Билет (Турция. По ту сторону курорта)

Пролог

Дисклеймер

Все имена изменены.

Любое совпадение персонажей с реальными людьми – случайно. У этого произведения нет намерения кого-либо оскорбить или унизить. Все события мое личное восприятие и мнение.

Произведение не пропагандирует употребление алкоголя и курение табака. Автор осуждает пьянство и курение, и выступает за здоровый образ жизни.

Чрезмерное употребление алкоголя и курение табака вредит здоровью!

**** **** ****

Пролог

Сложно поверить, что эта история произошла на самом деле. Даже я сама, по прошествии долгих лет, с трудом в нее верю, но привезенные сувениры говорят, что она все-таки имела место быть на самом деле.

В начале хотела написать о самом конце своего пребывания в Турции, непосредственно о том, что произошло в аэропорту при моем возвращении на родину. Но сопутствующие обстоятельства по цепочке все дальше и дальше отправляли историю к самому ее началу. Поэтому пришлось напрягать мозги, всколыхивать глубины памяти и вспоминать все то, что так тщательно старалась забыть.

Итак, этот рассказ об одном моем путешествии в Турцию. Кто-то скажет: «Да чего я там не видел?»; да, многие едут в Турцию на отдых. Однако мне эта страна интересна со стороны культуры и быта местного населения. Тот, кто приезжает на отдых, видят только то, что им показывают гиды. «Посмотрите направо, посмотрите налево»; «Здесь принимала ванны Клеопатра» и т.д. Посмотрели, покивали, сделали снимки красивых пейзажей, забыли и поехали дальше.

Да и восприятие самой страны в поездке по путевке не то… отстраненное. Туристы и местные жители находятся в разных мирах и соприкасаются только в виде торговцев и покупателей сувениров, однако, и это тоже не то.

По возвращении домой, нас спрашивают: «Ну как отдохнули?» и мы отвечаем: «Нормально, оллинклюзив, море, солнце, пляж, экскурсии, все как всегда…». Лично для меня такое знакомство со страной было неинтересно, хотелось чего-то необычного, почувствовать настоящую культуру, окунуться в настоящую жизнь. И, как говорится, получите и распишитесь.

Глава 0

Эта история произошла в пору моей безбашенной юности.

По телевизору показывали сериал «Королек - птичка певчая». Меня захватила не столько сама история, сколько музыка. Она проникала в саму душу.

Однажды на рынке увидела кассету с песнями Таркана. Спросила продавца, чьих он [Таркан] будет, на что мне ответили – певец турецкий. Купила. Захотелось узнать, о чем поет иностранец. Купила учебник по турецкому языку, и вот с тех пор настал кошмар для моего мозга и адское испытание выдержки. В итоге, под каждодневными многочасовыми занятиями, порой даже без перерыва на обед, ин.язык дрогнул.

Для закрепления знаний и практики я нашла чат, где тусят одни турки. Поначалу, говорила на английском языке, так как чувствовала в нем больше уверенности, и только частично вводила турецкие слова. Уточняла у собеседников, как правильно сказать ту или иную фразу. Сетовала на маленький словарный запас. И это мешало мне полноценно отстаивать свою позицию, поэтому часто приходилось принимать поражение и «соглашаться» с мнением собеседника. Эти дискуссионные проигрыши разжигали во мне огонь азарта под названием «Ща как выучу ваши курлы-мурлы, вот тогда мы и пообщаемся».

Вот так я перешла на турецкий язык, уменьшая использование английского. Больше старалась общаться с теми, кто знает только общие фразы на английском и в основном общался на своем турецком.

*К слову сказать, все же я узнала, о чем поет иностранец, и лучше бы я не знала, все очарование и возвышенность разом слетели в бездну разочарования. Музыка хорошая, а слова… слова лучше не переводить, - психика целее будет.

В чате постоянно менялись люди, что помогало отслеживать уровень владения языком. Впоследствии только редкие фразы и порой неправильный порядок слов в предложении выдавали во мне иностранку.

Единственное, что омрачало подход к изучению языка, так это очень низкий уровень восприятия речи на слух и, самое трагичное, весьма и весьма скудные возможности выразить свою мысль устно. Язык запинался, заплетался и получалось не то, что надо. Я ужасно тупила и сильно зависала перед тем, как что-то сказать, боясь сделать грамматическую ошибку или неправильно поставить ударение в слове. Ну и королем всего этого безобразия был, конечно же, синтаксис. По привычке, слова выстраивались в отработанном порядке родной речи, однако же, категорически не хотели быть на своем месте в турецкой речи. Из-за чего турки просто напросто не могли понять, о чем вещает иностранец в моем лице, а мое лицо сгорало от стыда, и мозг просто взрывался от бессилия сказать что-то нормально. И желательно с первого раза… Перфекционизм, что б его…

И, тем не менее, мне удалось подружиться с одним «жильцом» чата. Он оказался курдом из далекой Аданы (в большинстве своем, моими собеседниками были товарищи из Стамбула и Бурсы, очень редко попадались из столицы – Анкары, курортных городов и глубинки типа Ван). Парень настойчиво приглашал к себе в гости. Вообще-то, многие приглашали в гости, но мне это было без надобности, ну и не особо верилось, что это реальное приглашение, исходя из прошлого опыта. А тут, ну, раз так рвется выразить свое гостеприимство, почему бы и нет? Тем более, мой интерес к стране более чем подогрелся, и я уже немного ориентировалась в культуре, традициях и особенностях поведения.

И еще, хорошенько поразмыслив, я пришла к выводу, что это был бы неплохой шанс исправить ситуацию с навыком устного общения и понимания. И как говорил мой преподаватель по английскому, чтобы сделать прорыв в языке, нужно окунуться в его среду, где нет возможности говорить на своем родном; и ты будешь вынужден говорить на иностранном языке, ибо для твоего выживания там просто не будет другого выхода.

Так вот, на эти приключения меня потянуло перед началом осеннего семестра в институте в сентябре. Занятия в институте начинались в октябре, так что я вполне успевала; к тому же будет неплохо провести остаток каникул в Турции.

Получалось так, что я захватывала начало учебного года. И на это тоже было интересно посмотреть, как там у них дети ходят в школу. Заодно отдохну перед началом уже своих трудовых дней. Наберусь впечатлений, и после смело, с энтузиазмом буду вгрызаться в гранит науки, тем более что эта поездка непосредственно будет связана с моей будущей специальностью – организация туристического бизнеса. Возможно, в будущем устроюсь у какого-нибудь туристического оператора, перееду в Турцию и буду рядом с морем, горами и моими любимыми пальмами.

При очередной встрече в чате «обрадовала» паренька, что таки принимаю его предложение приехать к нему и погостить немного. Он приглашал остаться на срок не меньше месяца, а для меня это было слишком много и максимум, который я готова была там провести (учитывая еще и прошлый опыт), это неделя или десять дней. Но по факту получилось немного дольше из-за горячего туристического сезона, билет можно было взять либо на семь дней или две недели, либо уже на пару месяцев. Я выбрала второй вариант. Договорились с ним о дате и месте.

Деньга к тому времени у меня накопилась небольшая, но на билет и визу хватало. Остальные расходы, по уверению принимающей стороны «яжмужик», брались на саму эту сторону, да и проживание предполагалось в семье. Конечно-конечно, верю без тени сомнения, поэтому выскребла все сбережения, что были; все заначки, родители тоже финансово немного помогли. Получилось около 700-800 долларов. Эх.

Глава 1

- Подожди. Подожди еще немного.

Жду-жду, но на одной ноге. У меня самолет через полчаса, а тут очередина минут на двадцать. Ну как так можно?!

- Не волнуйся, успеешь, - сказала мама.

Да, конечно. Но можно побыстрее?

- А может нафиг эту воду? – я уже не могу ждать, время поджимает, очередь растет. Я так точно опоздаю!

Бутылка с водой была успешно забыта в машине. И вспомнили о ней, как только подошли к столбикам, отделяющим красную зону таможенного досмотра от общего зала.

- Нет, вода обязательно должна быть, на всякий случай. Может, у тебя разболится голова и нужно будет запить таблетку.

А-а-а!

Наконец-то, появились папа, брат и его девушка. Они торопились изо всех сил, но, боже, как же долго они бегут через этот бескрайний зал аэропорта!

- Да ну нафиг эту воду! Я сейчас опоздаю! – мои нервы уже не выдерживали такого напряжения. Я стояла, пританцовывая, каждый раз порываясь сорваться с места и помчаться в сторону таможни.

- Ну, вот. Держи, - папа передал мне пакет. В нем была не только вода, но и пара лимонов, апельсин, штук пять шоколадных батончиков и печеньки. Да елки! зачем мне столько-то? Словно на Северный полюс отправляют.

Мы все обнялись, мне пожелали приятного полета и мягкой посадки. Я быстро сорвалась на бег, врезаясь в очередь. Надеюсь, родные далеко не уйдут, а вдруг опоздаю? Столько денег и приготовлений будет насмарку.

Я стояла и постоянно поглядывала на часы – не успеваю, как же долго двигается очередь. Тут послышалось какое-то оживление сбоку. Я повернула голову налево. Сотрудники таможни проводили группу людей по коридору за стеклом, в обход нашей огромной очереди. Им быстренько проштамповали паспорта и повели дальше, не сбавляя темпа.

- Почему их там проводят? – громко и с возмущением спросила необъятных размеров тетенька за моей спиной.

- Потому что они опаздывают на самолет. У них вылет через 20 минут, - ответила сотрудница таможни.

- А у меня через 30 минут, и я не успеваю! Проводите там и меня тоже! – не унималась дамочка.

А ничего, что у меня вылет уже через 15 минут? Так же хотелось и мне вставить свои 5 копеек, однако природная скромность и воспитание не позволили что-либо квакнуть, поэтому я так и осталась стоять в очереди.

Еще один человек и…

- Деньги наличными есть? – из-за сильного волнения я еле расслышала вопрос таможенника, внимательно рассматривающего мой паспорт.

- Да, у меня вот здесь в сумке, в боковом кармашке, - нервы трещат по швам. Начала в панике вспоминать, сколько у меня с собой денег, и лепетала: - Еще в багаже, в кармане джинсовой куртки, их тоже считать? Сколько же там было? Не помню…

Таможенник молча и строго на меня посмотрел. Господин, товарищ, за стеклом, не губите! Сейчас заплачу. Я почти на грани. Шлеп! Мне вернули паспорт. Я рванула дальше. В полузабытии босиком прошла еще один пункт осмотра-досмотра на ненужные и опасные вещи в теле. Господи!

Выбежала в зал ожидания, на ходу надевая ненадевающиеся кроссовки, и судорожно взглядом искала свой выход на посадку. Да они тут повсюду! Где мой-то? Понастроили выходов, понимаешь. Только бы не бежать в дальнюю даль. О, вот он, тут рядом!

Двери раскрылись; я выбежала на площадку, где стоял небольшой автобус с людьми. Так, а где самолет? Самолет, на котором мне лететь, где? Я осмотрелась, но никакого самолета рядом не было. Немного потупив, я все же заскочила в автобус, стоящий с раскрытыми дверьми прямо напротив моего выхода. Не успела отдышаться, за мной вбежали еще двое парней. Двери закрылись, и мы поехали.

Ой, а вдруг это не тот автобус и везет он меня не в тот самолет? Что делать-то? Несмотря на панические мысли, я старалась выглядеть спокойно. Из автобуса мы все вышли у самолета и еще пару минут стояли рядом с ним, - ждали пока подойдут стюардессы. Было немного беспокойно, а вдруг он сейчас сорвется с места и улетит, время поджимает. Тетки рядом со мной что-то возмущенно бубнили. Я отстраненно смотрела вдаль, стараясь успокоиться и отогнать панические мысли, рациональными. Но главное для меня было узнать, куда летит этот самолет. Может, спросить у тетенек, какой номер у этого самолета и куда он летит? Однако в голову все время лезла глупая паника: «Ну что они так долго, мы ж опоздаем!» И только одна маленькая еле заметная здравая мысль шептала: «Да куда ж самолет без пилотов-то улетит?».

Подъехал еще один автобус, из него вышел экипаж. Они чинно поднялись по трапу в самолет. Тетки тут же ломанулись вслед за ними, но их остановила стюардесса у трапа. Подождала пока пилоты войдут в салон и только после этого она достала список и объявила, что можно заходить. Как сказал бы Задорнов - зря она это сказала. Будущие гражданки отдыхающие чуть не смели своими телесами хрупкую фигурку девушки. Куда они так торопятся, вы можете мне сказать? Это последняя электричка, что ли, или самолет сейчас без них сорвется с места и быстренько улетит? Кстати, хорошая мысль. Или же они боятся, что кто-то займет свободное место и им придется лететь стоя? Я и другие адекватные люди подождали, пока промчится этот бабоураган; и тогда уже все остальные спокойно поднялись по трапу и прошли в салон самолета.

Когда все расселись, и стюардесса сказала: «…самолет летит рейсом Москва – Анталия...». Для меня прозвучало главное слово за этот день: «Анталия», а мой ли это самолет уже никакого значения не имело. Я расслабилась, и в первый час полета вспоминала то, что заставило меня так сильно задержаться и чуть ли не опоздать на самолет.

***

Приехали мы в аэропорт, как и полагается, за два часа до регистрации рейса, даже немного раньше. Нашли стойку турфирмы, выдающей забронированные билеты. Подошла моя очередь. Я протянула бумагу-подтверждение покупки билета и свой паспорт. Парень глянул документы, спросил фамилию, порылся в билетах.

- Хм, странно, - сказал он задумчиво, - а вы точно уверены, что забронировали билет на эту дату?

- Да, точно, - медленно сказала я. А холодок уже начал свое путешествие по спине.

- Я не могу найти вашего билета, - парень продолжал рыться в коробке с билетами.

Только не паниковать.

- Как так? Я точно заказывала, оплатила. Вот подтверждение.

- Знаете, что? Подождите пока в сторонке. Я раздам все билеты, а потом буду разбираться с вами.

- Ладно.

Время пока что есть и я отошла в сторонку и стала наблюдать за народом. Бабушка едет в Египет в теплом бежевом пальто и пуховом платке (ведь у нас сейчас началась осень и температура +14 на дворе, а еще холодный северный ветер).

- Температура в Египте сейчас +42, +45 градусов, - сообщил паренек.

Семейная пара, еще бабушка, и еще бабушка. Как много бабушек едет в Египет. Пирамиды, пустыня, +42 жары, мумии, арабы и много-много русских бабушек. Несколько человек полетели в Турцию, Гоа. Я перестала за ними следить. Прошло, наверное, около часа, пока закончилась вся очередь.

- Так, теперь с вами.

- Да, - я с готовностью подошла к стойке.

- Дайте-ка ту бумажку, - парень взял листок и начал его внимательно изучать. Затем взял другой листок со списком: - Как говорите, ваша фамилия? А вот, да, нашел. Действительно бронь есть. Странно, что нет билета.

Он достал из стойки пустой бланк билета и стал от руки заполнять данные с моего листа-подтверждения.

- Наверное, девочки забыли выписать. Такое случается… Сами понимаете, сейчас горячая пора, много заказов…

Прошло еще не меньше двадцати минут. Я даже боялась смотреть на часы, чтобы узнать который час. Было очень страшно смотреть на эти цифры.

- Вот, - наконец-то, он протянул мне билет. - Не волнуйтесь, он действителен. Счастливого пути.

- Спасибо, - сказала я и пошла на регистрацию.

***

Сидя в кресле самолета, я вздохнула еще раз и закрыла глаза.

Неужели, история повторяется вновь? В первый раз, когда я покупала билет в Стамбул, мне его выдали в турфирме в моем городе, где я его и заказывала. Но в Стамбуле перед возвращением в Москву выяснилось, что в билете ошибочно написано не только время вылета, но и день. Мой самолет улетал на день раньше, написанного в билете. Хорошо, что это заметили сотрудники турфирмы и позвонили за пару дней до вылета, а заодно и сказали, где в Стамбуле найти представительство туроператора, чтобы они выдали новый билет. Билет новый не выписали, а просто шариковой ручкой исправили дату на моем билете – зачеркнув старую и поверх нее написав новую – «И это все?». «Да, все, давай шуруй отсюда».

И, вот, во избежание подобного, я, при покупке билета, сказала, что сама заберу его в аэропорту – так будет надежнее, думалось мне тогда. В турфирме мне распечатали подтверждение покупки и брони со всеми данными.

Но тут очень мило получилось. Оказывается, выбирая надежный вариант, я вообще, без билета осталась. Хотела как лучше, а получилось еще хуже. Главное, чтобы на мне не лежало проклятие «кривого билета». Да, и в казино мне играть категорически нельзя, моя ставка никогда не сыграет. Но хоть с рейсом и временем не накосячили, и то хлеп.

Итак, моя следующая остановка – Анталия.

Глава 2

Самолет стал заходить на посадку, и я вытягивала шею, чтобы со своего места у прохода посмотреть, что там внизу за окном.

- Хочешь посмотреть? Хочешь пересесть к окошку? – спросила меня женщина, сидящая у иллюминатора. Я хотела отказаться, но неожиданно для себя закивала.

- Давай пересаживаться, - тетенька встала со своего места и вышла в проход. Я пересела на ее место.

- Спасибо, - почти неслышно произнесла я. Но тетенька услышала и улыбнулась в ответ.

- Зачем ты пересела? – громким шепотом спросила, видимо, ее подруга, сидевшая рядом.

- Да пусть посмотрит, мне не особо интересно, да и все равно где сидеть, а ребенку радость.

Я уткнулась в окно и как кот, который с интересом следит, как падают листики с дерева или кто это там ходит по его владениям, наблюдала сначала за облаками, а после и за ночным городом, сверкающий огоньками. Как красивишно!

Как только самолет коснулся земли и начал выруливать к месту для высадки пассажиров, промелькнула настолько неожиданная для меня мысль: «Ну вот, я и дома!», что я пару минут сидела в ступоре, тупо пялясь в окно.

«С какого перепугу я дома-то?! Мой дом там, в далекой России!». Но ощущения были необыкновенными – я и правда, чувствовала, что вернулась домой. Не было никакой паники, никакого напряжения, только сплошное умиротворение, которое даже в родном доме нечасто возникает. И хотя путь мне еще предстоял долгий, и неизвестно еще как меня встретят, и встретят ли вообще, все это отходило на третий план, и я просто наслаждалась нахлынувшей безмятежностью. На периферии сознания, как назойливые мошки, продолжали мелькать волнительные мысли. Язык знала с горем пополам. В Анталию прилетела в первый раз. И вообще я тут впервые одна одинешенька. Откуда такое спокойствие, тепло на душе, радость, счастье, умиротворение???

Рефлектировала я по этому поводу недолго. Ровно до того момента, как самолет остановился, и все пассажиры двинулись к выходу.

Я вышла из аэропорта, и меня сразу обдул теплый и свежий вечерний ветерок. На мне были водолазка, джинсовая куртка и джинсы. В этой одежде в России было холодно. Но так как до Москвы и аэропорта мы добирались на своей машине, то некий дискомфорт холодного осеннего воздуха переносился легко, тем более я знала, что в Турции погода сейчас выше тридцати градусов, но вечером она спадает до комфортных 24-26 градусов, поэтому моя одежда была уместна как никогда.

Пройдя дальше, я увидела одиноко стоящую девушку, державшую табличку с названием моего туроператора. «Это меня встречают? Но, к сожалению, нам не по пути. У меня нет брони в отеле и мне нужно ехать на автовокзал, короче, не по пути. И вдруг это вообще не по мою душу?», - подумала я и прошла мимо встречающей. Так, теперь нужно найти такси. Где оно?! Передо мной была совершенно пустая площадка стоянки. В принципе, неудивительно, рейс мой был вечерним.

Я пошла прямо через эту «пустошь» и увидела несколько машин, не такси, обычные, белые легковушки. Рядом стояли турки в легких белых майках и о чем-то разговаривали. Наверное, ждали кого-то из своих. Итак, мой час «Хэ» настал. Нужно начать с самого простого.

- Добрый вечер, - поздоровалась я на турецком.

- Добрый вечер, - они поздоровались со мной в ответ и стали внимательно и чуть настороженно, меня рассматривать.

- Не подскажите, где я могу найти такси? - спряталось, наверное.

- Пройдешь немного вперед, потом повернешь вон туда, и там увидишь табло, радом с ним стоянка такси, - один из турок указывал и махал куда-то в сторону.

- Спасибо, - поблагодарила парней и пошла в указанном направлении.

Мне сказали что-то еще в ответ, типа «удачи» или что-то в этом роде, но я сосредоточилась на своей цели и толком уже ничего не слышала.

Большую половину сказанных мне слов при объяснении, куда идти, я не поняла, но направление получила, как в фильме «Особенности национальной рыбалки». Мне и остается, что ориентироваться уже на месте.

А вот и столб с табло. По идее, тут должно стоять такси, но опять пустая площадка. На щите было написано «Такси», названия городов, напротив цена и телефон внизу. Мне нужно позвонить, чтобы заказать машину? Адана была первой в списке и... Ёклмн! 120 долларов!

Пока дивилась местным ценам и думала, что делать дальше, на стоянку въехало такси. Одно, единственное на весь аэропорт. Я тут же подняла руку «свободная касса!», подзывая его к себе.

- Добрый вечер! – сказала я уже более уверенно и непринужденно, открыв дверь в салон.

- Добрый вечер! – ответил упитанный усатый дяденька.

- Мне надо до автовокзала.

- До автовокзала? – кивнула, - хорошо, садись.

- Сколько будет стоить? – я не торопилась садиться в машину.

- 50 лир.

- Что-то дороговато, - покапризничала я, и уже выпрямилась, чтобы закрыть дверь, и пойти к следующей воображаемой машине…

Откуда? Никогда в жизни не торговалась, а тут внезапно «дар» проснулся, и даже какое-то чувство игры и полной безопасности, будто я сто лет с таксистами подобным образом общаюсь. Но признаться, я вообще ни разу за всю свою жизнь с таксистами не общалась.

- Хорошо, 40 и не включаем счетчик, - сказал дядя.

- Хм, ну, тогда ладно. А вещи куда положить?

- Туда брось, - таксист махнул рукой в сторону заднего сидения.

Я закинула спортивную сумку с вещами и села вперед. Пристегнулась – эта привычка, скорее рефлекс, выработанный годами, стал уже автоматическим. Дяденька усмехнулся и мы поехали.

- База, я – «Орел», еду на автовокзал.

Я мысленно переводила для себя разговоры таксиста по рации, так как многие слова я даже различить и идентифицировать не могла, и ориентировалась только на те, что знаю.

- Орел – автовокзал. Принято, - ответила рация.

- Откуда приехала?

- Из России.

- О-о, Россия большая, красивая, – улыбнулся в усы таксист.

- Ага, большая, красивая, - поддакнула я, как-то поддерживая разговор.

- Куда едешь?

- В Адану.

- А в Адану зачем едешь? Учится? Ты студентка?

- Да, учиться, - отличное объяснение, если что, я знаю, что ответить, когда меня спросят «куда-зачем?».

- Так значит, в Адане у тебя есть, где остановиться?

- Да, у меня там друзья.

Таксист рулил, а я старалась рассмотреть местность, но было темно, и трудно разобраться куда мы, собственно, едем. К тому же, я не знала, в какой стороне находится автовокзал и полностью полагалась на честность таксиста. Но за вопросами этот хитрый человек понял, что в турецком я профан и большую часть речи не понимаю, реагирую только на простые слова, аки младенец.

- База, я – Орел, еду в Адану, - пробормотал через какое-то время таксист, пользуясь тем, что я расслабленно смотрела в окно, и, казалось, погрузилась в свои мысли. Но…

- Дяденька, а куда мы едем? Это дорога на автовокзал? – как бы уточняя, спросила я, всматриваясь в незнакомый пейзаж за окном. Типа я знаю дорогу до автовокзала, но сейчас что-то не узнаю темноту за окном, это какая-то не та темнота, которая должна быть.

- А-а, эм, тебе надо в Адану, ты сказала? – засмущался таксист, боясь спалить контору.

- Да, но туда я поеду на автобусе, который отправляется с автовокзала. Мы же на автовокзал едем? – спокойно спросила я.

- Я думал, тебе надо в Адану, - решил поторговаться таксист.

На такси, оно, конечно, хорошо, но есть несколько «НО». Во-первых, я не могу позволить себе 120 баксов на поездку, и оно же не стопроцентно, таксист может и 500 долларов и больше взять, а их у меня нет, даже если он будет меня трясти, как Кот Базилио вытряхивал из Буратино золотые монеты. Во-вторых, я не знаю конечный пункт прибытия, мы условились встретиться на автовокзале, а что если там несколько автовокзалов, разбросанных по всему городу? К тому же я не знаю точного адреса курда, чтобы мажорно так подрулить к подъезду его дома, выйти со скучающим видом из машины – «А вот и я приехала. Мы, русские, можем себе позволить такси в любую точку вашей страны». И, щелкнув пальцами, сказать: «Паж, мои вещи». И в-третьих, мне надо на автовокзал и точка.

- Да. Но мы все же на автовокзал едем? – я активно косила под дурочку.

- А-а-а, так тебе надо на автовокзал? – решил поддержать меня таксист в игре «кто лучше косит под дурачка».

- Ну да, - «удивилась» я, - а вы подумали куда?

- В Адану! – «удивился» таксист.

- Да нет, на автовокзал же! – я лучше тебя кошу под дурочку, я – профи; в детстве родители водили меня в театральный кружок, дружок. Ненадолго, правда… Всего год, но, полученный опыт никуда не денется.

- База, я – Орел, еду на автовокзал, - таксист все же принял свое «поражение».

Он развернулся где-то посреди шоссе, благо оно было пустым, и порулил в совершенно противоположное направление. Ну, ничего себе! И хорошо, что договорились сразу о цене и без счетчика.

Вот ты думаешь, что ты «нагрел», обманул наивную «чукотскую» девочку, которая нибельмеса не смыслит в турецком языке; не туда повез, накрутил километраж, чтоб заплатила побольше. Но! у нас уставлена четкая договорная цена, а счетчик отключен. И в конечном итоге оказалось, что сам себя обманул. Ну, с кем не бывает?

- База Орлу - Автовокзал, вас понял, - ответила рация.

Весь путь до автовокзала мы ехали в тишине. Но для меня эта тишина была спокойной без напряжения. Умиротворение. Таксист думал о своем, а я о своем, например, как удивительно и удачно я вычленила турецкие звуки – и сейчас спокойно еду, куда было изначально оговорено. А если бы не среагировала и промолчала бы из-за своей природной стеснительности и скромности, и отпустить этот момент на «милость и суд Бога», как иной раз советуют в религии, и как иной раз и весьма часто поступала сама. Как бы тогда расплатилась? если бы у меня денег не хватило; что было бы тогда? И еще, откуда у меня проклюнулись все эти «боевые» качества и красноречие, которые крепко спали дома?

Постепенно мысли перетекли на текущий момент - как мне купить билет на автобус? Я же не понимаю языка! Как я смогу сказать, что мне нужен билет на ближайший рейс до Аданы? Может, попросить таксиста за определенную плату, чтобы он купил мне билет? Но тогда, как ему сказать об этом?

- Автовокзал, приехали, - сказал таксист.

Я вышла из машины. Рассматривая здание перед собой. Турок вытащил мою спортивную сумку с вещами и положил на землю. Я достала 100 долларов для оплаты проезда. Таксист достал пачку денег и прищурился, прикидывая курс и сколько ему надо дать сдачи. Отслюнявил купюры турецких лир и отдал мне, присыпав еще немного мелочью монетами. Я пересчитала, вроде не обманул – получилось около 60 лир. Курс примерно один к одному, плюс минус пара лир, это я припомнила с прошлого посещения Турции, когда я с друзьями была в Стамбуле, и с которого прошло года три*. Но перед отлетом мне и в голову не пришла сия светлая и нужная вещь, как узнать актуальный курс турецкой лиры к доллару, да хоть даже у самого курда.

(*Как ни удивительно, но я не ошиблась. Перепроверяя данные во время редактирования и вычитки, все-таки поинтересовалась курсом валют в год моего путешествия в Адану (лучше поздно, чем никогда, хе-хе), в среднем он составлял: 1 USD = 1,2 TL по данным сайта markets-today.ru)

- Спасибо большое, - скомкано произнесла я, на что таксист улыбнулся, кивнул, сел в машину и уехал.

Ну, что ж. Следующий пункт – покупка билета на автобус. Я подняла сумку и направилась к входу в автовокзал.

Глава 3

Покупка билета оказалась не такой страшной, как я ее себе представляла.

Пройдя металлоискатель, я осмотрела зал: впереди и справа находились сидения и лавочки, слева посередине зала длинный ряд; с обеих сторон разделен на небольшие кабинки для компаний предоставляющих автоперевозки.

Недолго думая, я направилась к самой ближней. Подойдя к стойке, я увидела распечатанный лист бумаги, на нем крупными буквами были написаны город и стоимость. Первой в списке была Адана - 35 лир. Мило.

- Здравствуйте, скажите, вы доллары принимаете? - как можно спокойнее и тщательно выговаривая слова, обратилась я к молодому человеку.

- Да, конечно.

- Мне нужен билет до Аданы.

- Ближайший рейс через 20 минут. Будете брать билет?

- Отлично! Да.

Я передала сотруднику автоперевозки свой паспорт, и он начал заполнять данные для билета.

Как удачно все сложилось, и не надо ждать нескольких часов, или вообще мне посчастливилось не остаться тут на ночь, чтобы дождаться утреннего рейса, как случилось с рейсом на самолет до Аданы, когда я выбирала каким способом мне попасть в город. Конечно же, лучше было бы на самолете. Долететь на нем было быстрее, чем я даже от дома до работы добиралась, вот только последний рейс улетел тогда, когда мой самолет на посадку заходить начал. И в оставшихся вариантах получалось, что в любом случае я бы прибыла туда утром. Но одно дело сидеть на одном месте в неудобном кресле в аэропорту и совершенно другое быть в движении. Я предпочла быть движении. Да к тому же оно намного дешевле выходило.

- Напишите тут свое имя, - мне протянули бланк билета и ручку.

Какой у него размашистый и кругленький почерк. Я же корявыми печатными буквами написала свое имя в графе «Имя пассажира». Заплатив за билет, я пошла в пустой зал ожидания. Заняла место рядом с выходом.

Вместо обычной кирпичной стены было огромное стекло, через него удобно наблюдать за подъезжающими автобусами. Приземлившись на сидение, я быстренько набрала СМС Мустафе о том, что я в Анталии, взяла билет такой-то компании. Мне пришел ответ, что он знает эту компанию, и что она не ахти какая по комфорту надо было брать билет другой. …Твою ж!.. иди ты в жжжо… заранее нельзя было об этом сказать или предоставить список нормальных компаний?... Ну и также он знает, куда придет этот автобус и будет меня там ждать. А вот это самое главное важное из всего написанного.

Так. Теперь можно расслабиться и ждать, когда нам подадут автобуса.

За десять минут до прибытия автобуса, я вышла на перрон. На асфальте были написаны цифры, и тут до меня дошло, что я не знаю, к какой цифре подъедет мой автобус. Я мухой метнулась обратно в помещение и подошла к первой же стойке автокомпании (по обратную от нее сторону была та компания, где я брала свой билет).

- Извините, - обратилась я к бородатому молодому турку.

- Да?

- Не подскажите? Я не знаю, какая платформа мне нужна, я протянула ему билет.

- О, все просто, вот смотри, тут вот написано – 13 платформа. 13 платформа вон там, - он указал на место прямо напротив нас. Я присмотрелась к билету, ой, действительно, тут же написано.

- Ого, спасибо огромное! – широко улыбнулась я турку.

- Да не за что, - улыбнулся он в ответ.

Я снова вышла на перрон. Положила свою спортивную сумку на землю рядом с бордюром и стала ждать. На всем этом пространстве я была одна. Недалеко ходил одинокий худощавый мужик средних лет с типичной турецкой залысиной, а увидев меня начал что-то громко говорить и показывать на меня пальцем. Я проследила за направлением, куда тыкал мужик, получалось, что в район пояса. Это что он хочет сказать, что у меня ширинка не застегнута? Да все нормально у меня с одеждой. Сто раз перед вылетом проверяла, а в самолете даже с кресла не поднималась. И вообще в дорогу дальнюю с утра ничего не ела и не пила, чтобы не… отвлекаться. Тогда, чего он голосит? Прислушалась, но ничего не поняла. Я обернулась посмотреть на реакцию людей вокруг; к людям подъехал их автобус, они стали активно загружаться, и им было пофиг на все, то есть никто не обращал никакого внимания на меня, как, впрочем и на того припадочного. Я перевела взгляд на мужика. По интонации было видно, что призывал он к всеобщему осуждению меня, словно праведник изобличал грешницу. Я посмотрела на него, как на идиота и полного придурка, и перестала слушать, что он там себе орет и возбухает, отвернулась, высматривая свой автобус.

Проорав некоторое время и не получив ожидаемой реакции, а также поддержки народа, он куда-то исчез. А я начала размышлять, что могло вызвать такое возмущение? Мой вид? Немного лохматая – ну, 3 часа в самолете плюсов к приобретению идеальной прически не прибавляет. Я только подтянула резинки на хвостиках. Словно это могло помочь принять более приличный вид. Джинсы, как неподобающий вид одежды для женщины? Вообще-то, я в Анталии и тут как бы курортная зона, и строгие законы ислама здесь мало распространены и скорее носят рекомендательный характер. И будь я даже в шортах никто бы и слова не сказал. Что еще? Может я одна, а по их законам женщина обязана ходить в сопровождении мужчины? Да ну бред, смотри пункт выше. Короче, неясно, а раз неясно, то дело не стоит и печали.

Подъехал автобус. Большой, красивый, комфортабельный. Откуда-то набежал народ, которого я не видела до этого, скорее всего, они ждали в здании. Из автобуса вышел стюард, он подошел к багажному отсеку и споро принимал сумки и чемоданы граждан, выдавая номерки. Я сдала свой габаритный багаж, и мне выдали номерок – узенькая бумажка с написанной цифрой 13, но я, как бы, не суеверная, поэтому мне все равно.

Со мной остались тот самый пакет с водой, лимончиком и шоколадками; небольшая сумка-планшет с документами, которую, я купила в Стамбуле. В то время на маленькие сумки почти формата А5 была большая мода, и они повсеместно продавались. Ну и я, как большой любитель рюкзаков и учебных сумок, «пускала много слюней», как только видела человека с такой ахренительной сумкой – хочу такую же! – пока друзья не сказали, ну возьми, что мучаешься? Действительно! Я ж могу себе это позволить, и ни на кого не надо оглядываться – можно или нет. Сказка просто!

Пройдя в салон, принялась к поиску своего места. Я пристально всматривалась на оборотную сторону кресла, сбоку у подлокотников, места над окном, короче, везде туда, где у нас писались номера мест, но нигде не было написано номера. Минув очередной ряд кресел, мое внимание привлекла девушка в хиджабе. Она посмотрела на меня и тыкнула пальцем под окно. Ёперный театр! Так вот куда смотреть надо было! Я сравнила номер со своим билетом. Мое место как раз оказалось рядом с этой девушкой, ближе к середине автобуса. Я ей улыбнулась и плюхнулась в кресло, поставила пакет себе в ноги. Девушка протянула мне конфетку «Ментос». Я взяла одну: «Спасибо!». Она улыбнулась и отвернулась к окну.

Когда все расселись, стюард поприветствовал всех от имени компании и объявил время прибытия на место. Получалось, что ехать мне чуть больше десяти часов. Кабздец. Я отсэмэсила время Мустафе. Пришло ответное, что будет там вовремя. Время 18.00. Мы поехали.

Во время поездки нам закрутили фильм, не помню, как он называется, но сюжет был связан с русской женщиной, которая постоянно и заунывно пела «Очи черные», судя по обстановке, события развивались в 19 веке. Спасибо, конечно, за такое внимание, это приятно, однако. Но, это может, и чисто совпадение.

Стюард постоянно сновал по проходу предлагая чай, кофе, бутерброды с колбасой или сыром, печенье. Спрашивал о состоянии, и если кому-то было плохо, предлагались и выдавались пакеты. Обязательным к раздаче был небольшой брусочек кекса с изюмом в зеленой упаковке. То есть, даже если ты его не хочешь есть? жри! Шутка. Просто парень прошел и раздал всем пассажирам по кексику. Один кекс в одни руки. Еда и напитки были бесплатными с неограниченным подходом, и это меня немало удивило. Вот тебе и «не ахти какой по комфорту». Да он выигрывает тысячу очков вперед по сравнению с нашим даже суперкомфортом. Однако я все равно не стала ничего ни есть и ни пить, так как боялась, что приспичит где-нибудь в поле. Да и не хотелось. Сказывалось волнение в поездке.

Водитель останавливался практически у каждой заправочной станции. На второй или третий раз автобус остановился у заправки в каком-то городе (может, Алания, а, может, и не Алания, не знаю), некоторые пассажиры куда-то ломанулись. Стоянка длилась минут 15. Моя соседка вышла. А я рассматривала доступный мне вид вечернего города.

Сбоку послышался шум, я повернулась посмотреть, что там такое. Какие-то две пожилые тетеньки переговаривались, одна из них заметила меня и стала тыкать в мою голову и жестами показывать что-то. Кое-как догадалась, что она говорит о платке, о моей непокрытой голове и постоянно повторяла: «Забыла? Забыла?». Я жестом, больше на автомате, пригладила волося и активно закивала, соглашаясь: «Да, да…». «Как плохо, как не хорошо», качали они в осуждении головами. Мне только и оставалось, как кивать и изображать стыд и раскаяние, что я исправлюсь, честно. Они что-то еще сказали и ушли в конец салона.

Мда. Всё же, это уже не курортная зона, и я въезжаю вглубь страны. Задумалась об этом. Волосы у меня были длинные, и доходили до середины спины. Зная, что мне долгое время предстоит находиться в сидячем положении, дома я сделала два хвостика. Так узел резинки не вдавливается в голову, да и какая-то фиксация головы на подголовнике кресла. Это уже когда я села в автобус, немного спустила резинки ниже, так как голова начала порядком болеть от тугих узлов и сильного стягивания волос. Поэтому, да, наверное, за это время меня еще больше разлохматило...

Народ стал возвращаться, вернулась и моя соседка. Снова угостила «Ментосом». И мне стало еще стыднее, что нечем ответить на ее угощения (шоколадки в пакете начисто вылетели из головы, да и отдавать что-то «с пола» было бы не очень вежливо и этично с моей стороны). Мы двинулись дальше.

Очередная остановка и у придорожного кафе с яркой иллюминацией в виде длинной цепочки желтых лампочек по 60-80 Ватт и столиками на открытом воздухе. Неподалеку был туалет. Там-то я и решилась вылезти. Зов природы меня не беспокоил, но ехать предстояло еще долго. Вход стоил всего 50 курушей (это приблизительно рублей 10-15). Мелочь мне надавал таксист и в «кассе» автовокзала. Общественный туалет оказался чистым, с немного обшарпанной кафельной плиткой на стенах, но чистым, и не было типичных для наших туалетов неприятных запахов. Были рукомойники, чистые зеркала и даже бумажные полотенца. Однако.

После 23.00 в автобусе установился негласный отбой. Всё успокоилось. Выключили телевизор и освещение в салоне. Автобус погрузился в темноту. Многие спали и во всю сопели и храпели. А я никак не могла заснуть. Ну, во-первых, неудобно; а во-вторых, мыслей было настолько много, что мешали спать. Вот, еду к черту на кулички. Одна. С минимумом знания языка. Мусульманская страна с кучей правил для женщин, где больше «нельзя», чем «можно». Дома-то я не могу выехать даже за пределы своего города к родственникам – потому что страшно, все незнакомо вокруг, как я буду ориентироваться в чужом городе? я ж заблужусь; и находилась еще куча всевозможных оправданий. А тут… совершенно чужая страна, в черте-скольких тысяч километрах от дома. Совершенно незнакомый язык, который-то понимаю через раз, и то со словариком. Чужая культура. И некому объяснить, как мне стоит себя вести в той или иной ситуации. Я совершенно одна. И полагаться могу только на свое здравомыслие… Что-что простите? Здравомыслие? Аха-ха-ха. Смешно. Здравомыслие… Звучала только одна мысль: «Авантюристка». Ага, еще и безбашенная.

…И к тому же родители не знают, куда именно я еду. Капец. Я зажмурилась. Я сказала родителям, что еду в Анталию с подругами, с которыми подружилась в чате. Да, еще и курдский друг тоже будет там, поможет разобраться, покажет местные достопримечательности. Наврала, чтобы отпустили и не волновались. Хотя, частично наврала в одном случае, что местный товарищ будет в Анталии. Он обещался там быть, но накануне «обрадовал» неожиданной вестью, а я просто не сказала потому, как все равно никаких девчонок из чата не было, и не было плана оставаться в Анталии. А сейчас сама не знаю, что меня даже ждет.

И этого курдского друга я практически не знаю. Не знаю, какой он на самом деле. Хоть и общались по web-камере. В чате можно прикинуться кем угодно. Но, тем не менее, а вдруг и тут тоже наврал и кинет - не встретит, и что мне тогда делать? Кинул же с Анталией. Уверил, что будет встречать в аэропорту Анталии, переночуем там у его хорошего друга; и с утречка-бодречка поедем в Адану, и мне вообще не о чем волноваться. Однако незадолго до вылета переиграл в одни ворота, сказав, что не сможет встретить в Анталии потому, что бла-бла-бла… и мне самостоятельно и одной придется добираться до Аданы. А я и сказать ничего не могу и отменить поездку тоже, билеты куплены, и уже надо выезжать в Москву, чтобы успеть на самолет.

- Да все же просто, чего ты волнуешься? – «успокаивал» он. - На маршрутном автобусе дешевле будет, конечно. Всего-то нужно выйти на остановку и сесть на тот, что идет к автовокзалу. А на такси будет очень дорого. Поэтому лучше на маршрутке.

Пф. Да вообще фигня вопрос для меня. Если я дома-то чураюсь этих маршруток, как черт ладана, дверь фиг откроешь и вообще непонятно куда они едут… Ну а то ж в Турции… Маршрутный автобус. Хе-хе. Там ж все ясно написано… для меня. Действительно, чего это я волнуюсь? И потом, выйдя на остановке, узнать в какой стороне находится автовокзал это ж пара пустяков, а если что можно будет сориентироваться по звездам.

Ну, и подумаешь не смог он приехать, как обещал, а кто могёт в наше трудное время? Спасибо, хоть не стал говорить, что я приеду не в то время и не в тот день, и что на меня у него совершенно нет времени, и, вообще, зачем я прилетела? - как сказал мне турецкий товарищ из Стамбула, когда мы с друзьями приехали к нему в гости на пару дней. И это несмотря на то, что заранее мы все тщательно обговаривали, и я раз десять спросила, будет ли ему удобно встретиться, если мы завалимся в такое-то время? На что получала заверения, что нас ждут с распростертыми объятьями и время очень удобное для него, и день замечательный, и все такое на свете. Все будет супер, прилетайте, гости дорогие! Ждет нас недождется. Переждал, перегорел, вероятно, пока мы летели. Ну да ладно.

Откровенно упаднических и пессимистических мыслей не было, была уверенность, что в этот раз все будет нормально, меня встретят и не погонят поганой метлой, и ничего страшного не произойдет.

По пути мы проезжали мимо самодельных лотков-будок с бананами, освещенных слабым светом обычных лампочек, развешанным как гирлянда. Уже час или два ночи, а они бананами торгуют.

У нас на обочине люди, чем только не торгуют: огурцы, помидоры, картошка, соления, полотенца. А у них бананы. Одни бананы. А, может, я хочу полотенце с мордой Таркана, и следующий будет как раз с полотенцами?.. Но ожидания не оправдались и еще один лоток с бананами. И еще один. Кажется, я знаю, что делать, чтобы заснуть.

Очередной бананщик порадовал своим богатым ассортиментом. Весь лоток ломился от банановых связок, даже сверху на натянутой веревке свисали гроздья банан. Это был явно банановый барон, а те, так, мелкие помещики по сравнению с ним. Оу, апельсины! Хм, а может, показалось?

Автобус в очередной раз остановился. Я встрепенулась, оказывается, успела задремать. Посмотрела в окно и ничего не увидела ни заправки, ни кафешки. Темнота. Мы в поле-полюшке. Рядом с передней дверью появился товарищ в форме песочного цвета. Проверка документов? Я занервничала. Ща как скажет: «Иностранка? Почему не на курортах? Почему не в отеле? Где отель? Нет? Пройдите с нами для выяснения обстоятельств», и под всеобщий гул осуждения заломят руки и выведут из автобуса, а там... Но на всякий случай достала паспорт и держала наготове. Девушка рядом скосилась на меня. Мимо прошел стюард, заметив у меня в руках документы, сказал: «Не нужно». Я, конечно, не поверила, посчитав, что не поняла, и что мне ли это сказали. И как так не надо? Все же держала документы наготове.

Минут через десять автобус тронулся в путь. А что? А как? Еще через пять, стюард начал называть имена и к нему стали подходить мужчины, он что-то им отдавал, и они возвращались на свои места. Присмотревшись, заметила у некоторых из них в руках белые пластиковые карточки. Я убрала паспорт обратно в сумку. Как потом объяснил Мустафа, это была дорожная жандармерия, они проверяют беженцев, нелегалов, косивших от армии и других преступных элементов мужского рода, а пластиковые карточки это аналог внутреннего паспорта – удостоверение личности. Для заграничных поездок нужно делать такой как у нас – книжечкой. Женщин не проверяют, так как у большинства документов нет. Они им как-то без надобности.

Всю оставшуюся ночь я практически не спала; сна не было - закрывала глаза только для того, чтобы дать им возможность отдохнуть и через минуты две открывала, чтобы увидеть в свете фар обочину дороги. Было такое ощущение, что мы едем по горному серпантину. Слева была какая-то растительность и что-то похожее на каменную кладку низкой стены, а справа – черная бездна. Но иногда свет фар выхватывал оттуда кустики.

Узкая дорога. Всякие страшилки, облизнувшись, дали волю фантазии. Тогда я зажмуривалась и представляла, что мы едем по широкой светлой и безопасной дороге. А когда открывала глаза, ужастики подмигивали: «о, мы тут еще чего вспомнили, а знаешь, впереди асфальт осыпется, и мы весело ухнем вниз: уииии…». Да ну вас нафиг! Где мой плеер?

Забрезжил рассвет. Солнце медленно вставало, и первые лучи подкрашивали ночные облачка в нежный розово-оранжевый цвет. Я, не моргая, чтобы не пропустить ни единой секунды этого вида и этого момента, уставилась в окно, забыв, что иногда надо дышать. Вид был просто - нет слов. Вах! А нет, я же в Турции. Машаллах! Восход над морем. Водная чуть ребристая гладь отражала небо в серо-голубых тонах. Это зрелище было как раз со стороны моего окна. Облака перистые, легкие, размашисто, как почерк того турка, что выписал мне билет на автобус, черкали синевато-желтое небо. Ближе к горизонту облака собирались в небольшие кучки, а небо начинало белеть. Лучи поднимающегося солнышка подкрашивали низ облаков в легкий оранжевый цвет, а сверху они оставались серыми. И море, окруженное берегом с одиноко растущими деревцами, практически подходило к дороге, и казалось, что мы едем по морю. И тут стена деревьев загородила весь вид. Эх.

Через час после моего «пробуждения» была раздача завтрака – да-да те самые обязательные кексики с изюмом. Один мужчина, сидящий впереди, в ряду через проход, окликнул меня и протянул кекс, мол, передай соседке. Я взяла и протянула его девушке, она отказалась, мужик также отказался взять свой подарок обратно, у меня собралось аж три кекса. Так я стала кексовой монополисткой. К слову сказать, места в автобусе были распределены весьма логично для мусульманской страны – места для мужчин были в левой стороне автобуса и, соответственно, для женщин – в правой. И не было такого, что неизвестный мужчина мог находиться рядом с неизвестной ему женщиной.

Полностью рассвело. Мы въехали в пригород. Автобус делал остановки для высадки пассажиров. За окном чаще стали мелькать машины с номером 01 – Адана. «Еще немного, еще чуть-чуть». Я отписалась Мустафе, что уже подъезжаю. Он маякнул, что уже на месте и ждет. Настроение как-то сразу улучшилось.

- Уважаемые пассажиры, мы подъезжаем к Центральному автовокзалу города Адана, прошу приготовиться к высадке, не забывайте свои вещи в салоне. Спасибо, что выбрали нашу компанию, - сказал в микрофон стюард.

Через 15 минут мы подъехали к стоянке автовокзала. Автобус остановился, и все потихоньку начали собираться и проходить к выходу. Выйдя из автобуса, я сразу заметила Мустафу и помахала ему рукой; он смущенно улыбнулся в ответ и, не торопясь, направился в мою сторону.

В это время я подошла к багажному отделению, там было небольшое столпотворение. Стюард быстро, но без спешки и со знанием дела раздавал чемоданы. Получив свою спортивную сумку, я сразу без лишних слов передала ее Мустафе. Зная, что мужчины там не приучены помогать женщинам, тем более, таскание разных тяжестей побольшей части входит в обязанности именно женщин. Я же бодро спихнула ему свою тяжесть, пока объект не очухался.

Взяв сумку, курд полез с обнимашками. Ах да, я и дома периодически забываю об этом ритуале. Но на самом деле, мне не очень-то нравятся такие глупые «нежности». И думаю, в конкретном случае это совершенно излишне, тем более на глазах у стольких людей, и тем более с почти незнакомым мне человеком (общение в чате не в счет).

- Привет.

- Как доехала?

- Нормально.

- Ты не рада встречи?

- Рада, но очень устала. Хочу принять горизонтальное положение и наконец-то поспать нормально.

- А-а. А то я было подумал…

- Не-не, все нормально, я очень рада и все такое, но просто очень устала.

- Хорошо. Только до остановки нам надо немного пройтись, - неуверенно сказал Мустафа.

- Ага, пойдем, - будто был какой-то другой вариант добраться до места. Или он думал, что я потребую такси?

За разговором мы дошли до дороги, и курд потянул меня переходить прямо через оживленное движение машин. Я заупрямилась и стала вертеть головой в поисках светофора. На счастье, он оказался рядом, буквально в десяти-пятнадцати метрах.

- Вон смотри, светофор! Я буду переходить улицу только там!

Честно мне было очень страшно перебегать улицу – машины сновали только так, и было сложно попасть в безопасный промежуток между ними. По крайней мере, мне так казалось.

- Хорошо, пошли, но так было бы быстрее, и ничего страшного тут нет… - сказал опытный камикадзе.

- Нет, только светофор! – категорично заявила я. Мы подошли к светофору. Пока ждали разрешающий свет, у меня зазвонил телефон:

- Кто говорит?

- Доча, как у тебя дела? Как долетела? – спросила мама.

- Отлично. Вид потрясающий, - я посмотрела на вожделенные пальмы, от которых я просто в восторге, - нас разместили с комфортом. Да, мы встретились. Да, приехал, познакомились, - и, по сути, не соврала, ну если только чуть-чуть про размещение, но оно же еще предстоит.

- Хорошо. Отдыхай. Звони если что. Целуем!

- Ага, спасибо, пока-пока.

- Кто это был? – спросил Мустафа.

- Мама. Спрашивала как у меня дела. Сказала, что мы встретились и у меня все хорошо.

За нами стал размещать свой товар продавец солнечных очков. Я посмотрела в зеркало. Ох, ёжкин кот! Какая же я лохматая, и в правду, как Ёжка. Тут даже если перезавязать хвостики, мало что спасет. Да и причесываться на улице… Ах, да ладно. Переживут как-нибудь. У меня вон какая сумка, и пусть думают, что я только что с автобуса. Хотя так и есть. Тут женщины ходят в платках, и кто знает, какой у них там хаер. Однако, и впрямь мне была бы полезная вещь эта – платки. Короче, ничего страшного, а мне не надо переживать по пустякам.

Загорелся зеленый свет, и мы пошли. Путь не запоминала, доверилась проводнику. Но шли недолго. Сели в пустую маршрутку. Ждем. А чего мы ждем?

- Пока народ соберется, хотя бы человек пять, - объяснил Мустафа.

А ну, хорошо. Ждем.

- Слушай, - неуверенно сказал курд. Я перевела взгляд на него. Внимаю.

- Хочу попросить тебя кое о чем.

- О чем?

- Не могла бы ты сказать, что ты моя девушка, и у нас с тобой отношения? – и ожидающе на меня посмотрел, следя за реакцией. Мня эта просьба удивила.

- Зачем? – с подозрением спросила я.

- Ну, твой приезд так будет проще объяснить, понимаешь?

- А в чем подвох? – прищурилась я.

- Подвоха нет. Честно. Хочешь, даже приставать не буду? – выпалил он, не отнимая взгляда.

- Ну, если точно не будешь… - он с готовностью помотал головой, и я нехотя согласилась: - Тогда ладно.

- Короче, если спросят, то ты – моя девушка, - уже веселее повторил курд.

- Ладно. Без проблем.

Но почему-то мне казалось, что подвох все же какой-то тут есть. Только в чем и где?

Потихоньку маршрутка заполнилась и мы поехали. Доехали до нужной остановки. Мустафа вышел первый, а я ненадолго зависла. Курд обернулся и махнул рукой, мол, не тормози. Вышла. Мы пошли к дому. Остановка была, как говорится, у самого подъезда. Зашли в железные двери дома больше похожие на кованые ворота. На первом этаже жила какая-то семья, но не та, к которой я приехала. Двери их квартиры были раскрыты настежь. Я поднялась на второй этаж, и, не заметив еще одной двери, понеслась дальше по лестнице, но, не дойдя до следующего пролета трех ступеней, как меня окликнул курд:

- Эу! Ты куда?

Я затормозила и показала на лестницу выше – туда.

- Ты знаешь, куда надо идти? – со смехом спросил Мустафа.

- Э-э-э… Нет, - засомневалась я в выбранном направлении.

- Там дальше выход на крышу, а нам сюда, - показал на закрытую дверь.

Он вставил ключ в замок, пара поворотов и...

- Прошу, - сделал приглашающий жест.

- Мерси, - улыбнулась я, проходя мимо него в коридор.

Глава 4

Дом, точнее квартира, оказалась небольшой, но довольно таки уютной. Слева от входа был санузел, а перед ним маленький умывальник, дальше находилась кухонька примерно 3-4 квадрата, с окошком. Небольшой холодильник, плита на две конфорки, однако ее использовали только, чтобы разогреть воду для чая, и столешница до конца стены. Однако стол этот не использовался. Всю еду готовили на полу, на большом подносе.

Вид из окошка был чудесным – справа серая стена, слева серая стена, впереди серая стена, внизу росло тонюсенькое одинокое деревце, навскидку ему было лет 5-6, вверху синее небо. Высота – второго этажа, но это и был второй этаж. В это окошко стряхивали скатерть, чтобы покормить дерево крошками и прочим мелким мусором. Захотелось спрыгнуть вниз, но неимоверным усилием воли сдержала этот порыв.

Далее маленький умывальник и санузел, напротив туалета была ванная комната. Но самой ванной там не было. Помывочная? Омывочная? Душа не было, или был? Но для душевой комнаты слишком большой размах, размер почти как две кухни.

В начале я мылась в тазике, как в далеком-далеком детстве, когда мне было года три-четыре и у нас еще не провели канализацию с водопроводом. А когда поняла, что сморозила глупость, как обычная городская, прожившая в цивилизации незнайка, не сведущая в деревенском или простом быте, мылась уже рядом с тазиком, просто черпая из тазика чистую воду ковшиком, смывая мыло, поливая себя. Вода убегала по кафельному полу в небольшую дырку. Дырка эта находилась почти у самой двери, когда само омовение делается у дальней стены. В комнате у стены также находилась корзина для белья и, собственно, гель для душа, шампуни и все что нужно для ощущения чистоты. Рядом с ванной комнатой в коридоре стояла стиральная машинка, и относительно современная.

Рядом с ванной была еще комната, и эта комната принадлежала главе семейства, то есть папе, я туда не совалась, хотя мне и предлагали посмотреть, что там да как.

Почти напротив входа, но немного правее находился зал-гостиная, там семейство проводило основное время. На тумбочке у стены стоял телевизор типа «Самсунга». В самой тумбочке валялось несколько книг и какие-то брошюры. Среди них была весьма потрепанная временем книжечка самоучителя игры на гитаре. Справа узкий диван, напротив этого дивана был еще один диван, но шире, и напротив телевизора, можно сказать в углу – софа; а за стеной – узкий балкон.

На балконе в больших мешках из-под картошки были семечки тыквенные и подсолнечника, а в мешках немногим поменьше - сушенный красный перец; также он еще гроздьями висел на веревке, как чеснок, и еще какие-то овощи были развешаны гирляндой над окном; были там еще мешочки с какими-то специями.

Слева от входа в квартиру, прямо напротив кухни была комната сестер курда. Там-то меня и поселили. Две кровати, стоящие буквой Г, у окна спала сестра курда, у стены рядом с дверью – я. Напротив стол с самодельной полкой для книг. Эту полку сделал папа, 4 палки, жердочка и доска посередине. Эта конструкция была кособокой, но книги не давали ей окончательно упасть. Также в комнате был платяной шкаф и ростовое зеркало в углу.

Старшая сестра, имени которой я не помню, вышла замуж и укатила с мужем в Германию. Младшая – Хатидже недавно закончила школу и собиралась поступать в колледж на экономиста. Но для этого ей надо было скопить денег на обучение. Бесплатным было только начальное образование до 7 класса. А дальше надо платить, будь то колледж или университет. Как мне сказали, только малая часть турок имеет высшее образование.

Так вот, папа был против затеи, чтобы дочь и далее обучалась грамоте – никчему ей это. Поэтому сестра с братом втихаря решали эту проблему. Как я поняла, курд по чуть-чуть откладывал на колледж сестре. Я предложила помощь в сборе, но озвученная сумма в 500 долларов, лишними, к моему сожалению, у меня не завалялась. Но перед отъездом домой я отдала Мустафе оставшиеся свободными 200 долларов.

Обычно на балконе спала мама курда, очень милая пожилая женщина, и только одна она очень плохо говорила по-турецки; Мустафа сказал, что примерно так же, как и я. Его мама не умела читать вообще, зато вкусно готовила.

Папа – веселый полноватый мужчина. У него, как и у всех восточных людей, были усы. Его работа – ходить по улице с тележкой, похожей на ту, в которой у нас раньше продавали мороженое, но продавал он не мороженое, а заряжал электроприборы: телефоны, батарейки-аккумуляторы, и так далее.

Сам курд тоже ходил по улицам с тележкой, но продавал кухонную утварь: миски, тарелки, тазики, ведерки, ножи, вилки, овощерезки, губки для мытья посуды и прочую мелочь. И этим зарабатывал немного больше отца.

Сестра не работала, помогала матери по хозяйству, и сидела с дочкой старшего брата, помогала ей делать домашку.

Да, у них там три брата и две сестры. Старший брат с женой жили в квартале от родителей, средний брат с женой, так же как и старшая сестра, переехали жить в Германию, а младшие тусили в доме с родителями.

Мустафа провел меня в «женскую» комнату мимо гостиной-зала, в котором уже завтракали папа, мама и сестра. Не успела я закинуть свои вещи, как меня позвали присоединиться к ним. Есть категорически не хотелось, но отказываться было неприлично.

Усадили меня на свободное место, рядом с папой, с другой стороны плюхнулся курд. Еду принимали в романтической и моем мечтосбывательном месте – на полу.

Под огромным стальным подносом была постелена хлопчатобумажная ткань в черно-белый квадратик по краям, завязанной в узелки, бахромой - «софра», что в переводе означает «скатерть». На подносе стояли чашечки с несколькими видами творога: обычный, зернистый, брынза и еще какой-то; чашечка с сахаром, медом, джемом и сиропом; двойной чайник – это когда снизу стоит большой чайник литра на два, а сверху – поменьше с заваркой; и для каждого армуды* (турецкие чашки для чая). Две больших лепешки. От них отщипывали кусочек, зачерпывали им творог, затем мед или то, что кому нравилось и, таким образом, завтракали и вели неспешные разговоры.

***

*Для незнающих. Армуды. Кто-то говорит, что они похожи на бутон тюльпана, кто-то – на грушу, у каждого своя фантазия и, конечно же, история. Выглядит эта чашка так – суженная кверху и расширенная книзу с зауженным участком ближе кверху. В нижней части чай сохраняется горячим, а в верхней быстро охлаждается, в узкой же части происходит смешение двух температур. Именно поэтому чай в такой емкости всегда ни теплый, ни горячий, ни тем более холодный (инфа сия предоставлена всезнающим Интернетом).

Но да, такой чай не пьешь с характерным звуком всасывания «а-а-а-а-а, горячий, зараза». Литраж этой емкости где-то 180 мл. Держат чашку обычно 2-3 пальцами за края, у меня она удобно вмещалась между большим и указательным. Однако у меня было смешение стилей: турецкого и японского – подставляла ладонь под дно чашки. Семейство сначала с удивлением смотрело на эту конструкцию, а потом привыкли и забили.

***

Папа долго извинялся, мол, прости, что мы на полу тут так едим; на что я отвечала, что все в порядке давно хотела вот так вот просто на полу, но условия и местный быт не позволяют.

- Вы, наверное, за столом сидите? – спросил папа.

- Да.

- Это удобно.

- Ну, как бы, да, но мне не очень удобно, потому предпочитаю сидеть на стуле скрестив под собой ноги – мне так удобнее. И сейчас мне нравится тут на полу, давно хотела так.

Однако мою искренность восприняли, как жест вежливости. Ну и ладно. Скрестила в полупадмасане ноги (то есть по-турецки), чем еще раз привлекла внимание.

- У нас говорят, сесть по-турецки, - объяснила свои действия, народ заулыбался.

Предложили угощаться, на что я ответила:

- Я только что с дороги, и не хочу есть, организм требует отдыха и немного поспать, и посему, я с вами только чайку попью.

Были вопросы типа, как добралась и все в этом роде. Ну а что сказать? Все нормально, только устала быть в постоянном сидячем положении столько часов. Мустафа сказал, что кресла можно регулировать. Однако ж я этого не умею делать или просто слабенькая. На том и отпустили отдыхать.

***

Тишина. Ветерок колышет занавески. Шум просыпающейся улицы: поют птички, где-то вдалеке шум машин, иногда рядом слышатся голоса. О чем они говорят? - не знаю. Мозг отдыхает от получения фоновой и ненужной информации. Ощущение - как поет Лагутенко: А-а-ах, здорово, великолепно! Остаются только свои мысли. Но и они тоже устали. Поэтому быстро впадаю в состояние дремы и уже сквозь нее слышу:

- Да, из России… К Мустафе… - сообщала кому-то мама.

Здравствуйте, местные новости. А вроде бы, когда шли, никого не видела, улица была пустая. Но может, это были соседи этажом ниже? Они-то меня точно видели. Тем не менее, интервьюера я не слышала, да оно мне и ни к чему, из ответов и так ясно, о чем идет речь.

- …Этим утром... На несколько дней…

Дальше я не слышала. Заснула… до обеда. Когда проснулась, Мустафы не было, он ушел работать. И на оставшееся время до вечера я была предоставлена самой себе.

А ночью (часов в 11-12) меня разбудил бой в барабан и удары в литавры. Утром я спросила, что это был за шум, и мне ответили, что сейчас начался месяц Рамадан. Днем никто не ест, и только с заходом солнца можно что-то покушать, поэтому паренек ходит по улице и боем в барабан будет всех для еды.

Но мне повезло, семья Мустафы не исповедает ислам и не придерживается их традиции. Они – алевиты, почитают пророка Али (двоюродного брата пророка Мухаммада). Алевиты не посещают мечети. У них немного другая традиция и поэтому едят, когда захотят... Сам же Мустафа сказал, что он вообще коммунист, и поэтому атеист.

Глава 5

Следующие два дня особо ничем не отличались от моего обычного выходного на родине: просыпалась в десять-одиннадцать утра, завтракала с девчонками, потом мне говорили команду «отдыхать», и даже не давали помочь с уборкой посуды. Правда, один раз мне удалось убрать скатерть и стряхнуть крошки голодающему деревцу, аккуратно сложить ее и отдать недовольным женщинам. Недовольны они были тем, что гости в моем лице изъявили желание поработать, когда мне полагалось ничего не делать и только принимать подношения.

В один прекрасный день Мустафа остался дома. Это я узнала, когда зашла в гостиную и увидела этого товарища дрыхнущего на животе на софе в своей повседневной одежде – майка, джинсы, заправленные в носки.

- Здрасти. А чего не работаем? Прогуливаем? – спросила я, заметив, что он приоткрыл глаз и смотрит в мою сторону.

- Вроде того.

- Почему спишь в этой одежде? И зачем джинсы в носки заправлены?

- Потому что тут мошкара летает. Ее не видно и не слышно, но они очень больно кусаются. Разве тебя они не кусают?

- Нет.

Из насекомых меня никто не тревожил. И мне казалось, что их тут просто нет. Спала я в пижаме. Плотная, теплая голубого цвета майка с Гарфилдом и бриджи. В последствие, накинув еще легкий длинный почти до пола зеленый халат без рукавов, она стала моей домашней одеждой. Папа курда как-то сказал с улыбкой, что в этом халате я выгляжу как местный имам.

- Раз в две-три недели по улице проезжает машина и против этой мошкары распыляет химикаты, - пояснил Мустафа возможного отсутствия этой мошкары.

Ну, здорово же. И не надо никаких электрофумигаторов и разоряться на жидкости или пластинах от комаров.

- В последний раз они были неделю назад. Но не мешало бы им тут еще раз проехаться, мошек слишком много стало, - фыркнул он и отвернулся, видимо, пытался еще немного поспать.

Я подошла к дивану, взяла дистанционник и включила телевизор. Вопли и разговор на повышенных тонах, оглушили своей внезапностью, я аж подпрыгнула от неожиданности. Я быстро убавила громкость – очередное ток-шоу, я стала щелкать переключателем. Остановилась на «Муз-ТВ», более-менее сносная программа.

Была еще одна про культуру и быт, но даже при моем интересе ко всему такому, что связано с Турцией, но надолго меня не хватало. Раздражало то, что я очень много не понимала, даже старалась вникнуть в тему на основании картинок, но мало что получалось из-за спокойного и немного заунывного повествования диктора. Через десять-пятнадцать минут меланхоличного повествования, я сдавалась и переключала канал, ища что-то более интересное. Но полностью меня захватывала только одна передача – юмористическое шоу «Коджа кафалар» (Большие головы), даже то, что я практически ничего не понимала, ее веселье и задор увлекали смотреть все. Но показывали ее только по вечерам.

- Так, а чего сегодня не на работе? – возобновила допрос, видя, что Мустафа бросил всякую надежду поспать еще пять минуточек.

- Выходной, - неразборчиво пробубнил он, ворочаясь на софе.

- По сути, мне все равно, но не нужно ради моего приезда жертвовать заработком.

- Попозже пойду, - уже более внятно произнес он. Встал и потянулся.

- Виноград! Сладкий виноград! – кричал продавец фруктов на улице. Мы глянули с балкона вниз – широкая двухколесная телега была завалена с горкой разнообразным по размеру и цвету виноградом.

- Виноград хочешь?

- Если только в нем нет косточек.

- ЭУ! – еще и свистнул курд, - уважаемый!

Торговец остановился и начался диалог о товаре, цене и, как я поняла, просто о жизни. Затем Мустафа спустился, расплатился и забрал пакет с виноградом. Вот такой магазин на диване.

В тот день он так и не пошел работать, а предложил прогуляться по городу. Почему бы и нет? В остальные дни он только изредка оставался дома, а в основном ранним утром уходил работать и возвращался часам к двум- трем. Мустафа отводил час на отдых, и потом показывал мне город или окрестности своего района.

Погода в те дни была ясная и жаркая, на небе изредка были облачка. И то их можно было увидеть только утром, но под палящими лучами солнца те быстро растворялись, поэтому мы шли гулять, когда жара немного спадала.

Но иногда никуда не ходили, а удобно устраивались на плоской крыше. На ней была установлена огромная бочка с водой. Палящее солнце нагревало воду чуть ли не до кипятка и этой водой пользовались в бытовых целях и на купание. Экономия.

Так вот, обдуваемые приятным теплым вечерним ветерком и на разогретой дневным солнцем крыше мы, прислонившись спиной к стене соседнего дома, который возвышался над нашим на добрый этаж, потягивали из высоких стеклянных стаканов газировку и любовались вечерним городом и звездами, разговаривали, делясь мыслями и мечтами.

Но что-то я отвлеклась...

Так же утром, помимо торговца виноградом и фруктами, проходил торговец рыбой, чуть позже торговец мясом. Хлеб продавался буквально в паре шагов от дома. Неимоверно вкусный когда горячий и около полуметра длиной. У нас он называется «матнакаш» (честно, никогда не слышала такого слова). Однажды я попыталась съесть его весь, но потерпела фиаско, что вызвало смешки с турецкой стороны. Осилила почти половину, остальное пошло на обед.

Кстати, обычно семья не обедала, но для меня сделали исключение, хотя я и отказывалась, что не стоит нарушать традиции. И я не особо-то и есть хочу, тем более, что дома я также не обедаю (а на работе обеда вообще нет) поэтому уже привыкла в течение дня перебиваться в основном чаем, иногда по праздникам к чаю прибавлялись печеньки. Поэтому целый день не есть для меня вообще не проблема.

Но кто ж меня слушает, когда мама рядом, пришлось смириться и составить список, что я обычно ем. Набралось немного – картошка, макарошки, каша гречневая. Как насчет омлета? Да, было бы неплохо. По факту омлет оказался яичницей глазунью. И она стала моим завтраком. Так, а рис? Да, можно и рис. На обед в основном рис и был. Отварной. И довольно таки вкусный, на что грех жаловаться. Но что такое плов, кажется, они не знали, иначе был бы он вместо отварного. Но, что на мой взгляд всего вероятнее, у семьи просто денег на мясо не было. Так же однажды порадовали картошкой, но сделана она была, как картошка-фри. А на ужин подавали голубцы - вот где была нямка: немного риса и фарша, тушеные овощи на масле и все завернуто в капустный лист. Как-то меня хотели научить готовить, но я что-то тупанула и отказалась, и просто наблюдала за процессом приготовления… на полу... какое-то время, а потом ушла, посчитав, что не стоит смущать собой женщин, и дать им спокойно заниматься кулинарией. Потому как я все же являюсь посторонним для них человеком.

Добавки не просила, и вообще много не ела, так как сначала была акклиматизация, и меня штормило нещадно, а потом просто включилась совесть, что объедаю семью. Но постоянно и мама, и Мустафа говорили мне:

- Элана, ешь!

По-турецки это звучало как: «Элана, йе! Йе!». Однажды я не выдержала и включила песню из Бременских музыкантов - «Ничего на свете лучше нету», где в припеве осел(?) поет: «Е, е, е, е, е-е е-е!».

- Вот что я слышу, когда вы мне говорите «Элана, йе».

- Ясно, - усмехнулся Мустафа. – Моя мама интересуется, ты всегда так мало ешь или только тут, потому что стесняешься?

- Я всегда так ем. Обычно даже не обедаю. У нас обед только по выходным, только потому, что традиция и от мамы никуда не денешься.

- Ну, тут ты можешь не стесняться и больше есть.

- Спасибо, но в меня много не влезет. Желудок, как у котенка…

Мустафа переводил между нами с курдского на турецкий. Мама заулыбалась. Но все равно не отставали – ешь больше.

Но я совершенно забыла и не учитывала того факта, что Мустафа раз в день или раз в два дня спрашивал, не могу ли я ему одолжить немного денег. Конечно же, он вернет, как только сможет. Сначала вопрос звучал застенчиво, но потом застенчивость пропала, но все же к обязательству просьба не склоняла. Если не могу, то не могу. Но я, конечно же, могу! И даже говорила, что возвращать ничего не надо.

Я раскладывала перед ним все, что у меня было из турецких лир, еще и доллары. Курд забирал несколько турецких купюр, не очень большого наминала, или несколько монет, и говорил, что этого будет достаточно. Но один раз утащил двадцатку баксов. На какие нужды они уходили, сие мне ведомо не было, я и не спрашивала. Но так как основным добытчиком был Мустафа, то, собственно, те деньги, что он у меня брал, я так полагаю, уходили и на мою долю пропитания. Поэтому можно сказать, что частично, я оплачивала свое временное проживание.

***

Одним утром, ближе к выходным, я проснулась, а в доме никого не было. Как обычно включила телевизор, прошла на кухню посмотреть, что там творится. На столе была миска с тем самым недоеденным виноградом кишмиш. По ходу, к нему мало кто притрагивался, отдав его полностью мне на растерзание. Эх. Взяв миску, вернулась в гостиную.

Я полулежала на диване, лениво закидывала в рот виноградинки одной рукой, а другой щелкала кнопками пульта, переключая телевизионные каналы, ища что-нибудь интересненькое; в окно врывались легкий теплый ветерок, колыхая шторки и звуки с улицы: сигналы машин, зазывы продавцов, крики и визг детворы, щебетание птичек.

В прихожей защелкал замок.

- О, ты уже встала. Прости, что так получилось, - Мустафа скинул бейсболку и ключи на столик у двери.

- А что случилось? Где все?

- Рано утром маме стало плохо. Она сейчас в больнице. Хатидже рядом с ней осталась, папа работать пошел, а меня, чтобы не мешался, сюда отправили.

Он присел рядом на диван, отщипнул небольшую гроздь винограда и ел по одной ягодке.

- Что-то серьезное? – поистине, было неловко, и я очень переживала за его маму.

- Нет, всего лишь сердечный приступ. Сейчас уже лучше, и к вечеру ее должны выписать.

- Ничего себе!

- Да ты не переживай, все уже хорошо.

- Хорошо… - я не знала, что еще можно сказать в этом случае. Повисло молчание, и только телевизор продолжал о чем-то вещать.

- Элана, ты есть хочешь?

После таких новостей аппетит, конечно, зверский разыгрался, ага.

- Нет.

- Ну, может, хоть чаю?

- Давай.

Он ушел на кухню и вернулся через некоторое время с подносом, на котором стоял двухэтажный чайник, пара армудов, оставшийся хлеб и пара чашек с творогом: обычный и брынза; а на руке, как у официанта, висела софра. Я стекла с дивана на пол. Взяла скатерку и постелила на пол.

Ели мы некоторое время молча. В принципе, на первый взгляд курд был не таким уж и грустным, я бы даже сказала веселым. Как всегда, он что-то там напевал себе под нос.

- У вас нет лекарств дома? – что-то дернуло меня задать такой вопрос.

- Тебе плохо? – встрепенулся Мустафа и с тревогой посмотрел на меня.

- Нет. Если что, то все нужные лекарства у меня с собой.

- Да? Хорошо, - опять усмехнулся он.

- Я про вашу дежурную аптечку с лекарствами, например: аспирин, что-то от сердечной боли, от головной боли, ну и так далее.

- Нет, у нас дома лекарств нет. Врач выписывает лекарство, и мы его берем в аптеке по рецепту, а просто так не купить.

- Да ладно, - что-то верится с трудом.

- Во всяком случае, для нас это дорого, - ну вот это уже ближе к истине.

Мы снова погрузились в молчание. И до меня начало доходить, что, действительно, не помню, чтобы так активно, как у нас, рекламировались лекарства, будь то от насморка или от головной боли, вообще не помню такой рекламы у них по телевизору. Может, просто не те каналы смотрю?

Снова защелкал замок в двери. Пришла Хатидже. Подозвала брата и дала ему листок.

- Прогуляться хочешь? – обратился ко мне Мустафа.

- Да. Пойдем прогуляемся?

- Как раз покажу тебе, где мы лекарства берем.

Сидеть целый дома это, конечно, хорошо, но последняя прогулка была день назад и то не дальше этого района. Сам город красивый и есть на что посмотреть со стороны достопримечательностей, но также интересно узнать и его внутреннюю жизнь.

Дорога на маршрутке не заняла много времени – минут 10-15. Место для бюджетной аптеки было странным, по крайней мере, для меня. В закутке узкой улицы, на квадратной площадке под сенью развесистых деревьев, находилась одноэтажная постройка. В длинной стене было 3-4 окошка, к этим окошкам вела небольшая очередь. Люди ждали в центре этого квадрата, но благодаря деревьям солнца было мало и поэтому не очень жарко.

Наконец подошла наша очередь. Мустафа протянул листок от лечащего врача в окошко. Через минуту ему выдали маленький белый пакетик. Он расплатился, и мы пошли обратно по узким старинным улочкам и брусчатой дороге. Восточный колорит старых песочного цвета зданий порой воскрешал те чувства, что у меня когда-то были, когда я смотрела сериал «Королек птичка певчая». И просто заставлял с упоением погружаться в этот восторг и растворяться в моменте настоящей восточной атмосферы.

И из-за этого до меня не часто долетали вопросы курда, спрашивающего, нравится ли мне город, прогулка и все такое, или приглашение зайти в кафе или в забегаловку и подкрепиться чем-нибудь. Мда. Я и так со своим разговорным турецким тот еще тормоз, а тут со своими трансцендентальными залипами и вылетами в астрал… должно быть, со стороны кажусь совершенно умственно отсталой. Что не есть хорошо. И в такие моменты становилось так стыдно за свое поведение, что хотелось спрятаться в темный угол под одеяло и до конца жизни никому более не показываться на глаза.

И пока мы гуляли по городу, мне позвонила мама. После того как я убрала в сумку телефон, Мустафа спросил:

- А твои родные знают, что ты со мной в Адане и в моей семье гостишь?

Неожиданностью это не было, почему-то Мустафа, после того как я поговорю с родственниками, периодически задавал мне этот вопрос. Причем один и тот же. Постоянно. Хочет на чем-то поймать? И зачем ему это? По сути, если что, то это же мои проблемы, а не его.

- Да, конечно, знают, где я, - ответила я, как и всегда. – Знают, что я у тебя живу.

- Точно?

- Точно.

- Ты уверена?

- Определенно.

Почему он задает мне этот вопрос и потом постоянно его уточняет? Странно. И когда уточняет тоже вот так странно и даже с подозрением смотрит, словно не верит.

- Ну, ладно. Раз они точно знают, тогда хорошо и все в порядке. Привет от меня им передавай.

- Конечно, передам.

Когда вернулись, мама была уже дома. Отдав лекарства, мы снова ушли гулять. Не столько город посмотреть, сколько в очередной раз спрятаться от любопытства местных ходоков.

Через пару дней после моего приезда в дом хлынул поток гостей. Вроде как ничего необычного, если учесть, что на востоке принято ходить друг к другу в гости. Гости приходили с утра и до вечера и приносили подарки – это огромная, должно быть килограммовая, пачка чая. Однако приходили они не просто потрепаться о том о сем, а поглазеть на иностранку, приехавшую к Мустафе. Поначалу было не очень приятно сидеть и улыбаться под откровенно оценивающими как мужскими, так и женскими взглядами.

Как-то утром на второй день с момента моего приезда, когда я в пижамке с Гарфилдом сидела на балконе и лупилась на пустую улицу, ко мне подошли Хатидже с Мустафой и попросили притвориться, будто я из Германии. Это я должна отвечать гостям, которые будут спрашивать меня откуда приехала. Я удивилась, но согласилась. Но не успела я уйти с балкона, чтобы скрыться в комнате, как пришли очередные поглазёшки. Они поздоровались с хозяевами, вручили очередную пачку чая и прошли в гостиную, сели на диван напротив меня. Рассматривают.

- Гуттен морген, - сказала я, тщательно имитируя немецкий акцент. – Ви хайст ду? Вер ист хойте им динст? …Шпрэхен зи доич? Ви гетс? Их ферштейн ди фраген нихт. Ком шон.

Теперь на меня смотрели округленными глазами, явно ничего не понимая. Это хорошо. Я выдала практически все, что знала на немецком. За исключением классики - «шнелле арбайтен» и «Гитлер капут». Мне показалось, что это звучало бы слишком палевно.

В немом вопросе гости переводили взгляд с меня на Мустафу и Хатидже. Мустафа, чтобы как-то разрулить ситуацию сказал, что я типа поздоровалась и пожелала хорошего дня. Гости успокоились и теперь еще с большим интересом и пристальностью смотрели на меня, мол, что еще такого занимательного выдам:

- Так, ладно. Я пойду, - сказала на русском, четко отработав «немца», пора сваливать в безопасное от их глаз место.

- Гут гемахт! Дас ист фантастиш, - встала с дивана, помахала ручкой: – Мустафа, гее цур тафель! Ауфидерзейн.

- Окей, - важно покивал Мустафа, и я вышла.

Когда гости ушли, Хатидже удивленно спросила:

- Элана, ты и немецкий знаешь?

- Нет. Но в школе у нас было два языка – английский и немецкий. Я учила английский, а подруга немецкий. И еще моя классная руководительница была преподавателем немецкого языка, и мне иногда приходилось бывать на ее уроках, потому что нужно было дежурить по классу. Отсюда вот и набралось несколько слов.

Потом меня стали заранее предупреждать, и мне удавалось уже успешнее скрыться из комнаты до прихода гостей. Иногда отсиживалась в комнате, но чаще уходила гулять с Мустафой по городу. За то время, что я гостила, в доме побывала чуть ли не вся улица, без учета знакомых, которые жили на другом конце города. Но им на это скидку не делалось, ибо нефиг, ибо не в зоопарке.

Был только один плюс в этих бесконечных гостях – они обеспечили семью Мустафы и семью его старшего брата годовым запасом чая. Ну вот, хоть не зря приехала.

Глава 6

Первая неделя моего пребывания в Адане проходила относительно спокойно, если не учитывать постоянные визиты гостей.

Постепенно я набиралась навыка общения на турецком. Преподаватель иностранного языка оказался прав насчет такого «экстремального» обучения. Хочешь, не хочешь, а заговорить придется. Сначала будет неловко от ошибок, а потом перестанешь обращать на это внимание, ведь тебя поправляют и помогают говорить правильно. От постоянного повторения обиходных слов и фраз, а также от необходимости даже думать на этом языке и полном погружении в культуру, постепенно начинаешь воспринимать его уже на подсознательном уровне и лучше понимать окружающих людей, хотя порой маленький словарный запас дает о себе знать, но на помощь всегда приходит словарик. Перефразируя известную поговорку – хочешь жить, умей сформулировать свои мысли. И пусть даже это будут простые «детские» фразы – это уже большой шаг в общении с местными и в продвижении изучения языка.

***

В основном Мустафа водил меня гулять недалеко от центра и рынка. Я заметила, что на рынке Аданы практически никто так не торгуется, как в Стамбуле. Продавцы могут скинуть максимум 5% от цены, а в Стамбуле могло доходить и до 50%. Возможно, потому что Адана не является раскрученным городом и цены без «туристических» накруток. Что еще отличает эти рынки? В Стамбуле, помимо Гранд Базара, есть «передвижной» рынок для обычных жителей. Каждый день «передвижной» рынок разворачивается в определенном районе. Адана также является городом-миллионером, как и Стамбул, но в нем нет такого мобильного рынка. Все необходимое находится в шаговой доступности многочисленных маленьких магазинчиков. К тому же, свежими продуктами всегда могут обеспечить уличные торговцы.

Как-то я спросила у папы Мустафы, платят ли они налоги за свою деятельность и торговлю на улице?

- Нет. Мы же бедные. И то, что мы зарабатываем, торгуя на улице, едва покрывает расходы за жилье и еду.

Например, их жилье обходилось им в тысячу долларов за год.

__

Еще одно небольшое отступление о рынках.

Наблюдение это напрямую не касается этой истории, но раз уж речь зашла о них, то, думаю, не будет лишним.

Рынок Анталии.

Его посещают тысячи туристов в день. Но и у него есть своя особенность.

Торговля.

Торгуются тут весьма неохотно, разговорить и раскрутить продавцов на скидку было сложно (общалась с ними только на русском). Однако редко, но удавалось снизить цену чуть ли ни на 40%, но и то при условии, что торгуется девушка.

Как-то с подругами сделали эксперимент, а заодно и проверили одного знакомого – местного турка. Сразу скажу, что знакомство было не моим. Мы с подругой присутствовали на презентации одного туроператора. Упор делался на турецкие курорты и представителем одного из отелей Анталии и был этот турок. За последовавшим застольем для турфирм, и произошло непосредственное знакомство с ним.

Так вот, казалось, что может быть проще? Сейчас они разговорятся, и товарищ сторгуется на хорошую цену, как подобное было в Стамбуле, но в этом городе сей номер не прошел столь удачно. Местный мачо сторговался только на 15%, и был весьма горд результатом своего торга. А нас с девчонками результат этого опыта весьма разочаровал, и мы больше не обращались к нему за помощью. Таким образом, мы сделали вывод: с мужчинами ходить на рынок в Анталии нельзя, из-за них дают очень маленькие скидки.

Кстати, там же, мы познакомились с отдыхающим русским парнем. Он похвастался нам, что купил большой чемодан за 90 долларов, просто выцарапав эту цену и практически разорив продавца, который запрашивал цену в 120 долларов. Да, результат неплохой, но… Мы с девчонками переглянулись и деликатно промолчали, не стали огорчать парня, что точно такой же чемодан можно было купить в лобби гостиницы, в которой мы все проживали, за 50-60 долларов, а на рынке сторговаться и за все 40 (но в нужный день).

__

Возвращаюсь к своей истории.

Иногда целый день от нечего делать приходилось проводить у телевизора, но и смотреть там было тоже особо нечего. Одни ток шоу в стиле семейного счастья и выяснения отношений в суде, и очень много мылодрам. Мужчины работают, а женщины сидят дома, хлопочут по хозяйству и фоном слушают все это, а потом вечером с соседями есть о чем поговорить и обсудить.

Однажды попался детектив. Но смотреть его не стала. Труп был полностью заштрихован, как и капли крови на полу и везде, где они были. Цензура. Берегут хрупкую женскую психику, наверное. Ну и какой же турецкий детектив не обходится без служебного романа, а также проблем социального неравенства героев. Кто-то вкушает за большим обеденным столом с позолотой в роскошном доме. А кто-то сидит на полу и ест полуфабрикаты, и столом ему служит фанерный ящик от помидор.

Но смотрела их не столько для захламления мозга, сколько для утоления культурного голода и пополнения своего словарного запаса разговорными фразами. А так же наблюдала за поведением, жестами, манерой общения. Что было полезно иной раз выразить свое мнение не словом, а характерным для ситуации жестом.

Так же меня удивило и то, что супер популярного во всем мире турецкого певца Таркана практически не показывали по родному телевидению. Только один раз за все время мелькнул на музыкальном канале, с коротеньким ответом на какой-то вопрос. Мне даже пришлось уточнять – а что это было? А что за вопрос был; а что он ответил? На что окружающие пожали плечами и сказали, что прослушали. И ни одного клипа. В отличие от стамбульского телевидения, где Таркана показывали чаще, чем рекламу. К тому же мы с друзьями попали в тот период, когда он в районе Таксим снимал клип «Дуду». И по всему Стамбулу висели его плакаты с автографом и свежайший, только что из печки сам альбом «Дуду» в картонной коробке с книжечкой, с фотками и словами ко всем песням в этом альбоме. Грех было его не купить, и еще несколько его первых альбомов, которые не продавались у нас.

В Адане же крутились местные национальные «мелодии и ритмы». Мелодии были настолько тянущимися, а пение просто заунывным. В основном песня звучала под аккомпанемент одного струнного инструмента, и имя его баглама, он же диван-сазы, он же бозук, чогур, копуз, ирызва, джура, там, и т.д. и т.п. В разных районах Турции его по-разному называют, но суть одна – немного напоминает мандалину, только больше струн и длиннее гриф.

Каюсь, но местная музыка начала меня раздражать уже через день. Мне категорически не хватало «тыц-тыц тыды-дыц», чего практически там вообще не было. А мой плеер «сдох» на середине песни «Элана, ей!», то есть, песне Бременских музыкантов. Как-то так получилось, что я нечасто о нем вспоминала. И зарядить его смогла только в последний день вечером, перед возвращением на родину, в местном интернет-кафе. Парень, который работал в этом кафе, на вопрос есть ли у них компьютеры с USB-портом, пожал плечами и сказал, что не знает, как этот порт даже выглядит, и если мне надо, я могу поискать его сама. Порт нашелся быстро на задней стенке блока питания. Для этого потребовалось наполовину вытащить его из специального отделения в компьютерном столе.

Пока плеер заряжался, я залезла в интернет. Делать там было особо нечего. В соцсетях меня еще не было, и я даже не знала, что это такое, и популярность они свою только набирали, поэтому я проверила одну почту. От скуки закрыла браузер и заметила на рабочем столе иконку игры GTA Сан-Андреас. Ну, это же в корне меняет дело!

Плеер зарядился за полчаса. Но оторвали меня от компьютера, только когда закончился оплаченный час. Я успела пройти несколько миссий, не отвлекаясь на побочные квесты, и хорошенько прокачала СиДжея, но не успела сохраниться! Дайте еще время. Мустафа, заплати человеку! Элана, нам уже пора возвращаться. Но у меня весь прогресс может пропасть! Элана… Тьфу-ты. Чего это я так волнуюсь? Я же не дома и это не мой компьютер. Главное плеер снова ожил и может крутить песни.

К слову сказать, когда мы уходили гулять, Мустафа попросил меня отдать ему мой кошелек, он же мужчина и платить должен он, а я только пальцем тыкать и говорить – хочу! Тогда мужчина с пафосным и беспечным видом достает из заднего кармана пухлый кошелек из лакированной крокодильей кожи, набитый не только местной валютой, но даже долларами и с широкого барского плеча расплачивается за мою «хотелку». Хе. Та мне не жалко, пусть почувствует себя немного богатым и, может, даже и счастливым. Дома же кошелек снова переходил в мою безраздельную и единоличную собственность… до следующей нашей вылазки в город.

***

Одним утром после завтрака, я как обычно пошла к себе в комнату. Вроде прогулок сегодня не намечалось, очередные гости не спешат на меня поглазеть, так что можно подремать (а что еще делать?), но почти сразу за мной в комнату вошли Мустафа с Хатидже, о чем-то споря. Как всегда в таких случаях, я не вникала в подробности их разговора. Но как ни старалась прикинуться одеялком, меня все же заметили. Перекинувшись еще парой фраз, Хатидже обратилась ко мне:

- Элана, а ты английский знаешь?

Вопрос поразил своей внезапностью. Я вопросительно посмотрела на Мустафу - «ты же знаешь правильный ответ на этот (не побоюсь даже этого слова) интимный и деликатный вопрос». Однако он, как и сестра, смотрел на меня в ожидании.

- Ну, да. Знаю немного, - пришлось сознаться и выдать секретный секрет.

- Правда, знаешь? – еще раз, но радостно переспросила Хатидже.

Я чего-то не понимаю? Потому что Мустафа точно знал, что я знаю английский, и сейчас прикидывается, что не знает, что я знаю. Или это его секретный секрет в том, что он знает английский и опасается, что его могут во что-то такое интересное впрячь? Интрига, интрига…

В начале нашего знакомства мы с ним общались на английском. Но видя его трудности в английском, не стала мучить парня и перешла на турецкий язык – и, по сути, мучиться стала сама. А он только облегченно выдохнул… за кадром.

- Точно? – уточнил Мустафа, и я с подозрением на него взглянула.

Так, во что вы, интриганы, хотите меня впутать?

- Определенно. А в чем дело-то?

- Сегодня Михаэль с Ингой приезжают. Они из Германии. Они в Турцию каждый год приезжают отдыхать, и к нам заезжают, чтобы фотографии с нашими родственниками отдать, - подался в объяснения Мустафа.

- Так. И?

- Мы хотели бы их в гости пригласить, но Михаэль только начал турецкий изучать и знает его хуже, чем ты (Чо, правда? Есть кто-то, кто еще хуже меня говорит на турецком?). Но на английском он хорошо говорит.

- То есть вы хотите, чтобы я вам всем переводила? – сразу к сути вопроса.

Мустафа с Хатидже кивнули. В их взгляде было явное сомнение, и читалась вина, должно быть, что меня собираются напрячь, чтобы помогла им в общении с немцами. Я быстро согласилась. Почему бы не помочь людям пообщаться. Хоть какая-то от меня им будет польза. Радостные Мустафа с сестрой тут же вышли, что-то активно обсуждая.

Я откинулась на подушку. И тут меня накрыло. Опять во что-то ввязалась, и чем это мне аукнется? Я засомневалась, что смогу что-то внятно объяснить всем сторонам. В английском я более-менее уверена, но в турецком все еще еле-еле и со скрипом могу объясняться. Как я переводить-то буду? Я же не настолько хорошо знаю язык и нужное количество слов, чтобы одним иностранцам передавать смысл сказанного других иностранцев, через призму «обработки данных» русским мозгом, взращенном на совершенно иной от всех их культуре и обладающей иным менталитетом. Я даже в Европе никогда не была, чтобы хоть как-то сказать фразу ближе к их пониманию. Только фильмы смотрела.

Восток и Запад – это вообще разные культуры, разные понимания, традиции. И даром, что Турция старается быть более светским государством, традиции есть традиции, а светскость больше для европейской части и курортных городов относится, а я нахожусь в восточной части, где народ в больших городах хоть и старается быть как в Европе, но опять же менталитет…

А если не так переведу? ляпну что-то, что покажется им возмутительным (это скорее к принимающей стороне относилось – восток ж дело тонкое)? Не так поймут, и вот вам конфликт ни на чем, а все из-за того, что я просто неправильно расставила смысловые акценты, или подобрала не то слово…

Я закрыла лицо руками. Может, стоит все откатить обратно и сейчас же, пока не поздно, сказать Мустафе, что не смогу им помочь с немцами? Но я колебалась. Ведь неподумавши наобещала…

Ладно, не стоит забегать так далеко в своих мечтах; может, все обойдется и будет не так страшно, как сейчас кажется. И если что, то, как истинный потомок хваранов возьму вину на себя и совершу ритуальное хара… Тем более, что хвараны это не какие-то там нежные цветочки, а отважные, мудрые и еще во многом крутые воины (корейские). Так что, соберись и не позорь предков, своим нытьем! И будь, что будет.

Не успела я как следует порефлексировать, дверь снова открылась, и появился Мустафа.

- Собирайся! Через пятнадцать минут выходим, - коротко объявил и скрылся за дверью.

Вроде никуда не собирались сегодня. Или я опять чего-то не так поняла?

***

На улице, рядом с входом на рынок стояли два европейца. В толпе их было заметно сразу. Инга – невысокая блондинка, мы с ней оказались практически одного роста. Правда, вблизи она оказалась немного повыше меня. Рядом с ней стоял высокий молодой человек в узких очках. Тоже светловолосый. Мустафа хоть и так же был высоким (рост около 180 см), но Михаэль оказался выше его на полголовы.

Поздоровавшись, Михаэль сразу отдал фотографии Мустафе. Мы пошли обратно к остановке, но уже вместе с немцами. Переходя дорогу, Мустафа с Михаэлем быстро перебежали перед едущей машиной и остановились на той стороне, ожидая нас с Ингой.

- Камикадзэ, - сказала я.

- Угу, - согласилась Инга.

- Никак не могу привыкнуть к этим их перебежкам прямо перед машинами. И предпочитаю перейти более безопасным образом - по светофору.

- Да.

Мы с Ингой перешли дорогу, где положено переходить всем нормальным людям и пешеходам, и плевать, что заставили парней ждать.

А дома собрались уже все родственники: мама, папа, старший брат с женой Салимой и с дочерями (старшей, которая ходила в начальную школу и младшей, которой было около двух лет). Начались расспросы, как живут их родственники, что делают и все такое прочее. Затем Михаэль стал расспрашивать о семье Мустафы – что делают, какую религию исповедуют и так далее. Как только заданные вопросы были переведены, я их тут же забывала, переключаясь на ответ или следующий вопрос, потому как, моим делом было только переводить.

Я сосредоточилась только на передаче слов без потери смысла. Некоторые турецкие слова я уточняла по словарику и рыдала в душе, когда забывала, как оно звучит на английском. Как пример и бичом самоистязания на последующие несколько дней, стало для меня слово «тесть». В тот момент «father-in-law» напрочь вылетело из головы, и я отчаянно пыталась его вспомнить, и вспомнила только лишь посреди ночи.

Английского словарика у меня с собой не было за безнадобностью в Турции. Вот уж где не подумаешь, что он так понадобится. Я думала, что буду общаться только на турецком, что, собственно, и происходило до этого момента. Поэтому приходилось как-то выкручиваться, - идти «окольными путями» уточнений или признаваться в своем бессилии над целой фразой, что неимоверное подрывало мою самооценку, и, впрочем, самооценку как переводчика тоже.

Однако некоторые мои затруднения с переводом не помешали всем вдоволь наговориться и узнать все то, о чем хотели узнать курды с немцами. Иногда Михаэль говорил на турецком, и я, как преподаватель, следила за тем, что он говорит и что хочет сказать. Иногда поправляя, а иногда приходилось перефразировать фразу Михаэля. Это случалось только, когда все обращали на меня свой взор, мол, о чем говорит иностранец. Как ни странно, я каким-то образом понимала и догадывалась, что хотел сказать Михаэль, но для верности все же переспрашивала, правильно ли я понимаю, что он хочет сказать. И, наверное, мы бы смогли без проблем общаться и даже понять друг друга, общаясь на «своем недо-турецком», который не понимали сами турки.

В целом, этот опыт в качестве переводчика стал для меня еще одной отличной практикой в изучении турецкого языка, которая так же придала уверенности в общении на этом языке. В экстремальной ситуации мозг лучше запоминал слова. И, что в моем случае лишь подтвердило тезис – 80% эффективного изучения чего-либо состоит в объяснении этого кому-то другому.

Михаэль также переводил Инге на немецкий то, о чем мы говорили. Оказалось, что Инга плохо знает английский, ну а про знание турецкого можно и не упоминать. А для меня послушать немецкую речь было не менее интересно. Инга задавала вопросы на немецком, Михаэль озвучивал их на английском, а я переводила уже на турецкий, и так в обратном порядке, по той же схеме.

В середине встречи Мустафа вспомнил о фотографиях. Передал их родителям. Его мама с трепетом взяла фото и с любовью смотрела на своих чад, целуя каждый снимок. Передавая фото детям, Салима говорила: «Поцелуй, это ваши дядя, тетя, братья…».

Под конец встречи папа весь светился от счастья.

- Под крышей моего дома столько стран собралось. Никто еще не принимал у себя столько иностранцев. А я принял, - не без гордости сказал он, радостно улыбаясь.

Мы с Мустафой проводили немцев до остановки на маршрутку. Они возвращались в Анталию продолжить свой отпуск.

- Мустафа, - спросила я на обратном пути, - разве ваша семья не общалась так и раньше? У меня сложилось впечатление, что это встреча с Михаэлем и Ингой произошла впервые.

- Так и есть.

- Но как так? Как же вы раньше общались (без меня)?

- Мы раньше с Михаэлем на том месте, где сегодня, встречались. Он мне фото передавал, и мы расходились. Я английского не знаю, а он тогда не знал турецкого.

На ужин меня ждали спагетти перемешанные с какими-то красными рубленными кусочками. Присмотрелась. Какой-то мелконарезанный овощ. Все ели с аппетитом. Вилками! Половина подцепленных ими спагетти убегала обратно в тарелку. Обычно курды ели, не используя столовых приборов, руками. Отламывая хлеб и зачерпывая им еду как ложкой, будь то яичница, рис или что-то другое.

- Ешь. Мама для тебя макароны сделала.

- Ух ты! Спасибо!

Мама улыбнулась. Я накрутила вермишелины на вилку и отправила их в рот. Все дружно смотрели на меня. Интерес был двойным. Первый – народ увидел, как «бороться» со спагетти, чтобы они не тянулись и не убегали; и второй, наверное, самое интересное – моя реакция: сделав всего два жевательных движения, мои глаза округлились. До меня дошло, что это был за красный овощ. Перец! Красный острый, жгучий перец чили! Который висит у них вон тама вон на балконе на веревочке! Но отказываться было нельзя – мама старалась. Не хотелось обижать маму.

- Остро? – спросил Мустафа.

- Нет. Нормально. Мне нравичша. Ошень вкушно, - прошамкала я, не прожевав до конца спагетти и горящим внутри ртом, постаралась сделать вид, что это моя повседневная еда. Незаметно для них, попыталась сделать короткий сильный выдох, чтобы как-то уменьшить пожар во рту.

Жжется! Но нельзя терять лицо. Я ведь Рушшо туришто… облико… Но чувствую, что вот-вот его потеряю. Как же жжется!

После третьей вилки у меня все поплыло перед глазами – жгучий перец вырабатывал не менее жгучие и обильные слезы. Но я упорно продолжала есть спагетти. Чертова вежливость, и чертова культурность. Я становлюсь огненным драконом. Горело уже не только во рту, но и лицо, и уши, и даже в носу. Кажется, ела только я одна, а все остальные на меня просто смотрели. Смотрели и улыбались. Но тоже старались делать это вежливо.

- Может воды? – предложил Мустафа.

- Нет. … Да. Давай.

Мне дали холодную воду. На мгновение вода остудила жжение во рту, но как только я перестала пить, жжение усилилось. Слезы градом полились из глаз. Как они это едят? Как потушить этот пожар? Бедный мой желудок, надеюсь, он меня когда-нибудь простит за этот ад.

Осилить я смогла только чуть больше половины своей порции.

- Простите, но больше не могу, - отставила тарелку.

- Остро, - кивала мама.

- Очень вкусно. Нет-нет, все нормально, только совсем немного остро для меня, - улыбнулась. Очередная порция слез скатилась по щекам.

- Остро, - констатировала мама.

Возражать не имело больше смысла. Да, это чертовски остро! Но ничего не сказала, только виновато улыбалась.

Но что странно, все съели свою порцию и нормально, никто даже не запивал, и не дышал огнем, тогда как мне приходилось лить слезы водопадом. У них привычка есть все острое, должно быть. После этого случая с «огненными макарошками», жуткого перца в моей еде больше не было.

***

Мне все это время было интересно, как же готовится еда, если в доме газовая плита совершенно не использовалась; и на кухне обычно не было долгой суеты в приготовлении пищи, ничего не шумело, не гремело, не скворчало, и никогда не чувствовалось такого характерного аппетитного запаха готовящейся еды, была абсолютная тишина.

Однажды с балкона я заметила, как мама Мустафы с большим подносом и нарезанной соломкой картошки на нем, вышла из ворот дома и направилась куда-то вверх по улице, откуда обычно шли уличные торговцы. И в один прекрасный день я получила ответ на свой вопрос.

***

С утра и на весь день к нам в гости пришла Салима вместе с младшей дочкой. Старшая в это время была в школе. Мустафа ушел работать на весь день. А я уселась на балконе читать привезенную с собой книгу про Будду.

Мама, Хатидже и Салима ходили из комнаты в комнату, занимаясь по хозяйству. Выбивали коврики, мыли полы, протирали пыль, встряхивали накидки на диванах. На мое попечение оставили ребенка. И что мне с ним делать? Чем занять это чадо? Пока я думала над этим вопросом, ребенок взял мою книгу и начал рассматривать рисунок на обложке – золотую, украшенную цветами статую сидящего в медитации Будду. Ну, мне как-то не жалко, пусть смотрит, даже если порвет «нечаянно» расстраиваться не буду, главное не плачет и чем-то занята. Мне только оставалось, что следить, чтобы девочка не уронила книгу себе на ноги или еще как-то не поранилась, так как у обложки были относительно острые углы.

В комнату вошла Селима и увидела, как дочка «читает» книгу.

- Отдай, - строго сказала она девочке. Девочка не обратила на слова матери никакого внимания и продолжала рассматривать картинку на обложке.

- Да ничего страшного, пусть играет, - сказала я не очень-то внятно.

- Нет, нельзя так, а вдруг порвет? Книга-то дорогая.

- Да не особо...

- Отдай! Смотри, какой страшный! – указала она на Будду и потянула книгу на себя.

Девочка захныкала и вцепилась в книгу сильнее. Она не собиралась отдавать ее без боя. Но и Селима не отступала. Я же самоустранилась и не мешала процессу воспитания. Через некоторое время Селима все же отобрала у плачущей дочки книгу и возвратила мне. Я же поспешила убрать ее обратно в сумку, чтобы не мозолила глаза и более не искушала своим видом маленьких детей. Было как-то неловко за это происшествие. Плохо, когда по твоей вине ссорятся родные люди.

После ухода Селимы девочка решила показать свой нрав. Она брала вещи, которые попадались ей под руку, и с размаху кидала их на пол. Я же не мешала выходу ее недовольства и гнева, и без слов поднимала с пола все разбросанные вещи, тем более, что они небьющиеся: ручки, тетрадные листочки, подушки-думки. В основном это были подушки. Как только я их поднимала и возвращала на место, они снова, кувыркаясь и подпрыгивая, как мячики, летели на пол. Но когда в цепкие маленькие ручки попался (по моему недосмотру) пульт дистанционного управления, тут пришлось немного повоевать за сохранность этой вещи.

Я держала пульт с другой стороны и не давала его бросить. С каждым замахом девочки, я говорила: «Не делай так», «Не надо так». Девочка строила недовольные рожицы. В ответ, я также строила ей рожицы. В конце концов, она отпустила дистанционник. И пока я убирала его подальше и повыше, ребенок рассыпал по полу оставшийся виноград. Я же, вздохнув, строго и недовольно посмотрела на девочку, затем опустилась на пол и стала собирать виноградинки. А ребенок смеялся и топал по полу ногами, откинув от себя пластиковую миску. Ну, хорошо, что не плачет.

И не знаю, что послужило катализатором для этой девочки, но как-то одним вечером после этого случая, обычно не говорившая ничего, девочка тыкнула в меня пальцем и произнесла (судя по реакции Селимы) одно из своих первых слов:

- Абла! – четко и уверенно произнесла она. А затем повторила еще раз, также тыкая в меня пальцем и улыбаясь, что означало «старшая сестра» или «сестрица», «сестричка». Я тоже ей улыбалась, но на самом деле мне было поистине неловко и стыдно, что девочка говорит это именно мне, а не своим родным. Ведь я вообще посторонний для них человек.

В принципе, так могут обращаться и к неродным. В разговорном турецком, очень часто можно услышать такое обращение к девушкам. Оно звучит неофициально, но и нефамильярно, и выражает дружелюбное отношение говорящего. Ну, и в принципе, имеет такое же значение и употребление, как и у нас. Только у нас его практически не употребляют, так как это слово считается устаревшим обращением.

Но продолжим…

- Элана, - прозвучало надо мной. Я достала из-под дивана последнюю далеко закатившуюся виноградину и обернулась на голос.

- Да?

- Элана, ты рыбу ешь? – спросила Салима.

- Ну, так… иногда, - неуверенно произнесла я.

- Тогда пошли со мной.

Мустафа как-то рассказал историю женитьбы своего брата. Родители Салимы были против ее отношений с ним. Так как она была из обеспеченной семьи, а его брат – из бедной и тем более курдской. Но она пошла наперекор родителям. Сбежала из дома и вышла замуж. Семья Салимы отказалась от нее. Однако Салима обрела другую семью, и сейчас живет вполне счастливо с мужем и двумя дочками.

Оставив дочку-хулиганку на попечение Хатидже и бабушки, мы с Салимой вышли из дома, и повернули в противоположную от главной улицы сторону, как раз туда, куда обычно уходила мама Мустафы с заготовками еды. Дошли почти до конца улицы.

Мы зашли в железную дверь такого же бетонного дома без порога, в каком жила и я. Как и в доме Мустафы, там была лестница, ведущая на второй этаж. Стены выкрашены в желтый цвет, а не серо-синий где жила я. На первом этаже сразу направо – вход в однокомнатную тесную квартирку. Небольшая прихожая, отгороженная от кухни кирпичной кладкой снизу на полстены, рядом с этой загородкой стоял узкий диван. Размер кухни был настолько крохотным, что там едва помещался один человек, маленький умывальник и столик для приготовления пищи. Прихожая от спальни отгораживалась стеной без двери. Туалета в самой квартирке не было. Он, как и ванная комната, располагался рядом с лестницей, ведущей на второй этаж, где жила другая семья.

Да-а… По сравнению с этой квартиркой, дом, где жила семья Мустафы казался роскошным и с довольно-таки просторными и отдельными апартаментами.

Пока Салима занималась обработкой маленькой, но многочисленной рыбки (килька, наверное; но я не уверена, ибо не разбираюсь в рыбах), ее старшая дочка вернулась из школы и сразу начала учить уроки, усевшись рядом со мной на единственный диван. Она раскрыла рабочую тетрадь по английскому языку формата А4 в обложке с принцессами, переливающихся голографией.

Я заметила, что девочка забыла использовать форму «to be» в одном из предложений, о чем ей и сказала. Но она будто бы меня не слышала. Я повторила. В ответ – ноль внимания. Девочка предпочитала в упор меня не замечать. Поняв, что это бесполезное занятие, я стала заново рассматривать помещение. Девочка с вопросом, как правильно сказать что-то по-английски, обращалась к маме. Салима, отвечая ей, переспрашивала у меня (наверное, из вежливости), правильно ли она советует. Покивала – да все правильно.

Салима вышла в общий коридор и зажгла примус!, положив на него небольшую стальную тарелку, стала обжаривать обработанную ею кильку в небольшом количестве масла. Запах жареной рыбы поплыл по всему дому. И это так они готовят всю еду? на примусе? в коридоре? сидя на бетонном полу?!

В большинстве своем, жилье этого района было одно-, двух- или трехэтажными бетонными коробками, с водопроводом и канализацией. Других благ цивилизации больше не было. Комнаты не отапливались, хотя здесь это и не надо. Постоянная жара под сорок, и только зимой +10С без заморозков.

Под конец готовки вернулся глава семейства. Готовая рыбка лежала горкой на большом подносе. Съела я штуки четыре, когда каждому досталось не меньше пятнадцати. Опять совесть не позволила объедать людей. Ели ее как семечки. Оставался только хребет да хвостик с головой. Во время ужина расспрашивали меня о России, и как там живется.

Неожиданно пришел Мустафа. Может, и ожиданно, только я о нем совершенно позабыла за разговором с семейством.

- Тут твоя мама звонила… на мой телефон, - он положил мой мобильник вместе с зарядкой, которую тут же воткнули в розетку. – Как я понял, она попросила перезвонить.

Я с ужасом посмотрела на телефон. Вчера днем он разрядился, и я забыла поставить его на зарядку, а сегодня практически весь день не было электричества. Оно появилось только к вечеру, а когда утром я вспомнила, что надо зарядить телефон, он успел подзарядиться всего лишь на пятнадцать процентов, и я его выключила, чтобы сохранился остаток, а потом я смогла бы послать СМС, что все норм, только телефон разряжен и перезвоню попозже. Но забыла это сделать!

Я быстро включила заряжающийся телефон и набрала мамин номер. Объяснила ей, что телефон разрядился, и электричества не было весь день. Волноваться не стоит, со мной все в порядке.

За разговорами время быстро пробежало и уже полностью стемнело. Оказывается, Мустафа пришел не только, чтобы телефон отдать, но и чтобы забрать меня обратно в отчий дом. Хоть тут и было недалеко и все время по прямой, но кто ж мне мог помешать заблудиться?

Мы шли по вечерней улице освещенной желтым светом фонарей. Девочка шла вприпрыжку рядом с нами, держа Мустафу за руку. Я держалась чуть в стороне, задумавшись о том, что могли подумать родственники? – в Анталии, в пятизвездочном отеле выключили на весь день свет. Это что за отель такой пятизвездочный? И вот думала, как можно было бы это дело обыграть, чтобы не звучало так по-чертовски тупо и палевно.

- Ты за дядю Мустафу выйдешь замуж? – вдруг ни с того ни с сего обратилась с таким прямым вопросом ко мне девочка. Я даже не сразу поняла, что это ко мне обращаются. Посмотрела на девочку, потом на Мустафу. Он шел и улыбался, мельком посмотрел на меня и продолжил глядеть куда-то вдаль перед собой, что-то тихо напевая.

- Дядя Мустафа хороший, - продолжала говорить девочка.

- Хороший, - согласилась я.

- Так вы поженитесь? Ты за него выйдешь замуж?

Какой настойчивый ребенок, прямо сваха. И «жених» этот идет, молчит, только улыбается, будто это его совершенно не касается.

- Не знаю, надо подумать, - ответила я и зашла в нужную дверь, не смотря ни на кого.

Но зря я так же прямо не ответила, что у нас только дружеские отношения. Хотя с другой стороны, она бы не поняла или просто, как всегда, проигнорировала мой «тупой и непонятный турецкий», желая слушать только то, что хочет услышать, а на остальное ей наплевать. А может со своим навыком турецкого, я казалась ей глупой дурочкой? Тогда зачем ее дяде жениться на тупой?

Однако, в последствие этот вопрос, озвученный ребенком, стал звучать все чаще и чаще, то та же девочка спросит как бы невзначай (одаривая меня неслыханной щедростью своего величайшего внимания), то сестра курда, приглаживая нижнюю фалангу безымянного пальца левой руки – вертя невидимое обручальное кольцо. Должно быть, этот жест, чтобы «особо одаренным» в моем лице, было понятно, о чем идет речь?

Эти вопросы звучали в неожиданное время и выбивали из колеи. Я просто терялась с ответом. Неуверенно и рассеяно отвечала: «Я не знаю»; «Еще рано об этом думать»; «Не говорили и не решили», либо пожимала плечами: «Там видно будет», либо сразу переводила разговор на другую тему, делая вид, что я не поняла, что мне сказали. Но по какой-то необъяснимой случайности каждый раз во время таких вопросов Мустафа обязательно находился рядом, отмалчивался и внимательно наблюдал за моей реакцией. И даже не думал мне помогать в этой неловкой ситуации. Хотя и обещал, если что, то обязательно поможет, когда будут звучать подобные вопросы. Предатель.

- На улице поговаривают, что ради меня ты от своих родителей сбежала, - как-то между прочим сказал Мустафа, когда мы остались без свидетелей, и я спросила, что за дела такие творятся и почему он даже не думает выполнять свое обещание.

- Что за бред? Ты же знаешь что это не так. И что я просто у вас в гостях на несколько дней.

Мустафа пожал плечами: «Кто знает?»

Вот же попала. Погрузившись в практику турецкого языка и в изучение культуры, я совершенно забыла о традициях. Что я в совсем другой стране с другими правилами и пониманиями. Я и не думала, что хоть кому-то есть дело до цели моего приезда сюда. А тут получается, что из меня сделали чуть ли не звезду местных новостей и сплетен. Хорошо, что пальцем не тыкали при встрече. А они могут.

Даже в современной Турции девушкам, женщинам нельзя просто так заявиться в гости, обязательно пойдут толки и слухи, от которых не так-то просто будет избавиться. Одно неправильное движение, и можно навлечь позор не только на себя, но также опозорить и семью так тепло принявшую меня, и до кучи еще сложить нелестное мнение о своей стране. И этот момент заставляет серьезно задуматься, о дальнейшей линии своего поведения.

И еще эта история Салимы, ее побег из дома ради брата Мустафы... Оказывается, тут (да и не только тут) это не такая уж и редкость. И теперь я в глазах неизвестных, по сути, мне людей оказываюсь в таком же положении, как и Салима. И еще мне кажется, что Мустафа подозревает, что с родственниками я не достаточно откровенна (или мне это только кажется?..). И поэтому отсюда такие выводы о моем как бы приезде. И даром, что до этого мы договорились, долго и тщательно обговаривая все моменты моего приезда.

Вот тебе и «нет никакого подвоха».

Глава 7

Вот так и подошел незаметно «экватор» моих каникул. Было грустно осознавать, что уже скоро надо будет возвращаться. Снова ходить на пары в институт, аккуратно вести конспект, лихорадочно готовиться и писать контрольные с курсовыми к зимней сессии, и надеяться на то, что в этом году у преподавателя будет хорошее настроение, он тебя запомнит и поставит зачет автоматом, особо не придираясь к содержанию контрольной работы. Но с учетом того, что я сама писала все свои работы, и ни у кого не заказывала, то дополнительные вопросы по выбранной теме не были для меня проблемой. Но все же высокими оценками могла похвастаться нечасто, и все из-за «каши в голове», как однажды сказал один преподаватель, принимающий у меня экзамен по административному праву.

Так не хотелось возвращаться в холода наступившей осени; а хотелось, чтобы еще немного продолжилось лето и каникулы. Тем более что в продолжающееся лето, находясь в Адане, не трудно поверить из-за постоянной жары, ясного неба, и ни одной дождинки за все это время. Знойный день сменялся прохладным, ароматным и по-домашнему уютным вечером. Хотелось остаться тут еще на некоторое время, хоть на недельку или пару деньков.

И, наверное, зря я тогда не согласилась на предложение Мустафы задержаться тут на месяц. Ну и что, что опоздала бы к началу занятий, что по-честному, это значило, что я бы полностью пропустила половину семестра. Однако эстетическое удовольствие и психологическая разгрузка нервной системы от переизбытка побочной информации из-за иностранного языка и за отсутствие текущих проблем, находясь здесь, полностью компенсировало бы все прошлые и, возможные будущие, волнения. И я с более-менее восстановленными нервами вернулась бы к рабочим обязанностям и учебе.

Я уже потихоньку проникаюсь спокойной турецкой атмосферой. И привыкаю просыпаться под призыв муэдзина на утреннюю молитву, и даже нахожу в этом какое-то восточное очарование. Затем часов в восемь звучал «звонок» к началу занятий в школе. Громкий, он разносился по всей улице, и это была не наша «пожарная тревога», а позывной, похожий на тот, что звучит в аниме в японских школах. Есть на завтрак только что из печи ароматный, горячий, мягкий с хрустящей корочкой местный хлеб. Прогулки по городу, где местами асфальт сменяет старая брусчатка; где больше людей, чем машин. Большой, но спокойный, без всякой суеты город. Уже начинаю по нему скучать. И, признаться по секрету, иногда ловлю себя на мысли, что начинаю испытывать к Мустафе симпатию… большей, чем положено ей было быть…

Но вместе с тем, нельзя упускать из виду и другие обстоятельства – толки и сплетни соседей. Задерживаться здесь дольше положенного нежелательно. Также эти назойливые намеки на женитьбу. Курд самоустранился и занял позицию наблюдателя, полностью оставив мне выбираться из сложившейся обстановки. И вот с этим надо что-то делать. Я не знала, как выйти из этой щекотливой ситуации без особых потерь. В последние дни мысли на эту тему не давали мне покоя. Однако произошедший далее случай решил эту проблему за меня.

***

Я проснулась от щелчков затвора фотокамеры. С трудом разлепив один глаз, начала настраивать резкость фокуса в сторону раздражителя. Мустафа сидел за столом и активно селфился на мой телефон, попутно проверяя как вышли фотки. А почему не на свой?

- На моем фотокамеры нет, - не отвлекаясь от своего занятия, ответил он.

А ну, да. Я и забыла, что у него обычная Нокиа 3310. А у меня Сименс С65 с цветным дисплеем. Сфоткался – полюбовался на то, что получилось, стер и снова сфоткался. Ну, пусть дитятко поиграется.

Это не первый раз, когда он делал что-то подобное. Как только выдается случай, Мустафа берет мой телефон и начинает в нем копаться, не спрашивая моего разрешения. Так как он считал, что получил неограниченный подход к моим вещам, потому как только лишь раз в самом начале спросил разрешение посмотреть телефон. Прошерстил уже несколько раз телефонную книгу, выспросив, кто се есть? по каждому номеру. Была даже крамольная мысль махнуться телефонами, раз ему так приглянулся мой, но обойдется.

- Когда вставать будешь?

Щелчок камеры.

- Когда проснусь, - отвернулась к стене и постаралась отрешиться от мира сего.

- Ты уже проснулась.

- Нет, я все еще сплю.

- Если завтрак пропустишь – мама обидится.

Умеет же замотивировать.

Щелкнул затвор камеры.

- Который час?

- Полдевятого.

Снова щелчок.

- И это отдых называется, - пробурчала я на русском.

- Вставай, после завтрака продолжишь спать, - Мустафа наконец-то оставил мой телефон в покое и положил его на стол.

- Отрадно это слышать. А ты снова сегодня не работаешь?

- Да. Сегодня у нас обширная программа по осмотру достопримечательностей, как я и обещал. Ты же знаешь, что свои обещания я всегда стараюсь сдержать. И в час мы должны уже выйти, чтобы все успеть.

- Ну, естественно… Я так и знала, что поваляться сегодня не дадут.

- Ты еще не передумала мечеть посмотреть?

Ту самую Сабанджи? Самую большую мечеть всея Турции, о которой удалось немного прочитать в интернете перед отъездом? Ну, наконец-то!

- Нет, не передумала.

- Тогда вставай. Еще и на набережную сходим, там недалеко.

- Еще пять минуточек посплю и буду готова к подвигам.

- Вставай! – Мустафа сдернул с меня покрывало.

- Да что ж ты за человек такой? Страны разные, а методы одни и те же! Где разнообразие? Где то самое культурное различие? Где те традиции уважения к женщине, в конце-то концов!

- Что? – не понял он. Оно и не удивительно, далеко мне еще до беглого турецкого красноречия.

- Встаю, говорю!

Я скатилась с кровати и упала на пол. Мустафа удивленно на меня посмотрел.

- Это что было?

- Нельзя подняться, не упав прежде, - попытка философской мудрости.

- Понятно, - задумчиво ответил Мустафа и вышел из комнаты.

Хорохорилась, но на самом деле у меня жутко болела голова, а когда садилась на кровать, то вся боль еще и на глаза переходила. Дурацкое давление или акклиматизация.

Акклиматизация – страшное слово. Все две недели я страдала от головной боли, тошноты и больным животом. Но как помню, по поездке в Стамбул, такого ада у меня там не было. Тогда уже на второй день прошла головная боль и тошнота, и больше меня ничто не тревожило и не отвлекало от посещения достопримечательностей и просто прогулок по городу.

Но тут-то почему так? Возможно, все же это из-за жары и подсознательных волнений, что сделаю или скажу что-то не то? Постоянная концентрация на своих действиях и речи, отдавалась головной болью и постоянным напряжением в животе?

Ночью стабильно, как по будильнику, просыпалась в четыре часа, не столько от боли в голове, сколько от боли в самих глазах. Сильная резь и чувство, что они вот-вот лопнут или выпадут. Я сильно зажмуривалась и пряталась под подушку, пережидая эту боль, которая длилась часа полтора-два. После утреннего призыва на молитву, который был примерно часов в пять-шесть утра, боль в глазах чуть утихала, и я снова засыпала уже до того момента, как меня разбудят на завтрак.

Как-то при очередном звонке родственников в начале второй недели, я рассказала о своих недомоганиях. Мама посоветовала попробовать закапать в глаза Сульфацил натрия, в народе «альбуцид». Совет оказался очень дельным и полезным. Теперь под подушкой у меня лежал флакончик с каплями. Как только меня будила боль в глазах, я, не открывая глаз, нащупывала лекарство, закапывала, и почти сразу боль утихала. Я тут же отключалась, возвращаясь в мир снов. Надо было раньше об этом сказать, и не мучилась бы столько времени.

***

К назначенному часу стала собираться на прогулку. Вышла на лестничную площадку, чтобы обуться. Это так необычно оставлять обувь, считай, на улице (и непосредственно на улице тоже ставят; видела обувку у входа некоторых домов), и ее никто не уносит. Чудеса.

Хатидже в это время заканчивала мыть лестницу и саму площадку перед дверью.

- Гулять идете?

- Ага, - весело ответила.

- Осторожнее на лестнице, я ее только что помыла.

- Ага, - быстро обувшись, бодрым шагом направилась к лестнице. Мустафа шел следом.

Спустившись на две ступеньки, у меня заскользили и начали разъезжаться ноги. Очень скользко. Ведь лестница была облицована плиткой, которую я заметила только сейчас, потому как в непомытом состоянии цвет облицовки сливался с бетонным полом и стенами, и мне казалось, что ступеньки полностью бетонные.

Дальше я спускалась осторожнее, но снова поскользнулась на середине лестницы. Стала заваливаться назад. Пытаясь выровнять баланс, замахала руками, как мельница, и с усилием наклонилась вперед. Но нога соскользнула со ступеньки вниз, и я с криком: «Твою ж ма-а-а-а-ать!» полетела вон из дома, перепрыгивая через две ступеньки.

Мустафа, возможно, чтобы его не зацепило моими «лопастями», вжался в стену и не мешал свободе моего полета. Слетев с лестницы, успела перепрыгнуть через железный порог ворот, который висел в нескольких сантиметрах от пола. И чуть не впечаталась в каменную стену дома напротив, но все же вовремя сработали тормоза, и я остановилась в шаге от стены, и моего знакомства с ней не произошло. Вот, обломитесь, не видать вам моего натурального изображения в египетском стиле, ха!

Пока переводила дыхание, подошел Мустафа:

- Отлично баланс держишь, - похвалил он.

Смеется, что ли?

- Ну, дык жеж. Я в детстве дзю-до занималась, - гордо ответила я, перемещая крестик на цепочке за шиворот майки и джинсовой куртки.

И пусть занималась я всего-то несколько месяцев до того, как получила травму головы, поэтому пришлось оставить любимое занятие, так толком и не научившись проведению нормального броска, но ему же об этом не нужно знать, правда?

В первый день приезда я спросила об отношении к христианским атрибутам у семьи Мустафы. И так как на одной цепочке у меня были и крестик и маленькая серебряная иконка Богородицы, то иконку разрешили носить так, а вот крестик посоветовали убирать, чтобы его не было видно. Дабы иной раз не раздражать местное население, по-видимому.

- Ты знаешь, как бороться? – удивился Мустафа.

- Да, - четко и уверенно вру, но пусть боится, лишним не будет. И с серьезным видом добавила, погрозив пальцем: - Так что, смотри у меня.

Мустафа улыбнулся, а я поправила сбившийся ремешок своей любимой сумки. И мы пошли к остановке.

От дома прошлись недалеко, буквально пару узких улочек и мы вышли на широкую двухполосную дорогу. Причем пустую. Транспорт тут ходит редко. Нет, об этом мне никто не сказал, просто наблюдение. Погода была солнечной, облачной и, пока что, теплой. Поэтому в джинсовой куртке мне было комфортно. День обещался быть не очень жарким, поэтому Мустафа и решил прогуляться к мечети.

Так, ну, и где тут у вас остановка? Народу никого нет. Мы остановились посреди улицы. На углу был небольшой магазинчик. Прилавок завален шоколадками, конфетами, жвачками и другими сладостями. Мустафа сказал, что нужно купить билет. Отлично! И где? Курд скрылся за лотками с жвачкой и карамельными конфетами. Я приблизилась к магазину и успела заметить, как молодой продавец отдал пару билетиков моему провожатому. Прикольненько. Получается, что это и есть билетная касса? и главное, нигде не написано, что тут можно купить билет на автобус, и что тут вообще есть остановка. Была бы я одна, ни за что не догадалась бы, так и куковала бы в поисках оной.

Через пятнадцать минут подошел наш автобус. Новенький, большой, комфортный автобус. Белый с зелеными полосами по бокам. Пассажиров практически не было.

До места доехали где-то за час.

Мечеть Сабанджи. Большая, белая, красивая. Однако внешний вид меня мало чем поразил. Мечеть как мечеть. Как мечеть Султана Ахмета (Голубая мечеть) в Стамбуле. Или как многие другие мечети, пожалуй. Возможно, вблизи воспринимается даже не так, как вдалеке.

При входе сидели два паренька, они выдавали платки и сторожили обувь, которой было немалое количество.

- Должно быть, мне нужен платок и что-то вроде юбки. Некошерный у меня вид для посещения мечетей. А в джинсах меня точно не пустят.

Поговорив с ребятами при входе, Мустафа сказал:

- Ничего не надо, так нормально, только обувь надо снять.

- И что, даже платка не надо? – удивилась я. Так как мусульманские традиции гласят быть женщине в платке, даже по христианской традиции в церковь с непокрытой головой нельзя войти.

- Нет, не надо. Сейчас нет молитвы, так что и так можно войти.

Ну, раз так, то ладно. Взяв обувь в руки, мы вошли в мечеть. Вот, тут-то и ёкнуло внутри. Очень светло, много пространства. Высоченный белый куполообразный потолок с мозаикой и золотой арабской вязью, белые стены, пол устелен красным ковром. Атмосфера спокойствия и полного умиротворения. Такое же ощущение у меня было и в «Голубой мечети», но тогда до конца эту атмосферу я не прочувствовала, в голове постоянно зудел вопрос: «Почему ее называют голубой, когда внутри больше красного? Красный ковер, стены облицованы плиткой с витиеватыми красными цветочками…» Но в Сабанджи таких мыслей и вопросов не было. Выбрав место перед колонной, я села на пол и, закрыла глаза, полностью погрузившись в себя, и постаралась уже по-другому прочувствовать атмосферу этого места.

- Ты еще долго? – спросил Мустафа после нескольких минут тишины.

- Нет. Но ты мог бы и рядом посидеть, - ответила, не открывая глаз.

- Мне тут не нравится. Я атеист, - проворчал он.

- Ясно-понятно. Ну, тогда пошли, - я поднялась с места.

Вокруг мечети находился огромный парк. Мы свернули на дорожку, и пошли прогулочным шагом. Пахло свежескошенной травой и цветами. Где-то вдалеке жужжала газонокосилка. На траве под деревьями сидели люди. Но больше было одиночек, и в основном это были молодые люди в школьной форме. Кто-то из них наблюдал за прохожими, а кто-то читал книгу или делал уроки.

Мустафа выбрал затененное место под низким, раскидистым деревом и разлегся на скошенной траве. Да, а в Стамбульском парке «Пикник япмак ясак», что в вольном переводе означает «по газону не ходить, траву собою не валять», но тамошние утки и коты читать не умели, поэтому им было можно и они спокойно нежились на зеленой травке. Иногда прямо под теми самыми запрещающими табличками, что у нас с друзьями вызывало улыбки и некое чувство зависти, потому что ты не кот и поэтому тебе нельзя.

Ну а в парке Аданы, даже если ты не кот, тебе можно траву собою валять. Я приземлилась рядом и наблюдала за компанией школьников. Двое парней и три девчонки. Они о чем-то весело разговаривали. Один из мальчишек вскочил, вырвал из рук девочки книгу и стал бегать кругами и что-то, дразнясь, кричать. Но девочка все-таки его догнала, отобрала свою книгу и ею же накостыляла парню по голове. Я усмехнулась. Да, и где ж ты, моя беззаботная школьная пора?

- Над чем смеешься? – спросил Мустафа, приоткрыв один глаз.

- Над теми школьниками, - кивнула подбородком в сторону веселой компании.

- А-а, да, тут колледж рядом, - Мустафа где-то в свежескошенном газоне нашел длинную травинку и пожевывал ее.

Теперь понятно, почему тут так много школьников.

- Купите подруге цветок, - к нам тихо подошел паренек с корзиной роз.

- Хочешь? – спросил Мустафа.

- Нет, - и сделала вид, что не замечаю продавца.

Таких продавцов было очень много в Стамбуле, и нас они очень сильно докучали своими цветами. Понятное дело, что это их заработок, но мы не были обязаны покупать у них цветы по баснословным ценам и только потому, что мы иностранцы.

Паренек сказал что-то еще на курдском, Мустафа ответил. Завязался разговор. Мустафа поднялся и минут пять разговаривал с пареньком. Наконец-то продавец цветов ушел, а передо мной опустилась красная роза на длинном и толстом стебле.

- Да куда мне? Зачем?

- Тот парень тоже курд. У него большая семья и он зарабатывает на жизнь, продавая цветы. Заработок не очень высокий, как понимаешь.

Понимаю. Но стоит отметить, что, по сравнению с тем курдом, Мустафа оказался симпатичнее. Повезло, однако. И понятно теперь, почему в основном у них свадьбы играются «вслепую». Я не отдавала себе отчет в быстро промелькнувших бесконтрольных мыслях.

Мустафа лежал рядом и, казалось, спал. Примерившись к размеру сумки, я переломила стебель розы и спрятала ее в сумку, чтобы не мешалась и чтобы никто не увидел.

Я смотрела вперед себя невидящим взглядом. Вокруг пахло скошенной травой. Я просто наслаждалась беззаботным тихим мгновением и вдыхала ароматный воздух. Мимо прожужжала оса. Ничего себе! Я никогда таких монстров не видела. А это точно пчела или оса? В длину она была сантиметров 6-7 не меньше. Бурая с темно-желтыми полосками, можно смело сказать, что она шоколадного цвета. Очень тонкая «талия». Пушистая. Захотелось ее погладить. Но останавливало жало.

- Мустафа, - позвала я курда.

- М-м? – он открыл глаза.

- Это что такое? – я указала на летающих рядом монстров, собирающих сок травы.

- Это пчела, - спокойно ответил он.

- Это пчела?! Ты уверен?

- Конечно. У вас что, пчел нет? – удивился он.

- Есть, конечно, но они маленькие. Мулипусенькие по сравнению с этими.

- Это турецкие пчелы, детка. Ну, что пойдем? Там дальше есть подвесной мост. Хочешь посмотреть?

- Спрашиваешь. Конечно, хочу!

Глава 8

Мы вышли на набережную. Невдалеке показался красный подвесной мост. Мне он напомнил мост «Золотые ворота» в Сан-Франциско, или в народе «мост суицидников», о чем я и сказала Мустафе. Он удивился.

- Ты уверена?

- Конечно, только это его уменьшенный вариант. Я его изъездила вдоль и поперек, так что, мне ли не знать.

- Как? – воскликнул Мустафа.

- В игре ГТА Сан-Андреас, - засмеялась я.

- А-а. Я-то подумал, - успокоился он.

Мост был с деревянным настилом, и по нему туда-сюда ходили люди, отчего он немного покачивался. На другую сторону мы переходить не стали. Остановились недалеко от середины моста. Я посмотрела вниз. Высоковато будет. Темная вода. И вдруг под мостом показалась спина рыбы. Чешуя была красной. Потом еще одна. И еще. Крупные такие рыбины, как кефаль. В голове сразу возникла ассоциация с японскими карп-кои, они примерно такого же окраса и размера. У берега я заметила несколько лодок-лебедей. Один дядечка, в таком лебеде рыбачил, отплыв немного от берега. Выглядело забавно. Появление рыб подняло мне настроение.

Мы вернулись на берег. На солнце было невыносимо жарко. От перегрева меня спасала джинсовая куртка, а Мустафа был в своей обычной белой майке, штанах песочного цвета с боковыми накладными карманами и белой бейсболке. Ну, тоже как вариант, его белое не так сильно нагревается, как все мое темное. Но шапки у меня не было, и голова нагревалась хорошо и быстро.

Спасаясь от солнца, мы свернули с дороги в рощу. В тени деревьев было прохладно. Хорошо-о. Здесь стояли самодельные столики и лавки из стволов деревьев. Недалеко от них на мангале готовили еду и продавали всем желающим. Я приземлилась за один из таких столиков, а Мустафа пошел добывать пищу. Принес две булки типа мини багета с торчащей из него длинной тонкой колбаской. Теплый, поджаренный с хрустящей корочкой «хот-дог» по-турецки, но без горчицы и кетчупа (они тут без надобности). И еще две маленькие бутылки минералки.

Только откусив кусок от булки, я услышала жалобное, но требовательное «мяу!». Рыжий кот сел рядом со мной и просил покушать. Отказать котею в еде это ужасное преступление. Я отщипнула маленький кусочек хлеба и протянула коту. Тот, понюхав, наотрез отказался от такого угощения: «Я тебе не утка! Я - кот. Я - хищник, понимаешь?», и уставился на колбаску.

- Слушай, кот, - сказала на русском, - эта фигня очень острая, и боюсь, что это будет для тебя очень вредно. Да и навряд ли ты ее осилишь.

- Мя-ау! – не согласился со мной котэ.

- Прогони его, - сказал Мустафа.

- Себя прогони, котоненавистник, - огрызнулась я.

- Ну как знаешь, - ничуть не обиделся он и продолжил жевать свой бутер.

- Ладно, дам тебе немного попробовать, но предупреждаю, она очень острая, - отгрызла маленький кусочек колбасы и дала коту.

Тот съел колбасу, даже не поморщившись, и снова голодными глазами смотрел на меня.

- То есть, ты хочешь сказать, что ты типа настоящий турецкий кот? Что прям вот так вот запросто можешь взять и сожрать напичканную острым перцем колбасу?

- Мяу, - потребовал добавки кот.

Настойчивый кот, как и все турки. Откусила еще кусочек и положила на землю перед Рыжиком. И вот так ненавязчиво коте схомячил четверть острой колбаски.

- Слушай, я за тебя волнуюсь, в ней же дочертя острых специй. Может, все же заешь хотя бы хлебушком, а?

И я снова протянула ему отвергнутый вначале кусочек булки. Кот понюхал его и взял. Может, он понял, что от него хотят? Однако сейчас от хлебушка отказываться не стал. Съел и пошел дальше по своим кошачьим делам. А у меня еще не доедена половина этой острой хрени! И почему у них все так остро? Я же не в Индии, в конце-то концов. Это индусы любят во все блюда подряд кари добавлять.

Пока «воевала» с «хот-догом» подошел еще один продавец с розами и настойчиво стал предлагать «купить цветочек девушке». Мустафа снова спросил: «Хочешь?». Нет! Два цветка это уже слишком (Хотя они и не загоняются о количестве цветов так, как мы.). На настоятельные упрашивания продавца Мустафа храбро отбивался:

- Она не моя подруга, а просто друг.

- Купи цветок своей девушке.

- Я тебе говорю, она просто друг. Мы дружим. Дружим, понимаешь?

- Купи подружке цветок, - словно не слышал курдский продавец цветов.

- Она не моя подружка, говорю же тебе. Между нами нет отношений. И она цветов не хочет, - хоть тут не стал сдавать позиций Мустафа.

Но почему он не говорил подобного своим родственникам? Ну, или что-то чтобы меня не доставали одним и тем же вопросом? Да, я помню, о чем мы договорились вначале, но он и мне помочь вроде как обещал, и можно же было сказать, что-то вроде «приглядываемся друг к другу, не хотим спешить» и все в таком духе.

Тем временем, продавец настойчиво клал передо мной цветок, а Мустафа возвращал его обратно, уже что-то говоря на курдском. Дело принимало уже серьезный оборот. Должно быть, продавец решил, что своей настойчивостью сможет втюхать цветок, и чтобы не доходило до драки, то, возможно, «покупатели» решали все же взять цветок: ну, боже мой, какие-то две лиры, и он от нас отстанет. И возможно, агрессивный маркетинг чаще срабатывал, чем обычная дружелюбная торговля. И, как сейчас вспоминаю, подобное часто было в Стамбуле, но там нам приходилось отбиваться на английском, но продавцы не знали английского, и тогда приходилось материться уже на русском.

Кое-как отбившись от продавца, Мустафа снова сел за стол. Выпил свою оставшуюся минералку, и начал нервно вертеть пустую бутылку в руках. Это шуршание действовало мне на нервы.

- Да, выброси ты ее уже, - не выдержала я этого издевательства над бутылкой.

- Ты не обиделась, что я сказал, что ты не моя девушка, а просто друг? - внезапно спросил он.

- Нет. И с чего вдруг мне обижаться? На правду не обижаются, - ответила, не придавая особого значения странному вопросу к очевидным вещам.

Доела оставшийся кусочек булки и запила его минералкой. Уф, наконец-то эта булка закончилась!

Мы снова вышли на дорожку, тянущуюся вдоль набережной. У невысокого ограждения предлагался аттракцион под названием «застрели реку Сейхан». Шучу. Но выглядело это именно так. Самодельный тир. Вдоль ограждения стояли ребята и предлагали пострелять из духового ружья в воздушные шарики. Шарики были далеко внизу на воде среди камней привязаны к веревочке в ряд. До шариков было приличное расстояние - метров сто-двести не меньше, а может и больше. Кода смотришь вниз, кажется, что ты стоишь на высокой скале.

- Элана, пострелять хочешь?

Шутишь? Обрадовано и с азартом сказала:

- Конечно, хочу!

Мустафа заплатил. Парень зарядил в ружье пульку – один выстрел пятьдесят курушей. А не дороговато ли? Я прицелилась. Пуля просвистела в сантиметре от шарика, врезавшись в воду. Так, не поняла.

- Еще?

- Определенно!

Еще пятьдесят курушей перекочевали в карман продавца пулек. Щелчок. Ружье снова готово было к выстрелу. Я старательно прицеливалась середину шарика. Правда, почему-то крайнего. Желтого. Глухой выстрел. Пуля снова врезалась в воду, подняв брызги, как от крупного камушка, но уже сантиметрах в двадцати от шарика. Так. А что это за фигня сейчас была?!

- Еще?

- Достаточно, - нахмурившись, сказала я. Немного обидевшись на несправедливость и разводилово.

- Может, еще один выстрел? Вы обязательно попадете, – предложил парень.

- Нет, спасибо, достаточно на сегодня. Должно быть я сегодня не в ударе. Наверное, это просто не мой день.

- Что за дела, Мустафа? Я ж в середину шарика целилась, - негодовала я, когда мы отошли на достаточное расстояние от этого тира.

- Он прицел сбил, - спокойно разоблачил собрата курд.

- Вот, гад! – ругнулась на русском.

Мустафа покосился на меня, и усмехнулся:

- Ругаешься?

- Возмущаюсь.

- Но иначе они разорятся на шариках и пульках, - заступился за собрата курд.

- Ха, и то правда.

Мы посмеялись.

- Ну, что? еще попробовать хочешь? – предложил Мустафа, когда мы проходили мимо еще одного паренька с ружьем.

- Нет, настрелялась и интерес пропал.

- Ну как хочешь.

Тиры сменились лотками с жаренной на мангале рыбой и киосками со льдом. Правда, сначала до меня не дошло, что это такое.

- Элана, наше национальное лакомство попробовать хочешь? Оно называется каршамба.

- Что это?

- Сначала лед толкут, а потом его сиропом поливают, - объяснял Мустафа.

Я, признаться, из этих объяснений ничего не поняла. Но возможно, пойму, когда увижу.

- Давай свою каршамбу.

Мустафа подвел к лотку.

- Вот смотри, как его делают, видишь? – указал он на быстрые, отточенные движения продавца толкущего лед в креманке до состояния практически снега, и потом поливающего его выбранным покупателем сиропом зеленого, розового, оранжевого или синего цвета, можно было выбрать и несколько цветов одновременно. Но я все равно не поняла, к чему все это было.

И до меня дошло, что это такое, только когда попробовала. Толченый лед, он и есть толченый лед.

- Ну как? Нравится? – спросил он, поедая свою порцию, - Вкусно, да?

- Ну как бы. Только такое ощущение, что мыло со снегом ем.

Я не стала разочаровывать его, что это их «национальное лакомство» в детстве мы ели каждую зиму и хрустели сосульками и, причем, бесплатно, правда без всяких сиропов. Однако ж потом валялись с ангиной, но это если не знать меры…

Мы сели за бетонный столик возле низкого каменного ограждения набережной. У Мустафы зазвонил телефон. Кто говорит?

- Элана, ты не возражаешь, если сейчас мой друг со своей подругой подъедут? Они с тобой познакомиться хотят.

- Нет, не возражаю.

Прошло где-то полчаса. Каршамба давно съедена. Начало смеркаться. Тут как-то быстро это дело происходит и довольно таки рано. На часах было почти пять вечера. Однако сейчас начало осени, может, это и нормально…

В воздухе запахло печеной на огне рыбой. Не очень-то приятный для меня запах. С воды дул прохладный ветерок. Стали зажигаться огни города на противоположном берегу. Пока его очертания можно было различить, но темнело очень быстро. Можно сказать вот светло, светло, светло… и-и-ии… вжух – стало вдруг темно.

- Может он не приедет? – высказала я предположение.

- Они уже приехали. Ищут место для парковки.

- Ах, тогда продолжаем ждать.

Через десять минут подошел друг с девушкой. Девушка невысокого роста, плотного телосложения. Светловолосая. В короткой черной кожаной куртке и в джинсах. У нее был чуть хрипловатый голос. Друг – высок и худощав, и в легкой светлой майке. Ее звали Озлем, а друга Челик. Мы переглянулись с девушкой. Мда. Какой сейчас сезон не разберешь, лето или осень? На улице прохладно или тепло? Однако чего это я удивляюсь? Подбор одежды в нашей с курдом «команде» был практически идентичным, разве что Мустафу можно было отличить по бейсболке, а меня по джинсовой куртке.

Мустафа переговаривался с друзьями. Я сидела и не отсвечивала, так как мало что понимала в их разговоре – много незнакомых и не идентифицированных слов. Смотрела, как на противоположном берегу продолжают зажигаться огни на улицах и в домах. И как этот свет отражается на водной ребристой глади.

Над нами загорелся фонарь, зажглась и иллюминация вдоль столиков и над лотками с едой из уже привычных мне лампочек. Тот берег пропал за светом вокруг нас, и я переключилась на более близкие ко мне объекты – какие интересные и закрученные вензеля на перилах у изгороди набережной, или какой насыщенный цвет листвы на деревьях из-за падающего на них света от лампочек.

Порой меня отвлекали от созерцания природы вопросами типа: «А ты знаешь, что Мустафа то-то и то-то?» - «Да? Нет, не знаю». И тогда начинались воспоминания. Что-то было там и про армию. Оказалось, что Мустафа служил в рядах турецкой армии. Потом хотел уехать жить в Германию или в Казахстан (как карта ляжет)...

- Ведь в казахский язык похож на турецкий? – спросили у меня.

А я знаю?

- Не особо, - с сомнением ответила я. – Но тебе все равно надо будет учить казахский язык.

- Выучу, - отмахнулся Мустафа с явным неудовольствием. Я пожала плечами, не мои заботы.

Активность общения постепенно пошла на убыль. Наступила тишина. Челик взял телефон Озлем и стал в нем копаться. Что-то найдя, начал выведывать у Озлем, что это означает. И началась движуха – выяснение отношений. Челик злился и повышал тон, Озлем что-то объясняла. Я перевела непонимающий взгляд с парочки и вопросительно посмотрела на Мустафу.

- В ее телефоне он нашел СМС от другого парня, - тихо объяснил он суть претензий.

А, ясно. Игра в Отелло на публику. Все закончилось внезапно, как и началось. Будто бы ничего и не было. Все встали и засобирались. Я таки не поняла, они все выяснили и уже помирились? Все, гроза прошла? Так быстро?

- Тут кафе есть недалеко. Но через мост надо будет проехать, - объяснил Мустафа. Ну, поехали.

Веселой и дружной компанией мы пошли к автостоянке. Машина Челика оказалась старым потрепанным годами грузовичком на два пассажирских места.

- Нас же трое.

- Вы с Озлем маленькие, худенькие – поместитесь.

Однако по сравнению с плотносложенной Озлем, я просто ходячий набор костей.

Я сидела между Озлем и Мустафой. Мне пришлось ютиться на самом краешке сиденья и упереться рукой в бардачок, дабы окончательно не съехать на пол, ну, и чтобы все толстые попы смогли разместиться на двух пассажирских местах. Но главной причиной было то, что мне не хотелось сидеть и сильно вдавливаться в соседа своей острой тазобедренной костью. А так и им просторнее и менее дискомфортнее от такого уж слишком тесного «общения» с рядом сидящими. Мустафа же предложил пересесть к нему. На колени, значится. Нет, спасибо, мне и так нормально. К тому же, это вообще идет в разрез с техникой безопасности. Подумаешь минут 15 пробалансировать на краешке сидения; и где наша не пропадала?

Еще с берега я увидела длинный мост освещаемый фонарями. Бесподобное зрелище. Да еще на фоне темно-голубого неба. Загляденье. Я забыла о дискомфорте своего положения, любуясь мостом и красками природы.

В кафе за столиком мы, казалось, нависали над пропастью среди деревьев. Темно, как ночью. Внизу ничего не видно. Только среди густой листвы деревьев в свете фонаря, висевшим над нашим столиком, поблескивала вода. Надеюсь, что ветви дерева достаточно крепкие, чтобы выдержать наш вес. Немного жутковато. Но в тоже время и необычно.

Заказали длинную трубочку из тонкого теста с начинкой похожей на сметану с укропом, тоже местное фирменное блюдо.

- Ну как? Ты такое еще не ела, правда? – спросил Мустафа.

- Да, необычно. По вкусу это напоминает пельмени со сметаной (уверена, что он не понял, что такое пельмени). Почти тот же вкус. Правда, есть небольшое отличие, но уловить его не могу. Однако это гораздо сытнее.

Почему тут везде такие большие порции?? Я не смогла осилить эту трубочку, как и Озлем. Мустафа с Челиком доели свои порции до конца. Челик доел палочку Озлем. И снова началось выяснение отношений между парочкой. Ах, так они еще не все выяснили, получается?

Чтобы чем-то себя занять, я вяло резала остатки трубочки на кусочки и потом медленно их пережевывала и запивала вишневым соком, попутно наблюдая за шуршащими на легком ветерке листочками и покачиванием фонаря. Мустафа сидел рядом и, подперев рукой щеку, меланхолично наблюдал за разборками.

Наконец еще один раунд выяснений отношений подошел к концу, и мы поехали обратно. Проехав через мост, мы свернули на дорогу. Челик разгонялся и резко тормозил, потом снова разгонялся и снова резко тормозил. Минут через двадцать такой езды мы остановились. Приехали. Наша остановка. Мы попрощались с веселой парочкой.

Стрелки часов стремились к восьми вечера, а темно было, как в 10 или 11 вечера. До дома идти еще минут десять-пятнадцать и, возможно, успеваем даже на ужин, но до этого нужно пройтись по пустой ночной улице со старинными зданиями с узкими деревянными дверьми, украшенными гроздями свисающих с веток ярко-розовых цветов; а у некоторых домов по стенам и ограде ползли многочисленные стебли дикого винограда.

По пути к дому я спросила, почему мы так интересно ехали? Были какие-то неполадки с машиной? ведь выглядела она довольно таки старенькой и потрепанной жизнью.

- Нет, это Челик на Озлем злился. Ревновал так.

Да? отлично. Мы все глубоко прониклись его кипящими и взрывными чувствами и, как ни странно выжили. Особенно я, постоянно слетая с сидения. Спасибо Мустафе, придерживал меня при особо резких торможениях, и я чудом только не врезалась лбом в лобовое стекло, сам же он держался за ручку над дверью. Ничего не скажешь, интересное вышло знакомство, как и прогулка, в целом, весело было.

Глава 9

На следующий день после знакомства с Челиком и Озлем мы с Мустафой, как обычно, гуляли по городу и зашли в магазин одежды. Там я купила зимнюю куртку на синтепоне – черную с голубыми вставками по краям рукавов и двойной молнией. Продавщица, заворачивая куртку в большой черный пакет с меня ростом, с интересом посматривала на нас.

- Она из России, - объяснил Мустафа ей. – У них сейчас холодно.

- А-а, понятно, - кивнула продавщица, принимая оплату.

И с этим большим неудобным пакетом мы таскались по всему городу. Чтобы восстановить силы и немного отдохнуть, мы зашли в небольшое кафе. Пока я ела местную шаурму, Мустафа попросил дать ему мой телефон. Эта просьба меня ничуть не удивила потому, что от нечего делать он всегда просил мой телефон, пофоткаться или просто покопаться в нем, пока я была занята. Что он там интересного находил – не знаю, может, русские буквы действуют на него гипнотически, и он успокаивается, разглядывая их.

Я, не прерывая своей трапезы, одной рукой достала из сумки телефон и передала курду. И он сразу погрузился в него, будто бы там за это время могло появилось что-то новенькое. Я же ела и спокойно разглядывала окрестности; мимо нашего окна проходили прохожие; проезжающие машины, шуршали шинами по брусчатке.

Все были заняты какими-то своими делами. Даже Мустафа увлеченно тыкает на кнопки. Только я ничего не делаю, смотрю на всех и жую бесконечную шаурму, бесконечную, но офигенно вкусную и запиваю газировкой. Почему у них тут все так вкусно? Я специально на родине ничего не ем такого, чтобы не перебивать в воспоминаниях этот божественный вкус.

- Элана, что это? – донесся до меня возмущенный голос Мустафы.

- Что? – не оборачиваясь, спросила я.

- От кого эта СМС? – в его тоне подул холодный ветерок…

Нашел таки что искал, или он уже знал, что оно там есть, столько времени капаться в моем телефоне и не найти такой «компромат», ни за что не поверю. Но раньше Мустафа ничего не высказывал по этому поводу, а тут…

- Там же написано от кого.

- Некий Хакан из Стамбула пишет: «Если ты Мышка, то я твой котик. И я хочу тебя съесть»! – прочитал сообщение Мустафа, ибо оно было написано на турецком. – Что ты на это скажешь?

- Почитать ответ, где сказано про полезность «Вискаса».

- Кто этот Хакан? Почему он тебя «мышкой» называет, и откуда у него твой номер?

- Наверное, это кто-то из чата. Когда-то у меня был такой ник. И ты, вообще, дату видел? Этой СМС сто лет в обед.

- Тогда почему ты ее не стерла?

Хороший вопрос застал меня врасплох. И как сказать на турецком, что мне лень чистить телефон от СМС, чтобы это выглядело как весомое объяснение? Поэтому просто пожала плечами и снова стала разглядывать улицу. Уже начинало смеркаться. Как обычно, вечер наступал внезапно.

- Элана, ты знаешь, что это нехорошо?

- Что именно?

- С другими переписываться, когда есть я!

Здрасти, приехали. Хорошо, что газировку не пила в этот момент, а то бы точно подавилась, и было бы некрасиво, но смешно.

- Так я и не переписываюсь. Мне только родственники звонят. И ты сам об этом прекрасно знаешь.

- Откуда я могу знать, кто тебе звонит? Может это он, а мне ты говоришь, что это родственники.

- И общаемся на русском, - иронично усмехнулась я, - к тому же ты каждый раз отслеживаешь входящие номера. Мустафа, тебе что, делать нечего? Ты постоянно возишься в моем телефоне. Ты уже его знаешь даже лучше, чем я! И еще, я уверена, это СМС до сегодняшнего дня ты мог видеть раз сто, пока копался в моем телефоне, но поговорить об этом решил только сейчас. И вот пристаешь ко мне с дурацкими вопросами? С чего это вдруг?

- Неси свою куртку сама! – Мустафа резко встал из-за столика и пошел на выход, оставив пакет с курткой лежать на стуле рядом.

Боже, какая экспрессия. Понесу, не волнуйся, я не гордая. Тем более куртка легкая, только пакет немного объемный, из-за лишнего воздуха. Той продавщице нужно было лучше за процессом упаковки следить, а не на нас глазеть. И потом, своя ноша не тянет.

Я пошла вслед за Мустафой. И чего он так взвинтился? Все шло хорошо, и на тебе, вспылил на ровном месте. Не понимаю я этих… собственно, и тех тоже, и вообще всех их не понимаю. Не понимаю, что им вообще надо и чего не хватает. Вроде бы все есть, все нормально, и вдруг – бац! и все не то, и ты плохая и вообще всегда раздражала, просто тебя терпели незнамо за что. Никого не понимаю, будь они в чужой стране или в своей, далеко или близко все везде одинаково.

Тем временем, Мустафа уфитилил далеко вперед. Я же держалась в нескольких шагах позади него, чувствуя, что тот не хочет меня видеть. Ну и чтобы побыл в одиночестве, перебесился и остыл.

Пока так шли, проходя одну улицу за другой, полностью стемнело. Давно уже зажглись фонари и светили теплым желто-оранжевым светом. Мустафа свернул на малолюдную узкую улицу. Тут не было витрин магазинов. Жилая улица. Трех-, двухэтажные дома стояли вплотную друг к другу. Где-то были небольшие железные частокольные заборчики, где-то просто дома с широким каменным крыльцом со ступеньками.

Проходя мимо одно такого дома, заметила двоих парней, сидевших на низком кованом заборе, как петухи на жердочке. Турки тихо переговаривались. Заметив меня, замолчали и, не отводя глаз, стали наблюдать за моим приближением. А мне стало жутко и страшно от их взглядов. Хотелось развернуться и побежать в другую сторону туда, где безопасно; или окликнуть Мустафу. Руки мелко задрожали. К горлу подкатил ком, по спине пробежал нехороший холодок.

Ночь. Их двое, я одна. Одна на чужой турецкой земле. Тут тебе не там, в смысле не у нас. Такие одиночки как я рассматриваются, как на все согласные по умолчанию. Один из турок что-то сказал другому, тот кивнул и чуть подался вперед. Я запнулась о свою же ногу и сбилась с шага. Турок нехорошо ухмыльнулся. Мустафа был далеко. Занятый своими гневными мыслями, даже не обернется посмотреть, иду я за ним или нет. Помощи ждать неоткуда. А если что, то скажут – сама захотела. И поверят им, а не мне. Во-первых, потому что я женщина, а во-вторых – иностранка, и бонусом еще и русская. А слава «наташ» известна всем. Хоть и не выгляжу, как чисто русская, но кого это волнует? Правда всегда будет на их стороне, потому что они: во-первых, местные, а ВСЕ местные защищены законом, и защищаются местными служителями правопорядка в первую очередь, даже если они [местные] являются виновниками; а, во-вторых – они мужчины, и этим все сказано.

Перед мысленным взором сразу предстал дядя Абдул из сериала «Клон», он гневно трясет зажатыми в кулаке четками и кричит: «Распространительница разврата! Посмотрите на нее, ходит по темным улицам, демонстрирует свои прелести, и смущает своим видом порядочных мужчин и добродетельных мусульман! Грешница! гореть тебе в пламени ада. Пусть Аллах сократит твои дни, бесстыдница!».

Я сделала вдох-выдох. Так. Никто мне не поможет, кроме меня самой. Поэтому бояться мне нельзя, к тому же у меня есть «злобная морда». С этой злобной и еще недовольной мордой я обычно у себя по улице хожу, и мужчины ко мне близко не подходят, не то чтобы даже познакомиться. Но, к сожалению, не боятся ее только пьяные индивиды, однако они медлительнее, и я успеваю вовремя сделать ноги.

В Турции пьяных мало, к тому же сейчас у них идет пост, и алкоголь под страшным запретом. Из этого делаем вывод, что эти турки трезвые и шустрые. А из этого следует, что «злобная морда» моя последняя надежда, мой оплот и защита, так как, того защитника, который по идее должен быть сейчас рядом, только в бинокль и можно увидеть. И так до сих пор не обернулся... Эх.

Ладно. Итак, поехали. Нахмурилась. Злой взгляд исподлобья, критически и брезгливо всех оглядывающий с ног до головы. Недовольно сжатые чуть надутые губы. Посмотрела вперед себя. Мустафа идет и по-прежнему в своих мыслях о женском коварстве и двуличии. Это подкинуло еще недовольства и злости и в без того «злобную морду». Каков джентльмен! оставил меня одну в опасности на этой темной незнакомой улице едва освященной приглушенным светом фонарей. Я крепче сжала пакет в руках – «перешла на удушающий захват» - успокаивая дрожь в руках. Пакет скрипнул. Поправила его, подтянув выше в руках.

До турок оставалось всего несколько шагов. Они о чем-то перешептывались, глядя на меня. Одному так и не терпелось слезть со своей жердочки. Он постоянно подтягивал обратно ногу, соскальзывающую с круглого железного прута заборчика. Должно быть, ждал, пока подойду еще ближе. Я подошла. И зыркнула на него своим фирменным недовольным взглядом. И мысленно добавила бабушек на лавочке: «Наркоман!». Тот турок, что подался вперед, отшатнулся, чуть не упав назад, но ему удалось удержаться. Молодец, наверное, тоже дзю-до занимался. Прищурившись, стрельнула взглядом в другого: «Тунеядец!». Тот поспешил отвести глаза в другую сторону. Но не найдя за что можно зацепиться взглядом, начал рассматривать свои ногти, ровно ли обкусаны, достаточно ли грязные. Снова посмотрела на пацана, тот также поспешил найти что-то более интересное на улице. Что и это все? Так быстро иссяк всякий интерес к одинокой, маленькой и беззащитной девочке на ночной улице? Хм.

Но на всякий случай обошла этих парней по широкой дуге, типа брезгую с ними даже одним воздухом дышать. Все также поглядывая на них предупреждающим взглядом исподлобья, мало ли, вдруг сзади неожиданно подскочат?

- Элана! почему ты отстала? Тут небезопасно. Что ты так медленно идешь? Я уже устал тебя ждать, - возмутился Мустафа моим долгим отсутствием.

Он подошел ко мне и стал выказывать свое недовольство на глазах у той парочки на заборчике. Извините, господин Обидчивый, тут такие виды красивые, я и подумать не могла, что на совершенно пустой улице может быть опасно…

Но я ничего не ответила Мустафе и продолжала, насупившись, молчать. Я тоже могу обижаться без повода и из-за всякой фигни. Вздернув подбородок вверх, прошла мимо него быстрым шагом. Турки на заборе проводили нас недоуменным взглядом. Быстро нагнав меня, Мустафа забрал пакет. Отдала не сопротивляясь.

Мы молча шли по улочкам. По пути нам стали попадаться бродячие коты. В Стамбуле я не видела ни котов, ни собак, в жилых районах, только одного или двух в парке, и это для меня было странно. Тогда мой знакомый турок говорил, что в Стамбуле стараются не заводить дома животных, потому что это хлопотно и дорого. А в Адане попадаются бездомные коты. Котов больше, чем собак. За все то время, что мы гуляли по городу, я видела только трех-четырех собак. Они ходили поодиночке. Однако животные не выглядели больными и голодными. Наверное, все же неравнодушные люди их подкармливают.

Проходя мимо закоулка, я увидела стайку котов. Прайд котофанов. Чтобы как-то занять себя и развлечься от затянувшегося молчания, начала перечислять встречающихся по дороге котов:

- Мужик, мужик, женщина, мужик, - бубнила себе под нос на турецком.

- Как ты их различаешь? Откуда ты знаешь, что это самец? – внезапно подал голос Мустафа.

Посмотрела на него с удивлением. Не уж-то он не знает, как отличить мальчика от девочки? Сощурилась на него.

- По морде, - серьезно ответила я.

Теперь Мустафа удивленно посмотрел на меня.

- И как по морде можно отличить кота от кошки? – и он так же сощурился на меня.

- Легко и просто, - меня так просто не застанешь врасплох. Мустафа приподнял бровь. – У кота морда широкая, наглая и довольная. У кошки мордочка узкая, аккуратная, симпатичная. Вот это кот, - указала в сторону кота, стоявшего к нам попой с задранным вверх хвостом.

- Как ты узнала? Он же к нам задом стоит, - с иронией спросил Мустафа.

Серьезно? Он и правда намека не понял или тоже прикалывается?

- Он слишком крупный для кошки. Смотри, какие щеки наел, точно мужик.

- Ну, хватит! Ты шутишь надо мной.

- Ты что! Даже в мыслях не было, - ответила и невольно улыбнулась. Держать серьезное лицо уже не было уже сил.

- Скажи, как ты узнаешь?

Тут меня просто пробило на смех.

- Элана!

Нет, сказать не сказала. Пусть мучается теперь этим вопросом. Но оставшийся путь до дома мы прошли мирно переговариваясь. И казалось, инцидент был исчерпан.

Но не тут-то было.

Весь следующий день Мустафа доводил меня своими придирками. Вечером, он довел меня до ручки, я не выдержала и позвонила домой, чтобы узнать, когда ближайший рейс. Черт с ней с оставшейся неделей, я просто не выдержу постоянных упреков и беспочвенных обвинений в свой адрес.

Разговаривая по телефону, вышла на балкон. Села на пластиковый стул и облокотилась на перегородку балкона, лениво и без интереса наблюдая за пустой улицей. Желтый свет фонарей навевал еще большую тоску. К моему большому разочарованию, мама сказала, что самый ближайший рейс уже у меня на руках. И свободные места были только на самолет, который летел только в конце октября или в начале ноября. То есть, практически через месяц-полтора. Бархатный сезон в самом разгаре.

И это означало, что мне как-то надо продержаться оставшиеся дни, а это почти неделя. Однозначно, тоскливых мыслей по Адане уже не было. И оставаться дольше тут тоже уже не особо хотелось. А хотелось уже быстрее вернуться домой. Если возможно, то прямо сейчас!

Разговор плавно перетек в расспросы, почему я спрашиваю о ближайшем рейсе, и всё ли у меня в порядке. Устало отвечала, что всё в порядке, просто надоело отдыхать, соскучилась и все в таком духе.

За неспешным разговором краем глаза заметила некое оживление на улице. Со стороны проезжей части, что была с левой от меня стороны, куда мы с Мустафой всегда уходили, чтобы сесть на маршрутку до города и, в том же месте, где находилась лавка с вкусным хлебом; из-за угла выбежал паренек. На вид ему было лет 18-20. Худой. В широких темных штанах, потертой грязной белой майке и сандалиях. За ним бежали двое полицейских.

- Стой!

От этого окрика стало страшно, я поежилась и быстро завершила разговор, чтобы родственники не просекли, что тут делается.

Только вот парень и не думал останавливаться. Когда он пробегал мимо моего балкона, прозвучал выстрел. В тот же момент, я почувствовала, как меня с силой за шиворот выдернули с балкона в комнату.

- Ты что! С ума сошла? – возмущенно говорил Мустафа.

- А что такого? – не поняла я.

- Когда такое творится, надо сразу в дом уходить. Разве ты этого не знала?

- Н-не-ет.

- А если рикошет!

- Пф, подумаешь, не велика потеря.

И чего так разволновался вдруг? тут же вспомнились все обиды, и я надулась на него. Мустафа сердито нахмурился и всплеснул руками.

- Оставайся здесь.

За окном я успела разглядеть, как полицейские, прижав парня к стене напротив, надевали на него наручники. И, не особо с ним церемонясь, повели обратно откуда они все появились.

Минут через пять на других балконах стали появляться люди, а некоторые соседи выходили из домов, обсуждая случившееся. Хатидже выглянула с балкона. Папа тоже.

- И все же, что там случилось? – спросила я, не особо надеясь на внятный ответ.

- Тот парень украл из магазина деньги. Там, где мы обычно хлеб покупаем, - ответила Хатидже.

- И часто тут у вас так воруют?

- Не часто, но бывает, - ответил Мустафа.

***

В принципе подобную картину я наблюдала ранее и в Стамбуле.

Тогда, как и сейчас, был поздний вечер. В тот момент мы с друзьями зашли в гости к нашему знакомому турку. Пока общались, услышали шум на улице и также вышли на балкон. Но там был не второй этаж, а пятый. И сам район был не для бедных. По улице бежал паренек и за ним двое полицейских. Они так же кричали «Стой! Стой!». Однако стрелять не стали, вокруг высотные дома и там действительно могло срикошетить незнамо куда и в кого. Поэтому парень свернул во двора и был таков. Из-за густой листвы деревьев было невозможно рассмотреть, что произошло дальше. Мы с друзьями гадали, догонят или нет, паренек-то был очень шустрым и быстрым. Но скорее всего, того парня так же скрутили как и этого. У турка даже сомнений не было на этот счет, и он небрежно так сказал: «Поймают».

***

После того вечера, у Мустафы вроде как изменилось настроение и он восстановил некое подобие перемирия. Однако некое еле ощутимое напряжение все же витало в воздухе. Или же от всех этих наездов мне это просто казалось?

Этим же вечером в комнату, где я делилась с Мустафой о возможностях моего перевода на факультет по туризму, и что одним из больших бонусов, который, я с нетерпением жду так это стажировка у туроператора в Турции через два года, и, чисто теоретически, мы могли бы видеться каждое лето, - вбежала Хатидже и возбужденно сообщила на курдском:

- Мустафа, я видела мышь!

- Мышь? – переспросила я на турецком.

- Да. Мышь. А как ты узнала? – спросил Мустафа. Они с большим удивлением смотрели на меня. – Ты знаешь курдский?

- Нет, но, по-русски «мышь» будет звучать похоже.

На курдском языке «мышь» - «мыск», созвучно с нашей «мышкой», а по-турецки – «фаре». Потом мы еще долго старались найти похожие с русским курдские слова, но их я уже не помню. «Мышка» была самым ярким воспоминанием из этого.

На следующий день папа Мустафы принес мышеловку – эдакий мини-капкан, об который порезался Мустафа. Он разбирался как работает механизм, и тот внезапно захлопнулся чуть не оттяпав курду палец. Из глубокого пореза сразу хлынула кровь.

Мустафа проточной водой из маленького умывальника пытался остановить кровь. И периодически поднимал руку вверх. Но кровь, не останавливаясь, продолжала течь.

Я кинулась к своей спортивной сумки в поисках аптечки. Достала пузырек зеленки, вату, бинт и пластыри.

- Что это? – спросил Мустафа, увидев, как я открываю пузырек с зеленкой и не знаю лить ли ее непосредственно ему на палец или сначала на ватку и потом приложить ее к ране.

- Это чтобы обеззаразить, - я с трудом находила слова, чтобы объяснить, что это такое у меня в руках.

- Нет, не надо, воды будет достаточно.

- Это просто зеленый спирт, он лучше, - не отставала я.

- Ладно, - Мустафа подставил кровоточащий палец под пузырек с зеленкой.

- Будет немного больно, - предупредила я и стала лить зеленку на рану.

Мустафа дернулся и зашипел от боли, но продолжал держать палец.

- Терпи, казак – атаманом будешь, - проговорила на русском, Мустафа усмехнулся, будто понял, что я сказала.

Я вылила почти половину зеленки. Маленькая раковина приобрела дизайнерские уникальные зеленые полоски.

- Достаточно, - сказал Мустафа.

Я еще налила на ватку зеленку и приложила ее к ране. Курд снова поднял руку вверх и держал ее так какое-то время, прижав вату к пальцу. После я начала бинтовать, но Мустафа забрал у меня бинт и стал наматывать его на палец сам. Их этому учили в армии. А нас этому учили по картинкам на плакатах в школе и на первом курсе в институте, но уже на словах. Единственное из реального была практика непрямого массаж сердца на манекене… один раз… когда сдавали экзамен по БЖД.

Когда палец получил свою первую помощь и красовался повязкой, я подвела итог:

- Ну, все, теперь две недели будешь ходить зеленым.

Мустафа недовольно на меня посмотрел.

На следующий день он разбинтовался и, отдирая волокна ваты от ранки, сказал, что зря положили ее на открытую рану. В этот момент, я почувствовала себя очень глупо, что из-за суеты и паники снова сделала что-то неправильно. Тем не менее, ранка не опухла и выглядела вполне прилично без синюшно-красных краев. И зеленка чуть стерлась с кожи, и оставалось полу-выцветшее пятно только в районе пореза.

- Вот, а ты говорила, что буду зеленым две недели ходить, - усмехнулся Мустафа.

Я ничего не ответила, только пожала плечами. Нужно было еще обработать рану, все же она могла опять открыться. Я снова принесла пузырек с зеленкой, ватную палочку и пластырь. Мустафа недовольно смотрел на зеленку.

- Я только ранку помажу и все. Немножечко, для профилактики. Так быстрее заживет.

Мустафа протянул мне руку с раненным в бою пальцем. Я обмакнула в зеленку палочку, обработала ей порез и прилепила пластырь с динозавриками.

- Но он же детский! – возмутился Мустафа. А у меня внутри возникло чувство злорадства. Брутальный мужик будет ходить по улице и продавать свои товары с детским пластырем.

- Ну, извините, какой есть. И потом это всего на пару дней.

Но проработав с этим пластырем всего один день, Мустафа избавился от динозавриков уже на следующий. И продемонстрировал мне красную почти зажившую полностью линию пореза:

- Вот смотри, нормально все зажило, и не надо было этой зеленкой твоей мазать.

- Ну и отлично.

Я не расстраивалась, а наоборот порадовалась, что палец и рана не распухли, и все обошлось. Может и правда зря так сильно волновалась? Только за динозавриков было обидно…

Глава 10

Как-то вечером Мустафа предложил прогуляться по окрестностям. По пути он уговорил попробовать знаменитое турецкое мороженое. Я отказывалась потому, как уже пробовала такое в Стамбуле и последствия мне не понравились.

Шарики разнообразного на вкус и цвет мороженого были слишком большие, их было слишком много и они слишком приторно-сладкие для меня. Такие порции можно было видеть только в американских мультфильмах – несколько больших шариков мороженого на маленьком вафельном рожке.

В тот раз, в Стамбуле, мне досталось три шарика: с фисташками, ванильное и в самом низу – вишневое, до которого я так и не добралась. Съев один с фисташками, мне стало плохо, а доев второй, сделалось очень и очень плохо. Сахар в крови подскочил, и мне казалось, что вот еще чуть-чуть и умру. Гостеприимный и внимательный турок тогда спросил, чем он может мне помочь. Я попросила воды, он ушел и… не вернулся. Оказалось, что мои друзья о чем-то его спросили, ну и он, как воспитанный и культурный человек, просто обязан был им дать ответ на интересующие их вопросы. В итоге, так и не дождавшись стакана воды перед смертью, мне пришлось немного отодвинуть встречу с Костлявой, и самой пойти за этим самым проклятым стаканом с водой.

Решив, что тогда съела слишком много сладкого мороженого, в этот раз согласилась на один маленький шарик и желательно, чтобы он был с кислинкой. В магазинчике Аданы выбор был невелик, всего четыре вида, среди них также было и фисташковое.

- Элана, бери фисташковое. Ты же фисташки любишь.

- Э-э-э нет. Я тогда от него чуть не окуклилась.

Попросила самое кислое и несладкое из имеющихся. На мою радость это оказалось вишневое то самое, которое я тогда так и не смогла попробовать. По такому случаю мне дали их аж два, что меня и расстроило, ибо это слишком много. И Господин Мустафа что-то слишком расщедрился сегодня. Понял, что зря наезжал и тем самым портил мне все оставшиеся каникулы? А сейчас хочет загладить свою вину, и подсластить горькие моменты прошлых дней?

Поглощая каждый свое мороженое, мы вышли на спортивную площадку, окруженную деревьями. Небольшой сквер запомнился мне почему-то красно-оранжевым цветом. Возможно, такое впечатление остались из-за желтого света фонарей и красной листвы деревьев похожих на клен.

Мы шли по гравированной дорожке, и тут я почувствовала, что количество съеденного мороженого никоим образом не влияет на мое состояние. Другими словами, мне становилось хуже с каждой секундой и каждой каплей подтаявшего шарика. Все же мороженое у них слишком приторно-сладкое. Но недоесть его было невозможно, выкинуть рожок с оставшимся шариком – было бы сравни оскорблению, да и некуда, по пути не было ни одной урны или контейнера для мусора, а отдать его курду доедать – некультурно и неэтично. Поэтому его пришлось доесть все полностью через не хочу, на мое счастье (относительное), эти шарики были не такими большими, как в Стамбуле. Все чаще накатывала тошнота. И ее было трудно сдержать, оставалось только стискивать покрепче зубы и чаще делать глубокие вдохи, надеясь, что прохладный свежий воздух сдержит и притупит это неприятное чувство. Голова начала кружиться, также начала кружиться и земля. Навалилась слабость. Хотелось рухнуть прямо на землю и страдать, но собрав силы, попросила Мустафу найти место, где можно было бы присесть. Скамейка нашлась незамедлительно. Опустившись на нее, я скрючилась в три погибели и активно задышала ртом, прогоняя подступающую тошноту. Мустафа сел рядом и смотрел прямо перед собой.

- Твое поведение недопустимо, - начал он.

- Извини, просто от мороженого мне стало плохо. Так и знала, что не надо было его брать. Или надо было еще взять бутылочку воды на всякий случай, а лучше минералки с пузыриками…

- Я не об этом, - даже не посмотрел на меня. Тем лучше, могу спокойно пострадать, и покривить морду лица из-за своего состояния без свидетелей.

- То, что ты общаешься с другими – это недопустимо… - дальше я не слушала этот надоевший за все это время один и тот же бред и отключила внутренний перевод.

Рядом со мной на краешке лавочки примостилась неосязаемая фигура. Привет, Костлявая, давно не виделись. Я стала заваливаться на лавочку, чтобы полежать, но передумала, это действительно некрасиво будет выглядеть даже в безлюдном вечернем парке. Снова выпрямилась и, откинув голову назад, закрыла глаза. Мустафа продолжал вещать о моем «недопустимом поведении». Я, для поддержания как бы разговора, говорила «ага; да; скорее всего». И, наверное, я промахнулась с набором ответных слов и выбрала неправильный вариант, и получилось, что не то он хотел услышать от меня, так как Остапа понесло еще больше. Он активнее стал о чем-то там возмущаться. И говорил, говорил, говорил. Эмоционально говорил, иногда с паузами и тяжелым сопением, должно быть ждал моих оправданий, но я выпала из темы еще в самом начале и моим единственным занятием было найти то положение, в котором мне стало бы немного лучше, поэтому Мустафа снова и снова возобновлял свою речь. Остановить бы этот горшочек, чтобы перестал варить, а то как бы не бабахнуло, потом собирай его по всей округе…

А хотя, пусть выговорится, может ему от этого полегчает. Хоть кому-то из нас… Очень хотелось бабахнуться самой, чтоб уж перестать мучиться.

- Пошли, пройдемся, - предложила я.

От прохладного воздуха мне стало немного лучше, и для закрепления результата нужно было чуть-чуть походить. Мустафа встал и пошел вперед, как робот. Гневно замолчав. Впереди была детская площадка: качели и горка. Я села на качели, Мустафа сел рядом на соседние. Немного покачавшись, его опять прорвало.

- …Если бы ты была здешней, я бы тебя незамедлительно отправил домой! И на этом наши отношения закончились бы...

- Но как хорошо, что я из другой страны и между нами нет никаких таких отношений, - заметила я, и добавила с улыбкой: – Но спасибо, за разъяснения и перспективы. Буду иметь в виду на будущее.

Мустафа запнулся на полуслове и впервые за это время посмотрел на меня.

- Что с тобой? Тебе нехорошо? – это он, наверное, заметил мой зеленый цвет лица… – Это тебе из-за мороженого стало плохо?

- Спасибо, вашими молитвами, чувствую себя уже лучше. Ладно, пошли возвращаться. Очень пить хочется.

Костлявая, сидя на детской горке и внимательно наблюдая за нами, покачала головой и разочарованно махнула рукой, растворяясь в вечернем воздухе. Скоро встретимся, но не сейчас…

***

Днем следующего дня зашел дружбан Мустафы. Они вместе росли в одной деревне. Друг был проездом. И этот знаменательный повод Мустафа решил отметить… водкой, которою я привезла в качестве сувенира по просьбе его самого, на вопрос, какой бы он хотел сувенир из России. Балалайку и матрешку с медведём внутри взять почему-то отказался. Странный такой. А захотел бутылку водки и советский флаг. Флага не нашлось (да я особо и не искала), купила в переходе бандану с советской символикой, и пусть ей радуется. Он и радовался, но не надевал. Я не печалилась, не та страна для дефилирования с такими штуками.

- Элана, водка, что ты привезла не очень хорошая, - выёживался перед другом Мустафа.

- В каком смысле? – что это он берега путает? на водку наезды делать? нехорошо...

- Она не торкает.

Я прищурилась. Сейчас кто-то в глаз получит.

- Дай-ка посмотреть.

Мустафа принес из кухни бутылку. Я отвинтила крышку, понюхала горлышко. Запах водки соответствует норме, о чем и сказала. Стаканов и иной тары по близости не было. А посему – узри! Я, как пионер-трубач, приложилась к горлышку. Мустафа с другом притаившись с приоткрытыми ртами наблюдали за мной. Хе-хе.

Однако я только делала вид, что пью. Водку никогда не пила, да и не собираюсь. Пустила пару пузырей. Рот обожгло, но не так как острый перец. Выпустила воздух через нос, что означало, что представление закончилось. Однако Мустафа с другом все также молча сидели и смотрели. Чего ждут? Что я им тут пьяные песни и стриптиз танцевать начну? Не дождетесь.

Но от того небольшого количества, что таки пришлось хлебнуть, меня и правда немного повело куда-то в сторону. И я поспешила сесть на диван напротив них, чтобы не палиться, и поддержать стереотип, что русские так быстро и от такого малого количества выпитого не пьянеют.

- Нормальная. Если не нравится – отдавай обратно, - вынесла вердикт.

- Ну, раз, нормальная, значит нормальная, - курд поспешил забрать у меня свой российский сувенир.

Мустафа принес армуды себе и другану. Наполовину наполнил их колой и добавил пару капель водки. Теперь ясно, почему их не торкает. Я пьяненько усмехнулась и при этом, наверное, слишком громко хрюкнула.

- Что смеешься? – спросил Мустафа, отпив, не побоюсь этого слова, коктейля.

- Да так, ничего, - встала и ушла в другую комнату, оставив товарищей спокойно общаться.

И уже выходя из комнаты, заметила, как Мустафа хвастается товарищу боевым ранением своего пальца и оставшейся зеленкой.

Пузырек с зеленкой, вату и бинты я оставила у них, но забирать аптечку полностью Мустафа и его сестра отказались.

А вечером мы собрались в большой торговый центр. Сев на своей остановке в маршрутку, мы проехали метров пять, как автобус остановился, - опоздавший пассажир. Человек махал рукой, останавливая транспорт. Проехав еще немного, снова остановка, и снова пассажир. Так мы останавливались еще раза три-четыре, подбирая по одному «припозднившихся» пассажиров.

- Мы так и будем ехать, останавливаясь у каждого дерева? – тихо, но возмущенно поинтересовалась я у Мустафы, при очередной внеплановой остановке. Останавливался автобус практически у каждого дерева – ну просто так совпадало.

- Нет, - смущенно и растерянно ответил Мустафа, а я словила на себе несколько непонятных взглядов (то ли осуждающих, то ли еще каких-то). – Сейчас нормально поедем.

И мы поехали. И даже без так называемых остановок по требованию. Ехали недолго. Минут пятнадцать. Вышли на остановке и еще немного пришлось пройтись. Перед нами показался большой одноэтажный торговый центр. Напоминал он чем-то «Метро» или что-то такое в этом роде.

Войдя внутрь, сразу пошли к витрине с мобильниками. Пока Мустафа разглядывал телефоны, я разглядывала помещение. Зря. Надо было вместе с Мустафой рассматривать мобильники. От высоты потолков, белого цвета стен и обилия яркого освещения, почувствовала себя букашкой во Вселенной. А потом у меня случился небольшой сбой видеокарты так, что чуть не рухнули драйвера и не унесли процессор вместе с собой.

Внезапно накрыл страх переходящий в панику с истерикой. Есть боязнь замкнутого пространства, а у меня наоборот появилась боязнь огромного пространства. Я на мгновение потерялась в этом пространстве, перестав ощущать себя. Стою ли на земле или зависаю где-то; есть ли у меня тело вообще или я только искра, осознавшая себя на миг и тут же переставшая существовать.

Чувствуя, что проваливаюсь в бездну бессознательного, начала быстро моргать и осматривать все вокруг и вглядываться во все, что было поблизости. Главной мыслью навевающей жуткую панику и в тоже время отрезвляющим спасением было, что тут мне никто не сможет помочь. Случись что, как я смогу объяснить, что произошло, описать свое состояние и что мне нужно? Ну и потом было стыдно проявить слабость – хлопнувшись в обморок или биться на полу в истерическом припадке от страха.

До этого момента я даже и не подозревала, что у меня может быть подобная фобия. Всегда относила себя к нормальным людям с нормальным психическим состоянием, а тут вон чё. Не такая уж я и нормальная, оказывается.

Через какое-то время, Мустафа отвлекся от мобильников, и мы пошли дальше гулять по центру. Я старалась не смотреть «в небо», а концентрироваться на «земных» мелочах. Прошлись по книжному ряду. Взяла атлас мира, раскрыла карту России и показала Мустафе, где живу.

Прошли мимо продуктов. Мустафа взял бутылку воды. Я же ни есть, ни пить не хотела. Жутко болела голова, и я начинала задыхаться, хотелось поскорее выбраться отсюда на свежий воздух. Но ничего не говоря, ходила следом за «гидом», изучая товар.

Проходя мимо корзины с вещами: майками и джинсами; заметила, как много в ней пустых бутылок, скомканных пакетов из-под чипсов, орешков и другой лабуды, словно это была не корзина с вещами на продажу, а корзина для мусора. Мустафа также решил оставить свой след в истории магазина и приобщиться к «общему делу» - положил в нее свою пустую бутылку и присел как бы поправить шнуровку на ботинках. Я остановилась рядом, ожидая Мустафу. Затянув шнурки потуже, он встал и пошел дальше.

- Ничего не забыл? – поинтересовалась я, не трогаясь с места.

- Нет, - он остановился и обернулся, махнув мне рукой: – Давай пошли.

- Забери из корзины свою бутылку, - строго сказала.

Мустафа прифигел от такой моей наглости.

- Что?

Я повторила и указала пальцем в «мусорку».

- Но тут их много. Я не знаю, где моя.

Ну, я бы сказала, что оправдание так себе, да и со мной этот детский трюк не прокатит.

- Вот твоя. Забирай, - ткнула пальцем непосредственно в его бутылку.

Мустафа нахмурился. Хочешь провести батл взглядов? Нет? Жаль. Он, сердито посопев, все же вернулся и забрал свою бутылку.

- Все так делают, - с обидой произнес он, проходя мимо меня.

Мы пошли дальше.

- Если все показывают свое бескультурье, то не стоит уподобляться им. Ты ж не такой?

- Нет.

- И разве тут нет нормального места, куда можно мусор выкинуть?

- Есть, - поджав губы, буркнул он.

Через какое-то время блужданий среди многочисленных витрин мне стало значительно хуже, и я все же попросилась на выход. Голова сильно болела, нещадно ломило виски, и катастрофически не хватало воздуха. А цитрамон остался дома в спортивной сумке. Из-за этого состояния выражение моей морды было, мягко сказать, кислым и недовольным. Но я изо всех сил старалась делать мину попроще, получалось, откровенно говоря, скверно. За что и получила очередное обвинение в своей черствости и вечном недовольстве, в то время когда он старается сделать для меня что-то хорошее.

Мы таки вышли из этого ада. Я присела на лавочку, рядом с торговым центром (слава тому, кто ее тут поставил), хотя очень хотелось прилечь. И я начала активно проветривать легкие – вдыхая через нос и выдыхая через рот то глубоко и медленно вдыхая воздух, то убыстряясь, надеясь заглушить приступ очередной тошноты. Мустафа сел рядом и смотрел перед собой, тоже глубоко и шумно дыша, но только через нос.

- Я вообще не должен был с тобой сюда ехать! – наконец выдал он.

Я обхватила руками живот и продолжала активно дышать, сосредотачиваясь только на остановке карусели в голове, и надеясь хоть немного войти в нормальное состояние.

- Сейчас пост и пить спиртное нельзя, а от меня водкой несет! В маршрутке на меня из-за этого косо смотрели.

Так это получается, не на меня так смотрели? Вот это хорошие новости. Но с другой стороны получается, что это я виновата в том, что он перед походом наклюкался спиртного, хотя и знал, что нельзя? Мило. Очень мило… ему признаться в этом. Продолжаем дышать. И, кажется, мне даже становится лучше. Я начинаю потихоньку приходить в себя. Или это прохладный воздух и небольшой ветерок так действуют? Все же дело близилось к октябрю, и вечерами становилось значительно прохладнее не то, что днем.

- Вообще-то я не просила меня сюда везти, это была твоя инициатива, Мустафа. Тем более на ночь глядя переться в такую даль, - получи ответочку.

- Ты всем недовольна. Тебе все не нравится, все, что я для тебя делаю!

Хочешь нарваться на ссору? не вопрос, ща оформлю в лучшем виде.

- Если ты о моем лице, то извини, у меня голова от боли сейчас лопнет, подожди, еще немного осталось. Ну а то, что ты делаешь для меня, меня вполне устраивает, и ты об этом прекрасно знаешь.

- Что-то не видно. У тебя постоянно недовольное выражение на лице, Элана.

- Потому что у меня организм в стрессе. Даже не знаю почему, то ли шок от перепада температур, ведь сейчас сентябрь и он должен испытывать легкую прохладу, а тут духота и жара под сорок; то ли еще что-то, что мне пока не понятно. Акклиматизация, слышал про такое?

- Ладно, - наконец-то посмотрел в мою сторону. – Я не в обиде. Пойдем или поедем?

- Если есть возможность пройтись, то лучше пройтись. И в автобусе на тебя не будут косо смотреть, алкашня.

Мустафа вместо того, чтобы возбухнуть, что он никакая не алкашня, улыбнулся. Взял меня под руку, и мы поплелись в сторону дома. По пути он о чем-то весело рассказывал, ну а я изредка подавала признаки присутствия в реальности. Снова давление разыгралось. Но тут оно что-то совершенно дикое и не поддается контролю. И мне, правда, хотелось прохладной, свежей погоды и дождя.

А дома ждал ужин – мои любимые голубцы, которые были почти постоянным вечерним блюдом (иногда голубцы заменял рис, тот, что оставался после обеда). Неимоверно вкусная вещь, но я съела только один, с остальными тремя помог справиться Мустафа.

В первое время для меня было странным, что в основном на завтраке он таскал еду из моей тарелки, затем уже и всякий другой раз, когда ели, будь то завтрак, обед или ужин. И только однажды я догадалась, что так он старается соответствовать легенде, что у нас как бы отношения. Семейство либо не обращало на эти жесты «воровства» никакого внимания, либо улыбалось, когда курд с лукавой моськой утаскивал с моей тарелки аппетитный кусочек, и я при этом возмущалась. Игра игрой, но не переигрывай же. Однако ж почему-то те «огненные макарошки» предоставил в полное мое распоряжение. Но они ж такими вкусными были! Или просто вилкой таскать было неудобно, они все равно утекут обратно в тарелку?

За день до отъезда из Аданы мы пошли в аэропорт за билетом. Да, именно пошли. Дорога до аэропорта занимала десять минут пешего хода. От возвращения в Анталию на автобусе я категорически отказалась.

- Есть ранний рейс в 8 часов, в Анталии будете в 9 утра. И есть вечерний пятичасовой, - сказал представитель «Турецких авиалиний».

- У тебя самолет в восемь вечера, бери вечерний, меньше ждать - посоветовал Мустафа.

Логично, но мне как-то не улыбалось опять бегать в мыле по всему аэропорту и искать свой самолет.

- Лучше утренний.

- Но тогда тебе придется в аэропорту весь день провести.

- Уж лучше подождать и спокойно зарегистрироваться, чем волноваться, что не успеваю на рейс.

Хочу без лишних нервов и забот сесть в самолет и отчалить в родные пенаты. Если придется целый день ждать – подожду. Мне есть чем заняться – у меня есть аж две книги «Х-файлов» и еще одна про Будду, выбор моей походной библиотеки просто огромный.

- Ну как хочешь. Дело твое, - сказал Мустафа и передал представителю мое решение.

Заплатив 99 долларов за билет, мы вернулись домой. С авиабилетом мне выдали фирменный бумажный кармашек. В него я переложила свой обратный билет до дома и автобусный билет из Анталии в Адану.

***

Последний день. Суббота. Настроение относительно отличное, потому что, наконец-то ничего не болело. Голова как стеклышко. И почему нельзя было так сразу? Почему все устаканилось в последний день? Это реально нереальное гадство!

- Элана, сегодня ты попробуешь фирменное блюдо нашего города, - сказал Мустафа, ведя меня по многолюдной и шумной улице в центре Аданы.

Мы зашли в одно из многочисленных кафе. Первый этаж был практически заполненным посетителями. Мы поднялись на второй. А вот здесь никого не было. Мы выбрали место у большого окна. Подошел официант.

- Адана-кебаб, - сделал заказ Мустафа.

- Что-нибудь пить будете?

- Пепси? – наугад сказала я.

- Айран.

Официант ушел.

- Адана-кебаб айраном запивают.

- Мне не нравится айран. Он странный на вкус и соленый.

Пока мы ждали заказ, Мустафа попивал принесенный айран из большого граненого стакана, передо мной поставили железную банку «пепси» и стеклянный для нее стакан. Открывать ее я не торопилась, хотела дождаться основного блюда.

Я смотрела вниз на улицу. Вид из окна выходил на оживленную проезжую часть с круговым движением. Я наблюдала, как один поток вливается в другой, не прекращая движения. Слышались сигналы машин. В основном ездили мотороллеры. Я засмотрелась на один легкий мопед с самодельной железной квадратной коляской. В ней сидела крупного телосложения тетенька в парандже. И выглядела она как барыня на чайнике.

Удивительным было то, что мало у кого имелись права на вождение, но, тем не менее, у водителей было негласное уважение друг к другу. Мне вспомнилось, как в Стамбуле в час-пик мы ехали к Крытому Рынку на автобусе и попали в «пробку». Поток машин был большим. Все ехали медленно, но двигались не останавливаясь. Машины со стороны вливались в ряд через одну. Получалась своеобразная автомобильная «елочка».

Принесли еду. Перед нами поставили три тарелки с салатами. В одной была тонко нашинкована краснокочанная капуста, в другой красный репчатый лук, нарезанный кольцами, и петрушка с помидорками; в третьей порезанный дольками лимон и еще какая-то зелень. Это и все? Я начала жевать капусту и выковыривать помидорки из петрушки. Но уже через минуту принесли то, ради чего мы тут собрались. На вытянутом почти плоском блюде лежал промасленный лаваш, а на лаваше длинная котлетина, присыпанная мелко нарезанными листьями петрушки. Также присутствовали обжаренные на гриле красные острые перцы и половинки больших помидор.

Сказать по правде, еда в ресторане или в кафе мне не нравится. Для меня она не имеет вкуса и на вид заветренная. Но в Адане... тут я чуть язык не проглотила. Еда была потрясающе и божественно вкусной! Возможно это потому, что все готовится из свежих продуктов, а не из полуфабрикатов перезамороженных двести миллионов раз?

Сочный, полностью прожаренный кебаб был по-восточному острый, но в меру. Принесенные ранее салаты дополняли и делали его вкус более ярким и, если можно так выразиться, глубоким. Лаваш, на котором подали кебаб, пропитан оливковым маслом, был безмерно вкусным.

Пока я получала гастрономическое наслаждение, Мустафа увел у меня мою газировку. Айран он выпил еще задолго до того, как принесли кебаб. Я, конечно, сразу возмутилась, обнаружив пропажу.

- Но ты сама разрешила! Когда я спросил тебя, будешь? Ты сказала: «Нет». А на вопрос могу ли тогда я взять, ты сказала «Да», - невинно заявил он.

Отлично сработано, ничего не скажешь. И главное, что из прозвучавших вопросов, что-то такое припоминаю, но не могу вспомнить, к чему это все относилось и своих ответов. Опять выпала из реальности, или «переводчик» забарахлил и нуждается в переустановке? Но факт остается фактом, я осталась без воды. И, конечно же, добрый и щедрый Мустафа сжалился надо мной и с барского плеча разрешил немного попить мой же напиток. Была бы посмелее, тут же отбила бы земной поклон Господину.

Закончила со своей порцией, чуть ли не облизав тарелку под изумленный взгляд, мол, дома ничего не ешь, а тут такую порцию одним махом. Нет, ела я с чувством, толком, смакуя каждый кусочек, и хотелось все съесть вместе с тарелкой. В то время как Мустафа уже все съел и минут десять сидел и скучал.

Мне очень хотелось добавки, но потянет ли мой оставшийся бюджет? К резерву никак нельзя было прикасаться, даже ради такой вкусной еды. Преподаватели по туризму нам всегда говорили, что несмотря ни на что, у вас должны быть сто долларов для выдачи справки в качестве временных документов, на визу и обратный билет, если произойдет потеря паспорта.

- Наелась?

- Да.

- Ну как тебе?

- Отлично, очень вкусно!

Официант забрал пустую посуду, а мы спустились вниз оплачивать счет. В качестве презента, нам выдали по две палочки гвоздики. Заменитель «Орбита», я так понимаю?

- Ты очень веселая сегодня. Рада, что уезжаешь?

- Нет.

- Нет, - передразнил Мустафа. – Я знаю, что «да».

- Тебе не понять. Сегодня ничего не болит, ничто не мешает жить, особенно голова.

- Ты врешь. Ты рада, что завтра поедешь в Стамбул. К нему!

Снова-здорова. Объяснять и доказывать что-либо бесполезно. Если у мужика есть идея – она является одной единственной верной и железобетонной. Ее ничто не сможет опровергнуть. Кроме мнения другана, ибо мнение другана – это святое, и не подлежит ни капле сомнения. Поэтому с женской стороны, всякое объяснение, а тем более оправдание служит лишь подтверждением его правоты. Короче, лучше промолчать. ... Или не лучше?

- Ты видел билет. И в нем все сказано.

- Еще не известно куда этот билет. И может из России ты в Стамбул поедешь.

А-А-А-А! Это просто невозможно! Одна головная боль сменилась на другую, верните мне прежнюю, а эту себе обратно заберите!

***

Вечером занималась сбором вещей. И откуда их столько взялось? я не знаю, вроде бы ничего такого не покупала, но мой багаж вырос еще на одну спортивную сумку. Вторую сумку мне любезно предоставил Мустафа в обмен на мою любимую стамбульскую.

Расставаться с ней мне очень не хотелось, поэтому я обратила внимание на ее явные недостатки и непрезентабельный вид. На то, что она не первой свежести, местами уже потрепана жизнью – в некоторых местах торчала и бахромилась отошедшая от шва ткань (дома я везде ходила с ней, и чуть ли не спала с ней в обнимку); а на углах уже собралась грязюка, и мне как-то совестно отдавать сумку в таком ее состоянии. Но Мустафе было все равно, в каком она виде и состоянии, он хотел ее и страстно желал забрать в свое единоличное владение и все тут. Аргументов и причин у меня больше не осталось, к тому же, еще одна сумка была просто необходима, а покупать новую уже не было никакой возможности, поэтому обмен таки состоялся. И пока я, разместившись на полу, складывала вещи в свое новое приобретение, курд, сидя на моей кровати, отковыривал от собачки молнии переднего кармашка два шнурочка с полупрозрачными фигурками зайчиков и бусинок, которые я повесила для украшения.

Итого у меня получилось две больших спортивных сумки и рюкзак, который я купила в первую неделю моего приезда в Адану. В него я запихнула куртку. Она заняла почти все пространство. И ее я намеревалась надеть сразу, так как на родине уже значительно похолодало – октябрь уже стучался в двери. А температура в вечер моего прилета упадет практически до нуля.

Мустафа принес пару вымытых небольших лимонов и бумажный кулек с фисташками. И пока я нервно очищала ядра от скорлупок и скармливала их Мустафе (забыв от волнения, что эта вкуснятина предназначалась исключительно для меня), он давал последние наставления, как надо попрощаться с его мамой. И когда я была погружена в мысли по обработке полученной информации, курд отобрал у меня последнюю фисташку и уже сам скормил ее мне. Блин. Вот же позор какой…

Я поставила в телефоне будильник, чтобы он сработал в половине седьмого, и долго прокручивала в воображении свои действия по традиционному прощанию. Для меня же эта миссия была просто невыполнима. По их обычаям следовало поцеловать руку мамы и поднести ее ко лбу в знак уважения. Я несколько раз в мыслях прокрутила этот ритуал, стараясь отбросить всю свою сконфуженность, морально и психологически подготавливалась к прощанию с его мамой. Все, я смогу это сделать, - мысленно сказала я себе. Мне нужно так сделать, во что бы то ни стало, и я это сделаю. На том и заснула.

Глава 11

Воскресенье. Адана. 06:10

Проснулась от того, что кто-то дергал меня за ногу.

- Вставай, - тихо, чтобы не разбудить сестру, сказал Мустафа.

Я вытащила из-под подушки телефон и одним глазом посмотрела на расплывающиеся крупные цифры. Оставалось пятнадцать минут до будильника. Зачесалась нога, ту за которую меня будили. Я машинально ее почесала, но легче мне от этого не стало – нога зачесалась еще больше. Я откинула простынь и взглянула на ноги. *Ментальный мат вырезан цензурой*. Ноги были покрыты красными пятнами, словно у меня была крапивница. На руках и теле все было не так грустно, только редкие укусы. Все же эти кусачие летающие твари добрались и до меня… в последний день. Вчера вечером я наблюдала, как по улице проехала машина, распыляя в воздухе средство от этих кровососущих насекомых.

- Как спалось, Мустафа? Тебя не кусали комары? – спросила как бы между прочим.

- Нет. После машины они перестают кусаться.

- Да ты что. Это ж такая замечательная новость!

Должно быть, прячась от пестицидов, все летающие по улице мошки нашли приют у меня. А заодно и хавчик. Неблагодарные! Нога снова начала сильно зудеть, но чесать нельзя, будет только еще хуже, и потом сходить укус будет в два раза дольше, лучше сейчас перетерпеть.

Провожать меня вышла и мама Мустафы. Я даже не заметила, как она проснулась. Я обняла ее на лестничной площадке, сказав «Спасибо». Сделав пару шагов, вернулась и в порыве момента мы еще раз обнялись, как родные люди. Мама пожелала счастливого пути и еще что-то произнесла на курдском. Только потом, по дороге в аэропорт, я вспомнила, что надо было не обниматься, а традиционно целовать руки. Опять опозорилась.

Улица встретила темнотой, освещаемой приглушенным светом фонарей, тишиной и утренней прохладой. День, как обычно, обещал быть жарким. Город спал. Хорошо, что решила лететь утром. Нет посторонних глаз, ушей и прочих частей тела, которые разносят сплетни.

Мустафа остановился у единственного на всей улице работающего магазинчика. И купил маленький пакетик сока.

- Вот. В дороге попьешь.

- Спасибо. Но я не буду пить в дороге.

- Все равно возьми, вдруг захочется.

Спорить не стала. Положила сок в большой карман с курткой, тут я на него точно случайно не сяду, он не повредится от острых предметов и не лопнет, потому что лежит сверху.

В аэропорту было так же тихо. Дневная суета еще не наполнила зал. Мы спокойно дождались регистрации на рейс. До того как настала очередь проходить через контрольный пункт, мы с Мустафой, так же как и с его мамой, обнялись.

- В следующем году приедешь?

- Возможно. Точно не могу сказать, посмотрим по обстоятельствам.

Я никогда не уверена, что случится завтра. Жизнь научила и другим урокам, что когда что-то обещаешь, судьба сложится именно так, чтобы нарушить это обещание. Поэтому, лучше ничего не обещать. И еще где-то в глубине души, я понимала, что нет, еще раз не прилечу, и от этого было немного больно и грустно. Одной из причин тому служило, что у меня не было уверенности в своей финансовой стабильности. На эту-то поездку выгребла все свои сбережения, что накапливались не один год…

А другая причина заключалась в том, что у меня так же не было уверенности, что после этого нашего реального знакомства, оно продолжится и дальше, и примером тому служил стамбульский «друг». С ним мы весьма быстро перестали общаться, после моего возвращения домой. Он назвал меня врушкой, что я наврала ему, мол, что русская, а по внешнему виду ни разу не русская, потому что совершенно не похожа на русскую, которую он ожидал увидеть (будто бы и не было до этого никакого обмена фото) – не являюсь красивой высокой блондинкой с голубыми глазами, и лицо у меня отнюдь не славянское; а также назвал помехой, и вообще он женился… вот только недавно.

Итак, пройдя все нужные посты, и окончательно попрощавшись с Мустафой, я стояла перед огромным окном на взлетную полосу. Теперь осталось определить свой самолет, пока жду посадки. «Рукавов» не было, к самолету пришлось идти пешим ходом. Куда идти тоже не знала и решила просто следовать за толпой, выходящей из дверей под нужным для меня номером.

Пассажиры распределились по всему самолету, и, казалось, в салоне было пусто. Мой ряд, как и ряд рядом были совершенно пусты, не считая, мамы с ребенком, сидевших через два места от меня. Вот и отлично. Никто в спину бить и пинать не будет. Через час с небольшим самолет резким рывком приземлился в аэропорту Анталии.

Воскресенье. Анталия. 09:10

Выйдя из здания аэропорта, повертела головой, ища в какую сторону надо идти. Слева собиралось больше народа. Вот туда и пошла. Благо, что я никуда не торопилась и спокойно отстояла весьма длинную очередь при входе на просмотр вещей на рентгене и прошла в зал ожидания.

Зал был просторным и казался пустым. Допинала самую тяжелую сумку к свободной лавочке прямо напротив огромного табло с расписанием рейсов, и с удобством разместилась на ней, чтобы не пропустить свой самолет.

Мой рейс был вечером в 20.20. На часах было 9.30 утра. Времени много, и это отчасти пугало, что я просто скисну до вечера. Достала из бокового кармана своей спортивной сумки книгу, открыла на первой попавшейся странице и погрузилась в чтение приключений Малдера и Скалли. Периодически отвлекалась, чтобы посмотреть на табло. Одни рейсы сменялись другими.

Через два часа чтения буквы начали мелькать перед глазами. И я поймала себя на том, что читаю одно и то же предложение вот уже в пятый раз и никак не могу запомнить, что за слово только что прочитала. Смысл текста перестал доходить до сознания. Где-то в глубине души нарастало волнение. Такая тревога у меня случается постоянно даже там, где волноваться вообще не о чем. Я постаралась успокоиться и сконцентрироваться на чтении дальше.

11 часов и сколько-то минут.

Последняя строчка на табло обновилась. Рейс моей авиакомпании в 14 часов. Я продолжила чтение, но из-за непонятного волнения смысл прочитанных слов окончательно и бесповоротно перестал доходить до моего разума. Это раздражало, и я убрала книгу обратно в сумку.

Теперь я смотрела только на табло с рейсами. Моя нога сама собой начала нервно подергиваться. Что за напасть? Переключила внимание и занялась наблюдением за жизнью в аэропорту. Иногда девушка по громкой связи на турецком сообщала информацию. Я заметила, что за двадцать минут до начала регистрации на рейс, к регистрационной стойке выстраивалась длинная очередь.

Нижняя строчка на табло вновь сменилась. Очередной рейс моей авиакомпании в 17.20. Я продолжила наблюдать за пассажирами. Вновь регистрация на рейс. Три шумных очереди быстро оформившись, рассосались по своим самолетам. Снова настала тишина.

13:00

Рейсы на табло сменялись один за другим, с разным интервалом. Конечно же, основным моим развлечение было наблюдение смены строчек с рейсами. Вот и дошла очередь до вечерних рейсов. В 20.00 был самолет в Германию, в 20.15 в Шереметьево, в 20.20 в Люксембург. Так, вот сейчас должен быть и мой рейс.

Прошли долгих три минуты. Табло не менялось. Прошло еще пять минут. Нога снова начала подрагивать. Волнение возросло в несколько раз. Когда же напишут мой рейс? Почему так долго не пишут? Я не обращала внимания на шумные очереди, а напряженно смотрела на табло. Строчка сменилась - 20.30 какой-то европейский город. Я подскочила на месте. КАК? Где мой самолет? Где мой рейс? Почему его пропустили?

К горлу начал подкатывать комок паники. Я достала билет и пыталась в нем найти ответ на все эти вопросы. Сверяя данные: номер моего рейса и время со всеми подряд рейсами, что были на табло. И ни одного совпадения. Я почувствовала, что волосы на голове зашевелились и, наверное, я начинаю медленно седеть.

Как же так? Где мой самолет? Билет есть, самолета нет. К глазам подступили слезы. Я опустилась на сидение жесткой лавочки. Что делать? У кого спросить? Кто смог бы помочь? Мозг отчаянно пытался найти решение. Но ничего не находилось. Снова захотелось заплакать. По пустому залу аэропорта прозвучал голос девушки, сообщая какую-то информацию.

Точно! Я, подхватив все свои пожитки, кинулась к информационной стойке. Девушка за стойкой приветливо улыбнулась. Теперь осталось решить на каком языке сообщить ей о своей проблеме. И для начала тоже улыбнулась.

- Здравствуйте! – бодро поздоровалась я на английском. Девушка кивнула, а я продолжила: – У меня небольшая проблема. Не могли бы вы помочь?

- Я вас слушаю.

- Я не могу найти свой рейс на табло, - тыкнула в табло, находящееся у нее за спиной, за стенкой, и вообще которое было в другом зале, и протянула ей свой билет. – Возможно, я ошиблась терминалом?

Девушка покивала и взяла мой билет. Стала быстро сверяться со своей информацией. По мере поиска ее улыбка пропала. Она начала напряженно вглядываться в монитор компьютера. И в это время у меня зазвонил телефон.

- Привет. Ну что, ждешь? – поинтересовался Мустафа.

- Да, тут небольшая проблемка с билетом, - не стала скрывать своего положения я.

- Может, тебе помощь нужна?

- Да, я сейчас как раз решаю этот вопрос.

Девушка кинула на меня быстрый взгляд - «турецкий все же знаешь, а обращаешься ко мне на английском», и вернулась к просмотру информации. Ничего подходящего не найдя, она по матю…громкой связи на турецком сделала объявление:

- Сотрудника «Крылатой лошади» прошу подойти к стойке информации, повторяю…

- Мустафа, извини, потом перезвоню, - и скинула вызов.

Подошел молодой турок в фирменной одежде своего туроператора. Так, придется объясняться на английском, потому как столько турецких и специфических слов я не знаю. Пока судорожно вспоминала подходящие английские слова и выстраивала приблизительный план диалога, девушка передала товарищу мой билет и в общих чертах на турецком обрисовала ситуацию.

- Где вы покупали билет? – спросил он на русском…внезапно... От этого я на мгновение зависла с ответом.

- В турагентстве, - поспешно ответила. Но почувствовала стыд, словно что-то не так сделала, и не в том агентстве билет покупала в каком нужно было, продолжила: - Его название похоже на название одного большого туроператора, только заканчивается он на созвучную букву.

- Подтверждение есть?

- Да, - я достала распечатанную бумажку со всеми данными агентства и самого билета.

- Так, - сказал он, пробежав глазами по распечатке, - Следуйте за мной. Кажется, я знаю, кто сможет вам помочь.

Мы прошли дальше по залу и зашли в небольшую комнатку в светло-зеленых тонах. Нам на встречу из-за стола привстала, улыбаясь, девушка с красным шарфиком на шее и именем Анна на бейджике.

- Вот здесь.

- В чем-то проблема? – немного растерявшись, спросила Анна.

- Неправильно написанный рейс, - коротко ответил сотрудник «крылатого скакуна», передавая ей мой билет и распечатку.

Девушка взяла билет и начала просматривать списки по номеру рейса. Через несколько минут она сказала.

- Это номер утреннего рейса. Этот самолет улетел в 8 часов утра.

Что-то внутри меня ухнуло вниз «у-ух бух». Я еле стояла на вмиг ослабших ногах. Только из принципа сохраняла спокойное выражение лица: «Улетел, да? Ой, да ваще фигня вопрос. Я же в аэропорту. Тут куча всяких самолетов. Этот улетел? не беда, полечу на другом».

- Но в его списках пассажиров вас нет, - Анна внимательно просматривала лист бумаги с распечатанной на нем таблицей.

С одной стороны эта новость хорошая, а с другой…

- А где-нибудь я есть? И что теперь делать? – все же осевшим голосом спросила я.

- Должно быть, изменилось время вашего вылета, - она достала крышку от коробки из-под бумаги, в которой в ряд лежали билеты такого же цвета, как и у меня.

- В таком случае выписываются новые билеты, - Анна искала и говорила одновременно. – Странно, но вашего билета тут нет. … Но не расстраивайтесь, по этому билету вы можете полететь на двухчасовом, регистрацию на него как раз только что объявили. Не волнуйтесь, вас зарегистрируют.

- Да? Хорошо. Спасибо.

Я поспешила обратно в зал. Как и ожидалось, огромная очередь уже собралась у стойки, и народ еще продолжал подтягиваться. Я встала в хвост очереди и медленно продвигалась вперед, держа наготове билет. Но внутри чувство было таким, что этот номер не сработает, и что словно я делаю что-то преступное, неправильное; поэтому все время это порывалась выйти из очереди, чтобы не позориться перед людьми и не быть ими еще и осужденной. Однако я с неимоверным усилием воли и внутренними уговорами - что деваться мне по сути некуда и надо каким-то образом вернуться домой, - продолжала стоять, в надежде…

Когда подошла моя очередь, я протянула билет.

- Вас нет в списке, мы не можем вас зарегистрировать.

- Мне сказали, что я могу зарегистрироваться по этому билету, так как мой рейс улетел утром, - мои уши пылали от стыда, и чувствовалось, что и щеки тоже горели. Мне было ужасно неловко и стыдно, и еще все смотрели на меня, что какая-то выскочка хочет пролезть не на свой самолет и занять чье-то место…

- Девушка, это не ваш рейс! У вас в билете написан другой номер рейса. Вас нет в списке пассажиров. Я не могу вас зарегистрировать. Всего доброго. Следующий! - гневно и безапелляционно сказала регистратор на английском. – Вас нет! Не задерживайте очередь!

В принципе, ничего другого я и не ожидала. Я подняла тяжелые спортивные сумки с багажной ленты и пошла обратно. Не зная, что теперь делать. Только пустота внутри. Паника немного запаздывала.

Пока возвращалась к своему месту на скамейке, из очереди до меня доносились вопросы: «Что случилось? В чем дело? Почему не пустили?». Остановилась у лавочки и тупо на нее уставилась невидящим взглядом. Мыслей не было.

- Я нашла ваш рейс, - ко мне подошла Анна. – Пройдемте.

Мы вернулись в ее комнатку-офис.

- Оказывается, у вас вечерний пятичасовой рейс. Можно взглянуть на ваш паспорт?

Я протянула документ.

- Да, точно. Вот. Вы есть в списке этого рейса. Вот ваша фамилия, видите? – она указала пальцем в мою фамилию в середине списка пассажиров. Мне как-то сразу не поверилось прочитанному. Но я смотрела на свою фамилию и запоминала, впитывала…

От сердца отлегло и снова захотелось упасть на пол, но уже от облегчения. Все-таки у меня есть забронированное место на самолет. И все оказалось не так страшно. Даже начисто забылся недавний позор у регистрации. И я уже сегодня буду дома!

- Почему-то вам написали не тот рейс и неправильное время. У нас вообще никогда не было рейса с таким временем, - неловко улыбаясь, сказала она.

Я улыбнулась в ответ. Неужели моя проблема решена? Я есть в списке пассажиров. Хорошо, что вовремя разобрались с этим вопросом. Теперь я спокойно могу продолжить ждать свой самолет. Тем более что время ожидания уменьшилось на пару часов. Раньше вернусь домой.

- Сейчас подойдет представитель вашей авиакомпании, и в случае чего он поможет решить вопрос с неправильным билетом и зарегистрироваться на рейс. Не волнуйтесь, все будет хорошо. Все удачно разрешилось. Вы есть в списках, а это главное.

- Да, хорошо. Спасибо большое, - промямлила я, глупо улыбалась.

Сильный стресс и напряжение сменились на опустошающую расслабленность. В голове не было никаких слов и мыслей, и отвечала я полностью на автопилоте.

Мы с Анной вышли в зал, где шла регистрация на рейсы. Был очередной промежуток между рейсами, когда зал был пуст.

- А вон и представитель авиакомпании, - Анна прибавила шаг. Я с тяжелыми сумками в обеих руках еле за ней поспевала.

Повернувшись спиной к табло с рейсами, задумчиво глядя перед собой на стену, стоял мужчина средних лет в черных брюках, белой рубашке и зеленым фирменным платком на шее. Он был небольшого роста, с большим животом и залысиной на темечке. Длинный крючковатый нос, толстые губы (нижняя заметно выпирала), вид у него был весьма недовольный. Анна поздоровалась с ним и я тоже.

- В чем дело? - он презрительно посмотрел на нас, словно его оторвали от важного дела.

- У девушки неправильно написаны время и рейс в билете.

- Дайте посмотреть, - тем же тоном и, не меняя выражения лица, сказал он.

Мельком кинув взгляд на билет, ударил по нему тыльной стороной ладони и, неожиданно повысив тон, начал отчитывать, словно поймал меня на какой-то махинации, и хотел, чтобы все вокруг были в курсе, что я преступница еще и их сотрудницу обманула своими ласковыми речами и жалобным видом:

- Этот рейс уже утром улетел. Ты опоздала!

- Но лишь номер рейса неправильно написан, как и время. Я проверила списки, и она есть в списке пассажиров на пятичасовой рейс, - заступилась за меня Анна.

- Ничего не знаю, - широким жестом отмахнулся важный человек. – В этом билете написаны и рейс и время. Вот пусть ими и летит.

- Но как же так? она есть в списке пассажиров на другой рейс, - не отступала Анна, но представитель не слушал ее и продавливал свое мнение:

- Этот рейс уже улетел. Ее тут быть не должно, - кривя губы и морща нос, громко на весь аэропорт выговаривал представитель авиакомпании. Он повернулся ко мне: - Где тебе выдали этот билет, иди к ним, пусть там они исправляют этот и выдают другой!

И с брезгливостью кинул мне мой билет, я кое-как смогла его поймать.

- Теперь все, уходи отсюда, иначе вызову полицию! Тебе здесь делать нечего, твой самолет давно уже улетел. Что стоишь? Уходи отсюда, иди туда, где тебе этот билет дали.

Некоторое время Анна стояла в ступоре, не смея произнести и слова, должно быть, сама не ожидала такого; чего уж говорить обо мне, я даже не знала, что на это ответить, как за себя заступиться. Я сделала несколько шагов назад и просто смотрела на них. Анна, уже потеряв ко мне всякий интерес, чему-то улыбаясь, разговаривала на турецком с этим представителем. У мужика разгладились недовольные морщины, и сам он выглядел расслабленным и вполне довольным собой. Он справился с этой проблемой, просто выгнав меня из аэропорта. Это таким образом они эффективно разрешают все проблемные ситуации? И вот на этом моменте я перестала для них существовать.

Не зная, что делать и как быть, я достала телефон, чтобы посоветоваться с родителями. Может, они перезвонят в турагентство и спросят, что можно сделать? Может, они узнают адрес филиала той компании в Анталии, чтобы они выписали мне нормальный билет? И пока есть время, я могла бы туда съездить.

Однако телефон сначала показал, отсутствие сети, а потом и самостоятельно выключился. Я попыталась его включить, но он не реагировал. Странно, ведь батарейка была полностью заряжена. Я села на другую лавочку, подальше от противного мужика, разобрала телефон, вытащила и поставила батарейку обратно. Никакой реакции. Проделала это же снова. И еще раз для закрепления. Бесполезно. Телефон изволил в самый нужный момент самоустраниться и скончаться. Оставив мне самой без его помощи решать насущную проблему. Хорошо. Ладно. Только без паники. Я же в аэропорту, а тут должны быть телефонные аппараты. Ага, вот, вижу несколько автоматов, надо только купить к ним жетоны или карты, или что тут у них есть для работы телефонов.

Я подошла к единственному работавшему киоску с газетами.

- Простите, как я могу позвонить по телефону? – спросила на английском у пожилого продавца, указав в сторону телефона. Тот покачал головой, мол, «не понимаю». И это международный аэропорт? Как он газеты продает? Хотя все газеты на турецком. Ладно, это не важно.

- Говорите по-русски? парле ву франсе? шпрехен зи доич? – ответом на все было качание головы. Как все сложно.

Но это я так шутила уже от стресса и нервов. И было бы смешно, если бы он отозвался на французский или тот же немецкий. Тем временем, дядечка, видя, что я больше ничего интересного выдать ему не могу, взял уже было газету, чтобы продолжить чтение, как я задала тот же вопрос по-турецки.

- Чтобы позвонить, нужно телефонную карточку купить, - сказал он.

- У вас есть?

- Нет.

- А где есть?

- В зале, где стойка информации есть почтовое отделение. Там продают.

У меня уже из этого зала в тот протоптана добротная дорожка. Поблагодарив мужичка, подняла свои сумки и потащилась по указанному направлению. Отдел почты был закрыт. Воскресенье – выходной день. Спасибо, дядя, не мог сказать, что типа он сегодня не работает. Я стояла возле закрытого окошка, размышляя, что делать дальше.

- Ну что? С билетом решилось все? – ко мне подошел парень из «крылатой лошади».

- Да. Представитель авиакомпании сказал, чтобы я шла отсюда подальше, - беззаботно, словно это была шутка, произнесла я. Парень удивленно на меня посмотрел и, пожелав удачи, удалился, оставив меня думать над ситуацией дальше.

- Ты все еще здесь? – прозвучало рядом со мной. – Может, мне все же стоит вызвать полицию, чтобы ты тут не маячила?

Представитель авиакомпании посмотрел на меня, словно я нечто плохо пахнущее прилипло к его до блеска начищенным новым туфлям. И что я ему такого плохого сделала? Испортила спокойное дежурство своей проблемой? Да там и проблемы-то как таковой не было, только лишь в случае чего, сказать, что все нормально, все оплачено, места забронированы. И то по прошлому опыту и того не надо было делать, у регистраторов весь список пассажиров в компьютере записан. И по идее вот сейчас проблемы как таковой быть вообще не должно. Но в тот момент все было иначе…

Я взяла свои сумки и вышла из аэропорта. А вдруг и правда вызовет, тогда еще с полицией объясняться, а так лучше уйти и не мозолить глаза. Пройдя несколько шагов, опустилась на лавочку.

Яркое жаркое солнце ослепляло меня, отражаясь от асфальта и стальных конструкций. Я закрыла лицо руками. Жалости к себе не было, как-то не до этого. Отгородившись от мира надеялась, что яркая мысль свыше внезапно озарит меня, как в кино или в книгах. Но долго так сидеть было нельзя, время идет и нужно что-то предпринимать, но что?

Посмотрела на телефон. Выключен. Сделала очередную попытку включить телефон. Моргнув белым экраном и секундной надеждой, телефон все же включился со второй попытки. Ура! Полная батарейка. Но сети как не было, так и нет. И нет возможности позвонить. Ну, хоть включился и на том спасибо.

- Господи, если Ты есть, помоги, - произнесла я, уже ни на что не надеясь.

После этих слов решила, поступлю согласно той мысли, которая первая придет на ум. Но прошло минут пять, потом десять. Я изо всех сил прислушивалась к внутреннему голосу, но он молчал. Мысли не спешили озарять своим гениальным решением.

Если умные мысли не идут сами, то будем их размышлять. Я закрыла лицо ладонями, чтобы яркий свет не отвлекал и не мешал сосредоточиться. Итак, что мы имеем в сухом остатке? Из аэропорта меня выгнали и помощи там просить бесполезно, быстрее сдадут в полицию как особо буйную или еще какую-нибудь, найти причину тому мужику не составит труда.

Далее – я без связи. Что очень удивительно, ведь телефон отлично работал в аэропорту до этого – ведь недавно звонил Мустафа. Баланс положительный без задолженностей, перед отлетом из Аданы я проверяла его, да и родители через день пополняли счет. Однако почему-то нет связи, и поэтому я не могу позвонить домой, объяснить родным ситуацию и получить хоть какой-то план действий.

Что же я могу сделать сейчас? Я могу вернуться обратно в Адану и подождать следующего рейса, который будет черте когда; и уже конкретно пропускаю начало сессии в университете. Да вообще полностью всю первую сессию пропускаю, и тогда преподаватели загоняют меня с контрольными, а мне и без того кучу «долгов» контрольными и курсовыми надо сдавать из-за перевода из другого института. Да к тому же сейчас бушует бархатный сезон отпусков, и свободных мест нет, все чартеры летают переполненные.

Еще раз всё обдумав, а также взвесив все «за» и «против», я решительно встала со скамейки, поправила рюкзак и, в который раз за этот день подхватила спортивные сумки и поплелась на стоянку такси. Благо, знаю уже куда надо идти.

Глава 12

Воскресенье. Аэропорт Анталии. 14.35

На стоянке стояла одна свободная машина такси.

- Куда едем? – спросил худощавый таксист на вид лет сорока пяти.

-На автовокзал, - закинув сумки на заднее сидение, я села на переднее пассажирское.

Узкое лицо, острый подбородок и немного строгий вид напомнили моего преподавателя по одному из предметов в институте. Только таксисту не хватало очков-хамелеонов, тогда совпадение было бы один в один.

- Ты из Германии? – весело спросил водитель, выруливая на дорогу.

- Почему вы так решили? – вопрос меня сильно удивил потому как никаким боком я на среднестатистического немецкого поданного не походила. Взять хотя бы лицо, оно азиатского типа, а не западноевропейского. Взять тот же разрез глаз и смуглую кожу.

- Ты сразу пристегнулась, - кивнул он на ремень и добавил что-то еще, чего не смогла разобрать из-за маленького словарного запаса.

Дядька выглядел весьма довольным своей прозорливостью, и к тому же он не первый день таксистом работает; немцев и китайцев на своем веку повидал, и смог бы отличить одного от другого. В тонкости отличия китайцев от корейцев вдаваться не буду, поэтому просто самообозначусь одним словом - «китайцы». Огорчать дядьку мне не хотелось, да и к тому не было никакого желания, и поэтому:

- Пожалуй, да, из Германии, - подражая Воланду из «Мастера и Маргариты» произнесла я.

Улыбка дядьки стала еще шире. Угадал правильный ответ на такой вопрос с подвохом с первого раза! Молодец. Что сказать? – Опыт и насмотренность.

- Куда едешь?

- На автовокзал.

Научена уже, к тому же общаться не тянуло совершенно. Все мои мысли были заняты анализом сложившейся ситуации и вычислением всевозможных путей выхода из нее. Водитель, видя что не собираюсь продолжать с ним разговаривать, отстал с расспросами и сосредоточился на дороге.

Внезапно моя голова ударилась о подголовник кресла. Я в недоумении и с возмущением посмотрела на водителя. Но тот увлеченно и с азартом крутил баранку.

Мы довольно таки быстро ехали, обгоняя движущиеся машины. Что за гонки? По правую сторону с нами поравнялось еще одно такси. Дядька-таксист опустил стекло с моей стороны и, судя по интонации, ругался с водителем другого такси. Я обратила внимание, что и в соседнем такси также находился пассажир. Парень из европейских стран напряженно смотрел вперед, не обращая ни на кого внимания, даже не смотрел на ругающихся между собой водителей. Таксисты, закончив обмен «любезностями», закрыли окна и продолжили гонку, обгоняя движущиеся машины, как стоячих.

Я вжалась в кресло и застыла в ужасе. А вдруг сейчас врежемся в кого-нибудь! Дядька, должно быть, хотел произвести впечатление ловкого водителя, так лихо обходящего препятствия, и, когда другое такси начало значительно отставать, удовлетворенно крякнул и проговорил себе под нос что-то вроде: «лох-Ахмед, а я крутой перец, хе-хе».

Такси вновь поравнялись, опустились стекла, и снова началась перепалка. Однако я была неправа в том, что они всерьез ругались, скорее, товарищи красовались перед иностранными пассажирами. Как только водители закончили перекидываться выкриками, и фанаты «Need for Speed» продолжили заезд на время, я таки не выдержала. И без них еле-еле сдерживаюсь, чтобы окончательно не скатиться в панику вперемежку с истерикой, еще и эти своей гонкой страху нагоняют:

- Он сумасшедший? – кивнула головой на таксиста, ибо тот держался рядом с нами.

- Не-ет, это мой друг, - засмеялся водила, прибавляя скорость, потому как друган начал вырываться вперед, а это нехорошо, потому что Ахмед – это лох , а не крутой перец.

- А ничего, что вы людей везете? – очень… очень ласково спросила я и, прямо-таки излучая ауру добра и любви ко всему живому, еще и улыбнулась в конце вопроса, чтобы вообще никаких сомнений в моей добросердечности не осталось. Водитель посмотрел на меня и неловко улыбнулся в ответ. Перевел взгляд вперед, еще раз быстро бросил косой взгляд на мою улыбку вселюбия.

- Учтите, за скорость платить не буду еще и скидку потребую, за свои переживания, - все также ласковым тоном произнесла я.

Таксист нахмурился и теперь смотрел только на дорогу, видно что-то обмозговывая. Скорость стала падать.

- Спасибо за понимание, - продолжая мило улыбаться, произнесла я, а дядька грустно вздохнул и криво улыбнулся.

Детский садик «Лопушок» какой-то. Отвернулась от таксиста к окну. А Ахмет-лох, играя в «шашечки», быстро скрылся за горизонтом.

Войдя на автовокзал, прошла рамку металлоискателя и угрюмую охранницу, которая еще раз проверила меня, быстро проскользив ручным металлоискателем по моим бокам и всем сумкам. Хм, а ведь, когда приехала сюда в первый раз, такого досмотра не было. Тогда даже этой рамки металлоискателя не заметила.

Я подошла к первой попавшейся стойке; та, у которой я покупала тогда билет, но она была закрыта. Подошла к следующей. Тут билет обошелся мне в 40 лир. Отправление в 9 вечера, а сейчас только начало четвертого часа.

В этот раз народу было много и мало свободных мест. Найдя пустое сидение, плюхнулась на него и, не обращая ни на кого внимание, закрыла лицо руками, отгораживаясь от внешнего мира. А что, если меня не примут? Тогда придется снять номер в отеле, возможно, Мустафа знает, где подешевле. Хотя может и у друзей предложит переночевать (если предложит), ведь приглашал как-то на такую ночевку у каких-то своих знакомых, которые тоже были не против познакомиться. Но тогда она мне показалась слишком подозрительной.

На самом деле, возвращаться в Адану очень не хотелось. Снова было чувство какой-то неправильности. Попыталась понять, отчего такое чувство и, поразмыслив, решила, что меня там совершенно не ждут, и там я оказываюсь уже не в роли желанного гостя, а настоящей помехи и проблемы, одним словом, обузой. Уже не будет того отношения. А по улице пойдут толки и сплетни, но уже другого качества и характера. Так что, да, семья курда оказывалась в нехорошем положении из-за меня. Да и сама семья, что подумает? Ведь та легенда про отношения могла работать только в тот первый момент, а сейчас? Появилось неприятное чувство, которое вызывает отвращение и даже тошноту.

15:15

От размышлений меня отвлек зазвонивший в кармане рюкзака телефон. Я не сразу отреагировала на звонок. Я полагала, что он теперь вообще работать не будет и как-то позабыла о его существовании, но он… ОЖИЛ! – обрадовалась я, когда до меня дошло, что это мой телефон.

- Элана, ну что? Как у тебя дела? Что-то решилось? – бодрячком сыпал вопросами Мустафа.

- Все плохо. Жду автобус. Еду обратно в Адану, - отрывисто от страха и еле подбирая слова, отрапортовала я.

- НЕТ! – внезапно и резко прокричал в ответ Мустафа.

Мои самые худшие опасения подтвердились. Ну, если честно, то что-то в этом роде было ожидаемо, однако не так же категорично.

- Не смей приезжать, слышишь! Папа против! Он не хочет! Не приезжай!

- Ладно, - устало сказала я и скинула звонок.

Вот тебе и турецкое гостеприимство. Ты желанен и хороший, когда ты не привозишь с собой проблемы. Но если ты попал в беду, то даже хорошие знакомые захлопывают дверь перед твоим носом, даже не предложив вариантов в помощь. Я сама себе иронично усмехнулась, этот разговор чем-то напоминал сказку «Кошкин дом» Маршака, когда у кошки сгорел дом, и она просилась на ночлег у курицы, которая недавно приглашала ее к себе; и та в критический момент для кошки открестилась от нее: «Я звала не навсегда, и сегодня не среда».

Я снова погрузилась в раздумья. Надо бы позвонить родителям, пока телефон жив! осенило меня. Только собралась набрать номер, как телефон зазвонил снова. Я ответила на звонок.

- Доча! Что у тебя? – взволнованный мамин голос.

- Я не знаю что делать, меня из аэропорта выгнали, - силы разом меня покинули, хоть я и так сидела, но все равно чуть не распласталась на сидении.

- Подожди, может папа что посоветует? Он летал, он знает, что там да как, - мама передала трубку папе.

- Рассказывай.

И меня прорвало:

- У меня в билете неправильно написан рейс и время. Они выгнали меня из аэропорта! Сказали, иди к тем, кто тебе билет выписывал, - я резко вскочила на ноги, слезы потекли по щекам, окружающие смотрели на меня и не понимали в чем дело.

В другой ситуации неловко было бы говорить на непонятном для них языке. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с непониманием, а кто-то, в основном это были женщины, с осуждением, но в это время мне было на это откровенно плевать. Не обращая внимания на чувство стыда и то, что обо мне могут подумать, рассказывала все, что сказал мне представитель авиакомпании и то, что скопилось на душе.

- Дочь! – гаркнул в трубку папа. – Ты есть в списке пассажиров?

- Да, - нерешительно ответила.

- Ты точно видела там свое имя? Тебе его показывали?

- Да, мне показывали тот список, с паспортом сверились даже, - не понимала, к чему это папа клонит, ведь меня выгнали, и, по словам представителя авиакомпании, список пассажиров не имеет никакого значения.

- Дочь, ты где? Ты в аэропорту?

- А-а… Э-э-эм… - стояла в нерешительности у своего места я и оглядывала пространство вокруг.

- Не смей выходить из аэропорта! Слышишь? – как только прозвучали эти слова, я, зажав плечом телефон, быстро подхватила сумки и кинулась на выход из автовокзала, провожаемая еще более недоуменными взглядами; промелькнула мысль, что надо бы и билет сдать, и деньги получить назад, но К ЧЕРТУ ВСЁ! Это такие пустяки, по сравнению с тем, что говорит папа: – Если ты выйдешь из аэропорта, как сказал тот мудик, то точно потеряешь свой рейс! Ты сейчас где?

- Я вышла… но сейчас… вот уже возвращаюсь, - я как пуля вылетела из автовокзала под ошалелый взгляд охранницы и подняла руку, призывая такси. К моей несказанной удаче, оно как раз завернуло к автовокзалу.

- Быстро возвращайся в здание аэропорта! – приказал папа. – Немедленно!

Подъехало такси. Водитель вышел и молча закинул мои большие сумки в багажник, а мне открыл дверцу на заднее сидение.

- В аэропорт, - тихо сказала я на турецком, пока папа объяснял все последствия, если я вовремя не вернусь в аэропорт.

- Ты есть в списке пассажиров на тот рейс, это значит, что в том самолете за тобой закреплено место, - папа пошел на третий заход объяснений и уже кричал в трубку.

В обычном состоянии я бы огрызнулась, что и без него все знаю, но не в этот раз, в этот раз я готова была слушать его крики хоть до бесконечности. Как ни странно, но папино недовольство и повышенный тон меня успокаивал и придавал силы. И я иногда вяло подавала «признаки жизни» отвечая - «да/я поняла/хорошо/так и сделаю»…

- Если ты выйдешь из аэропорта, то потеряешь свое забронированное место. Если этот му-у-уд…жик будет настаивать на своем и на криво выписанном билете – скандаль, требуй начальника аэропорта, одним словом, шуми! Правда на твоей стороне – у тебя есть оплаченное, забронированное твое и ничьё больше место. Ты поняла меня? Шуми!

- Да, я поняла, - вжавшись в сидение, еле слышно отвечала я от усталости и от того, что таксист стал чаще кидать на меня тревожные взгляды в зеркале заднего вида.

- Всё, давай. Доча, не сдавайся. Настаивай на своем, если что – звони, – сделав последнее наставление, папа скинул вызов.

Я растерянно посмотрела в окно. Надо было настраиваться на скандал. Буду орать. Нет, не буду. Буду спорить, отстаивать свою позицию, но орать не буду. Так больше шансов, что меня не арестуют за дебош. Да. Теперь у меня есть весомые аргументы. Теперь я знаю, на что имею право, и я должна попасть на свой самолет. Кровь из носу, но попасть на свой рейс!

- Ты из Германии? – спросил таксист.

- Что? – переспросила я.

Таксист повторил вопрос. Да в каком месте я, бл###...( кхм, короче, это был «блин»), и где на немку похожа??? скажите мне, пожалуйста!

- Почему вы так решили? – с любопытством и вежливой улыбкой спросила я. Хм, должно быть, карий цвет радужки и чуть раскосый разрез глаз и небольшая смуглость с головой выдали во мне чистокровную голубоглазую арийку.

- Ты говорила на немецком, - спокойно ответил таксист.

Однако… зависла я. Снова не в ту сторону думаю. Да что ж такое? И-и…

…Шта? Вы слышали, как говорят немцы? А русские? Один и тот же диалект, одна и та же языковая группа, и люди очень часто путают русский с немецким, но их можно понять и простить, это ж родные языки. Дядя! ты в Анталии, тут, должно быть русских больше, чем немцев (но может, и наоборот), и так перепутать языки могут в любом другом некурортном городе, но не тут, не в Анталии. Эх, дядя, дядя…

- Нет, я из России, - не стала скрывать и выпендриваться.

- Не похожа ты на русскую, - с сомнением сказал таксист.

Да. Но зато за немку сойду запросто. Скептически посмотрела на таксиста и приподняла бровь. Таксист хотел сказать что-то еще, но я посмотрела на часы. А-а-а! Через двадцать минут самолет улетает! А мне ехать еще минут 15, а может и все 20, а может и больше! А-а-а-а-а!!!

- А можно немного побыстрее? – взволнованно сказала я. – Пожалуйста.

- На самолет опаздываешь?

- Да, вылет через двадцать минут.

Хотела добавить, что заплачу за скорость, но промолчала, не зная, стоит ли это упоминать или не стоит. Но с другой стороны, не хотелось, чтобы таксист нарушал правила дорожного движения, напрочь забыв о том, что они тут периодически устраивают гонки между собой.

Попутно я размышляла и о том, что у меня осталась только пара крупных купюр, и сдача получается весьма приличной, практически в два раза больше самой поездки. Но с другой стороны, зафигом мне эти деньги? Обменять их обратно на доллары я не смогу, а на родине они вообще как фантики будут; уж пусть лучше таксист на них себе вкусняшку какую-нибудь купит, и то больше пользы от этих денег будет. Ну и еще этот жест поддержит легенду о добрых и щедрых русских. Будет с каким-нибудь нашим братом более приветливее.

С каким же грустным видом он взял деньгу и начал отсчитывать сдачу, и как просиял, когда я, отмахнувшись, сказала, что сдачи не нужно. Дядька чуть ли не подпрыгивал от радости, когда выгружал мои сумки из багажника и даже предложил помочь донести их до входа. Но я сказала лишь: «Спасибо, сама справлюсь», - сразу включила третью скорость и погнала на всех парусах к аэропорту.

На мое удивление и радость, проход через рамку был свободен. Не было тех огромных очередей, что утром. Передо мной проходил досмотр только один человек. Зазвонил телефон. Я поставила сумки и рюкзак на рентген-ленту и пошла к рамке.

- Ты где? – спросил Мустафа.

- Вернулась в аэропорт, - сказала, проходя через рамку. Рамка запикала.

- Вопрос с билетом разрешился?

- Нет.

Охранник меня остановил и жестами показал, чтобы я прошла еще раз.

- Тогда что будешь делать? - допытывался Мустафа по телефону.

- Скандалить, - а я прошла через снова запикавшую рамку.

Охранник закатил глаза и сказал по-турецки:

- Без телефона.

От сумбура в голове и оттого, что опаздываю, а меня тут задерживают, я положила телефон на рентген-ленту, когда Мустафа что-то там говорил. Телефон выехал с просмотра, я приложила его к уху, чтоб продолжить разговор, но там была тишина. Телефон был выключен. Отлично. Никто и ничто теперь меня не отвлекает. Я решительно настроилась дать отпор представителю авиакомпании и уже представляла наш разговор в диалоге, хотя от предстоящей с ним встречи у меня тряслись поджилки и было откровенно страшно.

Зал регистрации встретил меня пустотой и звенящей тишиной. Снова появилось то знакомое чувство, что я испытала в торговом центре в Адане. Но в этот раз оно было несколько иным. Тогда было страшно, а сейчас… Мое сознание сконцентрировалось на маленьком пространстве, когда видишь сон и начинаешь понимать, что ты во сне, и ты сейчас находишься в другой реальности, которая на реальность не похожа.

От искусственного яркого белого света в зале мне казалось, будто светлый солнечный день от быстро надвигающихся сумерек резко стал темнеть. Я посмотрела на табло, регистрация на мой пятичасовой рейс была уже открыта; написаны номера регистрационных стоек. Должно быть, уже всех пассажиров зарегистрировали, и они ждут запоздавших.

Найдя глазами нужную стойку, я быстро подошла к скамейке напротив нее, сняла рюкзак с плеч. Открыв первое отделение, достала бумажный кармашек, который мне вчера дали с билетом авиакомпании, в нем были все мои билеты и документы. Пробежавшись пальцами по бланкам билетов, которых там собралось достаточное количество, вытащила паспорт и свой неправильный билет.

Взяв в руки билет, я снова стала выпадать из осознанной реальности. Волосы зашевелились на затылке. Будь я мультяшкой, то они бы встали дыбом и в одночасье побелели бы, а я бы, завизжав, хлопнулась в обморок, выпуская изо рта призрачное облачко души покидающей тело. Честно признаться, в тот момент я на самом деле была на грани лишения чувств. Кровь, резко отхлынув от лица и конечностей, куда-то испарилась, а сердце перестало биться. По крайней мере, я не чувствовала как оно бьется.

Мой билет, этот который неправильный, был полностью мокрым, будто его окунули в воду, подержали пару минут и вытащили, только разве что с него вода не капала! Да за что ж мне такая напасть?! Взяв его двумя пальцами за корешок, потрясла, чтобы скатилась лишняя вода. Но воды не было, должно быть, она вся впиталась в него, как в промокашку. И что мне теперь скажут? Ведь могут сказать, что они не принимают мокрые билеты и всё.

Я проверила кармашек со всеми билетами – он был абсолютно и полностью сухим. Мокрый билет лежал среди билетов на самолет из Аданы и только что купленного билета на автобус. Все они лежали рядом и плотно соприкасались друг с другом, и эти были сухими, и не было на них даже маленького намека на влажность. Пролистала все листочки паспорта (а вдруг и он, не дай Бог, намок?) – все нормально, сухие. Ни единой капельки воды, ни на одном из них не было. Проверила само отделение рюкзака, может тут что-то протекло? Например, упаковка с соком что купил Мустафа сегодня утром? Быстро проверила рукой. На первый взгляд, все было в порядке и сухо. Но как же так получилось-то, что именно этот несчастный билет оказался мокрым?

Времени выяснять отчего и почему не было. Регистрация могла закончиться в любой момент. Я с решительным видом и с мыслью, что у меня нормальный и сухой билет двинулась в направлении стойки регистрации. Поставила спортивные сумки на багажную ленту и протянула билет, мысленно молясь, чтобы его приняли, и начала отвлекать внимание регистратора и попутно объяснять ситуацию.

- Понимаете, мне билет неправильно выписали, - затараторила я на английском. – Я есть в списке пассажиров на этот рейс, только мне неправильно выписали билет, но в списке пассажиров я есть, просто у меня билет неправильно выписан – с рейсом и временем ошиблись, а в списке пассажиров я есть...

Девушка взяла билет, повертела его в руках, открыла, и даже не спросила, почему он в таком мокром состоянии, начала вписывать новые данные и зачеркивать старые, сверяясь с компьютером. Она молчала и делал свою работу, одновременно кивая мне. Я с округлившимися глазами смотрела как ручка четко писала по мокрому глянцу билета ни разу не сделав пропуска. Девушка закончила с билетом, забила данные в компьютер, наклеила наклейки на мой багаж, выдала посадочный талон.

- Ручная кладь есть?

- Рюкзак, - я протянула рюкзак. К ручке прицепили ярлычок «ручная кладь» на турецком языке.

- Выход В-15, таможня на втором этаже.

Поблагодарив девушку, я мухой метнулась на второй этаж. Таможенник, молодой турок на вид лет за двадцать с небольшим, взяв мой паспорт, спросил:

- Это у тебя там проблема с билетом была? Ну как, вопрос решили? – спросил он на турецком.

Однако как они узнали? И как быстро распространяются новости. Я и тут тоже стала событием номер один этого дня? Может сделать вид, что не понимаю о чем спрашивает иностранец? Он бы, блин, логику включил, как я без билета, и, следовательно, посадочного талона буду таможню проходить?

- Да, все решили, все хорошо, - устало улыбнулась я.

- Куда ездила? – это не допрос был, а как бы разговор старых знакомых, так как тон был не строгим, а скорее заинтересованным в получасовом трепе, узнать побольше о «звезде», чтобы потом перетрепать все это своим друзьям, знакомым и далее по цепочке. Он бы хоть пару стаканчиков с чаем притащил с парочкой кусочков рахат-лукума, что ли.

А пока я размышляла, отвечать данному типу как есть или соврать, подошел еще один скучающий таможенник, навскидку, того же возраста.

- В Адану, - медленно ответила я, смотря то на одного, то на другого настороженным взглядом.

- О-о-о. В Адану? У тебя там парень?

- Нет. Просто друг, - блин, надо было сказать, что я учиться ездила. А что так мало? Так ведь недельные ознакомительные курсы… Что-то туплю от стресса.

- И кто твой друг? – спросил подошедший. Может, им еще фотку показать? У меня их много. Объект сам лично их кучу нафоткал…

- Уличный торговец.

- Жениться предлагал? – и опять характерный жест – касание безымянного пальца, где должно быть кольцо. И еще такая улыбочка на лице. Что даже начинаешь подозревать себя в неприличном.

- Да нет, вы что. Это ж просто друг.

- Хорошо по-турецки говоришь, - сменил тему первый таможенник.

- Спасибо, и ты тоже, - не думая, на автомате выдала я; и застыла в страхе, когда дошло, что я только что ляпнула и кому… и как… и еще на «ты»… А-а-а!

- Ага, - подмигнул таможенник уже открыто лыбясь.

Так им тут ха-ха. А у меня самолет вот-вот улетит, а эти двое время тянут, потрепаться им, видите ли, захотелось. И где мой чай?! И вообще надо заканчивать этот дурацкий разговор, который переставал мне нравиться, хотя он мне даже не начинал нравиться. Я пальцам постучала по запястью.

«Цигель, цигель ай-лю-лю, «Михаил Светлов»: У-У-У!… цигель, цигель», - очень хотелось сказать в тот момент, но:

- Время. Время. Быстро. Самолет: У-У-У. Моя опаздывать. Пожалуйста, быстро. Паспорт?

Таможенники переглянулись – и куда девался мой «хороший турецкий»? - турок шлепнул печать и протянул паспорт, улыбнувшись, добавил:

- Еще прилетай.

- Хорошо, спасибо, - скорее обрадовалась возвращению паспорта, чем отвечая на реплику, произнесла я.

Быстро рванув с места, помчалась на поиски выхода В-15. Выход нашелся почти сразу. Но он был закрыт! Не может быть! Я опоздала. С расширенными от страха глазами и накапливающимися слезами, пыталась понять что же теперь делать. Подошел парень в белой рубашке и черных брюках, а потом и девушка. Я тут же поспешила к ним.

- Пока закрыто. Еще рано, - сказала на английском девушка.

Сказанное ею до меня не дошло. И я, должно быть, с тупым взглядом на нее уставилась.

- Еще рано. Подождите немного. Через тридцать минут сможете пройти, - сказала она.

- Как тридцать минут? Самолет разве не улетел?

- Нет, еще слишком рано, - с улыбкой сказала она. – Можете подождать за столиком у кафе. У вас еще много времени.

Я опустилась на стульчик напротив выхода. Из близ расположенного кафе до меня доносился аромат только что заваренного горячего кофе, отрезвляя и возвращая к реальности. Уф, можно спокойно выдохнуть и отдохнуть.

Перезвонила родителям, сказала, что получила посадочный талон и прошла таможню, также набрала СМС Мустафе, что все нормуль, скоро буду в Москве. Он попросил отзвониться по прилету.

Пока ждала и от нечего делать смотрела по сторонам. На глаза попались большие часы. Я сравнила часы на телефоне и часы аэропорта. Время только 16.40. Почти час до вылета.

Как же так получилось, что в такси мне показалось, что я категорически опаздываю? И почему регистрацию объявили так рано? Обычно ее объявляют минут за 20-30 до вылета. Где все? Почему зал регистрации до сих пор пуст?

И как хорошо, что не было этого представителя авиакомпании, не пришлось скандалить. Меня и без него совершенно без проблем зарегистрировали на рейс. А если бы он был, то неизвестно что было бы. Наверняка, придрался бы еще к тому что билет мокрый.

Кстати билет. Почему он стал мокрым? Я снова достала кармашек с билетами. Все они лежали вплотную с ним и по-прежнему оставались сухими, и даже не покорежились от влажности. Проверила еще раз, но уже тщательнее, само отделение рюкзака рукой – ткань полностью сухая. Ведь должно же быть какое-то внятное объяснение, отчего он мог намокнуть?

А может, то, что разлилось успело уже высохнуть? Вдруг это все же сок порвался? Точно! Это все объясняет. Сок! Надо срочно проверить. Открыла большое отделение с курткой. Достала пачку сока. Нет. Пачка была цела – ни единого повреждения, ни вмятинки, ни морщинки не было. Повертела ее в руках, тщательно рассматривая на наличие маленьких дырочек. Ничего нет, упаковка была совершенно целой и невредимой. Убрала обратно к куртке. Лимоны были целы, и пакет, в котором они лежали, был сухим и внутри и снаружи, даже конденсата не было видно. Да и был этот пакет от отделения с документами далеко и через куртку. Если влажность и была, то куртка все впитала бы сначала в себя. Но и она была полностью сухой. Посмотрела внимательно со всех сторон, проведя рукой снаружи и внутри, и также бумажный кармашек с надписью «Турецкие авиалинии»- все сухо.

Вытащила насквозь мокрый билет, который машинально убрала обратно в кармашек к другим билетам, и в очередной раз проверила билеты, которые были с ним в непосредственном контакте. Сухие! Открыла сам билет. На удивление буквы, написанные через красную копирку и недавно написанные чернилами, не расползлись, а оставались четкими.

Так почему же он стал влажным? Я начала отматывать события назад. Когда я доставала его в последний раз? Тогда, когда показывала его всем и представитель авиакомпании вернул его, и я убрала его обратно, но тогда он точно был сухим и не вызвал ни у кого подозрения. И когда убирала только что купленный билет на Адану, то и в тот момент он был сухим. Или же я просто не обратила на это внимания? Хм. А может он где-то по дороге промок? Я снова все перепроверила, всё-всё-всё было сухим, кроме самого билета… Мистика какая-то! Кто бы объяснил…

- Девушка! – вырвала меня из нелегких дум сотрудница аэропорта. – Идите сюда.

Меня пропустили несколько раньше, чем должны были. Я прошла через рамку металлоискателя и оказалась в небольшом пустом зале с металлическими сидениями. Последний рубеж. Дальше только самолет.

Обычные сомнения, на тот ли я рейс попала, все еще присутствовали. Я пошла к самому первому ряду рядом с выходом к рукаву. За окном еще пару часов назад чистое голубое небо чуть подернулось белыми облаками с оранжево-серыми полосками от заходящего солнца.

Я откинулась на спинку сидения и закрыла глаза в ожидании народа. Где все? Я что, одна полечу? И вообще там ли я нахожусь, где следовало бы? Я открыла глаза и посмотрела в окно. Начинало темнеть.

Я посмотрела на часы, оставалось еще пятнадцать волнительных минут до вылета. И где народ-то? При этой мысли позади меня с громкими разговорами о своем вошли первые пассажиры. Я облегченно выдохнула. Лю-ю-ди-и. Через пять минут зал наполнился шумом, народ обменивался своими впечатлениями.

- Почему задерживают самолет? – вопрошала какая-то женщина.

- Не задерживают, еще десять минут, - ответил мужчина.

- Ой, смотрите! Вон тот зелененький наш, что ли? – несколько человек кинулось к окну, я также обернулась и посмотрела на взлетную полосу в густых сумерках. К нашему рукаву подруливал зеленый самолет с логотипом авиакомпании на хвосте.

- Какой-то он маленький. А точно все в него уместятся? – снова женский голос, мужчина снова ответил.

Было смешно и умилительно слышать такие вопросы, поэтому, опустив голову, чтобы никто не увидел, я улыбнулась.

Заняв свое место в середине самолета возле прохода, сразу пристегнула ремень безопасности. Устроилась поудобнее, ощущая всем своим существом кресло самолета, плотнее прижалась подошвами ботинок к полу, стараясь сквозь них кожей стоп почувствовать шероховатое и немного грубоватое покрытие ковролина. Все, я готова.

- Уважаемые пассажиры, - произнесла стюардесса, - мы рады приветствовать вас на борту нашего самолета. Наш рейс следует маршрутом Анталия – Домодедово, ожидаемое время прибытия…

Всё, дальше можно не слушать. Слово «Домодедово» бальзамом легло на мою нервную систему, и в эту минуту остальное было неважно. Даже плеер включать не стала, полностью погрузившись в ощущения атмосферы в самолете. Гул турбин, стюардессы, гулко стуча каблуками по покрытию пола, проходят мимо, то в одну сторону, то в другую. Едва слышны разговоры. Где-то в хвосте самолета ребята пели песни под гитару, радуясь возвращению на родину. И никто из них не знает о том, что мне пришлось пережить. Я глубоко вздохнула и закрыла глаза. В Домодедово меня ожидают самые теплые и желанные обнимашки мамы и папы, а потом дорога до родного дома.

Эпилог

В турфирме посоветовали написать жалобу, что мы и сделали. И, конечно же, никакой реакции и никакого ответа на эту жалобу не последовало. А чуть позже от той же фирмы мы узнали, что через несколько дней после моего возвращения группа туристов не смогла вылететь на родину своим рейсом. И причина была та же, что и у меня – неправильно написанные номер рейса и время в билетах. Но те туристы отдыхали в гостинице и курирующие их гиды от туркомпаний должны были проверять билеты своих туристов перед отправлением и заранее сообщать обо всех изменениях.

И должно быть, люди опоздали на рейс по недосмотру встречающей стороны. И, по большому счету, то была моя оплошность, потому что заранее сама не проверила дату, рейс и время у авиакомпании, понадеявшись на профессионализм и ответственность сотрудников турагентства. Мне казалось, что и тут работает принцип продажи ж/д билетов, и там все всегда было четко.

По всему получается, что билеты на самолет не такая уж и надежная вещь. Доверяй, но проверяй. И вышло так, как тогда было в Стамбуле, когда вовремя заметили ошибку неправильно написанной даты вылета. И еще мне повезло в том, что если бы и я следовала логике и установленным правилам, прибыв в аэропорт за два часа до вылета, то к тому времени я бы даже не увидела, как мой самолет помахал мне на прощание крылом, скрываясь за облаками высоко в небе.

В институте после окончания пары я подошла к преподавателю. Это был тот самый преподаватель, что был похож на турка-таксиста или таксист него… Кроме того, этот преподаватель являлся директором турфирмы; он человек с опытом, и как я полагала, мог разобраться в конфликтных ситуациях и некоторых тонкостях туристического мира, поэтому я и обратилась к нему с вопросом о билете. Зачем-то хотелось подтверждения от авторитетного человека о правильности своих действий. А может и узнать, чем мог руководствоваться представитель авиакомпании, неправомерно выгоняя меня из аэропорта.

Обрисовав вкратце ситуацию, что у меня на руках билет с неправильно написанными рейсом и временем, однако у меня есть забронированное место в самолете согласно списку пассажиров, поинтересовалась:

- Что в этой ситуации является приоритетным билет или список пассажиров?

На что прозвучал краткий ответ: «Билет».

Хм. Должно быть, преподаватель не понял вопроса из моего сумбурного объяснения.

- У меня билет с неправильными данными, однако, в списке пассажиров я есть. Что из этого главное и в приоритете для авиакомпании билет или список пассажиров?

И вновь прозвучал ответ: «Билет».

- Но почему? Он же с неправильным данными!

- Потому что билет является главным документом при регистрации на рейс, - при этих словах преподаватель быстро собрался и, бросив фразу: «У вас всё? У меня больше нет времени», поспешно вышел из аудитории.

Это что получается? Что все же представитель авиакомпании был прав, выгоняя меня из аэропорта? Но как же тогда меня смогли зарегистрировать на самолет и выдать посадочный талон?

***

На том и закончились мои турецкие каникулы, как впрочем, и бездумные посиделки в турецких чатах.

И, подводя итог всей этой истории, к середине четвертого курса мое желание связывать свою жизнь с туризмом также остыло, я без тени сожаления отказалась от летних стажировок у одного из туроператоров в Турции, и пятый курс заканчивала «ползком», с внутренними причитаниями: «когда же это все закончится? Как же оно надоело».

Спасало то, что училась я заочно и только два раза в год, и только 14 дней подряд мне приходилось исправно с утра до вечера посещать занятия, потом еще неделя зимой и в начале лета на сдачу сессии. Если бы не такой график, то я бы снова перешла в другой ВУЗ или вообще бросила обучение.

Что ж хотела окунуться в культуру и изучение иностранного языка по экстремальному методу? Оно у меня получилось. Хоть лично для себя я не отметила явных улучшений в продвижении познания, и все также с трудом понимаю собеседника на слух и очень медленно говорю (что саму сильно раздражает), однако же, не смотря на это, само общение стало более уверенным и некоторые моменты, а также простые разговорные словечки и жесты, вылетают уже на подсознательном уровне.

И если бы я продолжила изучать язык и дальше, а не закинула бы уроки и практику на несколько лет, то, возможно, преуспела бы в его изучении. Но желание окончательно пропало. И не говорю, и не вспоминаю его за ненадобностью, вот уже более десяти лет.

Итак, я осуществила не только основную цель своей поездки, но и попутно прошла побочный квест, о котором даже не задумывалась вначале.

Конечно, она не была бы столь успешной, кабы не радушное гостеприимство семьи Мустафы. За что сейчас вспоминаю их с теплотой в душе, как родную семью.

После моего отъезда, мы с Мустафой пообщались еще некоторое время. Но после того, как он сказал, что скоро женится и даже продемонстрировал некий перстень на нужном пальце, общение наше окончательно закончилось. Он сделал свой выбор. И я не вижу смысла и общих тем с женатыми людьми. …Или почти женатыми, что для меня по сути одно и то же. У них своя жизнь, семейные заботы, уже другие интересы, нежели чем у холостых и тех, кто в поиске.

Надеюсь, что судьба каждого из их семьи сложилась успешно; Хатидже поступила в колледж; сам Мустафа теперь остепенившийся уважаемый муж и глава большой семьи и живет где-нибудь в Германии, как он и мечтал; у мамы все хорошо со здоровьем; а папа все такой же оптимист и весельчак. С его братьями, сестрами, племянниками также все хорошо. И все они живут счастливо.

Из этой поездки я поняла, что хоть мы все и живем в разных странах, у нас разные традиции, культура, язык, условия жизни, однако доброта, взаимопомощь, душевность – у всех проявляется одинаково, не имеет границ и языковых барьеров. И, по сути, в духовном плане между народами нет никакой разницы, мы как один народ, разделенный только по внешним признакам и некоторым искусственно нагнанным извне страхами друг о друге.

Также по сей день остается большой тайной – почему в тот день намок тот несчастный билет на самолет, и главное, каким образом он умудрился провернуть этот фокус? К слову сказать, он так и остался лежать в том бумажном кармашке с другими билетами. Из любопытства я следила за ним, периодически проверяя. И только по прошествии лет пяти кармашек немного покоробился от влаги. А спустя еще года два, он стал волнистым, словно полностью лежал в воде несколько часов, но билеты на автобус до Аданы остаются как новенькие. А тот билет окончательно высох только спустя чуть меньше десяти лет.