Бинокль

Часть 1. Зелёные глаза

"...зелёных глаз твоих порой

Меня пугает взгляд ночной"

Глава 1

Давным-давно, когда мне было лет 11, мы жили в старом деревянном доме на четырех хозяев. Морозными январскими вечерами, когда ледяной воздух смешивал звёзды и мелкие искорки снежинок с запахом дыма из печных труб, я тайком от родителей забирался в старый, с полировкой шифоньер. С трудом расталкивая чудовищ из искусственного меха и дерматина, отыскивал висящий на тоненьком ремешке заветный коричневый футляр, пахнущий новенькой кожей. С трепетным чувством Индианы Джонса, нашедшего хрустальный череп, доставал из него папин бинокль. А затем надевал пальто в крупную клетку и черную кроличью шапку протертую по краям ушей и выходил во двор. Пролезая по пояс в снегу через сугробы мимо поленницы я добирался до ветхой лестницы, сколоченной летом из неоструганных досок. И поскальзываясь на перекладинах, цепляясь вязанными варежками за иногда торчащие концы ржавых гвоздей, поднимался до толстого вала из снега свисающего с крыши сарая. И вот, с упорством заплаканного шаолиньского мальчика монаха начинаю долбить своими маленькими кулачками слежавшийся снег нещадно сыплющийся за каракулевый воротник, стекающий холодными змейками до самых трусов. Лай соседской собаки за сараем в обледеневшей облепленной шерстью конуре заставляет на минуту замереть, уперевшись шапкой в почти прорытый окоп. Но та успокоившись, гремя отполированной цепью, затихает. Огромный эбонитовый жук с выпученными радужными глазами прилепившийся к моему тёплому животу словно успокаивая шепчет мне: "Давай, малыш, ещё немного. Потерпи, будь сильным. Лезь наверх и я покажу тебе новый мир. Он прекрасен и огромен. Он намного больше твоего двора с тенями замерших призраков по углам. И красивей всех твоих снов под цветастым одеялом в маленькой комнате на втором этаже !".

Глава 2

Редкие пластинки сахарной ваты истаяли на закопченой сковороде неба. И перед моим раскрасневшимся лицом в каплях воды и соплей открылась бездна ! Почему я раньше никогда не замечал этой красоты ? Целиком окунутый в детские заботы по поиску приключений в ветлечебнице за забором огорода, в боевых действиях против немецких захватчиков из соседских дворов, по покорению новых вершин на начавшейся стройке через дорогу я редко смотрел на небо, которое словно умудренный жизнью дедушка не обижается на своего внука, нечасто играющего с ним - старым и скучным.

Последний рывок, и набитые ледяной ватой как дед мороз валенки опасливо ступают по сверкающей перине крыши угрожающе скрипящей под её тяжестью. Сняв варежки я засовываю красные замерзшие ладошки под мышки и оглядываюсь. Реденькая роща из струек кисейного дыма вокруг тянется вверх прямо из сугробов крыш. И редкие светлячки искр иногда пытаются убежать к своим собратьям по их стволам. Луна ещё недавно жёлтая и тусклая над горизонтом, теперь маленькая и яркая светила ярче чем единственный новый неоновый фонарь на нашей улице, который мы с пацанами безуспешно пытались расстрелять из самострелов каждый вечер лёжа на снегу под фонарем. Рискуя в случае попадания остаться без глаз. И так тихо, как может быть лишь в январе 1983 года.

С трудом расстегивая верхние пуговицы едва отогретыми руками и оторвав одну, висящую на червячке прохудившейся нитки, я нащупал за пазухой кирзовый бок теплого бинокля. И бережно держа увесистую драгоценность в дрожащих руках, попытался застегнуть оставшиеся пуговицы. Мороз колол щеки, соревнуясь с красно-черным шарфом намотанным поверх воротника, резал тоненькими маникюрными ножницами задубевшие пальцы, а я завороженно смотрел на два зеленоватых зрачка плавающих в темных омутах окуляров.

Глава 3

Новый, подаренный отцу на день рождения дядей, младшим братом моей матери, служившим в ГДР, и купленный за большие деньги бинокль, был просто самим совершенством и сразу вызвал восхищение отца, умеющего ценить качество во всем, включая чистку картошки и пайку микросхем. С грубой бугристой поверхностью, напоминающей солдатские сапоги, он как влитой ложился в ладони не выскальзывая из рук, и своей тяжестью придавал солидности заграничной вещи. Нанесённая на одном из торцев белая надпись как будто сложенная в портфель, сперва была принята мной за название бинокля. "Carl Zeiss", но отец объяснил что так называется завод, на котором он изготовлен. А название присутствовало на торце другого монокуляра и звучало странновато "Jenoptem", напоминая то ли енота, то ли одно нехорошее слово, иногда употребляемое взрослыми, когда они чем то недовольны.

Дядя Эврик, будучи младшим ребенком в семье, позже всех был призван в ряды вооруженных сил, и попал служить в ГДР, что давало некоторые преференции перед службой на родине. Получаемые там 60 марок тратить было особо не на что, так как сумма не слишком большая, поэтому он их просто копил, и не зря. И вот весной, нарядный не по уставу, как новогодняя ёлка, по пути домой в деревню, заехал к нам в гости. А так как у отца в мае день рождения, то без подарка он не явился. Возмужавший и окрепший, превратившийся из хулигана мальчишки в настоящего солдата с уверенной походкой, в новых черных ботинках, парадном обмундировании с черными погонами, на которых сияли по три лычки и буквы "СА" и грудью колесом, увешанной красивыми разноцветными значками, он был совсем непохож на себя прежнего. С вальяжностью гусара войдя в прихожую, расстегнув портфель "под крокодила" с ремнями-застежками, он достал коричневый футляр, закруглённый по кромкам, и со словами: - Сергей Иваныч, с Днём Рождения. Принимай подарок, - протянул обалдевшему отцу бинокль. Щёлкнув кнопкой и откинув крышку, папа бережно, как минный взрыватель, вытащил из футляра чудо, под стать которому был лишь фотоаппарат "Зенит", висящий в шифоньере. Его глаза светились как у маленького ребенка, которому подарили первый в жизни новенький велосипед. А мать заворчала: - Зачем такую дорогую вещь купил ? Да ещё импортную. - Ничего, деньги - дело наживное, - весело сверкая нисколько не изменившимися глазами на смуглом лице, ответил дядя. А отец даже слова не мог сказать, ошарашенный таким подарком, и лишь пробормотал: - Спасибо, Эврик. Ну удиви-и-ил, - и счастливо заулыбался, крепко обняв его.

Глава 4

Упёртый в плечо карабин K98, оснащенный оптическим прицелом искал цель среди слепящего на солнце снега и не находил, голодным хищным зверем следя из укрытия под поваленной взрывом ели. Высохшие коричневые иголки иногда осыпались на обмотанный бинтами ствол и втыкались в своих маленьких сестер, сметенных двупалой рукавицей в небольшой бруствер, за которым притаился Йозеф Оллерберг. Недавно вернувшийся из госпиталя в свою часть после ранения, обретший вторую жизнь и вторую, после пулемётчика специальность снайпера, он понемногу превращался в чудовище. Какая-то непонятная страсть овладевала им с каждым удачным выстрелом, поглощая всё человеческое, что ещё оставалось в нём к февралю 1943 года. Выискивая советских командиров среди серых фигурок, иногда высовывавшихся из окопов, он не знал, что сам является дичью. Достав давно остывший термос, стараясь экономить движения, и не выдать своего местоположения, проклиная мороз, тем не менее он не жалел, что судьба свела его с русской снайперской винтовкой, когда от нечего делать на излечении подо Львовом она попалась ему на глаза. С нарастающим удовольствием став отстреливать военнопленных, работающих в ближайшем концлагере, он понял что Бог вложил в его руки меч, талант к владению которым скрывался доселе.

Четырехкратный прицел не давал нужного обзора, и вытащив из рюкзака потертый бинокль, не раз помогавший обнаружить врага, приник к цейссовским стёклам и стал всматриваться в беспечно копошащиеся в пятистах метрах солдат. Давая прекрасное увеличение и широкий угол наблюдения, изделие немецкой оптической промышленности наконец поймало в фокус белый полушубок с петлицами и красное от мороза лицо командира, ещё мальчишки, согнувшись гуськом бегущего в лесок, на опушке которого были вырыты окопы. Прищурив и без того узкие глаза, Иван Кульбертинов, снайпер новичок, замеченный командиром, листавшим его дело и узнавшим, что он охотник из Якутии, лежал за окопами и выслеживал гада, уже положившего нашего корректировщика и подобравшегося ближе, в чем был уверен. Своим острым глазом, не дававшим испортить беличью шкурку в тайге, заметил блеснувший под елью напротив огонёк, тут же прикрытый чьей то рукой. Этого было достаточно, чтобы не мешкая прицелиться в том направлении и безошибочно, на выдохе плавно нажать на спусковой крючок.

Глава 5

Иозеф не сразу понял что произошло. Едва успев прикрыть ладонью объективы, вспомнив чему учили в снайперской школе, он допустил смертельную ошибку, не сделав этого сразу. Те полсекунды, что раскаленный кусочек металла калибром 7,62 нёсся к его пальцам, пожалев их и только содрав кожу и мясо с указательного и среднего, растянулись в вечность, вспыхнув ярким солнцем, влетающим в мозг с опаленными клочками окровавленной ваты и ворохом мелких стёкол. Перед тем, как закрыть объективы рукой, он успел заметить мелькнувшую искру между гусеницами сгоревшего танка, стоящего под деревьями с опущенным дулом, и в испуге падающего командира. А наступившая затем темнота превратилась в нескончаемую череду кадров киноленты, снятой каким-то неведомым кинооператором, возникшим в его голове.

На первом снимке - вспышка, на втором - появившийся острый нос пули, вылезающей из темноты, словно оглядывающейся в поисках того, кому она послана. На третьем и последующих она, будто загребая воздух крошечными ручками закручивается в сумасшедшем танце, радуясь предстоящей встрече с партнёром. И далее, преодолевая скорость звука, громко вскрикивает как девственница, дефлорированная любимым, и несётся к нему, желая коснуться своими медными губами расширенных от ужаса глаз, отдав ему своё летящее свинцовое сердце.

Иозеф не любил свою мать, высокомерную белокурую даму, оставленную им на перроне Мюнхенского вокзала. Она не плакала, она не говорила напутственных речей, она была настоящей фроляйн. Невозмутимой с ним, чувственной и жеманной с приходящими иногда офицерами, на прощание сказав сыну, уезжающему на Восточный фронт лишь:

- Будь сильным как твой отец и Великая Германия, - и выдержав паузу, - Сын.

Он её ненавидел. Он ненавидел её прическу, ярко накрашенные губы и фильдеперсовые чулки на шелковом поясе. Он ненавидел кричать, когда она, случайно застуканная с очередным ухажером, брала отцовский ремень, наверное единственное, что осталось от отца, погибшего где-то здесь же, и била его, плача наверное больше от бессилия что не может вернуть его. И от того, что он очень похож на него. И он молчал. И мычал, вцепившись зубами в вельветовое покрывало когда боль проникала сквозь не снятые шорты на лямках. И тогда он дал себе слово, что никогда не произнесет это слово.

Глава 6

- Mutte-e-e--er ! - пел Тилль Линдеманн в 2001- м, плача о матери, бросившей ребенка этому миру на съедение,

- Mutte-e-e-er ! - кричали на разных языках несколько десятков народов, убиваемые фашистским монстром в 30-е, 40-е двадцатого века.

- Muttе-e-e-e-er ! - шесть букв, по одной отрывали извилины и превращались в темные струйки, червями вытекающие в разбитый тубус, и несущиеся наружу, взмывали вверх, оставляя сожаление, что мать и фюрер никогда не вспомнят о Йозефе, куском замёрзшего мяса с развалившейся как арбуз головой, лежащем под засохшей ёлкой где-то под Старой Русской.

- Muter ! - последнее слово безмолвно пронеслось в голове чудовища, выращенного этим миром и убитом биноклем, предавшим его. И слегка заметным черным дымом растаяло в морозном воздухе.

Иван лежал ещё минут пять, ожидая ответного выстрела, Но кроме обычной суеты снаружи ничего не происходило. Давно уползший лейтенант, не рискуя больше вставать, лишь спросил: - Попал ? - Ответом было молчание. Иван вообще мало говорил, а лёжа в засаде совсем растворялся, сливаясь с природой. И только сегодняшний выстрел из лёжки под танком обозначил его двухдневную позицию и вспугнул неумело матюкнувшегося.командира.

Разгребая снег, наваленный на брезент и лапник, укрывавший немца, Кульбертинов наткнулся на винтовку, лежащую рядом с окоченевшим трупом в белом маскировочном костюме, с огромным почерневшим пятном на задней стороне капюшона. Подсвеченный фонариком с синим светофильтром, упавший бинокль в скрюченной руке выглядел странно. Покрутив из стороны в сторону, с большим трудом высвободив его из примерзших пальцев, Иван понял что подвело фашиста. Обычное разгильдяйство, несвойственное немцам сгубило неопытного снайпера. На прикладе его винтовки было всего 11 зарубок. Поэтому пренебрегший маскировкой и засветивший свою позицию немец был сам виноват. Обычный полевой бинокль убил растущее чудовище, не позволив тому стать причиной многих смертей. "Carl Zeiss" высосал жизнь и почерневшую душу Йозефа Оллерберга.

Глава 7

Может ли кричать пустота ? Может ли вопить бездна ? Может ли рыдать и плакать космос ? Может.

Сейчас, спустя 36 лет я вспоминаю что такое уже видел тогда, накануне тем же летом. Это произошло на территории ветлечебницы за забором нашего огорода - где было разгромлено немалое количество пехоты Вермахта, уничтожена по меньшей мере танковая дивизия СС "Мертвая голова", а также пострадало множество советских солдат, офицеров и партизан, пойманных ветеринарами-санитарами, и приведенных на допрос и последующую экзекуцию к родителям. Остроты и реализма в боевые действия вносило и то, что ветеринарные автомобили были отмечены голубыми крестами на белом фоне. Что нами неизменно трактовалось как принадлежность к вражеской технике, а соответственно подлежало обязательному уничтожению при помощи гранат из снега. С чем категорически не согласны были водители механики этой техники. Поэтому регулярные засады нередко приносили свои плоды - в виде ведомых за шиворот через всю улицу в гестапо красных партизан, отчаянно ревущих и дающих признания больше не лазить на территорию этого заведения. Попутно, строго следуя тактике и стратегии ведения войны, справедливо рассуждая что противника нужно бить по всем фронтам, нами, по мере возможности уничтожалась тыловая инфраструктура - склады с боеприпасами (пробирки, лекарства, ампулы), обслуживающая техника (мойка), а также непонятный блокгауз из темно-красного кирпича с ржавыми решетками на окнах без стекол рядом с мойкой. Вот к нему у нас и был особый интерес, как к секретному объекту Анненербе.

Глава 8

Это место, окутанное мрачной тайной блокгауза, было обильно полито жирной подливой ужаса творившегося на досках, покрытых кусками отвалившейся красной глины от мывшихся здесь машин. Обычно это были бежевые или зелёные уазики с голубыми крестами в белом кругу. Но здесь же регулярно появлялись и страшные машины. ГАЗ-51 и ГАЗ-52, оборудованные под мусоровоз с оранжевым полукруглым контейнером. Вот в этих машинах и происходили дикие, выворачивающие душу ребенка вещи, которые не были предназначены не то что для детских глаз, но вселяли отвращение и во взрослых, которые знали про автомобили-душегубки времён Великой отечественной войны.

Тот жаркий летний вечер в начале августа странным образом собрал нашу мальчишескую компанию на недолгие 3 часа. Когда ни Костика Мастрюкова из дома рядом с моим не должна была выпустить гулять пьяница мать, ни Димку Козырева из следующего дома его молчаливый строгий отец. Да и я должен был загорать и купаться на речке в деревне у бабушки. Но, так получилось. И мы не смогли, не сдержав радости от встречи, упустить этот вечер для игры во-войки в нашем любимом месте. Как обычно завершив разгром немцев, которыми в тот раз были Димка и Костик, возле блокгауза, мы уселись на низенькой крыше коськиного сарая, покрытого подплавившимся рубероидом, противно прилипавшим к светло-зеленым шортам в синий горошек. Уставшие и довольные, впитывали ощущения, запахи, цвета и звуки с неистовой силой молодых организмов, ещё не познавших ни тик-тока, ни женщин, ни алкоголь и сигареты. С крыши сарая открывался отличный обзор на мойку с мусорными баками и на красно-коричневую стену с большим проёмом окна, черным колодцем смотревшим на нас.

Глава 9

Переваливаясь на ухабах, выдавливая пыльными колесами черную жижу из чирьев ям, на мойку заехала запоздавшая сегодня мусоровозка, из кабины которой вывалился помятый мужик в замасленной голубой безрукавке и черных штанах с отвалившейся заплатой на заднице, сквозь которую угадывалась целая цветочная поляна. Присев на подножку, он закурил папиросу из малиновой пачки и отработанным движением аборигена маои как бумеранг запустил ею в ближайшего воробья. Воробей грязно и длинно сматерившись, недовольно уселся на край мусорного бака с разбитыми ампулами и окровавленными пробирками и стал наблюдать за тем, как мужик вытащив длинную толстую резиновую трубу из-за кабины, надевает её на глушитель работающего двигателя, выблевывающего из себя синий вонючий дым.

Перемежаясь с чириканьем воробьев и фырканьем изношенного двигателя один звук не давал завершить идиллию летнего вечера. Странное поскуливание, шкрябание и тоскливый лай, приглушённый стенками оранжевого контейнера, доносился со стороны мусоровоза. Мужик подошёл к задней стенке, приоткрыл дверцу на ней и сунул ободранный закопченый конец шланга в образовавшуюся щель. Взорвавшаяся затем тишина раскидала обрывками диких воплей, ошметками жалобного воя всю округу, заставив нас окоченеть от ужаса. Нам стала понятна участь собак, скуливших внутри, пойманных в различных районах нашего городка. Словно маленькие, грязные и голодные детишки отловленные фашистами по деревням они бились в бессильном отчаянии, кричали до хрипоты, звали маму и ломали маленькие ноготки, царапая стены душегубки оставляя на них следы зубов и когтей. А мы, оцепеневшие и выпучившие глаза, не могли закричать и сорвавшись с крыши бежать. Бежать домой, перепрыгивая через кусты и заборы, крича во всё горло, царапая голые ноги о колючки и теряя сандалии. Падать обдирая коленки до крови и снова, поднимаясь как в тягучей жвачке, в диком ужасе бежать в свои уютные комнатки с обоями в цветках и мишках. А потом, дрожа и выколачивая зубами просьбы о помощи неведомым спасателям азбукой Морзе, прижаться к маминому боку в шелковом прохладном платье. Согласиться съесть суп, да хоть две тарелки. И все, что предложит ещё. И забыть, главное забыть и не слышать тот крик. Отрезать как заплесневевшую часть батона, оставленного надолго в хлебнице и выбросить в помойку на грядках того огорода, за которым творится этот холокост.

Глава 10

Вспоминая события того вечера, я лишь выставляю декорации и занавес. Оркестр не спеша настраивает свои инструменты. Отдельные звуки скрипок, виолончелей и духовых пока ничем не напоминают о том гармоничном и слаженном действе, что начнется когда дирижёр постучит своей палочкой, давая сигнал к началу. Но все уже готовы и ноты открыты. Свет притушен и техник сцены нажимает кнопку, приводящую занавес в движение.

Всё закончилось через 15 минут. И словно пережив их вместе с нами солнце, коснувшись последними лучами самых кончиков высохших верхних листочков, умерло в вечерних сумерках. Оставив освещённым ночником в спальне нежно голубое небо. Словно лунатики, мы на полном автоматизме стали подходить к краю крыши, видя как мужик с лязгом открыл заднюю крышку. За которой оказалась решетка, в которой застряли пасти собак. Больших и совсем маленьких, белых, рыжих, лохматых, черных. И совсем уж несуразных расцветок. В последнем рывке к свежему воздуху и свободе застывших в разных позах. Как мягкие игрушки выросшего ребенка, сваленные в картонной коробке в кладовке.

Не глядя друг на друга, спрыгнув с невысокой крыши чуть не подвернув лодыжки, мы встали молча прислонившись к дощатой стенке забора. И тут Димка, шмыгнув носом, произнес: "Фашист !". После этого, всхлипывая и задевая разный хлам вдоль тропинки, ссутулившись как маленький старик, побрел к выходу из двора. Раздавшийся пьяный прокуренный крик с Коськиного крыльца сорвал оцепенение и с нас. Костик, размазывая сопли по грязному лицу, рванул на призыв матери, на прощание кинув в мою сторону повзрослевший взгляд тёмно-коричневых глаз и я остался один.

Глава 11

Почему я не пошёл тогда домой вслед за друзьями ? Куда пропал тот прохладный липкий студень сковавшего нас ступора, в который мы впали ? Возможно он растаял в жарком воздухе и крике матери Костика. Или защитная реакция детской психики, отсекающая с первобытной силой потрясения, превышающие порог осознания и приятия некоторых событий, очистила память ? Может это - та тяга персонажей американских фильмов ужасов, что заставляет их спускаться ночью в зияющий чернотой зев подвала заброшенного дома, игнорируя элементарное чувство самосохранения ?

Или какой-то тихий шёпот, струящийся сквозь щели забора всё же манил туда, где мы лишь прикоснулись к янтарному ящичку Пандоры, даже не приподняв на волосок его крышку ? И может следуя ему я узнал тайну, что обитала лишь в ста метрах от моей кровати. Под которой, как тогда казалось, обитали все ночные кошмары моих снов.

Да, я ещё тот наивный придурок, имеющий необозримую фантазию придумывать себе геморрой на задницу. Схемы и маршруты ведущие на дно, включая участие в сомнительных лохотронах, бинарных опционах, знакомствах с маргиналами и алкашами, растрате, кутеже, рок-н-ролле и навлечении гнева кредиторов и судебных приставов, кажутся лишь чередой мелких неприятностей в моей жизни. Но первый шаг был сделан.

В тот вечер я не пошёл домой. Возможно пришедшие в сумасшедшую голову великих людей вальс Мефистофеля, картины Босха, Караваджо, Мунк и книги Кинга рождены мозгом пережившим нечто схожее с виденным мной. Мальчику же, только что открывшему реальность смерти пришла в голову золотая по своей тупости мысль - вернуться посмотреть чем закончился безумный кошмар.

Глава 12

Перелезая обратно через забор, я не ожидал увидеть ничего хорошего. Всё хорошее осталось до этого вечера в поездках к бабушке в деревню на дядином кораллового цвета "Запорожце", прогулках по Летнему саду в выходные с родителями, катании на велике до самой улицы Кирова, облизывании белоснежного мороженого в антракте между отделениями в длинном полукруглом коридоре старого цирка. И конечно же летние каникулы, в которые обсидиановым ножом жреца вошла наступающая ночь.

Страшной машины на мойке не оказалось. Лишь мокрые черные следы протектора на досках напомнили об ужасной драме, обыденно по графику происходящей здесь. Жара немного спала, но душный воздух серой ватой лежал во дворе мойки и набивался в легкие. Сумерки мягко ступая мокасинами Чингачгука вышли на охоту за теми, кто не смог или не захотел быть подальше отсюда. Этим безумцем был я. Кисло-сладкая вонь сгнившей хурмы и фекалий смешанная с запахом выхлопных газов лиловым сиропом разлилась в траве и тяжёлыми каплями повисла на ветках. Босые ноги обутые в красные сандалиии цепляли застёжками сухую траву и похрустывали осколками стекол. Как вдруг с бульканьем чавкнули наступив в жижу. Едва не поскользнувшись я ступил на мокрые доски и пошлепав по ним стряхивая грязь, вскрикнул. С края бака свисало что-то странное. Тупые коготки торчали из него как семечки. И это странное едва подергивалось ! Чья-то лапка как будто приглашающе подзывала к себе: "Иди ко мне, дружок. Дам тебе пирожок". Огромные муравьи полезли из пор внезапно ставшей гусиной кожи и встрепенувшись побежали по всему телу, хаотично сталкиваясь и падая на землю. А лапка подергивалось всё сильней, почти нетерпеливо махая, словно её обладатель почти кричал: "Ну где же ты, негодный мальчишка. Иди ко мне сейчас же ! Иначе пирожком станешь ты !". Я с обреченностью жертвы стоящей на пирамиде Вицлипуцли стал медленно подходить к баку с потёками жёлтой слизи и заглянул в него.

Глава 13

Большая зелёная муха сидящая на потускневшем глазу мертвого щенка даже не пошевелилась когда я встав на цыпочки высунул голову над краем контейнера. Потюкивая хоботком и мохнатыми лапками очищая крылышки, она напоминала неспешно ужинающего купца в изумрудной жилетке вытирающего салфеткой жирные руки. Оскаленная черная мордочка с висячими ушками улыбалась, будто щенку это нравилось. Компанию мухе составлял огромный черный ворон терзающий развороченные внутренности. Теперь мне стало понятно отчего шевелилась лапа. Видимо пытаясь оторвать какую-то часть черным клювом измазанным кровью, ворон дергал неподдающееся сухожилие, отчего лапа и дергалась.

- Карр ! - громко произнес он. Ожидая ответа, замер и посмотрел на меня как трудовик который спрашивает, все ли понятно что нужно делать с вытачиваемой ножкой к табуретке. Сердце, до этого наращивавшее темп как чукотский шаман, колотившее в натянутую кожей грудную клетку внезапно, сделав два сильных удара, остановилось. Падая я ухватился за что-то деревянное и замасленное. Затуманившимся взглядом успел заметить лопату, прислоненную к баку с прилипшими клочками мокрой шерсти. И это зрелище грубым пинком толкнуло сердце раз - "Я падаю". Два - "Это шерсть несчастного щенка". Три - "У меня в руках оружие". И на четвертом - "Я убью тебя, га-а-д !!!", вскочил взмахнув лопатой и ударил по черной мрази.

Конечно же я промахнулся. Тяжёлая лопата с оглушительным грохотом бухнула о контейнер заставив падальщика взмахнуть блестящими как смола крыльями и отпрыгнуть. При этом сердито проорав - "Кар - кар - кар !" -"Ту - пи - ца !". Адреналин как вода выплеснутая в сковородку с кипящим маслом вспыхнул и гнев отчаянным пламенем обрушился на ворона, не желающего отступать от свежей трапезы. Дикий звон набатом бил по ушам и рвал тишину на части, а я все махал и махал своей секирой. Поскальзываясь в грязи и кружа как разъяренный берсерк в ярости молотил по баку как по чудовищному колоколу пытаясь попасть по черной птице.

Глава 14

Молча с остервенением шахтера, выполняющего дневную норму я бил и бил по серым бусинкам глаз, по клюву и крыльям. Клетки на рубашке, выбившейся из шорт потемнели от пота и стали похожи на растаявший шоколад. Передо мной улыбаясь, нет не улыбаясь, плача лежал растерзанный малыш зовя на помощь лапкой: "Помоги !!!". А подлец никак не унимался словно смеясь во тьме:

- Кар-р, кар-р ! Моё, моё ! - и снова и снова уворачивался и возвращался. Огонь, сжигавший с каждым взмахом иссякал, а вместо него приходило осознание что уже давно поздний вечер. И меня потеряли родители. Отец сжимает в руках кожаный солдатский ремень с латунной пряжкой, от которой на попе долго сверкали звёзды с серпом и молотом. А мать бегает по соседям, расспрашивая моих друзей о своем непутёвом сыне.

Сражение для обеих сторон закончилось ничем. Мой соперник в мохнатых штанишках усевшись на трубе из которой выходил моечный шланг, недовольно и обиженно переминался, поглядывая попеременно то на контейнер, то на меня. Словно упрекал: "Всё равно ведь ты не будешь это кушать. Отдай его мне, будь хорошим мальчиком". Наконец, обессиленный и опустошенный я отошёл от контейнера и присел, прислонившись к нагретой за день кирпичной стене блокгауза.

Как ни странно, происходящий во дворе мойки шум не разбудил ночного сторожа, который раздавив пузырь и разнося вокруг запах лука и перегара, делал вечерний обход территории. А затем, ругаясь по поводу наших проделок, включив фонари и лампочки над дверями построек, складов и лабораторий, уходил спать в свою каморку в главном здании. Но сегодня весь комплекс был погружен во тьму и кроме звуков битвы ничто не потревожило странный покой будто выброшенной в другое измерение ветлечебницы.

Глава 15

Равнодушие рождает боль и смерть. Это было ясно всегда, во всё времена. Равнодушным я не был, а потому был ещё жив. Вот только потрепан и выжат как ветхая половая тряпка, такой же мокрый и грязный.

В первых числах августа, несмотря на жаркие и солнечные дни, уже можно заметить что ночи становятся длиннее, прохладнее и темнее. Но эта ночь, как будто решила похвастаться купленным только что в лавке старьевщика еврея торшером. Старый жид скорее всего тут же сдох от радости продав такую рухлядь на склоне своих дней. И та теперь стояла на кривой ножке сухого дерева, дырявая и тусклая, тем не менее ярко освещая красным светом всё вокруг.

В этом призрачном свете сидящий на трубе ворон вдруг встрепенулся и взьерошив перья, стал внимательно всматриваться в оконный проём над моей головой. Взглянув вверх я увидел облако мошкары, вьющейся перед решеткой окна. Видимо какой-то запах изнутри привлекал её, и они как толпа народа за колбасой толпились, ожидая открытия магазина. Внезапно оттуда раздался тяжёлый вздох и насекомые, втянутые в окно, вылетели наружу, мелким мусором посыпавшись мне на лицо. Ледяной воздух, пахнУвший из блокгауза тягучим смрадом, вмиг заморозил мошкару, обрушившись на голову ведром колодезной воды.

Заорав что-то напоминающее: "Спасайся кто может !!!", ворон затрепыхавшись подбитым вертолетом, полетел прочь. Невнятный шёпот: "Пш-ш-ш, Пш-ш-ш, Пш-ш-ш", как потревоженная змея выполз из окна, пытаясь догнать его, но тот улепетывал роняя перья, словно за ним гналась стая орлов. Оттолкнувшись от стены я встал глядя на проем, и мелкими шажками стал пятиться назад, запинаясь о сучья, расставленными капканами валяющиеся во дворе. В груди опять тяжело забУхало: "Тум -Тум ! Тум - Тум !". Ища за что бы спрятаться от раздававшегося звука, сковавшего ноги еле передвигающиеся по редким кустикам травы, я ничего не мог найти. Только бак контейнера со страшным содержимым подходил для этой цели.

Глава 16

Затаившись в тени, присев и скукожившись в комочек, стараясь не касаться липких стенок бака я боялся выглянуть из-за угла и увидеть то, что издавало тот жуткий звук. Дыхание превратилось в неподвижную массу, застрявшую в горле, едва колышимую сжавшимися лёгкими. В шёпоте, шелестящем всё громче, стали различаться буквы и коверкаемые слова:

- Кэа-а-а то-о-э тэ-э-ы ?

"Молчать. Молчать. Только не кричи !" - билось в голове.

- Кэа-а-а то-о-э тэ-э-ы ? - неумолимый шёпот расползался по земле, стенам, деревьям, отламывая кусочки тишины. Ощупывал каждый темный уголок, царапал мокрые доски, с чмоканьем прилипал к грязи и двигался дальше, к моему укрытию.

И тут я почувствовал лёгкое колебание воздуха и услышал звуки возни над собой. Движимый каким-то роком, словно марионетка на ниточках меня медленно потянуло вверх. Высунувшись одними вихрами на встрепанной голове и широко открытыми глазами, зажмурился увидев как темное полупрозрачное струящееся как дым щупальце присосавшись к телу щенка, впрыскивает в него тянущуюся как мёд жёлтую жидкость, отчего его обмякшее тело начинает наливаться упругостью, а конечности шевелиться.

С той же гримасой улыбки, щенок смотрел на меня одним глазом без зрачка, но при этом как будто не замечал перед собой ничего. На втором всё так же неподвижно сидела муха. Загипнотизированный я не мог очнуться и восковым чучелом застыл, уставившись на него.

Меня отпустило и вернуло в себя лишь когда со стороны блокгауза снова раздался вздох. Щупальце обвиваясь вокруг черного тельца вдруг стало вытаскивать труп щенка из мусора, роняя капли жёлтой слизи из ран и с глухим шлепком о грязь поволокло в сторону окна, откуда снова раздался более отчётливый шёпот:

- Я чу - у - ю ! Я чую те - бя - я - я !

Струящийся черный дым, вытянувшийся из темного проёма тащил свою добычу, стукавшуюся о камушки и неровности головой, а я хоть и очнулся, не мог сдвинуться с места. Клей намазанный страхом к подошвам сандалий крепко схватил и не отпускал из тени убежища за мусоркой.

Глава 17

Несколько минут ничего не происходило и не было слышно ни звука, на словно залитом кровью дворе. Нечто, утащив несчастную жертву в ледяной мрак блокгауза, больше не появлялось. Тишина вновь обволокла уставшего от нервного напряжения испуганного мальчика. Лишь метроном протекающего крана ронял секунды на истёртые доски, постепенно замедляясь как закончившаяся виниловая пластинка.

В рубашке пропитанной потом и ужасом, прилипавшей как мокрый целлофановых пакет я начал замерзать от наступившей прохлады. Успокаиваясь и дрожа от пробирающего холода, наконец забеспокоился о наказании, неизбежно ожидающем дома. Зарёкшись больше никогда не соваться в проклятую лечебницу, переживая за судьбу щенка и за свою, проклиная себя за идиотское любопытство, схватился за верхний край забора, собираясь лезть обратно. Уперевшись одной ногой в шероховатую поверхность доски и приготовившись закинуть вторую наверх, я вздрогнул едва не свалившись в крапиву, когда сзади раздался тихий голос:

- ...Ты мог помочь ему, маленький негодяй

Мороз, снежным одеялом обрушился на покрытую пупырышками спину и схватил за тонкую сведенную судорогой шею, не давая повернуть голову с вставшими дыбом волосами. Что-то горячее, журча и согревая ноги потекло вниз, замочив шорты. Разжав пальцы с немым стоном я всё же упал в обжигающие заросли и тут же вскочил закричав от боли и в панике стал карабкаться на забор.

- Сто-о-ой, маленький засранец. Иди ко мне-е-е. Я покажу тебе свои новые игру-ушки.

От этих слов во мне проснулась обида и злость, смешанная со страхом и любопытством. Так меня называли только друзья в моменты нередких разногласий. Но любопытство всё же пересилило и, не в силах сопротивляться жуткому голосу, хлюпая мочой в сандалиях, скуля и почесывая ожаленные коленки, направился к ожидавшей меня пустоте.

Глава 18

Подойдя к окну, дыхание которого издавало заметные в свете луны облачка пара, я прикоснулся к кирпичной кладке пытаясь дотянуться до покрытого инеем и слизью подоконника, расположенного слишком высоко. Мерный гул, как в трансформаторной будке раздавался изнутри, что ещё больше нагоняло трепета в коленках.

"Может не надо ?" - мелькнула мысль. - "Скорей домой." Но увиденный ящик из под пробирок, с сухой соломой натолкнул на другую: "Одним глазком и домой". Подтащив его, оказавшегося на удивление лёгким к стене, я осторожно наступил на хрустнувшие тоненькие досочки и принялся вглядываться в темень, веющую ледяным смрадом и таящую невидимую опасность. Ничего не увидев в густом как деготь пространстве комнаты, я уже хотел было с облегчением ретироваться, как в разных местах помещения засветилось множество пар светлячков.

- Идите ко мне. - вибрирующим трансформатором позвал голос. - Ко мне, мои мохнатые малыши. - И в слабом свете мерцающих огоньков я рассмотрел, наконец расставленные по всей комнате открытые настежь клетки. В них находились разные животные - в основном собаки и кошки, которые, казалось бы должны были лаять, мяукать, рычать и шипеть сходя с ума от творящееся мистерии. Но они, молча не произнося ни звука стягивались в одну сторону.

- Ко мне, мои маленькие хвостатые ублюдки. - Гул уже напоминал рев. Животные стали собираться в кучу, залезая друг на друга, вплетая лапы и хвосты в тела, сливаясь в огромный, шевелящийся силуэт, расцвеченный гирляндами светящихся глаз, два из которых, больше остальных горели на расплывчатом подобии головы, впиваясь в меня зелёными яростными зрачками.

- А теперь мы с мальчиком будем играть ! - И рев чудовища стал напоминать дикий хохот. - Тебе нравятся мои мягкие игру-у-ушки ? - Две страшные мохнатые лапы с раскрытыми пастями оскаленных зубов каких-то больших собак вместо кистей потянулись к решетке, вцепившись в которую стоял я, как во сне не могущий оторвать их, словно зимой прилипший к железной лесенке язык.

Глава 19

- Ма-а-ма-а !!!

Сколько радости в этом крике было, когда она приходила забирать меня из садика. И я, играющий на участке нашей группы, мгновенно забывал про игрушки, деревянные машины, про друзей и врагов и несся навстречу, едва завидев её цветастое платье на асфальтовой дорожке, ведущей к участку.

- Ма-а-ма-а !!!

Жалобно кричал я, когда друзья по улице, в силу каких-то ссор и недоразумений, ополчившись и собрав враждебную коалицию, загонявшую меня в свой двор, ломилась в деревянные ворота, пролезая под ними, закрытыми на внутреннюю щеколду.

- Ну, Ма-а-ма-а !!!

Жалостливо упрашивал я её отпустить погулять ещё со вчерашними оппонентами, зовущими с улицы в дальний поход в соседний квартал и приведшими знакомых девочек из пятиэтажки напротив.

- ...Ма-а-ма-а !!!

Завопил я, когда мерзкая тварь приблизившись к окну дохнула на меня кошачьими экскрементами, запахом псины и успев лизнуть пальцы языком со свисающей медового цвета слюной одной из конечностей, приблизила ко мне свои сверкающие зелёные буркалы.

Сдерживающая монстра решетка не была раскалена. Сведший меня с ума шквал эмоций электрическим разрядом отбросил тело назад. Словно маленькие гвоздики ящика на котором я стоял, все вместе выползли из него и впились своими жалами в мои ступни. Больно ударившись затылком о спекшуюся за день землю, перевернувшись, я встал на четвереньки и как в кошмарном сне пополз к забору.

- Не-е-ет ! Не уходи-и-и ! Ведь мы ещё не поигра-а-али ! - Клацали зубы о решетку и звали обратно. И плач - маленьких и больших, домашних и дворовых питомцев, раздавался из пустоты и мрака.

Если бы тогда я был взрослым, скорее всего лежал бы уже в пыли с разрывом сердца. Но в ту ночь я немного двинулся в сторону. Не в какую-то сторону, а в сторону принятия возможности любых событий в этом мире. И одно из них случилось только что.

Часть 2. Дарящий жизнь

"... Дарю тебе я жизнь.

Навечно ль ? Нет ?

Тебе лишь выбирать."

Глава 1

То, что случилось тем жарким летом, видимо так и останется тайной для всех живых, кроме меня. А мертвые уже ничего не расскажут, да и им всё равно. Лишь тот водитель мусоровоза, пропавший тем же летом вызвал переполох и обеспокоенность милиции, приехавшей на жёлтом уазике с синей полосой. И привезшей с собой служебно-розыскную собаку, которую молодой усатый милиционер в серой форме и фуражке с блестящей кокардой, безуспешно пытался вытащить за поводок и за шкирку из машины. Красивая немецкая овчарка, о которой я мечтал в детстве, скуля и повизгивая как испуганный кутёнок с безумными глазами и вставшей дыбом шерстью, упиралась лапами поджав хвост и не хотела выходить. А после этого зарычала и укусила милиционера за руку забившись в угол меж сиденьями. На что тот, произнеся с удивительной фантазией небольшую обвинительную речь в адрес своего питомца с употреблением очень нехороших слов и ближайших его родственников, с силой хлопнул дверью и, перебинтовав руку при помощи присутствующих ветеринаров, принялся опрашивать персонал клиники и любопытных соседей, слетевшихся из окрестных домов на необычайное событие. ГАЗ-52, сиротливо стоявший на мойке с открытой дверью, не вызывал никаких подозрений относительно судьбы исчезнувшего шофёра. Помытый, с работающим двигателем, он был обнаружен сторожем поздним вечером накануне, когда тот делал ночной обход. От сторожа не удалось выяснить абсолютно ничего путного, так как он валялся в своей каморке напившись в хлам, при этом мыча что-то вроде: "Собаки ! Сукин сын ! Глаза ! Жрёт! Спасите меня ! Господи !". При этом его растрёпанная шевелюра и щетина на лице за одну ночь стала седой. Вследствие чего милиция пришла к выводу, что сторож допился до белой горячки и сошел с ума, и его на вызванной "скорой помощи" увезли в психдиспансер "Ягодка". От соседей удалось добиться ещё меньше. Оказалось, что некоторые из них иногда слышали со стороны ветлечебницы непонятные звуки, рычание и лай, но всё списывалось на специфику заведения и потому не воспринималось как нечто неординарное, а следовательно дело зашло в тупик. Обследование территории также не привело ни к каким результатам, кроме множества найденных собачьих отпечатков и разворошенного мусорного бака. Объявив мужчину пропавшим без вести и объяснив все нашествием бродячих собак, милиционеры наказали закрывать все калитки и ворота на замок, заняться отловом ничейных животных и, записав показания всех присутствующих, уехали.

Глава 2

И ещё одно событие всколыхнуло наш, в общем-то тихий район незадолго до того как я нашёл папин бинокль. В конце декабря в одной из семей на улице, прилегающей к ветлечебнице с противоположной от нас стороны, пропал ребенок, 11-ти летний мальчик, учившийся в школе, дорогу к которой можно было сократить идя по её территории. И у меня были все основания полагать, что тут не обошлось без моего летнего знакомца с зелёными глазами, учитывая обстоятельства исчезновения.

Не секрет, что некоторые владельцы цепных собак частных домов, вечером спускают их с цепи чтобы те могли более вольно сторожить хозяйство, в случае проникновения воров вцепившись тем в мягкое место и отпугивая последних свободой передвижения своих питомцев. Мохнатые бездельники вместо того чтобы бегать по двору и охранять дом, частенько пролезая в щели заборов и под воротами, выходили на улицу, собираясь в веселые ватаги и носились по всей округе, терроризируя и облаивая запоздавших прохожих, особенно детей.

Так вот, учившийся во вторую смену мальчик, возвращаясь из школы по обыкновению кратчайшим маршрутом, до дома не дошёл. Его одноклассник, Лёшка - наш приятель, живущий через два дома от меня, рассказал при встрече что видел его мать, когда был в отделении милиции, куда приходил с родителями чтобы уточнить детали, могущие прояснить обстоятельства происшествия. Молодая женщина, с трудом устроившая своего сына в школу с английским уклоном, была непохожа на себя прежнюю: энергичную, пробивную, с длинными каштановыми волосами, уложенными в большой бублик по моде 60-х, державшая мужа под каблуком. В коридоре ОВД сидела сгорбившаяся старуха, с отсутствующим взглядом бесцветных глаз. Поседевшие пряди висели нечесанными мочалками выбиваясь из небрежно собранного хвоста. На вежливое: - Здравствуйте, тёть Наташа. - Она подняла голову, не узнавая Лёшку, и снова опустила, уставившись на коричневый плинтус. То, что она увидела в тот вечер, идя по тропинке которой он ходил в школу, разыскивая сына вместе с вызванным участковым, было скупо описано последним в, мягко говоря, неформальной обстановке.

Глава 3

Бывший сослуживец Лешкиного отца, участковый Николай, постучал к ним домой в 9 часов субботнего утра. Достав из одного кармана мятых штанов целую бутылку водки, из другого наполовину початую, бросив фуражку на стул, хриплым голосом сказал, глядя на отца: - Наливай. Заспанный Алёшка, проснувшись от стука неожиданного визитера и став невольным слушателем, немногое понял из разговора изрядно набравшегося Николая и отца, в основном тягостно молчащего, изредка наполняющего два граненых стакана. Как он выяснил из монолога участкового, мать того мальчика ждала сына к 19. 20. Когда тот не появился в восемь, она ещё не беспокоилась - "Мало ли, катается с горки на портфеле. Ничего, придёт - получит". Но в девять вышла из дома и, дойдя до школы и не найдя на горке никого, поняла - "Беда". Участковый жил на той же улице и отлично знал одноклассника Лёши, поэтому, когда встревоженная женщина пришла к нему и растерянно начала говорить, он без лишних слов оделся и они вдвоем пошли искать мальчишку. Идя по тропинке мимо старой бойлерной на территории ветлечебницы, светя перед собой фонариком, его внимание привлекли следы собак, их было очень много, как будто здесь проходил собачий митинг. Затем, цепочка следов стала уходить в небольшой закуток, между бойлерной и блокгаузом. И тут он наткнулся на детскую варежку, присыпанную снегом. Мать, увидев её зажала рот рукой и глухо произнесла: - Это его. Пройдя по следам в закуток, милиционер внезапно остановился, будто наткнувшись на стеклянную стену и выключил фонарик. - Что там ? - едва не уронив его, спросила идущая следом женщина, толкнувшись в спину застывшего как статуя мужчины.

- Что ? Там ? - раздельно, по-слогам тихо произнесла она, меняясь в лице, ставшем некрасивым, даже уродливым. Выхватив из руки участкового фонарик, оттолкнула его, стукнув о стену и нажав кнопку, словно сирена страшно закричала.

Глава 4

Пространство между двумя постройками было похоже на бойню. Кровь на вытоптанном снегу и на стенах, темная как черничное варенье и ярко-алая. Внутренности, раскиданные длинными, рваными червями и кости конечностей обглоданные не до конца, с остатками начавшего замерзать мяса. Клочки одежды перемешались с останками , так что не понятно было - где что. Несмотря на это, мать сразу узнала нетронутый портфель своего сына, отброшенный к дальнему краю стены, лежащий возле веников кустов. Сделав несколько шагов, она упала на колени прямо в жуткое месиво и подняла изорванную в лохмотья детскую шапку. Размазывая кровь по лицу, уткнулась в неё, тоскливо всхлипывая и завывая.

Милиционер, прислонившись к стене и пачкая серую шинель согнулся в приступе рвоты. После дембеля, отслужив сверхсрочную в Афгане, он видел оторванные минами ноги с торчащими из сапогов костями, отрезанные духами головы своих друзей, попавших в плен. Но то, что предстало перед ним в занесенном снегом закутке, было сделано чьей-то большой сломавшейся электромясорубкой, разлетевшейся на части вместе с содержимым.

Вытирая рукавом остатки пахнущей кислой изжогой рвоты, он наконец взял себя в руки и оглядел, подсвечивая фонариком ужасное место. Что-то лишнее было среди затоптанной каши творившейся вокруг.

Пересказывавший услышанные от пьяного участкового такие подробности Лёшка, достоверность которых была явно приукрашена его фантазией, не упустил две детали, которые опровергли версию нападения стаи бродячих собак, растерзавших мальчика, выдвинутую им. Странная, не замерзающая на морозе слизь, потёки и пятна которой попадались среди крови и ошметков, похожая на свежий мёд не вписывалась в ужасную картину, написанную безумным художником.

Потрогав пальцем и поднеся к носу тягучую субстанцию, воняющую собачьим дерьмом и хурмой, участковый с отвращением обтер его о стену. Собравшись подойти к матери ребенка и поднять её с колен, он вдруг понял, что она замолчав, смотрит в сторону голых кустов, отпустив окровавленную шапку. Среди веток, чёрными нитями растущих из снега светились два зелёных огонька, злобно буравящие их обоих.

Глава 5

Не мигая, размерами с рублёвые монеты того времени, они стали светиться ярче и ярче. И одновременно раздался всё нарастающий звук, напоминающий гудение силового трансформатора, перерастая в рычание большого рассерженного зверя. Оцепеневшие, мужчина и женщина, словно загипнотизированные не могли двинуться с места с застрявшим в горле, рвущимся наружу криком. Первой очнулась женщина. С воплем: - Ссу-у-ука ! Ты убил моего мальчика ! - она начала вставать с колен, колготки на которых были мокрыми от снега и крови. От этого крика Николай, как от команды: "Р-р-ро-ота, подъё-ё-ём !" проснулся от затягивавшего в омут сна и вспомнил навыки, вбитые в горах чужой страны. Расстегнув на ходу кобуру табельного ПМ, он кинулся к ней, передергивая затвор. Обхватив одной рукой под грудью, потащил её упирающуюся, назад. Другой, не целясь стрелял и стрелял в зелёные зрачки и на рык неведомого существа.

Как рассказывал участковый, хоть он и не снайпер, но промахнуться с расстояния метров семи по тому здоровенному псу, что сидел в кустах, он не мог. Тем более странно было отсутствие крови и тела животного на том месте, кроме свежих капель той же жёлтой слизи. Но сомнений в том, что именно эта псина сожрала бедного мальчонку у него не было. Как не было и результатов от организованной час спустя облавы при помощи тех, у кого имелся охотничий билет и ружьё. Охотники, состоящие на учёте у участкового, по его просьбе прочесали кварталы, прилегающие к ветлечебнице в поисках большого животного, возможно волка, неведомо как забредшего в город и растерзавшего ребенка. Но кроме нескольких собак породы двортерьер, измазанных какой-то гадостью они никого не обнаружили.

В конце рассказа, перед тем как свалиться утомленным ночными событиями и выпитой водкой со стула, он стукнув по столу кулаком, прорычал:

- Будь я проклят, но то что я видел там, не могла сделать обычная собака !

После чего, его тут же уложили спать прямо в одежде на матрас, постеленный на полу в единственной комнате. И изредка вздрагивая и всхрапывая, он забылся тяжким сном.

Глава 6

При упоминании Лешкой зелёных глаз, мне стало казаться что воздух начинает густеть и превращаться в жёлтый кисель, с трудом проходя в легкие. Озноб опять охватил тело и меня затрясло. Начавший забывать страшные события того лета, я снова был ухвачен кривыми когтями памяти и утащен в её трясину, скрытую зелёной ряской забвения. Детские воспоминания чаще всего быстро стираются и спрессовываются под весом новых и свежих. И перевязанные в тугую пачку макулатуры, выбрасываются на переработку истории. Но иногда, забытый детский журнал "Веселые картинки" попадается в пыли под передвинутым старым шкафом, и воспоминания оживают потускневшими красками.

Я понял, эта тварь никуда не делась. Она до сих пор обитала в ветлечебнице, лишь на время не давая о себе знать. Исчезновение шофёра вызвало только лёгкую тревогу, едва коснувшуюся смутными подозрениями. Люди пропадали всегда. Кто-то уходил на зимнюю рыбалку и не возвращался, утянутый под лёд полыньи. Другого задирал медведь, проснувшийся рано, оттого злой и голодный. Был случай, когда человек спустившийся в канализационный коллектор, задохнулся болотным газом и был съеден крысами. И пропажа шофера натянуто, но могла быть объяснена вполне правдоподобно. К примеру, его дружки-тюремщики могли поквитаться с ним, увезя куда-нибудь в лес, предварительно напоив того.

Но рассказ Лёши расставил всё по местам. Нечто, насытившись летом, ушло в спячку до зимы. И проснулось опять, горя желанием с кем-нибудь поиграть и показать свои мягкие зубастые игрушки.

Вот поэтому, стоя по колено в снегу на мягкой перине сарая, свисавшей по краям как на дедушкиной деревянной кровати, я снова почувствовал просыпающийся в груди ужас. И глядя, как маленькие зелёные кружочки катаются в черных окулярах при лёгком покачивании бинокля, усомнился в разумности задуманной вылазки.

Глава 7

Скрипнувшая во дворе дверь выпустила в жёлтый проем клубы белого пара и соседа дядю Сашу, вышедшего покурить свою любимую вонючую "Астру", заставляя иногда сплевывать крошки табака попадающие вместе с едким дымом в рот. И от испуга я опять чуть не исторгнул тот вопль пустоты, плач космоса, что притаился во мне с того лета и прятался светящимися зелёными светлячками на дне сжавшегося красного комочка с левой стороны груди.

- Чырткем ! - весело блеснул удмуртским дядя Саша, заметив в лунном свете застывшую скульптуру чуть не описавшегося мальчика. - Санька, ты что ль ? - от этих слов крупинки страз, украшавших мой лоб, скатились струйками пота по носу, щекоча белесый пушок над верхней губой. Разом отогревшись и обмякнув от голоса соседа, я рухнул нижней частью спины в мягкий пух перины, укрывшей сарай, моментально изобразив в лицах модную песню 90-х "Яблоки на снегу". Громко шмыгнув носом, загнав двух прозрачных слизняков домой я стал громко хохотать над своим недавним страхом. Отчего задремавший было пёс присоединился ко мне. А затем вся округа наполнилась заливистым лаем его друзей которые видимо вспомнили смешную историю об откушенном ему ухе в свалке по поводу собачьей свадьбы в прошлом году.

В то счастливое время моего детства я умел смеяться честно. Не напрягаясь и не пытаясь подражать смеху кого-либо, кто смеётся причудливей и интереснее, и заражает многих вокруг бациллами самого здорового вируса на свете. Я не ржал басовыми барабанами как Лёлик из фильма "Бриллиантовая рука", не копировал гаденькие переливы Бабы-Яги в исполнении Милляра. И даже смех отца шестидесятника, когда люди смеялись открыто и с верой в открывающиеся свободы хрущевской оттепели, мне не было нужды перенимать, заслуживая всеобщую любовь и внимание Я был самим собой.

Глава 8

На самом деле, собой быть нетрудно. Трудней всего притворяться и подстраиваться под кого-либо. Врать, льстить, показывать какой ты сильный, добрый, заботливый. При этом скрывая своё гнилое нутро. Или наоборот, под оболочкой мерзавца, грубияна и бездушной твари хранить от этого мира большое и чистое сердце и душу. Совсем не трудно. Нужно лишь утратить оболочку, чтобы обнажилось настоящее.

Я смеялся от души. От всего сердца радуясь отступившему страху. Тому, что это гадкое чувство бессилия перед преследующим виденьем зелёных огоньков растаяло с дымом дяди Сашиной "Астры" и его беспечным голосом. И вспомнив про бинокль, свалившийся в снег, поднял его и отряхнул, протерев уже не пугающие окуляры замусоленным носовым платком.

Устроившись поудобнее в мягком кресле сугроба и услышав как закрылась дверь за недоумевающим соседом, надел варежки и приник к таинственным стеклам. Смотреть вокруг было неинтересно - одни заснеженные крыши, растопыренные пальцы деревьев, дым из труб - сплошная скукота. Поэтому подняв угол обзора, окунулся в безбрежный океан космоса.

"...Открылась бездна звёзд полна.

Звёздам нет числа, а бездне дна...".

Эти строчки, написанные на стене астрономического кружка во Дворце Пионеров, я увидел через четыре года, твёрдо решив разобраться наконец с галактиками и скоплениями, планетами и орбитами, парсеками и параллаксами. Эти слова до сих пор проносятся в голове, когда работая в такси, изредка оказываюсь за городом в поле наедине с россыпью бриллиантов на черном бархате неба.

Со склеенными льдом ресницами, сидя в мягком кресле управления, схватившись за штурвал, я уносился на своем межзвездном черном корабле с фотонными установками в бескрайние просторы вселенной. Мимо Магеллановых облаков, Андромеды, Крабовидной туманности. И покрутившись на орбите голубого гиганта, едва не влетев в выплеснувшийся мохнатый протуберанец, летел дальше. Кометы и метеоры, пояса астероидов старался обходить, отталкивая силовым полем и уничтожая лазером особо настырные из них. А на Земле в криогенных капсулах, погруженные в гипносон лежат мои мама и папа, ждущие своего сына из экспедиции к далёким звёздам, чтобы встретить его, повзрослевшего и возмужавшего такими же молодыми и красивыми. И накормить тарелкой вкуснейшего куриного супа своего капитана, привыкшего к тюбикам космической пищи. Он прилетит рано утром, снимет черный шлем, затянув узелок на завязках, скинет потёртый и промокший в боях с инопланетянами клетчатый скафандр с каракулевым воротником, и тихонько пробравшись в их спальню холодный и замёрзший залезет между ними, заставив тех недовольно заворчать. А потом обнимая теплые и родные тела забыться сладким утренним сном.

Глава 9

В следующий вечер я не лазил на сарай, наслаждаться звёздами. Был понедельник и в 6 утра старенькая радиола задребезжала почти выученный мной, да и многими в той стране, "Союз нерушимый республик свободных", а заржавленный будильник со сломанной кнопкой зазвенел как трамвай, переезжающий мою не выспавшуюся голову, так что не было возможности остановить его. "... Остановить его", - эта мысль крутилась и звенела как раскрашенная алюминиевая юла. Не давая сосредоточиться на уроке, в конце концов став причиной полученной двойки за контрольную по математике. "Иначе следующим буду я". Происходящие исчезновения и связанные с ними события прошлого лета не давали сосредоточиться на учебе и как навязчивый рой навозных мух кружились в голове. "Откуда оно взялось ? Что ему нужно ? Как его убить ?", - вопросы, вопросы, и ни одного ответа. Ведь я жил рядом, буквально в ста метрах от обители зла. И это нечто, беспокоило меня больше, чем ячмень, выскочивший во время недавней оттепели.

Дни проходили, сменяя друг друга листками отрывного календаря, висевшего на кухне и новые впечатления затмили мрачные события последних месяцев, оставив их тлеть тусклыми угольками в глубинах памяти, покрытых лёгким пеплом. Не зная, что уготовило мне будущее, тем не менее я готовился принять бой со страхом, который, я знал, никуда не делся. И с тем, что не забыло меня и тоже готовилось, лишь ненадолго впав в спячку. Хрустящий наст подтаявшего снега засохшими печеньками ломался под валенками, предупреждая об окончании зимы и я понимал, что в моём распоряжении ещё три месяца до того как оно проснется. Я также изредка поднимался на крышу и часами до посиневших пальцев любовался звёздами, мечтая и поражаясь красоте и бездонности космоса и снова и снова всматривался в бездну. И изредка, с опаской бросая короткий взгляд в сторону торчащей из-за забора крыши блокгауза, не знал что скорое будущее изменит меня. Как не знал пока слов одного из философов, оказавшего влияние на не менее страшного монстра двадцатого века с коротенькими усиками под носом - „Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.“ — Фридрих Ницше.

Глава 10

Предстоящая поездка с родителями в Москву к тёте Люде во второй половине марта вызвала ликование в моей душе, и участившиеся солнечные дни наполняли жаждой прыгать, смеяться и вести себя при этом как пай мальчик, не давая родителям повода задуматься о том, чтобы оставить меня на время поездки на попечение тётки, живущей на другом конце города. Поэтому встречи с друзьями и приключения, навроде устроенного погрома на стройке через дорогу, с поджиганием бочки с битумом и фейерверка, вызванного бегом в коньках по проводам и лампам освещения, были на время забыты. 24 марта, с началом весенних каникул, папа, мама и я, слегка продрогшие от утреннего морозца, переминаясь с ноги на ногу как утиный выводок, стояли на перроне вокзала, удивительно пахнущего просмоленными шпалами, сгоревшим углём, дизельным топливом и дальними путешествиями. Большой жёлтый чемодан, перетянутый двумя ремнями, стоял между ног отца в котором иногда позвякивали банки с вареньем и соленьями для соскучившейся по домашним заготовкам тёти Люды. Проводницы в синей униформе, разносящие чай в блестящих подстаканниках и сахар с нарисованным на обертке локомотивом, гречневая каша с фрикадельками в ванночках из фольги. Проносящиеся огни неизвестных станционных поселков, мелькающие в деревянной раме окна, глухой усыпляющий перестук колес. Тяжёлые межвагонные двери с толстыми алюминиевыми ручками, открывающие прокуренный тамбур с весёлыми дембелями и студентами, едущими с БАМа. Всё было так ново и интересно, что мир стал казаться большой и чудесной книгой, подаренной мне родителями непонятно за какие радости.

Растаявшая, слякотная столица, встретившая провинциалов ночным мокрым снегом, превращающим наши шубы и пальто в размякшее тесто, влюбила в себя сквозняком длиннющих эскалаторов и надвигающимся из тоннеля гулом синей змеи электрички, восхитительным вкусом шипящей пепси и кока колы, и невиданным количеством апельсинов, поедаемых в диких количествах. А когда в многоэтажном, шумном и битком набитом людьми ГУМе мать с отцом купили ярко раскрашенный, пронзительно визжащий луноход и зелёный танк на батарейках с настоящими гусеницами, я был самым богатым на свете мальчишкой, непременно собиравшимся удивить и заставить завидовать Димку, обладавшего несметными сокровищами по части игрушек. А пожелтевшая фотография, сделанная папиным "Зенитом" где мы втроем на фоне кремлёвских башен, сделанная случайным прохожим, хранит наши счастливые лица и ту, советскую Москву.

Глава 11

Возвращаясь из Москвы, лёжа на верхней полке, занятой мной с неимоверными усилиями и жалобными упрашиваниями родителей, пережива́ющих что я сверзнусь оттуда во сне, один рассказ соседа по плацкарту привлёк мой пристальный интерес. Сразу после распихивания чемоданов и баулов, набитых купленными в столичном изобилии игрушек, апельсинов, всевозможных конфет и мармелада, шмоток и прочих редкостей, на нижнюю полку напротив бухнулась огромная спортивная сумка. Владелец которой, смуглый, с изъеденным язвами лицом мужчина, с черными усами и прищуренными жёсткими глазами тихо произнес: - Буэнас Диас ! Здравствуйте !

- Здравствуйте, - ответили мы, с интересом разглядывая колоритную личность. Сняв импортные кроссовки, явно дорогие и дефицитные, он надел мягкие тапочки, и повесив на крючок лёгкую не по сезону курточку, сказал: - Андрей. - Мы по очереди познакомились, и хитро подмигнув мне, он расстегнул молнию сумки, достав из нее варёную курицу, яйца и плоской формы большую бутылку, с нерусской надписью. - Тебе такое пока рано, амигос. А вот это, попробуй, - и протянул волосатой рукой с наколками странный фрукт фиолетового цвета. Я, приняв его за свёклу, хотел уже было обидеться, но он поняв, объяснил: - Это - каимито. Ешь только мякоть, кожура - несъедобна. И обратившись к отцу, спросил: - За знакомство ? По маленькой. Поди не пробовал такое ? - открыв бутылку он плеснул в стаканы, вынутые из подстаканников желтоватую жидкость. Фрукт оказался сладко-кислым с никогда не пробованным вкусом, и чтобы съесть его, пришлось вооружиться ложкой и вычерпывать содержимое словно кашу, сплевывая косточки на стол. При этом, мать, сперва неодобрительно хмурившаяся и бросавшая на отца и Андрея недовольные взгляды по поводу дорожного застолья, под конец смирилась и внимательно слушала рассказы удивительного попутчика, забыв про угощение и остывший чай, тихонько позвякивавший ложечкой в такт покачивавшемуся вагону.

То, о чём поведал оказавшийся весьма бывалым и имеющим боевой опыт войны в джунглях мужчина, было подобно приключениям героев Жюль Верна, книги которого я брал в школьной библиотеке и жадно проглатывал одну за другой, погружаясь на дно океана и шагая по лунной поверхности, пробираясь сквозь тропические леса Амазонки и сражаясь с пиратом Нэгоро. Проведший последние годы в жарком и влажном климате центральной Америки, он часа четыре рассказывал о повстанцах и анакондах, экзотических фруктах и животных, минах и индейцах, иногда встречающихся на прорубленных мачете и зараставших за неделю тропинках экваториальных джунглей. И когда отец, утомленный рассказом и напитком, оказавшимся никарагуанским ромом, укачиваемый дорогой и жарко натопленным вагоном, похрапывая прислонился к стенке, Андрей, глядя то на маму, то на меня, свесившего голову сверху, произнес: - Вы знаете, Маргарита, мне очень понравился ваш сын. Я много повидал смертей, страшных и быстрых, глаза своих друзей и врагов застывающих в последнем взмахе ресниц, и хотел бы подарить ему одну вещь - амулет, который в будущем, возможно сохранит ему жизнь.

- Однажды, будучи в Пуэрто-Рико в одном местном баре, я услышал историю о таинственном существе, выпивающем кровь из домашних животных и оставляющим их совершенно высосанными в джунглях, куда те иногда забредали. Конечно, глупые крестьяне могли просто обогащать свой фольклор незамысловатыми сказками, чтобы пугать вечерами детей. Но в одну из ночей я убедился в его реальности, когда двигаясь на своем Ленд Ровере увидел посреди дороги лежащий труп козы, над которой склонился мохнатый монстр с огромными светящимися зелёными глазами. Чупакабра - как они его называют, пил кровь из несчастного животного, видимо сбитого автомобилем, и лишь благодаря реакции и охватившей меня панике я, надавив на газ и задев краем бампера чудище с окровавленной мордой сумел смыться оттуда.

Расспросив подробнее об этом существе, я приобрел амулет против него, хотя и не слышал о нападении на людей. После этого мне стало спокойнее, и что-то подсказывает, что вашему сыну он пригодится больше чем прожжёному цинику, прошедшему огонь и смерть. С этими словами, расстегнув красивую спортивную кофту, он снял потёртую серебристую птицу на толстой суровой нитке и хищным движением плавно и быстро поднявшись, надел её мне на шею, тихо прошептав: - Ты сможешь его убить. - После чего, пожелав всем спокойной ночи, отвернулся к стене и положив под голову свою сумку, уснул.

Глава 12

Так и не уснув в ту ночь, я долго переваривал рассказ нового знакомого, ассоциируя его воспоминания со своими, поглаживая тёплый серебристый амулет с крошечными прозрачными желтыми камушками глаз. Схожесть существа из ветлечебницы и чупакабры из джунглей была удивительной. Единственное, что смущало, так это то, что последняя не нападала на людей, в отличии от зверя впавшего в спячку и выходящего на охоту раз в полгода. Но хотя бы крупицы какой-то информации о том, с кем придется иметь дело, у меня имелись. Теперь нужно выяснить, как его уничтожить, ведь если верить словам Андрея, поймать убийцу животных никому не удавалось. Оно как будто растворялось, избегая расставленных ловушек и капканов, ничем кроме высушенных трупов не напоминая о себе. И что интересно, попытавшись однажды поговорить с родителями о твари, растерзавшей мальчика, я был снисходительно, как с маленьким ребенком, удостоен успокаивающего разговора, о том, что сказки не имеют отношения к реальности, которой в их представлении была версия о бродячих собаках или бешеном волке. Поэтому рассчитывать на помощь и участие взрослых не приходилось. Единственным взрослым, с долей шутливого интереса отнесшегося к моему рассказу был наш сосед - дядя Саша с первого этажа. Он работал шофёром в книжном издательстве "Удмуртия" и периодически развозил на красном служебном "Москвиче" по магазинам небольшие тиражи отпечатанной продукции, иногда почитывая пахнущие свежей типографской краской новенькие экземпляры газет, журналов и книжек на удмуртском языке. В один из перекуров, выпадавших в его работе довольно часто, на глаза попалась детская книжка с удмуртскими народными сказками. В местных легендах и мифах, давно утративших магическую силу и веру в них коренного населения, присутствовало огромное количество языческих богов и духов, обитающих в этих, некогда покрытых сплошными лесами, местах. Сидя на деревянном, крашенном суриком крыльце, "поддавая" тайком от жены из бутылки с длинным горлышком и дымя неизменной "Астрой", дядя Саша, под конец моего рассказа, с видом знатока, сверкая в закатных лучах рыжими кудрями, изрёк, сплюнув в начавшуюся покрываться ледком грязную лужу: - Читал про такого. Вожо - злой дух, черный и мохнатый, обычно водится в старых заброшенных домах и банях. Таскает людей, если те в чём то провинились в определенные дни лета или зимой. Ты тоже читал эту книжку ? Она ж на удмуртском. Ладно, - продолжил он, - Ты главное, не лазь туда. Слышал, стая бродячих собак шастает где-то в округе ? У меня подозрения, они в ветлечебнице прячутся. Вот и пацана сожрали, странно что не нашли ни одну. Здоровые, точно говорю, а ни одну.

Итак, никто мне не верил, а тем не менее время шло и близилось первое мая - праздник весны и демонстраций, красных флагов и разноцветных шаров. И я боялся, что первое станет и последним. Но с обретением информации появлялась и уверенность. "Чупакабра, Вожо - кто оно ? Неважно. Главное, есть к чему прицепиться. Как сказал сосед, оно принимает вид собаки, а собаку уже можно убить, а бесплотный дух как уничтожить ? Значит нужно дождаться когда оно опять появится и примет тот вид собирающегося из трупов собак монстра с зелёными огнями злобных глаз и тогда...". Что тогда, я пока не придумал, но слабая надежда на амулет, подаренный Андреем и его последние слова, перед тем как он уснул, понемногу расцепляла пальцы безнадёжности, державшие меня в напряжении последние дни апреля.

Глава 13

Ночь. Уже тепло и аромат распускающихся молодых листочков, вылезающих из завязей и липких почек просыпающихся деревьев наполняет погруженный в темноту двор, почти просохший, но ещё хранящий небольшие кучи покрытого грязью слежавшегося снега по углам. Одетый в болоневую курточку с блестящими кнопками пуговиц, лезу по лестнице на крышу сарая. Яйцо луны плавающее в небесном бульоне с крупинками звёзд как старому знакомому улыбается щербатым ртом старухи, повидавшей много гадостей в этом мире и не раз получившей по зубам. Шурша прошлогодней листвой, устраиваюсь поудобнее на слегка влажноватых досках и снимаю белые крышечки с объективов, направляя бинокль вверх. Неразличимые невооружённым глазом подробности лунной поверхности открываются множеством кратеров и серых блинов вулканических морей. Тихо Браге и Коперник, уже известные мне из отцовского учебника по астрономии, Море Спокойствия, Море Ясности и Океан Бурь разлившиеся серой лавой на заре времён будят фантазию и вплетаются в сюжет "Девочки с Земли", прочитанной в библиотеке Гайдара. Покручивая ролик настройки резкости и окуляры, добиваюсь более отчетливого изображения, и одновременно с этим движением Луна начинает поворачиваться. Медленно вращаясь вокруг своего центра, лунный диск все наращивает скорость, задевая зубцами гор на горизонте окружающую материю и заставляя ту сморщиваться и свиваться во всё увеличивающуюся воронку, затягивающую в себя все окружающие звёзды и уже проглотившую луну, оставив вместо неё чёрный глаз пустоты, смотрящий сквозь наборы линз прямо в меня. Проникая сквозь радужку, протыкая хрусталик и погружаясь всё глубже и глубже в глазное яблоко и дальше, расползаясь множащимися отростками, как чёрные кровеносные сосуды наполняющие всё тело, сжимает его огромной многопалой рукой до тех пор, пока не вырывает из меня адский вопль, протаскивая душу сквозь тубусы бинокля, дробя цейсовские стекла в муку и оставляя безвольно обмякшее тело на досках крыши. И с неумолимой силой, молча и бесстрастно как чудовищный хирург, тащит её из тела в открывшуюся над головой жадно глядящую бездну.

Глава 14

- Саша ! Саша ! Проснись ! Проснись, сынок ! - тащившее вверх щупальце вдруг стало тёплым и мягким, превращаясь в мамины руки, теребящие за плечи и пытавшиеся усадить меня на подушке. Темнота над головой пропала и приобрела очертания маминого лица, круглого и красивого, с беспокойством глядящего сверху вниз.

- Мама, - слабо произнес я и с трудом приподнявшись, огляделся. Солнечные лучи яркими прямоугольниками лежали на паласе, из чего было ясно, что уже полдень. Потрогав лоб, покрывшийся испариной, я чувствовал сильную слабость и озноб.

- Лежи под одеялом. Сейчас принесу таблетки и чай с медом. У тебя жар. Кажется, я говорила тебе одевать шерстяные носки под резиновые сапоги ? Вы с Димкой опять проверяли глубину луж ? Полные сапоги воды начерпал. Вот и простудился. - вытащив ртутный градусник из подмышки, она нахмурились и потрогав горячий лоб прохладной рукой, сказала:

- 38 и 7. Сегодня лежишь под одеялом. Гулять не пойдешь.

- Ну мам, мы с ребятами уже договорились на великах покататься. - с жалобным видом смотрел я на неё.

- Нет, может завтра. И то, если температуры не будет. Всё, разговор окончен. Ты и так весь горишь. Пылаешь, как пожар. - При этих словах, мысль, барахтавшаяся в отуманенной болезнью голове, вдруг полыхнула как молния: - "Пламя, бензин, канистра, тварь !". Теперь я знал, что делать. Каким способом избавиться от монстра.

В багажнике никогда не запираемого на ключ "Москвича" дяди Саши, лежала запасная канистра с бензином, которая никогда ему не пригождалась. Так вот её я и собрался использовать против монстра, спалив его вместе с блокгаузом. Нужно лишь выждать момент, когда он примет своё обличье. Не знаю почему, но я чувствовал, что это произойдет скоро. Очень скоро. Выбрать время не представлялось возможным, так как завтра первое мая и лишь вечером, после демонстрации, торта и посиделок соседей, когда всё успокоится, мне возможно удастся осуществить свой план. А до тех пор, оставалось смирно и послушно выполнять все мамины указания по выздоровлению и продумывать в деталях предстоящее мероприятие.

Глава 15

"Незачем было лазить туда. Что за тупая мысль ? Теперь отдувайся. И ведь никто не поможет. Даже Димка, лучший друг, и тот наверное посмеётся. А может будет сожран вместе со мной. И всё из-за моей глупости. Ну ничего, может пронесёт. Ведь пронесло же в прошлый раз, и в этот повезет. Главное, не трусить и не отступить, иначе...". Что будет иначе, думать было невозможно. "А если сходить до участкового ? Ведь тот тоже что-то подозревает. И недаром всё ходит вокруг и что-то ищет в ветлечебнице. И странно как-то глядел, когда однажды встретившись на улице, поздоровался и стал расспрашивать про собак, бегающих по улице с мутными глазами и вихляющей походкой. Так и не поймали ни одну. Каким-то образом те неуклюже уворачивались от петель на длинной палке и исчезали в кустах при попытке поймать их. В общем-то никаких хлопот с ними не было, кроме пристально оценивающих взглядов пугающе белесых глаз без зрачков, будто затронутых катарактой. Словно во сне останавливаются, слепо смотрят на тебя и улепётывают, только двинешься к ним. В репьях и жёлтой слизи, не лазящие по помойкам, не кусающие никого и не лающие, они тем не менее наводили тихий ужас на обычных собак, старающихся поджав хвост побыстрее смыться.

"Вот только смог бы он, захотел бы поверить ? Да как не поверит, если сам пережил такой ужас ! Его даже уволить хотели за стрельбу в центре города и непонятную историю с мальчишкой. А он замкнулся и будто помешался на своих поисках неизвестно кого. Да ещё пить стал наравне со своими подопечными, хорошо хоть не вместе с ними. Вот только я-то знаю кого !". Но идти к нему скорее всего было уже поздно.

Первое мая совсем не был похож на праздник. Обычно солнечное утро с ярко-синим небом и мягкими игрушками облаков, сегодня было пропитано душным и влажным воздухом. Вчерашний жаркий день поделился теплом и затянувшие серые тучи плакали по нему и испарялись падающими каплями превращаясь почти в пар. Температура спала, но мать с отцом не взяли меня на демонстрацию, мотивируя не до конца поправившимся здоровьем и ушли с соседями, неся красные флаги, цветные шары и кое-что за пазухой для поднятия пасмурного настроения. Это было мне на руку. Никого не осталось в нашем четырехквартирном доме, кто мог бы помешать операции по извлечению канистры из багажника "Москвича", кроме дождя да пса на цепи, который вряд ли сможет что-то внятно рассказать, к тому же будучи слегка глухим и слепым.

Глава 16

Надевая зелёные резиновые сапоги, снятые с печки, просушенные и теплые, я не стал натягивать носки, - "Скажу маме, что ходил только до туалета". От этого ноги болтаются как толкушки в ступах, смешно бултыхая, - "Ничего, я ненадолго". Раскисшая тропинка с лужей возле крыльца притягивает к себе вытащить самосвал с пластмассовыми колёсами и нагрузив кузов мокрым песком из сколоченного собственными руками песочника, погонять его по грязи, представляя как будто настоящая машина пробирается по бездорожью, отчаянно буксуя и ревя двигателем. Преодолев искушение, - "Ты ж почти взрослый", - перепрыгиваю лужу с плавающей пробкой из фольги, - "Ага, папа с мужиками готовились к веселью", - и шлепаю к машине посыпанной открывшимися почками, упавшими с нависающего дерева. Боясь что дядя Саша в этот раз всё же закрыл двери и багажник, с тревогой поворачиваю хромированный барашек над черным с белыми цифрами номером. Смазанный вонючим солидолом (дядя Саша следит за своей ласточкой) тот легко отпирает крышку, со скрипом взлетающую вверх. - "Ффу-у-у, поддался !". Из багажника вырывается коктейль из запахов тормозной жидкости, резины, рыбы (рыбак ещё тот), и бензина. Заваленная разным барахлом, под спущенной надувной лодкой высовывается зелёная канистра, и запах бензина становится сильнее. Шорох дождя почти не слышен из под болоневого капюшона, и только срывающиеся с веток тяжёлые капли гулко бамкают, ударяясь об открытую крышку. Убрав в сторону запутавшиеся удочки и отодвинув старый портфель, набитый гаечными ключами, хватаюсь за заржавленную ручку с облупившейся краской. "Какая ж ты тяжёлая !", - еле ворочая здоровую канистру, едва подтаскиваю её к заднему борту, испачкав всю куртку. "И как же её вытащить ?", - тут я понимаю, что мне не поднять её, и чуть не плача, навалившись на борт, пытаюсь подхватить снизу и краснея от натуги, хоть как то выдернуть проклятую тяжесть.

- Тебе помочь, парень ?

"Бам-м-м !", - такого удара я не ожидал, как и нависающий надо мной китайский гонг, пустым тазиком отозвавшись на моё: - Ай-й-й !!!

Чья-то рука придерживает готовую ещё раз приголубить по макушке крышку багажника, отскочившую на отбойниках. И знакомый голос произносит:

- Санька, а бензин то тебе зачем ? Спички и бензин детям не игрушка. Не знал ? -

Ответ застрял как в узкой дыре забора и мысли лихорадочно болтают ногами в воздухе. Чуть не наложив в штаны, наконец поворачиваюсь и вижу участкового, насмешливо улыбающегося голубыми глазами из под промокший фуражки.

- А ты знаешь, ведь я тоже думал об этом. Пули его не берут. Ну что, поговорим ? - с этими словами он ухватил одной рукой канистру и вытащив, захлопнул багажник. Взяв за руку подвёл к крыльцу и мы сели на ступеньки. Закурив "Любительские", предварительно постукав гильзой о коробку, и жадно затянувшись, снял фуражку и пригладив волосы кивнул в сторону забора, отделяющего огород от ветлечебницы:

- Ну, рассказывай.

Глава 17

Вкратце рассказав, что знал и что пришлось испытать прошлым летом, посмотрев на посерьезневшее лицо милиционера я подумал: "Вот теперь нас двое. Кто знает страшную тайну блокгауза и мерзкого чудовища. Только поможет ли это убить его, ведь даже пули не причиняют вреда, оставляя лишь жёлтые кляксы."

- Знаешь, Санька, ты смелый мальчик. Точно говорю. Удивляюсь как у тебя хватило духу лезть туда ночью и не сойти с ума. Я видел этого гада и что произошло, не понимаю. Меня словно воском облили, видеть - вижу, всё понимаю, а сделать ничего не могу. Эта тварь словно гипнотизирует своими бешеными глазами. Если бы не мама того мальчонки, - при этом его взгляд погрустнел, - Я бы с тобой не разговаривал.

- Дядя Коля, а вы рассказали начальству про него ? - и я, как и он недавно, тоже кивнул в сторону забора.

- Ну конечно... Нет. Рапорт сперва написал. Да тут же и порвал. В такую галиматью никто не поверит. Это ж надо, советский милиционер гоняется по кустам за чудовищем, стреляет в центре города, промахивается, затем упускает его, устраивает облаву в час ночи и ни - че -го ! И никого. Ни крови ни тела, только кровавая баня осталась от мальчика. Да это ж позор ! - расстроившись, Николай выплюнул изжёванный мундштук и с силой треснул кулаком по перилам крыльца, отломив дощечку. - Ладно, - спохватился он, - Время поджимает. Скоро вернутся родители, а мы с тобой ничего ещё не придумали. Или у тебя есть план ?

И вот это обычное - "Мы с тобой" прозвучало так надёжно и доверительно, как будто одиннадцатилетнего мальчика и холостяка, разменявшего третий десяток не разделяла пропасть времени. Словно крепкая мужская дружба объединяет нас как разведчиков, идущих на трудное задание. И гордость, что мы на равных обсуждаем предстоящее дело, вытесняла страх.

Мне захотелось весело рассмеяться. Конечно у меня есть отличный план: Дотащить свистнутую у соседа тяжеленную канистру до забора, каким-то образом переправить её на другую сторону и отпросившись у родителей на ночную прогулку, чтоб спалить блокгауз, внаглую взять спички с газовой плиты и дождавшись когда существо начнет приобретать свой материальный вид, попытаться облить его бензином и поджечь. Делов то !

- Вижу что-то на уме у тебя есть, - хитро прищурившись улыбнулся Николай. - Давай, делись. У нас есть ещё час.

Дождь прекратился, но солнце так и не появилось. Забравшийся в сухую будку пёс Боксер, высунул нос из круглого отверстия, принюхавшись, ворчливо гавкнул и вылез отряхиваясь и разбрызгивая слюни. Сонно поглядев на заговорщиков слезящимися старческими глазами широко зевнул, и подняв заднюю ногу на угол дровяника, обозначил границы своих владений, на которые в общем-то никто и не претендовал.

- Дядь Коля, а как нам выманить его из комнаты, чтоб сжечь ? И как он вылазит оттуда ? Ведь он огромный и не пролезет через решетку, - задумчиво ковыряя в носу, спросил я его.

- Кажется я догадываюсь о том, как он это делает. Судя по твоему рассказу, у него нет своего тела, есть какая-то полупрозрачная сущность, похожая на чёрный дым, который ни схватить ни разрезать, ни сжечь невозможно. И в живых оно почему-то не вселяется, а только собирает трупы животных, - при этих словах меня передёрнуло. - Вот поэтому-то никто его и не видел, а если видел, то уже мёртв. А нам с тобой, - хмыкнув произнес он, - просто повезло. - И чиркнув сичкой, прикурил папиросу. - А как вылазит ? Думаешь я зря расспрашивал тебя про собак ? Это уже не совсем собаки. Вернее - совсем не они.

- А кто же тогда ?

- Раз эта тварь собирается из мертвых животных, то почему бы ей не распадаться на части, как новогодняя ёлка ? В новый год её собирают, а после праздников разбирают и складывают в коробку, - я тут же вспомнил о прошедшем Новом годе и искусственной разборной ёлке, привёзенной из Москвы вместо осыпающейся и выбрасываемой каждый праздник живой. - Тебе они не показались странными ? Вялые и в то же время шустрые, попытайся их поймать. И эта вонючая слизь, что сочится из них. Кстати, ты любишь хурму ?

- Боэ-э-э !!! Не-е-е ! Меня тошнит даже от её запаха.

- Вот и я ненавижу. Особенно с собачьими какашками.

Тут он посмотрел на меня с серьёзным видом и смешинками в глазах.

- Хур-ма-ка-ки, - я тоже уже не мог сдерживаться и мы как два шимпанзе в зоопарке заржали, заставив в пол уха прислушивавшегося Боксера недоуменно гавкнуть и с недовольным видом отвернуться, видимо приняв наш смех за непристойную шутку в свой адрес.

- Так значит веточки этой ёлки бродят сейчас по улицам ? Хур-ма-ка-ки, - едва не прыснув снова, спросил я ?

- Ага, и не только бродят, а ещё и собирают информацию, пока хозяин спит. И боюсь, у нас последний шанс убить его сегодня, так как они присматривались к нам уж больно пристально.

Глава 18

- Я хотел сегодня ночью пойти туда и налить бензин прямо в окно. И поджечь, когда чудовище начнет появляться. Вот и весь план, дядь Коля, - выложил я.

-.Мда, идея конечно правильная, а вот детали, пожалуй, с меня. В общем, сделаем так. Мы устроим ему западню. Помнишь тупичок между старой бойлерной и блокгаузом, в котором погиб мальчик ?

- Ага.

- Чтобы поймать зверя охотники роют яму на тропе, по которой он ходит, накрывая её ветками и листьями. Кладут приманку на ловушку, и когда тот подходит, то вместе с ней проваливается в яму. Копать времени нет, поэтому сделаем по-другому. У охотников в нашем районе, я знаю, есть капканы на разных зверей. Экспроприирую несколько и замаскирую в этом тупике. Когда оно попадет в них, останется изловчиться и облить гадину бензином.

- И поджечь, - с довольным видом произнёс я.

- Проблема в том, как его заманить туда, - милиционер встал, разминая ноги, и зашлёпал сапогами по грязи, ходя взад вперёд.

Зашумевшая недавно проклюнувшимися молодыми листочками высокая берёза, заскрипела несмазанной дверью под порывом налетевшего ветра. Вверху посветлело, и одеяло облаков порвалось в нескольких местах, обнажая синюю ткань неба и сверкнувшее в просветах полуденное солнце. Консервная банка, с надписью "килька в томатном соусе", приспособленная под пепельницу, была похожа на белого ежа, ощетинившегося окурками дяди Колиных папирос. Закурив последнюю, по привычке сунул пустую пачку в карман форменных брюк и подойдя ко мне, присел на корточки, в упор глядя голубыми глазами:

- Саша, не имею права просить, даже пустить тебя туда не должен, но боюсь мне одному не справиться. - нахмурившись он стал крутить блестящую пуговицу на пиджаке. Затем положив руки на мои плечи сказал, - Тебе нужно только выманить его, подразнить, чтобы тот разозлился и его чёртовы детишки вылезли наружу вместе с хозяином, а дальше моё дело.

- Я понял, дядя Коля. Сделаю всё как надо. - твердо ответил ему в ответ.

- После того как он вылезет, беги через тупик в кусты по доске под которой будут лежать капканы. Как ты по ней пробежишь, дуй через забор и залазь на крышу вот этого сарая. Это ведь ваш ? - я утвердительно кивнул. - С него видно пространство нашей ловушки. Я откину доску в сторону, и когда эта "хурмакака", - тут он тоже едва не рассмеялся, прикрыв рот кулаком, - заявится по твою душу, наткнётся на меня и капканы. Вот тут-то я полью её бензином и от огня ей никуда не деться. Тем более, кое-что туда можно добавить, чтоб горело лучше. Но об этом тебе пока рано знать, дружище. Кстати, это вы чуть стройку не спалили зимой ? Признавайся, - шутливо сведя брови, над лукаво сверкающими глазами, спросил Николай. Чувствуя как начинаю краснеть, я хотел было признаться, раз мы теперь сообщники, но он махнул рукой, - Ладно, дело прошлое. Нам бы эту ночь пережить.

- На перекрестке есть телефон автомат. Если всё пойдет не так как надо и мне придётся худо, твоя задача - позвонить 02 и сказать что происходит убийство. - я замотал головой. - Не спорь. Главное, ни слова про чудовище. Объясни, что шайка хулиганов напала на милиционера. Они отобрали у него пистолет и хотят убить его. После чего немедленно беги домой и по пути опасайся любой живности на улице.

Слезы, солёными предателями выступившие против меня, заставили улыбнуться участкового как Юрий Гагарин: - Ты чего, малыш ?

- Я не малыш, - обида и боль рассердили, ведь я уже не маленький, и недавнее доверие взрослого человека, да ещё милиционера, тому подтверждение, а тут: - "Малыш".

- Дядя Коля, - смешав капли дождя на болоневом рукаве и слёзы на глазах, я шмыгнул носом, - Но ведь я могу...

- Можешь, Саш. Я знаю, можешь помочь, но тебе нужно узнать и успеть сделать множество хороших вещей на этом свете. И сегодняшний бой не последний в твоей жизни. Как бы хотелось чтоб тебе не пришло́сь испытать то, что выпало мне. Ты не думай, я тебе доверяю на все сто, ты настоящий товарищ, и я уверен, ты встретишь в будущем много прекрасных и добрых людей - не имеющих большого богатства и положения, но умных, верных и честных друзей.

Глава 19

Итак, пути назад не было. Либо мы его, либо оно нас сожрёт по одиночке где-нибудь на темной улице. Мне было страшно. Страшно идти туда, страшно встретиться с ним снова, но ещё страшнее было каждый вечер перед сном идя в деревянный туалет, зажатый между сараями словно моська меж двух слонов, трястись от страха. Поворачивая вертушку, запирающую дощатую дверь, трясущимися руками я осторожно брался за металлическую ручку и с обреченностью ожидал увидеть в вонючем полумраке два светящихся глаза, приглашающе зовущих войти и поиграть. Или лёжа с биноклем на крыше, рассматривая луну, ища знакомые по карте созвездия, я иногда направлял его на ветлечебницу. Тусклые огоньки лампочек над дверями выхватывали из темноты небольшое пространство вокруг и изредка мелькавшую тень пробегающей кошки, внезапно остановившуюся словно почуяв мой взгляд, и вонзающую маленькие зелёные искорки прямо в меня. И тогда я побыстрее отдергивал бинокль от лица. Понимая что это лишь кошка, я всё же поневоле становился похож на мумию, от ужаса не в силах двинуться с места. Только раздавшийся визг и утробное мяукание выводили из ступора и у меня сразу пропадало желание к дальнейшим наблюдениям.

Договорившись обо всём, обсудив детали предстоящей авантюры, мы условились встретиться к наступлению темноты возле забора на территории лечебницы. Николай успел отнести почти полную канистру с бензином к границе боевых действий, и вернувшись, ещё раз напомнил о том, чтобы я не совался на помощь ему, что бы не происходило. И лишь наблюдал издалека за всем.

-- Смотри, важно чтобы тварь не сцапала тебя. Сиди тихо, когда пробежишь мимо меня и залезешь на крышу. -- достав пустую пачку и обнаружив отсутствие папирос он вздохнул и смяв её кинул в ведро рядом с крыльцом. И посмотрел твердо, положив мне руку на плечо, -- Что бы ни случилось. Так надо, парень.

-- Понял, -- грустно произнес я. -- Дядя Коля, а как я увижу, что с тобой что-то неладно? Ведь ночью я ничего не увижу на таком расстоянии. -- мелькнувшая идея озарила меня взять с собой папин бинокль. -- Там же темно, как...

-- В жопе негра, -- закончив мою мысль, почесал затылок участковый, сдвинув вновь надетую фуражку на лоб. -- Ну ничего, я думаю, одна какашка в этой заднице осветит её, если всё получится. А нет, через пять минут беги к телефону и делай как я сказал.

С этими словами он протянул руку, с наколотыми буквами "ВДВ" на запястье, сухую и теплую, и обхватив мою, детскую и худую, несильно сжал её, чтоб не раздавить

-- До вечера, боец. Не ссы лягуха. Болото будет наше ! -- и я облегченно рассмеялся, заразившись взглядом его весёлых глаз.

Подойдя к воротам, он столкнулся в дверях с радостно болтающими нарядными женщинами: моей мамой и соседками возвращающимися с демонстрации. Недовольно подталкивая своих не менее "нарядных" мужиков, громко горланящих какую-то боевую песню, с выделяющимся на общем фоне прекрасным тенором моего отца, все наперебой стали уговаривать Николая остаться с ними продолжить праздник. Но участковый, сославшись на дела по проверке неблагополучных семей, в честь праздника, рискующих стать объектом пристального интереса правоохранительных органов и принудительных медицинских учреждений, вежливо распрощался с не очень огорчившейся по этому поводу компанией, и обернувшись на прощание подмигнул мне, захлопнув хлюпнувшую засовом дверь.

Глава 20

Люди не меняются. Они остаются с прежними страстями, говном и цветами. Меняются лишь привычки, условности и антураж. Не надо мне говорить, что сейчас люди гонятся за рублем, стали тупее от влияния интернета и политика стала грязной. Так было всегда. Просто мы не замечаем этого в сравнении в настоящем времени. Наша ностальгия -- что девки были добрее, водка вкуснее, а жизнь, хоть и небогатой, зато предсказуемой и стабильной -- всё это нытьё сейчас вызывает у меня лишь улыбку умиления. Что стало всё хреново, и скоро третья мировая и завтра апокалипсис. Ребята, на протяжении нескольких десятков тысяч лет человечество размножалось и убивало друг друга не одну сотню раз вплоть до уничтожения целых народов. Мы как тараканы поддерживаем популяцию, находясь на грани выживания и перенаселения, корректируемого непрерывными разборками -- у кого хвост длиннее. И в перерывах между ними, пока идет мнимое затишье, человек хочет лишь двух вещей -- хлеба и зрелищ. Подумайте, что важно для нас сейчас ? Вкусно поесть, посмотреть Инстаграм, Тик-Ток, поменьше работать, больше получить, выпить по пятницам, и обосрать всё до чего не дотягиваются наши короткие ручонки. Так это было и в этом тысячелетии, и в прошлом, и позапрошлом, только в других одеждах. Я не говорю про всех, это неправильно. Но основная масса подвержена простым животным потребностям. Осуждать за это так же глупо, как смеяться над тем - что у нас две руки, одна голова и что солнце круглое. Это -- нормально. Такими мы созданы и преодолеть силу притяжения огромной массы обычаев, устоев, правил удаётся единицам. Да и зачем ? Остальным -- будь как все.

Как весь Советский Союз, утром первого мая народ шёл на демонстрации, некоторые предварительно поддав. Нёс шары, транспаранты, флаги, детей на шеях отцов, в восторге дружно крича: "Ура !" после лозунгов и спичей из репродукторов вместе со всеми в общем единении, и шагал в направлении к светлому будущему коммунизма. А затем, уставшие и весёлые, шли кто по домам, кто в гости, а кто на продолжение банкета. Так было и в тот раз.

Проголодавшиеся и немного грязные от расквасившейся погоды, взрослые с детьми наполнили наш дружный двор кухонными хлопотами, запахом дыма разожжённого костра, жаренного мяса, криками и плачем малышей, смехом родителей, перемежаемого тостами и всё более фальшивым исполнением популярных песен в сопровождении папиного баяна с западающей кнопкой. Успев урвать пару тонких ломтиков торта, накануне испеченного тетей Любой из смежной квартиры на нашем этаже, мне удалось смыться от маминой опеки. К тому времени, вполне оправившись от простуды, я напрасно доказывал ей, что здоров и готов к встрече с друзьями. Решив, что моя самоволка -- ничто по сравнению с предстоящей ночью, я свалил к лучшему другу -- Димке Козыреву. Его мама была профессионалом по части ажиотации вкусовых рецепторов. Её вкуснейший торт с прослойками белого крема, нарезаемый высокими ломтиками и политый чем-то божественным, с большой кружкой молока, был достоин предательства кулинарных изысков моей семьи -- пирога с мясом, картошкой и луком, лежащего на стиральной машине, обёрнутого в мамино старое пальто. Поэтому весь остаток дня мы с Димкой провели у него во дворе, играя и периодически наведываясь на кухню. И ходили вокруг торта, облизываясь как коты на сметану, изредка получая по лакомому кусочку. Сидя за столом, накрытом клетчатой клеёнкой и освещённом лампой дневного света, стараясь не уронить ни крошки, мы облизывали пальцы и сыто порыгивали, соревнуясь кто громче. И не знали, что те мгновения останутся самым уютным местом памяти нашего детства.

Глава 21

Наступивший вечер принёс легкий ветерок, тёплой лапой окончательно разогнавший остатки туч и запах дыма во дворе. Вернувшись домой, когда солнце уже запуталось в ветках деревьев и тихонько тонуло в них, распухая и окрашиваясь в красный цвет, я обнаружил пустой двор с потухшим костром возле деревянного стола, на котором валялись неубранные объедки и грязная посуда, а под ним как гильзы от снарядов -- пустые бутылки. Забытая кем-то резиновая галоша, подбитым дредноутом, севшим на мель, плавала в небольшой луже возле дяди Сашиного крыльца и из неё погасшей трубой парохода торчал серый шерстяной носок. Все разошлись по своим квартирам, утомленные празднованием, домашним пикником, обильным возлиянием и детскими шалостями и играми. Наступившая тишина нарушалась лишь пьяной матерной руганью и надрывным гавканием охрипшего пса с Костиного двора. Событие, происходившее довольно часто, по причине весьма буйного характера обитателей соседнего дома. Поднявшись по скрипучей лестнице, окрашенной суриком, я открыл входную дверь, обитую войлоком и дерматином, и окунулся в душный воздух нашей квартиры. Запах перегара и маминых духов невидимым туманом разливался по помещению. Отец спал на диване лежа на спине прямо в одежде, неуклюже подвернув руку и выводил замысловатые рулады, своим храпом заставив насторожиться и замолкнуть мышей, вечно скребущихся с диким писком под обоями в стене. Мама дремала в моей комнатке, укрывшись узорчатым покрывалом, и услышав шаги, спросила сквозь сон:

-- Сынок, если голодный, в холодильнике есть суп и мясо. Ты где был-то ? У Козыревых ?

-- Ага, мам. Спи. Я не хочу есть.

Пройдя в комнату родителей, озаряемую голубым светом работающего телевизора с выключенным звуком, стараясь не скрипеть створкой, открыл шифоньер и нащупав футляр, достал из него бинокль. Затем, прокравшись на цыпочках мимо дивана с храпящим отцом и своей комнаты с вновь уснувшей мамой, вдруг остановился в прихожей. Было такое ощущение, как будто я что-то забыл, и это что-то словно сползший носок в ботинке доставлял неудобство при ходьбе, или оставленный дома шарф, без которого продувает шею холодным ветром. Вернувшись назад, к дверному проёму моей спальни, рассматривая обстановку комнаты покрытую серым налетом вечерних сумерек с книжным шкафом и письменным столом с расписанием уроков под толстым стеклом, взгляд зацепился за картонную коробочку на нём, в которой лежали разные безделушки: стирательные резинки, красивые камушки, найденные в ручье, разноцветные значки и прочие драгоценности. Выбирая места чтобы не скрипнули половицы под синим паласом, осторожно шаг за шагом, стараясь не шуршать курткой, я мягким тигром прокрался к столу и заглянул в сокровищницу. Как будто упрекая за забывчивость, на самом верху вороха значков тускло поблескивал серебряный орёл с сверкающими бусинками янтарных глаз, повернувший голову и яростно взирающий на недоброжелателя. Амулет, подаренный удивительным попутчиком из поезда был не то чтобы красив, но притягивал к себе исходящей от него странной силой. С расправленными крыльями и открытым в крике клювом он нахмуренными искрами словно предупреждал о том, что связываться с ним опасно. Надев амулет с тонким шнурком на шею и засунув его за пазуху, я тем же макаром скользнул к выходу и посмотрев на темно-каштановый водопад маминых волос, разлитый по подушке, вышел из комнаты топя чувство вины перед ней, что не рассказал ей ничего о происходящем.

Солнце, еще десять минут назад оставлявшее длинные пальцы теней деревьев и кустов на мокрой земле, устало бороться с навалившимся сном и безразличием этого города и махнув на всё рукой последнего лучика, провалилось в бахрому туч на горизонте оставив после себя прощальный подарок -- белесый серп луны на голубом атласе неба с появившейся яркой звездой над ней. Разумно рассудив, что Николай уже, скорее всего, ожидает меня на оговоренном месте у забора разделяющего наш огород и ветлечебницу, я осмотрев бинокль, укоротил ремешок сделав узелок на нем, чтобы тот не болтался при ходьбе и не стукался об окружающие предметы. Надетые тёплые махровые носки не давали хлюпать ногам, обутым в резиновые сапоги. И вообще, к экипировке, в этот раз я подошёл ответственно. Кроме спичек, всё же прихваченных мимоходом с плиты, при мне был дешёвый складной ножик и пара булыжников, оттягивающих карманы. Штаны аккуратно заправлены в сапоги, а молния синей спортивной кофты застёгнутая до самого подбородка, неприятно натирала шею. Не включая лампочку, во мраке спустился по лестнице, держась за стены, чтоб не поскользнуться и не упасть и нащупав дверь, открыл её вдохнув наконец свежесть майского вечера.

Глава 22

-- Ну что, боец, готов ? -- участковый насмешливо смотрел то на меня, то на висевший лоскут штанины, порвавшейся когда я перелазил через забор и зацепился за торчащий гвоздь, при этом чуть не упав вверх тормашками. Если бы не поддержавший меня милиционер, стоял бы сейчас на голове в мокрых стеблях прошлогодней травы и сверкал бы труселями в воздухе, а штаны -- как бразильский флаг зелёного цвета висели бы на гвозде символом моего позора. Представив себе такую картину, я не удержался и хихикнул, но тут же замолк.

"Всегда готов !" -- едва не воскликнул, но вовремя вспомнив про конфуз со штанами тихо произнес:

-- Готов, дядя Коля.

Прошедший утром моросящий дождь оставил после себя серые кляксы луж, маслянисто блестевшие в свете угасающего неба. Влажный воздух скапливался в низинах, непроветриваемых закоулках, дворах и тупиках, мокрой ватой пропитывая куртку и забираясь под воротник. Я зябко поёжился и поправил бинокль, съехавший на спину.

-- Ого, -- удивился Николай, -- Да ты, смотрю в полной боевой готовности. -- и протянул руку, -- Можно взглянуть ?

-- Папин. Смотрите, конечно. -- и сняв с шеи, отдал ему увесистый прибор.

-- Хм, Цейсс. Непростая вещица. И дорогая. -- приложив его к глазам, он стал рассматривать окрестности, крутя окуляр. -- Редко у кого такую встретишь. А качество-то какое ! Прям рядом всё и близко. Богатый у тебя папа.

-- Да не-е-е. Ему дядя из ГДР привёз в подарок, после службы.

-- Отлично ! В такой телескоп ты сможешь вовремя заметить неладное и помочь мне. Помнишь как ? Ни в коем случае не суйся туда, что бы ни произошло. Если всё получится, ты это увидишь. Кажется, -- при этом в темноте хищно сверкнула его улыбка, -- Это заметят и пожарные. Факел будет ого-го ! Гореть будет чёртова тварь -- знатно.

Я тоже улыбнулся. Его уверенность передалась мне. И уже спокойно спросил, оглянувшись на пустое окно, чёрной пастью зевавшее в сумерках, откуда нам предстояло выманить чудовище:

-- Ничего не слышно оттуда ? -- кивнул на блокгауз. Тот нехотя отнял бинокль от лица и ещё раз напоследок повертев его в руках, передал мне.

-- Пока нет. Но чую, скоро начнется. Не заметил, какая стоит тишина ?

Я прислушался. Ни звука не раздавалось, будто уши были заткнуты ватными шариками. А ведь когда выходил из дома, у соседей праздник ещё не заканчивался, и мать Костика шумела, будь здоров. Слышно было, наверное на всю округу. Ни гула проезжающих машин, которых в то время было не так много, ни шелеста молодой листвы на деревьях, хотя ветер был, ни соловьиного искусного исполнения своих собственных произведений, которым позавидовал бы иной композитор, не было слышно. И даже звуки наших голосов, словно преодолевая густое желе, в которое превратился воздух, доносились как из под подушки.

-- Странно. Да ? -- произнёс дядя Коля. -- Будто ненастоящее всё ? -- в сгустившихся сумерках я не мог точно разглядеть выражения его лица. Но почему-то казалось, что оно весьма задумчивое. Вдобавок, раздавшееся поскрёбывание добавило в картину -- сдвинутую на лоб фуражку и почёсываемый, коротко стриженный затылок.

-- Пойдём, покажу ловушку. Тебе нужно посмотреть всё, чтобы ненароком не угодить в капкан, а затем и в лапы этой твари. Там будет темно, да не совсем. Я попросил сторожа, а он -- парень молодой да любопытный, но зато -- рукастый, провести туда провода и лампочку, чтоб видеть доску, по которой ты побежишь очень аккуратно. Студент конечно стал расспрашивать, что это я тут задумал на ночь глядя. Я ему сплёл сказку про ловлю собак, которые сожрали мальчика, только кажется тот не поверил. Ну да ладно. Меньше знаешь -- лучше спишь. Пусть сидит в своей сторожке и не шастает тут, иначе может всё испортить.

Проходя мимо запертых большим навесным замком, запирающим ржавой полосой железа поперек дверей, мне почудился запах так ненавидимой хурмы и удушливый -- мокрой псины, истекающий из щели неплотно прилегающих друг к другу створок. Волосы на голове, как тем летом, стали щекотать кожу и поднимать кепку.

-- Оно здесь, -- дрожа от страха, вползающего вместе с запахом в ноздри, прошептал я. Стараясь ступать медленно и бесшумно, всё же пытался не отстать от Николая, шагающего впереди.

-- Да. -- так же тихо прошептал он, -- У нас есть ещё несколько минут. Давай поторопимся. Почти на месте.

Пройдя по тропинке вдоль блокгауза и повернув за угол, мы оказались в тупичке, образованном кирпичными стенами старой бойлерной, заброшенной лет пять назад и одноэтажным блокгаузом с нависающим скатом крыши из шифера. Поросшее травой и редкими побегами клёна пространство заканчивалось зарослями кустарника вперемешку с невысокими деревьями, в основном теми же клёнами, в чаще которых был заметен узкий проход, уводящий в обход здания на мойку, откуда можно было вернуться к себе в огород.

-- Осторожно, не наступи на капкан. -- тихим голосом предупредил Николай, указывая на еле заметную кучку прошлогодних листьев, почти незаметную в темноте, которую немного рассеивала маломощная лампочка, висевшая на вбитом в растворный шов гвозде. По краю этого коридора на кирпичах с двух сторон лежала широкая доска над такими же бугорками скрытыми среди травы.

-- Когда тварь заявится за тобой сюда, беги по доске в кусты, и пулей вон отсюда. А я скину доску и ей никуда не деться. Хоть в один капкан, да попадется.

Попробовав пройти по шаткому мосточку, в конце тупика около кустов обнаружил два ведра, стоящих у стены, из которых несло бензином.

-- Ещё раз и побыстрее. Главное, не свались. Тогда нам обоим хана. -- озабоченно произнес участковый. И вдруг, замер прислушиваясь. Тревожное гудение раздалось за стеной блокгауза, похожее на звук исходящий из трансформаторной подстанции.

-- Пора. Оно проснулось. Будь спокоен и осторожен. Как только выманишь его наружу, сразу беги сюда. Думаю эта гадина не сразу захочет сожрать тебя. Я так понял, ей сперва нравится играть со своими жертвами.

Я верю в тебя, Сашка. Удачи тебе. -- и подойдя, обнял дрожащего мальчика, держащего в руке снятую кепку с красной звездочкой, погладив его по вихрастой голове.

Глава 23

Я не знал что делать. Никакого точного представления, как заставить существо выползти из своего логова и не попасть ему в зубы у меня не было. Этот момент мы с Николаем не обговаривали, полагая что увидев добычу, оно само выползет наружу и погонится за мной. Представляя, как из темноты на меня надвигаются два ярких зелёных огня и чавкающие пасти клешней, с капающей с клыков слюной, сердце заходило ходуном, словно пытаясь убежать с этого проклятого места, оставив хозяина с его дурной головой пропадать от своей глупости.

Вернувшись к мойке, на которую выходило зарешеченное окно, я подошёл к дверям, сквозь которые всё нарастал дребезжащий звук. Почти ничего не различая в наступившей темноте, стоя на досках перед входом, я вспомнил про выключатель на стене, от дождя накрытый куском резины от автомобильной камеры. Поднявшись на цыпочки стал шарить по прохладной стене и нащупав нижний край бакелитовой чашки с торчащим язычком, подпрыгнул, пытаясь толкнуть его вверх. "Мимо !" Ещё прыжок -- больно ткнулся пальцами в корпус выключателя. Рёв трансформатора уже сотрясал застывший воздух, кроша его на мелкие осколки, а я всё прыгал и прыгал на трясущихся коленках и не мог включить лампочку в крупной сетке и с жестяным зонтиком от дождя. Она как-будто издевалась надо мной, беззвучно смеясь:

-- "Не достанешь ! Не достанешь !" -- чудился стеклянный голос, ехидно хихикая и звеня.

Чуть не плача, обессилев я сел прислонившись к холодным кирпичам и затрясся то ли от холода, то ли от страха. А скорее всего от того и от другого. Внезапно гул прекратился, будто огромный трансформатор выключили, дернув рубильник, и наступившая тишина наполнилась странным шипением, раздавшимся из окна:

-- Пш-ш-ш ! -- словно открученный нипель отлетел, и воздух стал выходить из спускаемого колеса. Замерев, я вслушивался в звуки раздававшиеся в темноте, и оттого что не вижу, что их производит, паника -- как взбесившийся пчелиный рой накинулась на меня, кусая и жаля, жужжа и вцепляясь в кожу и волосы, мелкими волдырями заставляя вскипать её. С неимоверным усилием преодолевая онемение, охватившее моё тело, шелестя курткой и помогая руками, цепляющимися за уплывающую стену, я встал на одеревеневшие ноги и через силу повернулся к висевшему надо мной выключателю. Сделав шаг назад, вглядываясь в темень и примериваясь для прыжка, что-то помешало сделать второй, и я с криком полетел на спину, больно ударившись локтем о край доски. Электрическим разрядом пронзило руку, как будто в неё разом воткнули тысячи иголок, и я вскочил от шока, потеряв страх и сбросив оцепенение. Обломок длинной сухой ветки, о который запнулся, как кость мертвеца белел на черной от дождя земле. Удивившись, -- "Как я раньше не догадался ?" -- схватил ветку и почти сразу, ткнув наугад, включил лампочку над входом в блокгауз.

Загоревшаяся лампа нехотя укусила ночь, беззубым ртом вырвав из неё освещённый жёлтым светом круг нежно зелёной травы с блестящими искрами росы, и утопающие в наплывшей земле ржавые двери с остатками зелёной краски. Блокгауз выглядел заброшенным, но я то знал, что он иногда оживает и эта чужая нечеловеческая жизнь страшней и опасней всех хищников на свете, и наступившая ночь будет тому доказательством.

"Опять этот звук !" -- что-то, а вернее -- кто-то, продолжало издавать шипение, в котором стали угадываться слова, пока неразборчивые, но с каждой секундой всё более и более различимые. И выражение, с которым они звучали, вгоняло в ступор, как шипение удава, гипнотизирующего кролика.

-- Приш - ш - шёл, наконец - с - с ! -- струился завораживающий шёпот, выплывая с лёгкими облачками белого пара из окна, видимыми в свете лампы. Охвативший ужас смял меня в бумажный комочек. Вжавшись в стену я пытался раствориться в ставшем ледяным воздухе, превратиться в свет лампы, разлиться в черневшей грязи, стать наконец травой под ногами. Лишь бы тварь меня не видела, только бы отпустила из своих цепких пальцев страха, опутавших мозг и сердце как мотылька паутина.

-- Где же ты ? Я чую твои вспотевшие подмышки. Я знаю, ты пришёл наконец поиграть с моими детишками. Не бойся, они тебя не укусят. -- голос окреп, и был похож на тихое рычание. Словно тигр в клетке зоопарка, которому принесли подтухшее мясо, предвкушал трапезу и с довольным видом прохаживался из угла в угол, дожидаясь когда же откроется окошко и долгожданный таз с едой проскользнет в узкий проём.

Я вспомнил про перочинный ножик, и сунув руку в правый карман, сжал его хромированную ручку. Почему-то мужчины без оружия перед лицом опасности ощущают себя беззащитными, если не обладают навыками, позволяющими обходиться без него. Первобытный человек, придумавший первое орудие, которым мог убить зверя или себе подобного, сразу обрёл уверенность и силу, позволившую ему возвыситься в пищевой цепочке. Даже ребёнок, держащий пластмассовый автомат чувствует себя настоящим воином, способным побороть любое зло. Уняв дрожь, я открыл нож и тихонько подкрался к чернеющему проему окна, из которого выходил морозный пар. Приподнявшись на цыпочки попытался заглянуть внутрь, но оно было расположено высоко, хотя за этот год я вытянулся сантиметров на восемь и считал себя почти высоким по сравнению с друзьями. Сквозь покрытую инеем решётку из помещения доносилась какая-то возня, напоминающая перетаскивание мягких игрушек и хлюпанье теста. Положив ножик на подоконник и схватившись за решетку, обжигающую ледяным холодом враз задубевшие пальцы, стал подтягиваться, и тут возня стихла. Насторожившись, я замер прислушиваясь и в этот момент метнувшаяся из темноты пасть вонзила оскаленные зубы в левую кисть, намертво пригвоздив её к ржавой арматурине. Дикая боль пронзила руку и не выдержав, я заорал:

-- А - а - а !!!

Вторая рука разжалась скользнув по подоконнику, инстинктивно схватив нож и я повис как кукла, визжа и брыкаясь подвешенной за конечность марионеткой.

-- Ну что, попался, ЗАСРАНЕЦ ? Теперь не убежишь. Мои детишки - зверушки давно хотят поиграть с тобой. -- надвинувшаяся из мрака тёмная глыба вспыхнула круглыми изумрудами глаз. Я окоченел, и крик захлебнулся в горле, застряв острой рыбьей костью, не давая дышать

-- Мы давно тебя ждали. Что же ты не приходил ? -- шамкающее подобие рта исказилось улыбкой множества собачьих пастей с жёлтыми зубами.

Глава 24

До отвращения знакомый тухлый запах псины и перегнивших фруктов мешком вывалился из окна, тошнотворной волной ударив в ноздри. Задыхаясь от вони я висел на одной руке от шока не в силах кричать и корчился от боли . В рукав куртки стекала кровь смешанная с желтой жидкостью сочащейся из пасти, издававшей безумный рык. Уперев ногу в стену, мыча и плача, я попробовал оттолкнуться от неё и вырваться из мертвой хваткой вцепившихся зубов.

"Нож !" -- упавший взгляд на бессильно машущую правую руку, зацепил сверкнувшее во тьме лезвие. Встав на ноги, что есть из последних сил подпрыгнул, отчаянно заорав:

-- Получи, гадина ! -- вложив в удар всю злость размахнулся сверху вниз, и сам того не ожидая с удивительной точностью вонзил тупой ножик в слепой глаз мутным бельмом виднеющийся над лязгающей челюстью.

-- Агх-хр-р-р !!! -- захрипела уродливая морда похожая на овчарку и разжала челюсти. Жуткий вой раненого зверя разнёсся по всей округе, разрывая барабанные перепонки. Внутренность помещения ярко осветилась зелёным светом, неистово льющимся из свирепых глаз чудовища. Я поскользнулся в своих резиновых сапогах на мокрой траве, упав на пятую точку, и с трудом перебирая ватными ногами перевалился на бок. Сел на корточки, и глядя на прокушенную руку всю в крови и слизи, заревел от боли и ужаса. Внезапно вой стих и в обрушившейся тишине раздалось хриплое хихиканье, а затем ехидный голос сказал:

-- Ты думаешь мне больно, МАЛЕНЬКИЙ ЗАСРАНЕЦ ?

В страхе замерев и зажав рот здоровой ладонью, боясь даже пискнуть, я робко поднял голову к заиндевевшему окну и стал медленно подниматься над краем проёма. Морозный воздух в комнате был наполнен зеленоватым свечением искрящихся иголок и мелких снежинок как в неоновых трубках на буквах вывески продуктового магазина. Стоя за решёткой на двух подобиях мохнатых ног, с торчащими во все стороны хвостами и хвостиками, лапками с шевелящимися как опарыши коготками, и огоньками собачьих и кошачьих глаз украшавших всё тело, хитро ухмылялось НЕЧТО. Впившись немигающим взглядом, оно рассматривало меня как готовый к прыжку хищник смотрит на добычу, оценивающе и с пониманием того, что жертва уже обречена. Лишь вопрос мгновений до того -- когда она будет разорвана на куски и теплая кровь потечёт по холодной траве, смешиваясь с росой, а непрожёванные мышцы и сухожилия будут проглочены и протолкнуты в пустой за полгода желудок. Я видел, что только хлипкая решётка разделяет нас, и наверно эта слабая защита не давала упасть в обморок и описать штаны.

-- Я вижу, сегодня ты подготовился и принёс свою игрушку ? -- оскаленная мясорубка приоткрытого рта была почти неподвижна, но голос звучал отчётливо прямо у меня в голове, -- Только она нам не нравится, маленький червячок.

Негромкий, но угрожающий рык, мало походил на человеческую речь, однако я понимал его. И от этого звука цепенели ноги, а дикий взгляд не отпускал, приковывая к себе намертво, как дуга электросварки.

-- Сейчас мы с тобой позабавимся. Ты знаешь как мы хорошо поиграли с одним мальчиком ? Ему о-о-очень понравилось. -- раздавшееся хрюканье и затрясшаяся лохматая голова видимо означали смех. -- Он так кричал от восторга, что его разорвало от хохота. Тебе ведь тоже стало весело, когда я тебя потрогал ? -- клацнувшие зубы словно пальцы вцепились в решётку и тварь вплотную упёрлась в неё своей мохнатой бесформенной головой, как сахарные петушки облизывая десятком языков лёд на прутьях.

Отшатнувшись, я опять чуть не упал, а холод дохнувший в лицо, разом покрыл инеем слипшиеся ресницы и заморозил руки, отчего боль в покалеченной руке ослабла и притихла. Но вместо страха во мне проснулась злость, оттого что мерзкое чудовище глумится над погибшим мальчишкой. Сунув ладони в карманы куртки чтоб согреть их, я наткнулся на забытые булыжники, застывшие как сосульки. Вспомнив, зачем здесь, дрожащим голосом я заговорил с мохнатым чучелом:

-- Зачем ты убил его ? Ты убийца. И ты не играл с ним, ты просто сожрал его.

-- Ну сперва мы с ним поиграли в догонялки, -- тут оно снова ухмыльнулось, -- И я догнал его. А потом. Потом я захотел кушать и съел немного. -- широко открыв все пасти своего рта, внезапно чудовище зарычало:

-- Люди убивают несчастных зверушек, душат и выбрасывают на помойку. И ты говоришь, что я убийца ?!!! -- и отойдя назад, с размаху врезалось в застонавшую решетку, роняя куски кирпичей и едва не выломав её.

-- Я ! Я подбираю их мёртвые мохнатые тельца, отданные на растерзание мерзким птицам, я дарю им ЖИЗНЬ ! ЖИЗНЬ !!! Чтобы они смогли отомстить своим НАСТОЯЩИМ убийцам !!! Я -- ДАРЯЩИЙ ЖИЗНЬ !!! -- страшно ревя и беснуясь, чудовище билось в стальные прутья, словно не видя их, в диком гневе рвя на себе шерсть, ломая кости и разбрызгивая жёлтую кровь, оживившую мертвецов.

Заразившись его яростью, я тоже закричал, вытащив из кармана согревшуюся руку с зажатым в ней камнем:

-- Так выходи же, поиграем !!! Грязная ХУРМАКАКА !!! -- и размахнувшись с непонятно откуда взявшейся силой, метнул тяжёлый булыжник в ненавистные зелёные глаза, с мягким чмоканьем погрузившийся в один из них.

Часть 3. Проводник в бездну.

"...И если в мести чёрен ты душой,

Лишь бездна в силах дать тебе покой."

Глава 1

Несмотря на то, что увальнем и мазилой меня никто никогда не называл, кроме Димки Козырева, всё же особой ловкостью и меткостью я не отличался. Случались, конечно, несколько удачных моментов в тире около центрального автовокзала, когда упросив отца зайти пострелять, я вышибал казалось бы невозможно маленькие мишени. А так, стрелок из меня был никудышный. Из десяти пулек, насыпанных в прибитую гвоздиком к столу пластмассовую крышечку неулыбчивым хозяином инвалидом, лишь пара попадали в цель. Каждый раз, после пивнушки под названием "Шайба"(хотя ей больше подходило бы -- "Пентагон" из-за угловатой формы), расположенной по соседству, когда отец со знакомыми мужиками выпивал по запотевшей кружке пива в прокуренном зальчике заведения, а я слонялся между потными и уставшими ногами посетителей, выйдя в пышущий жар привокзальной площади, тащил отца в тир. Прохлада полутемной комнаты с длинным столом и пневматическими винтовками на железных цепях, гремевших при перезарядке, манила запахом оружейного масла и магией превращения нажатия спускового крючка в лёгкий хлопок, с которым вылетевшая из ствола пулька со звоном шлёпается в чёрный кружочек и подбитая утка или медведь переворачиваются вверх тормашками, а два мужичка в картузах пилят бревно.

Но в эту ночь, мне повезло так, как везёт раз в тысячу лет неудачникам, по жизни хлебающим помои судьбы, и лишь в мгновение, когда та моргнет, им выпадает шанс укусить её за задницу пока та не видит и познакомиться с госпожой Удачей.

От метко вонзившегося в глаз булыжника чудовище не перевернулось, не упало и не стало пилить решетку окна, как те раскрашенные жестяные мужички своё бревно. Вцепившись в неё своими ужасными клешнями, оно затрясло не только стальные прутья, но и вязкий ночной воздух. Словно очнувшись от сна, он задрожал как холодный студень от дикого скрипа железа о кирпич и грохота бьющейся в ярости страшной головы. Бешеным медведем, запертым в клетке, монстр снова и снова расплющивал принадлежавшие ему тела мертвых животных, сверкая пылающим от гнева уцелевшим глазом, превращая себя в кучу шерсти, зубов и жёлтой "крови", при этом ревя и брызжа слюной, разлетавшейся во все стороны. Всё же больное место монстра, не боящегося пуль, нашлось. И теперь он оглашал округу нечеловеческим воем от которого стыла кровь и подкашивались ноги.

Но это то мне было и надо. Разозлить тварь настолько, чтобы та потеряла разум и вырвавшись из блокгауза, погналась за наживкой(то есть за мной) прямо в ловушку, в которой её ждал сидящий в засаде Николай. Он наверняка всё прекрасно слышал и с трудом сдерживался чтобы прийти на помощь. Хлипкая преграда, еле сдерживающая монстра, понемногу стала поддаваться, и вместе с вылетающими осколками кирпичной крошки в облаках морозного пара выгибалась наружу с каждым ударом. И кажется, через несколько мгновений мне стоило быть отсюда подальше, иначе шансы избежать участи быть съеденным здесь же, становились ощутимо малы.

Внезапно, на слабо освещенный лоскуток травы под окном с последним мощным толчком вывалилась туша чудовища, выпав вместе с зазвеневшей решеткой как кусок теста с глухим шлепком, невнятно хрюкнув при этом и чёрной кляксой застыла около стены. Всё смолкло. Опять не было слышно ни звука, и только колотившееся сердце предательски выдавало меня, да учащённое дыхание со свистом вырывалось изо рта.

Удивительно, что во время всех этих плясок с бубнами я совсем забыл про бинокль висящий на шее и натёрший её узелком укороченного ремешка. Бережно спрятанный под курткой, чтобы не повредить ненароком, он как будто слился с телом и не замечался мной, до тех пор пока не утихло буйство замершего у стены чудовища и продрогший от неестественного холода и страха я охватил себя руками и обнаружил торчащий на боку бинокль. Пара синяков скорее всего от него мне досталась, пока я падал, и вместе с кровоточащей рукой они доставляли мягко говоря болезненные ощущения. И ещё одна вещь, висевшая на плетёном из конского волоса шнурке вместе с биноклем на шее, внезапно стала теплеть, как разгорающийся уголёк согревая грудь. "Амулет", -- пришедшая в голову мысль заставила сунуть застывшую руку за пазуху и ухватить тёплый кусок металла, тут же иголками заколов пальцы. Вытащив его наружу, я зажмурился от яркого света, исходившего от фигурки орла с расправленными крыльями. Невероятно, но грубость поделки из Центральной Америки куда-то исчезла и она приобрела изящные формы живой птицы, лежащей на ладони, как драгоценность из ювелирного магазина. Заворожённый и восхищённый волшебством, забыв про боль и холод я смотрел на амулет, прищурившись от становившегося всё ярче белого сияния. Вытерев о штаны левую руку, пальцем провёл по плавному изгибу крыла и вздрогнул, увидев как оно шевельнулось. Засверкавшие два янтарных глаза завращались и уставились на меня, но не зло, а скорее изучающе. Словно впервые встретив незнакомого, но чем-то близкого человека, птица заклекотала, будто здороваясь. Я засмеялся, и мой смех снова вызвал шевеление чудесного амулета. Встрепенувшись, маленький орёл вскочил на крохотные лапки и я вскрикнул от впившихся в ладонь когтей. Жар исходящий от маленького солнца проник в кровь через маленькие ранки и разлился по телу, шипя и пузырясь как газировка. Мне стало тепло, как от горячего чая с мёдом, которым мама поила зимой, загнав наконец непослушного сына с улицы домой после катаний с друзьями на ледяной горке. Но это было не последнее приятное чудо. Взглянув на израненную руку, кровь на которой стала подсыхать, приятная щекотка охватила её и раны стали затягиваться и превращаться в белесые шрамы прямо на глазах, а затем исчезая совсем. С удивлением я смотрел то на свою зажившую руку, то на грозную маленькую птичку, вполне освоившуюся на правой ладони и взиравшую на меня с серьёзным видом.

Разглядывая неожиданно превратившуюся ненужную безделушку в волшебное сокровище, я не сразу обратил внимание на звуки возни, раздавшейся от освещенного куска земли перед собой, а когда всё же оторвался от любования амулетом, понял -- мне кранты. Чудовища под окном не было. Только примятая трава, измазанная блестящей -- то ли росой то ли мёдом уходила в тень как раздавленный гигантский слизняк.

С внезапно вставшей дыбом всей имеющейся на мне растительностью какое-то дежа вю из ночных кошмаров стало ощупывать спину прохладными щупальцами касаясь позвоночника, словно выбирая косточки за которые удобнее ухватиться чтобы вырвать его целиком вместе с черепом, в котором два молотка по очереди стучали: "Бе" -- "Ги". "Бе" -- "Ги". "Бе" -- "Ги".

Глава 2

Нас всех когда-нибудь пугали. Громкий кашель заядлого курильщика заставляет резко вздрагивать мою маленькую грудную дочку Дашеньку и недоумённо оглядываться вокруг испуганными глазками. Поэтому я стараюсь поскорее выйти в другую комнату и поднеся локоть, кашлянуть в него. А однажды после трудной и долгой смены таксиста, поздно ночью зайдя в ванную умыться и почистить зубы, едва не схватил инфаркт, когда вытерев лицо полотенцем и взъерошив короткий ёжик волос, открыл дверь, а в тёмном проёме стоит жена и улыбаясь тихонько так:

-- Бу !

Мда, после такого прикола стоило бы проверить, насколько прибавилось седых волос и поменять нижнее бельё, а заодно бросить таблетку валидола под язык.

А кто не помнит, как в пионерском лагере рассказывали друг другу страшилки про чёрную руку в чёрном пианино ? И после этого боялись идти в туалет, опасаясь что эта придуманная жуть вылезет из ночи и схватит за ноги. Иногда такое случалось. Особенно с девчонками. Их пронзительный визг поднимал на уши весь лагерь, когда намазанная чёрной краской рука очередного шутника вылезала из кустов, растущих вдоль тропинки, ведущей к деревянным туалетам, и хватала тех за голые лодыжки. И как вожатая потом пугала проказника отправкой домой.

Я не смог заорать как девчонка по двум причинам. Первая -- что я не девчонка, а вторая -- слово, сказанное вслух хриплым, булькающим голосом, которого боялся больше всего на свете, прозвучавшим над правым ухом:

-- БЕГИ, -- вздувая изнутри затрещавшую от боли голову огненные буквы разгорались, пытаясь вылезти с волосами, -- Я ЖЕ СКАЗАЛ ТЕБЕ, БЕГИ, Щ-Щ-ЩЕНОК !!!

Страшная вонь ненавидимых фруктов и разлагающейся собачьей плоти ледяной глыбой неумолимо навалилась сзади, прижав меня к земле. Я не мог бежать, не мог кричать, не мог дышать и вообще что-то сделать. Подавляющая чужая воля сковала всё тело, и судорожно подергиваясь оно приготовилось умирать.

-- А ведь ты мог им помочь, жалкий червяк, -- ломающий череп хрип перемешивал мозг и не давал думать, дикой болью отдаваясь в ушах. -- Тебе больно, малыш ? -- липкая шерсть коснулась шеи и что-то ледяное отвратительно лизнуло её.

-- Я-я-я н-н-не м-м-мог. Я б-б-боял-л-лс-ся, -- с трудом разлепив губы ответил я. -- Я же маленький.

-- Они тоже маленькие. И беззащитные, -- зарычал монстр. -- Месть - блюдо, которое нужно подавать холодным. Тебе холодно, гадёныш ? Мои питомцы давно хотят отомстить за свою смерть и мучения.

Внезапный порыв воздуха вихрем колыхнул ночь и страшная изуродованная морда оказалась перед моим застывшим лицом, обдавая его ледяным смрадом, несущимся из десятка изломанных пастей.

-- Не можешь бежать ? И они не могли. Их заперли в клетке. И душили, душили. Вот только больше некому больше душить. Мы сожрали убийцу. -- тут чудовище замерло, будто что-то услышав. Я же наоборот, стал оживать, и понял что было тому причиной.

-- Клёк ! Клёк ! -- раздалось из правой руки. Волна жара потекла вверх, разливаясь по всему телу и скидывая оцепенение, охватившее меня. Усилившееся сияние зажатого в ладони амулета разогнуло скрюченные пальцы как лепестки цветка и налившаяся тяжестью птица спрыгнула передо мной разрастаясь в размерах.

-- Шавка Уицилопочтли. -- с удивлением прошамкала тварь, уставившись на всё увеличивавшегося светящегося орла с янтарными глазами. -- Вот не ожидал. -- и подняв на меня недоуменную морду отскочила, выставив вперёд псевдоруки.

-- Давно мы с тобой не встречались, драная курица, -- прояснившимся взором я смотрел как рассерженный монстр шипел и клацал зубами, яростно глядя на хлопавшую крыльями птицу.

-- Где ты её взял, подлый мальчишка ? Она всё равно тебе не поможет ! Я убью вас обоих ! Месть ! Ме-е-есть !!!

Дико заорав, чудовище бросилось на орла, который заклекотав подпрыгнул и взмахнув огромными крыльями взлетел вспыхнувшим солнцем в чёрное небо. Почти достав его своими клешнями, промахнувшись, оно по инерции понеслось на меня и если бы я оставался в прежнем состоянии, был бы непременно раздавлен мохнатой тушей. Но силы, которыми напитал амулет, ясность и невероятная скорость с которой я отпрыгнул в сторону, позволили лишь мимолётом коснуться противной гадины, растянувшейся на траве, едва не врезавшейся в стену. Сверкнувшей молнией среди полночного неба мой защитник метнулся к распластавшемуся существу и вонзил когти в его шерсть, долбя клювом и вырывая клочья, ошмётками полетевшие в разные стороны. Неожиданно эти куски жалобно завизжали, кувыркаясь в воздухе. Трупы собак и кошек оторванные от твари совсем как живые скулили, бесформенными тряпками падая в траву, метаясь в сполохах серебристого пламени птицы. Тварь же пыталась встать неуклюже ворочаясь придавленная мощью и напором набросившегося на него старого врага. Рёв, клёкот и визги перемешались в дикую какофонию. Шум драки и яркий свет уже давно должен был привлечь чье-нибудь внимание, но город вокруг словно находился за прозрачной непроницаемой стеной, безучастный к тому, что происходило здесь.

Я уже начал надеяться, что волшебный амулет, подаренный московским попутчиком спасет меня от зла, которое поселилось в ветлечебнице и нам с Николаем останется лишь вздохнуть с облегчением, что не придется учавствовать в битве с чудовищем, как вдруг полурастерзанное тело монстра резко перевернулось и не успевшая взлететь птица оказалась придавленной к земле, и только концы крыльев трепыхались из под него, постепенно угасая и затихая, а клёкота не было слышно совсем. С ужасом глядя как умирает надежда под кучей катающегося на месте комка вонючей шерсти и зубов рвущих её, я бочком, не отрывая взгляда начал обходить место боя в сторону тропинки, ведущей к тупику.

-- Куда же ты, СОПЛЯК ? Мы с тобой ещё не закончили. -- повернув злую морду чудовище стало медленно подниматься с измятой борьбой травы, оставляя после себя жёлтое месиво, в котором едва угадывались перья погибшего друга. Запинаясь за ветки и поскальзываясь на успевшей покрыться ледком грязи, я побежал по тропинке к спасительному тупику, теряя самообладание и остатки разума, отчаянно закричав на ходу:

-- Дя-я-ядя Коля-я-я !!! -- слыша сзади нарастающий топот озверевшей твари, которой больше ничего не мешало сожрать меня живьём.

Глава 3

Всего пятьдесят метров. Расстояние, которое бегом можно одолеть за несколько секунд. Расстояние, от мойки до заветной доски в полуосвещённом тусклой лампой коридоре западни, свет из которого уже падал из-за угла. Расстояние, на подламывающихся от ужаса, скользящих по грязи и мокрой траве ногах, было длиной пятьдесят километров, которые невозможно пробежать, а только проползти как безмозглый ленивый червь, вопя с выпрыгивающим из груди сердцем. Шлёпающие сзади шаги как оплеухи били по ушам, в резонанс с босыми ногами в резиновых сапогах. Поскользнувшись на повороте, едва не свалившись на бок, я успел ухватиться за скобу, торчавшую из стены, и как мячик на резинке залетел в слабо освещённый тупик. Существо, гнавшееся за мной, не смогло повторить такой манёвр, и проскользило по траве мимо, с противным чавканьем врезавшись в угол бойлерной.

"Бах-х-х !!!!" - яркая вспышка на мгновенье выхватила напряженное лицо милиционера, стоящего около кустов в конце коридора с выставленными вперёд руками, в которых был зажат пистолет. Громкий выстрел в ограниченном пространстве оглушил, оставив тоненький звон в ушах, поэтому я не слышал что творится сзади, лишь по расширившимся глазам Николая и беззвучно кричавшему понял, что нужно поднажать. Что-то переломилоссь у меня внутри. Выключенный звук будто отсёк дикий, первобытный страх, скинул тяжёлые свинцовые гири, прилипшие вместе с ошметками грязи к сапогам. Не оглядываясь назад, я поставил ногу на черную доску, и как эквилибрист расставив руки в стороны, правой касаясь стены, сделал первый шаг. В нервной суматохе, при этом удивительно было что я помнил об осторожности, с которой следует бежать по доске, чтобы не упасть на минное поле с капканами.

Мне уже не было страшно. Всё напоминало лишь какую-то трудную и важную работу, от результатов которой зависело, приду я сегодня домой или нет. Почему то в этот момент вспомнился эпизод из школьного урока по физкультуре, когда я стоял в холодном спортзале в очереди из таких же мальчишек в черных трусах, которым не было страшно прыгать через козла. А я боялся этого кожаного зверя на белых стальных ногах, которые физрук сегодня приподнял аж на два деления, несмотря на энергичные протесты присутствующих. Боялся что опозорюсь перед девчонками, прыгающими по соседству через снаряд пониже высотой, и ехидно, как мне казалось, поглядывающими в мою сторону. И вот, когда дошла моя очередь, и передо мной не стало защиты в виде спины одноклассника с пятном пота на белой майке, страх куда-то исчез, уступив место обреченному отупению перед неизбежным испытанием. Как на эшафот я смотрел на коричневый лоснящийся бок снаряда и на трамплин перед ним, и думал лишь о том, как буду мешком висеть на нём и слышать сзади заливистый смех Светки Киселевой, моей тайной мечты и объекта воздыхания. Внезапный толчок в спину вывел из ступора:

-- Давай, трусиха ! -- Ромка Симаков - утонченный хулиган с мерзким чувством юмора, с издевкой осклабился, готовясь пихнуть меня ещё раз, и в этот раз явно с намерением уронить меня.

Все мысли от этого толчка улетучились как фантики от невкусных конфет порывом ветра, и я побежал, молясь чтобы наконец закончилось это грёбаное упражнение, эта чёртова физкультура, и эта долбаная школа, и меня в конце концов оставили в покое учителя, одноклассники задиры, и вообще всё человечество. Самое странное, когда я оказался по другую сторону козла, приземлившись на мат как положено в полуприсяде с вытянутыми вперёд руками, я услышал:

-- Янышев, ну ведь можешь, когда захочешь. Отлично. Следующий.

Выстрел из служебного ПМ был тем толчком, от которого я оглох, и который отрезвил от переполнившего меня ужаса и заставил перебирая ногами, двигаться вперёд, отвлекшись от чудовища позади. Лишь вспышки озарявшие лицо участкового, да слабые хлопки из дёргавшегося в его руке пистолета просачивались извне и не давали считать всё это просто дурным сном. Шаг за шагом приближался конец пути и почти добравшись до него и до стрелявшего Николая, я уже хотел спрыгнуть с доски, как вдруг она провернулась подо мной, и теряя точку опоры под ногами, я полетел на мокрый ковёр из листьев, ловя краем глаза искаженное лицо, жёлтую лампочку и смутную тень, падающую в полуметре от меня.

"Гадство ! Гадство, блин !" -- чертыхаясь и загребая руками, я пытался ухватиться за что-нибудь, чтобы встать. Падая, я ещё и пребольно приложился боком о доску. Похоже, досталось и биноклю. Да только что ему сделается, он же железный. А вот я -- из мяса, костей и какашек, которые рискуют сейчас хрустеть, чавкать и вонять на зубах у того, кто протягивает ко мне лапу с горящими глазами и злорадно улыбающейся пастью.

Внезапно, дикая сила схватила меня за шиворот, и с первой космической скоростью потащила вверх, отчего голова по инерции провалилась внутрь куртки, а руки беспомощно вскинулись, как у пойманного советскими солдатами немца: "hande hoch ! "

-- Встава-ай ! Пи..уй отсюда, бего-о-ом !!! -- дядя Коля не кричал, не торопил. Рывком поставив меня на ноги, он ревел как медведь, разбуженный весной неосторожными охотниками и глядящий бешеными глазами мимо меня за спину. Как тот одноклассник, дав мне тумака и отправив с ускорением в кусты, он больше не обращал на меня внимания, сосредоточившись на ведре с черной, маслянистой жидкостью, стоявшем под лампой и переливающейся ленивыми бликами. Я же, с треском вломившись в заросли, помчался, если можно назвать еле пробирающегося грязного чумазого, побитого и испуганного зверька мчащимся сквозь ветки, паутиной цепляющиеся за исцарапанные щёки, ставящие подножки, со скоростью быстроногого оленя, попавшего в трясину. Отмахиваясь от мелких, и уворачиваясь от толщиной в резиновый шланг, я пробирался к просвету впереди, выводящему прямо к забору, за которым было спасение. Сзади слышались вопли чудовища, угодившего в расставленные капканы и яростный звон цепей, которыми те были привязаны. А ещё -- неузнаваемый безумный хохот и плеск, сопровождающийся скрежетом ведра. Участковый что-то кричал, обливая пытающегося вырваться монстра, и слова были совсем не литературными, а вполне даже грязно-матерные, и от этого какое-то весёлое возбуждение охватило меня. Я тоже стал повторять их и на одном из них запнулся уже который раз за вечер и полетел на забор. Хохоча и карабкаясь на него, я перевалился на другую сторону и тут же, будто выключив телевизор с непонятным фильмом, произошла метаморфоза окружающего мира.

Глава 4

Как же давно я не слышал изысканных симфоний соловьёв, обалдевших от начавшейся весны, яблоневым цветом распустившейся на нашей улице. Сколько тысячелетий не вдыхал запахов деревянных сараев, влажной огородной земли вперемешку с золой из печки и, чёрт побери, такую домашнюю вонь помойки в углу у забора, отделяющего огород от ветлечебницы, в которой так далеко отсюда и совсем не по-настоящему происходил кошмар, не сравнимый с самыми ужасными снами моего счастливого советского детства. Какими яркими казались редкие звёзды майского неба, уже не такого черного как зимой, а с едва голубоватой поволокой, к тому же затмеваемыми светом фонарей провинциального города, знаменитого своими заводами. Перевалившись мешком через занозистую границу мира и войны, жизни и смерти, я вдруг ощутил теплый воздух, мягкой лапой шлёпнувший по щекам и ознобом заставивший дрожать замёрзшее тело под тоненькой курткой. Окружающая обстановка по эту сторону настолько была иной, домашней, будто я перенёсся из одной вселенной, призрачной -- наполненной мраком, холодом, страхом и чудовищами, в свой родной мир -- реальный и осязаемый. Всё происходящее "ТАМ" казалось настолько сказочным и неправдоподобным -- выдуманным каким-то сумасшедшим Андерсеном, что скрип двери деревянного туалета, в другое время испугавший бы до кондрашки, показался песенкой из весёлого мультика, ласковым маминым словом, колокольчиком так любимого мной велосипеда “Салют", в прошлом году купленного отцом взамен устаревшего маленького "Мишки". Стоя в зарослях полыни, ещё не убранной в предверии огородного сезона, я услышал голос дяди Саши, вышедшего по нужде и бормотавшего не протрезвевшим до конца голосом что-то невнятное, но такое знакомое и родное.

-- Б..ть !!! Где эта чёртова газета ? -- проблемы с туалетной бумагой в Советском Союзе, особенно в семьях, живущих в частном секторе, с приемлемым успехом решались за счёт периодической печати в виде аккуратно разорванных на куски "Комсомолки" и "Труда", укладываемых в деревянные ящички на стенке туалета, или попросту нанизываемых на гвоздик.

-- Сказал же Оле -- возьми газету в ящике. Чем теперь жопу вытирать ? Ещё и тырит их кто-то, зараза. Милиции на них нету, паразиты. -- с этими словами раздался скрип закрываемой двери и удаляющиеся звуки шагов, шаркающих татарскими галошами.

При упоминании о милиции, словно крапивой обожгла мысль: -- "Блин ! Дядя Коля !". Я же совсем забыл ! Он совсем один на один с черной гадиной ! Скорее, скорее лезть на сарай, темной скалой на фоне неба цвета индиго возвышающийся метрах в двадцати от забора. Быстрым шагом, не решаясь бежать в темноте через грядки, огороженные досками, памятуя о том, сколько раз за ночь мне пришлось падать, я добрался до выхода с огородной плантации. Забежать во двор, прокрасться на цыпочках мимо дремлющего в своей будке старого Боксёра, чтоб не разбудить его, обойти сарай с обратной стороны, и вот она -- Лестница в небеса. Прислоненная к кромке крыши, вдавленная в траву, она так и стояла с зимы. Отцу было лень убирать её за поленницу, да и смысла не было. Кажется, он догадывался о моих ночных вылазках на крышу. А так как сам был неисправимый романтик шестидесятых, то прекрасно понимал мою тягу к прекрасному, как бы каламбурно это ни звучало. Нетерпеливо переставляя ноги и руки, словно альпинист в пяти метрах от вершины Мон-Блана, я полез на крышу, надеясь на то, что когда высуну голову из-за кромки рваного рубероида, моё лицо озарится всполохами огня, пожирающим зло.

Что случилось ? Мои глаза ослепли ? Нет. Вот они, детские пальцы, вцепившиеся в облепленный серой крошкой покров крыши. В ссадинах и грязи. Я вижу их. Вижу огород, чёрной лужей раскинувшийся перед сараем. Звёзды в чернильном небе. Забор, еле угадываемый на границе видимости, через который я так лихо перемахнул. А дальше - ничего. Нет ни мойки, ни блокгауза, ни бойлерной. И даже слабый отблеск тусклой лампочки сожрала тьма. Нет, не тьма, а потусторонний кошмар уничтожил всё земное за невидимой стеной.

"Вот и всё. Теперь точно всё." Перевернувшись на спину, и не почувствовав сучок, торчавший из доски, я обессиленно уставился на небо в звёздах, острыми сапожными гвоздиками из латуни прибившими трепыхавшуюся надежду к задубевшей, как сапожная подметка, коже крыши. Меня трясло, дрожь сотрясала хлипкое слабое тельце, как будто чудовище уже поймало в цепкие клешни и приблизив ко мне свою ужасную рожу, плюя гадкой слюной в лицо оглушительно рычало:

"-- Что, гадкий помойный червяк, не получилось ? Оставил своего тупого дружка ? ПРЕДАЛ его ?"

" Ты предал его ! ТЫ предал его ! ТЫ ПРЕДАЛ ЕГО ?" -- Эти слова доносились с той стороны прямо в моей голове, хотя я не слышал ни звука, кроме городского шума. Ночь советского прошлого не изобиловала звуками ревущих байков, несущихся по улицам, лавирующих среди Яндекс такси и современников почти этого же прошлого - "семерок" с задранной мордой и опущенным задом. Не слышно было и Питтсбугских гуляк, надравшихся поганого пойла и орущих непонятные спичи и воняющих перегаром, хуже чем из помойки.

Эта гадина посылала мне в мозг то, о чём я и сам знал. "Я -- ТРУС И ПРЕДАТЕЛЬ !". Можно больше ничего не говорить. Я это знаю и сам. Осталось смириться с неизбежным и ждать своей ТРУСЛИВОЙ участи. Лежать на своей Голгофе. Под своей детской кроватью. Страусом головой в песок. Ждать как курица в рассоле. Как шашлык в маринаде, обложенный луком и специями. Лежать и вонять своим потом и мочой, надеясь что меня не сожрут, сочтя слишком залежалым и протухшим МЯСОМ, недостойным даже цепной собаки.

Я не знаю сколько времени я лежал дрожащим комочком на холодной крыше, впав в оцепенение как в летаргическом сне. Эти минуты растянулись в вечность, захлестнув сознание мириадами картин из чужих жизней, миров и времён, заполненных страхом, болью, муками выбора между добром и злом, радостью, любовью, мужеством и предательством, ложью и самопожертвованием. Я не осознавал это - как правду, как настоящее, как реальность, но несколько обрывков этой странной киноленты, промчавшейся в моей голове были словно отмечены маленькими буквами субтитров: "Это - ты !".

"Это сделал ТЫ !". Три слова - как поцелуи, как оплеухи, как удары по голове сорвавшейся качелью пробудили меня и открыли глаза, внезапно обретшие способность, ошеломившую и ослепившую одновременно - сверхзрение. Картина, открывшаяся моему взору, ужаснула, заставив схватиться за воздух, отчаянно размахивая в темноте как слепой человек перенесший операцию по восстановлению зрения и резко снявшему марлевую повязку. Звёзды с каждым взмахом приближались и удалялись, как в телескопе, при этом становились видны подробности: планеты, океаны, страны, люди. При этом я мог видеть за миллисекунды целые эпохи, размножавшиеся на тысячелетия, годы, дни. Я будто смотрел по телевизору множество историй народов, стран и людей за мгновения. Я махал руками, не видя ничего вокруг, как человек смотрящий в бинокль не видит того, что происходит рядом, но в деталях рассматривает всё в километре от себя. Это было так чудесно и пугающе одновременно, что я забыл о своём страхе за себя и участковом. Да вообще про всё. Вот только чем дальше, тем сильней я начал понимать что эти три слова выцепляли из череды чужих судеб то, что было схоже с моей судьбой в разное время моей прошлой и, как я понял - будущей жизни. То - что я должен был понять, пересилить и исправить.

Глава 5

Сегодня 22 августа 2022 года. Странно, но такое чувство, как будто середина лета - где-то 15 июля. Жара 31 градус днём, но не такая жгучая, а словно уставшая от марафона бегущего календаря, подгоняющего под временные рамки непредсказуемой природы. Рамки, которые люди придумывают сами себе, не желая понимать, что природу невозможно куда-то загнать, мерить и планировать. Она - как женщина, её невозможно определить цифрами, планами на отпуск, она всё равно сделает всё по своему. Она - ветер, который нельзя поймать полностью, а лишь задеть краем паруса и вкусить часть его силы и цепляясь за его крыло мчаться по шершавой равнине океана. Я помню день, когда мне было 8 лет и мы пошли с родителями в Летний Сад. Был выходной день, точно такой же как сегодня. Жаркий и убаюкивающий лёгким дуновением несмелого ветерка, застревающего в кронах мусорных кленов на парковых аллеях и шелестящего последние слова своей тёплой поэмы. На папе была полосатая рубашка, с малиновыми и коричневыми полосами, очень модная в то время. Мы втроём не спеша шли по улице. И не знаю, какое у мамы с папой было настроение, но я помню, что он улыбался, и от этой улыбки, мама цвела как садовая роза. А я, глядя на них, держась обеими руками за каждого из них, чувствовал такую уверенность в будущем, и что через неделю мой портфель, набитый новенькими тетрадями, учебниками, ручками и карандашами в пахнущем свежим лаком деревянном пенале, наполнится по крайней мере парой десятков пятёрок, которыми я смогу удивить своих самых любимых людей, что от этой мощной силы, переполнившей меня, дворовые собаки, накинувшиеся с ленивым лаем на нас, проходящих по чужой улице, недоуменно замолкли и легли в дорожную пыль от безрассудной выходки, когда я в ответ очень даже правдоподобно изобразил яростный лай , дико скривив рожу. Чёрт, это было здорово ! Может мне стать дрессировщиком ?

Папа, иронично глядя на мою гордую и довольную физиономию, затмевающую августовское полуденное солнце, пряча смех в уголках губ, серьезно сказал:

-- Ого ! Ты прям как голодный тигр ! Аж собаки испугались.

А мама, сердито подхватив отца под руку и легонько подтолкнув меня вперёд, ответила:

-- Идёмте, тигры комнатные, пока нас не покусали.

Мы дошли до старого цирка, возле которого стоял ряд автоматов с газированной водой. После ответной контратаки на собак очень хотелось пить. В горле першило от жары и пыли. Три копейки скользнули в прорезь, и подставленный гранёный стакан наполнился медового цвета газировкой с пеной и пузырьками, прилипшими к стенкам. Довольно рыгнув, автомат мигнул окошечками с названиями сиропов и затих, ожидая когда кто-нибудь ещё накормит его вкусными жёлтыми трехкопеечными монетками.

-- Серёга ! -- раздался сзади знакомый бас. Отец, поперхнувшись и едва не обрызгав маму и меня, обернулся от хлопка по плечу тяжеленной лапой. Широко улыбаясь, дядя Миша, оправдывая своё имя, протягивал ему огромную ручищу, покрытую чёрными то ли волосами, то ли мехом. Здоровый как медведь и такой же мохнатый, отчего прическа походила на кудрявую шапку, дядя радостно скалился рядами белых зубов, словно собирался сожрать нас.

-- О ! Михаил ! Ты чего давно к нам не заходишь ? Сашка, вон, скучает по тебе, -- отец подмигнул мне и утопил свою ладонь в крепком рукопожатии.

-- Сашка то ? Кажись он больше по подаркам скучает, -- зарычал от смеха дядя Миша. Мне тут же вспомнилась жёлтая спортивная машина с черными полосами на крыше и дистанционным управлением на проводе, которую он вручил мне зимой. Ввалившись без предупреждения в облаках пара и в бобровой шапке, топая валенками и тряся снегом во все стороны, дядя Миша, приехавший с севера, покорил меня своей звериной, грубой и весёлой простотой, а главное -- подарком, привезённым из Москвы проездом. Огромный хищный автомобиль со сдвоенными горящими фарами и открывающимися дверями и капотом, был невозможным чудом, по недоразумению и попустительству госпожи Удачи случайно доставшимся мне. Я весь вечер, пока мать не отобрала машину, наслаждался бешеной ездой по всей квартире, натыкаясь иногда на ноги сидевших за накрытым столом родителей и виновника, нет -- волшебника торжества. Я полюбил его, как большущего плюшевого медведя, громкоголосого и сильного. Жизнерадостный и щедрый, он всегда был желанным гостем в нашем доме. Да, и насчёт подарков -- тут он прав. Подарки он привозил недешевые, но и бывал он редко, в основном мотаясь по северам. Поэтому нам всем он был дорог.

В общем, встреча родственников происходила не отходя от газ автоматов, и видимо грозила перерасти в вечерние посиделки у нас, что наводило на грустные мысли. Во-первых, дядя явно без подарка. Во-вторых, поход в Летний Сад с поеданием пломбира из деревянного ящика может накрыться медным тазом, чему не рада и мама, почуявшая что семейный отдых исчезает в расплавленном мареве и оживлённом разговоре двух больших мальчишек, забывших про нас. И в-третьих, мне стало скучно, так как взрослые разговоры неитересны, как и газеты. Такие же чёрно-белые и без цветных картинок. Поэтому я стал изучать ближайшие окрестности в поисках чего-нибудь интересного и приключенческого, на что надежды было мало. Ну какие приключения могут быть в центре города ? Разве что смотреть как от автовокзала отъезжают разнокалиберные автобусы, оставляя за собой черные и синие тучи дыма. ПАЗы, ЛАЗы и -- красивые и большие как локомотивы -- красные Икарусы, с грацией теплохода переваливающиеся на волнах расплавленного асфальта отходящие в дальнее плавание в далёкий Сарапул, Глазов и другие далёкие порты, манящие как Парамарибо и Гавайи.

Искал ? Ну что ж. Кто ищет, тот всегда найдет. Я это понял, когда повернув за дощатое строение за автоматами, до моих ушей донесся из ближайших кустов наглый и противный голос, что-то требующий у другого -- писклявого и жалобного, но тем не менее знакомого, как свои носки.

Блин, да это ж -- Коська Мастрюков ! А что он там делает в кустах ? И чей это циничный и неприятный голос ? Такой неприятный и толкающий -- как асфальт в лоб. Как вода в нос, когда ныряешь. Как бор-машина во рту. Как ржавый гвоздь сквозь подошву резинового сапога. Как Ромка Симаков после уроков за углом школы.

Ромка ! Так вот это чей голос ! Чёртов хулиган с повадками енота. Жёванный енот ! Вот кто там докопался до моего другана ! Хлипкого и вечно в соплях, трусоватого(пока не зажмут в угол, то держись), постоянно ноющего и плачущего(когда мать загоняет домой), но другана ! Что же делать ? Попытаться выяснить, что там происходит ? Это ведь Костян, мой друг, сосед и соучастник наших проказ. Я просто обязан отбить его у этого гада ! Боязнь перед более крепким и высоким одноклассником после недолгих, но мучительных раздумий была побеждена аргументом, что друзей не бросают. И если получу пару раз по морде, то так надо. Когда-то ведь придется получать. Не сегодня, так в следующем месяце точно, он со своей шайкой заловит меня после уроков и отколошматит за углом школы, где они постоянно курят свои вонючие сигареты и караулят какого-нибудь малявку на предмет денег на те же сигареты.

Раздвигая пыльные ветки с сухими шуршащими листьями, я на ходу придумывал слова и фразы, которыми буду отбиваться от гнусного и рвотного "базара" этой скотины. А уж эта мразь умеет давить тебя даже до начала драки так, что превращаешься в трясущийся, беспомощный студень, желая лишь чтоб он оставил тебя в покое. Ступив по хрустнувшим осколкам битых бутылок, я окунулся в тенистый зелёный полумрак деревьев, нависших как крыша и образовывающих закуток, в котором местные алкаши частенько скрываются от милиции, тихонько выпивая всякое пойло из клея БФ, и закусывая кислыми дикими яблочками, висящими прямо перед лицом в самом центре города.

От звука моих шагов голоса смолкли. Но лишь на несколько секунд. Привыкшие к свету глаза не сразу, но очень быстро адаптировались и обстановка прояснилась. Внезапно я понял -- Ромка не один, а с компанией. И компания эта была знакомая и совсем не сулящая благоприятного исхода событий. Рядом с Симаковым, держащим перед собой Коську за рубашку с оторванными пуговицами, стоял с занесенной для подзатыльника рукой ухмыляющийся Сережка Крылов -- дружок Ромки. Небольшого роста, скуластый и щуплый белобрысый красавчик, на которого многие девочки в классе поглядывали заинтересованно. Ну и третий член этой гопницкой шайки сидел в паре метров от допрашивающих на отполированном сотнями задниц стволе сломанного дерева, и курил папиросу, с грацией льва лениво следя за усилиями товарищей.

Глава 6

-- Оп-паньки !!! -- Сашка Шестаков был ростом ни мал, ни велик, но крепкое телосложение придавало самым нелепым выражениям увесистось безобидного мешочка с песком, способным оглушить, а то и убить. Неспеша привстав со своего места, небрежным движением пальцев он выщелкнул заслюнявленный мундштук папиросы в сторону, и цвыркнул слюной сквозь щель передних зубов, придававшую ему схожесть с Николаем Караченцевым.

-- Ну чё, фраер, попал ты, кажись. -- хищно ощерившись, он стал подходить каким-то крадущимся шагом, словно тигр в спортивных "адиках"

-- Ты чё припёрся то ? -- схватив сухой ладонью за подбородок как клещами, что я не мог вырваться, он похлопав по карману, звякнувшему мелочью, выгреб её и подбросив произнёс:

-- Негусто.

-- У ссыкуна никогда много не бывает. -- Ромка толкнул Костика Серёге и тоже подошёл ко мне, -- Да и бегает быстро как мышь. Ну, добегался, мышь ? Сегодня не твой день и деньгами не откупишься. Мышь ! -- он протянул ко мне руку, но у главного, видимо были другие планы насчёт меня. Видимо, далеко идущие.

-- Ладно, вали отсюда. -- Шестаков мотнул меня за челюсть в сторону и поддав пинка под зад, повернулся к подельникам, собираясь продолжить издеваться над другом.

-- Чё с этим-то делать ? У него, похоже ваще денег нету, -- Крылов обхватив сзади за шею вырывающегося и хнычущего Костю вопросительно уставился на главаря, -- Зато дерзкий, коз-зёл !

-- Ща, накостыляем малость, чтоб не хамил приличным людям, -- Симаков вставил свои три копейки, осклабившись ровными и белыми, несмотря на сигареты, зубами и вновь схватил за шиворот пытающегося вырваться Костяна. -- Дай-ка мне этого недоноска.

Крылов выпустил жертву из удавки, как Костик тут же извернувшись, вцепился Ромке в запястье. Тот заверещал неожиданно писклявым голосом и отпустил рванувшего в сторону выхода, ощутившего свободу скакуна. Но внезапная подножка Шестакова не дала осуществиться побегу и Костя растянулся на листьях, поранив руки стёклами. Подскочивший Ромка с яростью дёрнул с земли, зарычавшего хриплым голосом друга:

-- Отпус-сти, с-сука, -- я знал что мой приятель ещё тот матерщинник, благодаря воспитанию матери алкоголички и отца сидельца. Поэтому не удивился гневной речи Мастрюкова, помойным ведром облившей обидчиков, брызгами разлетающейся как мне показалось за пределы кустов. Затрещавший воротник чуть было не остался в укушенной руке Симакова при повторной попытке побега, но Ромка был проворнее и сильней.

-- Куд-да, мал-лявка, -- развернув его за воротник, как на верёвке, он с размаху врезал бедняге под дых, отчего Костя согнулся, хватая воздух открытым ртом, не в силах кричать. Вернее он кричал, схватившись за живот, но беззвучно, как свежая рыба на прилавке Сенного рынка.

-- Га-га-га !!! -- все три гуся громко загоготали, словно Ромка показал изумительный и смешной трюк в этом долбаном цирке. Мне было уже совсем не радостно, как пятнадцать минут назад, когда пил холодную газировку, обжигавшую горло ледяными сладкими пузырьками и вся уверенность и ощущение силы от рядом стоящих родителей растаяла и потекла мелкой дрожью по коленкам.

-- А ты чё, ждёшь своей очереди ? -- отсмеявшись, пахан шайки уставился на меня холодными голубыми глазами эсэсовца, -- Или хочешь отдать заначку, которую спрятал ?

Я отрицательно замотал ватной головой и промямлил, чуть не плача:

-- У меня нет больше. У папы все деньги.

-- Ну так иди, принеси папочкины деньги, чмо. -- Когда красавчик Крылов произнёс последнее слово, стало так обидно, что я - не дядя Миша и что не могу показать им, кто здесь это непонятное чавкающее слово. "Они бы у меня по-другому запели. Гады", -- от бессилия, гнева и обиды глаза и нос захлюпали как весенняя грязь, как навозная жижа.

-- Давай, пш-шёл отсюда ! -- Серёга толкнул меня в спину, больно пнув под зад прямо в копчик, и я полетел наружу, футбольным мячом выкатившись на жареный асфальт. Упав на коленки и приложившись щекой о шершавую поверхность. Оставив друга в лапах этих подонков. Потеряв честь и гордость в своих глазах. На чужие мне было плевать. На душе было гадко и мерзко. Она воняла предательством. Гнилой запах трусости забил ноздри и горло, вползая в уши бело-серыми толстыми неповоротливыми опарышами, шепчущими: "Предатель ! Иди, вытащи его ! Защити его ! Жалкий трус !".

Обдавший густым чёрным облаком дыма "Икарус" заинтересованно мелькнул взглядом тонированных окон с приплюснутыми носами пассажиров, удивлённо уставившимися на мальчишку в синих шортах, стоящего с ободранными коленками на тротуаре. Зарёванное лицо пересекали блестящие дорожки слёз, спускающиеся до подбородка, смешиваясь с кровью из царапин, на рассечённой при падении щеке. Мне было всё равно. Боль была где-то далеко. Взгляды прохожих вообще сливались в серые, невзрачные обои вокруг. Сделав шаг по направлению к газ автоматам, я как уставший шахтёр, закончивший трудную смену в забое, вытер щипавшую влагу со щеки, и стал давить насекомых в голове, навязчиво вгрызающихся в мозг: "Предатель ! Трус ! Слабак !". Сделав второй, поднял голову. Налетевший порыв ветра, принёс начавший желтеть листок и прилепил его ко лбу, заставив вздрогнуть и смахнув его, зашагать дальше. Повернув за угол, я увидел родителей и дядю Мишу, вертевших головам во все стороны, наверняка потерявших меня.

-- Вот он ! -- с меняющимся на ходу лицом всплеснула руками мама, -- Что с тобой, сынок ? Кто тебя избил ? -- засуетившись, она прикоснулась к щеке, отчего я зашипел:

-- Мама, больно ! Не трогай !

-- Нужно срочно обработать ссадины и перевязать, -- она немедленно схватила меня за руку и собралась тащить домой.

-- Рита, а ну-ка погоди, -- дядя Миша придержал её за локоть, -- От ссадин не помрёт, а вот выяснить откуда они -- не мешало бы. Сергей, да скажи же ты ! -- он сердито посмотрел на отца и присев на корточки, коротко и чётко задал вопрос, похожий на название одной телепередачи, -- Кто ? Где ? За что ?

Отец, налив газированной воды без сиропа, подошёл и так же присев на корточки, произнёс: -- Сашка, расскажи, что произошло ? -- плеснув водой на ссадины, он начал промывать их и промакивать носовым платком, несмотря на мои страдальческие рожи. Может от этого меня и прорвало. Всхлипывая, я коротко выплеснул обстоятельства инцидента помрачневшим взрослым.

-- Идём, -- поднявшись, дядя хлопнул меня по плечу и повёл к кустам, собираясь не теряя времени наказать обидчиков, -- Ждите здесь, -- остановил он отца, двинувшемуся за нами, -- Всё будет в порядке. Мы скоро.

-- Что шпана, кому тут зарплату выдать ? Кто аванс и окончаловку желает получить ? -- от внезапно ввалившегося в кусты огромного ревущего медведя, компания моих одноклассников замерла не в силах произнести ни слова. И лишь когда он потянулся огромной волосатой лапой к ближайшему из сообщников, Ромка своим противным павлиньим криком: "Атас !" заставил прийти немую сцену в хаотичное движение. Дядя Миша пытался ухватить кого-нибудь из малолетних вымогателей, но неуклюжему увальню удалось лишь поймать голубую кепку с надписью: "Речфлот" увернувшегося от его руки Серёги Крылова. Скользнув сквозь прутья железной ограды, с одной стороны образовывавшей стену импровизированной распивочной, вся шайка оказалась вне досягаемости тяжёлой артиллерии, пришедшей мне на помощь.

-- Эй, стукачок ! Увидимся первого сентября, -- Шестаков из-за ограды, показывая мне кулак, сплюнул, -- Мы тебе устроим День Знаний ! Научим родину любить. Адиос ! -- с этими словами вся троица невозмутимо удалилась, не обращая внимания на покрасневшего от натуги, пытающегося разжать прутья дядю Мишу.

Выходной был испорчен напрочь. Настроение, такое лучезарное полчаса назад, упало дождевыми каплями тропического ливня, зарядившего на несколько дней. Теперь в классе у меня появились не просто задиры одноклассники, а заклятые враги, с которыми придётся сосуществовать и избегать конфликтов ещё восемь долгих лет. Но не это больше всего беспокоило меня, а чувство собственного ничтожества, убивавшее всякое желание радоваться встрече с друзьями, хвастаться перед ними своими подвигами и просто смотреть им в глаза. В первую очередь Косте, сидящему прямо на земле с грязными и окровавленными руками. Он молча глядел на меня своими карими глазами. Не укоризненно, не зло, а почему то спокойно и кажется с благодарностью. От этого ещё больше хотелось спрятаться в какой-нибудь тёмный и пыльный чулан с кучей ненужных, как и я вещей и тихонько плакать жалея себя и кляня за то что я такой слабак.

-- Ну что, бродяги, может хватит мучить друг друга гляделками ? -- дядя положил тяжеленную руку мне на плечо и подмигнув Костику сказал, -- Молодец, парень. Не знаю, чем ты насолил этим балбесам, но ты крепко их разозлил. А это многого стоит. Их трое здоровых лбов, а вцепились в тебя как три Моськи в слона. Ты сильный и храбрый. И далеко можешь пойти. Держи только свою силу в узде. Гнильё трусливо в одиночку и ненавидит таких, и при любом удобном случае сожрёт тебя, потому что его много. А теперь дуй. Сашкины родители тебе помогут с руками. Заражение бы не поймал.

Костик надел слетевшую с ноги сандалию и не застегнув её вылез из кустов, отряхиваясь и потирая ушибленный живот.

К слову, самые сильные уходят раньше всех. Сашка Шестаков погиб от пули в бандитских разборках девяностых и почил под огромной надгробной плитой из чёрного гранита, а Костик дальше тюремных университетов так и не пошёл. Умер от передозировки в тех же девяностых и был похоронен на том же кладбище.

После того как спина друга исчезла за начавшими желтеть листьями, дядя Миша развернул меня к себе лицом и потерев жёсткую черную щетину, погладил по голове и сказал:

-- Знаешь Сашка, нет абсолютно бесстрашных людей. Все чего-нибудь боятся. Я вот, представь, пчёл боюсь. Как услышу жужжание над головой, меня охватывает паника, я готов драпать без оглядки. Но человек становится сильным, если он научится пересиливать страх, и даже обосравшись делает всё наперекор ему. Назло ему. Чтобы страх стал бояться его, чтобы человек мог приказывать ему, а не наоборот. Так вот, страшнее трусости может быть только предательство. Когда поддавшись страху человек предаёт друга, бросает его в трудной ситуации. Сегодня ты не предатель. Ты доступным тебе способом выручил своего приятеля. Поэтому не вини себя, ты сделал как надо. Но в следующий раз сделай больше - ни секунды не колебайся, помоги тому, кто тебе дорог, как бы ни было страшно. Ты можешь врать своим учителям. Ты должен уворачиваться от своих врагов любыми, самыми подлыми способами, но ты никогда, слышишь - никогда, как бы тебе это дорого не стоило, не должен предавать своих друзей.

Глава 7

Понять, пересилить, исправить. Что исправить ? Свою трусливую душонку - тушенку ? А может, пересилить страх, пойти и голыми руками и зубами вцепиться в эту тварь ? И рвать её, как Тузик - грелку ? Или же, понять наконец, что если сейчас не встану и не начну, чёрт возьми хоть что-то делать, я навсегда останусь предателем. И то, кем после этого буду считать себя - самое важное в этот момент. Я должен что-то сделать. Самое страшное - не последствия моих действий, не их бесполезность и даже не смерть, если попытаюсь бороться с тем, что сильнее меня. Самое гнусное и подлое, а оттого неприемлемое - это спрятаться под мамину юбку, убежать от твари подальше в свой уютный, тёплый дом и дрожать от ужаса, что она всё равно, рано или поздно достанет меня. А человек, который поверил мне, принял в число своих друзей. Взрослый, который не глядя на разницу в возрасте и положении, стал боевым товарищем, возможно пожертвовавшим собой ради меня, сейчас разбросан по кусочкам и ошметкам на мокрой листве. А я лежу и загораю под звездами - оцепеневший, опустошенный и холодный как безмозглый студень.

"Всё, хватит жевать сопли ! Встал ! И пошёл !"-- Отрывая онемевшее тело от мокрого и холодного, как кожа мертвеца, рубероида, перевалившись на бок, я ещё раз уставился в невозможную для этого мира черную стену за изгородью, поглощавшую свет звезд, фонарей и сами мысли о живом и существующем. Она пахла смертью. Она высасывала остатки смелости даже смотреть в ту сторону. Пережитая круговерть в глазах, внезапно случившаяся с биноклем и перевернувшая что-то внутри, как в калейдоскопе, показала следующий узор в виде пинка под костлявую задницу, но вот тело плохо слушалось и не желало вставать. И вообще двигаться. Тем более в ТУ сторону.

Я не услышал даже шороха. Не заметил боковым зрением ни единого шевеления теней от фонарей, полудохлыми упырями еле уцепившихся за подгнившие доски крыши. Крик, уже готовившийся порвать натянутые связки, толкал сжавшиеся стенки горла, сдавливыемые узкими и длинными пальцами ужаса, когда что-то мягкое и тёплое стало тереться о щёку, издавая громкое мурчание, в тишине похожее на тракторный двигатель.

-- Чёртов кот ! -- прошептал я, с облегчением отмахиваясь от хвоста, полоснувшего по носу и едва не чихнув от щекотки. Местный гроза не только окрестных котов, но и многих собак, неслышно забрался на крышу, почуяв человека. И, помня как я неоднократно подкармливал его стащенной из холодильника дефитцитной колбасой, рискуя вызвать недовольство родителей, приготовивших её только на завтраки, естественно, явился предо мной изъявить весьма своевременную пушистую благодарность, чуть не стоившую разрыва сердца.

-- Тишка ! Балбес ! Ты чего припёрся ? -- я погладил угольно чернющего здорового котяру с оторванным ухом, и улыбнувшись собственной пугливости подвинул мохнатую задницу, подставленную прямо к лицу, словно паспорт. Мол, здрасте ! Не узнали ? А вот мои документы. Тихон Матвеич. С уважением, пришёл засвидетельствовать. И прочее, и прочее по списку. А тот не унимался. И сделав изящный разворот, снова тыкался усатой мордяхой, светя зелёными фонариками, словно напоминая: "А помнишь ?..."

И расслабившись, почесывая за ухом ночного бродягу, выдирая застрявший в свалявшейся шерсти репей, я конечно же вспомнил. Вспомнил что наказывал мне несчастный участковый Николай, если будет совсем худо, и он не справится с чудовищем. "Телефон !" -- оранжевая будка телефона - автомата с серым ящиком аппарата и черной прохладной трубкой на упругом пружинистом проводе стояла у входа в продуктовый через дорогу, до которого бежать метров триста. Вскочив на ноги, и испугав зашипевшего и метнувшегося в омут с крыши кота, сделав было шаг к лестнице, рогами торчавшей над краем, внезапно встал как вкопанный и повернул голову к ветлечебнице.

Яркая вспышка расколола стену тьмы, скрывавшую территорию по ту сторону забора и сорвала мантию, озарив здания, дорожки и деревья с кустами. Снова появилось небо со звёздами и луна, невероятно большого размера, светила ярче фонарей разбросанных по всему комплексу и горящих над дверями.

Огонь, метавшийся как гигантский цветок на ветру, не стоял на месте. Вспыхнув, он стал двигаться то в одну сторону, то в другую, натыкаясь на стены коридора, между блокгаузом и старой бойлерной. При этом стали видны очертания существа, объятого пламенем. Что-то бегало как слепое и размахивало гудящими факелами, будто какой-то весёлый факир показывал опасное представление. И тут гигантский силуэт заслонил полыхавшего. На месте головы, темнеющей пятном гротескно нарисованной кляксы, сверкнул единственный зелёный глаз.

-- А-а-а-а-а !!! -- жуткий вопль пронзил уши и приковал намертво, как сверло бормашины, не давая встать из неудобного холодного стоматологического кресла, заставляя вжиматься сильнее и сильнее, выдавливая спинку, и сбежать из ненавистного кабинета, бессильно глядя на трясущийся шнур привода пыточного инструмента. Страшный крик, полный боли и страдания взрывной волной ударил по округе, вспыхнув огнём, прокатившимся одним за другим зажёгшимися окнами спящих домов. -- Семён, чё за херня ? Три часа ночи ! Вы зае..ли бухать ! Нам на работу в шесть вставать, имейте совесть. -- Да это не мы ! Какой-то козел нахуя..лся посреди недели и орёт. Сами бл..ть спали, а тут этот рыб(муд)ак поднял всех. Завтра к участковому пойду. Ваще карасей не ловит. Весь район к чертям летит, а ему похер. Суматоха, поднявшаяся вслед за дикими воплями взбудоражила частный сектор в округе метров на пятьсот. Люди, видевшие десятые сны, вскочили со своих постелей вместе с женами и детьми. Залаяли собаки, ещё оставшиеся нормальными, после эпидемии охватившей эти места. Отблески пламени, сверкавшего за забором, и начавшие затихать крики стали привлекать проснувшихся жителей к ветлечебнице. Я видел с десяток фонариков, стягивавшихся туда, куда ни один из знающих, что там творится, не стал бы даже носу казать. А глаз, зеленевший, как яркая лампочка, стал передвигаться всё ближе и ближе к забору. Я схватил бинокль, висевший на отлежавшемся боку, и стал всматриваться в то, как смерть неумолимо, переваливаясь с боку на бок, неспеша, как хозяин тайги стала идти ко мне навстречу. И не только ко мне, а ещё к тем неосторожным светящимся мотылькам фонариков, дрожащими зигзагами спешащих навстречу своей гибели.