Билет в мой ненастоящий мир
Вступление
Есть книги, которые читают. Есть книги, которые читают тебя. А есть такие, что сами выбирают момент, чтобы открыться.
Возможно, ты взял эту историю в руки случайно. А возможно, именно сейчас тебе нужно её услышать.
Здесь есть калитка, распахнутая на странице 33. Есть кот, который разговаривает мыслями (и очень любит тунец). Есть боги, зевающие на балу, и Чёрное озеро, где тонут невысказанные слова.
Но это не просто сказка.
Это карта для тех, кто когда-нибудь чувствовал себя не в своей тарелке. Для тех, чья нервная система включает тревогу как сирену, даже когда вокруг тихо. Для тех, кто боится сделать шаг, потому что не знает, куда он приведёт.
Синди тоже всего этого боялась. А потом она ткнула пальцем в странный рисунок…
Ты готов заглянуть за калитку?
Тогда не бойся. Двери здесь открываются не ключами, а смелостью. И даже если ты заблудишься — кот подскажет. Правда, он может потребовать тунец.
Добро пожаловать в историю, которая происходит где-то между сном и реальностью. Между страхом и желанием жить.
Глава 1: "Калитка в странице 33"
Все дни словно повторялись.
Синди сидела в комнате, без смысла жизни и без понимания, куда идти. Жизнь смешалась в один клубок, в нитях которого не было ни радости, ни печали. Одна только апатия и серые будни.
— Ох, это одиночество… Я ведь так гордилась тем, что мне никто не нужен. Что я сама себе — целый мир. Хм… наверное, я что-то упустила. Я кажется потеряла свой мир.
Она взяла с полки старый фолиант «Хроники Небесных Морей». Синди всегда знала: книги врут. Особенно сказки. Она наугад открыла страницу 33.
Странно: страница, с середины листа, начала постепенно промокать.
— Что за чертовщина? Наверное, я переборщила со своими пилюльками от депрессии, раз мне такое чудится.
Она даже попыталась рассмеяться, но страница промокла насквозь. Чёрные чернила расплылись, рисуя… чугунные узоры. Они напоминали калитку.
— Не может быть, — прошептала она. — Какая калитка…
Она заставила себя успокоиться — вспомнила, чему учил врач: вдох, выдох, вдох…
Но узоры шевельнулись. От книги потянуло запахом пыли лунных дорог и… горького шоколада. Её слабость.
Синди расхохоталась:
— Пыль лунных дорог — ахаха! Как мне такой запах мог прийти в голову? А вот шоколадка… и правда пахнет.
— Ладно, — она ткнула пальцем в рисунок. — Что там у тебя внутри?
Бумага словно схватила её за палец. Калитка со скрипом, медленно распахнулась, и страница превратилась в портал. Синди затянуло внутрь.
Она очнулась в комнате. Повсюду виднелись двери — на стенах, на потолке, даже на полу. Каждая была украшена по-своему. Над её головой нависала небольшая дверь, похожая на шахматную доску, по которой хаотично двигались фигуры. Пешки, ладьи… Синди не особо разбиралась в шахматах. Рядом торчали дверцы поменьше, из одной тянулись вьющиеся побеги неизвестных растений.
Она перевела взгляд на дверь перед собой. Над ней парили часы. Циферблаты показывали:
· «Время до Чуда» — 00:00,
· «Время до Катастрофы» — 00:00.
Рядом с дверью стояло существо из теней и тумана. Вместо глаз у него горели два золотых ключа.
— Зачем пришла, Искательница невысказанного? — голос звучал как скрип несмазанных шестерёнок.
— Я… не шла. Я дома сидела. Да и вообще, я не видела никакую калитку!
— Врёшь. Ты только что ткнула пальцем и спросила: «Что внутри?»
Существо протянуло руку. На ладони лежала конфета в синей обёртке.
— Дом любит любопытных. Особенно тех, кто не боится съесть неизвестное.
Синди развернула фантик. Внутри было не пралине, а малюсенькая шоколадная дверка.
«Откроешь?» — зашелестели стены между всеми этими дверьми.
«Или испугаешься собственной фантазии?»
Синди было тревожно. Но она последнее время всегда жила в тревоге, хотя вокруг неё ничего страшного не происходило. Её нервная система словно сошла с ума и включала «сирену» круглые сутки. А вот в настоящих страшных ситуациях организм чувствовал себя комфортно — наверное, думал: «Вот это обстановочка! Да мы словно в своей тарелке!»
— Ну, раз меня так накрыло моими пилюльками, тогда вперёд! Хоть какое-то веселье. Но врачу всё же скажу — пусть поубавит немного дозировку…
Она разжевала дверку из фантика, пробормотав себе под нос.
— Ну, ключеглазик, раз я ткнула пальцем в твою калитку — чего медлить? Открывай уже!
Существо расплылось в широкой улыбке. Ключи в его глазах загорелись пламенем. Одна из дверей распахнулась. Синди шагнула внутрь.
Глава 2. "Бал, где боги зевают в такт"
Пространство вывернулось — и Синди очутилась в Зале.
Не в комнате. В ЗАЛЕ.
Своды терялись где-то в розовых облаках, люстры свисали из застывшего шампанского, а по струнам арф ползали сонные мотыльки-музыканты. В воздухе пахло амброзией и… скукой.
— О, новенькая! — просипело у её ног.
Существо в камзоле с перламутровыми пуговицами тыкало в неё веером.
— Вы на балу усталых Богов! Протокол: зевать не реже раза в минуту. Иначе сочтут свежей силой и заставят чинить радуги.
— Какие ещё радуги? — Синди попятилась, но её чёрное платье, вдруг стало платьем из пыли — самым невзрачным здесь.
Она хотела сказать: «Я не собираюсь здесь оставаться», но зевок перебил её. Длинный, сладкий, как патока.
— Видите? — обрадовалось существо. — Вы своя! Проходите. Танцуйте с богом Забвения — он сегодня совсем не свой, о чём-то забыл и никак не может вспомнить.
И тут в кармане её костюма заурчало.
Не живот. Карман.
Синди сунула руку внутрь. Там лежали: смятый билет на поезд «Никуда» (рейс 00:00, вагон Сновидения) и… пушистый комок с глазами-изюминками.
— Мрррра? — комок выпрыгнул на ладонь. Это был кот. Рыжий, с одним заломленным ухом, вторым — настороженным.
— Откуда ты взялся…
— «Спасибо, что приютила, — прозвучало у неё в голове. — Здесь пахнет тухлой амброзией. И твои мысли очень громкие».
Кот потянулся и лизнул ей палец.
— «Мррр, вкус клубники и сарказма».
— Телепат? — ахнула Синди.
— «Гений. Дай мне имя. И желательно тунца. Мысли этих богов пустые, как ореховая скорлупа. Слушай: тот в зелёном — бог Увядших Надежд. Он три века не мылся. А та…»
Из толпы выплыла дама с лицом из лунного света и в платье из паутины.
— Богомолка Ночных Тревог, — шепнуло существо с веером. — Она ищет того, кто бодрствует после полуночи. Чтобы… украсть сны.
— «Беги от неё, — мысленно фыркнул кот. — Она пахнет пустыми обещаниями и мокрыми кошмарами».
Но Синди не слушала. Её взгляд упал на билет в руке. Он потяжелел. На обороте проступили слова:
«СЕГОДНЯШНИЙ РЕЙС ОТМЕНЁН. ПРИЧИНА: БОГ ПУТЕЙ УСНУЛ В БУТЫЛКЕ ЗВЁЗДНОЙ ПЫЛИ.
ВАША ЗАДАЧА: РАЗБУДИТЕ ЕГО.
НАГРАДА: ОТВЕТ НА ВОПРОС, КОТОРЫЙ ВЫ НЕ РЕШАЕТЕСЬ ЗАДАТЬ».
— Кот, — Синди сглотнула. — Как зовут бога Путей?
— «Ходжа. Он вечно пьян. И спит в фонтане из забытых маршрутов. Но…»
Кот вдруг насторожился.
— «Он же тот, кто создал все калитки. Если он не проснётся — новые не откроются. Старые исчезнут. Включая твою».
В этот момент богомолка Ночных Тревог повернулась к Синди. Её глаза были как два прокола в реальность.
— Девочка с живыми мыслями, — прошипела она. — Ты не устала? Не хочешь ли отдать мне свои сны? Они такие сочные. В них пахнет страхом и… билетом в один конец.
Кот вскочил на плечо Синди.
— «Держись! Твоя фантазия — наш щит. Придумай что-то быстро!»
Синди закрыла глаза. И представила, что на богомолку сверху падает… огромный пушистый клубок розовых ниток. Это первое, что пришло на ум. Ей стало даже не по себе от такой глупой идеи.
Раздалось «мяу!» — и богиня исчезла под вязаным одеялом, которое тут же стало реальным.
— «Неплохо, — одобрил кот. — Но теперь все смотрят. Бежим! К фонтану!»
Они рванули сквозь толпу зевающих божеств. По пути перелезли через спящего бога Границ (он храпел радугой), обогнали бога Опозданий (он всё ещё надевал ботинок), наступили на плащ бога Мелких Разочарований (тот хныкнул во сне).
Фонтан оказался лужей из жидкого серебра. В ней плавал старик с бородой из железнодорожных путей. В руке — бутылка с мерцающей пылью.
— Ходжа! — крикнула Синди.
Тот похрапел. Изо рта вылетели билетики на несуществующие поезда.
— «Он в ступоре, — сообщил кот. — Его сны съела та богомолка. Их нужно вернуть!»
— Как?
— «У тебя же есть билет. Поднеси к его виску. Он — ключ к его личному вагону. Но осторожно: если он проснётся не там — сойдёт с ума».
Синди дрожащей рукой поднесла билет ко лбу старика.
Бумага впилась в кожу. Их обоих рвануло в вихрь цвета угольной пыли и свистка паровоза…
Глава З. "Вагон снов Ходжи (или как перестать бояться и начать дружить с хаосом)"
Вихрь цвета угольной пыли и старого металла выплюнул их в вагон.
Не в поезд. В ВАГОН. Бесконечный, с потолком из туманных зеркал, полом из щебня и стенами из расписаний, которые шелестели, как осенние листья.
— «Фу-у-у, — мысленно фыркнул кот, вцепившись когтями в плечо Синди. — Пахнет пылью и тоской. И... молоком?»
В воздухе висели полки — кривые, пьяные. На них лежали сны: одни — как клубки серебряных ниток, другие — как битые стекляшки. А между ними метались котята. Чёрно-белые, быстрые, как вспышки фотоаппарата. Они хватали сны зубами, тащили их по полкам, роняли, путали ярлыки.
Один котёнок с пятном в форме звёздочки на боку пронёсся мимо с криком:
— Станция «Забвение»! Прибытие через три вздоха!
И сунул сон-клубок в ячейку с надписью «Детские восторги».
— Они всё путают! — ахнула Синди.
— «Это же сны бога Путей, — пояснил кот. — Они о дорогах. Если котята перепутают маршруты, Ходжа проснётся и отправит поезд в пропасть. Или разберёт рельсы во всём мире».
В углу вагона, на груде старых чемоданов, похрапывал сам бог. Его борода из путей стала тоньше, почти прозрачной.
— Надо найти его главный сон! Тот, что украла богомолка! — сказала Синди.
— «Он должен пахнуть сталью и далью. И... э-э-э... сёмгой?» — кот затряс носом.
Но тут из-за полки выкатился котёнок-альбинос с одним чёрным ухом. В зубах он держал не клубок, а золотой свисток.
— Стоп! — крикнула Синди.
Но котёнок уже запищал:
— Конечная! Все вон!
И швырнул свисток в ячейку «Отменённые рейсы».
Свисток исчез в груде пыльных снов.
— «Вот чёрт! — зашипел кот. — Это же свисток Пробуждения! Без него Ходжа не откроет глаза. Котята приняли его за игрушку!»
Синди бросилась к полке. Котята, испуганные её резким движением, взметнулись в воздух как торнадо из меха и хаоса.
— «Атака!» — просигналил один.
— «Спасайте сны!» — запищал другой.
Они начали швырять в неё снами.
Один сон-осколок попал в лоб — и Синди увидела:
Мальчик Ходжа сидит у карты мира и рисует карандашом путь к морю. Мать зовёт: «Ходжа, иди спать!» Он грустит: он ещё не дописал маршрут...
— «Осторожно!» — крикнул кот, отскакивая от летящего клубка снов о «Разбитых сердцах на вокзалах».
Котята метались, кувыркались по всему вагону. Синди почувствовала как сердце стало биться чаще, затем всё сильнее... тот воздух, что она вдыхала, был словно пустой. Весь вагон кружился перед глазами.
«Тише... тише, — сказала она себе жадно вдыхая воздух. — Это всего лишь паника. Она пройдёт, обязательно пройдёт...».
Она сделала глубокий вдох, задержала дыхание, выдохнула. Потом ещё раз.
— «Ты чего застыла? — спросил кот. — У нас тут кризис!»
— Знаю. Просто... — Синди перевела дух. — Просто у меня бывают такие моменты. Всё начинает кружиться, кажется, что я сейчас упаду или сойду с ума. Это обычно проходит, но всегда кажется, что этот раз окажется последним. Тяжело пережить это время и совладать с внутренней паникой.
— «Ооо, — кот посмотрел на неё с интересом. — Это как моя реакция на закрытую банку с тунцом. Тоже паника, но проходит, когда банку открывают».
Синди невольно улыбнулась. Дрожь внутри отпустила.
Она оглядела вагон. Котята носились как угорелые, но в их безумии была своя логика: чёрные кричали «Все пути ведут в никуда!», белые отвечали «Все пути ведут к звёздам!». И кидались снами-поездами.
—«Идиоты, — вздохнул кот. — Мир не чёрно-белый. Он... рыжий. Как я».
Тут дверь вагона снова открылась. На пороге стояла богомолка Ночных Тревог — та самая, от которой они сбежали. Её паутинное платье было порвано, в руках она сжимала розовый клубок.
— Вы... вы разрушаете порядок! — прошипела она, но в голосе слышалась не злость, а растерянность.
— «Она не враг?» — удивился кот.
— Я не враг, — богомолка уронила клубок. — Я архивариус снов. Но меня уволили за «излишнюю тревожность». А Ходжа... он единственный, кто дал мне пристанище. Я хотела вернуть его сон — тот, что украли ещё до меня. Но котята всё перепутали.
— Что это? — Синди взяла из рук богомолки стеклянный шар, переливающийся цветами туч и тумана. Он был тёплым и пульсировал.
— Это сон о первом пути, — прошептала богомолка. — Тот, что вёл не «никуда», а «домой». Ходжа забыл его. Без него он лишь бредит расписаниями, но не помнит, зачем куда-то идти.
— «Так верни ему!» — потребовал кот.
— Не могу. Курьер перепутал ячейки. Нужно найти Золотой Свисток — он пробудит волю. И этот шар — вернёт цель.
Они уставились на котят. Те устроили битву: чёрные против белых.
— «Идиоты», — повторил кот. Но вдруг его усы дёрнулись. — Слушай, а может, не надо с ними сражаться? Может, с ними надо... договориться? Они же котята. Они любят две вещи: молоко и хаос».
— То есть... — Синди поняла. — Нужно устроить конкурс? Самый настоящий хаос?
— «Точно! Пусть они перебесятся. А мы тем временем найдём свисток».
Идея была безумной. Но Синди уже привыкла к безумию.
Она глубоко вздохнула и крикнула:
— Внимание! Объявляется Конкурс Абсолютного Xaocа!
Котята замерли.
— Правила просты: разрушаем старый порядок. Создаём новый — тот, что прекрасен своей безумной гармонией. Победит тот, чей хаос окажется самым поэтичным и неудержимым. Приз — титул Верховного Деспота Вагона и вечное право не расставлять сны по полкам!
Котята взвыли от восторга. Чёрные и белые комочки смешались в единую бурю.
— «Судья — я! — объявил кот, вставая на задние лапы. — Ибо только истинный хаос может оценить другой хаос. Начинаем!»
И началось.
Котята плевались снами, путали маршруты, превращали расписания в конфетти. В воздухе носились станции-призраки с названиями «Тоска», «Надежда», «Нигде».
Котёнок-альбинос связал сон о любви и сон о расставании в один клубок и бросил его в зеркало на потолке.
Зеркало треснуло, и из трещин поползли двухголовые бабочки: одна голова шептала «останься», другая — «уходи».
Стены вагона бабочки заплакали радужными слезами.
Самый маленький чёрный котёнок, с белым сердечком на боку, залез в котел с несбывшимися мечтами и начал раздавать их всем подряд.
Богомолка поймала мечту «стать балериной» и её паутинное платье вдруг стало пачкой. Она неуверенно встала на пуанты.
Даже воздух затанцевал вальс из противоречий.
В этом хаосе Синди вдруг почувствовала... покой.
Странно, но когда всё вокруг рушится, когда нет никакого порядка, ей становится легче. Гораздо легче, чем пытаться удержать всё под контролем.
— «Ты чего?» — спросил кот, заметив её улыбку.
— Просто... наверное, иногда хаос — это и есть лекарство. Когда слишком много правил и страхов, нужно дать себе волю. Просто чтобы вспомнить, что ты живой.
И в этот миг котёнок-альбинос подбежал к ней и сунул в руку Золотой Свисток.
— Мяу! — сказал он.
— Кот на плече Синди перевёл — «Мне не нужен приз. Я просто хочу, чтобы он проснулся и снова звал меня на прогулки по Млечному Пути».
Синди подняла свисток к губам.
Стоп, конкурс! — крикнула она. — Объявляю ничью! Потому что самый прекрасный хаос — тот, который ведёт к добру.
Она дунула в свисток.
Звука не было. Но вагон вздрогнул. И начал собираться, как пазл:
Полки сложились в мост.
Сны-стекляшки превратились в сигнальные огни.
Котята стали тенями на стёклах — вечными пассажирами.
Ходжа открыл глаза. Они были как два тоннеля вгорах.
— Кто... свистел?
— Это она, — богомолка указала на Синди и протянула ему туманный шар. — И это — твой первый путь.
Бог взял шар и прижал к себе. Он растворился у него в груди.
— Ах, да... — он улыбнулся. — Я ведь хотел проложить дорогу к дому. Не к станции... а к домy.
Он посмотрел на Синди.
— Ты задала вопрос, который не решаешься задать. Вот ответ: «Тот, кто ищет путь — уже в пути. Тот, кто боится — уже смел. Просто сделай шаг».
Потом он достал из кармана жилетки медальон — крошечный золотой рельс на цепочке.
— Это тебе. Однажды он сменит твой путь. когда ты будешь готова.
Вагон начал таять. Синди, кот и богомолка снова оказались на балу. Боги всё так же зевали.
— «Что дальше? — спросил кот. — И где мой тунец?»
— В кармане, — улыбнулась Синди.
И правда: в кармане лежала банка с надписью «Тунец со вкусом хаоса».
Синди открыла её и протянула коту.
«Замур-р-р-рчательно», — кот облизнулся.
— Твоё имя — Марципан, — сказала Синди, поглаживая его. — Такой же сладкий, хоть и безумный.
Глава 4. "Чёрное озеро, где тонут шёпоты"
Билет в кармане Синди вдруг намок. Не от воды — от тишины. Он стал тяжёлым, как камень, и проступил сквозь ткань холодным пятном.
— «Пахнет мокрой тайной, — заворочался кот на плече. — И старыми страхами. Я не люблю страх — он безвкусный».
Пространство бала поплыло, как акварель под дождём. Звуки зевков богов растянулись в серую нить и порвались. Синди почувствовала, как под ногами становится мягко, вязко.
Они стояли на берегу.
Вода была чёрной. Не от грязи — от глубины, у которой нет дна. Поверхность — идеальное зеркало, отражавшее отсутствие неба. Тишина давила на уши.
— Где это? — прошептала Синди. Голос не отозвался эхом — его проглотило озеро.
— «Чёрное Озеро, — мысленно ответил кот, прижимаясь к её шее. — Здесь тонет всё, что забыли произнести вслух. Обиды, признания, «прости», «люблю», последние слова. И наши страхи тоже здесь живут. Они плавают и ждут, когда кто-нибудь клюнет».
По воде плыли бледно-голубые огни. Они выписывали узоры: то завиток оборванной молитвы, то силуэт убегающего человека.
— «Это „недоговорки“, — пояснил кот. — Несбывшиеся надежды. Они ищут того, кто их поймёт».
Вдруг один из огней рванулся к берегу. Из него выплеснулся голос — молодой, сдавленный:
— «...прости, что не сказал, я люблю...»
И погас.
Синди почувствовала, как по щеке катится слеза. Не её. Когда-то она сама не сказала эти слова человеку, который ждал. И теперь они плавали здесь, без адресата.
Она опустилась на корточки и всмотрелась в одно из отражений. Внутри огонька она увидела себя — в больничной палате, с капельницей. Испуганную, одну. Сердце забилось быстрее. «Это моё прошлое, — поняла она. — Тот день... когда что-то внутри погасло».
По её телу пробежала дрожь, от тревоги.
Кот лизнул её в щёку.
— «Ты молодец. Не убежала. А теперь смотри».
Из глубины озера поднялась фигура. Женщина с лицом из лунного света, но без привычной паутины. Это была богомолка Ночных Тревог, но была другой — спокойной, почти печальной.
— Ты пришла, — сказала она. Голос звенел, как колокольчик.
— Я ищу путь, — ответила Синди.
— Путь не находят. Его выбирают. Но сначала нужно понять, чего ты боишься на самом деле. Озеро показывает правду, которую мы прячем даже от себя.
Она указала на огни. Один из них подплыл ближе. В нём Синди увидела себя, отворачивающуюся от человека, который протягивал руку. Знакомое лицо — мужчина, которого она когда-то оттолкнула, испугавшись близости.
«Страх отношений, — прошептала она. — Я всегда убегала, когда кто-то подходил слишком близко. Боялась, что меня бросят, что я буду недостаточно хороша».
Богомолка кивнула.
— Это тоже часть тебя. Но страх не враг. Он — сторожевой пёс. Он лает, чтобы предупредить об опасности. Но иногда он лает на пустое место. Твоя задача — научиться понимать, когда опасность реальна, а когда пёс просто слишком усердствует.
— «Философия, — фыркнул кот. — А я вот боюсь ветеринара. И это очень реальная опасность!»
Синди улыбнулась.
Богомолка протянула Синди прозрачную раковину.
— Приложи к уху. Услышишь то, что сама боишься услышать.
Синди взяла раковину. Внутри была не музыка — тишина. Такая густая, что звенела. И в этой тишине она услышала свой собственный голос:
«А что, если я никогда не найду свой дом? Что, если я умру не успев доделать важное? Что, если все эти калитки — лишь побег от реальности?»
Она опустила раковину.
— Значит, я боюсь не смерти. Я боюсь прожить жизнь впустую. Боюсь, что меня никто не полюбит по-настоящему.
— Вот теперь ты близка к истине, — богомолка взяла её за руку. — Страх смерти — это часто страх непрожитой жизни. Но чтобы жить, не нужно избавляться от страха. Нужно научиться действовать вместе с ним. Дышать, когда он сжимает горло. Делать шаг, когда ноги трясутся.
Синди посмотрела на озеро. Оно больше не казалось ей враждебным. Оно было просто глубоким, как её собственная душа.
В центре озера, на чёрной глади, покачивалась старая лодка. В ней сидела фигура в плаще из тумана и ловила огни сачком из паутины. Сачок был дырявый, но фигура не сдавалась.
— «Сборщик Шёпотов, — определил кот. — Он собирает невысказанные слова, склеивает их в сети и продаёт богам Забвения. Те делают из них подушки. Крепко спится, знаешь ли».
Синди подошла к воде. Оттуда пахло тоской и… почему-то солёными огурцами.
— Эй! — крикнула она. — Вы не могли бы нас перевезти?
Фигура подняла голову. Под капюшоном не было лица — только две щели, из которых сочился туман. И эти щели внимательно смотрели на Синди.
— За плату, — проскрипел Сборщик. — Отдайте мне ваш самый тихий страх. Тот, что вы даже себе не признаёте.
Кот ощетинился.
— «Не смей! Страх — это не монета. Без него ты станешь пустой, как эта лодка».
Но Синди задумалась. Она вспомнила бессонные ночи, когда сердце колотилось так, что казалось — сейчас выскочит. Вспомнила, как боялась умереть от дикого ужаса в разуме, как избегала новых знакомств, потому что боялась, что её отвергнут. И вдруг ей стало невыносимо тяжело.
— Знаешь, — сказала она коту, — а может, я хочу отдать свой страх? Он меня достал. Я устала нести на себе эту ношу.
— «Глупая! — кот топнул лапой. — Страх — это как острый нож. Им можно порезаться, а можно нарезать хлеб. Его не надо выбрасывать — с ним надо научиться обращаться».
Но Сборщик уже протянул сачок.
— Положите страх сюда. Я запру его в ячейку «Вечных Отсрочек». И он никогда больше не потревожит ваш сон.
Синди сделала шаг вперёд. И вдруг она почувствовала, что внутри поднимается паника. Знакомая, липкая, удушающая. «Сейчас я потеряю сознание, умру, сойду с ума» — закрутилось в голове —«Скорей бы избавиться от этого». Но она остановилась.
Она вспомнила совет, который когда-то прочитала в книге про тревогу: «Страх — это компас. Он показывает тебе, что для тебя действительно важно». И не нужно заедать таблетками страх, нужно найти, откуда растут его корни.
Сборщик всё понял по взгляду Синди, опустил сачок.
— Жаль, — проскрипел он. — Редкий экземпляр. Страх непринадлежности. Люблю такие.
И он уплыл в темноту, продолжая ловить чужие слова. А Синди получила новый навык — решимость...
— «Молодец, — выдохнул кот. — А то я уже готовил речь о том, что жить без страха — это как есть тунец с майонезом. Можно, но невкусно».
Синди улыбнулась. Она подошла к воде и опустила руку. Она не боялась. Ну, почти не боялась.
Озеро начало мерцать. На воде появилась узкая тропинка из светящихся лилий. Она вела к противоположному берегу, где в тумане угадывалось огромное дерево.
— «Ну наконец-то! — обрадовался кот. — А то я уж думал, мы тут застрянем навечно. В этом озере совсем нет тунца»
Синди ступила на первую лилию. Она была твёрдой, холодной. Она сделала шаг. И ещё один. Озеро оставалось позади.
Глава 5. "Великан, в чьих ветвях зреют миры"
Тропинка из лилий плавно сменилась спрессованными письмами и вывела их из тумана. Воздух изменился: пропал запах затхлости, появился аромат пыльцы, старого дерева и электричества — как перед грозой.
И тут они увидели Дерево.
Оно было огромным. Ствол — как складки гигантской кожи, покрытой мхом, светящимся в темноте. Ветви уходили так высоко, что терялись в розоватой дымке. А на ветвях висели плоды. Не фрукты — целые миры в миниатюре.
Одни были стеклянными, внутри клубились туманы и мерцали города. Другие — металлическими, они гудели, как заводы. Третьи — пушистыми, как одуванчики, к которым прилипли сонные сны.
— «Ничего себе консервы, — присвистнул кот. — А тот, который похож на банку с тунцом, можно попробовать?»
— Не советую, — раздался голос, похожий на скрип вековых сучьев. — Они ещё не созрели. Или перезрели. Я вечно путаю.
Это говорил сам Великан. Его лицо проступило на стволе: два глаза, закрытых древесными веками, и трещина-рот.
— Кто вы? — спросила Синди.
— Я — Садовник. Последний из тех, кто растит миры из чувств. Из сожалений, надежд, страхов, невыплаканных слёз.
Он открыл глаза. Под веками оказались зрачки цвета жидкого золота и перевел взгляд на кота. — А твой зверёк... он пахнет воплощённым хаосом. Интересно. Он мог бы быть хорошим удобрением.
— «Эй! Я не навоз! Я гурман!» — возмутился кот, прячась за Синди.
Садовник слабо улыбнулся, и кора на его «лице» затрещала. — Шучу. Уже много веков ничто меня не радует. Я сплю и вижу сны о том, как все миры наконец созреют и упадут. Но они просто висят. Как и я.
Он медленно сфокусировались на Синди.
— А ты… ты пахнешь стихотворением. Незаконченным. Что же ты его не дописала?
Синди вздрогнула. Вспомнила, как в тренадцать лет смяла листок и выбросила в окно. Боялась, что это глупо, что никто не поймёт.
— Я… застеснялась.
— Вот оно, — Великан вздохнул, и ветви грустно качнулись. — Твой стыд стал маленьким серым плодом. Видишь вон тот, весь в пыли?
Он указал на скромный, невзрачный плод, затерянный между роскошными мирами.
— «И что, он так и будет висеть? — спросил кот. — Засохнет?»
— Если его никто не примет — да. Но если автор признает его, даже незаконченным… он может созреть. И тогда Синди получит свой собственный мир — дверь в него.
Великан посмотрел на неё долгим взглядом.
— Хочешь попробовать?
Синди замерла. Внутри поднялась тревога. «А вдруг у меня не получится? А вдруг это будет уродливо? А вдруг надо мной посмеются?» Но она вспомнила озеро и отказ продавать страх. Вспомнила о своей решимости. Она поняла, что не будет больше сбегать.
— Да, — сказала она. — Я хочу.
— Тогда подойди.
Синди сделала шаг, потом ещё. Дерево было тёплым, как живое. Она положила ладонь на кору, и вдруг перед глазами поплыли образы:
Девочка на подоконнике, дождь за окном, смятый листок. Она читает про себя, а губы дрожат. Она хочет показать стихотворение маме, но мама спит, у неё синяки на руках, лице, и пахнет перегаром. И девочка решает: «Никому это не нужно. Спрячу».
Синди почувствовала, как слёзы текут по щекам. Не от стыда, а от жалости к той себе.
— Я не хочу больше прятать, — прошептала она. — Это моё. Пусть оно будет неидеальным, но это я.
Она взяла серый плод в руки. Он был холодным, колючим. Но она не отпускала.
— Я принимаю тебя, — сказала она ему. — Я не буду тебя стыдиться.
Плод дрогнул. Пыль осыпалась, и он стал прозрачным, как хрусталь. Внутри появилось свечение — сначала тусклое, потом ярче. И вдруг из него выросла маленькая калитка, сделанная из переплетённых слов и стеклянных капель.
— Созрел, — удивился Великан. — Давно такого не было. Ты сильнее, чем думаешь.
— «А сардины там внутри есть? — поинтересовался кот. — А то без сардин какой же мир?»
Синди засмеялась.
— Я не знаю, что там. Но я хочу войти.
— Тогда иди, — сказал Садовник. — И помни: даже в самом крошечном мире, который ты создала, ты можешь найти себя.
Она сжала плод в ладони, туман обволакивал руки Синди, а затем и вовсе её поглотил.
Глава 6. "Мир, где дождь стирает память"
Туман рассеялся и Синди шагнула внутрь этого мира. Ей показалось, что она ступила не на землю, а на страницу — под ногами была мягкая, чуть шершавая поверхность, похожая на старую бумагу.
— «Пахнет чернилами и грустью, — фыркнул кот, отряхивая лапы. — И сыростью. Я не люблю сырость у меня от неё усы вянут».
Воздух дрожал ритмом незаконченного ямба. Под ногами не было земли — лишь зыбкая, серая ткань тумана, прошитая серебряными нитями дождя. Дождь здесь не был просто водой. Каждая капля была крошечным зеркальцем, и в нём мелькали обрывки лиц, слов, забытых жестов.
— «Ох, — кот тряхнул головой, стряхивая с усов капли-отражения. — У меня в голове теперь чьё-то воспоминание о потерянном зонтике. Неудобно».
Синди сделала шаг. Туман под ногой уплотнился, превратившись в мокрый булыжник мостовой. Из ничего проступили стены домов, бледные, размытые, как на акварели, тронутой водой. Окна были слепыми и из них тянулись длинные, прозрачные руки тумана.
Это был город её стихотворения. Город, где дождь стирал не краски, а память.
— «Смотри!» — кот указал хвостом.
Впереди, в конце улицы, стояла та самая Калитка из переплетённых слов и стеклянных капель. Она была единственным чётким объектом во всём этом размытом мире. И она была приоткрыта.
— Наш выход? — спросила Синди. —«Или вход во что-то ещё, — насторожился кот. — В этом месте правила пишет не логика, а рифма. Будь осторожна с рифмами. Они коварны».
Они двинулись вперёд. По пути происходило странное:
Прохожие расплывались, если на них слишком долго смотреть. У них не было лиц, только бледные силуэты. Они сторонились друг друга и боязливо оглядывались, будто что-то потеряли.
— Кто они? — спросила Синди.
— «Твои прежние страхи, — прозвучал в голове спокойный знакомый голос. Это была богомолка. — Те, что ты не додумала до конца. Они здесь бродят, ждут, когда ты вернёшься и договоришь».
Синди заметила в толпе одну тень — сгорбленную, с неестественно длинными руками. Та постоянно оглядывалась и шептала: «А вдруг? А что, если? А может, не надо?»
— «Это твоя тревога, — пояснила богомолка. — Она здесь самая активная. Вечно всех пугает, но на самом деле просто хочет, чтобы её заметили».
Синди подошла к тени. Та замерла и подняла на неё пустые глазницы. Синди собралась с духом.
— Привет, — сказала она. — Я знаю, ты боишься, что я не справлюсь, что мир рухнет, что меня бросят. Но это уже было. И я выжила. Хочешь мы теперь пойдём вместе, но вести нас буду я?
Тень тяжело выдохнула, покачнулась и с улыбкой начала уменьшаться. Через мгновение на её месте лежал маленький гладкий камешек. Синди подняла его и положила в карман.
— «Ты её приручила, — удивился кот. — Теперь она будет с тобой, но перестанет выть по ночам».
Они пошли дальше. Город таял. Дождь стихал.
Вывески на магазинах меняли названия в такт каплям: «Кафе „Одиночество“» превращалось в «Лавку „Напрасных Ожиданий“».
Один раз Синди наступила на лужу, и та вскрикнула тонким голосом — это была затонувшая нота из старой песни.
Вдруг из переулка вышла девочка. Она была точь-в-точь как Синди в тринадцать лет. В руках она сжимала смятый листок. Девочка плакала.
— Здесь никому не нужны мои слова, — прошептала она, не глядя на них. — Они растворяются, как сахар в чае. Лучше спрятать. Лучше забыть.
И она разжала пальцы. Листок упал в лужу и поплыл, медленно размокая. Слова на нём расплывались, превращаясь в чёрные кляксы.
— «Это же твоё прошлое „я“! — ахнул кот. — Оно до сих пор здесь бродит...
Синди почувствовала эмоции девочки, её боль и одиночество. Она рассердилась на тот мир, где девочка не пренадлежала никому.
— Нет! — её голос прозвучал громко и чётко, разрезая шёпот дождя. — Твои строки не растворятся!
Она подбежала к луже и выхватила листок. Бумага была почти прозрачной, слова — почти стёртыми. Она прижала его к себе.
— Они мне нужны и ты мне нужна, — сказала она, обнимая девочку.
Девочка подняла на неё пустые глазницы. И... улыбнулась. Затем медленно растворилась в дожде, словно её и не было.
Листок в руке Синди засветился. Чернила проступили вновь, яркие и чёрные. Это было не просто стихотворение. Там была суть.
— «Что там написано?» — кот встал на задние лапы, пытаясь разглядеть. — «Кто ищет дом в чужих мирах, найдёт в себе его дорогу...» — начала читать Синди.
Но мир вокруг вздрогнул. Слова были слишком сильны для него. Стекла в окнах задрожали. Тени прохожих замерли и повернулись к ним. Они были недовольны. Их тихое забвение нарушили.
— «Ой-ой, — заволновался кот. — Кажется, мы разбудили рифму „гнев-тень“. Бежим к той калитке! Быстрее!»
Они рванули по улице. За ними поднялся вой — не ветра, а самой поэзии, раненной в самое сердце. Брусчатка под ногами стала мягкой, как страницы, пытаясь поглотить их.
Синди, не останавливаясь, сунула светящийся листок в карман рядом с билетом. Тот вспыхнул ослепительным светом.
Калитка была уже близко. Но прямо перед ней из тумана сплелась фигура из обрывков забытых стихов. У неё не было рта, но она говорила голосами всех, кто когда-либо бросал своё творчество недоделанным.
— Оставь нас. Мы хотим спать. Мы хотим быть стёртыми.
— Я не оставлю, — выдохнула Синди. — Я хочу помочь.
Она протянула руку и коснулась фигуры.
Та взвыла и рассыпалась на миллионы чёрных букв. Буквы закружились в вихре, сливаясь в новые строки, новые смыслы...
...и сложились в новую дверь прямо в воздухе перед калиткой. Дверь из твёрдого, тёмного дерева, на которой золотом сияла одна-единственная фраза:
«Комната, где хранится начало».
Марципан замер. —«Это... это же глубже, чем мир-стихотворение. Это его источник. Его черновик. Ты готова?»
Синди посмотрела на дверь. На свою дрожащую руку. На кота на плече.
— Да, — сказала она и повернула ручку.
Глава 7. "Комната, где хранится начало"
Дверь из тёмного дерева отворилась беззвучно. Синди и Марципан зашли в комнату и на пороге их встретили запахи.
Тёплое молоко с мёдом. Восковая свеча. Влажная земля после первого весеннего дождя за окном.
Синди замерла на пороге. Её дыхание перехватило. Это был не запах из мира стихов. Это был запах из реальности. Из той, что осталась за порогом всех калиток.
— «Ой, — тихо пискнул кот, прижимаясь к её шее. — Здесь... не пахнет магией. Здесь пахнет... домом. Настоящим».
Комната была маленькой. На стене — цветочные обои, выцветшие от времени, но узнаваемые. У окна — деревянная кроватка. На подоконнике — глиняный горшок с фиалкой.
И в центре комнаты, на ковре, сидела девочка. Лет трёх. В платьице с зайчиками. Она что-то строилa из разноцветных кубиков. И напевала себе под нос несуществующую мелодию.
Синди узнала её. Это была она сама. До страхов. До боли. До ощущения, что она не на своём месте.
— Мама? — вдруг сказала девочка, не оборачиваясь.
Из соседней комнаты послышались шаги. В дверь вошла женщина с чашкой в руках. Её лицо было усталым, но добрым. Это была не та мать, которую помнила Синди — измождённая, горькая. Это была другая версия. Та, что существовала всего несколько лет.
— Я тут, солнышко, — голос женщины был тёплым, как плед. — Несу тебе молочко. С мёдом, как любишь.
Она поставила чашку на пол, рядом с кубиками, и погладила девочку по волосам. Тот жест был наполнен такой нежностью, что у Синди внутри всё сжалось.
— Что строим? — спросила женщина. — Дом, — серьёзно ответила малышка. — Самый лучший дом. Чтобы всем было тепло. И чтобы папа потом пришёл.
Женщина замерла. На её лицо на мгновение накатила тень. Но она тут же её отогнала. — Конечно, придет. Обязательно.
Она обняла девочку. И в тот миг Синди увидела то, что не замечала в три года: на запястье у матери был синяк. Фиолетовый, в форме пальцев.
И ещё одну деталь: на комоде в углу стояла фотография. На ней была эта же женщина, молодая, смеющаяся, а рядом — мужчина. Он смотрел на неё не с жестокостью, а с обожанием. Это был не тот отец, которого она знала. Это был кто-то другой.
— «Это... это же не то, что ты помнила, — мысленно прошептал кот. — Это другое начало».
Маленькая Синди потянулась за чашкой. Рука дрогнула. Чашка упала. Молоко белой лужей растеклось по полу.
Синди замерла в ужасе, глядя на эту картину. Ожидая крика, гнева.
Но женщина лишь вздохнула. И... рассмеялась. Легко, словно колокольчик. — Ничего, дочка. Не беда. Вот видишь, теперь у нас целое молочное озеро! Будем кораблики пускать?
Она взяла тряпку и стала вытирать лужу, всё так же улыбаясь. И этот смех, этот свет — он был реальным. Таким же реальным, как позже стали крики и боль.
Синди почувствовала, как по её щеке катится слеза. Горячая, солёная. Первая настоящая слеза за всё это путешествие.
— «Оно было... — кот терся о её щёку. — Оно было настоящим. Этот дом. Эта любовь. Она была. Её просто... закрыли более громкие воспоминания».
Вдруг комната задрожала. Края поплыли. Образ матери стал прозрачным.
— Нет! — крикнула Синди. — Подожди! Я должна запомнить!
Она бросилась вперёд, пытаясь обнять тот свет, тот запах, тот смех...
Но её руки прошли сквозь него. Она обняла пустоту.
Комната исчезла. Они снова стояли в сером мире стихотворения, перед калиткой из слов. Но в руке Синди что-то было. Она разжала пальцы.
Там лежал крошечный деревянный зайчик — от того самого платья. И он пах мёдом и воском.
— «Ты... ты забрала его. Ты забрала кусочек того дома, — ахнул кот. — Он настоящий!»
Синди прижала зайчика к груди.
Она посмотрела на калитку. Теперь она знала. Её путь — не в поисках двери в иной мир. Её путь — начать всё сначала. Забыть о боли, тревогах... Забыть о прошлом, которого больше не существует. Дышать полной грудью, видеть в мире свет по всюду и просто радоваться каждому моменту сегодня, ведь и будущего тоже не существует...
Держа деревянного зайчика в руке, Синди пообещала, впредь защищать эту девочку и не позволять никому обижать. Что именно она — и есть тот самый настоящий дом, который не сгорит.
В голове возник голос маленькой девочки:
— А дом построить получилось?
— Пока нет. Но я строю. Теперь знаю, из каких кубиков.
Глава 8. "Выход из мира слов"
Калитка из переплетённых слов и стеклянных капель всё ещё стояла перед ними, но вид её изменился. Слова, что раньше сияли холодным серебром, теперь потускнели и почернели по краям, будто обугленные. Стеклянные капли трескались с тихим печальным звоном, словно слёзы, которые не могут больше течь.
— «Мир меняется, — мысленно прошептал кот. — Мир-стихотворение трескается, разрушая всё старое, пропуская светлые лучи сквозь тучи. Ты забрала тревогу и подарила этому миру ясность».
Он был прав. Улицы за их спинами медленно сворачивались в свитки пыльного пергамента. Тени-прохожие таяли, как чернила под дождём. Сам дождь стихал, его капли - зеркальца падали на землю и разбивались, оставляя после себя лишь пустые осколки.
Синди сжала в ладони деревянного зайчика.
— Пора уходить, — сказала она, и голос её звучал твёрдо. Не с вызовом, а с принятием.
Она толкнула уже обугленную по краям калитку.
Та открылась не с привычным скрипом, а со звуком рвущейся бумаги.
Вместо ожидаемого зелёного пустыря или знакомой улицы серого причала, за ней оказалась стена тумана — густого, молочно-белого, непроницаемого.
— «Что это? — насторожился кот. — Это же не наш выход! Это... листовая пелена! Забвение!»
— Нет, — вдруг сказала Синди. — Это не забвение. Это... чистый лист.
Она поняла. Мир-стихотворение, меняясь, дарил ей последний дар — возможность стереть следы. Войти в этот туман — значит, выйти оттуда без памяти о прошлом, о всех плохих днях, о пролитых слёзах. Вернуться к той Синди, что только что подошла к стелажу выбирая книгу между старым фолиантом «Хроники Небесных Морей» и книгой «Шахматы для чайников». Непомнящей. Незнающей. Нераненой.
Идеальный побег.
— «Смотри! — кот ткнул лапой в туман. — Там тени!»
В молочной пелене шевелились силуэты:
Тень без страха — лёгкая, воздушная, готовая парить над миром, не цепляясь ни за что.
Тень без стыда — уверенная, с гордо поднятой головой, не оглядывающаяся на прошлые ошибки.
Тень без тоски — улыбающаяся, живущая только настоящим.
Они манили её, обещая покой. Лёгкость. Забвение.
Синди заколебалась. Рука сама потянулась к туману. Какой соблазн — сбросить этот груз! Перестать быть той, кого всю жизнь преследовала боль...
Но тогда её пальцы сжали деревянного зайчика. И в нос ударил тот самый запах — тёплого молока, воска и весенней земли.
Нет.
Она не может этого забыть. Не имеет права. Потому что всё она уже пережила, хоть и болью с слезами, но сковала меч своего сердца — без всего этого не было бы и её. Это не рана. Это ключ. И может быть, единственное, что у неё было по-настоящему её.
— Я не хочу забывать, — тихо сказала она. — Я хочу помнить. Чтобы исцелиться. А не сбежать.
Она сделала шаг назад, прочь от тумана.
И туман схлопнулся с тихим вздохом. Исчез.
И тогда открылся настоящий выход.
За калиткой был пустырь. Тот самый, с крапивой и репейником. И тёмное пятно пожарища, где когда-то стоял дом её детства. Пахло дождём, пылью и... старым пеплом. Привычным, въевшимся в землю пеплом.
Они были дома. В своей реальности.
Синди сделала шаг. Калитка за её спиной рассыпалась в прах — последние слова стихотворения обратились в пыль и унеслись ветром.
Она стояла на пепелище. Босые ноги вязли в холодной мокрой земле. Было утро. Шёл мелкий, противный дождик.
— «Вот мы и дома, — кот спрыгнул на землю и отряхнулся. — Пахнет мокрой пылью и... тоской. Но настоящей. А что теперь?»
Синди не ответила. Она подошла к месту, где, как она помнила, была комната. Где маленькая девочка когда-то пролила молоко и мама рассмеялась. Где она сама строила дом из кубиков.
Она опустилась на колени и посмотрела на деревянного зайчика в руках.
— Я помню, — прошептала она. — Я помню и это тоже.
И тогда произошло нечто. Под её руками, из самой глубины пепла, пробился росток. Маленький, хрупкий, зелёный. Он дрожал на ветру, но не ломался.
Это был не магический знак. Не портал. Просто росток. Жизнь, пробивающаяся сквозь смерть.
Синди коснулась его пальцем. И почувствовала не боль, не страх, не стыд. Тишину. Не пустую, а глубокую, как то Чёрное озеро, но наполненную не шёпотами, а миром.
Она подняла голову и посмотрела на серое небо. Дождь стучал по её лицу, смешиваясь со слезами.
Путешествие за калитку закончилось. Начиналось другое. Путешествие домой. Не в место на карте. А в себя. Ту, что была до страха. Ту, что помнила запах молока и смех.
— «И что, — поинтересовался кот, подходя и тыкаясь мокрым носом в её руку, — теперь мы будем сажать здесь сад? Я слышал, из пепла хорошо растут розы. Или, может, сделаем тут небольшое озеро и будем выращивать тунец?»
Синди улыбнулась. Впервые по-настоящему.
— Может быть, — сказала она. — и сад, и озеро...
Глава 9. "Внутренний рассвет"
Пепелище осталось позади, холодное и мокрое под осенним дождём. Синди сделала всего несколько шагов по знакомой улочке, держа в руке деревянного зайчика, а кот терся о её ногу, ворча на сырую погоду.
— «И куда мы теперь? В ближайшее кафе? Я очень проголодался, мои лапы промокли, а усы отяжелели от этой тоски. Нужна срочная реабилитация в виде рыбных консервов!»
Она не успела ответить. Воздух снова задрожал — но на этот раз не магической дрожью, а лёгким, едва уловимым сдвигом реальности, словно кто-то перелистнул невидимую страницу.
Она моргнула. И оказалась...дома. В своей маленькой квартирке с видом на кирпичную стену соседнего дома. На столе перед ней стояла чашка с остывшим чаем, а на коленях лежал тяжёлый, потрёпанный том — «Хроники Небесных Морей».
На странице 33, где ещё недавно была нарисована та самая калитка, теперь осталось лишь бледное, почти невидимое пятно, похожее на высохшую каплю воды. Или слезу.
Синди медленно, почти благоговейно, закрыла книгу. Корешок её был стёрт, золотое тиснение потускнело. Она положила книгу на стол, а ладонь на обложку. На коленях, крутившись, поудобнее укладывался кот.
— «Ну что, — мысленно мурлыкнул он. — Всё? Приехали? Больше никаких богов, озёр и плодов с целыми мирами?» — В его тоске сквозило странное облегчение.
— Всё, — тихо сказала Синди. Но в голосе не было грусти. Была тишина после долгой бури.
Она посмотрела на зайчика, которого всё ещё сжимала в руке и положила его рядом с книгой, и они выглядели так странно рядом — артефакт из другого мира и свидетель её самой первой, настоящей жизни.
— «И что мы будем делать с этим? — кот ткнул носом в книгу. — Выбросим? Сдадим в букинистический магазин? Сложим в дальний ящик, чтобы пыль съела?»
— Нет, — Синди улыбнулась. Она провела пальцем по корешку. — Поставим на полку. На самое видное место.
Она сунула руку в карман. Там лежал маленький гладкий камушек — тот самый, в который превратилась тень тревоги и тот стих, который девочка бросила в лужу. Синди уже и забыла об этом. Она сжала камушек в пальцах. Он был прохладным, но не холодным. Уже не колючим.
— «Что это?» — спросил кот.
— Помнишь тень тревоги, которая шептала «а вдруг»? Это она. Теперь она не орёт, не воет. Просто лежит.
— «И ты её носишь с собой?»
— Да. Чтобы не забывать, что она не враг. Она просто очень несчастная. И иногда хочет, чтобы её погладили.
Кот фыркнул.
— «Странные у тебя игрушки. Лучше гладь меня — я буду совсем не против».
Синди улыбнулась и погладила кота. Камушек положила на стол, рядом с зайчиком. А в руке сжимала тот самый лист бумаги...
— «А что в том стихе, теперь ты не боишься его прочитать?» — Марципан пристально смотрел на Синди.
Она развернула листок. Чернила были хоть и расплывчаты, но строки словно горели, в ожидании быть услышанными. Синди начала читать:
Кто ищет дом в чужих мирах,
Найдёт в себе его дорогу.
Сквозь череду сомнений, страх,
Шагнет из хаоса — к порогу.
Там, где внутри горит свеча,
Где каждый вдох — стихия света,
Там в небесах звучит парча
Из звезд и солнечных рассветов.
Не нужно мчаться вдаль, кружа,
Искать приют за гранью вечной,
Когда у каждого душа
Хранит свой космос бесконечный.
— Ну как?
— «Синди, я никогда не думал, что это скажу... Но это прекраснее самого большого тунца на свете» — кот задумался, — «А может мне тоже писать стихи...»
Синди рассмеялась.
Она взяла книгу, подошла к книжной полке, вложила стих на страницу 33 и нашла для «Хроник» свободное место между сборником стихов и старой поваренной книгой. Рядом стояла ваза с засушенными цветами.
— «Как символ? — поинтересовался кот, запрыгнув на подоконник и принявшись вылизывать лапу. — Напоминание о том, что безумные приключения заканчиваются, а тунец — вечен?»
— Напоминание о том, что дверь была настоящей, — поправила его Синди. — И что я смогла войти и выйти. И что я... — она запнулась, подбирая слова.
— «Что ты вернулась не с пустыми руками, — закончил за неё кот. — Принесла сувениры. И нового меня. Я теперь ведь тоже немножко... другой. У меня в голове застряли обрывки чужих снов. Особенно про сардины в томатном соусе. Очень липкие сны».
Они замолчали. За окном садилось солнце, окрашивая кирпичную стену в золотисто-розовый цвет. Обычный мир. Скучный. Предсказуемый. И такой драгоценный после всего пережитого.
Синди взяла с полки другую книгу — новую, только что купленную, ещё пахнущую типографской краской. Она присела в кресло, собираясь начать читать. Кот устроился у неё на плече, свернувшись калачиком.
И вот тут, в тишине вечера, когда она уже почти погрузилась в новую историю, её взгляд упал на иллюстрацию. Чёрно-белую, сделанную пером. На ней был изображён старый сад с запутанными дорожками. И в самой глубине сада, почти заросшая плющом, была нарисована...
...маленькая калитка.
Совсем другая. Не чугунная. Деревянная, покосившаяся.
Сердце Синди ёкнуло. Она замерла.
Кот поднял голову. —«Что? Опять? — он вздохнул. — Опять какая-то дверь? Я так и знал. Стоило только устроиться поудобнее...»
Но в его мысленном голосе не было раздражения. Была... готовность. Любопытство. И даже намёк на рыбацкий азарт.
Синди медленно провела пальцем по рисунку. Калитка не открылась. Она была просто линиями на бумаге. Пока что.
Она не стала пугаться. Не стала закрывать книгу. Она лишь улыбнулась — той самой новой улыбкой, в которой была и грусть, и принятие, и мудрость.
— Ничего, — прошептала она, больше для себя, и потянулась за чашкой чая. — Ничего страшного. Пусть будет. Нам ведь есть куда возвращаться.
Она сделала глоток. Чай был холодным, но сладким. А за окном медленно спускалась ночь — обычная, земная, полная тишины и обещания нового утра.
Глава 10. "Марципан. Тайная жизнь кота-философа (или как я почти спас мир, но отвлёкся на тунец)"
«Меня не было в первой главе. Потому что я спал. В комнате с дверьми была и моя калитка. На ней висела табличка «Без консервы не входить». Если честно, я планировал проспать всю историю на ветке огромного дерева в моём мире. Там ещё было гнездо какой-то птицы, она меня не боится, но вы сами знаете, что я люблю есть. Но Синди ткнула пальцем в какую-то калитку, по всем мирам прошла волна живой энергии и я свалился. Вот так начинаются все мои приключения — с падения. Обычно с дивана. Иногда — с ветки.
Когда я открыл глаза, вокруг была какая-то ерунда: боги зевали, бабочки играли на арфах, и пахло амброзией. Я подумал: «Это что, ветеринарная клиника?». Но потом увидел Синди. У неё были громкие мысли. Я услышал: «Я потеряла себя». И подумал: «Глупости. Себя не теряют. Себя забывают. А потом вспоминают, когда обретают в чём то смысл».
Синди искала себя в дверях, озёрах, плодах и стихах. А я просто сидел у неё на плече и ждал тунца. Потому что знал: иногда самое мудрое, что можно сделать — это промолчать и быть рядом. Ну и съесть тунец, если повезёт.
Однажды, в вагоне снов, она запаниковала. Я видел: её сердце колотилось, воздух кончился, мир кружился. Я хотел сказать: «Дыши». Но сказал: «Это как моя реакция на закрытую банку — паника, но проходит, когда банку открывают». Сработало. Не потому что я умный. Потому что иногда правда в абсурде.
Ещё она боялась, что её никто не полюбит. А я её полюбил. Сразу. Как только она вытащила меня из кармана. У неё был вкус клубники и сарказма. И она не выкинула меня, когда я болтал обо всём на свете в её мыслях.
Чему меня научило это путешествие? Во-первых, мир не чёрно-белый. Он рыжий. Как я. Во-вторых, страх — это просто кот, который царапается, когда ему страшно самому. Погладь его — и, возможно, он замурлычет. В-третьих, если у тебя есть друг, который не боится твоей темноты, ты уже не один.
Синди теперь знает: дом — это не место. Дом — это когда тебе рады. Даже если ты пришёл в три ночи и требуешь еду. Я тоже знаю свой дом. Он там, где пахнет тунцом и спокойствием. А ещё там, где Синди смеётся. И даже когда плачет.
В общем, история закончилась. Ещё есть конечно пара глав в переди, для поднятия духа. Но калитка осталась. А я остался с ней. Потому что коты не бросают тех, кто нашёл их в кармане.
А теперь — рецепт. Потому что всё это время я ждал именно этого.
---
Рецепт от Марципана: «Тунец по-марципановски (или философский завтрак для тех, кто устал)»
Ингредиенты:
· 1 банка тунца в собственном соку (без слез, пожалуйста)
· Щепотка любви к себе (можно заменить сарказмом, если любви нет в холодильнике)
· Немного тишины (чтобы никто не мешал)
· По желанию: немного злости на прошлое (но не переборщите, а то пересолено будет)
Приготовление:
1. Открой банку. Если банка не открывается — не паникуй. Это нормально. Позови кого-нибудь с сильными руками. Или подожди, пока страх отступит. Он всегда отступает.
2. Выложи тунец в миску. Не обязательно красивую. Можно в ту, из которой ты ел вчера суп. Твой дом — твои правила.
3. Посмотри на тунца. Подумай: «Я справился с этим днём. Я заслужил эту банку». Даже если ты ничего не сделал. Ты дышал — это уже подвиг.
4. Съешь. Не торопясь. Можно без хлеба. Можно с хлебом. Можно с мыслями о том, что завтра будет новый день. И новая банка.
5. После еды — облизни усы. Даже если у тебя нет усов. Это ритуал. Он напоминает: ты живой, ты справился, ты можешь идти дальше.
Приятного аппетита. Мррр.
Глава 11. "Богомолка Ночных Тревог. Исповедь архивариуса (или как я подружилась со своим компасом)"
Вы думаете, я всегда была такой? В платье из паутины, с лицом из лунного света и вечным желанием украсть чужие сны? О, нет.
Когда-то я была просто архивариусом. Работа, знаете ли, спокойная: раскладывать сны по полочкам, следить, чтобы кошмары не путались с радостями, а «несбывшиеся мечты» лежали в отдельной папке «Терпеливое ожидание». Я любила порядок. Я даже переставляла сны по алфавиту. Да, я была той ещё занудой.
А потом… потом у меня появилась тревожность.
Не спрашивайте, откуда. Может, от переутомления. Может, от того, что я слишком долго смотрела на сны о потерянных ключах. А может, просто вселенная решила: «А давай подкинем ей задачку». И подкинула.
Всё началось с мелочей. Мне казалось, что я не так разложила сон о первом поцелуе. Потом — что я перепутала ячейки «Надежда» и «Разочарование». А потом я начала проверять замки. Сначала раз в час, потом каждые полчаса, потом каждые пять минут. Я не спала. Я боялась, что если закрою глаза, то порядок рухнет, и кто-то перепутает «Любовь» с «Зависимостью».
В общем, я выгорела. Уволили меня, кстати, за «излишнюю тревожность». Формулировка такая: «Ваша тревога мешает процессу». И я пошла бродить по мирам. Никто не хотел брать на работу бывшего архивариуса с паническими атаками. Боги зевали, когда я пыталась рассказать им о своих симптомах. «Это всё в твоей голове», — говорили они. Спасибо, кэп.
И тогда я пришла к Ходже, богу Путей. Не потому, что он был умным. А потому, что он был вечно пьян и никогда ничего не помнил. Он выслушал меня, икнул и сказал: «А ты пробовала… не проверять замки?». Я попробовала. Не получилось. Тогда он сказал: «А давай я дам тебе пристанище. Будешь жить в моём вагоне снов. Там всё равно хаос. Котята всё путают. Твоя тревога на фоне этого хаоса покажется просто лёгким ветерком».
И он был прав.
В вагоне я поняла кое-что важное. Сейчас я поделюсь, но вы не смейтесь.
Когда я перестала пытаться всё контролировать, когда разрешила себе иногда ошибаться, когда позволила котятам швыряться снами — я впервые за долгое время выдохнула. Тревога не исчезла. Она осталась. Но стала… как компас. Она показывает мне: «Осторожно, там опасность», — но не кричит больше круглые сутки. А иногда даже молчит. Особенно когда я пью ромашковый чай.
Так вот, мой вам совет (бесплатно, но очень ценно):
Как переписать код своей жизни (инструкция от бывшего архивариуса)
1. Окружите себя позитивом. Не буквально. Я имею в виду, не надо клеить смайлики на холодильник. Просто старайтесь смотреть добрые фильмы, где даже злодеи в конце перевоспитываются. Общайтесь с теми, кто не говорит «это всё в твоей голове», а молча приносит чай. Или тунец. Марципан подтвердит — тунец работает безотказно.
2. Смените декорации. Если тревога нападает на кухне — уйдите в ванную. Если в ванной — выйдите на балкон. Иногда достаточно просто переставить кружку на другое место. Вселенная заметит: «О, человечек не застыл. Он двигается. Надо бы подсобить».
3. Разрешите себе быть неидеальными. Моя папка «Несбывшиеся мечты» теперь называется «Мечты, которые я отложила на потом». И в ней живут не только сны, но и мои собственные ошибки. И знаете что? Они не кусаются.
4. Не бойтесь просить о помощи. Я пришла к Ходже, когда уже не могла раскладывать сны. Он дал мне угол в вагоне. А потом появилась Синди. И кот. И они… они просто были рядом. Даже когда я пыталась украсть их сны. Это, кстати, было глупо, но я уже рассказывала, что у меня кризис?
5. И последнее: смотрите на себя с улыбкой. Да, я богомолка в паутинном платье. У меня лицо из лунного света, и я иногда пугаю новичков. Но внутри я всё ещё та девушка, которая любила порядок и боялась хаоса. А теперь я танцую вальс с богом Забвения. Не потому, что всё хорошо. А потому, что я разрешила себе танцевать даже тогда, когда страшно.
Так что… не проверяйте замки каждые пять минут. Лучше выпейте чай. Погладьте кота. И помните: тревога — это не приговор. Это просто компас. Иногда он залипает. Но вы всегда можете его встряхнуть.
Ваша Богомолка (бывший архивариус, настоящий друг, любительница ромашкового чая и, спойлер, скоро открою лавочку снов на колёсах — заходите, будет весело).
Послесловие
Дорогой читатель!
Эта история родилась не из выдумки. Она родилась из вопросов, которые не давали спать по ночам. Из страха, который казался непобедимым. Из долгого пути, на котором я училась не убегать, а дышать.
Может быть, ты узнал в Синди себя. Может быть, ты тоже боишься темноты в собственной голове. Боишься, что ты не такой, не там, не с теми. Боишься, что любовь уйдёт, здоровье подведёт, жизнь не сложится.
Я хочу сказать тебе то, что поняла сама (и кот, конечно, помог):
Страх не уходит. Он становится тише. Он перестаёт быть хозяином и становится попутчиком. Иногда он берёт за руку и шепчет: «Осторожно». Иногда просто сидит на плече и молчит. Это нормально.
Твои сломанные места — не дефекты. Это калитки в те комнаты, которые ты ещё не исследовал. Там, где боль, часто лежит и сила. Не веришь? Открой свою книгу на странице 33. Калитка обязательно появится.
И ещё. Ты не обязан проходить этот путь в одиночку. Можно взять с собой кота. Или подушку. Или человека, который не боится твоей темноты. Можно даже тунец. Главное — делать шаги. Маленькие. Кривые. С остановками. Но идти.
Я верю, что у тебя есть свой зайчик. Своя калитка. Своя комната, где пахнет молоком и мёдом.
И если ты когда-нибудь забудешь дорогу домой — просто вспомни: дом — это не место на карте. Это состояние, в котором тебе тепло. Даже когда страшно.
Пусть твоя следующая калитка откроется именно тогда, когда ты будешь готов.
И пусть за ней будет что-то настоящее.
Обнимаю.
Автор (и Марципан, который всё ещё ждёт свой тунец).
Вопросы для размышления
Вопросы после всей книги:
1. О калитке. Куда бы ты отправился, если бы твоя калитка открылась прямо сейчас? Напиши первое, что пришло в голову. Не анализируй.
2. О страхе, который стал спутником. Синди в конце не избавляется от страха, а учится дышать вместе с ним. Какой твой страх уже перестал быть хозяином и стал всего лишь соседом? А какой всё ещё командует?
3. О невысказанных словах. В Чёрном озере тонут «недоговорки». Есть ли человек, которому ты не сказал что-то важное? Напиши эти слова сейчас на бумаге. Не отправляй. Просто признай, что они есть.
4. О комнате начала. В какой момент твоей жизни тебе было так же тепло и безопасно, как маленькой Синди с молоком и мёдом? Кто или что создавало эту безопасность? Что случилось потом?
5. О зайчике. Если бы у тебя был предмет, который хранит в себе тепло твоего самого раннего «дома», что бы это было? Опиши его. Где он сейчас?
6. О хаосе как о лекарстве. Синди поняла, что иногда хаос нужен, чтобы вспомнить, что ты живой. Позволяешь ли ты себе иногда разрушать порядок? Или держишь всё под контролем до изнеможения?
7. О страхе отношений. В главе 4 Синди видит себя, отворачивающуюся от человека. Было ли у тебя такое — убегать от близости, боясь, что ты недостоин или что тебя бросят? Что помогло (или могло бы помочь) остаться?
8. О паническом дыхании. В вагоне снов Синди останавливает панику дыханием. Есть ли у тебя свой способ «заземлиться» в момент, когда всё рушится? Если нет — попробуй придумать его сейчас.
9. О стыде за неидеальное. Серый плод созрел, когда Синди приняла своё незаконченное стихотворение без оценки. Что в тебе остаётся недоделанным из-за страха, что «это не годится»? Готов ли ты признать это частью себя?
10. О возвращении. Синди возвращается на пепелище, но видит пробивающийся сквозь пепел росток, как символ перерождения. Что ты хотел бы «посадить» на месте своей старой боли? Не обязательно что-то грандиозное — может, просто новую привычку, прощение себе.
---
Вопросы для отдельных глав, для более глубокой проработки:
К главе 1: Ты когда-нибудь чувствовал, что жизнь потеряла краски, а ты просто существуешь? С какого момента это началось? Есть ли у тебя своя «пилюлька от депрессии», которая одновременно помогает и мешает?
К главе 2: Если бы твои внутренние боги зевали на балу, кто бы из них зевал громче всех? (Бог самокритики? Бог избегания? Бог вечной усталости?) Что бы ты им сказал?
К главе 3: Котята путают сны, и в этом хаосе Синди находит покой. Что для тебя «разрешением на хаос»? Где ты можешь быть собой, даже если это выглядит безумно?
К главе 4: Богомолка говорит: страх — это сторожевой пёс. Вспомни случай, когда твой пёс залаял на пустое место. Чем закончилось? Чему это тебя научило?
К главе 5: Великан растит миры из чувств. Что бы ты хотел вырастить из своего самого стыдного чувства? Может быть, из стыда вырастает смелость, из боли — сострадание?
К главе 6: Тень тревоги в этом мире постоянно шепчет: «А вдруг?». Какой у тебя самый частый «а вдруг»? А что ты отвечаешь ему (или мог бы ответить)?
К главе 7: Комната начала — это место, где всё было цело. Что ты потерял с тех пор? Что удалось сохранить?
К главе 8: Синди отказывается от забвения и выбирает память. От чего ты бы хотел «отказаться», а что — навсегда оставить в сердце?
К главе 9: Книга остаётся на полке, калитка пропала из вида страницы, но она не закрыта. Считаешь ли ты, что у тебя тоже есть незакрытые калитки? Страшно ли тебе их открывать или уже любопытно?
---
И ещё несколько вопросов:
1. Если бы ты мог вернуться к себе в тот момент, когда впервые испытал сильный страх (или почувствовал, что жизнь кончена), что бы ты сказал тому себе? Обними его мысленно.
2. Какая фраза из книги стала бы твоим якорем? («Просто сделай шаг», «Страх — не враг», «Я помню, и это тоже часть меня» или другая?)
3. Что для тебя сейчас важнее: найти ответы или научиться жить с вопросами?
---
Эти вопросы не требуют немедленных ответов. Их можно перечитывать, возвращаться к ним через неделю. Они — как та самая калитка: открываются не ключами, а смелостью быть честным с собой.
Вопросы от кота Марципана (с юмором и смыслом)
— «Скажи честно: твоя тревога — это дикий зверь или просто комок шерсти, который застрял в горле? Попробуй её выплюнуть. Мне помогает.
— «Если бы страхи имели запах, чем бы пах твой? (Надеюсь не тухлым тунцом. Хотя тунец — это святое)».
— «Ты когда-нибудь пробовал договориться со своей паникой? Например: "Слушай, давай ты сейчас покричишь минутку, а потом я пойду спать"? Не работает? А ты попробуй представить, что она — это я. И скажи ей: "Марципан, давай лучше поедим?"».
— «Сколько раз ты сегодня проверил, что дверь заперта? А окно? А холодильник? (Холодильник — это важно, вдруг там тунец)».
— «Твоя тревога любит составлять списки «а вдруг?» А ты составь список "а вот и нет". Например: "А вот и нет — я не умер от этого сердцебиения", "А вот и нет - меня никто не бросил". Повесь на холодильник».
— «Как думаешь, какой у твоей паники любимый фильм? Может, "Ужас на улице Вязов"? А ты ей включи комедию. Посмотрим, как она засмеётся».
— «Ты замечал, что когда начинаешь дышать глубоко, страх скукоживается? Он не любит кислород. Он как тот самый гость, который пришёл без приглашения и не хочет уходить. Дыши громче — он обидится и уйдёт».
— «Напиши своему страху письмо. "Дорогой страх, ты мне надоел, но я не буду тебя убивать. Я просто пойду пить чай с тунцом» Присоединишься?" Если придёт — угости печеньем. Глядишь, подружитесь».
— «Что ты сделаешь после того, как закроешь эту книгу? Надеюсь, не выбросишь её в окно. Подумай о деревьях. И о котах, которые могут спать под окном».
— «Ты боишься, что твой внутренний мир развалится, как карточный домик. А кто сказал, что карточные домики — это плохо? Их можно перестраивать. И добавлять новые карты. И вообще, можно построить домик из консервных рыбных банок. Это надёжнее».
— «А знаешь, почему я люблю тунец? Потому что он всегда одинаковый. Предсказуемый. А тревога — это как вчерашний суп: никогда не знаешь, что всплывёт. Может, пора перейти на консервы?»
Благодарность
Благодарю все свои падения за то, что они научили меня вставать.
Благодарю тревогу за то, что она показала мне, как важно дышать полной грудью.
Благодарю одиночество за то, что я научилась быть сама себе домом.
Благодарю все свои ошибки за то, как многому они меня научили.
Благодарю все трудности, за стальную выдержку и огромный опыт.
И конечно же благодарю всю боль, которая подталкивала двигаться дальше (хоть иногда и опускались руки)
Я написала книгу «Имя среди пепла» — о том самом доме, где пахло гарью и отчаянием, где даже тьма боялась оставаться одна. Я писала её, чтобы не забыть, откуда я пришла. Чтобы зафиксировать ту боль, которая казалась бесконечной.
А потом… потом были годы, когда я училась не просто выживать, а бороться. Были панические ночи, когда сердце колотилось так, что казалось — оно сейчас выпрыгнет. Были дни, когда тревога стала физически проявляться, разрушая все границы привычного мира. Было ощущение, что я потеряла себя и мир стал совсем не настоящим.
Но знаешь что? После каждой самой тёмной ночи приходит рассвет. Не яркий, не торжественный. Просто тихий, серо-голубой, но он приходит. И однажды ты замечаешь, что боль перестаёт тобой управлять. Что одиночество перестало быть наказанием и превратилось в тишину, в которой можно себя услышать.
И самое главное, береги тех, кто тебя понимает и поддерживает. Даже если это кот, как в моём случае.
И отдельная благодарность тебе, читатель. Если ты держишь эту книгу, значит, ты тоже ищешь свой путь. Или уже нашёл, но не уверен. Знай: калитка не закрыта. Она просто ждёт, когда ты будешь готов.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге