Битва при Молодях.

Пролог.

…- Да где ж этот автобус, е-мае!

Зябко. Вроде бы уже май – но какой-то холодный в этом году выдался май. Или просто утром так зябко… Или же сказывается близость Липецкого озера – раскинувшегося у Петровского моста.

Нервно взглянув на часы, я мысленно ругнулся. Да где этот хренов автобус, елки-палки?! Опаздываю! Работники уже собрались на занятия после ночной смены, могут не дождаться… Да еще и эти.

Отпрыски трудовых мигрантов… Стайка (если не сказать стая) подростков лет семнадцати-восемнадцати...

Как удивительно все переменилось, да? Ну, в смысле сознания людей и их воспитания. Вот как-то раз студентом я уступил место в автобусе пожилой женщине – и та, поблагодарив, уточнила: «вы с юга»? Ну да, внешне можно было предположить подобное, учитывая перманентную небритость… Но я все же решился спросить: «почему вы так думаете?». На что благодарная пассажирка честно и без обиняков призналась: «да только с юга в основном и уступают».

Мол, воспитание у них такое, уважение к старшим.

Может быть, она и была права относительно нулевых… Да что там – я и сам мальчишкой от нечего делать смотрел за тем, как мигранты занимаются стройкой. На сильном пекле ежедневно ишачили молодые парни-таджики; как-то расположившись к ним, я принес им холодного компота. Самое то попить в полуденный зной! На что некоторое время спустя один из этих работников сделал мне настоящий деревянный лук и несколько стрел с опереньем.

Круче любого покупного…

Впрочем, в те самые годы как раз шла война в Таджикистане – и ребенком я многого не понимал. Например, того, что русское население в этой солнечной азиатской республикой или уничтожается, или изгоняется; слава Богу, что там была расположена 201-я мотострелковая дивизия! Да еще пришли на помощь "юрчикам" спецы ГРУ из 15-й обрСпН – коими командовал полковник Квачков Владимир Васильевич.

Наверное, знакомые мне ребята-таджики были беженцами из числа тех, кто болел за «юрчиков» (строивших светское государство) – и страшившихся «вовчиков» (озверевших радикалов, ливших тогда русскую кровь).

Наверное, так и было…

Ну и потом, когда я учился в школе, мы особо не делали разницы по национальностям. Ну, нерусский парень – и что? Если человек нормальный, не крыса, если в спину не ударит – то чего до него докапываться? Тем более, что дураков и негодяев хватало и среди русских по национальности – вплоть до того, что один дебил догадался поссать прямо под парту на уроке.

А другой как-то наступил на Библию своего одноклассника – за что я молча приложил его головой об парту, и парнишка немного «отдохнул» на полу.

Да, были времена, когда за драку никто ничего не предъявлял и не грозил последствиями…

Сейчас все иначе. Везде стоят камеры – по крайней мере, здесь, в центре города. Плюс камеры телефонов, запись видеорегистраторов… Ударишь кого покрепче, в сердцах – так на тебя же потом заяву и накатают! Пусть даже «потерпевший» первым шел на агрессию и первым полез в драку. Иногда кажется, что у нас «превышение» самообороны рассматривается куда строже, чем умышленное нападение… Наверное, мне просто кажется. А так, сломанный нос – тяжкий вред здоровью, уголовное дело! Будут проблемы на работе, возможен суд – и еще неизвестно, как судья в итоге решит.

Ну и конечно, сопутствующие траты денег – и траты немалые…

Наверное, именно поэтому у нас так редко решаются защитить себя – и до последнего пытаются договориться на словах. По крайней мере, такие, как я – заглядывающие хоть немного вперед и оценивающие последствия, просчитывающие риски… Ну и что, что человек подлец, хам или просто бухой, и первым цепляется к тебе – плюнь, да уйди от конфликта.

Как говорил мой сенсей: «лучший бой – это тот бой, который не состоялся»… В целом, в студенческий период у меня действительно получалось следовать этому принципу - я просто не гулял по ночам, а клубным вечеринкам предпочитал живые знакомства на улице. Однако сейчас есть гадкое такое ощущение, что конфликта сегодня не избежать.

Гадкое такое предчувствие…

Плохая остановка. Правда, плохая – в прошлую командировку ко мне цеплялся бухой малый, пытающийся спросить за то, что я его не «уважаю». Теперь вот эти… Сперва их было трое, громко галдели на своем языке; кто по национальности? Да хрен определишь. Более похожи на азиатов, ибо очень смуглые.

Поначалу-то вели себя более-менее, просто очень громко ржали – и разговаривали едва ли не криком. Но потом подошли еще двое; крики усилились – а один из придурков разбил бутылку из-под пива прямо на остановке.

Звон разбитого стекла резанул по нервам, словно ножом по натянутой струне…

Остро не хватает мне газового баллончика – остро не хватает! С ним было бы чуть спокойнее… Да только бывший мой баллончик лишь недавно потек в кармане ветровки. Скорее всего, случилось самопроизвольное нажатие, когда я садился в машину – несмотря на тугой спуск… Вообще-то продаются баллончики и с защитной крышкой, прикрывающей кнопку спуска – и стоило бы давно уже его поменять! Ладно, буду на вокзале, там рядом есть магазин с охотничьими и туристическими товарами – точно есть и баллончики.

Лишь бы сейчас обошлось…

Нет, ребята, я не трус – и зверьки по сравнению со мной все мелкие. Но, судя по поведению, «специалисты» находятся в измененном состояние – и вежливых увещеваний (как и строгого замечания!) уже не воспримут. А драться один против пятерых… В акробатических фильмах про Ван Дамма, где Жан-Клод каждый раз играл самого себя, мы не раз видели схватки «толпа против одного». Только "толпа" почему-то кидались на главного героя поочередно, позволяя последнему наносить эффектные удары ногами!

В реальности же толпа быстро сметает любого, самого подготовленного бойца. Вон, Вова Минеев – на что техничный кикбоксер, чемпион! Но когда стердаун с Магой обернулся потасовкой, и в октагон ворвались горячие кавказские парни, Володю мгновенно смяли толпой…

Нет – какие-то шансы есть. Конечно, есть – если у тебя хороший, поставленный нокаутирующий удар, хотя бы один. Например, боковой правой – знаменитый «хук»… Или ты можешь лоу-киком не просто тормоза противнику осушить – но и снести его с ног! В этом случае нужно заходить сбоку группы, атаковать первым – и одновременно с тем уходить приставными шагами с линии атаки, «резать углы».

Иными словами – смещаться в сторону так, чтобы перед тобой находился лишь один противник. Противник, мешающий другим нападать…

Когда-то мы отрабатывали такой вариант действий на тренировке по рукопашке – но выступали лишь против двоих. И да, сперва мне удавалось смещаться так, чтобы передо мной был лишь один – но стоило мне с этим «одним» схватиться (я даже опрокинул его подсечкой), как второй уже оказался у меня за спиной. Задняя подножка – и вот я и сам на татами… Правда, мне удалось перевернуться через мостик – после чего я начал душить спарринг-партнера воротом его же кимоно! А ведь можно было и «удушающий Эзекиела» провести – предплечьем на гортань, у меня ведь проходило на тренировках… Но поднявшийся на ноги «первый» соперник уже был у меня за спиной.

Впрочем, куда более серьёзная проблема заключается в том, что я уже очень давно не тренировался… В детстве ходил на «Самбо», но ребенком не понимал борьбы и отзанимавшись года два, благополучно бросил – и все забыл. Потом уже заинтересовался единоборствами студентом, также два года отходил в местную секцию рукопашного боя. Тут были результаты, пояса – так ведь был и собственный интерес, и вообще… После окончания универа армия, потом еще год тренировался при каждой удобной возможности – самый пик спортивной формы!

Но потом я получил повышение и сменил работу со сменной на пятидневку – и стало как-то не до тренировок…

Правда, прошедшей осенью я месяца три походил на карате. Был прогресс, действительно был - но также я понял, что после тридцати мне стало очень тяжело тянуть нормальные нагрузки. А уже после нового года начались затяжные болезни, потом добавилось работы… И тогда я решил, что единоборства есть пройденный этап моей жизни.

Выходит, все-таки зря…

Вот есть люди, далекие от спорта – и убежденные в том, что боец и без подготовки способен показать свой максимум. И что даже бывший спортсмен способен применить в жизни все то, чему когда-то научился! Увы, на деле все совершенно иначе… Достаточно посмотреть первый бой «Махачев-Волкановски», где последний едва ли не финишировал более крупного и рослого борца в пятом раунде! И второй, где Алекс принял поединок с Махачевым на коротком уведомлении.

Едва ли не похоронив свое наследие и спортивную славу в первом же раунде…

Увы, все теряется. Сгорают мышцы, теряя «взрывную» мощь, необходимую для резкого удара; откатываются в «исходное» состояние связки – и также теряется скорость ударов. Да, я все еще помню, как бить кросс, хук, апперкот, как правильно работать при этом ногами, вкладывая свой немалый вес в каждый удар.

Но без нужной скорости они едва ли будут иметь необходимую нокаутирующую мощь...

Естественно, теряется растяжка – про хайкики и удар ноги с разворота лучше вообще забыть. Хотя на улице они особо-то и не работают… Точнее как, работают – когда ты дерешься с кем-то один на один, на тебе удобная обувь, хорошо тянущиеся штаны (и ремень подтянут!), под ногами нет ничего скользкого, никаких бугорков или выбоин… В противном случае ты или упадешь, поскользнувшись, или не дотянешься до цели – ибо помешают спустившиеся штаны.

Это не говоря уже о том, что в твой удар могут запросто «шагнуть» – и, прихватив за штанину, свалить на землю… А уж забить толпой лежачего – милое дело для гопоты с незапамятных еще времен советских районных разборок!

Но вот насколько быстрым будет и «сохранившийся» в моем арсенале лоукик – также очень хороший вопрос…

Про броски уже и не говорю. Изменилось тело, набрался лишний вес (хорошо набрался!) - и для бросков я стал весь каким-то неуклюжим, раскоординированным… Пробовал немного бороться на последних тренировках – знаю, о чем говорю. Нет, посадку или проход в одну еще можно сделать – да и «через спину с колена» я вряд ли когда забуду! Но подхваты, бросок через бедро, через спину, подножки… Разве что заднюю еще можно исполнить или подсечку – но в остальном бросковый арсенал ушел.

Эх, как же жаль, что я не успел поменять баллончик…

Очередной взрыв какого-то пьяного гогота заставляет меня невольно сжать кулаки, недобро помянув опаздывающий автобус… Нет конечно, лучшим решением для меня будет избежать конфликта. Разбили бутылку? Ну и хрен с ними, уродцами… Причем, если бы на остановке сейчас ржала бы конским ржанием компания дегенератов славянского происхождения, громко ругающихся матом и также бьющих бутылки – то и я заводился бы точно также, мысленно разбивая морды этим вонючим козлам.

У нас, кстати, совсем недавно был случай, когда пьяная кампания дебилов-пэтэушников разбуянилась ночью, мешая людям спать. Свои, русские, сволочи… На замечание дегенератам в окна многоквартирного дома полетели камни и бутылки. А вышедшего разобраться с происходящим парня (отца маленького ребенка, разбуженного этими ублюдками) просто забили насмерть.

Какие они к хренам русские-то?! Еще одно подтверждение того, что происхождение без национального самосознания не играет совершенно никакой роли…

Воспоминание о недавнем происшествии заставляют меня скрипеть зубами от бессильной ярости. Я на дух не переношу пьяных и неадекватных, громко матерящихся людей! Прям багровая пелена на глаза падает… Но мне не нужны проблемы на ровном месте. Так что если эти утырки не начнут докапываться до меня – или до стоящей неподалеку немолодой уже русской женщины, то мое дело сторона.

Чтобы бы там не говорили о равнодушии, о потери мужественности и так далее… Вы готовы выйти один против пятерых? Нет?! Тогда идите лесом – с дивана мы все супермены… В жизни, как правило, все иначе.

А вот посетовать на отсутствие всякого воспитания подрастающего поколения – тут да, тут целое раздолье для глухого ворчания! Причем речь ведь не только о мигрантах, но и о самих русских – буквально забывших вообще, как это… Быть русскими.

Как те пэтэушники, ни за что убившие молодого отца и оставившие невинного младенца сиротой… Вот кто и как их воспитывал?!

Но если мы говорим о мигрантах из Средней Азии – то складывается впечатление, что с «ценными специалистами» целенаправленно работают извне. Что их через те же соцсети спецом накачивают всевозможными пропагандисткими – и одновременно с тем, разрушительными идеями. Причем не рандомно накачивают, а системно – и следы этих самых «идеологов» стоит искать где-нибудь за Ла-Маншем, в уютном кабинете отдела пропаганды МИ-6.

И идеи эти звучат наверняка радикально – от средневековой еще «убей гяура – попадешь в рай», до более современных: «они все слабые, трусливые и не способны за себя постоять; бей их, грабь, насилуй… тебе ничего не будет, старшие порешают». Ну и конечно же «русские – агрессоры и колонизаторы, они нас грабили, убивали, она нас покорили… самая подлая и жестокая нация, от русских одно зло!».

Конечно, я могу утрировать. И касаемо зарубежного следа наглосаксов в идеологической обработке молодого поколения мигрантов (как и русской молодежи, распропагандированной идеями «свободных отношений» или чайлдфри!) – это все мои догадки… Но вот касаемо того, что русские есть подлые колонизаторы и жестокие завоеватели-угнетатели – так это теперь официально уже пишут в учебниках истории стран Средней Азии и Азербайджана. И если раньше в Россию ехали на самую неблагодарную работу «свидетели» советской эпохи, неплохо знающие язык и примерно понимающие наш менталитет – да и ехали потому, что в родном краю не удавалось прокормиться… То теперь сюда едут люди, чье воспитание со школы строилось на том, что русские – однозначно плохие, злые.

Да и не только злые – но еще и слабые, и трусливый! И грязные... Тут действительно есть, над чем задуматься - достаточно посмотреть по сторонам, когда снег растаял... Или выбраться на берег пруда, где молодежь массово отдыхает - где-нибудь в провинции!

Ага, а ещё русские распутные… Вон, в каких коротких юбках девки ходят – сиськи наружу, из-под юбки задница торчит, да все лицо в "штукатурке"!

Я вообще-то и сам против того, чтобы наши девушки путали понятия «красоты» и «сексуальности», выпячивая вперед последнюю. Но я не обзываю их шлюхами во всеуслышание – и также не подхожу к девушкам с бодрым предложением потрахаться: «я тэбэ хорошо сдэлаю!».

Как и не пытаюсь их изнасиловать в случае отказа…

Понятно, что далеко не все мигранты ведут себя асоциально и поддаются русофобской пропаганде – в конце концов, в каждой нации есть и хорошие, и плохие люди.

Но статистика Следственного комитета по растущей преступности мигрантов, представленная Бастрыкиным Александром Ивановичем, говорит сама за себя…

Дай Бог Иванычу долгих лет жизни!

- Да что же это делается…

- Э-э-э, слышишь ты! Рот свой закрой …!

Блин горелый… Женщина не смогла промолчать. Дура блин, чего тебе стоило отойти подальше – как это я сделал?! А молодчики словно ждали этого замечания, загалдели, путая матерные слова со своим языком… Конечно, «русский» мат им близок – ибо современная обсценная лексика щедро черпнула ругательств из тюркских языков после нашествия Батыя. Понятно, что брань была на Руси и ранее – но ордынцы словно клеймо поставили на нашем языке, засорив ее множеством новых матерных слов.

Вот, кстати, одна из причин моей неприязни к мату – особенно если вспомнить, что ордынцы устроили на нашей земле натуральный геноцид… Кто-то может не соглашаться с этим мнением. Но этот «кто-то» явно плохо знает историю – и также явно незнаком с изучением санитарных захоронений того периода.

Захоронений, где вперемешку с казненными мужчинами лежали казненные дети и женщины…

- От женщины отойдите.

Я просто не смог смолчать… Не смог остаться в стороне. Да, знаю, у нас хватает тех, кто отвернулся бы и ушел на соседнюю остановку. Я таких также повидал… Но когда молодые ушлепки в измененном состоянии чуть ли не с кулаками кидаются на пожилую женщину!

Тут я просто не смог не вмешаться…

- Слышь, ты! Тэбэ че, больше всех надо?!

На меня дернулся один из гавриков – с тёмными, налившимися злобой глазами. Руки развернул в стороны, став похожим на птицу – но мне сейчас совсем не смешно. Все пятеро зверьков развернулись в мою сторону, злобно прожигая меня глазами.

- Я же сказал, от женщины отойдите.

Баба молчит, замерев истуканом на месте – кажется, не может отойти от шока. А вот заводила – такие есть в каждой кампании! – сделал еще один шаг в мою сторону:

- Рот закрой, баран! Ты понял?! Иначе мы тэбя…

Дальше он кроет меня благим матом – и все, забрало падает... Шагнув навстречу левой, я переношу на нее вес тела – и коротким, рубящим ударом всаживаю голень правой в бедро утырка.

Всаживаю под углом снизу – как работают «тайцы»…

Все-таки лоу-кик я не потерял – да и вес имеет значение! Вскрикнувший от боли «специалист» рухнул набок… Встретить удар коленом навстречу он не успел – если вообще когда-то тренировался... А удар «по тормозам» вынес бедро противника высоко вверх – заставив его потерять равновесие!

И заодно парализовал ногу зверька острой болью.

В душе я надеялся, что после первой потери на меня не полезут… Увы, еще один сходу кинулся вперёд – а за ним и остальные.

Блин! Мои ноги словно приросли к земле – двигаться приставными шагами и резать углы не получается, я просто не успеваю! Не успеваю, нет – и словно в замедленной съемке выстреливаю правым прямым навстречу ближнему «специалисту», вразрез его боковому…

Кулак смачно врезается в лицо азиата; боли я совершенно не ощущаю, лишь досаду – попал я в нос, а не в челюсть, куда целил… Тем не менее, голова противника резко запрокидывается назад – а из разбитого (или сломанного?) носа мгновенно хлынула кровь… Длинный же боковой, что утырок пытался пробить откуда-то из-за жопы, лишь бесцельно режет воздух.

Точно нигде не тренировались… Но в руке заходящего слева выродка уже щелкнул выкидной клинок.

Дикий, какой-то первобытный страх обжигает сознание – а адреналиновый коктейль щедро бахает в кровь. Мгновенно зверея от ярости, я разворачиваюсь навстречу твари - он хочет меня порезать! Сместиться в сторону с линии атаки не успеваю – но мне удается блокировать тычок снизу предплечьем левой… Что встречает руку урода у самого запястья.

И тут же подшаг навстречу, удар! Правой прихватив шею «специалиста», я буквально насаживая его на выброшенное вперед колено... Что врезается точно под дых невысокого безпредельщика. Удар получился на диво резким и мощным – соперник буквально сгибается пополам!

Не зря, все-таки, ходил на карате...

Сильный толчок прилетает сбоку; я же не успел ещё опустить ногу… И толчок выбрасывает меня на проезжую часть.

- А-а-а-а-а!

Тонко, протяжно завизжала баба, так и не догадавшаяся свалить с остановки (дура, блин!), отчаянно завизжали тормоза… Но резко затормозить разогнавшемуся на спуске «мицубиси» не удается.

Я попробовал, честно попробовал рывком вскочить на ноги – но меня вытолкнули буквально под самые колеса.

Удар…

Глава 1.

Удар!

Меня отшвырнуло… В воду.

Практически прозрачная пелена сомкнулась над моей головой, даруя восхитительно бодрящую свежесть – это даже приятно, без шуток… А еще я очень отчетливо разглядел сквозь чуть мутную водяную линзу совершенно чистое, безбрежно голубое небо.

Странно. В Липецке было пасмурно – я это точно помню...

В следующий миг я запаниковал – внезапное погружение в воду вдруг напомнило мне мгновение, когда я тонул в детстве - в первый с отцом поход на речку. К тому же вода начала заливаться в нос – ощущение так себе! Судорожно забившись, я, однако, тотчас почуял под собой песчаное дно – и резво вынырнул, едва ноги обрели опору…

Но лучше бы не выныривал!

- Алга-а-а-а!!!

Резкий, гортанный крик ударил по ушам словно плетью, заставив невольно присесть. Рядом что-то резко свистнуло – и левую щеку вдруг остро обожгло, а затем ее хлестнуло чем-то… мягким?!

Впрочем, все вопросы исчезли, когда на берегу реки (реки?!) показался рослый всадник на гнедом коне. В чертах лица его сквозит южная кровь – смуглый, черные как смоль волосы, тонкие, изгибом спускающиеся к бороде усы… Но куда занятней не лицо всадника, а его внешность в общем – кольчужный шлем-мисюрка на голове, юшман (кольчуга с со стальными пластинами на животе), сабля на поясе – и короткий изогнутый лук в руках.

Еще я зацепился взглядом за подвязанный конский хвост (зачем?!) – в то время как всадник уже вскинул лук… Наложив на тетиву стрелу с полноценным, ромбовидной формы железным наконечником.

Кажется, он наточен! А ещё кажется, что всадник целится именно в меня…

В который раз уже за этот день ноги мои словно вросли в землю… Ну, пусть в песок, это не столь и важно. Однако весь происходящий сюр меня настолько ошеломил и оглушил, что недавнего всплеска адреналина вновь уже не случилось.

Да и что я смогу сделать с закованным в броню всадником – еще и голыми руками?!Разве что скакнуть в сторону в момент выстрела… Невольно я напрягся, неотрывно следя за сверкнувшим на солнце наконечником – что в любой миг устремится в мою сторону!

Но, когда звонко хлопнула тетива и стрела с нее сорвалась, я едва-едва успел стронуться с места…

Нет, мне бы ни за что не опередить вражьего выстрела – ещё и накоротке! Но в тот самый миг, когда хлопнула тетива, голова всадника буквально взорвалась... Серьезно, ее разнесло вдребезги, словно спелый арбуз! И одновременно с тем, из-за спины гулко грохнул выстрел... Только сорванную ударом мисюрку сбросило в воду – а обезглавленный всадник еще какое-то время качался в седле.

Прежде, чем рухнуть в реку с оглушительным всплеском.

Да епрст, че здесь вообще такое творится?!

Ошарашенный происходящим, я обернулся назад… И с удивлением уставился на довольно широкую реку (никак не меньше двухсот метров) – перегороженную рядами вкопанных в нее кольев. Вкопанных под углом к моему берегу в донный песок – а судя по тому, что торчат они из воды примерно наполовину, да по ширине ряда… надолбов? Название как-то само собой всплыло в голове… Так вот, они наверняка прикрывают собой наносной брод.

Ибо на той стороне видно устье притока, несущего воду и песок в главную реку...

Более того, противоположный берег также густо прикрыт широкими рядами вкопанных в песок надолбов – а за ними высится еще и деревянная стена-тын. Основой последней служит невысокий земляной вал – поверху которого и идет сравнительно невысокий «забор» из заостренных кольев, врытых в землю уже вертикально.

Вот, собственно, над этим тыном и поднимаются редкие дымные клубы (черного такого, густого дыма), сопровождающиеся гулкими выстрелами…

Я блин что, потерял рассудок от удара машины? Я блин что, спятил?!

- Микитка, че замер?! Тикай!

Ко мне слева вдруг рванулся рослый и худой, немолодой уже мужик – массивный крючковатый нос, широко раззявленный в крике рот с частично отсутствующими зубами, всколоченные седые вихры… Холщовая, препоясанная веревкой рубаха – и практически одно с ней серого оттенка широкие штаны.

Незнакомец, мягко говоря, не производит впечатления...

Но ведь он дело говорит! Бей или беги... А еще у него есть какое-никакое оружие: топор с необычно коротким, практически прямоугольным бойком, лишь слегка скошенным к низу. И ручка у него довольно длинная, практически прямая… Сдается мне, топор у мужика плотницкий. И скорее всего, он один из тех «мастеров», кто загонял в донный песок те самые надолбы...

А после ещё и тесал топором верхушки, заостряя колья.

Уже вполне осознав, что всадники – многие всадники, с гиком и визгом скачущие к броду! – есть враг (вон, стрелы их торчат из тел несчастных мужиков, притонувших у самого берега), и что с той стороны реки как раз засели свои… Точно свои! Ведь если бы не меткий выстрел неизвестного стрелка (кстати, бил он из крупного калибра), то и я сейчас бы лежал в воде со стрелой в брюхе... Так вот –осознав, что нужно прорываться к своим, я бвло шарахнулся уже в сторону надолбов.

Но тут в ворот моей рубахи впилась широкая клешня назнакомца – со страшной силой рванув меня назад:

- Куда прешь, дурень?! Нешто конь татарский тебя так сильно приложил? Там же на дне бревна со штырями!

Хм… А мужики солидно укрепились…

Плотник (пусть будет плотник) потащил меня за собой, неожиданно резво рванув к узким лодкам-долбленкам – стоящим всего-то метрах в двадцати левее брода… Впрочем, жить захочешь – побежишь еще резвее!

И я отчаянно рванул следом, отставая от товарища по несчастью всего на один шаг…

Спешенный татарин (ну точно – плотник же сказал «конь татарский»!) вырос на нашем пути словно из-под земли. Мой товарищ вскинул топор для отчаянного удара – но опережая его, страшно свистнула сабля, на мгновение ослепив меня солнечным бликом… Собственно, поэтому я и не увидел, как голова плотника отделилась от шеи.

Только на щеку брызнуло горячим...

Бей или беги!

- А-а-а-а!!!

С отчаянным не криком даже, а визгом я рванулся вперед – видя, что татарин уже заносит саблю для нового удара… И буквально с прыжка врезался в корпус соперника, сбив его с ног!

Это уже не проход в ноги – это отчаянная попытка выжить, опередив смертельный удар…

Татарин падает на землю, я сверху; удар! И еще один – я яростно вгоняю кулаки в лицо врага, ломая ему нос и вышибая зубы… В третий раз кулак правой врезался в челюсть, и глаза татарина обморочно закатились – но рядом уже послышались торопливые шаги.

Чувство острой опасности буквально обжигает спину! Татарская сабля покинула ножны со змеиным шипением – и я слепо рванулся в сторону, леденя от ужаса: воздух позади рассек остро наточенный клинок! Да, наверняка очень остро наточенный… Паника захлестывает сознание, мешая думать – а адреналин бахает в кровь наверное еще мощнее, чем на остановке… Но что делать-то?!

Бей или беги…

На глаза попадается топор, что мертвый плотник выронил при падении. Я судорожно вцепился в его рукоять – всем своим нутром ощущая, что отведенные секунды жизни вот-вот иссякнут… Будто таймер в голове ведет безжалостный отчет:

Три, два, один…

- Сдохни, урус!

- А-а-а-а-а!

С отчаянным то ли криком, то ли ревом я разворачиваюсь к своему убийце на коленях – с отчаянным желанием забрать его с собой! Уже не мечтая выжить, нет – хотя бы просто поквитаться... Вспрочем, сабля татарина уже занесена для удара – и более того, клинок его начал смертельное падение вниз.

Все – вот он, мой конец!

Но ведь ноги и живот врага открыты! И я не торможу топора – а наоборот, используя инерцию разворота для размашистого рубящего удара... Всего мгновением спустя боек вгрызается в плоть татарина чуть пониже рёбер. И я мельком отмечаю, что этот враг не был защищен броней – а тело его закрывал лишь стеганый длиннополый халат…

- А-я-я-а…

Сабля рухнула на мою голову, отчего в глазах на мгновение потемнело… Но удар её уже потерял силу. Иначе как объяснить, что я все еще жив – и нахожусь в сознании?! Татарин, в теле которого застрял боек топора, протяжно визжит от боли и страха, из последних сил пытаясь удержаться на ногах; пружинисто распрямившись, я что есть силы толкаю его назад. Просто толкаю от себя – но толчок выходит знатным, и враг кубарем летит на спину… А я замечаю боковым зрением еще одного, приближающегося к нам всадника – и уже без раздумий, последним отчаянным рывком прыгаю в воду.

Кажется, спину так же «щекотнуло» оперенье вражеской стрелы – но это все же не точно…

Прохладная водная гладь встречает меня как родного. Мне повезло, что прыжок вышел достаточно длинным – и я не шлепнулся животом на песок, а смог поплыть… Сильный рывок руками от себя и в стороны, как если плаваешь брассом – и я ухожу вглубь, стараясь держаться под водой.

Держаться столько, сколько хватит воздуха в легких…

Плавание – это еще одна из граней моего спортивного таланта. Увы, толком так и нереализованного... По крайней мере, я не участвовал в соревнованиях, и разрядов не получал – что не мешало мне, впрочем, проплывать по километру за тренировку. Освоил я и кроль, и брасс, и на спине могу, и ныряю неплохо… И более того – сорокаминутные походы в бассейн в отличие от двухчасовых тренировок по карате, так и не забросил.

Тем не менее, тело слушается меня как-то странно. Пока бежал и дрался, не замечал этого, но сейчас… Да и воздух в легких заканчивается подозрительно быстро! Но все же я успеваю сделать еще один мощный гребок под водой прежде, чем начинаю подниматься наверх.

Фух... Вполне пронесло...

Так, а теперь ускоряемся! Для чего я перехожу на кроль, судорожно работая сводящими от напряжения руками…

Точно что-то не так…

Мне крупно повезло – я прыгнул в реку и попал на течение. Плыл бы против – и хрен бы ушел от стрелка! А так он про меня просто забыл... Мельком обернувшись, я увидел, что толпа татар на берегу все растёт – и что часть всадников уже спешилась. Большинство навесом бьет из луков в сторону засеки на броду – а вот спешившиеся принялись выворачивать колья со дня брода… Да из-за тына по врагу продолжают бить совсем редкие выстрелы.

Почему же так редко? Ведь сейчас же самое время палить из всех стволов по скоплению врага…

Последняя мысль промелькнула в голове – и пропала. Я погреб еще быстрее, стремительно теряя силы – и все же стараясь отдалиться от врага на как можно большее расстояние… Что делать дальше, я пока не знаю.

Главное сейчас – просто выжить…

Еще гребок, и еще… Руки начинает сводить – и испугавшись, что потону, я как можно быстрее заворачиваю к берегу. Здесь меня встречают заросли камышей, в кои я ни за что бы не полез на обычной рыбалке.

А вдруг змеи?!

Но сейчас я даже рад камышам – все ж таки закрывают меня от вражеских глаз…

Вот и дно. Облегченно выдохнув, я прекращаю плыть – и, чуть углубившись в заросли, замираю, пытаясь отдышаться. Вода все еще приятно холодит тело – а вот с макушки бежит горячее… Коснувшись макушки пальцами, аккуратно исследую рану – уже понятно, что не смертельная.

Но если срезан клок кожи с волосами, мне будет ой как неприятно...

Подумать о том, что вообще здесь происходит – и где, а главное, когда это здесь вообще происходит (!), я не успеваю. Среди камышей вдруг показался рослый мужик с очень густой бородой и тяжелым таким, давящим взглядом… Вот только борода у него русая, глаза серые – и кожа куда светлее, чем у татар.

Свой?!

- Ну че замер, грешный? Ходь сюда.

- Сейчас, иду…

Я сделал первый осторожный шаг, заворожено косясь на рукоять сабли – последняя висит на перевязки незнакомца у пояса. Из-за широкого же кушака его торчит рукоять кривого кинжала... Так-то я живо интересовался историей – не реконструктор, конечно, и не профессиональный там археолог, и даже не учитель. Так, здесь что-то вычитал, здесь малость ухватил… Но широкий пояс на талии неизвестного я узнал наверняка.

- Ну, чего артачишься? Да свой я, свой – казак из дозора… Быстрее ступай, пока не заметили!

Последние слова незнакомца меня окончательно убедили – и я нырнул вслед за казаком в заросли. Последний же повел за собой едва заметной тропкой среди камышей… И в конце-концов, вывел из воды в заросли ивняка; еще один едва заметный проход – и вдруг мы оказались на крошечной полянке, окруженной деревьями со всех сторон.

И не только деревьями…

- Мишка, ты кого привел? Это что за водяной?!

Коротко хохотнув, с лежака, сложенного из все тех же ивовых ветвей и накинутого поверх татарского халата, поднялся среднего роста мужик с бритой головой. Криво усмехнувшись, он продемонстрировал рот с выщерблинами.

Но два выбитых зуба здесь соседствует со шрамом, протянутым через губы – и половину лица…

- Уймись, Щербатый. Это из посошного войска ратник – из тех, кто надолбы уже на степном берегу рубил. Последний выживший...

Щербатый промолчал, все так же криво усмехаясь – и посматривая на меня со смесью насмешки и интереса. Однако он опоздал с новой колкостью – заговорил второй казак, лениво раскинувшийся на лежаке:

- Так какой он ратник? Крестьянин лапотный – да и лапти свои где-то потерял, тетеря…

Если у Мишки борода русая, а у Щербатого так и вовсе светлая с рыжиной, то последний на поляне казак наоборот, имеет самый татарский вид. Черные, как смоль волосы – и такая же черная борода, и даже тонкие усики как у лучника, чья голова разлетелась от удара пули… Или все же не пули?! Ладно, сейчас это не столь важно.

А между тем, скользнув взглядом вниз, я вдруг случайно увидел в растегнутом вороте рубахи крепкий такой, деревянный крест – висящий на гайтане.

Неожиданно…

- Не суди, да не судим будешь, Колчан. Может, сей молодец и крестьянин – но дрался он на диво ладно. На моих глазах безоружным свалил татарина, уже замахнувшегося для удара саблей – и отметелил его до потери чувств! А второго так и вовсе топориком приголубил… И плыл на диво хорошо – ловко как нырнул на самое дно, а всплыл уж через несколько саженей. И как плыл! Я ведь такого раньше не видел…

- Ну, говорю же, водяной!

Щербатый вновь скалится – но я обращаю на него мало внимания, с интересом осматривая полянку. На последней устроено четыре лежака – значит, помимо Михаила, вставшего в дозоре у воды, еще один дозорный следит за происходящим с берега… А потом пары, как видно, меняются.

Толково...

Еще я зацепился взглядом за кривой лук – точно такой же, как и у татар. Последний ожидаемо покоится в саадаке возле лежки Колчана. В принципе, все логично… Также я замечаю две фитильных пищали – довольно-таки громоздких, длинных и явно неудобных для стрелка!

А потом вздрагиваю от оглушительного грохота, раздавшего со стороны брода…

Как ни странно, на сей раз никто не попытался меня подколоть на тему трусости; казаки разом посерьезнели, и улыбки слетели с их лиц. Мишка только коротко бросил:

- До середины брода татарва дошла…

После чего молча двинулся назад, к ивняку – оставив меня наедине с двумя не очень-то приветливыми казаками.

- Тебя хоть как звать-то, ратник?

- М-м-м… Никитой меня зовут.

- Микиткой что ли? Понятно… Я Щербатый, это Колчан – мы донские казаки, редко называем друг друга по имени. Чаще прозвищем!

- И ты теперь будешь Лапоть.

Мое новое прозвище лениво протянул Колчан, явно невзлюбивший меня с первого взгляда. Впрочем, мне не до обид – да и подобные проверки на вшивость я еще с армии помню... Однако же я с некоторым удивлением вспомнил, что павший Плотник назвал меня как раз «Микиткой». А кроме того, с не меньшим удивлением отметил, что у донских казаков были в ходу именно прозвища – как позывные у наших спецназовцев в современной армии… Да теперь уже и не только у спецов.

Случайно, впрочем, мой взгляд упал на небольшого размера котелок – висящий на треноге над едва тлеющими углями. Причем угли эти покоятся на дне ямки – соединенной, как видно, дымоходом со второй ямкой, уже поменьше. Классический костер разведчика, елы-палы! И вроде чем-то таким пахнет… Весьма вкусненьким – отчего живот мой предательски заурчал.

- Хоть лаптем обзовите, хоть пеньком… Пожрать только дайте.

Щербатый хохотнул словно бы даже с уважением – а Колчан с недоумением вскинул длинную, изогнутую бровь:

- Пожрешь вечером, коль заработаешь еду… Рыбу-то ловить умеешь?

- Конечно!

Я ответил без всяких сомнений, вспомнив свои частые летние рыбалки на прудах… Но тут же осекся – что-то мне сомнительно, что казаки именно удят рыбу!

Глава 2.

«Не воином быть грех, но воинствовать для хищения – беззаконие».

Святитель Амвросий Медиоланский

Утром того же дня.

Сергий Гольтяев, сотник огненного боя, медленно перебирал четки, подаренные матушкой – сколько лет прошло с тех пор, и не сосчитать. Каждая деревянная бусина, отполированная временем и молитвами, была словно якорь, удерживающий его в бушующем море опасностей. Одна бусина – одна молитва святым. Смысл многократного повторения – вдумчиво проникнуть в суть, обратиться к Господу через молитву с незамутненным разумом и чистыми помыслами... Повторяя молитву, легче отстраниться от посторонних, суетных мыслей – чтобы дурные помыслы не пустили корни в мятущийся разум.

Но сейчас кажется, что каждая сфера четок отмеряет мгновения, приближающие сотника к неминуемой битве.

Багровое на утренней зорьке солнце поднялось над горизонтом, озарив степные луга. Лёгкий ветерок шелестит ковылём да луговым разноцветьем – и в этом шелесте задумчивому сотнику слышатся голоса ушедших воинов, некогда защищавших порубежье. Защищавших его многие сотни лет... И этот неуловимый шепот словно призывает Гольтяева вспомнить о воинском долге – и о чести защитника русской земли.

А сам ветер хоть и несет лишь аромат луговых цветов – да чудится в нем сотнику запах крови да сгоревшего пороха…

Сергий остановил пальцы на четках, после чего прикрикнул на своих стрельцов – поутру сменивших у тына детей боярских:

- Поснедали?! Котлы помыть, десятникам назначить дозоры! Воины с затинными пищалями и дозор – к тыну, остальные же с Матвеем сабельками поработайте, нечего прохлаждаться.

Матвей Иванович, рослый детина и первый десятник в сотне саблей владеет знатно; сейчас он коротко кивнул вихрастой головой, зычно прикрикнув:

- Быстрее! Быстрее собирайтесь!

Старожилы сотни, покряхтывая, нетопроливо поднялись на ноги – и неспешно потянулись к тыну. Почитай все они, кроме десятников, снаряжены затинными пищалями – бьющими через весь брод. Их оружие есть нечто среднее между пищалью и маленькой пушкой, и бьют они не пулей даже, а скорее маленьким ядром… Что такие пусть даже и малые ядра делают с человеком, сотник видел прекрасно – хотя и хотел бы эти видения позабыть!

Шансов выжить нема…

Но если «старички» не торопятся, делают все медленно, степенно (хотя и вполне сноровисто), стрелецкая молодежь излишне суетиться, под озорным и зычным криком Матвея бегая туда-сюда. Десятник потешается над молодыми – но сотнику не до смеха. Гольтяеву с этими необстрелянными юнцами, почитай, завтра в бой! И если палить из-за невысокого тына они худо-бедно смогут, то коли дело дойдет все же до ближнего боя… Ой как непросто будет им в сече с опытными головорезами Девлет-Гирея!

- Сопляки…

Сергий недовольно забурчал себе под нос – но тотчас же осекся. Молодые или нет, опытные или нет – но они его ратники, ему их вести в бой! А что молодцам не хватает воинской сноровки – так его первая задача в том и заключается, чтобы их выучить… К тому же Гольтяев вспомнил, как двадцать зим назад был таким же неопытным ратником – и сражался с татарвой и черемисами под Казанью, ведомый князем Шемякиным. Ох, и крепко тогда врезали ворогу – из засады на Арском поле!

Вспомнил Сергий и то, как дрожали его руки, когда перезаряжал пищаль, а вокруг по шмелиному гудели падающие стрелы…

Но то было другим, далеким, почти нереальным. За прошедшие двадцать лет многое переменилось… И если правление Иоанна Васильевича началось с успешных походов на Казань и Астрахань, с безпокоящих ударов царских судовых ратей да казаков по Крыму! И продолжилось рождением Московского царства и государева Судебника – то Ливонская война, так славно начавшаяся, обернулась затяжным противостоянием уже не с немцами, а с литовцами, ляхами и свеями.

В битвах с ними гибли русские ратники – во множестве гибли. И все больше стрельцов да детей боярских, да городовых казаков отправляли со степного порубежья на север… А крымские мурзы, сперва притихшие после налетов русских судовых ратей, пронюхали о том – и воспряли духом! Честолюбивый и гордый хан их Девлет-Гирей был последовательным врагом Иоанна Васильевича – впервые он собрал орду и погнал ее на Москву также двадцать зим назад, рассчитывая выручить казанцев. Но уперся в стойкую оборону туляков и бежал, едва прослышав о приближении царского войска…

Да и как не бежать, коли туляки своей смелой вылазкой прорвались к батареям татар – и захватили их пушки?!

Спустя три года хан затеял еще один, и довольно большой поход на русскую землю (с налетом на пятигорских черкесов, союзников Иоанна IV!), но покрыл себя позором, не сумев одолеть впятеро уступающую ему рать воеводы Шереметева у села Судбищи.

Там, к слову, дрался и Гольтяев – уже возмужавший, крепкий воин. Впрочем, под натиском многократно превосходящих сил татар он бежал, как бежали и прочие… Но когда воевода Алексей Басманов, заменивший раненого Шереметева, бросил клич – стремясь остановить людей и встретить врага у засеки да обоза – Сергий одним из первых на него откликнулся, уведя за собой большую часть стрельцов десятка. И ведь отбили тогда татар! Отбили, несмотря на многократное превосходство врага – укрывшись за возами и высокими пнями деревьев, сваленных для засеки.

После Судбищ Сергий Гольтяев стал десятником…

Также без всякой для себя славы хан в осаждал и Рязань, и Болхов, не солоно хлебавши ходил на Астрахань вместе с турками. Коих татары и бросили в местных степях на погибель… Однако, если человек к чему-то очень сильно стремится и старается это «что-то» воплотить в жизнь, то у него рано или поздно «что-нибудь» и получится.

Собственно, о прошлом годе-то и «получилось»…

За годы Ливонской войны крепко ослабела оборона степного порубежья – о чем докладывал государю воевода Михаил Воротынский, возглавивший теперь «береговую службу». Но доложить-то он доложил, а вот исправить недостатки уже не успели… Да и хан поднабрался опыта после всех своих «позоров». Через Оку переправился под Перемышлем, затем через Угру – и уже после двинулся на Москву, разгромив по дороге слабую опричную рать… Да и то ведь сказать, каратели – но не воины! А вот Серпухов крымчаки обошли – ведь именно под Серпуховым татар и ждало главное царское войско.

Пришлось догонять ходких степняков – и ведь перегнали же ордынцев, успели войти в стольный град! Да только в ходе первых же столкновений с крымчаками загорелись посады – а уж там… Страшный пожар уничтожил город всего за несколько часов; погибли в огне и задохнулись от дыма многие ратники – включая воеводу большого полка Ивана Бельского. Сильно пострадали пушки, сгорел обоз, пали многие лошади… Это не говоря уже о страшной смерти тысяч горожан – также сгоревших, задохнувшихся или погибших в давках у ворот.

Хан не победил в бою царской рати – но та не могла уже преследовать ушедших из-под столицы татар, пограбивших рязанскую землю на обратном пути. Тысячи русских людей угнали в страшный татарский полон, где большая часть их сгинет… Хотя многие русские невольницы успеют дать приплод от крымчаков – и вот уже «тумы» с русской кровью, но исповедующие магометанскую веру и говорящие на татарском языке, зим через двадцать придут грабить Родину матерей!

Но то будет через двадцать зим – а татары вновь пошли на Москву уже сейчас…

Возгордился своей прошлой «победой» Девлет-Гирей, возжелал отнять себе Астрахань и Казань, возжелал возродить золотую орду – и дань от московитов! И вот, купцы, казаки донские да послы весь год привозили из Крыма страшные вести… К хану прибыли послы из Царьграда – султан возрадовался возможности поквитаться с московитами, и передал Девлет-Гирею перекопских янычар с артиллерией – а в крымских городах по его указу стали спешно собирать турецкое ополчение. Также к хану согласились присоединиться тысячи ногайских татар, кочующих между Доном и Днепром, Доном и Кубанью; откликнулись на зов Гирея и многие черкесы...

Конечно, и на Руси к походу крымской орды готовились серьезно. Ставший во главе берегового разряда, князь Михаил Воротынский наладил степную сторожевую службу с центрами в Путивле и Рыльске. Разъезды из детей боярских и казаков уходят далеко в степь – или же несут дозор вдоль береговой линии… Заодно выжигая траву по Муравскому шляху – и до самой порубежной Оки.

Обновили также и засеки, и покосившиеся тыны на валах – а броды перегородили плотными рядами надолбов…

Вот только ратников против татар на сей год выставили вдвое меньше. Сказались и потери прошлогоднего татарского набега, и не затихающая война с поляками да литовцами… И что самое страшное, царь уже не придет на помощь с большой ратью, спугнув Девлет-Гирея – как то было под Тулой и Судьбищами… Ибо некого уже приводить.

А потому князь Воротынский ныне разделил войско на четыре полка, пытаясь прикрыть ими все доступные для татар переправы. Согласно докладов степных сторож и казаков, хан ведет орду к Серпухову – и именно у Серпухова Михаил Иванович встал с большим «воеводским» полком. Самым многочисленным! Там и наемники немцы, и казаки атамана Михаила Черкашенина, там и подвижные укрепления «гуляй-города» – и большая часть русских пушек.

Солидное войско – не менее десяти тысяч ратных людей. У Судбищ, впрочем, у Шереметева было немногим меньше воев – но когда татары навалились всей массой, ратники-то бежали… Однако же то была сеча в чистом поле – а хану предстоит переправляться через реку под огнем русских пушек да стрелецких пищалей! Ну и потом, конная подмога подойдет на помощь Воротынскому всенепременно…

По крайней мере, еще два полка расположены довольно близко к Серпухову – полк правой руки Никиты Романовича Одоевского, что прикрывает брод у места впадения в него реки Протвы. И сторожевой полк, что встал восточнее – у Сенькиного брода, где стремительно несущая свои воды Лопасня впадает в Оку, нанося в нее и ил, и песок, и землю… Передовой же полк расположился западнее – у самой Калуги, готовый прикрыть броды у Перемышля на случай, если хан вдруг развернет орду, как о прошлом годе.

Все эти полки примерно равны друг другу – и в среднем в каждом из них наберется тысячи по три-четыре ратников да казаков. Разве что полк левой руки представлен небольшим конным отрядом, стоящим за Серпуховым... Но сами броды довольно неплохо укреплены; вот и здесь тын, за которым встали стрельцы, пусть и невысок – но не позволит татарской коннице ударить всей массой, сминая немногочисленных пешцев. Зато из-за стены этой очень удобно бить залпами, подпустив ворога примерно на середину брода… Это чтобы ударить из пищалей наверняка и прицельно – чтобы каждая пуля нашла свою цель!

Впрочем, командующий сторожевым полком Иван Петрович Шуйский одним лишь тыном не ограничился. Пусть запас «рогулек железных» остался при большом полке Воротынского, но надолбами укрепили не только берег, но и сам брод – а по дну его разбросали бревна с вбитыми в них штырями. Вон и сейчас потянулись к узким воротцам в тыне мужики из посошной рати – ставить последние надолбы, да тесать их поверху. Самим-то брод ратникам уже не перейти – мужам предстоит переправиться на тот берег лодками-долбленками…

Неожиданно для себя, сотник поймал взгляд молодого парня с широко распахнутыми серыми глазами, с опаской поглядывающего на важного стрельца. Парень довольно рослый и крепкий – по крайней мере, в плечах широк, да и руки перевиты сухими, крепкими жилами. Глаза вроде умные, черты лица правильные; подбородок же скрыт окладистой бородой темного цвета – видать, есть в парне татарская кровь.

Гольтяев подумал даже окликнуть «ратника» – у него в сотне недобор стрельцов, и новика можно было бы посмотреть с пищалью. Если действительно смышленый и справится быстро – отчего бы тогда не взять?

Но прежде, чем Сергий успел что сказать, парень уже отвернулся, поспешив за старшим товарищем – а сотника вдруг крепко приложили по плечу увесистой, крепкой такой ладонью:

- Чего кручинишься, друже?!

К сотнику подошел пушкарский голова, помор Даниил. Рослый детина со светлыми кудрями и холодными голубыми глазами, он был помоложе и чуть выше коренастого сотника. Всегда весел! Пока не начнет командовать… Люди помора были хорошо обучены и слушались его с полуслова. Вот только пушкарей у головы совсем немного – артиллерийский наряд сейчас при Воротынском, а для усиления сторожевого полка выделили лишь ватагу помора с парой небольших тюфяков, бьющих дробом.

Впрочем, кто видел, как каменное крошево тюфяков рвет людей на куски, не станет недооценивать мощь последних…

- Последние сторожи принесли весть, что хан уже к Серпухову подходит. Да только нет больше наших сторож по ту сторону Оки – и что хан удумает, то одному Богу известно… Тяжко что-то на сердце, друже. Маятно…

Сотник хорошо понимал, что настроение старших всегда передается подчиненным – а тревоги головы и вовсе множатся многократно. Потому-то со стрельцами он и не решался делиться своими страхами – даже с первым десятником Матвеем… А вот с товарищем-помором было проще – пусть у того людей раз два и обчелся, да все же ровня, голова! Можно и открыть сердце, истерзанное тревогами…

- Тебе ли страшиться татар? – хохотнул Даниил, стараясь подбодрить сотника. – Казань ты брал, Астрахань брал. Под Судбищами самого хана бил, с Данилой Адашевым на Крым ходил… Неужто теперь перед степняками стушуешься?

- Мало нас нынче, сам знаешь. И царь на подмогу уже не явится… Царь, по слухам, снова Москву оставил. Как о прошлом годе… – сотник невольно нахмурился, делясь своими потаенными сомнениями.

- О прошлом годе не иначе как Господь отступил от нас за грехи. За кровь невинных, пролитую в Новгороде - да за местную братию, ограбленную опричниками... Нешто! Волков опричных разогнали, народ всем миром покаялся – да и царь уж одумался… Что на помощь не придет – так не молод уже Иоанн Васильевич рати на бой вести! И потом, ему ведь ляхов и литовцев в Ливонии сторожить потребно, потому и в Новгороде войско держит... Но на сей раз Господь от нас не отступит, точно тебе говорю.

Сергий лишь недоверчиво хмыкнул, на что Даниил упрямо, со значением повторил:

- Не сумлевайся! Точно тебе говорю – сдюжим. Сон мне был…

Пушкарь со значением огладил боек топора, покоящегося за поясом – обязательный для каждого помора инструмент, коим последний владеют словно "волк зубами"... Сотник же невольно заинтересовался:

- Что за сон?

Помор довольно улыбнулся, видя неподдельный интерес товарища. И подмигнув стрельцу, бесхитростный пушкарь выдал все как на духу:

- Снился мне подле самого моего дома храм – красивый такой, большой, каменный! А на куполах храма – Кресты золотые… На солнце огнем горят! И не просто Кресты – а под Крестами теми, у самого основания их изображены полумесяцы.

Гольтяев невольно усмехнулся:

- И что?

- Ну, как что?! Это же Крест над полумесяцем – знамя победы нашей!

- Понятно…

Теперь пришла очередь помора нахмуриться:

- И что тебе понятно?

Сотник вновь грустно усмехнулся:

- Да потому что не полумесяц под Крестом на куполах наших храмов, а «цата». Символ царской власти у ромеев – и на наших храмах его также изображают. Во Владимире Димитриевского собора не видел? А там как раз такой Крест, что ты описываешь… Видно, ты его раньше где видел – и позабыл, да во сне он тебе явился.

Невольно взгрустнул помор, убедившись в своей неправоте – а вот сотник невольно увлекся рассказом:

- Я ведь и сам раньше так думал – да батюшка наш, отец Николай, мне все о цате поведал. Говорил он мне также и про то, что изображение цаты – это словно христианский якорь, знак нашей твердости в вере... Но знаешь что? Думаю, что магометане, видя Кресты с цатами на куполах храмов наших, наверняка также возмущаются. Мол, мы Крест над их полумесяцем специально выше ставим – как символ христианской победы! Может, потому и не любят вороги наши изображение Креста?

Однако же, немного поразмыслив, сотник задумчиво добавил:

- Впрочем, изображена ли цаты или нет – но Честный Крест, прежде всего, есть символ нашего Спасителя. Вот потому-то все те, кто Господа нашего Иисуса Христа смеют ненавидеть в злостном безумии своем, Креста и не терпят…

Помор лишь набожно перекрестился:

- Огради мя, Господи, силою Честнаго и Животворящего Твоего Креста, и сохрани мы от всякаго зла!

Перекрестился и сотник – а Данила вдруг твердо, уверенно присовокупил:

- Все равно добрый сон мне был. Ведь если бы суждено нам проиграть, то я увидел бы рядом с домом мечеть, а не храм православный…

Теперь уже Гольтяев хлопнул товарища по плечу – возвращая должок:

- Стало быть, действительно выстоим!

Губы сотника невольно расплылись в улыбке, и помор также довольно улыбнулся:

- Вот видишь? Развеял я все же твою кручину, как есть развеял!

- Да ну тебя! – отмахнулся было стрелец, но тут же с некоторой тревогой уточнил. – Так сон-то тебе был? Или же ты все выдумал?!

- Да был, был! И вот нам теперь крымчаков побеждать надобно... А то не сбудется вещий сон!

Товарищи засмеялись – от разговора им действительно полегчало. Но стоило сотнику обратить свой взгляд за реку, как улыбка исчезла с его лица… Невольно потянувшись к рукояти сабли, Сергий разомкнул онемевшие губы – и зычно воскликнул:

- Стрельцы! К оружию!

Даниил также заметил слабый еще дым сигнального костра по ту сторону реки – и быстро обернувшись, со всех ног бросился к своим пушкарям, вставшим на правом крыле. Одновременно с тем грохнула первым, гулким выстрелом затинная пищаль, подав знак ратникам сторожевого полка – вставшим в раскинувшемся поодаль лагере, для верности окруженным кольцом телег.

Услышали выстрел и мужики из посошной рати, кинулись было к лодкам – да тут словно бы из-под земли выросли на берегу татарские всадники.

А спустя всего мгновение в воздухе засвистели стрелы…

Глава 3.

«Ибо двоякая бывает война: одна происходит напрасно и несправедливо обижает, а другая защищает себя и других от неправедного вражеского нападения».

Святитель Димитрий Ростовский.

…- Бей по готовности!

Команда сотника обращена к «старым», опытным стрельцам с затинными пищалями. Последние палят редко – но каждый снаряд их гаковниц находит цель, калеча и убивая ворогов… На глазах Сергия один из татар буквально протаранил конём парня, коего Гольтяев заприметил еще утром. «Ратника» от удара о лошадиную грудь отшвырнуло в реку – а когда последний поднялся из воды, всадник в дорогой броне решил добить парнишку из лука.

Но неподалеку уже раздался громкий выстрел затинной пищали... И в тоже мгновение голову татарина, не успевшего пустить стрелу в цель, разнесло в клочья –словно гнилую тыкву! Парня же потащил в сторону от брода старший товарищ… Пара ударов сердца – и вот уже «старший товарищ» рухнул на песок с отсеченной головой.

Зато парнишка сумел удивить! Бросившись на татарина с голыми руками, он свалил его – и крепко так приложился по харе… До потери чувств! Да еще одного крымчака парень «приголубил» топором – и тотчас же бросился в быстрые воды Оки… Следом, увы, полетели стрелы – и Сергий с тяжким сердцем простился с ратником.

Теперь уже без всяких усмешек ратником – пролил ведь в сече вражью кровь!

Однако несколько мгновений спустя обескураженный сотник вдруг увидел всплывшего из воды парнишку, умело и совершенно особенно поплывшего вдоль берега, к зарослям камышей… Где-то рядом, если память не изменяла Гольтяеву, расположилась одна из немногочисленных казачьих сторож, схоронившихся на степном берегу Оки. Сегодня донцы как-то поздновато подали дымный сигнал о приближении татар… Наверняка сторожа чуть зевнула, слишком поздно разглядев степняков – а те быстро приблизились к казачкам. И те до поры не могли запалить костра, не выдав себя…

Вот и правильно, что побереглись. Ведь прежде всего, сторожи донцов должны предупредить защитников брода на случай внезапной ночной атаки!

Сотня уже вся целиком замерла у тына – а помор приготовился бить из тюфяков, покуда схороненных за частоколом. Но и стрельцы, и пушкари покуда молчат – по-хорошему, татар нужно подпустить на середину брода, чтобы как следует хлестнуть по ворогу свинцовым ливнем! Сейчас же начать палить – так ведь никуда не попадешь; слабовато прицельность у простых пищалей. Покуда до татар долетают лишь ядра гаковниц… А вот стрелы крымчаков перелетают реку – но враг бьет навесом, без всякой прицельности, а срезни их не имеют убойной мощи. Да, порез оставят и глаз могут выбить – но ведь не так-то просто попасть в стрельцов, вытянувшихся в тонкую нить за тыном!

По крайней мере, потерь в сотне покуда нет…

Сергий быстро оглянулся – подмога в лице детей боярских и прочих ратников уже выступила из лагеря. И как-то сразу пришла ободряющая мысль: «отобьемся». Татар вон, не так и много – тысячи две, три от силы. Не орда, а лишь сильный передовой отряд – ведущий разведку, да изгоном разоряющий рязанские веси, чьи жители не успели схорониться в лесах…

Впрочем, татары не стали ограничиваться перестрелкой с дюжиной стрельцов с гаковницами. Многие спешенные крымчаки уже полезли в воду – с целью расшатать и вырвать со дна брода деревянные колья надолбов. Последние врыты в зыбкий песок – и раскачать их, да вытащить с реки по силе и паре крепких мужиков… Но эта самая пара татар, первой двинувшаяся вперед, вдруг отчаянно завопила – практически разом! После чего крик одного басурманина оборвался с концами – когда речная гладь полностью скрыло тело рухнувшего в воду степняка, а течение стремительно потащило его за собой… Второй, правда, удержался кое-как на одной ноге, рванул назад – где его и подхватили.

Ага, тычет пальцем в воду. Видимо, напоролись на бревно с шипами…

Гольтяев мстительно усмехнулся – так вам, поганым, и надо! Сотник уже было подумал, что татары оставят брод и его защитников, отступят – но не тут-то было. Спешившимся передали несколько копий – и те двинулись вперед, аккуратно прощупывая ими дно… Вскоре татары уже спихнули в сторону первое бревно с шипами, а их товарищи принялись одно за другим вырывать колья надолбов.

- Разумные, басурмане…

Сотнику осталось только раздраженно стиснуть кулаки. Воеводы сами себя перехитрили! Стоило бы довести ряд надолбов лишь до середины брода – и тогда татарва сразу угодила бы под огонь сотни… А так только понапрасну погубили мужиков из посошной рати.

Да еще и лодки ворогу достались…

Впрочем, лодки – потеря невеликая, и сотник был тут неправ. Пусть не столь часто бьют из гаковниц старички его сотни – но и дюжина их снарядов неизменно находит свои цели… Счет убитых татар уже сравнялся с числом погибших мужиков-крестьян, набранных в войско поднимать стены да ставить надолбы. А то, может, уже и перегнал!

Да и покалеченных на шипастом бревне крымчаков не следует сбрасывать со счетов…

Совсем рядом отчаянно заржала лошадь – и Гольтяев, развернувшись на крик раненого животного, заворожено замер: к нему на полном ходу подлетел сам князь Иван Шуйский, воевода сторожевого полка! Рослый и крепкий телом, да облаченный в «зерцало» и остроконечный шелом, князь показался сотнику подлинным былинным богатырем – да и то, что он в одиночку рванул к тыну, не желая подставлять детей боярских под татарские стрелы, дорогого стоит… Ведь сейчас каждый его ратник заворожено следил за своим воеводой, ощущая смесь острого стыда и восхищения, и твердую готовность идти за ним до конца!

Ведь сам поскакал вперед, не рискуя жизнями воев или гонцов – желая лично разобраться в обстановке…

Правда, лошадь все же не сберег, хоть и вскинул над головой искусной выделки щит-тарч – да все одно срезень полоснул по крупу, заставив несчастное животное завизжать от боли. Однако князь железной рукой удержал скакуна, заставив животину подчиниться своей воле… И только поравнявшись с тыном, Иван Петрович спрыгнул из седла и сноровисто взобрался на земляной гребень – специально присыпанной к стене так, чтобы стрельцы могли палить из-за острога, вытянувшись в рост.

А вот татарам-то уже никак не перемахнуть вроде бы и невысокую с виду стенку, в действительности достигающую в высоту полтора человеческих роста… А с земляной насыпью в основании – так и все два!

- Ну что, сотник, орда прет?!

Сергий коротко поклонился:

- Нет, княже. Не самый большой отряд, нашему полку в поле уступит. Но боюсь, надолбы до половины брода разберут, нехристи…

Воевода ответил после короткой паузы:

- Сам вижу… А почему только до половины брода? Нешто дальше не пустишь?

Князь с хитроватым прищуром посмотрел на сотника, словно дразня – но Гольтяев степенно ответил:

- Постараемся, княже. Если басурмане слабы духом, то побегут после первого же залпа… А если нет – то у нас еще пушки есть, да и пищали перезарядить не раз успеем.

Шуйский лишь задумчиво протянул:

- Ну, коли так, посмотрим…

Иван Петрович замер у стены рядом с сотником, внимательно наблюдая за тем, как татары медленно продвигаются вперед. Падающих сверху стрел он не особо боялся – впрочем, да и с чего бы? Даже без тарча над головой, шелом да зерцало даруют отличную защиту от падающих навесом стрел. Собственно говоря, сейчас даже стрелецкие кафтаны служат какой-никакой защитой от потерявших силу татарских срезней… Но когда басурмане пройдут брод наполовину, то смогут бить уже и сильнее, и точнее.

Понимая это, и не желая уступить противнику, сотник зычно воскликнул:

- Порох на полку!

Защелкали пороховые полки стрелецких пищалей, посыпался на них порох из натрусниц… Сергий гонял молодое пополнение не без результата: сейчас стрельцы его быстрыми, натасканными движениями принялись выполнять команды сотника с равной скоростью и сноровкой. «Заряжай» – и вот уже порох зарядца берендейки отправляется в ствол. Дружно застучали шомполы, трамбующие «огненное зелье» – а сотник уже кричит: «пулю клади»! И вот, сверху отправляется пуля – что также трамбуется шомполом. «Пыж клади» – и поверху пули в ствол забивается плотный кусок ткани…

С очередной командой Гольтяев, впрочем, торопиться не стал. Татары двигаются вперед не так, чтобы очень быстро – и в основном спешенными. Но мурза басурманский явно злится! Покуда пешие неспешно расчищают брод и вырывают колья со дна речного, лучники несут значительные потери – счет павших от выстрелов затинных пищалей перевалил уже за полторы сотни нукеров! И после каждого выстрела степняки испуганно посматривают друг на друга – да с ужасом пялятся на тех, кому не повезло попасть под ядро гаковницы… Хотя на страшно обезображенные тела тех, чья кровь летит от жутких ударов во все стороны, лучше вообще не смотреть.

Правильнее было бы отвести конников назад – но тогда защитники брода пойдут на вылазку и перебьют немногочисленных пешцев. Вот и выходит, что назад отступать нельзя – а стоять на месте больно тяжко. Не столь и велики на самом деле потери – но ведь каждый всадник думает, что следующее ядро прилетит точно в его голову или грудину! Так уже совсем скоро попятятся нукеры, побегут назад – три тысячи степняков от дюжины стрельцов-московитов… И потому мурза татарский сделал именно то, чего и ждал сотник: он послал на брод значительную часть своих нукеров – плотно утрамбованной колонной. Ведь если нельзя отступить назад или остаться на месте, то нужно идти вперед!

А там уже меткие степные лучники найдут стрелами московитов, так страшно палящих из затинных пищалей…

Выждав еще пару мгновений для верности, сотник бодро рявкнул:

- Фитиль пали!

А следом, спустя несколько мгновений:

- Фитиль в жагры крепи!

Все, осталось уже совсем немного до залпа…

Спешенные татары уже продвинулись чуть дальше середины брода, трясущимися от напряжения и страха руками раскачивая очередные колья… А вот конные, понукая словно бы чующих беду лошадей, приблизились на сто тридцать шагов – дальность точного стрелецкого залпа.

Одновременно с тем схоронились за частоколом и «старички» сотни, и воевода. Очень уж густо полетели стрелы – да и ядра к гаковницам практически все уж израсходованы… Но Гольтяев, едва присев на коленях, тотчас выпрямился, отчаянно ломая позабытый уже страх – и яростно закричал:

- Прикладывайся!

- Алга-а-а-а!!!

В единый миг стрельцы выпрямились в рост, укладывая пищали ложем в промежутки промеж заостренных кольев; но и с реки густо полетели стрелы, находя цели… По крайней мере, послышались отчаянные крики боли – однако самого Гольтяева Бог миловал.

- Полку крой… Пали-и-и!!!

Мощно, оглушительно громко ударил залп! Так, по крайней мере, показалось на стене, что густо заволокло дымом сгоревшего пороха. Князь невольно закашлялся, глубоко вдохнув гарь – а из-за темной завесы вдруг ударил пронзительный, леденящий кровь визг увечных людей и животных! Сотня ведь не только в лоб била, но и вдоль колонны с дальних концов тына – и десятки татар повалились в воду, сраженные пулями...

- За стеной спрятаться! Порох на полку!

У каждого стрельца на берендейке висит по двенадцать зарядцев; один израсходовали – но разрядить оставшиеся сотня вряд ли успеет. Это если татарва попрет вперед, не считаясь с потерями… Вряд ли, впрочем, это возможно – и сам Гольтяев тешил надежду, что крымчаки побегут, угодив под точный огонь стрельцов.

Собственно, так и случилось – ну практически… Большинство уцелевших после залпа ордынцев уже потянулись назад, в надежде вырваться из западни – но яростно орущий на них мурза остановил отступление, а его отборные нукеры преградили беглецам путь. Яростный визг татарина был отчетливо слышен даже у тына – и также развернувшиеся назад пешцы вновь потянулись к надолбам… Да и отряд конных лучников на броду пополнился новыми нукерами.

Князь с некоторой задумчивостью – и в тоже время легким удивлением протянул:

- Интересно, чем же таким страшным мурза пригрозился-то, а?

Сотник, несколько разумеющий татарскую речь, негромко ответил:

- Псами обозвал шелудивыми – да пригрозил всех, кто отступит, разорвать лошадьми.

Воевода едва не присвистнул:

- Вот как? И стерпели?! Выходит, что крут на расправу наш мурза, коль татары его идут на верную смерть…

Сотнику и воеводе вскоре вновь пришлось спрятать за стеной – обозленные крымчаки лишь усилили обстрел; один из срезней впился в землю ровно промеж Гольтяевым и Шуйским... Но на правом крыле уже послышалась зычная команда помора:

- Огонь подати!!!

Из бойниц подошвенного боя, до того скрытых деревянными створами, гулко ударили тюфяки – и в сторону брода полетел колотый камень… Еще страшнее завыли татары, и вновь подались назад уцелевшие! И вновь их остановил мурза, в яростном исступлении выехавший к самому броду... Солнце ослепительно сверкнуло на начищенных до блеска пластинах юшмана – да и шкура пардуса вместо попоны говорит о многом! Как и тонконогий арабский скакун – черный, как сама ночь...

Никто из защитников брода не мог знать, что одним из первых выстрелов они сразили младшего брата мурзы – горячего и охочего до боя воина, да не слишком разумного. Именно потому-то мурза и рассвирепел до последнего предела, остро возжелав русской крови! Однако Сотников вдруг ясно осознал, как добыть победу… Вспомнив счастливый выстрел, сразивший знатного татарина, и оглядевшись по сторонам, Сергий обратился к ближайшему «старичку»:

- Степан! У тебя хоть одно ядро к гаковнице осталось?!

- Только одно и осталось, голова!

- Неси его сюда, вместе с пищалью… Сотня! Оружие приготовить к бою, но прежде моего выстрела не палить! Десятники, командуйте стрельцам…

Князь быстро понял, что затеял стрелецкий голова – но, бросив взгляд на тот берег, лишь с сомнением покачал головой: мало шансов на точный выстрел. И отдача у гаковницы сильная, и вообще… Ранее стрельцам просто везло – потому как татарва в кучу сбилась, и почитай каждое ядро находило свою цель. А прежде точные выстрелы их были скорее случайностью… И все же Шуйский негромко присовокупил:

- Коли попадешь, с меня золотой в два угорских.

- Постараюсь, княже…

Гольтяев уже сноровисто заряжал гаковницу своего стрельца. Шансов попасть из нее точно в цель… Немного, если быть честным. Но у Сергия были свои секреты меткой стрельбы – целился он по стволу пищали так, чтобы та образовала единую плоскость, направленную в цель. А с учетом ее сильной отдачи, он крепко занижал прицел – одновременно с тем как можно более плотно упирая приклад в плечо… Ну и палил всегда на выдохе, тщательно прицелившись – коли есть такая нужда.

Сейчас нужда была. И приподнявшись над тыном, Сергий замер на несколько отчаянно томительных мгновений – уже не обращая внимания на летящие навстречу стрелы! Вот только мурзу, как назло, закрыл собой кто-то из нукеров… Гольтяев невольно почуял, что удары отчаянно рвущегося в груди сердца ныне отдаются толчками по всему телу и даже в пальцах – и задержал дыхание, стараясь унять волнение.

Но ведь если долго не дышать, сердце начнет бить только сильнее…

Сергий подождал немного – но телохранитель все еще закрывал цель. Закусив губу от досады, Гольтяев уже готов был плюнуть на свой замысел... Но в тот самый миг, когда сотник начал пригибаться, хоронясь за тыном, мурза сам подался в сторону – и оказался открыт.

Ударом сердца спустя над тыном раздался одинокий выстрел гаковницы...

И тотчас над стеной послышались зычные команды десятников:

- Прикладывайся! Полку крой… Пали!!!

Во второй раз ударил слитный залп пищалей – и вновь ничего не разглядеть в темном облаке сгоревшего пороха… Вою увечных молодые ратники дивиться уже перестали; но вот когда рассеялось дымное облако, обескураженным стрельцам и воеводе вдруг предстали спины татар, спешно откатывающихся от берега.

Телохранители устремились назад, увозя тяжелого раненого и истекающего кровью мурзу прочь от брода – и вся масса татар покатилась вслед им. Ведь их уже не сдерживала ярость и жажда мщения павшего вождя…

- Попал! Ну, точно же, попал! Ну, ты и орел, сотник – как есть орел!

Воевода сграбастал Гольтяева в медвежьих объятьях – "обняв" сотника так крепко, что ребра последнего едва не треснули… Сергий едва не захрипел от натуги – но тут, наконец, князь разжал объятья:

- А ведь сдержал ты слово – обратил татар в бегство одной лишь своей сотней! Ну, пусть не только стрельцами, пушкари помогли… Неважно! Коли обещал я золотой в два угорских – так оно и будет!

Сергий лишь счастливо улыбался в ответ – думая о том, что сон помора ведь действительно вещим был…

Глава 4.

...Рыбачить мне, слава Богу, не пришлось. Залпы стрельцов и пушкарей, обороняющих брод, гарантированно распугали всю рыбу в округе – а то лезть в воду (да еще ночью!), когда течение несёт по реке мертвецов... Стремно это как-то.

Совсем иначе воспринимается теперь сцена из романа «Огнём и Мечом», когда пан Скшетутский выбирался из осажденной крепости берегом пруда, заваленного телами павших. Тогда, при неясном свете луны ему мерещилось всякое... Но я не столь крепок духом, чтобы лезть в реку к мертвецам! А казаки, как я понял, рыбу ловят бреднями – небольшими сетями, натянутыми промеж двух палок.

И вот если бы Микула, старший ватаги, принял бы решение ловить – то пришлось бы мне всё-таки забираться в воду, демонстрируя рыбацкую сноровку... Однако старшой оказался мужиком вполне благоразумным – и ночную рыбалку отменил.

Совсем уж голодными, впрочем, мы не остались. Миша, слава Богу, оказался не только дозорным – но и опытным добытчиком. Рыбу напугали выстрелы пищалей? Не беда, ведь он заранее соорудил раколовку из подручных средств... На берегу у самой воды находчивый казак вырыл довольно глубокую яму – после чего накрыл ее ивовыми прутьями крест-накрест, очень часто, и обложил их камнями. Да предварительно закинул внутрь пороха и голова съеденных утром рыб... После чего соединил яму с рекой относительно узким ходом-лазом; вода быстро заполнила яму (закон сообщающихся сосудов, ага!) – и вышла в итоге вполне себе достойная раколовка.

Ведь членистоногие, привлеченные запахом рыбы еще утром, пробирались по лазу к яме, ныряли в нее… И застревали в ловушке.

Как тебе такое, Илон Маск?!

Конечно, раков набралось немного – и мне достался всего один, самый тощий. Причем варили их без соли, и не с укропом – а с диким луком-черемшой, что донцы называют «медвежий лук». Конечно, это все чистой белок… Но его слишком мало – и после того, как я жадно обсосал клешни и хвост-«шейку» (и не почуял ведь отсутствие соли!), мне осталось лишь голодными глазами пялиться на неспешно трапезничающих казаков... Перекрестившихся и прочитавших короткую молитву перед самой едой.

А все же донцам досталось ведь по паре раков…

Поймав мой взгляд, Колчен вроде бы совершенно безстрастно уточнил:

- Голодный?

Я невольно кивнул – а где-то в глубине души моей вспыхнула надежда, что у казака завалялся сухарь (ну мало ли?!) и он поделиться со мной хлебом…

- Вот там пенек есть старый, трухлявый. Разломай его, и найдешь много всяких жуков и личинок…

И ведь говорит совершенно спокойно, будто серьезно. Я даже на мгновение опешил – ну, а вдруг? Вдруг местные и насекомых употребляют в пищу с голодухи? Но стоило мне разглядеть скрытые усмешки на лицах казаков, как от жгучей ненависти перехватило горло… Впрочем, я все же сдержался. Кто я такой, чтобы выказывать свою злость по отношению к полноправному казаку? Да никто, в сущности – мужик из «посошной рати».

А что такое посошная рать веке так в шестнадцатом или в семнадцатом? А это призванные «от сохи» мужики, коим предстоит заниматься всевозможными инженерными работами (рубить, копать или строить) – или же водить обозы. Еще подобные «ратники» помогали на батареях (ага, принеси-подай) – и только в случае крайней нужды они принимали участие в бою… Как ополченцы, одним словом.

То есть, в войске московского царства я сейчас занимаю самую низкую ступень…

Впрочем, таких мужиков брали в казаки – и становились они у донцов казачьей голытьбой или «голутвенными» казаками. И в этом, собственно, я увидел свой шанс чуть приподняться по социальной лестнице, раз уж обстоятельства складываются таким образом… Вон, есть же среди казаков Миша-Медведь! Сильный, матерый воин и рубака – и он меня в какой-то степени «привечает»… Вот и сейчас, кивнув на обглоданного мной рака, негромко заметил:

- Крышку панциря вскрой. На внутренней стенке жирок может быть… Держи нож – им вскроешь, им и поешь.

- Спаси тебя Господи, Михаил!

Я с радостью приемлю протянутый мне ножик, и начинаю возиться с панцирем; непривычно, конечно, говорить так старомодно – но и ничего невозможного в этом нет. В конце концов, привычное всем «спасибо» есть сокращение от «спаси Бог»… Меж тем панцирь хрустит, раскрывается – и в неясном свете мерцающих углей мне удается разглядеть тонкую, желтоватую полоску жира на внутренней части панциря.

Фух, еще немного поем…

Жир, впрочем, кончился мгновенно – хотя после него я и почуял некоторую… Нет, не сытость, конечно – но голод чуть притупило.

- Братцы, а что грибы? Неужто поблизости ничего не растет?

Щербатый только пожал плечами:

- В первый же день все, что нашли, то собрали и съели.

Исчерпывающий ответ… Я немного помолчал, размышляя о крупе – банальной перловке там или полбе, что казаки по идее должны были взять в поход или получить с «хлебным жалованием». Да и солонина, и копченое сало ведь неплохо хранятся… Но, как видно, донцы уже или съели весь запас, или потеряли его (к примеру, утопили), или вовсе его не получили (что странно!), или берегут свой «железный паек» на черный день.

Хотя если сегодняшний день в плане кормежки не есть «черный», то я вообще не знаю, как тут выживать… Но с лишними расспросами первым не лезу.

Да и донцы немногословны; закончив трапезу, тотчас расходятся. Колчан и Щербатый, хорошо поспавшие с вечера, идут в дозор на вечернюю зорьку, а Миша и Микула (крепкий кряжистый мужик средних лет) молча укладываются спать… Я также ложусь на лежку из ивовых веток, нарезанных Мишиным ножом – и ежусь от холода. У казаков есть хотя бы засаленные татарские халаты в качестве подстилок – и чуть получше качеством, яркие и цветастые халаты в качестве одеял. На мне же лишь рубаха из дерюги – и если днем в ней было жарковато, то теперь…

Теперь меня начинают съедать сомнения.

Очень много сомнений – и всяких безумных мыслей, навеянных событиями этого совершенно безумного дня…

Прежде всего, сомнения мои связаны с тем… Как бы получше сказать? А что вообще происходит?! Погиб ли я под колесами машины, и душа моя вместо Рая и ада вдруг угодила в тело незнакомца (быть может, дальнего предка-тезки) – жившего на рубеже позднего средневековья и нового времени? Или же меня конкретно так приложило по башке – и все происходящее есть лишь бред воспаленного сознания?!

Последнее было более логичным – но чересчур малореалистичным. Да, бывают яркие и стойкие сны – возможно, затянувшиеся из-за медикаментозной комы. Но послушайте – разве во сне можно слышать запахи? А читать? Я специально начертил палкой клички Щербатого и Колчана на земле – и прочел ведь, прочел… В теологию вдаваться не буду, в надежде сохранить здравый рассудок – ибо свихнуться в настоящих обстоятельствах итак запросто!

Просто берем рабочую версию, что я попаданец – как из многих сотен попаданческих книг, прочитанных мной на досуге… Ну, и что дальше?

Спешно броситьсяпереписывать историю, ведя за собой отборное войско былинных богатырей?

Бред…

Среднестатестический литературный попаданец – это или спецназовец, или опытный реконструктор, или какой-нибудь там выживальщик… Агроном на худой конец – или кузнец-химик. Или же навыки «предшественника», в чьем теле очнулся попаданец, целиком и полностью передаются ему – лихим таким бонусом!

Вместе с княжеским статусом, верной, пусть и малой дружиной, крепким конем и богатой броней…

Я, увы, не являюсь ни тем, ни другим, ни третьим. И из всего имущества – рубаха да штаны… Да, за плечами есть армейская служба – и семь боевых стрельб аж по шесть патронов, три пристрелочных и три контрольных. При этом даже на уровне срочки в армии мы били лишь по стационарным мишеням… А то, что нужно вести огонь по движущейся мишени с упреждением, что нужно брать «под каблуки», если до цели не менее трехсот метров, что нужно учитывать направление ветра, правильно рассчитывать расстояние до цели… Все это я знаю лишь на уровне «полезной» попаданческой литературы.

Впрочем, с теми «карамультуками», коими вооружены казаки, попасть в цель и с полсотни метров та еще задача… Хотя скажем честно: карамультук девятнадцатого века с кремниевым замком – это образец технологического совершенства по сравнению с фитильными, совершенно допотопными пищалями.

Еще попробуй ее правильно зарядить… В общем, не спецназовец я ни разу.

Плывем дальше? Реконструкция… Ну, честно сказать, я один день был в реконструкции по средневековой Руси. Историей увлекался, и внешняя сторона образа жизни реконструкторов мне показалась даже привлекательной… Ровно до того момента, пока не пришло осознание: для них это все не увлечение, для них это сама жизнь.

Они всем этим реально живут! И на полном серьезе проводят в клубе едва ли не все свободное время…

Я быстро понял, что это не мое – и что мне куда ближе единоборства… Коими, в конце концов, я и начал заниматься. Но пусть база единоборств (и плавания!) сегодня спасли мою жизнь – но что-то мне подсказывает, что против сабли с голыми кулаками мне уже не повезет… Пусть даже и с топором – ой как мало шансов.

Что там осталось? Вернее, кто – выживальщики… Но тут все просто – в походе с ночевкой я был всего раз в жизни, с пацанами из класса. Вроде после шестого… И естественно, со старшими. И да, палатку я ставить умею – была бы палатка… И рыбу могу наловить с удочкой! Была бы еще удочка…

И магазинные опарыши, ага.

По сути же, я сейчас даже огонь не разведу без спичек – хотя на то, как Миша разжигает костер огнивом, я смотрел с интересом… Стараясь запомнить, как правильно высекать искру ударом кресала о кремень.

Короче, без сторонней помощи и поддержки мне здесь вообще не выжить – в самом буквальном значении этого слова…

Увы, но одновременно с тем я не кузнец, не металлург и не химик. Материаловедение и химию в универе сдал на совершенно заслуженную тройку… А мое знание о том, как руководить движением поездов на станции с поста ЭЦ – и что делать, к примеру, в случае «ложной занятости», в настоящем никому просто АБСОЛЮТНО не нужно!

Да я даже не историк, елки-палки… Нет, саму по себе историю я очень любил, правда – но ведь история на самом деле наука необъятная. Можно хорошо знать один период, другой, по верхам пробежаться по третьему – но вот оказавшись внутри его, вдруг осознаешь, что ни фига ты ничего не знаешь!

Конечно, немного оклемавшись после спасения из реки, я хотел было разобраться в том, в какое же время угодил. Из того, что помню – последний раз крымские татары ходили на русскую землю веке так в восемнадцатом (в первой его половине), а вот фитильные пищали вышли из употребления уже в семнадцатом столетии. Хотя… Помимо крымских, в шестнадцатом веке и казанские татары едва не поставили вопрос ребром своими регулярными набегами. Вопрос быть ли вообще Московскому княжеству, или нет! Происходило это как раз тогда, когда Иван Грозный еще не взошел на престол – а страной руководили олигархи-бояре, стремительно погрузившие ее в хаос.

Да еще и сибиряки озоровали против Строгановых… Но ведь Миша вроде бы говорил именно о крымчаках?

После спасения из реки как-то вылетело из головы…

Совершенно дурацкую мысль спросить, какой нынче год, я отмел сразу. Какой мне толк, что от сотворения мира по старому византийскому календарю сейчас шесть тысяч фиг знает какой! Был бы я профильный историк, то наверняка бы знал, какой «старый» год шел при Петре Первом – как раз когда император положил вести отчет от Рождества Христова… Тогда можно было бы просто вычесть разницу – и по ней определить текущий год.

Но нет же, не знаю я дат, не помню…

Еще более идиотским был бы вопрос, кто нынче царь – или великий князь?! Реакцию донцов в этом случае просчитать вряд ли возможно… Но даже при самом благоприятном раскладе меня посчитали бы за дурачка – и о каком-либо становлении казаком говорить бы уже не пришлось… Да и не с кем мне было разговаривать – Колчан и Щербатый вскоре после знакомства улеглись спать. А уж беспокоить спящего перед сменой нежелательно от слова «совсем» – по себе знаю! И только за ужином (когда мы вечеряли, как говорят донцы), вскользь прозвучало имя Михаила Черкашенина – коий в контексте разговора был упомянут как действующий казачий атаман.

И это уже вполне себе солидная привязка. Ибо Михаил Черкашенин есть прославленный атаман донских казаков, весьма авторитетный также и у запорожцев. Его имя плотно связано с героической обороной Пскова от войск Стефана Батория в конце Ливонской войны.

Вроде как бывший характерником – иначе заговоренным, особенным воином – Михаил предрек, что сам он сложит голову во время осады, но вот город выстоит… В общем-то, так и случилось.

А Ливонская война и осада Пскова – это как раз события царствия Иоанна Грозного… Подробно о событиях которого я читал, дай Бог памяти, лет десять назад! С весьма печальным результатом дня настоящего – я просто ничего не помню…

Нет, ну конечно, кое-какие вехи в голове отложились. Казань брал, Астрахань брал! Опять же, Ливонская война – которую забирали в одни ворота, пока последний магистр не сделал финта ушами, «завещав» Ливонию полякам… Или литовцам? Короче, и с теми, и с другими начался лютый махач; позже, увидев возможность, против московитов вписались и шведы, отжавшие Ингерманландию… Ну, то есть окрестности современного Питера с выходом к Балтийскому морю – от самого Санкт-Петербурга до Ивангорода.

И вот касаемо всех событий этой войны – за исключением разве что осады Полоцка Иваном Васильевичем (успешной осадой, но город-то ляхи по итогу отжали) да героической обороной Пскова… Помимо этого в голове просто белый шум.

Впрочем, я сейчас пока что нахожусь на южных рубежах земли русской – откуда взяться татарам на севере, правильно?! Так вот, из событий «южных» в голове сидит разве что оборона Тулы в 1552 (туляки не дали сорвать второй поход на Казань), Судбищевская битва… Года точно не помню – но совсем недавно же промелькнула новость, что дайверы обнаружили относящиеся к ней артефакты, ага.

Ну, и решающая битва при Молоди. Сражение некогда забытое – но на самом деле вряд ли уступающее Куликову полю и масштабом, и значением для русской истории…

Увы, но детально о Молодях я ничего не знаю. Помнится, что татары сумели обмануть царскую рать и рванули в Москве – но конный русский отряд напал на обоз и тыловые части, и погромил их, оттягивая основную массу крымской орды на себя… Оттянул аж до холма у деревни Молоди, где наши спешно ставили гуляй-город.

Но наверное, к моменту появления татар окончательно закрепиться еще не успели – иначе почему стрельцы дрались с крымчаками у подножия холма, в чистом поле? Точно помню, что стрелецкие приказы полегли в полном составе, и дальше начались кровавые штурмы гуляй-города… Что были отбиты с последующей вылазкой русских всадников, решивших дело.

Ну, это в двух словах… Но большего в голове ничего – даже имен воевод, к моему вящему стыду…

Еще много интересного я читал о самом Иване Грозном и его семье. В частности, что версия с убийством сына была изложена папским легатом и иезуитом Антонио Поссевино – оболгавшим Ивана Васильевича в качестве мести. Мести за то, что Грозный кинул легата и не позволил строить на Руси католические храмы – также, как и не дал ему открыть иезуитские коллегии… А ведь Поссевино выступил посредником на переговорах между Речью Посполитой и Московским царством!

Нет, кинул Иоанн Васильевич легата вполне по делу – ведь и посредник он был так себе, с учетом территориальных потерь Москвы. Да и иезуиты бы взялись за дело не хуже, чем в Речи Посполитой – где православная русская шляхта стала массово принимать католичество, а предатели из числа духовенства заключили с католиками унию… После которой на земле Малороссии обильно полилась кровь именно православных.

И льется до сих пор…

Но если Поссевино и был слабеньким дипломатом (или же он просто кинул царя прежде, чем тот бортанул легата с его коллегиями) – но искусство подкупа, интриг и отравления иезуиты знали превосходно. Вроде как Антонио прямо сказал, что царь и года не проживет – а тот и не прожил, умерев совершенно страшной смертью… Словно умирал уже не человек, а гниющий изнутри труп.

И вроде как после эксгумации останков Ивана Грозного и его многочисленной семьи, следы отравления были обнаружены у каждого из последних Рюриковичей… Рюриковичей на престоле государства Российского!

А еще читал, что Иоанна Васильевича травили не сразу, а постепенно – и что именно яд с высоким содержанием ртути мог провоцировать вспышки гнева и подозрительность царя…

Конечно, неплохо бы предупредить Иоанна IV, за буйный нрав прозванного «Васильевичем», ага… Но это из разряда фантастики. Где там царь, а где я? Лежу на голых ветках – и мерзну от ночного холода, усиленного речной влажностью… В статусе не воина даже – а так, лапотного мужика!

Причем желание становиться казаком как-то понемногу меркнет… Ведь если мой «предшественник» входил в посошную рать, то за рекой осталось какое-никакое имущество Микитки – и блин, его довольствие! Раки, конечно, и без соли неплохо получились – а какая-нибудь полбяная каша без соли будет еле жеваться… Наверное. Хотя доставшееся мне тело не приучено к соленой пище – когда солят не ради консервации, а именно с целью усилить вкус… Так вот, сейчас у меня при одной даже мысли о какой-нибудь каше (любой, лишь бы горячей!) желудок к стенкам прилипает!

А уж если заесть ее хлебом, м-м-м…

Да и казаки не шибко спешат принимать в свои ряды оборванца без минимальных навыков боя и хоть какого оружия – терпят, разве что, да присматриваются… Но не более. Вот почему я сплю без халата, в одной рубахе? А потому, что если кто из казаков чем делиться – то он это сам и предлагает, как Миша. Но если вдруг взять чужое, да без спроса… Короче, интуиция подсказывает, что у казаков так дела не делаются.

Вот только против возвращения в «посошную рать» также есть куча аргументов... Например, я там банально никого не знаю – а вот меня люди наверняка помнят, так что возможны казусы… Это раз. Придется плыть через реку, на нашем участке даже более широкую, чем на броду – это уже два. Нет, метров двести пятьдесят воды для бассейна – это не расстояние даже, а так, разогрев! В своем родном теле я бы наверняка рискнул, но вот теперь… Теперь все сложнее.

У меня не было возможности разглядеть свое лицо – ибо зеркал тут нет, а в чистой речной воде я как-то не шибко отражался. Но помимо густой и плотной бороды, я обзавелся также крепкими, жилистыми руками – и поджарым, сухим телом. Вот это приятный бонус! Ну и казалось бы, плыви не хочу… Однако, даже когда я плыл по течению, то неожиданно быстро выдохся – а сейчас течение будет сносить меня в сторону от противоположного берега, что на порядок удлинит конечную дистанцию… И плавание, как ни крути, требует развития определенных групп мышц и связок – но далеко не факт, что тяжелый крестьянский труд на земле развил их до нужного состояния.

А это уже два.

Тем более, что на реке могут быть и омуты, и ногу не дай Бог сведет на середине пути… Нет, захлебнуться я точно не хочу!

Правда, у казачков в камышах замаскирована лодка на случай экстренной эвакуации. Причем замаскирована она неподалеку от сигнального костра – подле которого, как выяснилось, и дежурит один из казаков на случай внезапной ночной атаки… В идеале все должно сработать так: первый дозорный заметил опасность, вернулся на стоянку и поднял спящих товарищей. Затем все тихо идут к костру, разжигают сигнальный огонь – попутно заряжая пищали! – и уже вместе отплывают на русский берег… Кстати, лодка рассчитана на четверых – так что если вдруг случится ночной бой, мне придется плыть, держась за борт.

Ну это ладно – это, в конце концов, действительно реально… Но вот то, что я возьму лодку для эвакуации лишь себя одного – вот тут уже совсем хреновый и неадекватный расклад. Скорее всего, меня даже за попытку провернуть сие дельце просто грохнут на месте! И даже у Миши, вроде как расположившегося ко мне, рука вряд ли дрогнет… Так что нет, с лодкой также облом.

И, наконец, три… Я не спецназовец, не реконструктор и не турист-выживальщик. Но также я и не крестьянин! И опять-таки, в детстве и юношестве меня ограниченно привлекали к работе на земле – и огород я копал, и помидоры с огурцами поливал, и клубнику собирал, и ту же картоху по осени выкапывал вместе с морковкой… И даже с козами ходил по малолетству! Ну, в сопровождение покойного деда, Царствие ему Небесное… Да еще и кроликам траву рвал, ага.

Однако весь этот опыт вообще никак не увязывается с крестьянским трудом пахаря семнадцатого века. Вот просто вообще никак! А ведь Микитка должен был знать о земле все…

А еще у него, получается, наверняка есть родня! Знакомиться с которой я совершенно не горю желанием. Выходит, уже четыре… Короче, пока что я с казаками – а там посмотрим, куда вырулит кривая новой жизни.

С этой мыслью я и стал проваливаться в беспокойную дрему – напоследок полюбовавшись кусочком абсолютно ясного, звездного ночного неба…

Глава 5.

«Войны воспламеняются больше всего ради приобретения чужой собственности».

Преподобный Исидор Пелусиот.

Солнце, словно раскаленный медный щит, неумолимо клонилось к горизонту, окрасив воды Оки в багряные тона. Река, обычно тихая и спокойная, казалась теперь взволнованной – словно в преддверие грядущего кровопролития… По обеим берегам ее ныне горели многочисленные костры, в коих варилась сытная полбяная каша с салом – или же наваристая шурпа. Густой и ароматный дух которой шел со стороны степи… Запах варева и дыма также смешался с терпкими на закате ароматами полыни и чабреца – но русские ратники не выпускали оружия из рук: в воздухе витало напряжение, словно предвестник бури.

Бури, готовой разразиться уже на рассвете – с первыми лучами солнца!

И все же наступающая ночь принесла долгожданную тишину жителям Серпухова – и воинам большого полка князя Воротынского, вставшего неподалеку от брода. А ведь ранее, в мареве знойного дня, со степного берега Оки часто били турецкие пушки! Били они по тыну, преграждающему выход с брода. Тяжелые ядра сносили колья надолбов, ровняли с землей частокол – делая в нем широкие, частые проходы… Все говорило о том, что хан решительно готовится к штурму на этом участке реки – под прикрытием собственной артиллерий и стрелков-янычар, татары уже целиком расчистили брод.

Впрочем, воевода большого полка предугадал сей шаг противника…

А потому лагерь свой он разместил немного в стороне от брода – так, чтобы турецкие тюфянчеи не дотянулись до стоянки русских ратников. И укрепил ее князь стеной гуляй-города; мощные возы с щитами-турами послужат неплохой защитой для собственных стрельцов – кои смогут вести огонь сквозь узкие бойницы… Но главное, что вся наличная артиллерия Воротынского нацелена на поле, раскинувшееся промеж разбитого тына – и гуляй-городом! Князь решил покуда скрыть от ворога свой солидный пушкарский наряд, готовя басурманам настоящий капкан… Ведь переправившись через Оку и прорвавшись за разбитый тын, татары окажутся на узком пятачке земли промеж двух стен – и попадут под ураганный огонь стрельцов и пушкарей, не имея возможности для маневра! Ведь на крыльях большой полк также не обойти – и справа, и слева стоянка его прикрыта широкой полосой рассыпанных по земле железных рогулек, всегда торчащих вверх одним из острых шипов.

Причем полоса противоконного чеснока тянется к самой реке…

Князь вывел в поле весь большой полк – но помимо того, в белокаменном Серпуховском кремле встал также местный стрелецкий приказ при нескольких пушках. Ежели совсем туго придется, есть куда отступить – покуда не подоспеет помощь сторожевого полка Ивана Шуйского и полка правой руки Никиты Одоевского. Хотя вот конный полк левой руки под командованием воевод Репнина и Петра Хворостинина князь отправил-таки к Сенькиному броду – где татары попробовали "на зубок" оборону русских ратников.

Но хватит ли самому Воротынскому имеющихся сейчас сил? На укрепленной, хорошо подготовленной позиции – наверняка должно хватить. Ведь у тех же Судбищ у Басманова было куда меньше воев – и все равно отбились!

Хотя у хана под Судбищами не было турецких янычар и турецких пушек…

Сколько же всего нукеров привел с собой Девлет-Гирей, оценить толком и невозможно. Когда орда только подходила к Серпухову, поднятые тысячами ног и копыт клубы пыли создали непроницаемую завесу… Однако же, судя по тому, как долго тянулись татары на подступах к Серпухову, хан собрал воистину невиданное войско!

И все же лица стрельцов, пропахших порохом и потом, были сосредоточены – а глаза их горели тихой, но твердой решимостью. И утомленный зноем ветер доносил обрывки молитв и приглушенные команды из лагеря Воротынского на татарский берег... Русские в который раз собрались встать на пути врага – и если придется, умереть.

Но не пропустить басурман вперед!

Понимал ли это хан? Наверное, понимал – но верил в превосходство своей многочисленной рати, сравнимой по силам с ордой самого Батыя! Он буквально уверовал в успех своего похода – и потому был безмятежен… Вот и сейчас Девлет-Гирей лениво поднялся с подушек, проследовав к пологу своего шатра. Зеленый шелк халата невесомо заскользил по коврам под ногами хана – возжелавшего вновь полюбоваться бескрайним татарским стойбищем.

И словно нарочно услаждая его взгляд, на южном, полуденном берегу Оки раскинулся гигантский стан – подобный оживленному муравейнику, ныне он расцвел огоньками тысячами костров… И их столь много, что кажется, будто татарский лагерь уходит границами за горизонт!

При этом, если шатры и кибитки степняков разбросаны по берегу совершенно хаотично, то лагерь янычар, вставших поближе к броду, являет собой воплощение порядка и четкой организации. Сердцем же стоянки является ставка хана – шатры которой, словно драгоценные камни, укрыты яркими тканями с золотым и серебряным шитьем, и царственно возвышаются на просторе, среди зелени поля!

Впрочем, внешний блеск шатра Девлет-Гирея все же крепко уступает его внутренней роскоши и величию: мягкие ковры под ногами, шелковые подушки, приглашающие к отдыху – и утварь из драгоценных металлов, сверкающая в полумраке.

И именно здесь хан ожидал вестей от передового отряда ногайцев, посланных к соседней переправе через Оку…

- Что желает повелитель? – слуга склонился перед господином в глубоком поклоне.

- Фиников. – коротко бросил хан, и слуга тут же исчез исполнять приказ.

Конечно, Девлет-Гирей мог затребовать себе любое яство – ведь его кашевары ежедневно старались в надежде угодить своему господину… Ведь если блюдо ему очень понравится, то затем может последовать и достойная хана милость! К примеру, что-то из драгоценных украшений, захваченных у урусов – что никогда не получит простой нукер, ежедневно рискующий жизнью.

Впрочем, кашевары также рисковали – ведь если хан сильно не в духе и еда ему не понравится, кто-то из них вполне мог расстаться с головой…

Сегодня на углях жарилась сочная баранина, варился ароматный плов с изюмом и пряностями – а также наваристая шурпа из отборных кусков мяса! Впрочем, все это были обычные блюда, а хана нужно удивлять… Так что кашевары, отвечающие именно за ханский стол, сегодня тушили куырдак – сочную баранину, обжаренную на курдюке вместе с золотистым луком и специями. Затем ее тушат вместе с морковью и чесноком до такого состояния, что нежнейшее мясо буквально разваливается на губах!

Ароматный дух куырдака уже достиг ноздрей изрядно пресыщенного степными яствами хана – но теперь он хотел лишь сладостей…

Слуга уже принес сушеные финики, сваренные в сахарном сиропе – протянув их Девлет-Гирею на золотом подносе, в глубоком поклоне. Но хан лишь глубоко вздохнул – он уже перехотел есть. Насладившись видом раскинувшейся у его ног стоянки, Девлет-Гирей вознамерился было вернуться за полог шатра – но тут до его слуха донесся чей-то яростный крик, и хан замер.

Он узнал голос Теребердей-мурзы, яростно требующего у гвардейцев-сейменов пропустить его к шатру – и властно приказал:

- Дайте проход мурзе!

Спустя мгновение Теребердей-мурза уже предстал перед Девлет-Гиреем; в порыве клокочущей в груди ярости мурза едва не забыл склониться перед ханом в глубоком поклоне! Но ему это простительно – все же Теребердей еще довольно молод и горяч, порывист в мыслях и поступках. Однако за ним идут многочисленные союзники-ногайцы – а еще Теребердей крепко уважает власть хана и готов выполнять его приказы, не пытаясь оспаривать их…

- Не утруждай свою спинами столь глубокими поклонами, мой верный друг… Лучше ответь мне, что вызвало твой гнев на моих сейменов – и к чему такая спешка?

Мурза выпрямился перед ханом – и тот заметил, что лицо ногая залила густая краска; голос Теребердея зазвучал также глухо… Ибо стыд, унижение – и ненависть к тем, кто стал причиной этих чувств! – сдавили его горло, словно стальным обручем:

- Мои братья, рожденные от брата моего отца, отправились осмотреть брод – что лежит в восемнадцати верстах на восход, мой повелитель… Но урусы устроили им подлую засаду – и убили обоих меткими выстрелами крепостных пищалей! Также на броду погибло множество простых нукеров, мой господин… Ибо враг расчетливо подпустил их поближе – а после открыл страшный, огонь пищалей и тюфяков буквально в упор.

Лицо хана неприязненно дернулось. Поражение! Поражение в первом же столкновении с урусами! Это было столь раздражающе неприятно, что Девлет-Гирей сперва и не понял, что продолжает говорить ему ногайский мурза:

…- Дым сигнального костра упредил урусов, но казаки выдали свое положение – а мои нукеры захватили несколько лодок. Так позволь мне отомстить за братьев, господин! Я знаю, как поступить: мои лучшие охотники этой же ночью снимут казачьи секреты – а отборные аскеры переправятся через реку на захваченных у неверных лодках. На той стороне они перебьют дозор и откроют ворота – и когда мои нукеры завершат расчистку брода, мы атакуем врага на полном скаку! Позволь лишь мне повести за собой ногаев, разделив войско, мой господин – позволь мне отомстить…

Девлет-Гирей сперва хотел напрочь отказать заносчивому мурзе – но тот говорил в запале, слишком горячо и громко, чтобы его удалось перебить. А когда Теребердей закончил речь, хан уже всерьез призадумался… Наконец, он негромко произнес:

- Я дам тебе ответ после военного совета. Можешь подождать вместе со мной, любезный друг – мои люди готовят замечательный куырдак…

Дивей-мурза явился по первому зову своего хана – хотя к тому времени в шатре Гирея уже собрались предводители турецких янычар и черкесов. А между тем, Дивей-мурза – потомок славного беклярбека Едигея, властителя Золотой Орды! Честолюбие, подобно негасимому костру, горело в его душе – но еще сильнее клокотала жажда битвы, предвкушение лязга сабель и крика неверных... Дивей служил хану подобно верному псу, чья преданность была несокрушима – и хан ценил эту верность превыше всех сокровищ мира. Узы же родства еще крепче связали их: Девлет-Гирей отдал свою дочь за сына мурзы, и этот дар был оценен Дивеем сполна… Ни разу, даже мимолетным жестом, он не выказал своего несогласия с волей хана – и его решениями.

Ныне Дивей-мурза носит титул карачи-бека мангытов – и вот уже двенадцать лет является настоящей грозой для урусов! Десятки поселений их пали перед его нукерами – и еще ни разу он не познал горького вкуса поражения… Лишь однажды, у берегов Дона, урусы практически настигли его – но мурза, не дрогнув, перебил всех пленных. Словно убрал ненужные камни из мешка за плечами! И ушел налегке в Крым, оставив позади лишь скорбящих по сгинувшим родичам... В прошлом же году именно Дивей-мурза предложил обойти русскую рать со стороны заката – а стремительный рывок к Москве конницы карачи-бека, привыкшей налетать на урусов изгоном и мгновенно исчезать в степи (как только появляются батыры неверных!), дал хану значительное преимущество.

И вот теперь, с приходом Дивей-мурзы воздух в шатре, пропитанный ароматами благовоний, словно бы уплотнился от напряжения и предвкушения. Девлет-Гирей, вальяжно рассевшись на подушках, приветствовал карачи-бека дружественным наклоном головы; последний же, склонившись перед ханом в глубоком поклоне, пружинисто выпрямился – явив хану и Теребердей-мурзе изрытое оспинами лицо.

- Брат мой Дивей-мурза, слышал ли ты о поражении и гибели братьев Теребердей-мурзы?

Старый, опытный нукер бросил на куда более молодого соратника быстрый взгляд – который, впрочем, ничего не выражал… Разве что в глубине его глаз притаилась скрытая насмешка над неудачей ногайца.

Лицо же Теребердей-мурзы вновь густо залилось краской…

- Слышал, мой господин.

Хан лишь довольно сощурил свои глаза:

- И вот теперь мой верный слуга возгорел жаждой мести за родную кровь, и желает напасть на урусов ночью… Как думаешь, Дивей-мурза – мы позволим ему совершить месть?

Карачи-бек ответил не сразу – и заговорил лишь после того, как глубоко вдохнул пропитанного благовониями воздуха:

- Урусы вынуждены разделить свои силы, силясь перекрыть броды через реку. Мы же держим все войско в едином кулаке. Будет ли разумно мой хан, также начать дробить войско – и распалять силы на бродах, когда мы имеем возможность ударить всей мощью Крыма? И потом, против нас встали главные силы урусов – а сокрушив их, мы сокрушим также самого главного нашего соперника… И даже объединившись, оставшиеся отряды неверных уже не смогут нам ничего противопоставить.

Опытный не только на поле боя, но и в подковерных играх, Дивей-мурза не отказал в праве месте ногая – однако прибег к разумным доводам, объясняя свою точку зрения… Причем карачи-бек не забыл также склониться перед ханом в конце своей речи, кратко и с придыханием добавив:

- Мой господин…

Глаза Девлет-Гирея, однако, вспыхнули лишь хищными, торжествующими огоньками:

- А как ты думаешь, брат мой – урусы способны тягаться с нашим войском в открытом поле, а не на бродах?

Дивей-мурза задумался всего на мгновение – но увидев, что лицо хана принимает недоуменное и даже раздраженное выражение, быстро поправился:

- Это невозможно, мой господин.

Хан вновь милостиво кивнул головой – после чего присовокупил:

- Итак, Дивей-мурза, слушай же, что я придумал! Я позволю Теребердей-мурзе напасть на урусов ночью – и пусть он ведет ногаев за собой и добудет победу!

После этих слов вождь ногайцев мгновенно склонился в глубоком поклоне, едва ли не касаясь лбом башмаков Девлет-Гирея – но хан словно бы и не заметил этого жеста.

- Между тем, турецкие тюфянчеи вновь откроют огонь в сторону русских – прямо ночью; они станут бить раскаленными ядрами. Грохот тюфенгов разбудит урусов, не даст им отдохнуть… И одновременно с тем скроет уход нашего войска.

На этот раз брови карачи-бека неудержимо устремились ввысь – он не ожидал подобного поворота мысли и не смог скрыть своего удивления:

- Но, мой хан…

- Дослушай!

Мягкий до того голос Девлет-Гирея мгновенно налился свинцовой тяжестью – и мурза мангытов тотчас согнулся в глубоком поклоне, едва слышно пролепетав:

- Ваша воля, мой господин…

Это показательное изъявление покорности чуть успокоило вспышку ханского гнева – и теперь он заговорил лишь раздраженно, но уже без гнева:

- Дослушай же сперва до конца, брат мой… Мы оставим на берегу реки турецкие пушки и две тысячи янычар. Остальные же силы я поведу к броду, где в Оку впадает река Нара. Ты мы всеми силами ударим по урусам – и конечно, сметем их! Только ударим уже днем, при свете солнца. Ведь вождь неверных, прознав, что восточный брод атакован ногайцами, наверняка пошлет им в помощь своих всадников…

Тут глаза невероятно довольного собой Девлет-Гирея вновь хищно блеснули:

- И тогда он уже ничем не сможет помочь урусам на западном броду, где мы нанесем главный наш удар! После чего и Теребердей-мурза, и ты, мой брат, устремитесь во главе своей конницы к Москве… И пусть урусы лишь глотают пыль из-под копыт наших коней! Опередить нас, как в прошлом году, неверные уже не смогут – ведь мы теперь и сами пойдем на столицу самой короткой дорогой…

Дивей-мурза пружинисто выпрямился – и в глазах его отразился торжествующий огонь, что полыхает ныне в глазах самого хана. К вящему удовольствию последнего, многоопытный вождь мангытов ответил совершенно искренне – и с явным восхищением в голосе:

- Благодаря столь разумному решению, мы сохраним жизни многих наших нукеров, повелитель! Ведь даже Субэдэй-багатур не смог бы придумать ничего более мудрого, мой господи!

Прочие вожди сборного ордынского войска также глубоко склонили свои головы – не просто в знак покорности, но и в предвкушении грядущей славы… И конечно, добычи – очень богатой добычи! В глазах их загорелись жадные огоньки предвкушения – и также все вместе они принялись наперебой славить мудрость Девлет-Гирея…

Вскоре по всему татарскому лагерю послышалось шевеление, ржание лошадей и скрип кожи. Но заглушая эти звуки, с берега вдруг ударили пушки янычар; окрыленные этими звуками нукеры, чьи глаза загорелись охотничьим азартом, с еще большим усердием принялись собираться – наполняя свои колчаны стрелами и седлая лошадей.

- Проверить снаряжение! – зазвучали со всех сторон негромкие приказы.

- Проверить упряжь!

В костры не жалея подбросили валежника и кизяков; пламя должно держаться долго, обманывая урусов! Это хан мудро придумал…

- Артак, идиот! Ты своим копьем дюжину наших батыров свалишь прежде чем мы столкнемся с неверными!

- Темир, подбери калкан...

Старшие, опытные нукеры дают наставления молодым степным воинам, впервые отправившимся в поход – все также негромко, чтобы не создавать излишнего шума и гомона… И вот уже все нукеры в седлах, их снаряжение собрано и подогнано, клинки в ножнах, колчаны полны стрел. А ханские гвардейцы-сеймены уже потянулись на запад, увлекая к Дракинскому броду большую часть войска – в то время как ногаи поспешили за Теребердей-мурзой, жаждущим мщения.

Словно исполинская змея разделилась надвое… Сопровождая свое движение отчетливым гулом тысяч копыт!

Увы, выстрелы турецких пушек надежно его заглушили…