

– По сути, Волшебная палочка – это не вундервафля. Более того, вряд ли ее сможет активировать нормис. Но то, что придумал твой дед – окончательно решает вопрос серийного производства однотипных проводников, а еще раз и навсегда отвечает на вопрос: что важнее наука или магия.

– Так что выходит, наука? – спросил я.

– Нет. Именно сплав. Наука и магия. Техномагия, одним слово. Пусть цветут все цветы. Мир не создан только для нормисов и не создан только для волшебников, в чем уверены наши элиты. Он для всех. И все должны жить в мире друг с другом.

Я обещал Русу, что вскоре навещу его снова, так же попросил связаться с Женей и Колей, если это возможно.

– Нужна любая поморщь, – тихо сказал я.

– Я что-то слышал про работу Жеки на Росатом, полагаю, что и в самом деле их с Колей опыт не будет лишним, а без углеволокна тут точно не обойтись.

– Спасибо! – искренне поблагодарил я.

Мы обнялись на прощание. Руслан, еще не зная подробностей, начал работать над идеей моего деда, которую я и сам-то понял лишь в общих чертах. Это было потрясающее чувство. Я как будто только сейчас понял по-настоящему, что все-таки не один.

Часть 4.

Назад я отправился так же пешком. Мне нужно было многое обдумать, а по возвращению – со всем вниманием изучить документы в лаборатории деда, сделать копии для Руслана и решить сообщать ли Сергею и Лиле. С одной стороны, с ними мы были заодно, а с другой… можно ли было доверять Лукьянову? Можно ли было доверять хотя бы кому-то? И как просмотреть архив НИИ МиКМО так, чтобы не вызвать подозрений – получится ли такое вообще?

По пути домой я, словно по-новому, поглядывал по сторонам. Отмечал перемены, которые произошли, и удивлялся, почему не обращал внимания раньше. Город Щ., как мы нередко называли Щелково, расцветал на глазах. Сейчас было сложно представить, что когда-то под ногами лежал разбитый асфальт, грязные подворотни, будто одним своим видом угрожали любому добропорядочному гражданину. Вдоль основных улиц нередко можно было встретить грязных, оборванных людей, просящих подаяния, я уже не говорю о палисадниках, усеянных шприцами и пакетами с пустыми тюбиками клея.

Помню, как в детстве мы лазили по гаражам и недостроям, как родители просили нас не задерживаться после темноты, ведь даже защитные чары не смогли бы уберечь от пьяного придурка с огнестрелом. Почти каждый день по телевизору показывали взрывы машин бизнесменов, чиновников и военных. Тогда мы воспринимали это как должное. Такова была реальность, в которой жили и нормисы, и маги.

Мне кажется, что в то время, волшебники активно обсуждали возможность отделения от нормисов, возврата к истокам. Такой шаг потребовало бы объединения всех волшебных семей, концентрации колоссального количества магической энергии для поднятия барьера, который не смог бы пересечь ни один нормис.

Мысленно переносясь в свое детство, в то самое прошлое, я рассуждал о Стражах Равновесия. Если это объединение возникло в начале ХХ века, собственно, как и коммунистическая партия, сегодня оно могло измениться до неузнаваемости. Кем они стали? Фанатиками? Сектантами? Или прагматиками, готовыми ради контрреволюции на все? Если получится, то я решил попробовать расспросить о них ба.

Обычно, когда я слушаю аналитику нормисов, и некоторые из них утверждают, что распад СССР был своего рода контрреволюцией, то я понимаю, что для нас этот процесс не завершился. Связи волшебного мира с обычным в первые годы начали истончаться, но в какой-то момент, и с той и с другой стороны было принято волевое решение – действовать сообща. Насколько я помню, все решил силовой блок.

Мы видели проблемы соседних стран. Видели, как возвращаются реакционные режимы и как быстро там теряются технологии и экономическая независимость, так что стало понятно – только вместе нормисы и волшебники могли выстоять. И да, вроде бы у нас получилось. Неужто те уроки были забыты?

В моей голове словно звучал голос деда. Тот самый, что я услышал в лаборатории. Будто именно он растолковывал мне прописные истины, которые я где-то слышал, а где-то читал. Это было очень странное и новое для меня чувство.

Домой я добрался, когда перевалило за полдень. Мама суетилась на кухне. Тянуло чем-то вкусным. У нас были гости. Сперва я подумал, что ее подруги приехали из Потапово, или кто-то, заказывающий зелья. Но нет. В прихожей висело знакомое коричневое пальто. Заглянув в зал, я понял, что не ошибся. Олег Евгеньевич Шишечкин – мой научный руководитель из НИИ пил чай из бабушкиного фарфора и наблюдал за тем, как ба заводит механизм на заварочном чайнике, чтобы заиграла мелодия.

Этот визит показался мне странным. Несмотря на то, что моим нравилось принимать гостей. Когда-то так и строились разные нужные связи. Но… неужто они знали Шишечкина? Он бывал у нас прежде? Если так, то отчего я ничего такого не помню?

– Добрый день! – поздоровался я, чтобы что-то сказать. – Не ожидал вас увидеть!

– Да, вот плохо ты поступаешь Артем, – усмехнулся Олег Евгеньевич, – даже и не зашел! В МаБе-чать будет поинтереснее?

– Есть такое…

– Не рассказывай, знаю-знаю, не сможешь! – Шишечкин махнул рукой, и тепло улыбнулся ба. – Тома, ты, наверное, ему не рассказывала…

– А чего тут рассказывать? Было дело, работали вместе в Касимове.

– Тома была фармацевтом в аптеке из наших, как ты понимаешь, а мы с твоим дедом занимались усовершенствованием оборудования для нормисов по разнарядке ЦК КПСС.

– Ничего себе! А что были такие разнарядки?

– Конечно! Никто бы не позволил НИИ Магии и Колдовства существовать, если бы наши разработки годились только для волшебников. Я бы сказал, это был долгий и кропотливый процесс замены магии наукой. К этому и шел Советский союз.

– Мне как-то казалось, что скорее к симбиозу. Так дед говорил… вроде.

– Евгений Степанович не все понимал правильно, - отозвался Шишечкин, и мне не понравился его тон.

– Ну… он успел поездить по миру… обмен опытом и все такое.

– …тем не менее, к счастью для нас, теперь все иначе. У государства нет прямых установок на обязательное извлечение прибыли из наших разработок. Заказы, конечно, есть, но и без очевидной выгоды для нормисов мы имеем право запускать изделия и приборы в производство. Да это не касалось контроллера ноосферы. Как раз данный проект разрабатывался для обеих сторон нашего мира. Кстати, общая концепция принадлежала твоему деду. Это уже потом, после его скоропостижной кончины и сурового периода лихолетья, я взялся за проект и почти довел его до конца.

– А мы можем говорить об этом открыто?

– Уже все газеты написали, да и в интернете полно публикаций, так что ничего страшного. Для нормисов наш прибор должен был стать контроллером погодных явлений, название было другое. Скорее всего, мы смогли бы более эффективно справляться с осадками. Перенаправлять воздушные массы согласно общих законов, но с несколько иной скоростью или эффективностью.

– Не знал об этом. В смысле, что у нормисов что-то писали. В сети не видел, во всяком случае.

– Для них мы называли контроллер – дистанционным погодным рефлектором. Несколько публикаций прошли на научных порталах, – пояснил Шишечкин.

– Наверное, это как-то связано с финансированием? Уж простите, что задаю такие вопросы.

– Нельзя дознаться до истины не задавая вопросы, не так ли? – Олег Евгеньевич старался расположить к себе не только меня, но и моих бабушку с мамой. Судя по всему, этого особенно не требовалось, но он то ли расслабился, то ли привык работать с аудиторией. – Ты прав, и с финансированием тоже. Но главная цель в другом – нормисы должны хотя бы иногда видеть смысл в нашем существовании. Особенно те, кому известно кто мы и чем занимаемся.

Мама подавала на стол новые блюда. О работе разговор больше не заходил. Шишечкин рассказывал, как они с моим дедом работали над общим проектом, бабушка вспоминала, как много было грибов в рязанских лесах, и как Олег и Женя любили тихую охоту. Она ценила любой улов, тогда нельзя было купить ни толченных мухоморов в лавке ингредиентов, ни звездовика сетчатого для приготовления целебных настоек и отваров. Все нужно было выписывать, и зачастую то, что присылали в посылке не соответствовало необходимым стандартам зельеварения.

В Советском союзе многое было сделано для легализации волшебников и их ремесла, но некоторые нюансы в сотрудничестве с нормисами реализовывались из рук вон плохо. Например, колхозы алтайского края и Шиловского района Рязанской области предоставляли сырье ненадлежащего качества, но внимание обращали только на количество, а качество шло «десятым пунктом». Впрочем, не только у волшебников возникали такие проблемы.

Под разговоры о прошлом, я расслабился и поплыл. Я почти видел те самые картины, о которых говорили ба и Олег Евгеньевич. Они смеялись и шутили, почти, как в старые времена, когда мне было легко не пригибаясь залезть под стол, сесть среди ног взрослых и слушать… слушать… желая только одного – вырасти поскорей.

Но одна мысль то и дело прокатывалась по моему пригревшемуся сознанию. Она ощущалась, как прохладное дуновение, как легкий бриз, становясь все более явной, проявляясь всеми гранями, точно ледяные снежинки, что царапают кожу. «Почему я не помню Шишечкина у нас дома? Почему я не помню его фотографий с дедом? Почему дед никогда не говорил о своем друге – дяде Олеге? Почему это имя вообще никогда не фигурировало в его рассказах и разговорах в нашей семье?».

Олег Евгеньевич хвалил настойку, приготовленную моей мамой, рассказывал какие-то забавные случаи, а мне его визит начинал казаться все более странным и неуместным. Аглая не вышла в зал, не заползла на свой наблюдательный пункт, что располагался на книжном шкафу, и не дремала, слушая гостей и хозяев, как делала обычно. Что-то было не так. Словно это были какие-то чары. Я просто чувствовал это и все. Наконец, Олег Евгеньевич отложил в сторону салфетку, мазнул по комнате взглядом, останавливаясь на мне.

– Вот так же на меня смотрел Женька, когда не во всем доверял. У тебя глаза твоего деда, такие же пронзительные и яркие. Не умеющие лгать.

«Не доверял» – отпечаталось у меня в мозгу. «Дед ему не доверял».

– Да, врать не умею, – отозвался я, – наверное, поэтому Лукьянов и предложил перевод в МаБе.

Взгляд Олега Евгеньевича изменился. Он посмотрел на меня так, как будто всё понял. И про меня. И про расследование. И про то, что я в шаге от того, чтобы догадаться. В дешевых детективах я бы прочел: «каждый из них осознал, что другой понял, но оба сохраняли приличия, потому что так было правильно». Шишечкин что-то еще говорил про деда, и я почему-то понял, что должен спросить прямо сейчас, иначе не только я проиграю, все мы проиграем.

– Олег Евгеньевич, скажите, а дедушка когда-нибудь вам рассказывал про Стражей Равновесия, кто это вообще такие?

Конечно, я понимал, что Шишечкин мне ничего не расскажет, я знал, что пути назад не будет вообще никакого, я был готов даже к тому, что он прямо сейчас достанет из обвеса волшебную палочку и произойдет что-то из ряда вон выходящее. Но не произошло ничего. За исключением секундной заминки. Крошечного изменения зрачков. Наверное, если не всматриваться этого не было бы заметно в темно-карих глазах Олега Евгеньевича, но я готов был поклясться именем Вещего, что его глаза стали еще темнее, и радужка на миг стала бордовой, а зрачки расширились.

– Никогда не слышал ни о чем подобном, – небрежно ответил Шишечкин, – похоже на название какой-нибудь революционной ячейки из начала двадцатого века, я прав? Или сейчас МаБе занимается расследованием чего-то связанного с этими самыми Стражами?

– Да, в расследовании фигурирует такая организация, – ответил я, – как вы понимаете, я не могу многое рассказать, даже если захочу. Но вы ведь давно работаете, я надеялся, что что-то слышали… ну, вдруг. Не думаете же вы, что я ожидал, что вы выхватите волшебную палочку, начнете крушить тут все направо и налево, потому что возглавляете этих самых Стражей, о которых и известно-то только одно название?

– Это было бы весело. Но, к сожалению, я слишком стар для таких забав.

Вряд ли Олега Евгеньевича успокоил мой тон и мои слова, хотя я пытался выглядеть беззаботным, но главное мы выяснили. Прямо сейчас открытое противостояние не случится, но стоит держать ухо востро.

– Тома, слушай, а в завещании Жени ничего не было сказано про его прежнюю работу? Он ведь все время что-то изобретал, улучшал, чинил, делал. Я это к чему спрашиваю… до последних событий, в которых принимал участие Тёма, и, я хочу сказать, проявил себя наилучшим образом, был сильно поврежден ноосферный контроллер. Проектная документация, равно как многие чертежи были частично утрачены, как и половина лаборатории в целом, а Женя еще в семидесятых работал над этой идеей. Не осталось ли чего в его документах или дневниках?

– Мне кажется, что я все передала в НИИ МиКМО, почти сразу после его смерти.

Бабушка если и заметила напряжение между нами с Шишечкиным, то не стала акцентировать на этом внимание. Я отмечал по мелким признакам, что она сделалась более напряженной, но не утратила хорошего настроения и некоторой бесшабашности.

– Посмотришь на досуге? Эти документы нам бы очень помогли. Особенно, если обнаружатся чертежи и описательные части проекта.

– Конечно, но, прости, Олег, уже не сегодня.

– Само собой. А тебе, Артем, дедушка ничего не рассказывал?

– Не помню особо… я совсем мелкий был, – поспешно ответил я, может быть, даже слишком, – меня тогда больше интересовали игры для приставки и то, куда дедушка спрятал адаптер, чтобы я не играл слишком много.

– Славное было время! Помню, как все рубились в «Принца Персии» и DOOM.

– Угу. В общем, дед со мной ничего такого не обсуждал, и вас я из детства почему-то не помню.

– Мы работали над разными проектами какое-то время в МиКМО, потом твой дед принял решение, об уходе из НИИ.

– Почему?

– Сначала из-за неудачного эксперимента, а когда ему предлагали вернуться, то это было не лучшее время для НИИ. В девяностых никому почти не платили. С продуктами было туго, да много чего еще. Думаю, бабушка тебе лучше расскажет. Нужно было слишком много работать, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.

– А вам это как удалось? Выжить, я имею в виду.

– Да по-всякому. Я хотел верить, что за НИИ будущее, что вот-вот будет прорыв, что отстоим «Хроматрон», объединим все магические институты по стране. Получилось не все. Приватизация по магической науке сильно ударила. НИИ сдавало почти все помещения в аренду, Вещий знает кому, и только недавно, я имею в виду, лет десять назад, нам удалось вернуть себе практически всё. МиКМО выстоял.

Мне оставалось просто кивнуть. Глупо было вдаваться в подробности, да и вряд ли Шишечкин стал бы мне что-либо рассказывать. Тем не менее, я чувствовал, что должен что-то сделать. Причем, прямо сейчас. Я должен был узнать больше, но действовать в лоб я не мог, так как Олег Евгеньевич вероятно уже подозревал меня и, в самом лучшем случае, стал бы держаться в стороне, а при первой официальной попытке что-либо проверить – успел скрыть все возможные факты.

– Олег Евгеньевич! – словно вспомнив что-то, стараясь улыбаться как можно более искренне, произнес я. – А ведь была одна вещица. Сейчас, подождите минутку. Может, вы сумеете с ней разобраться?

Все с удивлением посмотрели на меня, только Шишечкин ухмыльнулся, полагая, что наживку я заглотил, и поверил ему, и сейчас выложу на стол что-то стоящее из дедовых закромов. Ба смотрела с некоторым осуждением, но я импровизировал на ходу.

– Дед и вправду передал мне кое-что. Я до сих пор не разобрался, что с этим делать, может быть, это вообще просто камень. Но, хочу заметить, что почти такой же мы обнаружили в кафе, где нередко бываем, там было подслушивающее устройство. Здесь я все проверил, вроде бы ничего подобного, но не могу разобраться. Один момент, сейчас принесу!

Быстрым шагом я направился к себе в комнату. Нужно было срочно что-то придумать, чтобы незаметно подбросить диктофон Шишечкнину. Как-то мы с Серегой закупили на пробу несколько на одном из маркетплейсов, и больше всего нам понравился тот, что не превышал размерами GPS-трекер.

Олег Евгеньевич наверняка окружил себя всеми возможными защитами, у него на дверях и в кабинете, как и в лабораториях, которые он курирует, установлены самые экзотические и тонкие магические печати, способные определить и уничтожить любой из артефактов. Например – камень яшмы с несколькими заклятиями и чарами записи, но едва ли он ждет, что за ним станут шпионить с помощью техники нормисов.

Хорошо, что я захватил несколько камней из магазина для рукоделья. Сам не знаю точно зачем. Может, хотел подробнее исследовать свойства яшмы, а может просто понравились. Сейчас я работал быстро и сосредоточенно. В моей руке лежала яшма, тёплая и мерцающая в полумраке комнаты, с закрытыми жалюзи на окнах. Я не мог позволить себе тратить время, каждая секунда была на счету.

Закрыв глаза, я сосредоточился на своих ощущениях, вызывая в памяти обычные печати, и схватил первый попавшийся светодиод из верхнего ящика стола. Тоже редкая удача, это ведь это оказался не современный диод, а снятый с «Корветы», кажется из монитора – индикатор включения. Сколько же он там провалялся? Наверное, со времен моей работы в «Арсен’е».

Печать проступила через пару секунд, а диод погрузился в тело камня, как в пластилин. Дополненный искрой магической энергии, он слабо замерцал. Отлично! Яшма пульсировала, наполняясь энергией. Я чувствовал, как сила перетекает в камень. Тонкие линии начали проступать на поверхности камня, словно микросхемы, и вскоре он принял нужную форму. Но я не мог позволить себе оставить явный магический след. Пришлось размывать контуры собственных трансформ. Общий рисунок у нас с дедом все равно будет общим – кровь одна, да и магия времени всегда давалась мне лучше других направлений, так что состаривание прошло быстро и чисто.

На всякий случай я тут же обратил в прах палочку для китайской еды, которой воспользовался в качестве проводника. Нет ничего лучше, чем одноразовый инструмент, по которому нельзя точно восстановить личность мага, которому принадлежит эманационный след.

По моим ощущениям прошла целая вечность, но по факту, едва ли более трех минут.

– Простите, долго искал. Я уже забросил все попытки понять, что это такое, может у вас получится?

Я протянул новорожденный артефакт Шишечкину, и, судя по тому, как ба поджала губы, я мог поздравить себя с тем, что мой первый обман удался. Пусть удался на время, но главное – акценты сейчас смещены. Говорят, что любой человек обманывается, когда хочет обмануться.

Как я и ожидал, Олег Евгеньевич почти сразу засобирался. Наговорил комплиментов моей матери, про бабушку не забыл, вспомнил еще несколько забавных фактов из прошлого, и, тепло попрощавшись со всеми, отбыл.

Пожимая руки, я улучил момент, чтобы сбросить в карман пиджака Шишечкина настоящее устройство для слежки. Да, чтобы что-либо считать мне нужно будет находиться в непосредственной близости, то есть как минимум в НИИ, но игра стоила свеч. Я очень надеялся на то, что сведения, которые будут добыты – помогут продвинуться дальше. Черт… если бы я тогда знал. Наверное, пробрался бы в кабинет Шишечкина под любым предлогом, разместил бы в подвесном потолке десяток таких диктофонов. Но у меня был шанс, который я воспользовался, как мог.

***

Я до конца не мог поверить, что у меня получилось незаметно подложить диктофон с возможностью Шишечкину в карман. И когда за Олегом Евгеньевичем захлопнулась дверь, я готов был прыгать от радости. Но я сдерживал эмоции, предчувствуя непростой разговор с ба.

– Ты зачем отдал ему дедову вещь? – в лоб спросила она. – Не то, чтобы я не доверяла Олеже, но это –память.

– Ну, если ты доверяешь Олегу Евгеньевичу, то можешь быть спокойна, он вернет. Я, конечно, теперь не работаю под его началом, но могу зайти за прибором, который создал дед. Тем более, мы с Серегой долго ломали над ним голову – ничего так и не поняли.

Бабушка снова поджала губы, и я понял, что все не так просто. И вероятно сейчас необходимо дожать.

– Или есть какая-то причина того, что я не помню «дядю Олега»? Может, ты все-таки сомневаешься в нем?

– Ни капли не сомневаюсь в Олеже. Они с Женей были лучшими друзьями, – быстро проговорила ба, набрасывая на нас свой фирменный непрогляд.

Я добавил чары, лишающие любой аппарат нормисов возможность вести запись.

– Так в чем дело? – уже спокойнее спросил я.

– Что-то случилось у них там. Давно. Женя работал над чем-то, не говорил над чем, было нельзя. Тогда все было под грифом «секретно». Олег подгонял. Технология была сырая. Случился взрыв. Я имею в виду, так писали у нормисов. Выброс стихийной магии случился, если по-нашему. На полигоне. Вроде бы дело замяли, но Женю попросили уйти…

—... а Олег остался и забрал все наработки?

– Попросил.

– Дед отдал?

– Пришлось. Чтобы все было спокойно. Почему ты не помнишь их встречи, я точно не знаю. Но после того случая они нередко встречались. Вроде бы по делам. Олег приезжал за советами. Может дед накладывал на тебя забвение, чтобы не подвергать опасности, не могу сказать точно. Мне Женя тоже ничего не говорил.

– В смерти его Шишечкин виноват?

– Не думаю… в смысле, у твоего деда действительно было слабое сердце. Только плохо ему стало, после прочтения газетной статьи.

– О чем была статья?

– Что-то про прием в посольстве. В Россию приехали важные люди из правительства, вроде бы был кто-то со стороны нормисовских спецслужб. СССР уже не существовал, все происходило в девяностые. Не в саамом начале, а когда все устаканилось. Так вот, тогда в посольствах собирали многих видных ученых волшебников и нормисов. Все радовались, что теперь и нам будут открыты заморские технологии, – в уголках губ бабушки появились горькие морщинки.

– Конечно, никто ничего нам не предоставил?

– Само собой. Показали разные фокусы, а наши и дольны были, мол, наконец, с ними, как со взрослыми за одним столом.

– А ты узнать сможешь статью, если я найду? Это была нормисовская газета?

– Вроде бы да. «Труд» или «Комсомолка». Это лето было. За пару дней до его смерти. Его шокировала больше заметка в «МаиН». Кажется, я ее сохранила…

– Покажешь? – спросил я.

– Конечно, Артем. Это был предпоследний номер. Больше «Магия и Наука» не издавалась.

Моя мысль лихорадочно работала, пока бабушка направилась к себе, доставать реликвии, связанные с дедом. Наверное, она все еще на меня злилась, но я не мог ей открыть всей правды. Я сам, кажется, только сейчас понимал с чем МаБе на самом деле столкнулось, и как нам будет непросто.

Выжить Шишечкину помогли вовсе не его выдающиеся проекты и три работы, а то, что он, вероятно, продал наши разработки вчерашнему противнику. Да, сколько угодно можно говорить о том, что сперва наша школа магии основывалась на волховстве, затем подражала изящной французской, после – прагматичной немецкой, затем – английской. И только после всех нормисовских войн, в которых волшебники участвовали так же, почти лишенные магических сил, наравне со всеми остальными, только тогда с болью, кровью и потом родилась советская школа магии, впитавшая в себя все самое лучшее, прогрессивное и передовое. Тогда, наконец, окончательно прекратились все распри между посвящёнными нормисами и магами.

Кто-то в НИИ МиКМО, в основном, из прежних называет советское время благословенным. Мол, тогда на свет появлялись самые безумные проекты, что у нас, что у нормисов. Пробовали все. Причем, жадно и истово, стремились к звездам, проводили эксперименты в космосе и пучинах океана. А кто-то напротив, считает, что важнее возможность получить любую услугу за деньги или заказывать товары с доставкой на дом, важнее строить в любом уголке свернутого пространства и радоваться жизни, поскольку другой уж точно не будет. Великие заклятия и эликсиры в прошлом, ведь в повседневной жизни в них нет необходимости. Главное – потреблять, и желательно, чтобы со скидкой двадцать процентов.

Мы с нормисами очень похожи, как бы не твердили обратное. У нас одна ДНК.

Можно рассуждать сколько угодно. Когда я пытаюсь думать в этом направлении – напоминаю себе старого деда, который повторяет: «раньше было лучше». Нет, конечно. В любом моменте истории есть свои плюсы и свои минусы. Но мне кажется, что раньше было честнее.

Нужно обмолвиться парой слов о том, что чем ближе Советский Союз подходил к собственному краху, тем отчетливее прослеживалось у нас влияние английских магических школ. Многие богатые семьи волшебников любым способом пытались раздобыть приглашения на обучение для своих детей, пусть и не с первого курса, чтобы иметь элитное образование.

Провал этой затеи стал понятен не сразу. Волшебники, оторванные от мира нормисов, от технологий и научных достижений, чаще всего, либо оставались в Великобритании, побывав на родине разок-другой, либо переучивались при КБ или НИИ, потому что в двадцать первом веке странно не совладать с валидатором в метро или покупкой лекарств от головной боли в обычной аптеке. Приготовить обезболивающее зелье или отвар – несложно, только в обычном городе это довольно дорого стоит. Никто не заготавливает теперь столько ингредиентов, поскольку всегда можно закинуться анальгетиком. Чем-то все это похоже на борьбу феодализма и капитализма, в которой феодализм все еще жив лишь потому, что олицетворяет статус и поддерживает элитарное потребление.

Когда ба вернулась, должно быть, выглядел я не лучшим образом. Она просканировала наш дом на присутствие фантомов или следящих чар, после проверила меня на порчу, и спросила:

– На тебе лица нет, Тема, что случилось?

– Во-первых, я влюбился. Во-вторых, понял больше, чем хотелось бы.

Огорошенная бабушка протянула мне статью. В ней рассказывалось о том, к чему я пришел с помощью логических размышлений. Автор был в восторге от того, что Россия будет сотрудничать с волшебниками из Англии и США, делиться опытом и технологиями. Я видел, на фотографиях, сопровождающих текст, папку, оформление которой было мне очень знакомо. Такие же тома стояли у Шишечкина в кабинете.

«То ли не все продал, – подумал я, – то ли они просто не понимают, что с этим делать. И хорошо, если бы разом и то и другое».

– Я не хочу говорить с тобой о тех выводах, к которым пришел, – выдохнул я, – спасибо за доверие. Я обещаю, что не подведу ни тебя, ни деда. Я знаю, что на верном пути.

Ба погладила меня по плечу. Возможно, она хотела предостеречь меня, или дать какой-то совет, но грустно улыбнулась, и сказала: – Ты очень похож на своего деда.

– Я обещаю, что постараюсь быть осторожным.

– Не принимай все близко к сердцу, Артем, это главное.

***

Жажда деятельности бурлила во мне. Конечно, я не мог прямо сейчас поехать в НИИ, да и вряд ли Шишечкин тут же направился в лабораторию, чтобы начать работу с артефактом. Хотя… как знать? В итоге, я принял решение, встретиться с Сережей и Лилькой и рассказать обо всем, что мне удалось раскопать. Вместе мы обязательно придумаем, как действовать дальше.

Я долго думал, как же пригласить их на встречу, как сделать так, чтобы даже в случае прослушки, все выглядело естественно, и никто ничего не заподозрил? Особенно, если учесть тот факт, что Шишечкин теперь будет настороже и осечку вряд ли допустит.

Оставив смартфон в комнате, я направился в лабораторию деда. Я запомнил, что там, на полке, стоял дисковый бакелитовый телефон. Один из материалов, который дед предлагал для создания волшебной палочки как раз и был бакелитом. Аглая проскользнула за мною. Вот любопытное создание!

Я вспоминал что я успел прочитать в сети о бакелите. Почему-то это казалось важным… как же там было?

«Бакелит — это материал, который плохо проводит тепло. Он прочный, устойчив к давлению, трению, ударам и толчкам. Легко поддается обработке на токарном станке, что делает его удобным для производства различных изделий. Кроме того, бакелит является хорошим изолятором, не имеет пор и не впитывает влагу, а также не пропускает воздух. В спирте он растворяется, но при нагревании становится нерастворимым и твердым, что позволяет использовать его для создания пластических масс».

Тот аппарат наверняка имел выход на любой номер. Заклинание для связи с проводной телефонной сетью, в случае необходимости, я мог обновить довольно легко. До сих пор почти вся телефонная сеть города Щ. состояла из медных кабелей, и, несмотря на повышенный интерес к ней добытчиков цветмета, для волшебников это был один из лучших материалов для работы. Металл Венеры отлично проводит не только электричество, но и магическую энергию, в этом весь секрет. Кстати, лучший чай и кофе так же получается в медной посуде.

Серега откликнулся первым. Сейчас, если он не ночевал у нас, то проводил время на Краснознаменской. У него была крохотная квартирка в одной из пятиэтажек. Мать хотела наказать его таким образом, когда он не захотел возвращаться. В насмешку она подарила ему квартиру в нормисовской «хрущевке».

Черненко так убежденно изображал горе, что даже я почти поверил. И когда от его матери прислали конверт – он велел передать ей, чтобы лучше бы она вообще ничего ему не дарила. Надо ли говорить, что через несколько дней выяснилось, что места лучше для того, чтобы рубиться на плойке в Фифу мы бы не отыскали днем с огнем? Не говоря уже о встречах с подругами и друзьями. В общем, на самом деле, Серега потом мне сказал, что его мать никогда не делала для него больше, чем подарив такой «оскорбительный» подарок. Когда он рассказывал об этом ребятам из «Арсен’а» (тогда мы еще работали в автосервисе), Жека не стесняясь повторял: «меня бы так кто-нибудь оскорбил! Твоя мама не хочет на меня как-нибудь обозлиться?».

В отличие от Черненко – Лилька трубку не брала долго. Ее можно понять, номер не был обычным. Подозреваю, что на выходе высвечивались какие-нибудь символы. Но Эстис все же ответила. Быстро пообещала заехать за нами, так что, захватив угощения, и крикнув своим, что иду к Сереге – я отправился к другу домой.

Мы почти все свободное время проводили вместе, несмотря на то, что работали теперь в одном отделе. Говорят, что волшебники медленнее взрослеют. Но дело вовсе не в этом. Вместе мы чувствуем себя в безопасности. Несмотря на то, что ни я, ни Черненко не знали времен вражды с нормисами – мы впитали с детскими сказками и пересказами прежних историй подспудное опасение. Конечно, никто не шарахается от нормисов, те времена прошли, а «прошивка» пока что не обновилась. Кроме того, так вышло, что и в НИИ мы прошли курс боевой магии в одном отряде и знаем, чего ожидать друг от друга.

Лилька приехала скоро. Уже втроем мы отправились в «Чо Чай», поскольку только в этом популярном у нормисовской молодежной аудитории месте, можно было поговорить, не опасаясь ни прослушки ни слежки. Так-то мы с Серегой почти не бывали в таких заведениях. Может потому, что предпочитали кофе, а может из-за того, что в тематических заведениях мне всегда делалось неуютно, но сейчас оставаться на виду и в то же время скрыться от возможных ненужных глаз – выглядело наилучшим решением.

Мы выбрали самостоятельное чаепитие. Такой формат сейчас подходил лучше всего, хотя, должно быть, чайный мастер был не против устроить для нас дегустацию. Лилька выглядела очень хорошо, несмотря на то, что я заметил следы усталости на ее лице. Не мудрено, после всех произошедших событий. Но то ли после того, что я признался ба в своих чувствах к Эстис, то ли из-за острого чувства нависшей над нами опасности, Лилька казалась мне необычайно красивой.

Серега создал иллюзию для персонала, после чего, я накинул на нас непрогляд и, как до этого я все рассказал Руслану, так же выдал все Черненко и Эстис. Если не доверять никому, то ничего не получится, а ближе Сереги и Лильки сейчас для меня были только родные. Я не скрывал ничего ни про лабораторию деда, ни про разговор с Русом, ни про то, что Шишечкин был у нас, и как мне удалось подбросить прослушку. Похоже, ребята были в шоке, но поверили мне, и мы тут же стали продумывать план.

– Мне кажется, стоит немедленно переговорить с Лукьяновым, – Серега нахмурился, – это полностью меняет дело.

– Ничего это пока не меняет. Возможно, я вообще себе навоображал того, чего и нет на самом деле. Нам нужно сначала снять данные с устройства, которое я подкинул Шишечкину, и тогда у нас будет с чем идти к Дормидонту Степановичу.

– Это все выглядит очень опасно, – отозвалась Эстис, – на данный момент вообще все выглядит так, как будто Шишечкин это все и устроил.

– Пока главное неясно, – сказал я, – предположим, что я кругом прав, но для чего ему это все? Почему было не уехать заграницу, когда была возможность? Он бы мог прилично заработать там!

– Нет, не мог, – ответил Серега, – у них другие технологические процессы. Даже у нормисов реверс-инжиниринг сразу не получается, а ты говоришь о том, чтобы использовать техномагические изобретения совершенно другой магической школы, которая еще и тесно связана с не магической наукой.

– Черный прав… – Лиля сделала глоток и внимательно посмотрела на меня, – с тебя все началось, Артем. Ты ему нужен.

– П-погоди! – я выставил руки вперед, словно отпихивая от себя эту безумную мысль. – Это в каком смысле?

– Твой дед с ним работал, дружил, что-то придумывал. Ты его вообще не помнишь, потому что тебя по какой-то причине берегли. Или наоборот… это он – Олег Евгеньевич Шишечкин – сделал так, что ты не помнишь. Вероятно, твои тоже ничего не расскажут в подробностях. Может, там массовое забвение было применено, а может зелье выборочных воспоминаний. Сейчас много времени прошло – ничего не проверить. Но! Тебя вели, вероятно, со школы, подбрасывали образы так и этак, а потом ты приходишь в НИИ, и в первый же большой проект берет тебя именно Шишечкин. Что ты вообще там делал?

– В основном, создавал элементы питания.

– А почему именно ты? Чего там сложного?

– У меня выпускная работа так-то по кристаллическим накопителям магической энергии была. Шишечкину понравилась, вот и взял.

– Получается, только ты и запустили тот самый контроллер? Значит, это все-таки не у каждого получается?

– Они не могли подобрать нужную мощность для адекватного ответа, ну, ну и там схемы надо было доработать по мелочи.

– А ты так и смог?

– Ну, да.

– Почему?

– Мне показалось, что это очень логично.

– Конечно, показалось! Твой дед это уже делал. Возможно, передал тебе свои знания, возможно, ты мыслишь с той же логикой… – возразила Лилька.

– …я все еще считаю, что необходимо привлечь Лукьянова, – сказал Сергей.

– У нас пока ничего конкретного нет, – упрямо повторил я, – предлагаю, завтра снять данные, проанализировать их, и либо оставить эту затею, либо идти к Дормидонту Степановичу. Кроме того, если Лиля права, то очень скоро Шишечкин должен будет сделать мне завлекательное предложение. Я всучил ему самоделку, конечно, но считаю, что вышла она крайне неплохо.

– В этом что-то есть… – Эстис скрестила руки на груди и внимательно изучала мой профиль. – Я бы попробовала тебя завербовать. Да, Олег Евгеньевич знает, что ты его подозреваешь. Понимает, что ты понимаешь, или догадываешься, но он должен попробовать предложить тебе что-то такое, от чего ты не сможешь отказаться.

– Будет шантажировать меня семьей или вами?

– Сейчас что девяностые годы? – Лилька поморщилась, – скорее уж предложит хорошее место, поездки заграницу, что там еще по списку? Если ты не согласишься, то использует институт репутации. В НИИ несложно подставить любого из нас. Нечаянно вынесенный артефакт или флешка – и ты виновен. Есть некоторая вероятность, что Шишечкин уже подкинул что-то в твою квартиру. И… как вариант, твоя самоделка может сослужить не очень хорошую службу.

– Это какую же?

– Разрабатывался некий прибор втайне от НИИ на базе полученных там знаний и/или оборудования, а значит, это ты предатель, Артем. А учитывая, что врать ты не умеешь – двойной агент из тебя не получится.

– А если под зельем?

– Эффект будет кратковременным и нестойким, и тут невооруженным взглядом будет понятно, что что-то не так.

– Вот пракс!

– И не говори, – откликнулся Черненко.

Мы замолчали, обдумывая все, что наговорили. Как ни крути, положение было скверным. Оставалось надеяться на то, что запись в НИИ сделать получится, Шишечкин не найдет мой диктофон раньше времени, и, в самом крайнем случае, у меня выйдет потянуть время.

***

В ночь накануне понедельника я долго не мог уснуть. Все гонял в голове бесконечные мысли, что если бы я поступил по-другому? Что если бы у меня получилось разыграть для Олега Евгеньевича более убедительный спектакль? Что если бы я умел, Вещий побери, врать нормально!? Что если Лилька права? Ведь если так, это бы все объяснило. И амулет, сделанный нормисами, и нападение невиданного фантома, и попытка украсть данные по контроллеру ноосферы, и нападение на нас с ней после концерта…

Не собирался меня никто убивать! Нужно было бы – давно бы убили. То ли запугивали, чтобы я не лез не в свое дело, то ли хотели надолго уложить на больничную койку. И так-то, если подумать, то, только увидев меня в деле, Шишечкин понял, что просто не будет, а Лукьянов, то ли случайно, то ли что-то подозревая, вытащил меня к себе в МаБе.

Но оставались и другие вопросы. Почему же прежде, чем начать действовать жестко и радикально Шишечкин не попробовал меня завербовать? Предложить что-то? Купить, в конце концов? Или предлагал? У меня всегда было сложно с намеками. Если подумать, то он иногда меня спрашивал про деда, но как-то вскользь. Я не поддерживал тему, считал, что нужно разграничивать работу и семью. Он ведь не говорил, что был другом моего деда, если бы зашел с той стороны, может, я бы и вел себя по-другому? Или он пытался, а я пропускал все мимо ушей?

В первые годы «комплекс самозванца» цвел во мне пышным цветом. Мне все время казалось, что вокруг все взрослые и умудренные жизненным опытом, что очень скоро они раскусят меня и уволят, а больше я ни на что не гожусь!

Я строил планы о том, как вернусь в автосервис, или пройду переподготовку на курсах по механике, но с каждым годом вектор развития проектов в НИИ становился ясным, я чувствовал себя более уверенным, и не боялся предлагать свои идеи, запросто ходил в отпуска, и, что называется, жил свою лучшую жизнь. Интересно, какой же момент я пропустил? А может, не пропустил, а забыл? Может, я уже отказывал Олегу Евгеньевичу? И тогда… тогда все укладывалось в стройную гипотезу. Нельзя подправлять память бесконечно. Можно задеть чувствительные нейроны или вообще нарушить целостность личности, то же касается зелий и эликсиров.

Потом мои размышления перескочили на Лукьянова и его роль в НИИ. Стоило ли вообще с ним говорить о том, в каком направлении мы двигались? Что если они с Шишечкиным заодно? Впрочем, пока ничего не указывало на их связь, а мне нужно было заглушить этот поток сознания и просто заснуть.

Нужно ли говорить, что ощущал я себя утром так, словно меня долго и довольно упорно били пыльным мешком преимущественно по голове? Не помню, как вообще добрался до портала. Сереге звонить не стал. Мне казалось, что лучше, если мы все будем приходить в НИИ разными дорогами. И, да, я не замечал за собой магического следа, а присматриваясь к нормисам, не распознавал угрозы или наблюдения. Я надеялся, что моя повышенная бдительность в случае реальной опасности принесет свои плоды, но до проходной добрался без происшествий.

Не помню точно, как отмечал пропуск. Мне хотелось приступить к выполнению нашего плана немедленно, но я сдерживал себя изо всех сил. Это касалось и планерки отдела МаБе и общего собрания. Признаться, я успел забыть об этом. Так бывает, когда полностью сосредотачиваешься на чем-то, или твои мысли занимает какая-то одна идея, но как оказалось, дверями кабинета 0304 тоже есть жизнь.

Общее собрание НИИ МиКМО проходило в просторном актовом зале. Думаю, он знавал и лучшие дни. Несмотря на то, что деревянные панно с помощью заклинания поддерживались в очень хорошем состоянии, как и мягкие откидные кресла; несмотря на то, что темно-бордовый занавес выглядел так, словно бы его повесили только вчера – вся обстановка разом словно говорила о том, что была родом не только из другого века, но и из другой страны, которой больше не было на карте.

Почему-то раньше я не замечал этого. Подобный зал в школе, где я учился выглядел не лучше, даже, хуже, пожалуй. Что касается сохранности – нормисы не слишком заботились о подобных помещениях, а может, не хватало ресурсов материальных и человеческих. Однако в школе в зале несколько раз проводили ремонт. Меняли кресла, оборудование и освещение, настраивали звук. Старое фортепиано сменилось сперва недорогими синтезаторами, а после – и им на смену пришли электрические пианино. В МиКМО все было стабильно. Даже панно с Лениным и Вещим не трогали. Может, потому что, в крайнем случае, его можно было использовать, как портал, а может из привычки. Зачем менять, то, что может служить годами?

Доклады по подразделениям выглядели, как и всегда, не слишком радужно. Несмотря на то, что после известных событий в лаборатории Шишечкина НИИ подвергли серьезным проверкам – ученые со стороны нормисов уверились в том, что исследования в области контроллера погоды нужно продолжить. С материального довольствия НИИ и КБ при нем никто не снимал. Но это была верхушка айсберга накопившихся проблем. Финансисты выступали за сокращение расходов, экономисты вступали с ними в ожесточенные споры, и, как это обычно бывает, все сошлись на том, что в этом году ничего не изменится.

Самой болезненной точкой, как и всегда, стало материально-техническое снабжение. Из-за существующих норм согласований и подписания заявок, почти ничего нельзя было приобрести вовремя. Когда процесс доходил до стадии закупок – цены изменялись, и все приходилось начинать сначала.

Некоторые моменты собрания виделись мне сюрреалистично. Например, тот самый, когда дверь, которая вела на сцену, и всегда виделась мне элементов декораций, вдруг отворилась, из нее грянул чистейший белый свет, и на пороге появился пожилой, но подтянутый мужчина.

Сомнений быть не могло. Впервые за все время моей работы в НИИ МиКМО перед нами появился директор – Созинов Александр Михайлович. В зале воцарилась та самая тишина, о которой так мечтают школьные учителя, и которая случается у них только на экзаменах. Было слышно, как трещат лампы дневного света, и как фонит микрофон, когда Александр Михайлович около него оказался.

Все, что мне запомнилось, так это то, что Созинов был одет в классический деловой костюм темно-синего цвета. На его левом запястье поблескивали часы «Электроника 5», как у моего деда. Я задумался о том, прежние ли еще на ходу, все-таки электронные, или из хорошего белорусского новодела?

Но не успел я докрутить эту мысль, как слова Созинова заставили мое сердце биться чаще. Он говорил о новых вызовах, которые стоят перед всеми нами, о том, что все работники НИИ должны сплотиться и работать, как одна команда, как один механизм, и только так МиКМО сможет преодолеть все трудности, возникающие на пути магии, которая неотделима от науки.

– Не существует того, что невозможно познать, – сказал Александр Михайлович, – существует недостаток методов и инструментов. Все в ваших руках. А теперь я хотел бы вручить несколько грамот тем работникам, которые особенно отличились.

Не могу назвать себя сентиментальным или подверженным ажиотациям, но когда директор назвал мое имя – пол ушел из-под моих ног. Мне кажется, что Черненко поднял меня заклинанием с места. Ноги вообще не слушались. Нельзя же так с человеком, даже если он волшебник! Лукьянов тоже хорош – мог бы предупредить!

Я шел к сцене, к этому свету, чувствуя себя десятилетним мальчишкой, который только начинает чувствовать магические потоки и видеть эманационные следы, оставленные родителями. Весь мой мир сузился до прохода и ступеней, по которым нужно было подняться. И вот какая-то теплая тугая волна вынесла меня на сцену. Помню, как улыбался и благодарил. Помню, как где-то далеко, как будто бы надо мной звучали слова Александра Михайловича, но самым сильным впечатлением для меня стало пожатие его горячей и крепкой ладони.

– Ты молодей, Артем! Не каждый на твоем месте проявил бы такие мужество и смекалку. Тот, кто борется за правое дело – всегда побеждает. Пусть, кажется, что все обстоятельства складываются против него, пусть все происходит не сразу, но за правое дело нужно бороться!

…последняя фраза мне словно почудилась, а может, прозвучала у меня в голове, или я вообще это придумал.

Когда я подумал, что можно что-то спросить, про расследование, про то, докладывали ли директору о положении дел, знает ли он, кто такие Стражи Равновесия, под надежной ли он охраной – Созинов исчез. Ушел в тот самый свет, из которого появился, а я, сам не понимая каким образом, прошел к своему месту, и опустился рядом с Серегой, сжимая в руках лист красочного толстого картона в металлической рамке со стеклом.

Кто управлял мной? Как я вообще так быстро дошел обратно? Почему до сих пор дрожат ноги и голос?

– Вот пракс!

– Я первый раз живымначальника увидел, – поделился со мной Черненко, – а ты молодец, не растерялся, хоть что-то сказал. Вон Ирка из снабжения не смогла.

– Она т-там была?

– Конечно, ты что вообще ничего не видел?

– Ничего. И не слышал. И не помню, чтобы что-то вообще говорил!

– Ну, ты даешь!

– О таком вообще-то предупреждать надо, – буркнул я.

– Не, так веселее. Созинов – мастер пранка. Ты поблагодарил его и НИИ, все в порядке, не парься.

– Да уж… – проговорил я, оглядываясь по сторонам.

Кажется, все осталось как прежде, только Олега Евгеньевича среди зрителей я больше не видел, хотя был уверен, что он точно был здесь, поскольку докладывал о восстановлении контроллера ноосферы.

– Куда Шишечкин делся? – негромко спросил я.

– Ушел почти сразу, как началось награждение.

– Когда пойдем?

– Скоро, надо дослушать профком. Там путевки делить будут. Не хочешь с Лилькой в Рязань съездить или в Геленджик?

– Зачем?

– Там санатории, говорят, неплохие.

– А зачем нам санатории?

– Дурак ты, Тема.

Видимо, я посмотрел на Серегу таким взглядом, что больше шутить на эту тему ему не захотелось. Потом, оставалось только дождаться, когда собрание закончится, в основном для того, чтобы не вызывать никаких подозрений. Так-то у меня был вполне официальный повод прийти к Шишечкину, чтобы узнать, что за прибор я ему отдал.

Просчитывая в голове легенду, которая складывалась из моих действий и возможных шагов противника, я пришел к выводу, что раньше вечера у Шишечкина мне делать нечего. Сегодня Олег Евгеньевич должен был приступить к лабораторным исследованиям, но сейчас общее собрание несколько затянулось, пусть он и ушел раньше, но него было не так много времени, чтобы провести тесты.

Самым сложным во всем плане была необходимость выглядеть наивным и обманывать бывшего начальника буквально глядя ему в глаза. Получится ли? Я очень переживал по этому поводу.

Оставшийся час до обеда я коротал за просмотром отчетов снабженцев. Я искал малейшую связь. Хотя бы той долбанной глины. Где ее добывали? Где делали бусины? Как было видно из предоставленных материалов – девчонки работали, засучив рукава. Будто понимая, что эти данные очень важны – они перелопатили огромное количество сайтов и архивных документов, и все-таки нашли. Больше всего пригодилась информация про места дислокации советских войск во время Великой Отечественной войны. Я узнал о том, где базировались госпиталя в Щелковском районе, а также про партизанское движение, про землянки под Каблуково, где формировались четыре парашютные и один танковый батальоны.

Так выходило, что все линии силы, будь то Каблуковский, Фрязинские, Щелковские, Свердловские и прочие можно было свести в одном месте – Кожанском доломитовом карьере. Там же добывали и голубую глину. Да, подходил еще и Истринский район. И я рассматривал те места, поскольку курганы времен Вещего базировались именно там. Но близость к НИИ и вероятная связь с деятельностью Шишечкина перевешивали версию Кожанского и Аремьевского карьеров (хотя о втором в отчете не было сказано, но я знал, что он находится в непосредственной близости).

А еще там располагался памятник солдатам, павшим в Великой Отечественной войне. Место силы. Такие отметины просто так не возводят там, где придется. Здесь можно было возложить цветы, поблагодарить мысленно прадедов за то, что сохранили наше мирное небо, и иногда… иногда даже нормиса начинает потряхивать, откуда-то сами собой выступали непрошенные слезы. В подобных местах каждый понимает, что не имеет значения, что он лично не знал тех людей, что сложили свои головы за правое дело. Но невозможно уйти, не отдав дань памяти, не оставив частицу себя. Это места чрезвычайной силы. Это те самые точки, где сходятся все каналы и магические, и ноосферные, и тропы времени, и линии судеб.

Когда я закрыл папку, мое сердце захлестнула такая лютая ненависть, что я едва не сорвался к Шишечкину. Он же всех продал. Или попытался это сделать. Какая разница? Он продал всех тех воинов, всех тружеников тыла, всех нормисов и волшебников, которые выстояли и, благодаря неимоверным усилиям, вытолкнули страну от плуга к звездам.

Только появившийся в кабинете Лукьянов, заметив, фиолетово-зеленую тучу, нависшую над моей головой, остановил меня, развеял негативные эманации и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Артем, что бы ты там для себя не решил, не спеши. Никогда не спеши, а то успеешь. – Дормидонт Степанович осмотрелся, и найдя взглядом Серегу и Лильку, которые корпели над картами, сопоставляя какие-то координаты, прикрикнул на них. – А вы куда смотрите? От тебя, Черненко, я такого не ожидал. Интересно, если бы твой лучший друг тут грозовое облако гнева вырастил, ты бы заметил, если бы в тебя молния долбанула?

– Виноват, – взвился Серега, – исправлюсь.

– То-то…

Лукьянов прошелся мимо нас, словно решая, заговорить с нами сейчас или приберечь новости на потом, видимо, аргументы были не в нашу пользу, так что, Дормидонт Степанович улыбнулся, сощурился и выдал похвалы авансом, особенно отметил мои заслуги, но явно мы лишились шанса узнать о его планах подробно.

– Не каждый день, прямо скажем не каждый год, директор выходит из своего кабинета. Тебе несказанно повезло, Артем. Ты под его негласной защитой.

– А она мне нужна?

– Сам-то как думаешь?

Лукьянов подхватил свою кружку, и отправился проверить камеры наблюдения, во всяком случае, так он сказал нам, перед тем, как скрыться за дверью.

***

В ожидании время тянулось, точно жевательная резинка. Жажда деятельности боролась во мне со здравым смыслом. Мы то и дело принимались обсуждать документы по Кожанскому карьеру, но все разговоры стихали, поскольку и я, и Серега, и Лилька – ждали технологического перерыва в 15.00, чтобы осуществить план со снятием данных с диктофона в кабинете у Шишечкина.

Когда гнев во мне улегся, я снова начал сомневаться в собственной версии по поводу Олега Евгеньевича. Он был моим научным руководителем и другом моего деда. оставалась вероятность, что я понял все в корне не верно. С другой стороны, как раз получение записи и поможет нам поставить точку в этом вопросе.

– Подсознательно мне хочется, чтобы мои подозрения оказались ошибочными, – признался я.

– Мне кажется, что те данные, которые мы только что получили, подтверждают их еще больше, – поспешно заверил меня Сергей, – но в таком вопросе колебаться вполне естественно.

– Ты не думаешь, что косвенно Лукьянов нас подтолкнул? – Может и так. Он умный мужик, но дело не только в этом. Он не может напрямую бросаться такими обвинениями.

– А что, если он сам главный идеолог всей аферы из девяностых, которая протянулась и до сего дня в нашем техномагическом секторе?

Тут в разговор вступила Лиля. Она почти все время молчала, только перекладывала бумаги, сортируя все по тематике, и, должно быть, выверяя собственную версию.

– Я думаю, возможно Дормидонт Степанович был третьим. Может быть, он был на стороне твоего деда, но тогда не имел достаточно влияния, чтобы что-либо изменить. У него и отчество такое же «Степанович», не удивлюсь, если они были кем-то вроде названных братьев. Вероятно, они не общались после. Мы пока не знаем из-за чего, какие там были причины. Или у Шишечкина на них что-то было… сложно сказать, в Советском союзе всем складывалось непросто, несмотря на сближение с нормисами и все остальное. Не думаю, что сейчас это существенно, но нужно расспросить Лукьянова об этом после. – Вдруг она замолчала. Часы показывали нужное время. – Так. Уже перерыв, иди уже, Тема, давай!

Лилька буквально вытолкала меня за дверь, и активировав необходимые программы на смартфоне, я отправился в лабораторию к Олегу Евгеньевичу. Мыслей не было. Ноги слушались, но казались чьими-то чужими, не принадлежащими мне. Но это было совсем другое чувство, не похожее на то, что обрушилось на меня на собрании. Коридор вел в бесконечность, но я переборол себя, и уже через минуту стоял перед кабинетом Шишечкина, деликатно стучась в дверь.

– О! Какие люди и без охраны! Тёма, заходи! Ну, надо же, ты удостоился внимания Самого! Как ощущения? Священный трепет ощущается? – Олег Евгеньевич улыбался, но мне казалось, что его взгляд оставался холодным и цепким.

– Здрастье, – скомкано произнес я, – сегодня слишком насыщенный день. Я все хотел к вам зайти, но никак не мог выбрать время. Мне не терпится узнать, удалось ли вам что-то выяснить по поводу дедушкиного прибора?

– Пока нет. Я применил несколько опознающих заклятий, но, видимо, он наложил какую-то печать рода, так что у меня пока ничего не получается.

– У меня тоже. Я по-всякому пробовал.

Как я понял, говорить стоило быстро, четко и первое, что придет в голову. Так все выглядело естественным, и от меня не требовалось особых усилий. Я почти поверил в историю, которую сочинил.

– Не возражаешь, если я оставлю прибор себе на какое-то время? – Бабушка не в восторге, отругала меня немного, но я считаю, что наука важнее.

– Согласен. Тамаре передай, что возврат непременно будет, и что я понимаю, что для нее это прежде всего память о любимом человеке, а не важный техномагический прибор.

– Угу. А что в итоге с ноосферным контроллером? Вы вернулись к проекту, как говорил директор? – Да. Лаборатория почти восстановлена. Направление выглядит перспективным. Хотя, как я и говорил, с проектной документации некоторая заминка. Надеюсь, что по архивным копиям все восстановим.

– Тогда я спокоен. Мне было непросто взяться за другую сферу деятельности.

– Судя по всему, ты с ней неплохо справляешься.

– По мере сил, – я пожал плечами.

Никаких обвинения в мой адрес Шишечкин не высказывал, провокационных вопросов не задавал. Но у меня оставалось четкое ощущение неясной опасности, точно я ходил по лезвию бритвы, и, может быть, только слова директора на сегодняшнем собрании не позволяли Олегу Евгеньевичу открыть свое истинное лицо.

Когда мы работали над контроллером, у меня не возникало никаких вопросов по поводу компетенции начальника, равно как и методы руководства казались нормальными. Если предположить, что я во всем прав, то сейчас я поднимал, что некоторые странности все-таки были. Практически всю работу по разработке выполняли подчиненные Олега Евгеньевича. Его заклятия, пожалуй, кроме охранных, выглядели незавершенными, скорее наметками на замысел, но обычно до ума их доводил кто-то из нас. То же касалось и вычислений. Не раз, и не два попадались ошибки, не скажу, что элементарные, но такие, за которые никогда не получишь высший бал на экзамене или зачете.

Я старался вообще ни о чем не думать, так как не знал – насколько сильные артефакты использует Шишечкин в своем кабинете, и как глубоко он способен «прочитать» другого волшебника. Закрываться непроглядом или чем-то похожим я не стал, так как любое подобное колдовство, печать, зелье или эликсир вызвали бы еще большее подозрение. После завершение разговора по поводу артефакта, я тепло попрощался с Олегом Евгеньевичем, пожал бывшему научному руководителю руку, и как мог медленно и непринужденно отправился в кабинет 0304. Я знал, что времени для того, чтобы скопировать данные было достаточно, и надеялся на то, что мне это удалось, а еще что Шишечкину не пришло в голову сдать рабочий пиджак в чистку.

Когда я зашел в МаБе, кажется, напряжение, висевшее в воздухе, можно было резать ножом. В глазах Черненко и Эстис я видел только один вопрос: «Ну, что?». Они даже с мест вскочили одновременно.

– Доставайте ноутбуки, которые не подключены к сети, на всякий случай, переведите их в авиарежим. Думаю, я пробыл там достаточно, чтобы скачать все записанные данные. Экранирования от нормисовских технологий не заметил. Нам нужно сделать несколько копий, чтобы там ни было.

– Сделаем… – отозвался Сергей.

– Я на дверь поставила сеть, если бы ты притащил с собой следящие чары, то такое заклятие осталось бы в путах, – сказала Лиля.

– Разумно. Я очень нервничал. Надеюсь, что Шишечкин этого не заметил.

– Может, и заметил. Но учитывая, что тебе сам директор руку пожал, да еще и грамоту вручил – нервное напряжение вполне объяснимо.

– И то верно.

Полоска загрузки данных ползла непозволительно долго. У меня было такое чувство, что копирование не закончится никогда. Но вот, наконец, прогресс-бар показал 100%, мы разом выдохнули, а после поспешно расставили вокруг себя защитные чары, точно на нас точно не смогли внезапно напасть или подслушать.

Первые часы записи не представляли никакого особого интереса. Мы подключили программу распознавания с ИИ, которая была разработана в МиКМО, чтобы та просканировала запись, выбрав для нас места с ключевыми словами, и уже через четверть часа перед нами в папке были разложены файлы в хронологическом порядке. Конечно, локальная версия не позволяла нам использовать максимальное количество настроек, но работа такого плана нам и не требовалась. Файлов оказалось немного, но один имел длительность более часа. Я предложил начать именно с него.

– …необходимо заморозить все ячейки. Со стороны волшебников и со стороны нормисов. МаБе копают слишком уж яро и глубоко. Не знаю, к чему это может привести.

– Мы не можем повлиять на нормисов.

Второй голос звучал неразборчиво и тихо, и только из-за использования местного ИИ мы смогли понять то, что было сказано.

– Что значит, вы не можете повлиять? Вы же договорились с их лидерами мнений?

– Мы подкупили их, но мы не можем управлять ими. Пока демонстрируются чудеса, которые работают и с той и с другой стороны, нормисы согласны на сотрудничество, как только деньги или магия иссякают – им становится не интересно с нами работать.

– Вы говорили, что у вас все под контролем!

– Вы, Олег Евгеньевич, так же утверждали, что под флагами Стражей Равновесия мы сможем скоро вывести людей на улицы и потребовать урезания финансирования МиКМО и аналогичных НИИ, а в последствии, урежем власть волшебников, чтобы, как вы желали, остались лучшие из вас.

– Отдел Магической Безопасности похож на ваше ФСБ, если дать им палец – отгрызут руку.

– Так вы хотите или не хотите получить должность?

– Хочу! – Огрызнулся Шишечкин. – Это все чертов щенок! Внук Королева! Мне показалось, что он обо всем догадался. Но я до сих пор не понимаю, он или настолько наивен, или настолько хитер! У них у всех, у этих идиотов просто в глазах светится, мол справедливость, истина, честь… растереть и выбросить! У нас капитализм, Валя, а они все в Советский союз не наигрались! Он ведь в последний момент может нам все испортить, за такими идут… это как Че Гевара, чтоб ему пусто было! Если убрать сейчас – точно аукнется. Бабка там его еще кое-что помнит, мать-то вряд ли. Если сболтнет чего лишнего, могут начать копать еще глубже. До вас очередь дойдет.

– Делать что будем?

– Поляну зачищать. Я должен узнать, что у него в рукаве. Не думаю, что такой же тупой, как дед. Тот идеалистом был, а этот все-таки захватил девяностые, мелкий был, конечно, но понимать должен.

– Лукавишь, Олежа, ой, лукавишь… – в голосе, принадлежащем некоему Валентину прибавилось сарказма, – если бы не этот щенок у тебя бы контрактов не было, а если б не его дед хрен бы ты был сейчас там, где находишься. Выше головы не прыгнуть, не так ли?

Олег Евгеньевич был в ярости, и судя по тому как он проговорил следующую фразу, он мог бы только голосом заморозить грунт под НИИ на несколько метров вглубь, и не дрогнуть при этом.

– Убирай всех тех, кто откажется отступиться на время. Мне надо устранить помеху.

– Столько несчастных случаев в одном районе вызовет некоторые подозрения, полагаю.

– Я слышал, газовое оборудование работает нестабильно, вот и подумай, что можно сделать.

– Услышал тебя.

Потом Шишечкин звонил некоему Валентину еще раз. Он говорил о том, что действовать нужно как можно скорее, поскольку этот щенок (то есть я) каким-то образом попал под протекторат директора, а это чревато. И чем быстрее они выдернут эту занозу, тем будет лучше.

– Это достаточные доказательства? – упавшим голосом поинтересовалась Лиля.

– …полученные недостаточно честным путем, – резюмировал я, – он будет уповать на то, что мы подделали все, особенно, если они с этим Валентином сумеют убрать или законсервировать свою агентурную сеть. Все гораздо хуже, чем мы думали. Нам необходимо максимально ускориться. Надеюсь, что у Руслана все получилось.

– Ты не хочешь заняться поисками Стражей Равновесия?

– Я так понял, им грозит опасность не меньшая, чем нам всем. Они пытаются доделать то, что не доделали при распаде Советского Союза. Внедрить английскую систему, изолировать волшебный мир и оставить от НИИ то, что сочтут нужным. Для сношений с нормисами будут выбраны достойные представители, а все остальные должны будут жить и работать на Другой стороне. Наверное, это не финальная стадия плана, но аппетит приходит во время еды.

– Почему ты так думаешь?

– Это же очевидно. Несмотря на то, как далеко мы были отброшены – наши разработки и заклинания до сих пор на передовых позициях. Волшебники других стран не понимают и не одобряют наше сближение с миром нормисов, разве вы не заметили? Да и, кроме того, давно ли хоть кто-нибудь, получивший образование не Английской или Французской школы участвовал в соревнованиях по зельеварению, или по созданию кристаллов воспоминаний? Кто вообще занимается разработками техномагического оборудования? Кто отправляет волшебников в космос?

– Мы настолько их превосходим?

– Нет, вы используем другие принципы, и не считаем магические науки элитарными, вон, Черненко не даст соврать.

– А что я-то сразу?

– Наследник старейшего рода прикуривал от файрболла малой мощности чинарик за гаражами.

– Фу, гадость какая, – Лиля скорчила неприятную гримасску.

– Ты не поняла, Лиль… наша сила в единстве. Я начну петь «группа крови на рукаве, мой порядковый номер на рукаве»… и нормис подхватит. У нас один культурный код. Все читали достоевского. Помнят про уроки Второй Мировой, ну, или пытаются. Да мы даже фильмы одни и те же на Новый год смотрим и на маркетплейсах закупаемся. Только мы берем флаконы и фиалы под зелья, а они – под ароматические масла.

Я говорил убежденно и вдохновенно, и сам верил, что так оно и есть. Нас никак нельзя лишить культуры и достижений научного прогресса, что пришли в наш мир из мира нормисов. Мы ведь будем ослеплены и оглушены, а, как следствие, весь русскоязычный волшебный мир будет отброшен на столетие назад, а то и не на одно.

– А Шишечкин правду говорил, – усмехнулась Лиля, поглядывая на меня.

– Тот еще Че Гевара, – подтвердил Серега.

– Мне нужно связаться с Русланом. Я надеюсь, что он сумел все объяснить Николаю и Жене. Нам нужно успеть доделать то, что не успел мой дед. Тогда, мне кажется, любые потуги Шишечкина будут бесполезны. Его вообще никто не станет слушать.

– Почему?

– Во-первых, мы получим быстро работающий проводник, во-вторых, нам будет, что предъявить директору, и уже тогда все полученные неправомерным путем сведения заимеют совсем другой вес. Все станет понятно, почему Шишечкин делал то, что делал, а бонусом – унификация, конечно!

– Ты же осознаешь, что на тебя начнется охота, как только они поймут? – с некоторой тревогой спросила Эстис.

– Я ведь уже говорил, что хочу, чтобы после меня осталось что-то большее, чем имя и фамилия? Почему-то именно теперь я в этом уверен, и, знаете, что? Мне не страшно.

Часть 5.

Уже тогда я понимал, что сам дал Шишечкину то, за что меня вполне можно притянуть. Как минимум объявить выговор, а то и должностное взыскание. В НИИ МиКМО можно было заниматься самостоятельными разработками, при условии, что они были задекларированы по всем правилам.

Клавиатуры свои, например, я декларировал. Несмотря на то, что прототип никого не заинтересовал, и был признан бесперспективным – у меня имелся патент и все соответствующие бумаги. А тут получалось, что я скрывал от руководства какие-то разработки техномагических устройств. Если вдруг станет известно про лабораторию деда, то могу не только вылететь с работы, но напороться на более серьезные санкции, это не говоря о том, что мы собирались посвятить «людей с улицы» в подробности разработок НИИ. Есть вариант, что какие-то разработки моего дедушки имели грифы «для служебного пользования» или «секретно».

До 2014 года грифы особо никого не интересовали, но после – за исполнительной дисциплиной, как и за всеми техномагическими разработками стали следить более пристально, как волшебники, так и нормисы. История снова сделал виток в сторону мировой технологической гонки, так что чем Вещий не шутит!

Но, едва этот долгий и выматывающий день закончился, как мы с Сергеем и Лилей отправились в «Кофе и кот», чтобы обсудить наши планы на вечер. Так уж сложилось, что даже, используя все защитные чары, мы не могли быть уверены в том, что нас никто и никак не может прослушать или заподозрить в чем-либо. Тут главным двигателем общей на троих паранойи была Лиля. Коротко она пересказала, какими методами пользовались в околотке, и что не исключено, что кто-то из охранителей работает на Шишечкина.

– Он собирал свои сети годами, даже десятилетиями. Там все поставлено на кон. Постараемся быть осторожными, насколько это возможно.

– Может, нам стоит еще раз встретиться с Марианной Владимировной? – предложил я. – Если мы объяснимся, может, она расскажет нам больше?

– Сейчас опасно. Мне кажется, она и так рисковала. Возможно, о той встрече скоро будет известно, или известно уже.

– Я предлагаю дослушать все записи у Руслана, и смотреть по тому, что еще успел наговорить Шишечкин.

– Есть ведь и еще одна проблема, – Сергей помрачнел.

– Какая?

– Ты не изъял свой прибор.

– Это невозможно.

– Рано или поздно Олег Евгеньевич его обнаружит. Может даже сегодня, а возможно после химчистки. Мы не можем полагаться на авось.

– Я что-нибудь придумаю.

– Это и пугает.

Лиля смерила нас с Сергеем оценивающим взглядом, после уточнила:

– Сереж, скажи, а Тёма всегда был настолько отбитым или его уже тут, в НИИ просквозило?

– Раньше было хуже… – признался Черненко.

Мне оставалось только развести руками. Во всех моих действиях последних недель осторожности было не так, чтобы много, но я четко ощущал, что двигаюсь в правильном направлении, и что правда на моей стороне.

– Мне вот что странно, – Лиля перешла на серьезный тон, – так-то если нужно именно лишить Артема жизни, так это же проще простого. Несчастный случай, автомобильная авария, какое-то домашнее зелье не так сработало. Нет. Он нужен Шишечкину живым.

– У меня все это время было четкое ощущение вполне реальной опасности, и когда что-то огромное, неотвратимое и всепоглощающее перло за нами по Пролетарскому проспекту, и когда мы с тобой, Лиль, уходили от преследователей в подземном переходе…

– Это и должно было выглядеть именно так. Мне, кажется, я повторяюсь. Так что теперь?

– Теперь. Давайте так. Встречаемся у Руслана, это не далеко. Давайте через полтора часа. Я позвоню ему по защищенной линии.

– Насколько защищенной?

– Как-нибудь покажу, поехали!

Путь до Щелково не занял много времени. Как ни странно, Пролетарка была почти пустой. В этот раз я ехал с Лилькой, сидя впереди и старался смотреть на дорогу, а не оборачиваться постоянно на водительницу. Мне и хотелось, и нет остаться с ней наедине. И было странно чувствовать столько всего разом, особенно, если учесть, что все подобные волнения должны были остаться далеко позади, но я все никак не мог включить рациональную часть своего мозга.

– Когда все закончится, ты бы согласилась попробовать построить со мной какие-то отношения?

– Тём, тебе что пятнадцать? Говоришь, как в каком-то дешевом нормисовском сериале.

– Дык, я на них вырос.

Лилька засмеялась. И снова, как и на концерте, напряжение между нами растаяло. Всё стало таким, каким и должно было быть изначально. Точно мы тысячу лет знали друг друга и просто слишком медленно шли к этому дню.

– Тогда ладно, считай, я согласна попробовать.

– Ты смотри, я прямо сейчас начну представлять себе нашу свадьбу, детей и совместную старость. Мне нельзя так опрометчиво говорить «да»!

– Можешь начинать представлять. В нашем с тобой возрасте либо бери, что дают, либо сиди в конторе и заполняй бумажки.

– С тобой в архиве я бы поработал, и формуляры заполнял бы все-все.

– Заметано.

– Это значит «да»?

– Так точно!

– Слушаюсь, товарищ офицер!

– Болван…

– Рад стараться!

– Лучше бы ты иногда молчал.

– Никак не могу. Иначе станет стыдно.

– Мне уже за тебя стыдно.

– Это хороший знак!

Улыбка на лице Эстис была самая честная, которую я когда-либо видел. Мне казалось, что Лилька сейчас счастлива и довольна, и я надеялся, что она была счастлива и довольна так же, как и я сам. Нить между нами словно бы сделалась прочнее и звонче. На самом деле, физически ее не существовало, но она была почти осязаемой. Почему-то я был уверен, что теперь мы не потеряем друг друга, что бы ни произошло дальше.

***

С Русланом я связывался по тому же дедушкиному телефону. И он уверил меня, что ждет нас к чаю, а кроме всего прочего, возможно для меня и Сереги будет большим сюрпризом увидеться со старыми друзьями. Сомнений не осталось. В назначенное время мы были в ГСК «Искра». КПП нас пропустило без особого туда, тем более, мы прикатили двумя машинами российского производства, стало быть, могли ехать к ребятам, занимающимся ремонтом таких раритетов.

В прошлый раз я лишь очертил контур того, как мой дед видел технологичную волшебную палочку, а теперь привез с собой чертежи и описательную часть проекта. Конечно, он не был закончен, но к своему удивлению, Руслану и моих слов хватило, чтобы начать работать в нужном направлении. Здесь же суетились и Женька с Николаем. Оба изменились, но не так, сильно, чтобы можно было сказать, что жизнь никого из нас не пощадила. Я заметил, что они оба не брезговали чарами или зельями по поддержанию молодости. Я снова подумал о том, что Лилька не пользовалась такими то ли в пику моде, то ли потому что не считала нужным, впрочем, как и я сам.

– Мы почти тут же приступили к работе, как только созвонились, – отрапортовал Руслан.

– По закрытым каналам? – зачем-то уточнил Серега.

– Так точно, гражданин начальник, – паясничал Женька.

Все было почти как в старые добрые. Только на кону было нечто большее, чем необходимость починки автомобиля ректора или жены кого-то из начальства. Возможно, Руслан понял гораздо больше, чем я рассказал ему в первый раз, но теперь я должен был объясниться со всеми.

– Боюсь, у нас не очень хорошие новости. События слишком быстро набирают обороты, и, как нам кажется, в данный момент спираль заговора проникла довольно глубоко и теперь способна повлиять на некоторые политические решения.

– Так и есть, – кивнул Женька. – Как, наверное, успел рассказать Рус, я работаю на госконтору. Все было неплохо… пока в прошлом году не начались загадочные сокращения. Речь шла прежде всего о волшебниках. Якобы мы занимается промышленным шпионажем. Это вкидывалось исподволь. Вроде не афишировалось широко, но проекты, созданные техномагическим способом – затормаживались. Обвинений никому предъявлено не было. Однако приходили загадочные резолюции, которые предписывали убирать магические печати и кристаллы из работающих прототипов, распознающих радиацию и прочие опасные факторы.

– …после чего приборы не могли нормально функционировать?

– Да. Конечно, якобы шел поиск альтернативных решений, но по факту… работы просто сворачивались, а специалистов вынуждали искать себе новые места для работы.

– У нас примерно так же, – подтвердил Николай, – причем, насколько я понимаю, если в крупных городах тенденция не так заметна, то в небольших поселениях идет негласная «охота на ведьм». Вроде бы до членовредительства дело не доходит, но часто волшебникам приходится переезжать. Во всяком случае, в Кашпире, что недалеко от Саратовского водохранилища дела обстоят именно так.

Я раздумывал какое-то время. Собирал вместе все факты, которые стали известны за последнее время, выстраивал последовательность событий, смутно догадываясь, что будет, если мы ничего не предпримем.

– Нам нужно хорошо потрудиться, – произнес я, чувствуя, как мой голос обретает силу, – конечно, одного техномагического прибора не достаточно для того, чтобы изменить то, что уже сделано реакционными силами, подготовившими почву для контрреволюции. Мы должны не только показать в НИИ работающий прототип, но и закончить проект по ноосферному контроллеру, чтобы показать нормисам, что волшебники на их стороне. Показать, что у нас у всех – одна сторона, и разобщение отбросит назад всех без разбора.

Друзья смотрели на меня, словно я вдруг сделался главным. Я не чувствовал себя готовым к подобной роли, но говорят, что линию судьбы не выбирают. И да, в тот момент мне стало понятно, что я готов нести ответственность за принятое нами решение, готов взять его бремя на свои плечи, и что бы ни случилось – буду защищать товарищей насколько смогу.

Работа закипела, словно кто-то щелкнул в воздухе пальцами. На верстаке у Руслана лежали микроконтроллеры, программаторы, паяльники, осциллограф и другие необходимые инструменты и измерительные приборы. Пространство как бы раздвинулось и раздалось в разные стороны, как бывало обычно, когда волшебникам нужен был простор в замкнутом объеме.

Теперь для всех хватало места, а на стенах растиражированные во всех плоскостях высветились чертежи моего деда. То ли Рус приготовил копирующие кристаллы заранее, то ли дед предвидел такое развитие событий.

Для корпуса будущей технологичной волшебной палочки решено было использовать углеволокно. Это было почти тем самым материалом, о котором писал мой дед. Евгений коротко рассказал нам о свойствах углеволокна, над которым работал.

– Проблема, как всегда, в финансировании. Конечно, ни о каких промышленных объемах речи у нас не шло. Пока о чем-то таком говорить слишком рано. Но если коротко, то волокна изготавливают из мезофазного пека – сложной смеси полициклических ароматических углеводородов. Что само по себе довольно затратно. Понимаете, куда я клоню? Наша лаборатория работала на пределах возможного, не показывая источников энергии, которые запросто выдавали нам требуемую мощность.

– Это долгий процесс? – уточнил я.

– Не слишком, учитывая использование кристаллов, которые разработало НИИ МиКМО, все связано, ты же сам знаешь. Как я и говорил, из мезофазного пека вытягивают тончайшие нити, затем наступает момент окисления, в ходе которого эти волокна обретают стойкость и перестают бояться высоких температур. И вот, когда все приготовления завершены, начинается преображение: нагрев материала в бескислородной среде дарует нитям новую жизнь – из них рождаются почти чистые углеродные структуры, словно из пепла возродившиеся к новой форме.

– Здесь мы сможем все это повторить?

– Думаю, я принес достаточно, а уж форму мы придадим материалу любую.

Я улыбнулся. Кажется, они предусмотрели все. Не знаю, что Руслан наговорил Кольке и Жеке, но у меня появилось ощущение, что мы как в старые добрые времена трудимся в автосервисе над сложным и ответственным заказом. И пусть времени не так много, и оно начало свою работу против нас довольно давно, но мы еще можем изменить мир.

Так пафосно и так странно. Как будто мы вдруг снова стали подростками, которые могли всё, не зная границ возможного, как в научном, так и в магическом планах. Ничего неосуществимого не существовало. Нельзя было только сдаваться.

Раньше, работая с временными структурами, я мечтал создать машину времени или артефакт, которые позволили бы волшебникам и нормисам перемещаться между эпохами. Я считал, что хорошо было бы ускорить прогресс, устранить «клинья», которые вбивали в колеса науки то отдельные личности, что развязывали войны, то религиозные фанатики, то инквизиторы, уничтожавшие первые лаборатории волшебников, вставших на путь прогресса.

Но в процессе взросления и изучения квантовой механики в том числе, я понял, что подобное скорее невозможно. Мы можем только несколько «растянуть время». По факту не корректное определение, конечно. Но весь процесс описать сложно. Для обывателя перемещение эманационного следа замкнутого пространства между часовыми поясами выглядит, как «увеличение количества минут в одном часе», хотя по факту время остается на месте, это пространство перемещается через сжатый свернутый портал столько раз – сколько разрешенных часовых поясов (в России одиннадцать), ну и насколько хватит сил у волшебника.

Для человека, закапсулированного в таком месте пройдет не один час, а столько, сколько «перемещений» состоится. В общем, о вечной молодости можно забыть, поскольку наблюдатель определяет физические изменения, а не то место, где физически находится комната или зала. Такого эффекта нельзя добиться с поляной в лесу или даже отдельно стоящем деревом – слишком много переменных, взятых из живой природы. В квантовом мире, где всё пронизано загадками и парадоксами. По мне так, это и есть настоящая магия. Квантовая теория, описывающая поведение микрочастиц, не даёт однозначных ответов.

Так «занять у будущего» можно, а вернуться в прошлое – никак нет. Если представить себе мир, где время – это не прямая линия, а замысловатый лабиринт, в котором можно наткнуться на странные петли и изгибы, то общая теория относительности допускает существование замкнутых времениподобных кривых, которые могут теоретически позволить путешествия в прошлое. Но чтобы осуществить такие путешествия, требуется огромное количество энергии, и пока мы не знаем, как её получить. Даже кристаллы, которые разработаны в НИИ МиКМО, не смогут долго поддерживать стабильной подобную систему.

Даже если представить, что мы смогли бы путешествовать во времени, квантовая механика вносит свои коррективы. Явления, такие как квантовая запутанность, создают иллюзию связи между событиями, которые кажутся разнесёнными во времени и пространстве. Но это не позволяет осуществлять целенаправленные путешествия в классическом понимании. Квантовая запутанность, как невидимая нить, связывающая две частицы. Если изменить состояние одной частицы, то мгновенно изменится и состояние другой, независимо от расстояния между ними. Но это не означает, что мы можем управлять этими изменениями или предсказывать их. В этом и кроется самая большая проблема. Это невозможно просчитать тем инструментарием, которые имеется у магии и науки сегодня.

Словом, я мог – подарить нам несколько дополнительных часов, да и то, на печати свернутых порталов временной корректировки, синхронизации и закрепления ушли почти все мои силы. Комната была не слишком большой, но я давненько не практиковал этих чар. Не было надобности.

Конечно, стоит поблагодарить всю нашу новоявленную команду, в которой как-то словно само собой распределились роли. Сергей и Лиля создали защиту: Эстис отвечала за охранительный непрогляд и сокрытие слишком уж явных эманационных следов в ноосфере, а Серега – обернувшись вороном – патрулировал территорию, и при любой опасности или подозрительном передвижении будь то транспортных средств или людей – должен был немедленно сообщить нам. Для него я предусмотрительно оставил коридор с привязкой к физическим координатам, а не ко временным.

Самая сложная работа все-таки легла на плечи Руслана. Он обладал необходимыми знаниями для того, чтобы не только перенести программный код на микроконтроллер, но и совместить его с магическими нитями команд и заклятий.

Коля взял на себя общую сборку, Женька – с помощью заклятия трасформы исполнил несколько корпусов разъемного и неразъемного типа. В первые было достаточно легко заложить все, что было необходимо, а вот во вторые втиснуть электронно-магическую начинку было сложнее. Заклятия расширения и сжатия углеволокна из мезофазного пека происходило при критических для генерирующих кристаллов температурах. Мне оставалось руководство всем этим безобразием, и, несмотря ни на что, у меня получалось.

– Первые образцы, – пояснял я, – не обязательно оснащать всеми сенсорами, которые описаны моим дедом. В идеале наша волшебная палочка по нажатию кнопки должна активировать готовое заклятие и исполнять замысел, используя волшебника, как аккумулятор. Мы минуем стадию замысла и импульса, получая акт творения, но самое важное, чтобы проводник оставался проводником при этом. Вы можете мне возразить, что абстрактный образ, предшествующих акту творения и есть замысел, но давайте не будем уходить в диалектику! Вы прекрасно знаете, что вслух заклятия в российской школе магии никто не проговаривает с тридцатых годов двадцатого века уж точно. Для нас важно сокращение времени от абстрактного образа до реализации.

– Тебе надо написать методичку, – усмехнулся Руслан.

– Попозже. Я пытаюсь сказать, что на самой простой модели может быть вообще одна кнопка, или и такой может не быть, достаточно сенсора узнавания и запрограммированного процесса передачи магической энергии.

– При такой подаче стоит тщательно отрегулировать мощность. Так можно и машины лишиться или несущую стену в многоквартирном доме снести.

– Ты прав, Рус, добавим защиту «от дурака».

Мы работали не покладая рук. В процессе выясняя, что сам корпус из углеволокна был отличным проводником, даже если сердечник являлся спиралью из него же. То есть такое изобретение само по себе могло быть запатентовано. Хотя, конечно, руководству Жени это могло не понравиться. Но если бы запросы на получения образцов были поданы официально, то дело бы затянулось на долгие месяцы, и едва ли НИИ МиКМО получило бы настолько качественные и готовые к работе материалы.

Процесс протекал сложно, но никто не отступился. В воздухе витал запах канифоли и трав, разогретых магией и нашим присутствием. Клацанье пальцев по механической клавиатуре внушало мне уверенность в том, что все обязательно получится, а выпуклый экран, святящийся белыми блоками программного кода, возвращал в безопасное детство, где не нужно было решать никаких глобальных проблем. Вот ведь верно кто-то в сети подметил: «самое страшное не в том, что мы взрослые, а в том, что взрослые – это мы».

Правда, ответственности я уже не боялся, но в груди, почти точно по центру, зародилось какое-то новое, едва уловимое ощущение. Словно бы прежде передо мной стояли значимые авторитеты. Шишечкин, например, был одним из них. Он, и другие… кумиры юности – рок музыканты и актеры, волшебники со страниц журналов, зельевары и прогнозисты, мои родители. Но теперь я будто сделал шаг за это надежное оцепление. Больше никто не удержит, если я оступлюсь. Друзья смогут подать мне посох, или, как в нормисовских книгах – мешочек с камешками или болтами, чтобы я пробросил дорогу, узнавая, где безопасно. Но первый шаг в неизвестность будет за мной.

Чертежи моего деда изменялись, дополнялись, делались более подробными во всех смыслах. В руках Жени то и дело мелькал тестер, он оценивал насколько хорошо заклятия ложатся на собранные микросхемы. Так же проверялись все части в отдельности. Нам нужно было четкое понимание, насколько в итоге можно будет уменьшить электронно-вычислительный блок.

Материалы, из которых мы собирали иоВП-85 не были однородными. Кремний, из которого состояли транзисторы, является довольно хрупким материалом, и тут оставалось либо применять заклятие уменьшения при высоких температурах, когда он становится пластичным (а это более 800 градусов), либо надеяться, что ни одна деталь не потеряет своих свойств при общей для всего устройства магической печати изменения размера.

– Когда я работал над контроллером ноосферы, то мы использовали именно общие печати. Довольно сложно учесть все параметры, но я готов составить схему, – откликнулся я.

Нельзя магическим образом бесконечно уменьшать или увеличивать предметы. Лучше всего подобные заклинания работают с едой. Из нее временно изымается влага, но в сложносоставных технических устройствах такой подход применить нельзя. Приходилось искать иные решения.

Несмотря на то, что у нас были подробные описания, чертеж, наши доработки и материалы, появления которых предвидел мой дед – мы столкнулись с множеством трудностей. Они возникали на каждом шагу точно из ниоткуда. Микроконтроллеры не всегда справлялись с обработкой магической энергии. Единственный выход, который пришел мне на ум – использовать дополнительные источники питания, в которых я как раз хорошо разбирался.

– Как в автомобиле. Первоначальный импульс заменим искрой. Сначала включение, потом акт творения. Да, я согласен, это плюс предохранитель, но иначе мы сожжем все, что Рус так старательно паял.

– Попробовать стоит, – согласился Евгений, и тут же перестроил предыдущую схему.

Наш прототип был похож на кривое изделие ученика-самоучки, который случайно забрел на урок труда и нашел кусок подходящего углеволокна вместо дерева, после решив это как-нибудь обработать. На половине пути, плюнул, не стал зашкуривать неровности, присобачил кнопку, чтобы только держалась и замыкала контакты. Словом, без слез на этот тонкий конус смотреть было сложно. В длину изделие получилось около двадцати пяти сантиметров, а диаметром около полутора в самом широком месте. Да и дизайнерская мысль поразила бы видавших виды эстетов отсутствием любого намека на эргономичность, но, пракс побери, оно работало!

Два простеньких заклятия у Коли получились сразу, у Женьки тоже сработало, да и Рус не отставал. Он все создавал полупрозрачных бабочек и радовался, точно ребенок, тому, что они не таят, а летят, летят к свету, к лампам накаливая, к монитору компьютера и к потолку, где воздух теплее и освещение ярче.

– Потрясающее чувство, – выдохнул он, – я не думал, что нам удастся!

– Выглядит это пока, как студенческая поделка.

– Ничего… лиха беда начала, мы такое…

Рус не договорил, так как в комнату на скорости влетел Серега, тут же перевоплощаясь в человека из ворона, неопрятно раскидывая вокруг черные перья. Что-то случилось. Иначе Черненко не стал бы настолько спешить.

– Три машины едут сюда. Окна тонированные. По виду – внедорожники. Шлагбаум сомнут, не увидел второй группы со стороны новостроек, но вроде что-то слышал. Будем предполагать худшее.

– Номера?

– Не читаемо.

– Стражи?

– Неясно. Сворачиваемся и расходимся.

Но мы не успели. Звук уничтожения шлагбаума был скорее ощутим, чем слышим. Заклятие огромной силы, принадлежащее опытному и очень сильному волшебнику, выдернуло наш замкнутый контур гаражной лаборатории в текущий момент. Оно смяло магическое расширение пространства так, что со стен посыпались чертежи и инструменты, расплескало нашу защиту и непрогляд, и низвергло остальные закрепляющие печати.

Времени на поэтапный план не осталось. Так-то, пожалуй, сплоховали мы все. Нужно было продумать пути отступления, отработать, сигнальную систему, хотя бы порталами запастись! Но мы надеялись на то, что если нас и выследят по эманационным следам, то не сразу, не в тот же день, не теперь.

– Лилька, возьми опытный образец и уходи. У одной тебя больше шансов – мы прикроем. Мы понятия не имеем кто это и от чьего имени.

– На охранителей не похожи, – кивнула Эстис, – но нельзя ничего исключать.

Как ни странно, меня послушались все. В тот же момент Лиля резко прыгнув вперед, обратилась в лису, я одним движением изменил цвет ее шкурки с рыжего на серый, и передал наш опытный образец ТВП. Такие решения принимаются сразу.

– Это не ваша борьба. – Как можно спокойнее проговорил я. Стены содрогнулись, и я понимал, что конструкции долго не выдержат. – Никто из вас не должен жертвовать собой, когда противник не известен, но явно сильнее. Лиль, твоя задача пройти через систему вентиляции, проложенной в погребах и выйти с другой стороны гаражного кооператива. В поле тебя не найдут. Уноси ТВП. Остальные – свободны.

– С ума сошел? – сплюнул Рус, – один за всех и все за одного! У тебя сил-то почти не осталось. Принимай командование… на счет «три», встретим гостей!

– Три… – тихо проговорил Серега.

Мы выметнулись, проделав в стене дыру. Сейчас ничего не было важно. В каморке, так долго бывшей Руслану домом, танцевал синий магический огонь, уничтожающий следы наших изысканий. Нам противостоял десяток волшебников разом. Это навскидку, скорее больше, чем меньше. Самые мощные магические удары обрушились на Сергея, но хуже было другое. Откуда-то снизу я слышал выстрелы.

«Надеюсь, что с Лилькой будет все хорошо» – промелькнуло у меня в голове.

И пусть для творения даже простых защитных заклинаний у меня не осталось энергии, но для того, чтобы схватить монтировку и поднять кусок метала, так сподручно легший на левую руку – дури хватило. Ребята закрывали меня от прямого магического контакта, обмениваясь заклятиями с нападавшими, тем самым давали возможность подойти поближе и пролетарским способом выключить тех, кто зазевался или не мог одну за другой создавать боевые печати.

Дело осложнялось тем, что сумерки спустились давным-давно. Фонари, освещающие тесные пространства между гаражами гасли от рикошетов заклятий. Ночь выдалась безлунной, так что видно было весьма условно. Мы ориентировались на знакомые энергетические контуры, на большее рассчитывать не приходилось, пока не прозвучат громкий выстрел из какого-то тяжелого орудия, а после раздался взрыв.

Лилькина машина взорвалась снопом искр, обдавая наши спины жаром огня и копотью. Это только в кино такое бывает красиво. Осколки стекла и металла, взвывшие сигналки двух других автомобилей подарили напавшим целеуказание на новые мишени. В ушах звенело. Слишком близко был взрыв.

Среди скрежета искореженного металла, града осколков, сыплющихся разом со всех сторон, в свете багровых отсветов горящих автомобилей, частично оглушенные, мы продолжали сопротивляться. Я понимал, что нам не выстоять, насколько бы отчаянно мы не сражались. Шанс выбрать объективно оставался лишь у Сереги, но если посылать его за помощью, то, пракс возьми, за какой? В птиц превращаться почти никто не умеет. Это сложно не только физически, но и ментально. Мы с ним часто шутили, что ему слишком хотелось сбежать из дома.

Я слышал, как к гаражному кооперативу стягивалась какая-то более серьезная техника, чем уже подошедшие и выпустившие свой десант внедорожники. Ребята доверились мне, и я отдал команду Черненко.

– Лети к Лукьянову, дергай его сюда через портал, как хочешь, чтоб он был здесь и видел все, что происходит, живо!

– А вы?

– Продержимся!

Глаза заливал пот, я чувствовал, как щипало скулу, и рука, державшая импровизированный щит то и дело немела до самого плеча. Сколько скользящих магических ударов может принять проржавевший, поддавшийся коррозии кусок металла? Я думал – ни сколько, максимум – одно проклятие, но укрывался от рикошетов и вступал в схватку с противником, если тому не хватало дистанции для заклятия или печати.

Рус жахнул оглушающим. Признаться, такого я раньше не видел. Из центра приложения импульса всех разбросало в разные стороны. Буквально, как резиновые мячики, брошенные со всей силы. Те двое, что быстро воздвигли магический щит – были сметены вместе с ним. В укатанном гравии осталась воронка сантиметров сорок не меньше.

Все замерло. Словно теперь ждали нападения от нас, но я велел Женьке и Николаю сваливать, причем так быстро, как это только возможно. Конечно, не все умели изменять свой облик, превращаясь в животных или принимая иные формы, и, вероятно, незамеченными уйти у них бы не получилось. Но уйти живыми – было уже очень неплохо. Насколько я понял – работали по нам в полную силу, и только те крохи защит, которые оставили Лилька и Серега, а также успел воздвигнуть Рус позволяли нам как-то держаться.

Парни отступили. Я видел, как несколько теней метнулись за ними. И когда мы приготовились к последнему бою, не надеясь, что Серега успеет, воздух вспыхнул тысячью мелких пылинок. Точно в киселе, или горячем самодельном клестере, застыли пули, не нашедшие своих целей, а вместе с ними гравийная крошка, осколки стекла и металла. Из образовавшегося посреди всего действа разрыва пространства вышел Дормидонт Степанович, крайне суровый, с посохом в левой руке и магическим щитом в правой. Таким я его точно еще ни разу не видел.

– Прекратить! – рявкнул он, – работает Магическая Безопасность. Лукьянов.

Стоило ему стукнуть посохом о землю, как все место действия накрыл непроницаемый купол. Наверняка все волшебники разом ощутили отсутствие магической силы на кончиках пальцев, так что ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

– Что здесь вообще происходит? – гневно спросил Дормидонт Степанович. – Вы кто такие? Артем, ты, что здесь делаешь?

– А я сейчас вам, любезный, Дормидонт Степанович, все-все объясню! – Шишечкин выскочил, будто черт из табакерки. То ли прятался среди нападавших, то ли дожидался в одном из соседних гаражей. Враждебных эманаций ни Лилька, ни Сергей не обнаружили, но это вовсе не означало, что не могли пропустить Олега Евгеньевича под одним из высших непроглядов или под зельем исчезничества. – Тут, Дормидонт Степанович, происходит задержание особо опасной преступной группы шестым подразделением охранителей города Щелково.

Взгляд Лукьянова не обещал ничего хорошего. Впрочем, он еще не до конца понимал диспозицию, а я начал догадываться, как ловко нас провели. Если бы Серега не стал слушать меня и настоял на своем! Если бы мы переговорили с Дормидонтом Степановичем перед тем, как что-либо предпринимать!

– Я уже давно говорил, что кадры в НИИ должны отбираться более тщательным образом, и никаких контактов с нормисами при создании научных разработок быть не должно. Я уж не знаю, кем возомнил себя ваш новый подопечный – Королев Артем, но вступив в преступный сговор с присутствующими магами, он похитил схемы засекреченного прибора из НИИ и попытался воссоздать его здесь. Зачем, вы спросите? Да потому что им уже была предпринята неудачная попытка похищения данных, которая так ловко замаскировалась под помощь, МаБе, неужели вы не помните, Дормидонт Степанович?

– Ваши обвинения выглядят нелепо. Артем работал над тем прибором, о котором вы говорите.

– Вот именно! Но Артем зашел слишком далеко в своем желании выслужиться! Он, бесспорно, являлся разработчиком элементов питания, но знаний ему не хватило, и он сподвиг своих старых друзей на незаконные действия. Не так ли? У них всех уже имелся подобный опыт. Преступники никогда не меняются. В составе некой организации под названием «Арсен» уже после принятия закона о незаконном усовершенствовании автотранспорта все они продолжали снабжать транспортные средства возможностью использования общественных порталов.

– Это когда было! – запротестовал я.

– НИИ пошло вам навстречу…

Ответить на это обвинение было нечем. Насколько я помню, тогда мне никто и слова не сказал, но, наверное, приберегали для подобного случая.

К сожалению, Жене и Коле не удалось далеко уйти. Сейчас их вывели на свет, заломив руки за спины. У Женьки глаз заплыл, а с губ капала алая кровь – не дали залечить, сволочи! А Коля едва держался, кажется, не понимая, где находится. Он подволакивал левую ногу, и все больше повисал на руках держащих его служителей закона.

– Я никого ни на что не сподвигал, – ответил я. Злость бушевала во мне, хотелось выложить разом все. Но записи Шишечкина сгорели в коптерке Руса вместе со всем остальным. Да у нас остались копии – на моем смартфоне и на ноутбуке в МаБе, но сейчас нельзя было ссылаться на них, поскольку и Олег Евгеньевич не выложил всех своих карт, – мы работали над чертежами моего деда. В свое свободное время!

– И именно поэтому ты подговорил сотрудника государственной атомной компании вынести секретные материалы?

– Презентация так называемых «секретных материалов» прошла по федеральным каналам с подробным отчетом по пути получения упомянутых вами волокон.

– Так все-таки подговорил?

– Ничего подобного! Нам нужен был данный материал для создания основы прибора и его корпуса.

– Я так и знал! Они были намерены воссоздать контроллер ноосферы и передать его нормисам для того, чтобы те смогли изменять погоду и нарушили баланс сил!

Тут даже Николай приподнял голову и посмотрел на Шишечкина долгим непонимающим взглядом.

– Ничего мы никому не передавали. И не собирались передавать! – сбитый с толку я даже не знал, как реагировать на подобные обвинения.

– Он подсунул мне следящее устройство. Думал я ничего не пойму. Не догадаюсь, что его так называемые исследования техномагических изобретений его деда не были чистым энтузиазмом! Вот посмотрите!

Мои глаза расширились. Сердце едва не ушло в пятки. Я чувствовал, как мои пальцы начинают подрагивать, а по спине пробегает предательский холодок. Он тянул из кармана прибор целую вечность. А когда предъявил мою недоделку с диодом, то из моей груди едва не вырвался вздох облегчения.

– Думал, что я не пойму!? Думал, я недостаточно квалифицирован?! Как будто я не знаю, что вы, безопасники болтаете у меня за спиной! Ты был перспективным магическим инженером, Артем, но тебе захотелось славы, но НИИ повезло, я разгадал твой план!

Следующим из его кармана появился мой диктофон, однако Олег Евгеньевич, похоже, не очень хорошо понимал, что это такое, поэтому с силой раздавил устройство и растер пластиковую крошку в своих пальцах.

– Не сложно было понять, как ты получил чертежи и наши новейшие данные по рефлекторам!

Мои глаза снова расширились от удивления, но ничего сказать я так и не смог, в то время как Шишечкин распоряжался нашей погрузкой в спецтранспорт. Нужно было срочно что-то придумать.

– Стойте! – воскликнул я. – Вы все верно сейчас описали. Я ввел всех в заблуждение! Мои друзья были уверены, что сражаются с представителями Стражей Равновесия! Охранители не предъявили нам ордера, и не заявили права на правомерность собственных действий!

– Что за чушь! – прошипел Шишечкин.

– Все знают, что в начале века в Подмосковье орудовала секта, которая старалась пресечь любые сношения нормисов и волшебников. Я уверен, что представители данного движения проворачивают свои дела и теперь!

– Это ты убедил их в этой ереси? – глаза Олега Евгеньевича ощутимо налились красным. Я понимал, что он сдерживает себя из последних сил, а я старался сделать все, чтобы спасти друзей от чего бы то ни было.

– Да! Я показал им образ врага, против которого мы сражались, дабы окончательно объединить два мира – мир обычных людей и мир волшебников, потому что только так мы можем противостоять нависшей угрозе интервенции иностранных магических школ и их влияния на нашу магическую науку!

– Отпустить остальных! – скомандовал Шишечкин. И его почему-то послушались. Мне показалось, что я мельком увидел, что у кого-то на шее, а у кого-то на щеке из этих самых охранителей, посверкивала печать «СР». – Это дело слишком серьезно. Я забираю Королева. Завтра в НИИ состоится заседание совета Академии Магии и Колдовства. А пока, дабы он никому не навредил и не стер себе память…

… что было потом, я не помнил. Сперва моего лица коснулась тончайшая паутинка неизвестного заклятия. В нем я слабо угадал импульс и замысел Руса, как он только успел? Но и эманационный слабый-слабый след Лукьянова тоже присутствовал. Затем для меня наступила тьма. Я понял, что нахожусь под чарами подавления воли, правда работали они некорректно.

***

Мыслей не было. Звуков не было. Кажется, что и дыхание у меня отобрали. Я не понимал, где я, и есть ли это «я» хоть у кого-то, кто нигде не находится. Что там еще могло применяться? Депривационное заклятие? Но Шишечкин ведь даже не понял, что держит в руках… это слишком сложно для него. Если только в его группу Стражей не входит особенно сильный волшебник, все могло бы сложиться иначе!

Мысли то вспыхивали, то угасали. Наконец, я пришел к выводу, что раз я сумел задуматься, стало быть, не все так плохо? Я мыслю, следовательно, существую?

– Артём, ты, похоже, еще не осознаёшь всей глубины проблемы. – Голос раздался словно бы сразу и отовсюду. – Зачем ты так упорно сопротивляешься, даже теперь?

– Где я? – вырвалось у меня хриплое.

Прогресс. У меня появился голос. Но видеть от этого я лучше не стал.

– Я ведь пытался говорить с тобой по-хорошему. С тобой и с твоими родными. Те чертежи, что ты отдал ни пойми кому, могли перевернуть наше понимание науки и кардинально изменить направление исследований в нашем институте. Это не просто наследие твоего дедушки, это – ключ к новым технологиям, которые могут вывести нашу работу на невиданный доселе уровень.

– Это на какой? – удивительно, что мне хватало силы иронизировать. – Типа вы главный конструктор, завершаете распил НИИ или чего вы там хотели в посольстве сделать в 1993 году?

– Ты такой же, как и твой дед! – тон Шишечкина изменился. Он больше не пытался меня уговорить. – Так ничего и не понял. Мы не в состоянии в одиночку осваивать те ресурсы, которые у нас есть. Магического потенциала наших ученых недостаточно.

– А каких же будет достаточно? Англичан? Американцев? Французов?

– Только все вместе мы смогли бы завершить работу над ноосферным контроллером, если бы ты все не испортил.

– Вы хотели сказать, Олег Евгенич, если бы над ним вообще как-то работали?

– Заткнись! – голос зашипел мне в самое ухо.

Левую сторону лица обожгло. Мне хотелось орать от боли. Кажется, глаз и висок выжигали каленым железом, и каким чудом у меня получилось не издать ни звука – мне не известно. Гордость что ли оказалась сильнее меня, а может заклятия Лукьянова и Руса помогли.

– Я сразу понял, что ты пытаешься меня подсидеть. Молодой да ранний. Талантливый волшебник. Практически – техномаг. Куда там! Все было украдено до нас. Ты не просто читал дневники своего деда, или рылся в его чертежах. Где они, отвечай! Мы вверх дном перевернули твою квартиру и ничего не нашли. Вы хранили их в этом хламовнике, который сожгли, да? Вы всякий раз ускользали туда, оставляя дублей в том гребаном кафе в подвале?

– А что, если и так?

Я не позволил мыслям о семье взять верх надо мной.

– Завтра я выдвину обвинения против тебя, но сегодня ты расскажешь мне все. Думаешь, для твоих друзей все так просто закончится? Нет… их проверят от и до, и они больше нигде и никогда не найдут научной работы, даже если ты возьмешь всю вину на себя. Максимум что их ждет – это жалкое существование в мире нормисов. Будут подтирать старикам жопы и разносить кофе в закусочных.

– Все профессии важны. А судя по вашим фантазиям, вы ждете не дождетесь, как вам что-нибудь подотрут. Воняет, откровенно говоря, на всю Ивановскую.

– Щенок!

Если до этого боль казалась довольно сильной, то теперь сделалась невыносимой. Голову точно проткнули тонким раскаленным прутом и проворачивали медленно и с особым цинизмом. Вообще-то нужно было кричать. Ради чего я терплю? Тоже мне герой выискался!

– Ничё кроме пыток не работает, да?

Откуда у меня вообще были силы хамить, да еще в таком тоне, я не знаю. Но Шишечкин потерял концентрацию и боль отступила.

– А ведь ты – сын интеллигентных родителей, – рассеяно проговорил он, – могли бы договориться.

– Ща, шнурки поглажу.

На какое-то время я снова прекратил существование. Понятия не имею, сколько прошло. В следующий раз чувства проявились все и разом, и особенно мерзко было от запахов, которые меня окружили. Наверное, такие методы не были для Олега Евгеньевича в новинку. Пахло прелыми тряпками, застоявшейся мочой и прокисшим потом.

Вероятно, я был не первым гостем в его личных покоях, интересно, где находился этот райский уголок? Неужели, в НИИ? Да и непонятно, что было хуже, предыдущие часы (а может и дни, мне сложно было судить об этом) незнания, или теперешнее озарение. Хотя я отдавал себе отчет и в том, что все это могло быть наведенной иллюзией, чтобы меня запугать. Пожалуй, Шишечкину удалось.

– Не хочешь по-хорошему – будем по-плохому, – пообещал Олег Евгеньевич, – уж не знаю, что ты там записал и услышал, но очень скоро для тебя все будет закончено. После суда я наложу на тебя заклятие полного подчинение и ты, как миленький, выдашь мне все наработки твоего деда.

– А у вас мозгов, что ли не хватило?

Я нервничал, боялся, и внутренняя дрожь не проявлялась в руках и ногах только каким-то чудом. Мне почему-то вспомнились рассказы деда про партизан, которых пытали, но те не предали ни командиров, ни родную страну, выдержали нечеловеческие муки и ушли в вечность героями.

Но перед глазами вместо возможных ужасов грядущего были моменты самого раннего детства, когда я копался в ящике с инструментами, выуживал крестовую отвертку, и тихо, чтобы не видели ни дед, ни ба, пробирался на кухню, где немедленно раскручивал все до чего мог дотянуться. Мне было весело, во-первых, потому что я могу справиться с таким непростым прибором (как мне тогда казалось), а, во-вторых, потому что дверцы всех шкафов оставались в руках у пытающихся их открыть.

Дед журил меня, стараясь угодить бабушке, объяснял, почему так делать не стоит, а потом подмигивал, мол, как быстро ты справился, но больше так лучше не делай, завтра возьму тебя в гараж, там и поработаем вместе.

Это были такие беззаботные славные дни. Я помню, как на нашей просторной кухне собиралась вся, тогда еще, большая семья. Пра садилась во главе стола и просила включить радива (так она называла радио-точку). Дед включал. Мы слышали сигналы точного времени и приступали к трапезе. Передавали новости, музыкальную программу или что-то еще. Радио было таким круглым, красно-белым, с красивым золотым логотипом «Олимпиада 80» посередине. Мне всегда оно очень нравилось, и казалось предметом из какого-то далекого будущего. Хотя, по сути, у многих были такие.

Мне на минуту даже почудилось, что я слышу давным-давно забытую песню… что-то вроде: «Неба утреннего стяг в жизни важен первый шаг. Слышишь: реют над страною Ветры яростных атак!». Почему именно она? Почему именно теперь? Говорил ли хоть что-нибудь Шишечкин? Отвечал ли я ему? Эти минуты прошли для меня, как в тумане.

Обо всем мне потом рассказали Серега, Лилька и Дормидонт Степанович, а тогда я и понятия не имел, что пока Шишечкин вел мой допрос – Лукьянов, Эстис, Черненко, Рус, Коля и Женя отчаянно работали над тем, чтобы наш план не провалился несмотря ни на что.

***

– Вы должны были сразу мне все рассказать, – Лукьянов скрипнул зубами, – еще утром, еще до того, как началось общее собрание.

– Мы считали, что у нас недостаточно доказательств.

– Зато теперь достаточно. – Дормидонт Степанович отчеканил каждое слово. – У нас были разные варианты, по поводу того, кто мог спланировать и провести нападение на НИИ, для чего саботировались проекты национального значения, и как получалось, что отдел снабжения толком не мог ничего закупить. Согласования длились месяцами, цены изменялись, тендерные процедуры приходилось возобновлять и так далее.

– Вы так же не особо делились информацией с нами, – фыркнула Лиля, – я вообще новенькая, но и то заметила, что мы работали с одним сегментом данных, словно вы боялись дать нам полный доступ.

– Так и было. Я не был уверен ни в ком. Почти все данные расследование утекали, как песок сквозь пальцы. Противник будто всегда был на несколько шагов впереди, пока не появились вы.

– Ладно, с этим понятно. Как они вообще нас нашли? – Рус перебил Лукьянова.

– Все проще, чем вы думаете. Кто из вас работал на Росатом?

– Я, – негромко произнес Женя.

– Где твоя форменная куртка?

– Осталась то ли в каптерке у Руса, то ли у охранителей в руках.

– Ты всегда в ней ходил?

– Почти. Очень удобная.

– Такая удобная, что снимать не хочется? Даже в гараже и дома? Такая качественная, что многие бренды позавидуют?

– А вы откуда знаете?

– В ней были трекеры. Может, со стороны нормисов, может, с нашей. А, скорее, и те и другие. Раньше, в НИИ МиКМО тоже так делали, но в середине нулевых было подано ходатайство, согласно которому МаБе перестало следить за всеми сотрудниками, оставив подобные трекеры только для особенно ценных кадров.

– Дайте угадаю, кто был инициатором?

– Все верно. Все ведущие конструкторы и кураторы проектов подписали. Мы полагали, что это связано с работой на сторону, и не стали вмешиваться. Никто не выходил за рамки… так докладывала разведка. Но теперь, признаюсь, я думаю, что решение не было верным.

– Ладно, – Черненко встряхнулся, – что будем делать? Много мы в чистом поле не нарешаем. Нужно где-то укрыться.

– Сумеешь договориться с матерью? – Лукьянов серьезно посмотрел на Сергея, понимая, что в имении Черненко их точно не будут искать, и проверять не посмеют.

– Думаю, сейчас она против не будет. Мы встречались… не так чтоб давно. Она передала мне ключ для открытия портала. Я не исключаю, что она в опасности, как и мы все.

– Будет резон поговорить поподробнее, – резюмировал Лукьянов, после чего Черненко активировал портал в имение на Другой стороне.

***

Марианна Владимировна изменилась за последние пару недель. Казалось, что от ее былого лоска осталась тень. У волшебницы резко обозначились скулы, глаза выглядели запавшими, и морщины вокруг них говорили о том, что она забыла не только об эстетических чарах, но и об обычных косметических средствах. Однако, увидев сына и остальных магов, которые появились на заднем дворе, она встрепенулась и бросилась им навстречу.

– Я думала, тебя уже нет в живых! – воскликнула она.

– Почему? – спросил удивленный Черненко-младший.

Но Лукьянов решительно остановил поток излияний семейных чувств, лаконично проговорив:

– Не здесь. Ведите нас в безопасное место.

В библиотеке роскошного особняка, выстроенного в традициях английского классицизма, что сочетал в себе строгость античных канонов и гармонию пропорций, было безлюдно и тихо. Лиля сразу провесила фирменные заклятия охранителей, исключить прослушку и незаметное проникновение. Дормидонт Степанович добавил что-то еще от себя, а затем тщательно просканировал каждого, в том числе и хозяйку дома, чтобы убедиться в отсутствии следящих чар или артефактов, а значит, никто не появится неожиданно.

– Я думаю, здесь нас не будут искать. По крайней мере, сейчас, – сообщил он, закончив проверки, – теперь, Марианна Владимировна, все мы ждем от вас пояснений. Почему вы считали своего сына погибшим и чем еще угрожали вам в анонимках?

– Откуда вы знаете? – тихо проговорила она, но затем поспешно вытащила несколько конвертов, выполненных из состаренной бумаги из ящика стола, который находился здесь же. – В-Вот… Многие волшебники, кто не смирился с наступлением прогресса начали получать такие. Сперва предложения были безобидными. Мы перечисляли средства в фонд, который стоял на страже равновесия между миром волшебников и обычных людей – нормисов. Они просили немного. Обещали в случае необходимости предоставить защиту и помощь.

– Вы обращались к ним?

– Да… я хотела вернуть Сергея…

– Разве, он находился в опасности?

– Меня убедили в этом. То есть… поймите, сперва меня устраивало, что наследник живет в мире нормисов, хоть и с волшебниками. Я считала, что там Сережа даже в большей безопасности, чем с нами. Но вот теперь… теперь случилось все это.

Лукьянов пробежался глазами по тексту. В общем, никаких доказательств некие Стражи Равновесия не предоставляли, лишь сообщали, что Черненко Сергей очевидно удерживается в МаБе против воли, и что его магический потенциал может быть подавлен. Все эти нехитрые общие фразы повторялись много раз, в разной последовательности, наконец, Дормидонт Степанович бросил читать, и кивнул остальным:

– В данных текстах применена техника убеждения, известная среди нормисов, как НЛП. Уровень достаточно посредственный, но учитывая, что волшебникам не приходится сталкиваться ни с чем подобным, я не удивлен, что мать, любящая своего сына, подверглась влиянию этой преступной группировки. Марианна Владимировна, скажите, как долго это продолжается?

– Угрозы?

– Нет, письма со стороны Стражей Равновесия.

– Около трех… или пяти лет.

– Ты говорила, что условной границей можно считать 2015 год?

– Да… но тогда это были не письма, скорее слухи, шепотки… в магических салонах, на светских раутах, на соревнованиях среди зельеваров и знахарей. Многие маги, живущие в уединении, вдали от городов и технологического мира, поддерживали такие начинания.

– Какие именно?

– Возврат к традициям прошлого.

– То есть, они были готовы отказаться от водопровода, газификации, центрального отопления и прочего?

– Признаюсь, что об этом не было и речи. Мы просто хотели… чтобы волшебников перестали эксплуатировать, как это происходит сейчас.

– Это не эксплуатация, а взаимовыгодный обмен. Причем, сегодня почти вся выгода на стороне волшебников, а не нормисов, как это было в начале двадцатого века, – жестко проговорил Лукьянов.

Тем временем, Женька, Коля, Лиля и Рус заняли оборонительные позиции. Они предоставляли возможность Дормидонту Степановичу и Сергею выяснить все подробности, а сами готовились отражать возможный удар противника, если это понадобиться.

– Еще в прошлый раз, ты говорила что-то про ватиканскую печать. Можешь показать нам? Теперь ты видишь, что со мной все в порядке, и можешь убедиться, что я действую по своей воле. На мне нет никаких заклятий.

– Да, да… тогда во Флоране мне показалось, что ты находишься полностью под властью Королева. Мне сообщали, что вся их семья опасна. Что еще дед Артемия Королева занимался промышленным шпионажем…

– … все было не так, – снова вмешался Лукьянов. – Я был один из группы пятерых в те годы. Евгений Степанович, я, Шишечкин, Валютин и Созинов вели исследования в области ноосферы. Наиболее перспективным оказался взгляд Королева, Созинов осуществлял контроль и наблюдения со стороны нормисов, предоставляя им необходимые отчеты и прочее, а также занимался материально-техническим снабжением. В какой-то момент Евгению Королеву прочили руководство КБ, но он был слишком молод и… гм… слишком честен.

Нас называли братьями из-за одинаковых отчеств, хотя это не так. После трагической случайности, которая, как мне теперь видится, не была таковой, руководство проектом было передано Шишечкину Олегу. Валютин пропал. Созинов был переведен в Москву. Меня иКоролева долго мотали по допросам. Все материалы и чертежи достались Шишечкину. Нас амнистировали, но подозрения в подрывной деятельности остались. Мы не могли занимать определенные должности. Потом, я пережил девяностые, а Женя, к сожалению, нет. Ладно. Отступление получилось слишком долгим, покажите бумаги.

Слушая то, о чем говорил Лукьянов, Рус понял, что за «опечатку» мы видели почти на всех чертежах, с которыми работали. «ВЛКСШ» было вовсе не ошибочным написанием слова «ВЛКСМ», а аббревиатурой фамилий создателей или разработчиков.

Точно загипнотизированная речью Дормидонта Степановича, Марианна Владимировна протянула ему второй сверток. В нем послания носили далеко не дружественные характер. Анонимное общество обещало сообщить властям о том, что Черненко спонсировали реакционную группу Стражей Равновесия и являлись едва ли не организаторами террористического движения, что помогало нормисам овладеть отдельными магическими приемами и артефактами.

В конце каждого из посланий стояла так называемая ватиканская печать, изображающая фонтан в виде еловой шишки, который располагался в теократическом государстве Ватикан. В представлениях Марины Владимировны она указывала на высокое происхождение и огромные связи тех, кто угрожал ей и ее семье.

– Много вы отдали?

– Большую часть нашего состояния и треть фамильных артефактов.

– Ими могли бы воспользоваться нормисы, хотя бы чисто теоретически?

– Некоторыми.

– Ясно, – Лукьянов скрипнул зубами.

Только теперь ему стало понятно, как и почему и Шишечкин и его соратники сумели развить такую обширную сеть, как обводили вокруг пальца представителей древних магических семей и втирались в доверие высокопоставленным чиновникам среди нормисов. Если бы почва не была подготовлена – на многие действия их правоохранительная система не стала бы закрывать глаз. Да и потянуть за ниточку вышло чисто случайно. Если бы не территориальные споры нормисов – Стражи Равновесия продолжали бы действовать, как отлаженный механизм.

– Надо вытаскивать оттуда Артема, – дослушав, возразил Рус.

– Надо. Но действовать будем грамотно. Уже на рассвете меня отстранят и, возможно, изолируют. Первая часть судилища состоится в НИИ. Нам нужно сделать так, чтобы она стала последней. Для этого понадобится огласка… и тех материалов, что предоставила Марианна Владимировна, и завтрашнего цирка.

– Чем это может помочь? – удивилась Лиля.

– В эпоху информационных технологий, таких как сегодня, слухи расходятся очень быстро, мы должны донести правду про Стражей еще быстрее, да и до них самих тоже. Особенно в той ее части, где от них собирались избавиться.

– Не многие волшебники пользуются социальными сетями.

– Но их дети – определенно. Мы должны показать, что угрозы Стражей беспочвенны. И что ни с кем ничего не случится. И завтра… «ВКотле» должно транслироваться то, что будет происходить в актовом зале МиКМО.

Значит так: Женя, ты останешься на мониторинге. Постарайся со своей стороны сообщить охранителям, что тебе известно о готовящихся актах террора по отношению к нормисам и волшебникам. Возможно, нам на уровне района удастся хотя бы на какое-то время перекрыть подачу газа.

– А что делать с тем, что в баллонах?

– Мы не можем успеть всюду, но можем попробовать не допустить самого страшного. И еще… в релизе нужно особенно подчеркнуть, что руководителя и идейного лидера Стражей Равновесия не слишком волнует судьба каждого отдельно взятого нормиса или волшебника из его «армии». Он с легкостью попрощается с ними во имя своих интересов.

– Сделаем, – кивнул Женя, – но если возвращаться к главному, то как мы вообще найдем Артема?

– В НИИ разветвленная сеть подвалов, имеются бункеры и бомбоубежища, оставшихся со времен холодной войны. Будем надеяться, что охрану о нас еще не предупредили. Это было бы странно, выносить какие-либо решения до суда. Кроме того, мы зайдем со входа, предназначенного на крайний случай, и попробуем сверхмощным сканирующим отыскать Королева.

– Не надо сверхмощным… – тихо проговорила Лилька, – у нас же есть прототип. Прототип, который работает. Он уже запомнил Артема, и еще …между нами есть связь. Руслан успел запрограммировать лишь несколько базовых функций для иоВП-85, вернее уже ТВП, полагаю, и одна из них – поиск по эманационному следу. У нас он… в некотором роде… один на двоих.

Лукьянов тепло улыбнулся Эстис, кивнул остальным, и тут же раздал указания:

– Коля, останешься с Марианной Владимировной, если что-то изменится – не оставайтесь на одном месте, бегите. Сергей, отправляйся к родным Королева, выясни, все ли с ними в порядке, скажи, что с Артемом все хорошо и не оставайтесь в квартире, найдите безопасное место. Руслан, Лиля – вы оба идете со мной. Женя уже знает свою задачу. Правда на нашей стороне, надеюсь, и Вещий тоже.

Волшебники часто поминают Вещего не потому, что по современным оценкам можно назвать его таким же великим волшебником, как Мерлина, например, а потому, что восклицания вроде «о, черт!» или «о, боже!» – у нас не прижились.

Часть 6.

Из-за того, что и Рус и Лукьянов сумели каким-то образом защитить меня – рассудок от допроса, казавшегося мне бесконечным, а также от боли и холода я не терял. Иногда отключался, видимо, тогда нервная система перегружалась серьезно. Прежде я и не предполагал, что могу терпеть боль, что не стану вопить, когда под кожей станет растекаться ледяной огонь настолько изощренных заклятий, что я о таких и не слышал. Может, мне и хотелось быть супер-героем, но я понимал, что по сути, я –среднестатистический человек, что ни с каким подвигом я не справлюсь. Но вот же какая незадача. Сейчас я боролся с несправедливостью, как только мог, проклиная тело за слабость.

Неожиданно сознания коснулось что-то теплое и родное. Как тогда, в Лилькиной машине, или еще раньше на концерте, я почувствовал, как ко мне откуда-то издалека тянется тонкая нить, прощупывает, сканирует, ищет. Шаги послышались как бы сразу и отовсюду. Я не видел, но ощутил, что Шишечкин занервничал.

– Здесь никого не должно быть в этот час… – пробормотал он, после чего стремительно удалился.

Так как теперь я мог разглядеть только слабый свет, откуда-то сверху, кирпичные стены, а вернее только фрагмент одной, покрытой слизью и густой плесенью, мне сложно было сказать, что происходит. Как это бывает у картинных злодеев, обычно в центре комнаты возвышается металлический стол, покрытый пятнами ржавчины, наверное, так и было, и именно к такому я был привязан – крепкие веревки надежно фиксировали ноги, руки и голову.

А еще, словно очень издалека я слышал слова «Интернационала», тот момент, когда хор поет: «кто был никем, тот станет всем». Это было так странно, что было почти смешно. Не хватало еще, чтобы заиграла «Красная армия всех сильней». Отчего-то я почувствовал такой прилив сил и ехидства, что едва не заорал во все горло: «Белая армия, черный барон», но сдержался, подумав, что если выживу, то спина и шея мне не скажут: «спасибо» за такие эксперименты и точно будет болеть. Забавно, как мозг старался отгородиться от любого сильного страха, чтобы оставить немного сил не только на то, чтобы ощущать свою беспомощность, но и, очевидно, придумать какой-нибудь выход.

Сейчас что-то у Шишечкина шло не так. Может, Сереге удалось достучаться до Лукьянова. Может, все решилось в нашу пользу каким-то невероятным образом? Кто ж знает!

Магические силы медленно возвращались ко мне. Да, я не ел и не спал. В моих сутках уже уместилось больше часов, чем это прилично. Но магия разлита в воде, воздухе, она пропитывает стены, деревянные перекрытия и бетонные перегородки, проникает везде, как кислород или вода с особым составом.

Пусть я сейчас не смог бы произнести заклятие экстренного перемещения, да и наверняка, особая комната Олега Евгеньевича была экранирована от подобных заклятий, но я мог попытаться освободиться. Хотя бы от физических оков, хотя бы начать!

Неожиданно дверь приоткрылась. Щель была чудовищно узкой, я увидел, как на стене снова мелькнула крохотная полоска света. Пахнуло свежестью. Так будто я опустил лицо в прохладный ручей, но от этого почему-то стало тепло и даже жарко. Еще через мгновение я почувствовал поцелуй на виске. Сомнений не осталось. Это была Лилька, мгновенно ставшая человеком из лисьего облика.

– К-как? – прошептал я.

– Тш-ш-ш… мы не сможем долго отвлекать Шишечкина, и не знаем кому тут можно вообще доверять. В некоторых лабораториях горит свет и что-то происходит. Лукьянов поднял весь МаБе по внутренней связи, но мы не знаем все ли откликнуться. Рус там что-то нахимичил и сейчас песни на советскую тематику играют на всю громкость через систему оповещения и в актовом зале, во всех коридорах и кабинетах, на всех этажах!

– Так мне не показалось?

– Нет.

– Что там случилось, как вы ушли?

– У меня нет времени подробно все объяснять. – Лилька достала наш опытный образец волшебной палочки из внутреннего кармана, и, просунув руку под мое затекшее тело, втиснула под голенище берца, понимая, что только так я сумею ею воспользоваться, когда придет время.

Эстис ослабила мои оковы, после чего приподняв мою голову, передала мне часть магических сил, сделав ту связь между нами видимой и осязаемой на какое-то время.

– Это правда? – глупо и восторженно спросил я.

– Только не говори, что сразу не понял.

– Еще скажи, что запала на меня со школы.

– Ой, заткнись, Тём. После поговорим. Тебе все равно придется предстать перед судом завтра. Там, скорее всего, будут представители АМиК, но мы все продумали. Вроде бы. В любом случае, второго шанса не будет.

Наши взгляды встретились, и в мысленном посыле Лильки, точно в безобразно ускоренном фильме я увидел то, как наша команда новоявленных спасителей родины побывала в имении у Черненко, выработала план, и двинулась дальше.

– Знаешь что… – шепотом проговорил я, – может, это и был Лукьяновский план.

– Какой?

– Ловля на живца. В МаБе же давно что-то подозревали, может поэтому отдельные группы никогда не общались между собой, никто не знал, над чем работают другие и так далее. Мы… наверное, были самыми бесперспективными никто бы так глупо не попался.

– Заткнись, Че Гевара… он вернется, но не переживай, скоро рассвет. Эта комната экранирована, ее не протащишь сквозь часовые пояса, да и, думаю, он не умеет.

– Поцелуешь еще?

– Если не сдохнешь.

– Замётано… – проговорил я, думая, что странная у меня все-таки мотивация в отношениях, что свалились, как снег на голову. Но не об этом ли я всегда так отчаянно сильно мечтал? Исключительная волшебница в исключительных обстоятельствах, наверное, так только в кино и бывает.

Полоска света мелькнула еще раз. Эстис больше не было в комнате. Даже если бы Лилька не отдала мне часть своих сил (только волшебники, ставшие по-настоящему близкими или родственники способны на такое), даже если бы она мне просто приснилась, я смог бы перевернуть мир. К Вещему какую-то там точку опоры! Я бы и так справился. И обязательно справлюсь!

Человеческое ли это свойство, или так действуют все живые организмы? Стоило мне осознать, что я не один, что ко мне шли, за меня бились, так сил стало вдвое больше, чем прежде. Ребята предадут огласке то судилище, которое начнется уже очень скоро. У нас будет шанс. Моя главная задача – ни чем себя не выдать, и терпеть изо всех сил.

Последняя догадка по поводу методов Дормидонта Степановича уже не казалась такой уж глупой. Возможно, в поисках предателя МаБе перепробовали все, и тут мы, вернее, я, большей частью. Да-да, я тот, кто заставил Шишечкина действовать, забыть об осторожности. Чем интересно? Своими реакциями? Напомнил своего же деда? Передал техномагическое устройство? Или он не утерпел, решил получить все разом и совершал ошибку за ошибкой?

Сперва хаотичные, но после все более размеренные и плавные, мои мысли текли одна за другой. Я почти забыл, как сильно еще совсем недавно болела башка, и как может жечь магический огонь, когда его применяют с целью причинить боль живому. Но Олег Евгеньевич вскоре вернулся. Он был зол, как тысяча голодных собак, и теперь от него буквально веяло враждебностью.

– Твой новый начальник пытался сорвать мой план. Но ничего, недолго ему ходить на свободе. Второй раз не отмажется!

– А первый был, когда вы типа всех подставили, и присвоили изобретения моего деда себе?

Удар наотмашь острой болью обжог скулу и губы. Во рту стало горячо и солоно. От адреналина, что немедленно оказался в крови, я едва не вскочил на ноги, но удержался. Я понимал, что со стороны Шишечкина это была бессильная злость. Возможно, он уже начинал опасаться чего-то. Оставалось надеяться, что он не причинил зла Лукьянову, не натворил непоправимого, но судя по всему, Олег Евгеньевич был намерен действовать по закону. В своем представлении об оном, конечно.

После следующего, довольно сильного удара, мне показалось, что в уши засунули огромный ком ваты. Где-то слышался тихий писк. Я плохо понимал, что происходил. В комнату входили люди в темных балахонах. Их было двое, а может, больше, или это вообще был тот самый маг, что разрушил мои чары времени, не знаю.

Всем своим существом я ощущал холодную мощь. Он и Шишечкин пытались сломать проломить защитные чары, что были на меня наложены сперва Русом, потом Лукьяновым, и вот недавно – Лилькой. Однако маги старались подчинить мое сознание своей воли. Но только лишь они подходили к той самой грани, как я снова начинал улавливать где-то далеко-далеко слова песен из своего детства. Воздействие прекращалось, и я словно выныривал на поверхность.

Вроде бы, перед тем, как меня рывком подняли на ноги, я услышал густой низкий голос: «Я сделал, что мог, дальше сами». Ноги не слушались, в голове стоял гулкий звон, я едва мог шевелить руками, и да… спину простреливало от правой лопатки до копчика. Я старался не показывать Олегу Евгеньевичу свою слабость, улыбался расквашенными губами и сплевывал кровь, надеясь, что это выглядит мужественно, а не жалко.

Наверное, даже если я был бы уверен, что сейчас умру – все равно паясничал бы, особенно, если смерть моя наступит не в следствие естественных причин. Как там пишут в интернетах? «Первые сорок лет – самые сложные в жизни каждого мальчика». Я еще прохожу! Вроде бы кто-то говорил, что ВОЗ поднял возрастную границу для молодежи. Есть чем гордиться!

– Привести в порядок, тебя не помешает… – зло прошипел Шишечкин, и набросил на меня какую-то корректирующую внешность печать.

Со стороны такая магия смотрелась, как фильтр для фото в каком-нибудь чате. Наверное, я выглядел даже слишком румяным, здоровым и готовым на подвиги. Такими раньше рисовали на плакатах бравых комсомольцев. Жаль, я не мог видеть себя со стороны, но ничего, если все получится, потом вместе с Лилькой посмотрим.

– Ты за все ответишь… - прошипел Олег Евгеньевич.

И это слова я услышал последними, прежде чем второй раз за последнее время оказаться на сцене актового зала НИИ. Только на этот раз в зале не было ничего радостного, и он не пестрел зрителями, взволнованно ожидающими выступления директора МиКМО. Теперь вместо коллег и других работников НИИ я видел незнакомые лица. Все внимание было сосредоточено на меня, точно заранее подписывая приговор: «виновен». И самым неприятным было видеть Лукьянова и Серегу на такой же узкой скамье, как и моя собственная, только с другой стороны, и Созинова, поникшего и точно постаревшего лет на десять. Он сидел за столом с неизвестными магами, должно быть, прибывшими из Академии.

– Слушается дело Артема Королева номер 0014-И. Артем Андреевич Королев обвиняется в незаконном использовании служебного положения, склонения к преступному поведению членов устоявшегося преступного сообщества, более известного охранителям, как «Арсен». В прошлом члены сообщества проводили незаконные модификации личных автотранспортных средств после запрета на оные, и были взяты на поруки в НИИ МиКМО. Все, кроме инженера Королева от дальнейшего протектората отказались.

Артем Королев при задержании утверждал, что являлся вдохновителем преступной группы, а так же что именно он осуществил вынос чертежей и схем из лаборатории НИИ МиКМО для сборки и модификации прибора, более известного, как «контроллер ноосферы». Его идея состояла в том, чтобы наделить техномагический прибор возможностью влиять на способности человека к магии, то есть возможностью наделять нормисов магическими способностями или лишения оных волшебников…

…этот словесный поток все лился и лился… я не видел говорящую, но ощущал себя, точно Цинцинат Ц. перед казнью. Действительность виделась размытой, а люди, окружавшие меня, выглядели, как декорации или безмолвные дубли. Ждать больше было нельзя. Здесь никто не дал бы подсудимому слова.

Еще минуту назад я монотонно покачивался из стороны в сторону, и вот, собрал все силы, сконцентрировался, и одним слитным движением, вырвал ТВП из-за голенища, разом сбрасывая с себя те чары, что успел наложить Шишечкин. Мне пришлось одновременно призывать микрофон, буквально вырвав его из рук обвинителя, и убирать остатки камуфляжа со своего лица. И волшебная палочка не подвела.

– Вот так, видит Вещий, относятся здесь к подозреваемым, ваша честь, или как к вам обращаться? Гм…а судьи кто?

Спешно организованная оборона отгородила меня от представителей Академии, а так же Созинова, Лукьянова и немногочисленных зрителей. Шишечкин замер, не думая, что у меня остались в принципе какие-то силы.

– У меня не было выбора! Товарищи! У кого там смартфоны есть, снимайте, кидайте «ВКотел», народ разберется!

Все завороженно смотрели в мою сторону, но судя по готовящемуся удару, который я ощущал загривком и всей своей кожей, времени у меня почти не оставалось. Кто-то прикрыл меня щитом от возможного нападения, мне чудилось, что я чувствую эманационный след Лильки – уже успел запомнить. Но щит получился довольно слабым, она и так отдала мне достаточно. Теперь счет шел на секунды.

– Если кто-то из Стражей Равновесия сейчас оборвет мою жизнь, то никогда не узнает, кто вас предал! Вас предал тот же, кто и собрал! Обманом и шантажом Шишечкин выбивал средства на содержание вашего ордена великого отмщения у элиты волшебного мира, а знаете, что вас ждало сегодня? Ликвидация! Если бы мы не позаботились о том, чтобы весь Щелковский район оказался отключен от газового снабжения.

Послушайте, если я таков, как сказал Олег Евгеньевич, то что я тут делаю? Почему не бежал? Почему все это время оставался на виду? Ради чего терпел пытки? Я отвечу! Для того, чтобы донести до вас правду. Давайте вспомним, что делал Олег Евгеньевич в девяностых? Папки с какими грифами возил в посольства США и Великобритании? Здесь много заслуженных работников, разве не так? Вспомните, что было тогда! Вспомните, о том какие агрегаты, площади и технологии сдавались в аренду и какие планы насчет внешнего управления НИИ существовали! Знаете, почему не получилось и не уехал Шишечкин? Он не смог объяснить нашим заграничным партнерам, как все это работает. Именно поэтому я все еще жив.

Не представляю, как я смотрелся. Я видел лишь, что кто-то вскакивает с места, видел, как светятся огоньки камер на смартфонах, а еще чувствовал, что Шишечкин загнан в угол, и я знал, что он в долгу не останется. Конечно, в своей речи я допустил неточности, что-то додумал, но кажется, попал пальцем в небо, особенно с тезисом про «внешнее управление». Об этом никто в МаБе не говорил, но краем глаза я видел, как побелел Олег Евгеньевич, и этого хватило. Нельзя было останавливаться. И я продолжил.

– У меня в руках опытный образец технологичной волшебной палочки. Это ТВП-85, концепт, созданный моим дедом, и доработанный мной при содействии тех, кого товарищ Шишечкин называл моими сообщниками. Для прибора под названием «контроллер ноосферы» я создавал лишь элементы питания, так что сегодня был обвинен незаконно.

Более того, тестеры, созданные в НИИ МиКМО, сейчас покажут, что ко мне применялись недопустимые меры воздействия. И если бы не товарищ Лукьянов – я был бы или мертв, или находился под заклятием полного подчинения воли!

Не знаю, почему вдруг я начал называть всех «товарищами», но это стало последней каплей, той самой, что подточила рассудок Шишечкина. Уже никто не спешил бить мне в спину. Представители Академии в недоумении, страхе и растерянности смотрели на сцену. И я едва не прозевал тот момент, когда Олег Евгеньевич достал из-за трибуны небольшое устройство, отчасти напоминающее лабораторный контроллер ноосферы заключенный в корпус футуристического бластера и выпустил в мою сторону тонкий белый луч.

Я увернулся лишь чудом. Сгусток магической энергии, разогретый до нескольких тысяч градусов, врезался в стену, едва не угодив в секретаря, которая зачитывала обвинение. Штукатурка, а с ней и бетон, зашипели и оплавились, стекая на пол уродливыми черными каплями. Запахло горелой проводкой. Мне нечего было противопоставить такому оружию. Защитные чары, наброшенные Лилькой истаяли, а собственный щит получился на твердую «тройку».

Интересно, как вся эта сцена смотрелась со стороны? По неписанному канону у злодея из проводника магической энергии должны были сыпаться красные искры, у меня – зеленые или синие. По факту недоработанная ТВП выдавала слабый заряд защитного заклятия, не позволяя мне провести максимум через свое тело. Визуально это выглядело, как прямо направленный поток чистого белого света и, слабо мерцающий желтым, крохотный щит. Так-то, если не применять специфических заклятий и не использовать никакого дополнительного оборудования, то магический удар и вовсе останется невидимым, незачем вводить противника во искушение.

На моей стороне в этой схватке была молодость и скорость. На стороне Шишечкина – технологии. Я понятия не имел, как доработан переносной контроллер ноосферы и на что он способен, но, если судить по обвинениям Шишечкина, выходило, что прибор мог влиять на магические потенциалы, и причинять ощутимый физический урон.

Я всячески старался сократить дистанцию, бросить любое заклятие, которое могло хоть как-то помочь, да и не стеснялся использовать все подручные предметы, чтобы достать бывшего руководителя. Стулья, канцелярия, книги – все шло в дело, но у Олега Евгеньевича были выставлены прочные защитные чары. Кроме того, он уже понял, что я не гнушаюсь физическим воздействием на оппонента. Странным было то, что никто не пытался нам помешать, вероятно опасаясь за жизнь и здоровье судей и директора НИИ. Схватка выходила неравной. Перевес был не на моей стороне. Но Шишечкин понимал, что дискредитирован.

Все отмерло и задвигалось разом, когда он навел свой прибор на Александра Михайловича и выстрелил. Я рванулся, наперерез, чтобы хотя бы попытаться успеть, но невозможно опередить луч. Все кинулись к Созинову, а Шишечкин – прочь. Кажется, только Дормидонт Степанович набрасывая на себя защитный магический купол, бросился за ним вдогонку. Но это я видел уже краем глаза.

– Так вот оно как, – негромко проговорил Александр Михайлович, держась рукой за грудь. – Очень волнительно. И очень больно.

Нельзя было ничего сделать. Самый искусный маг тут бы не справился. Нужен был врач. Кто-то уже набирал «скорую», а я, едва сдерживая злость и бессилие, опустился рядом.

– Простите, Александр Михалыч, – тихо сказал я, – думал, что мы сами справимся и с расследованием и прочим. Надо было раньше отдать дело в другие подразделения МаБе.

– Нет, конечно, – слегка улыбнувшись, отозвался директор, – ты все сделал правильно. Я всё видел. Да и шанс сделаться волшебником выпадает не каждый день.

– Не понял… – еще тише вымолвил я.

– Никогда во главе НИИ МиКМО не стоял волшебник. Таков Договор.

Мир словно замедлился. Он стал тягучим, размытым, разделившимся на фракталы, копирующие сами себя. Они становились все мельче и мельче, прежде чем, мне удалось сфокусировать взгляд на происходящем. Мои силы закончились, а потрясение было таким сильным, что я не сумел ничего ответить. Чтобы я не рухнул прям на директора НИИ, Лилька успела скорректировать мое падение и даже не дать треснуться об пол головой.

Как это все вообще могло случиться? Мне казалось, что я оказался в картине Сальвадора Дали и никак не могу выбраться в реальность.

Кто-то дал мне воды, помог подняться и переместиться в одно из кресел в зрительном зале. Я не знал человека, склонившегося надо мной, но он повторял, что опасаться мне нечего, что в связи с новыми обстоятельствами все обвинения будут сняты, что расширенная комиссия из Академии будет здесь уже завтра, что он непременно обо всем доложит и что они и представить не могли насколько далеко все зашло.

– Проверьте… – произнес я, – проверьте прессу. Кто был в инициативных группах по сносу памятников Ленину. Не было ли там Шишечкина, и других из НИИ и АМиК. Их ведь убирали вплоть до 2015 года, несмотря на протесты магов и нормисов.

– Ты настолько глубоко смотришь? – на границе слышимости проговорил человек.

– Возможно, все хуже, чем мы думаем. Это нужно остановить. Мы буквально не можем передвигаться по стране с прежней скоростью, не за метлы и ступы же браться.

Я увидел короткий кивок, а после для меня вновь наступила тьма, на этот раз благословенная и теплая на ощупь.

***

Делом чести для Лукьянова было не дать Шишечкину уйти. Отдел МаБе слишком долго разрабатывал этот план. Нет, никто не был уверен, кому именно надлежит предъявлять обвинение, но изменения медленные, но неотступные не замечать было уже невозможно.

Минуло много лет с того момента, как Созинов встал у руля НИИ МиКМО, но никогда еще продвигать испытания новых техномагических приборов, следить за профессионализмом нанимаемых сотрудников, да и в общем делать заказы на общедоступных площадках, не было так трудно. Иногда у снабженцев, в бухгалтерии, да даже в документообороте возникали вопросы: «какого черта заявки месяцами висят не рассмотренными? Это ведь договор на пятьсот тридцать один рубль! Нам просто нужна горсть этих болтов!». И, кажется, теперь весь этот ком, достигший апогея, рухнул, погребая под собой всё, и оказавшись не просто комом, а целой лавиной.

Дормидонт Степанович двигался быстро, но Шишечкин лучше знал тайные ходы и то, как попасть во все эти бесконечные коридоры, выйдя за кулисы сцены актового зала. Лукьянов шел по эманационному следу, понимая, что Олегу Евгеньевичу некогда набрасывать маскировку, да и теперь вряд ли хоть кто-либо протянул бы ему руку помощи.

У начальника отдела МаБе не было времени разглядывать экран смартфона, но судя по его бесконечной вибрации – трансляция «ВКотле» взорвала общественность. По сути, моим друзьям удалось сделать почти невозможное. Мать Черненко – Марианна Владимировна – собрала так много представителей элиты магического мира, как только смогла. Именитые волшебники и волшебницы были ошеломлены ее признаниями, но выбрали верную сторону, так же сознавшись в том, что стали жертвами вымогательств и шантажа. В таком обществе не принято делиться своими проблемами и бедами. Конкуренты «сожрут». Но тут все было немного иначе – им угрожали не только крахом репутации, бизнеса, но и жизнями близких.

В этот раз охранители появились из портала, как только весть о трансляции разлетелась достаточно широко, превысив все возможные охваты. Говорят, что не все сервера выдержали количество желающих посмотреть. Онлайн был нереальным для магического мира России, но как выяснилось, нас смотрели и за пределами Родины.

Пока к НИИ стягивались основные силы – Лукьянов не отставал от Шишечкина, убирая его баррикады, растворяя ложные ходы, ловушки и порталы. Как будто ничего не изменилось. Словно он снова оказался в лесу под Рязанью. Да и методы у Олега Евгеньевича словно не претерпели особых изменений с тех пор.

Коридор кончился. Дальше шла замурованная часть. Раньше подземные переходы соединяли НИИ и КБ для быстрой эвакуации персонала – в Советском Союзе думали все было продумано. Но в новом времени НИИ поделили на сегменты и проход оказался заложен тяжелыми блоками. Бежать Шишечкину было некуда. Он резко обернулся выхватывая, контроллер ноосферы, и выстрелил наугад. Лукьянов успел отшатнуться. В аккумулирующих кристаллах не хватило бы мощности на еще один выстрел. Оба волшебника понимали это.

– Все, Олежа, это конец.

– Не говори «гоп» – прошипел он.

– Зови Валютина. Это был его план с контроллером, так? Свалить все на Артема и вывести опытные образцы зарубеж?

– План только мой! И разработки мои!

– Артем все рассказал.

– Да что мог знать этот щенок!

– Только «этот щенок» и догадался.

– Да будьте вы прокляты! Весь ваш этот советский менталитет! Ваша рабская зависимость! Они все равно вас сметут! Сметут своей мощью, если не магической, то экономической, будь уверен! Купят каждого!

Улучив момент, Шишечкин снова дернул спусковой крючок, но выстрела не последовало.

– Валютин предпочел ретироваться? Да… Валя всегда был умнее тебя. Он понял, что Королев-младший говорил правду. Ты не постеснялся бы убрать любого, кто встанет на твоем пути.

– Думаешь, я не заслужил? Не заслужил признание? Должность? Почет?

– Заслужил. Отложи прибор. Он не должен стать оружием в нечестных руках. Он вообще не для того создавался.

– Да будь ты проклят! – прокричал Шишечкин, используя ноосферный контроллер, как проводник.

Что-то пошло не так, как планировалось. Лукьянов успел поднять щит, а магический импульс, направленного смертоносного проклятия отразился от граней кристаллов, усилился на решетке мини-рефлектора и ударил Олегу Евгеньевичу в шею. Волшебник почернел за считанные секунды, пытаясь хоть что-то исправить, он схватился за собственное горло, но сделать ничего не сумел.

Контроллер рухнул на бетонный пол, пахнущий цементной крошкой, и рассыпался градом деталей, микросхем, кристаллов, транзисторов и скрепляющих элементов. От Шишечкина на стене остался выжженный силуэт, чем-то похожий на те, что сохранились в японском городе Хиросима после ядерного взрыва. Ненависть – страшная сила, способная уничтожать не только материю, но и эманационный след. Олега Евгеньевича ничего не осталось.

***

Все подробности узнал, обнаружив себя на больничной койке. Это уже начинало напоминать не слишком веселую традицию. В какой-то книге про малолетнего волшебника такое уже было. И вот сейчас я пытался совместить в голове всю полученную информацию, и чем больше сопоставлял, тем больше предпочитал помалкивать, ибо те выводы, что напрашивались сами, я не мог облечь в цензурную форму.

– … от Шишечкина там мало что осталось. Работают охранители и безопасники. Говорят, у него был сообщник, которому удалось уйти, – рассказывал Серега.

– Кто?

– Лукьянов подозревает одного из членов «Рязанской исследовательской группы», той самой – «ВЛКСШ». Говорит, что замешан некий Валютин. Он был довольно талантлив, но его магический потенциал оценивался, как «средний» иногда – «выше среднего». Он пропал после испытаний, после которых твой дед был вынужден оставить работу в НИИ. По документам, его признали погибшим.

– И что же, у него не было родственников? Его никто не искал?

– Надо поднимать архивы. Я у Лукьянова не спрашивал.

– Это позже, наверное. Сейчас будет все восстанавливать, я имею в виду, по ноосферному контроллеру, привести его в соответствие с тем, что планировалось изначально.

– Вот ты этим и займешься.

– Чего?

– Чевочка с молочком, – Серега засмеялся, повторяя одну из фраз моей бабушки, которую она любила приговаривать в детстве.

Я понял, что снова пропустил что-то важное, но его смех был таким заразительным, что я засмеялся тоже. Губу еще саднило, да и спина давала о себе знать, но мне было хорошо и легко в компании лучшего друга, хотя я уже чувствовал, что эта аудиенция будет не последней сегодня.

Будто бы в подтверждение моих мыслей в палате спустя минут десять стало довольно тесно. Пришли, наверное, все кого я мог ожидать и даже те, кого не мог и представить. Медсестра пыталась вытолкать хотя бы кого-то, но у нее ничего не вышло.

Каким-то образом меня окружили Руслан, Женька, Коля, мои мама и ба, Лилька была здесь же, за ней протиснулся Лукьянов, затем, какой-то незнакомый маг из безопасников и Созинов собственной персоной!

– Случилось чего? – как-то по-идиотски спросил я, не зная, что сказать, видя их всех разом.

– Что ж, спасибо тебе, Артем, ты исполнил мое заветное желание, – по-доброму и просто ответил Александр Михайлович.

– Какое? – тихо уточнил я.

– Сделал меня волшебником. Мне, правда, пока вставать с постели и колдовать не велели, но я настоял.

– А, то есть… вы правда это… ну, были нормисом?

– Был.

– А как же это? И что же вас теперь того?... – красноречием я не блистал, но Созинов понимал меня без дополнительных уточнений.

– Именно.

– А как так-то!?

– Таковы правила. Но мне многому предстоит научиться, я буду надеяться, что ты мне поможешь. Стать волшебником в таком почтенном возрасте не у всех получается.

– Конечно! О чем речь! Всем, чем смогу!

Созинов улыбался мне светло по-доброму. Все негромко пытались переговариваться друг с другом, порождая отчетливый гул, я чувствовал себя словно на сцене, как в тот раз, когда Александр Михайлович вручал мне грамоту и жал руку. И всё это было так странно, как будто не могло происходить на самом деле.

– Но еще будучи директором, я успел подписать важное распоряжение. Знаешь ли, Тёма. Ты хорошо себя зарекомендовал и как безопасник, и как руководитель проекта. Создать работающий прототип на стыке исследований нескольких НИИ и КБ – не каждый может. И пусть твои действия не были оформлены должным образом, но как раз это мы и исправим, как только ты вернешься в строй.

– К-как исправите?

– Ты исправишь. И твои коллеги. Вернее, подчиненные.

– Мои… кто?

– Руслан, Евгений, Николай, Сергей и Лилия отныне входят в отдел Техномагических исследований на базе КБ МиКМО, а ты назначен старшим конструктором проекта. Поздравляю, Артем Андреевич!

Все аплодировали. Мама смеялась, а бабушка плакала. Мне как-то тоже в носу сделалось очень щекотно, но Лилька вовремя обняла меня, так что мне удалось спрятаться за ее волосами. Впервые за долгое время, несмотря на то, что я находился на больничной койке – я ощущал, что крепко стою на ногах, и мне не было страшно.

Эпилог.

О том будет ли МаБе заниматься расследованием по линии Валютина – Лукьянов мне не сказал. Собственно, я спрашивал вскользь, не особо рассчитывая на откровенность. Мне не давал покоя тот факт, что руководитель МаБе в каком-то смысле воспользовался нами. И, наверное, если бы Дормидонт Степанович рассказал все и сразу – я не стал бы отказываться, но после всего произошедшего остался неприятный осадок, который пока не удавалось растворить в ежедневной рутине.

– Тебе нужно думать о том, как ты построишь работу в новом отделе, – приговаривал Дормидонт Степанович, – Артем, тебе очень повезло. В твоем отделе уже есть охранитель и толковый безопасник в прямом доступе. Лилия и Сергей не позволят и мухе пролететь не санкционировано. – Думаете, это хорошо?

– В той ситуации, которая сложилась сегодня – неплохо.

– Мы чего-то не знаем?

– Невозможно знать все. Невольно, вы вскрыли такой пласт проблем, где одно цепляется за другое, выходит на третье, и так далее. В последнее время, даже среди нормисов появился тренд – возрождение памяти. Они восстановляют памятники советской эпохи, снимают фильмы про СССР, пробуют жить коммунами. Люди стали жить лучше и стали задумываться не только о выживании, но и о взаимопомощи, причем, как с той, так и с Другой стороны. Но нельзя сбрасывать со счетов все, что случилось.

– Вы думаете, у нас еще будут проблемы со Стражами Равновесия?

– Среди них наверняка были идейные волшебники, возможно, и нормисы. Есть небольшая вероятность того, что Валютин мог обратить кого-то еще. Официально мы считаем, что Созинов единственный, кто подвергся воздействию измененного контроллера ноосферы, но, как ты понимаешь, это может быть не совсем так.

– Мы можем это как-то проверить?

– Сможем, когда вы восстановите контроллер и сможете отследить магические всплески.

– Это в принципе делается и без контроллера, если я не ошибаюсь.

– Да, конечно, но нельзя проследить за магическим всплеском до улицы или дома. Приблизительно можно обозначить город. Более подробные данные мы получаем при условии, если всплеск выдался ощутимым, и были задеты какие-либо физически объекты, на которых остались эманационные следы. – Вы думаете, что все, с чем мы столкнулись связано с воздействием контроллера ноосферы?

– Не все, полагаю. Амулет был создан по инструкциям, полученным от волшебников, и мы приблизительно установили круг лиц, благодаря проведенным задержаниям и расследованию, но все в итоге упирается в Стражей Равновесия.

– В смысле?

– Шишечкин был публичным лидером. Так понимаю, ему это нравилось. В какой-то степени, он был зависим от общественного мнения. Скорее всего, и схема финансирования организации принадлежала ему, но первые ячейки появились не вчера, как ты понимаешь.

– С девяностых?

– Думаю, с восьмидесятых. Вербовать последователей начал именно Валютин, а не Шишечкин. Идеи вроде чистоты крови или великого предназначения легко поднимают голову, когда другая идеология перестает работать. Стражей Равновесия вытащили из-под ковра легким движением руки. Но это политика

Как я уже говорил, Олег был не слишком талантливым волшебником, он до последнего, буквально до последнего, Тёма, использовал те приемы, которым научился в юности. Но он обладал даром убеждения. Он умел очаровывать, и был отличным организатором – этого не отнять.

– Угу. Я сомневался в своих подозрениях долгое время. Ладно. Прошлого не исправить, а теперь мы сможем еще чем-то помочь?

– Да… оставайтесь теми, кто вы есть. Нам очень повезло с тобой. С вами.

– Почему вы не сказали нам раньше?! Хотя бы Сереге, я и правда мог среагировать неадекватно, но ему?!

– Сергей, конечно, никому ничего бы не рассказал, но, как человек предельно честный, невольно делал бы все, чтобы расследование не продвигалось, поскольку переживал бы за вас – своих друзей, ограждая от всего на свете. Он всегда очень тревожится, когда не уверен в результате и могут пострадать близкие ему люди.

– Что будет дальше?

– Жизнь. Обычная жизнь. Конечно, что-то изменится, но, в общем и целом, все останется на своих местах. НИИ МиКМО, ваш отдел, МаБе и Академия. От себя могу пообещать, что мы будем стараться вычислить всех, кто был связан со Стражами, может быть, появится информация и о Валютине, этим мы тоже займемся.

***

С Лилькой мы съехались довольно быстро. Ба взяла с меня обещание, что мы будем приезжать к ним почаще. Серега так же клялся, что не станет отлынивать от посещений. Все же мои его очень любили. Самая удивительная компания собралась у нас после того, как приговор Шишечкину был оглашен посмертно и в наших СМИ и в новостных источниках нормисов.

В тот вечер под одной крышей моего отчего дома присутствовали ребята из новообразовавшегося отдела Техномагических исследований, пришел Лукьянов, приехали некоторые наши родственники, узнавшие о моем повышении из программы «Время», а еще, воспользовавшись порталом, нас посетили Константин и Марианна Черненко – родители Сереги.

Ба сперва растерялась, но после еще немного увеличила стол, достала из-за стекла лучшие хрустальные бокалы, а из шкафа – мельхиоровые вилки. Мы с Серегой засвистели и захлопали в ладоши, к нам присоединился Рус, Лилька, Женька и Николай. Да, остальные, и даже ба, смотрели на нас, как на умалишенных, а мы с Серегой повторяли, как два идиота: «Теперь можно! Дождались!».

В доме звенел искренний смех. Действительно, на столе давно не появлялась так называемая «парадная» посуда, которую дед когда-то давным-давно выписывал по жуткому дефициту в «Березке». Напряжение спало само собой, и да… пожалуй, это был один из самых лучших вечеров, что когда-то бывали у нас. Мне было немного жаль, что дед не видит, как Черненко почти в полном составе едят за нашим столом и даже пьют мамины настойки за наше лучшее будущее.

Я вдруг понял, что одна моя детская мечта сбылась. Даже две. Во-первых, рядом со мной сидела лучшая женщина на этой планете, а, во-вторых, Серега помирился с родителями. Они абсолютное понимание достигнуто не было, но сделали шаг на встречу, а еще стало ясным то, что никем из них не произносилось вслух – они тоже любили друг друга.

***

Что до остального – дела в НИИ МиКМО пошли веселее после резолюций и одобрений, полученных от Магической Академии. Многие проекты, которые годами оставались без движения или в подвешенном состоянии получили не только финансирование, но и провели первые туры закупок оборудования, и его даже начали доставлять. Для нас было удивительным видеть такие банальные вещи, как счет на диодные лампы и кремниевые транзисторы оплаченный за три дня.

«А что, так можно было?» – вертелось у меня в голове.

Создавать что-то и видеть, как работа буквально горит под руками – потрясающее чувство. Конечно, конструкторское бюро не может действовать, как отдельно взятый гараж, да и работать с запчастями, найденными на свалке – такая себе идея, но литографические станки сами себя не создадут за один вечер, да и крупные партии микропроцессоров не так-то просто заказать для нужд магического сообщества. Это в любом государстве непросто.

На своем первом собрании в качестве руководителя отдела, я выдвинул довольно смелую мысль, но, мне кажется, эта идея давно носится в воздухе, просто никто не хочет говорить о ней вслух. Однажды обязательно придет такой день, когда нам будет необходимо заявить о своем существовании. Мы должны перестать скрываться от нормисов, стать частью единого мира.

Пока рано обсуждать подробности. Не время планировать даже конкретные шаги в данном направлении, но, определенно, чем выше и толще наши стены – тем разобщеннее человечество в принципе. Мы не можем игнорировать тех, кто живет с нами бок о бок, и не должны вести против них войну. Равно как и в ответ не должны становиться гонимой частью общества.

А в обозримой перспективе мы приступали к восстановлению контроллера ноосферы. Портативный размер, которого удалось добиться Шишечкину и Валютину был взят нами за образец. Стационарный прибор нам так же понадобиться, но сперва следует изучить то, что оставил противник, и если им однажды удалось создать такой техномагический аппарат, то нет гарантий, что не получится еще раз.

Лилька говорила, что и прикладные приборы забрасывать не стоит. Возможно, именно с периферийными устройствами для компьютеров, вроде придуманной мною клавиатуры, мы могли бы потихоньку выходить на рынок нормисов и постепенно сближаться с ними. В любом случае, работы было достаточно, и никто из отдела Техномагических исследований на базе КБ МиКМО не выходил раньше восьми. Не потому что результат был нужен немедленно, а потому что каждая процедура, каждый шаг требовали подробного описания, доработки и чертежа.

Наряду с контроллером ноосферы, мы подали заявку на создание промышленного образца ТВП. Унифицированный недорогой проводник магической энергии нужен каждому. И лучше, если он будет производиться промышленным способом, но над этим еще работать и работать. Пятилетку в три года, как в старые добрые времена !

Покуда я дорабатывал описательную часть и чертежи – Руслан осваивал 3D-моделирование, Женька полностью погрузился в материаловедение, так как на прошлом месте у него не было возможность посвятить достаточно времени любимому делу. Уже сейчас было понятно, что нам понадобиться своя лаборатория, а позднее, вероятно и цех по производству углеволокна, ну, а межведомственное сотрудничество принесет всем новые контракты и бонусы.

Пока у нашего отдела имелся только огромный кабинет, занимающий половину четвертого этажа. Когда-то здесь сидели девчонки, считающие статистику применения смертельных проклятий в Москве и Московской области, но их давно заменил автоматизированный вычислительный центр. В общем, нужно было решать какие еще кадры мы хотим привлечь в наш отдел, какие лаборатории подтянуть под свои нужды и как распорядиться свалившимся на нас богатством.

– Может, мы тут тоже сервис устроим? – в шутку предложил Николай.

– Это какой же?

– Автомобили будем модернизировать. Запустим реверс-инжиниринг, собственные двигатели нашей промышленности не помешают.

– Получается «Арсен» снова в деле?

Смех наполнил собой гулкие стены. Я почувствовал, что у нас все обязательно получится. Впереди много сложностей, но мы постараемся справиться. Не зря мы боролись ради лучшего будущего, и мы просто обязаны сделать так, чтобы оно наступило.

Дополнительные материалы:

1. Нормис – обычный человек, немаг.

2. Эманационный след – след применения магии.

3. АМиК (РосАМиК) – Академия Магии и Колдовства (Российская Академия Магии и Колдовства).

4. НИИ МиКМО – научно исследовательский институт Магии и Колдовства Московской области.

5. Эдуарл Леруа – французского философа и математик.

6. Пракс – ругательство: придурок, руина, алес, капут, собака сутулая.

7. иоВП – испытательный образец волшебной палочки.

8. ТВП – технологическая волшебная палочка.

9. Цитата: «у всякого происшествия есть имя и фамилия» – оригинал: «у каждой аварии есть имя, фамилия и должность» – автор Каганович.

10. Всеслав Брячиславич (Всеслав Вещий, Всеслав Чародей; умер 14 апреля 1101) – князь полоцкий с 1044 года, единственный представитель полоцкой ветви Рюриковичей на киевском великокняжеском престоле (1068—1069). В «Слове о полку Игореве» князь описывается как превосходный чародей, умеющий появляться из ниоткуда и так же бесследно исчезать, а также принимать облик волка.

11. Истринские курганы – Археологические исследования показывают, что в 11-13 веках земли Истринского района занимали славянские племена вятичей. Вблизи города обследованы Сычевские курганы до монгольского периода, Лучинское городище и в 1,5 км от железнодорожной станции – Истринские вятические курганы 12-13 веков.

12. Отдел МаБе – отдел магической безопасности.

13.Углеродное волокно – в СССР было получено в 60х годах на основе полиакрилонитрильных (ПАН) волокон. Характеристики первых углеродных волокон на основе ПАН были невысоки, но постепенно технология совершенствовалась и уже через 10 лет (к 1970 г.) были получены углеродные волокна на основе ПАН-волокон с пределом прочности 2070 МПа и модулем упругости 480 ГПа.

В романе описываются разработки 2025 от компании Росатом. На автортудей запрещено размещать прямые ссылки, но Яндекс безусловно поможет посмотреть материалы на эту тему. Сюжет лежит на Рутубе.

14. Тени на тротуарах Хиросимы – когда свет проходит через здания, деревья или людей, эти объекты блокируют его, создавая тень на поверхности за ними. При этом сами объекты поглощают свет и энергию, в результате чего окружающий свет отбеливает бетон и камень вокруг тени. Таким образом, тени людей, стоящих на тротуаре в момент взрыва, отобразились на земле, поскольку заблокировали свет, исходящий от атомной бомбы. В общем-то, этот процесс похож на появление обычной тени: на пути излучения оказывается некий предмет, который заслоняет область за ним. Атомное оружие, которое применялось США в атаках 1945 года, выделяло колоссальное тепло и коротковолновое гамма-излучение. Это излучение распространялось в виде тепловой энергии с очень высокой температурой — до 5 538 °С.