Бич Божий. Книга 3. Последний поход
Пролог + Глава 1. Великий пожар начинается с маленького огня
Пролог
Я всегда знал, что Бог, как бы его не называли люди, есть. И меня всякий раз разбирал смех, когда кто-то утверждал обратное. Разве можно быть неверующим в нашем мире? Никак нельзя. Достаточно оглянуться вокруг, чтобы убедиться в этом заблуждении. Поднимите голову и посмотрите на небо, где ночь сменяет день, день сменяет ночь, ветер толкает облака, мириады звезд плывут над горизонтом. Взгляните через лупу на самую обычную снежинку, в которой, как в зеркале, отражаются все геометрические и алгебраические теоремы и правила. Покачайте на руках новорожденного малыша, почувствуйте его хрупкость и невинность, ощутите все таинство человеческой жизни. И после всего этого скажите мне: это все не доказывает существование Господа? Только не лукавьте, отвечайте честно.
Ясно же, что не может быть так устроен мир без воли высшего существа. Слишком все естественно и гармонично, без намека на какую-то искусственность. Все вокруг увязано, одно встроено в другое, первое дополняет второе и влияет на третье. Гармония, одним словом, пусть и не сразу это разглядишь.
А случившееся со мной, лучшее тому доказательство. Разве не господней волей мне дан второй шанс? Конечно, Его длань отправила меня сквозь время и пространство, чтобы я смог осознать Его величие. Поэтому, каждый свой день в новом мире я, Каримов Ринат Альбертович, оказавшийся в теле великого имама Шамиля, начинаю с благословенной молитвы нашему Господу:
Бисмилляяхир-рахмаанир-рахиим.
Аль-хамду лил-ляяхи раббиль-‘аалямиин.
Ар-рахмаани ррахиим.
Мяялики яумид-диин…
Великий пожар начинается с крошечного огня-//-//-
Фридрих Энгельс. Крестовый поход против варварства и невежества // Таймс. 12 апреля 1839 год.
«Россия — безусловно страна, стремящаяся к завоеваниям, и она была ею в продолжение целого столетия, пока великое движение 1789 г. не породило её грозного противника, полного могучих жизненных сил. Мы разумеем европейскую революцию, взрывчатую силу демократических идей и врождённого человеку стремления к свободе. Начиная с этого времени на европейском континенте существуют фактически только две силы: с одной стороны Россия и абсолютизм, с другой — революция и демократия».
-//-//-
Речь на заседании Лондонского парламента его высокопревосходительства лорда Кларендона.
«…Великая Британия не боится за Индию, не нуждается ни в чём для своей торговли, а лишь благородно и высоко принципиально ведёт «битву цивилизации против варварства».
-//-//-
Речь на заседании Лондонского парламента его высокопревосходительства лорда Рассела.
«…Надо вырвать клыки у медведя… Пока его флот и морской арсенал на Чёрном море не разрушен, не будет в безопасности Константинополь, не будет мира в Европе».
-//-//-
Тютчев Ф.И. Избранные сочинения и письма.
«…В сущности, для России опять начинается 1812 год; может быть, общее нападение на нее не менее страшно теперь, чем в первый раз... И нашу слабость в этом положении составляет непостижимое самодовольство официальной России, до такой степени утратившей смысл и чувство своей исторической традиции, что она не только не видела в Западе своего естественного и необходимого противника, но старалась только служить ему подкладкой».
-//-//-
Петербург блистал, празднуя великую победу русского оружия – сокрушительный разгром турецкой эскадры в Синопской бухте. На широких проспектах столицы было светло как днем: горели все без исключения газовые фонари, ранее зажигаемые лишь в дни больших праздников. Над дворцами вельмож небо расцветало яркими цветами пиротехнического буйства, непрерывно стреляли хлопушки, им вторили выстрелы из ружей. На площадях города ликовал народ, чему в немалой степени способствовали выставленные прямо на улицах угощения – бочки с вином и пивом, разные яства из трактиров.
Главные торжества по случаю празднования славной морской виктории проходили в сердце Петербурга – Зимнем дворце. Роскошно украшенный Большой зал был полон дам в прекрасных туалетах и их блистательных кавалеров, кружащихся в танце. Глаза слепили бриллиантовые колье на точеных шеях и серьги на прелестных ушках, поражали воображения дорогие медальоны, утопавшие между соблазнительными полушариями в широко раскрытых декольте.
- ...Вы слышали, что самого Осман-пашу пленили... Сам вручил свою саблю, – закатывая глаза перед своими подругами, восхищалась юная девица. Явно недавно вышла в свет и сейчас радовалась каждому мгновению этого праздника. Ее широко раскрытые глаза каждого на балу рассматривали с нескрываемым удивлением и восхищением. Щечки порозовели, отчего сквозь слой пудры выступили очаровательные веснушки. - Говорят, корабль Осман-паши был весь забит золотыми и серебряными монетами. Даже у самого последнего матроса в ушах огромная жемчужина... Ой, девочки, он посмотрел на меня! Ради Бога, не смотрите, не смотрите на него, - вспыхнула она от мочек очаровательных ушек и до самых корней волос. Попыталась придать лицу независимый и совершенно беззаботный вид, но глаза все равно «стреляли» в сторону стройного брюнета — кавалергарда. - Ой, опять посмотрел...
Ее соседка, высоченная девица с родинкой на щеке смотрела на подругу со снисходительной улыбкой многоопытной женщины. Мол, нашла кого стесняться, дурочка. Это же не свитский и не из гвардии, где сплошь все князья, графы и бароны. У этого же, наверняка, в карманах пусто.
-... Государь! - снова ахнула первая девица, когда все вокруг засуетились. Мгновенно был забыт тот блестящий кавалергард, что только что засматривался на девушку. К тому же и тот думать забыл о предмете своего вожделения.
Появившийся в дверях Большого зала, император приветственно помахал рукой. Потом медленно прошествовал на середину и начал свою речь:
- Виват! Виват! Виват! - троекратно прокричал он вместе с собравшимися.Причем разгоряченные дамы кричали едва ли не усерднее своих кавалеров. - Виват русскому оружию! Виват русскому воинству! Виват Черноморскому флоту, одержавшему великую победу в Синопском заливе! Османский флот разбит, уничтожены почти все турецкие корабли, некоторые взяты на абордаж. Сам командующий флотом Осман-паша взят в плен...
С необыкновенным, ранее ему совсем несвойственным, красноречием Николай Павлович продолжал рассказывать о морском сражении, не уставая перечислять названия русских и турецких коралей, имена отличившихся капитанов, число взятых в плен турецких моряков, размер, захваченной добычи. В воздухе витали картины уныло бредущих по пыльным дорогам пленных, остовы догорающих в воде турецких фрегатов и коленнопреклоненного вражеского адмирала. Ласкал уши запах сгоревшего пороха, смолы и морской воды.
-... За проявленное личное мужество и полководческий талант адмирал Павел Степанович Нахимов жалуется Нашей волей Святым Георгием 2-ой степени Большого креста, - император взял в руки переданный ему именно рескрипт о награждении и стал его зачитывать, что было свидетельством особой благосклонности к награждаемому. - Истреблением турецкой эскадры вы украсили летопись русского флота новой победою, которая навсегда останется памятной в морской истории... Виват, адмиралу Нахимову! Виват!
Большой зал вновь взорвался приветственными криками. Громыхалиаплодисменты, звенели награды и украшения. Слышались вскрики излишне экзальтированных дам, вот-вот готовых упасть без чувств на руки своих кавалеров. Восторженный гул многократно усиливался, отражаясь от стен, пола и потолка и превращался в настоящую морскую волну.
- А теперь, начнем, - Николай Первый, широко улыбаясь собравшимся, взмахнул рукой, давай сигнал к началу торжества.
Сразу же грянул оркестр. Торжественная музыка заполнила зал, претворяя первый танец. Стройные, затянутые в корсеты, фигурки дам оказались возле своих кавалеров, которые с готовностью склонили перед ними головы.
-... А Его сиятельство князь Кавказский так и не соизволил принять приглашение на торжественный бал, - «ябедничал» императору его секретарь, сухопарый молодой человек с уже появившимися залысинами на голове. Модест Корф наклонился с государю, чтобы никто, не дай Бог, ничего лишнего не услышал из их разговора. Скверный нрав князя был всем известен и совсем не хотелось, в случае чего, попасть под его тяжелую руку. - Сказывают, что, как только узнал о Синопской баталии, пришел в настоящее неистовство, отвратительно сквернословил и поносил последними словами каких-то непонятных людей. Последних называл «жопоголовыми менеджерами, неспособными смотреть дальше своего носа».
Несмотря на неизвестность слова, суть его была более чем понятна.Наверняка, оно происходило от английского слова «manager», то есть «управлять». В связи с этим совсем несложно было догадаться, кому были обращены эти ругательства. И внезапно побледневшее лицо императора было ярчайшим тому доказательством.
- Значит, эту викторию он не считает великой и славной для русского оружия? - ледяным голосом спросил Николай Павлович, глядя куда-то в дальнюю часть Большого зала. - Так ли это?
Секретарь сначала кивнул, а лишь потом начал говорить:
- Доносят, что Его сиятельство вновь говорил очень мудреные слова, которые никто раньше не слышал, - в руках Корфа оказался небольшой листок, плотно заполненный мелким ровным почерком. - Например, Ваше Величество, князь называл османов «шестерками янки, которые слишком многое о себе возомнили». Османские корабли именовал «лоханями, полными жопников». А еще, Ваше Величество, - секретарь на мгновение запнулся, всем своим видом показывая, что следующую дерзость он даже повторить не в силах. Хотя, на публику «играл»: сразу же все выложил. - Адмирала Нахимова, коего вы только что пожаловали Святым Георгием 2-ой степени Большого креста, назвал «гоблином» и «либерастом». Князю не понравилось то, что адмирал приказал флотским артиллеристам беречь турецкий город при штурме и пустил вперед матросов. Почти весь день гневался. Всю мебель и гобелены в своем кабинете на кусочки разрубил. Еле-еле его успокоили...
У императора уже несколько раз за время разговора дернулась щека, что, впрочем, почти никто не заметил. Такой изъян обычно предшествовал сильной буре, после которой проштрафившиеся лишались званий и титулов, а могли и в Сибирь на постоянное место жительства отправиться.
- Разве можно так к славной победе и ее автору относится? - подзуживал Корф, давно и сильно недолюбливавший князя Кавказского. Причиной тому послужила она мало кому известная история, когда за одетые по последней французской модеобтягивающие брюки князь назвал его содомитом и отвесил пинок чуть пониже спины. Правда, свидетелей последнего действа вроде бы не было. - Это же великая виктория! - секретарь являл собой истинное возмущение, словно его оскорбили до глубины души. - Османа наголо разбили и теперь султану остается лишь повиниться и принять все наши условия. Кто из наших государей может похвастаться такой викторией? Даже благословенный император Петр Великий не помышлял о том, чтобы поставить Османскую империю на колени. Вам же, мой государь, это удалось...
Николай Павлович в задумчивости крутил ус. В чуть приподнятых кончиках губ проглядывало довольство. Эта лесть ему явно пришлась по вкусу. Тем более он и сам так думал. Ведь, Турция уже готова подписать капитуляцию. Ее лучшая и самая современная часть флота разбита и сожжена, самые опытные моряки и адмиралы лежат на дне или находятся в плену. Русские войска заняли Валахию и Молдавию, грозя отрезать внушительные османские силы на континенты. На Кавказе только что пала сильнейшая турецкая крепость Карс. Казалось бы, победа уже близка. Император фактически ощущал ее вкус и примерял титул повелителя новой еще большей империи, одной ногой стоявшей в Тихом океане, а другой — на черноморских проливах.
И все эти его достижения какой-то инородец смеет грязью обливать! Да не бывать этому никогда! То же мне предсказатель и пророк выискался! Его подняли из грязи, приблизили и возвысили, а он мерзости говорит и гадости творит! От этих мыслей глаза императора снова начали кровью наливаться. Мгновенно в памяти начали всплывать многочисленные доношения на светлейшего князя Кавказского имама Шамиля, где того обвинял в самых грязных и чудовищных проступках и деяниях — в разорении известных дворянских фамилий, в противоестественных занятиях с механизмами и нефтью, в совращении огромного числа юных девственниц и девственников, в надругательствах на православными святынями, в убийствах невинных младенцев и даже в сношениях с сами Сатаной. Многое из этого конечно, вызвало сомнения, но вот остальное...
- Сегодня же отправьте светлейшему князю письмо от моего имени, что я выражаю свое неудовольствие его поведением. Приказываю, сдать все дела в Кавказском наместничестве своему заместителю и немедленно прибыть сюда для справедливого разбирательства. Хватит! - император даже притопнул ногой от избытка чувств, чем сразу же обратил на себя внимание. Находившиеся поблизости члены Его Свиты тут же замерли, тараща в удивлении глаза на императора. - Ему был дан шанс показать себя, а что в итоге получилось? Подписывать не буду, поставишь лишь мою печать. Надеюсь, это его покажет, что я изволю особенно гневаться...
Расплывшийся в улыбке секретарь усиленно закивал. Конечно, же он все сделает, как надо. У него даже пальцы начали чесаться в предвкушении такого занятия. Перо так и просилось в руки. Корф едва сдерживался, чтобы резко не развернуться и не броситься бежать в свой кабинет. Ведь, это чудесная возможность избавиться от этого в высшей степени неприятного человека. Достаточно в письме лишь немного иначе расставить акценты, чуть жестче сформулировать выражения. Вроде бы слова остались теми же самыми, что и были, а при смысл приобрел почти противоположное значение.
-//-//-
Тифлиское наместничество последние пять — шесть лет представляло собой «терра ингогнито» - неизвестную землю или лучше сказать «запретную землю» - не только для простых обывателей империи, но и для знати соседних российских губерний. В дворянских собраниях примыкавших к ней регионов ходили весьма примечательные разговоры о соседе, что напоминали больше небылицы, чем нечто стоящее и заслуживающее внимания. Говорили о тяжкой чиновничьей службе в местных управлениях, канцеляриях и присутственных местах, где даже за мелкое подношение — копченого гуся илидобротные кожаные сапоги — могли отхлестать нагайкой до кровавых слюней. Если же чиновник попадется на крупной мзде, да еще на чем-то серьезном — например, поставке гнилой солонины в армию или плохого полотна в казенные мастерские, то тут уже никакого спуску не жди. Запросто отмахнут рук или ногу, на выбор. Что и говорить, звери, а не люди. Сам живешь, надо и другим жизни дать.
Работные люди же, спроси их кто-нибудь об этом, поведали бы прямо обратное. Мол, все присутственные места, как часы работают. Никто там тебе грубого слова не скажет. Раньше на рабочего человека, как на сорную траву смотрели, а теперь с добротой и уважением. Примут в большом светлом кабинете, где и находиться страшно. Все расспросят обстоятельно, выяснят все подробности по твоему вопросу, и сразу же разъяснят, как все затруднения решить. Причем ни единой копейки сверх того, что потребно по Закону, не спросят. Золото, а не люди.
Свой взгляд на творящиеся в наместничестве дела был и у купцов, торговцев разных, да коробейников, что всякой мелочью по селам промышляют. Этих, вообще, можно было часами слушать про самые разные и дивные чудеса, что им встречались в тамошних городках, селах и деревнях. Во многое даже поверить невозможно, так все выглядит странно и невероятно. Слушаешь и смеешься, слушаешь и смеешься. А как иначе? Ведь, совсем дивное рассказывают торговцы: про ровные, как водная гладь в июньский полдень, дороги, именуемые страшным именем «ашфальт»; про странный бледный свет, который ночами там исходит со столбов на улицах; про чудесные стеклянные дома, где в изобилии растут райские плоды; про вонючих железных монстров на стальных дорогах, которых кличут «паровыми махинами».
А вот «черное» крестьянство даже и спрашивать ни о чем не нужно. Едва заслышав о «своем» князе, они тут же начинали поклоны класть и Господа просить за его здоровье. Встретив его на улице, вообще, ниц падали, благословения просили, как у самого наибольшего священника. Потому это все происходило, что знали, кому обязаны своей хорошей жизнью — бесплатными докторами, теплыми школами для детей, добротными теплыми домами настоящими черепичными крышами, общинными банями в селах с печами по белому, низкими налогами и поборами, большой помощью семенами и лошадьми. За такое не грех и в ножки поклониться, да к обуви устами приложиться. Ведь, подвижник настоящий, великое дело делает — простых людей от голодной смерти спасает.
Сам же светлейший князь Кавказский, наместник Тифлиского наместничества, имам Шамиль, о котором ходила столь противоречивая слава, в настоящий момент пребывал в весьма деятельном настроении. Ведь именно сегодняшний день, второй вторник месяца апреля, был им избран в качестве того самого дня, о котором в Тифлисе складывают настоящие легенды. Сегодня он, как и всегда в такой день, будет наносить неожиданные инспекционные визиты в учреждения, заводы, хозяйства и просто в обычные магазины. Одни по итогам таких проверок будут вознаграждены деньгами, грамотами и собственными тифлискими медалями, а другие, напротив, получат плетей или штраф. Как говориться, каждому воздаться по делам его. Вот, князь и воздавал по мере своих сил, в одной руке держа кошель с монетами и ассигнациями, а в другой – плеть-свинчатку.
- Ибрагим! Кончай за девками подглядывать! С инспекцией сегодня поедем! – весело закричал имам, рывком поднимаясь из своего любимого кресла. Оглядел заваленный бумагами стол и махнул рукой. Еще немного подождут изобретения и прожекты. И так уже столько наворотил, что у самого голова идет кругом. – Ибрагим!
Дверь кабинета резко распахнулась, и на пороге возник горец с широченными плечами, которые казались просто необъятными из-за накинутой на них бурки. Вращая глазами в глазницах, словно сумасшедший, он пророкотал:
- Давно пора, Хаджи![1] Я уже устал тут сидеть, размяться хочу, - он вытянул вперед здоровенные руки и с хрустом сжал кулаки, каждый из которых получился с головы ребенка. С такими кувалдами никакого оружия не нужно. Хотя и оружие у него было дай Бог каждому: из-а плеча выглядывало ружье невероятно длинным стволом, на наборном с серебряными пластинами поясе висел чуть изогнутый клинок и кинжал. А где-то за пазухой, можно было не сомневаться, у него еще прятался и новомодный револьвер. – Я тут знаю одну чайхану за углом. Там такую шурпу готовят что пальчики оближешь. Только хозяин, шайтан, дерет безбожно. Говорю ему, что нельзя столько брать за чашку плов…
Имам махнул на него рукой, призывая помолчать. С Ибрагимом по-другому нельзя было. Говорлив больно. Поболтать для него наилучшее занятие. А имаму сейчас тишина нужна. Понять надо, куда пойти и с чего проверку начать.
- Так… арсенал у нас на прошлой неделе был. В казарме новобранцев тоже уже были, - его взгляд задумчиво уставился в окно, за которым открывался вид на широкую площадь возле дворца. – Хм, а это что у нас такое? Дорожники, кажется. Пожалуй, к ним сначала наведаемся. Посмотрим, что у нас с дорогами. Кстати, Ибрагим, жалобный ящик сегодня проверял? Ну, что рожу кривишь? Языком чесать время хватает, а работу работать нет. Мухой вниз! Проверь и доложи!
Жалобный ящик был одним из его нововведений, которое с большим восторгом приняли и жители Тифлиса, и его окрестностей. В самый обычный зеленый деревянный ящик, повешенный на столбе у дворца, любой человек мог положить письмо с жалобой по любому вопросу. Так имам думал наладить обратную связь с народом, и не прогадал. Поначалу, конечно, люди побаивались что-то писать. Все какую-то каверзу подозревали. Однако со временем распробовали новинку. А как после рассмотрения одной такой жалобы был уволен с позором судейский чиновник, как плотину прорвало. Ящик едва по крышку не заполнили.
- Ну, есть что? – перед ним уже стоял навытяжку горец с небольшим аккуратным конвертом в руке. – В дороге поглядим, что тут у нас, - он осторожно надорвал плотную бумагу весьма хорошего качества и вытащил из конверта листочек, на котором было буквально одно предложение написано – «Чайханщик Аслан кормит мясом падшей скотины». – Смотри-ка, Ибрагим, ты, как в воду глядел. Видно, придется сегодня в твою едальню заглянуть. Плеть с собой?
Горец с ухмылкой вытащил из глубин бурки мострообразный плетку. Такой плетью, если умеючи ударить, запросто можно из человека дух вышибить. А Ибрагим в этом деле был мастером, за что его и держали.
- Но сначала к дорожникам…
За те четыре с небольшим года, что он уже стоял во главе Тифлиского наместничества и строил образцовый регион, дорожная отрасль из небольшого экспериментального проекта превратилась в весьма прибыльное предприятие. За дорожные подряды уже давно и истово боролись местные купцы и промышленники. Несколько раз даже дворяне пытались себе вырвать заказ на строительство очередного участка дороги. А все дело было в том, что в свое время горцы открыли ему местонахождение «иудейской смолы» или природного асфальта по-научному. Оставалось лишь дополнить это щебенкой, песком, чтобы получить готовое покрытие для дорог. Остальное было делом техники: сформировать из сидевших в тюрьмах колодников пару экспериментальных дорожных отряда и отработать на их примере технологию. В результате, за неполные два года удалось почти весь Тифлис «закатать в асфальт», полностью избавив его от местного бича – болот и непролазной грязи.
Вспоминая все это, имам подходил к небольшой дорожной бригаде, копошившейся возле аккуратного каменного особняка. Одетые в одинаковые холщовые робы, колодники казались самыми обычными рабочими. Однако, дежурившие в стороне пара казаков с ружьями наперевес намекали о другом.
- Кто главный? – громко крикнул имам, внимательно оглядывая застывших с открытыми ртами рабочих. – Ну?
Семь душ мужского пола продолжали молчать, держа в руках тяжелые дубовые пешни. Ими они трамбовали песчано-гравийную смесь перед укладкой асфальта, пока их не прервали.
. – Оглохли что ли? – повысил он голос. – Где бригадира носит? Совсем про рескрипт о технике безопасности забыл? Какой номер бригады? Что за объект?
Наконец, один из колодников, высокий рыжий парень со сломанным носом, вышел вперед. Снял с себя шапку-пирожок и начал ее мять в руках, не решаясь открыть рот.
- Говори! – кивнул имам. – Имя, номер, статья?
- Охрип Мельников сын я, ваша милость, - поклонился рыжий. – Нумер однерка, две тройки и пятерка. За драку в холодную угодил, ваша милость, - шапка в его руках уже давно превратилась в бесформенный ком. Волновался сильно. - Дурак был… А бригада наша дюжина и один, значит-ца. У купца Каравайникова парадную делаем.
- Где бригадир? – последовал новый вопрос.
- Туточки он, ваша милость, - рыжий почему-то перешел на шепот. Имам, удивленно качая головой, не сразу понял причину. – За воротами. Второй день уже горькую пьет.
Ни хрена себе, удивился имам. Совсем страх потерял. Среди белого дня на рабочем месте водку хлещет. Это еще что такое?
- Ибрагим, тащи этого урода сюда! – горец, разматывая плеть, уже подходил к воротам. – Сюда его, мерзавца, давай!
Через мгновение прямо на щебенке сидел качающийся мужичок в яркой алой шелковой рубахе и грязных портал. Выдающееся брюхо торчало вперед, едва не вываливаясь из полурастегнутой жилетки.
Имам сделал рукой рубящееся движение.
- Ярамы эчяргя! Ярамы! – приговаривал укоризненно горец, легонько пройдясь плеткой по пьянице. – Нигя эчясен? Якшеме? Таге киряк?[2]
Вусмерть пьяный бригадир, похоже, даже не почувствовал плети. Перевернулся с одного бока на другой и … начал «права качать». Правильно говорят, пьяному море по колено.
-… Ты, абрек, чаво лаешься на честного чоловика? Я капиталы имею, - разбрызгивая слюни, вещал он. Грозно хмурил брови, пытался даже ногой лягнуть горца. – Можа я радость в душе велиаю имею… Моряк я, боцманом на «Святителе Иоанне» ходил, - широким движением мужичок рванул на груди рубаху, с мясом вырывая красивые перламутровые пуговицы. Обнажилась татуировка фигурного якоря с цепью. – А тут виктория! Османам показали кузькину мать! Я им всем…
Сжав кулаки, бригадир начал ими грозить кому-то. Похоже, турок представлял в своем воспаленном сознании. Больно уж брови кривил.
- Ибрагим! Этого в холодную! Как протрезвеет, всыпь ему десяток плетей, чтобы все осознал! Потом штраф ему выпишем на сотни три – четыре, чтобы больше пить на рабочем месте не повадно было, - отвернувшись от пьяницы, имам посмотрел на рыжего колодника. – Теперь ты. Назначаешься временным бригадиров с окладом, как у свободного. Сдашь объект, на свободу с деньгами выйдешь. Потом с работой помогу. Куда?
Парень тут же бухнулся на колени. О таком он даже и мечтать не мог.
- Все, хватит! Работать! – рявкнул имам, не любившего всего этого. – Ибрагим! Пошли назад…
Идти дальше у него уже не было никакого настроения. Чайхану придется оставить на следующий раз. Этот алкаш, гад, все настроение ему испортил. Опять про эту проклятую войну с турками напомнил.
- Скотина, - прошипел он, неосознанно хватаясь за кинжал. – Победа, б…ь! А что теперь будет, не подумали?! Десяток турецких лоханок потопили и что? Весь мир уже завоевали? Б...ь! Какого хера, вообще, было лезть, если силенок мало?! За братушек балканских они вступились… Где твои братушки? Завтра же продадут за тридцать серебряников! Падлы ведь! И в Первую и во Вторую мировую войну с нами воевали, а мы за них кровь проливали… На хрена…
-//-//-
… апреля 1841 г. в палате лордов и в палате общин было заслушано послание королевы Виктории о том, что она решила объявить войну русскому императору для защиты своего союзника султана от ничем не вызванной агрессии.
… апреля 1841 г. во французском сенате было заслушано послание императора Наполеона III, возвещавшее об объявлении войны России для защиты неприкосновенности Османской империи.
[1] Хаджи – уважительное обращение к человеку, совершившему хадж. В рассматриваемый исторический период такие люди на Кавказе пользовались непререкаемым авторитетом. К ним обращались за советом. Нередко они выступали арбитрами в сложных спорах.
[2] Нельзя пить! Нельзя! Зачем пьешь? Хорошо так? Может еще хочешь?
Глава 2. Ори, ори, а толку нет. Не верят!
-//-//-
Высокий брюнет с красивым холодным лицом сделал небрежный поклон, словно равному себе или даже находящемуся ниже по статусу. Выпрямился и с кривой усмешкой обвел глазами присутствовавших в зале. Высокомерие и превосходство едва не сочилось из его глаз. Того и гляди выскочит браное слово, а то и что хуже.
- Господа, желаю здравствовать, – с иронией бросил он, прежде чем исчезнуть в коридоре массивными каменными колоннами.
- Наглец, каков наглец, – сквозь сжатые зубы прошипел император, все ещё провожая взглядом барона Дэ'Жюстена, чрезвычайного посла французского императора Наполеона III. Только одному Господу Богу известно, каких титанических усилий ему стоило терпеть присутствие этого человека. – Напыщенный индюк! Корф, бумагу!
Тут же подскочил секретарь с несколькими листами бумаги и французским гербом на них и с поклоном передал их императору.
- Значит, эти недобитые лягушатники тоже решили с нами воевать. Утром Англия, в обед Франция. А что тогда нас ждёт к вечеру, господа? – самодержец был явно не в духе, что, собственно, было и неудивительно. Плохие новости шли одна за другой. – Нам объявит войну Австрия? Или может карликовая Пруссия? Я вас спрашиваю, господа?
Высшие сановники, офицеры свиты молчали. Стояли навытяжку, едва шевелясь. Они бы и рады что-то ответить, но нечего было. Да и злить лишний раз императора опасались.
- Вы же мне все уши прожужжали, что они не решаться воевать за османов! Никогда европейцы не вступятся за Турцию, уверяли вы, - раздраженно продолжал император, переводя взгляд с одного сановника на другого. - а что сейчас произошло? Что молчите? Языки в задницы засунули? Что теперь делать будем?
Несмотря на эмоции, вопрос был далеко не праздный. Британская империя и Франция обладали на сегодняшний день сильнейшим флотом в мире, имея возможность, особо не утруждая себя, выставить одновременно несколько сильных эскадр в разных частях света. Хуже всего для России было то, что большая часть вражеского флота уже представляла собой пароходы или параходофрегаты, то есть в походе и бою совершенно не зависели от попутного ветра. Российский же флот на Черном море, на наиболее вероятном театре военных действий уступал им и количественно, и качественно. Боевых пароходов у нас было раз да обчелся.
А ведь можно было вспомнить, хотя не хотелось бы, и про остальное - про отвратительную логистику, нехватку обмундирования и военных припасов, устаревшее вооружение и многое другое. Достаточно вспомнить лесковского Левшу с его посмертным криком-наказом, чтобы русские солдаты не чистили ружейные стволы кирпичной пылью. Все это могло потерпеть, когда шел разговор о войне с Османской империей и ее средневековой сущностью. Если же говорить о военном соперничестве с передовыми странами Европы, то все вышеперечисленные проблемы могли очень сильно «подгадить» империи.
- Выдюжим, Ваше Величество. Не раз уже к нам такие гости хаживали, а все равно по загривку получали, - преувеличенно бодрым голосом проговорил вышедший из толпы сановников стройный генерал в мундире Лейб-гвардейского Драгунского полка. Это был князь Илларион Васильчиков, председатель Кабинета министров, откровенный дуболом, для которого любые проблемы решались до чрезвычайного просто — либо силой жандармерии, либо силой казаков и драгун. - Бивали мы и тех и других. Помнится французишек гнали так, что те портки теряли...
Его поддержал еще один генерал, мундир которого слепил глаза от золотого шитья и обилия драгоценны орденов. Тоже вспомнил про Отечественную войну 12-го года, даже изобразил в лицах пантомиму про бегство плачущего Наполеона. В конце своей речи, распалившись, вообще, заявил, что он лично с одним полком кирасир разгонит с побережья Крыма всех «англичашек и французиков».
Естественно, не остались в стороне и придворные сановники. За ними, правда, не тянулся ореол прошлых военных побед и удали на поле брани, но зато бахвальства и спеси было в особом избытке. Они хором подхватили старую «песню» о могуществе матушки-России, о ее неисцелимой армии, о храбрецах офицерах, с радостью пожертвующих собой во славу государя-императора. Не забыли и о самом императоре, которого не раз и не два назвали Великим, по своим деяниям сравнимым с самим Петром Алексеевичем. Кто-то от избытка чувств даже прослезился и начал петь «Боже царя храни».
А кому не понравятся такие разговоры? Будь ты хоть трижды скромник и бессребреник, но даже тебя рано или поздно отравит этот страшный яд лести. Конечно, Николай Павлович поддался.
-...Встанем на защиту родной земли, как один! - раскрасневшись, махал он руками. - Пусть только попробуют сунуться к нам!
К сожалению, невдомек было императору, что объединенная англо-французская эскадра уже взяла нужный курс и скоро должна была пройти Черноморские проливы. Сотни новейших пароходов и параходофрегатов, вооруженных современными дальнобойными орудиями, везли в своих трюмах многотысячный десант, тысячи тонн продовольствия и военных припасов. Счет уже пошел на недели, а русский медведь лишь только начал шевелиться в берлоге.
-//-//-
Газетными новостями об отплытии англо-французской армады его день уже был безнадежно испорчен. Имам, а Ринат Каримов уже давно привык именно так себя воспринимать, недовольно мерил шагами кабинет, с отвращением скользя взглядом по заваленному бумагами столы. Все валилось из рук, отчего делами откровенно не хотелось заниматься. Хотелось как-то забыться, отвлечься, но делать этого было откровенно нельзя. Каждый час сейчас был на особом счету.
- Хм. Что это еще такое? - хмыкнул мужчина, подходя к полураскрытому окну. Оттуда доносился какой-то странный шум: вроде бы били кого-то или что-то похожее. Почему и зачем? Возле его дворца, самого охраняемого места в наместничестве, вообще, должна была тишь да гладь. - Что там еще случилось? - он перегнулся через подоконник. Внизу, у широкой мраморной лестницы горцы из его особой охранной сотни «воспитывали» какого-то столичного хлыща, одетого с претензией на оригинальность. Рядом с ними стояла с десяток всадников и дружно тянули вверх руки. - Ибрагим?! Что за вой там у тебя? Давай сюда! Бегом!
Он с предвкушением потер руки. Наконец, на ком-то можно было сорвать накопившееся раздражением, а потом спокойно заняться работой. Тем более ее было непочатый край.
- Кто это?
Именно этими словами имам встретил телохранителя, сопровождавшего весьма помятого молодого человека. В последнем можно было без особого труда опознать столичного посланца, выходца из высшего света. Решительно об этом говорили и застывшее на лице брезгливое выражение, и новомодный сюртук с куртуазным галстуком, и множество серебряных и золотых побрякушек — медальончиков, брелоков — близ карманов верхней одежды. Для такого все остальные люди, особенно живущие за пределами блестящего Петербурга, как минимум, мужиковатые деревенщины и неотесанные варвары. Последнее он сейчас активно и демонстрировал, громко выкрикивая что-то по-французски.
- Гаварит, что из Питербурга, - гаркнул Ибрагим, как всегда с чудовищным акцентом. Бесцеремонно обыскал гостя и вытащил у него из-за пазухи пакет из плотной серой бумаги с сургучной блямбой на середине. - Про письмо гаварит. Вот.
Взяв бумажный пакет, имам некоторое время с любопытством его вертел в руках. Изучал надписи на нем.
- Как вы смеете?! Это послание Его Императорского Величества! - подал возмущенный голос посланник (а то, что это был именно посланник, никаких сомнений уже не оставалось), похоже, не узнав в хозяине кабинета светлейшего князя Кавказского и по совместительству наместника Тифлисского наместничества. Слишком уж у последнего затрапезный вид был: обычная черкеска из хорошей ткани, простой непритязательный пояс, шаровары и сапоги. - Это написано лично его рукой!
Не обращая никакого внимания на эти вопли, он разорвал пакет и достал оттуда письмо. Быстро пробежал его глазами и задумался над содержимым. Катавасия какая-то получалась. Враг практически у южных ворот, а император требует его срочного прибытия в столицу. Причем послание написано в весьма резких выражениях, которые можно трактовать совсем уж плохо.
- А ты, собственно, кто таков? - видно, придется разбираться в этом вопросе последовательно. Чувствовалось, не все здесь было так просто. - Что за птица? Ибрагим, хватит его трясти, все зубы выбьешь. Отпусти его.
Гость оказался довольно молодым человеком, правда, находящемся в каком-то странном возбужденном состоянии. Его глаза горели огнем, сверкали. На щеках румянец. Конечности были в постоянном движении. Словно весь на шарнирах был. Под стать и речь: быстрая, эмоциональная, резкая.
- Что вы себе позволяете? Руки прочь, животное! - это уже посланник адресовал горцу, который снова хотел как следует встряхнуть парня. Естественно, исключительно для вразумления. - Я князь Голицын, имею честь состоять флигель-адъютантом в Свите Его Императорского Величества! Извольте немедленно позвать сюда господина наместника! Государь-император приказывает ему отбыть в Санкт-Петербург, а прежде передать управление наместничеством мне...
Имам чуть бумагу из рук не выронил. Интересно девки пляшут, по четыре в два ряда. Получается, он должен отдать свой пост этому хлыщеватому сосунку в такой момент. От такой мысли его мгновенно накрывать стало. Чувствовал, что закипать начинал, как вода в раскаленном чайнике. Снова необузданный темперамент его тела давал о себе знать.
Он, вообще, охреневал от того, что творилось на самом верху. Казалось, там царило самое настоящее помешательство, которое мешало сановникам высочайшего ранга видеть и осознавать очевидные вещи. На все его докладные записки о проблемах в армии, о недостаточной подготовке солдат, о технических новинках, об экономических преобразованиях и многом другом, которые мужчина настойчиво отправлял в Петербург последние четыре года, следовал лишь один ответ - «отсутствует потребность в рассмотрении». Б...ь! Проект железной дороги и паровоза им предлагал, а они снова - «отсутствует потребность в рассмотрении». Посылал описание миномета, из столицы вновь следовал ответ «отсутствует потребность в рассмотрении».
А теперь еще это хлыщ приехал! Естественно, он не стерпел.
- Ибрагим, подвесь-ка его вниз головой и потряси хорошенько, чтобы из него вся дурь вышла, - кивнул имам горцу. - Я его сейчас спрашивать начну.
Побледневшего молодчика тут же подняли вверх и повесили за ноги прямо в кабинете.
- Выкладывай, что там, мать вашу, происходит? Что глазками лупишь?! Как это письмо появилось? - хозяин кабинета начал выкрикивать вопросы. - С какого припеку ты здесь? Чем там император дышит? Где, в конце концов, наша армия?
Через десяток – другой минут лёгкого допроса кое-что выяснилось. Ситуация оказалась стара, как мир. Из Петербурга Тифлисское наместничество выглядело весьма лаковым куском, налоговые поступления с которого за последние годы выросли в семь или восемь раз. Получались просто баснословные деньги, которые нельзя было оставить без присмотра. Вот кому-то и пришла гениальная идея пристроить наместничество в надёжные и главное благодарные руки, а заодно и избавиться от строптивого наместника. Семейство Голицыных было готово заплатить за место больше всего. Вот, собственно, и вся история, а точнее большая ее часть.
-Вот значит, болезный, откуда ты вылез такой красивый и смелый, – с комиссарским прищуром взглянул на гостя хозяин кабинета. Пацан оказался всего лишь дутой пустышкой, от которой не было особого толка. – Ладно, а что там с настроениями?
Судя по юнцу, в Петербурге царили шапкозакидательские настроения, которым не было конца и края. На дворцовой площади перед зимним дворцом проходили бесконечные парады, яркие представления. Придворные уже делили новые территории, награды и должности. Сочинялись восторженные вирши гениальном батюшке-государе и его особом таланте в управлении государством. Грезившие военными победами юнцы просились на юг, а экзальтированные дамочки им вышивали кружевные платочки.
- Б...ь, как на лёгкую прогулку собрались… Предупреждал же Большого Папу, что нечего с турками приборами мериться. На кой хрен нам, вообще, эти проливы?! А Валахия с Молдавией? Из-за вина и петрушки? Зачем наших солдатиков класть? Еще бабы нарожают? - рычал он, ни на кого не обращая внимания. А зря, ведь там было на что посмотреть. Горец с тревогой глядел на господина, а посланник столицы, вообще, - с испугом. - Вот же уроды! Элита, б…ь! Зажрались! С золота жрать, в золото срать и в золоте трахаться – мечта, мать вашу! Не элита, а элитка! Карлики, во главе с Колей Первым!
А когда начал выдыхаться, вдруг гость оживился. Буквально недорезанным свином визжать начал.
- Якобинец! Мятежник! – орал тонким голоском юнец, тыкая пальцем в имама. – Что ты смотришь?! – орал он на горца. – В кандалы его! В холодную! Вяжи! Немедленно! А-а-а…
От легкого тычка по затылку юнец закатил глаза и свалился на пол. Горец после удара удивленно посмотрел на свой кулачище. Мол, вроде бы легонько тюкнул, а тот сразу и сомлел.
- Хаджи, у этого нашел, - Ибрагим протянул небольшую коробочку из золота, украшенную кроваво-красными опалами. – В портах прятал, кутак!
После легкого нажатия на выступ коробочка открылась, показав свое содержимое – небольшие сероватые таблетки. Морфий[1]!
- Ба! Нарик! Вот, оказывается, почему ты такой резкий, смелый и наглый, - догадался мужчина, опознав таблетки морфия. Встречался уже с этой гадостью. – В холодную этого урода! В отдельную камеру, на хлеб и воду! Приставить к нему глухонемого тюремщика, чтобы ничего не передать, ни сказать не смог! Убери его с глаз моих!
Оставшись в одиночестве, князь некоторое время бесцельно бродил по кабинету. От окон к дверям, от дверей к окнам. Раз за разом это повторялось около получаса. Наконец, он мужчина резко остановился у огромного письменного стола, заваленного разнообразными чертежами и книжками. Долго смотрел на бумаги, касался некоторых из них пальцами, перекладывал с места на место.
- Не успеваю. Чертовски не успеваю, - бормотал он, вглядываясь в чертежи разнообразных технических новинок. Они, в случае реализации, должны были постепенно изменить облик страны до неузнаваемости. – Б…ь, затеяли заварушку очень даже некстати…
Вот в его руках оказался чертёж мострообразного шпалоукладчика, с помощью которого можно было делать железную дорогу, как детский конструктор. На другом листе был чертеж парового танка, с совершенно фантастическими характеристиками для этого времени. На третьем изображался миномет весьма внушительного калибра, которого здесь даже в проекте не было. Было и другие изобретения, которые только ждали, чтобы их воплотили в жизнь. Но, видать, не судьба…
- Не-ет! Мать вашу, нет! Ни хера не все! – вдруг рявкнул он и одним разом смахнул рукой все бумаги со стола. Листы, листочки, разные бумажки, словно осенняя листва, разлетелись по всему кабинету. – Мы еще повоюем! Обязательно бахнем! Так бахнем, что весь мир в труху! – и вспомнив что-то свое из будущего, оглушительно заржал. – Будет вам ДМБ вселенского масштаба! Покажу, что такое настоящий инженер!
И словно отпустило. Настроение поднялось. Его охватила бурная жажда деятельности. Хотелось прямо сейчас нестись сломя голову в одну из своих секретных мастерских и мастерить очередное чудо объект.
[1] Примерно в указанный исторический период морфий начал распространяться в южных губерниях среди местных жителей – крестьян, казаков. Довольно быстро приобрел популярность в высшем свете, где позиционировался как элитарное развлечение. Массово употребляла наркотик интеллигенция, особенно поэты, художники.
P/s. Кстати, если интересует боярка, можно заценить и пару моих циклов по следующим ссылкам: "НЕЗВАННЫЙ" https://author.today/work/193678 И "ЧУЖАЯ ЖИЗНЬ" https://author.today/work/146770
БЛАГОДАРЮ ЗА ИНТЕРЕС К МОИМ ИСТОРИЯМ...
Глава 3 Все великие дела начинаются с малых дел
-//-//-
Со стороны горизонта над морем тянулась странная светло-серая полоска, от которой к небу тянулись рваные клубы странных облаков.Казалось, с запада накатываласьштормовая хмарь, предвещавшая скорую морскую бурю страшной силы. Правда, природа молчала об этом: в самой высоте стремительно мелькали серый чайки, оглашавшие воздух пронзительными криками; не выказывали никакого беспокойства дельфины, во множестве рассекавшие волны; в воздухе не чувствовалось напряжение, что всегда повисало перед очередной бурей.
Ближе к полудню все становится ясно. Серая полоса на горизонте постепенно превращается в сотни и сотни самых разных кораблей, идущих на восток тремя стройными колоннами. Объединенный англо-франко-турецкий флот, насчитывавший в своем составе более двухсот судов, двигался в сторону крымского побережья с намерением высадиться и взять в осаду одну из русских крепостей.
Середка эскадры почти полностью состояла из крупных купеческих судов, перевозивших внушительный экспедиционный корпус в составе почти ста тысяч человек, военные припасы, провиант и иное потребное для успешной военной компании. Собранный почти со всей Европы крупнотоннажный транспорт был основательно загружен; некоторые суда сидели в воде едва ли не по самую ватерлинию, грозя пойти ко дну при любом, даже самом слабом волнении на море.
Справа и слева, словно пастушьи псы стадо, сопровождали транспортники боевые корабли. Впереди шли огромные линейные корабли, своими тушами напоминавшие целые города, только вооруженные новейшими ромбическими орудиями. В их кильватере держался хищник помельче, правда, не менее опасный: фрегаты, корветы и бриги.
Чуть в стороне от всех держались юркие параходофрегаты, которым не требовался попутный ветер для хода и маневра. Они выполняли роль дальних разведчиков, рыская по курсу движения флота и время от времени скрываясь из вида.
- Мистер Стюарт, - негромко позвал помощника вице-адмирал английской эскадры Джон Дандос. Сухопарый седой англичанин стоял на юте и с брезгливым выражением на лице посасывал давно уже потухшую трубку. – Прошу вас подняться на ют.
Молодой человек в тщательно подогнанном по его фигуре мундире на палубе тут же поднял голову, и, придержав шляпу, вбежал по лестнице на ют.
- Настоящая сила, мистер Стюарт! – с гордостью произнес вице-адмирал, показывая на заполненное кораблями море. – Скоро русский медведь получит хороший щелчок. Хотя, что там щелчок? Это будет отменный пинок! Как вы считаете?
Восторженное лицо юнца, внимавшего каждому его слово, было красноречивее всяких ответных слов. Естественно, читалось в глазах офицера, флот, прежде всего, английский, выметет русских свиней, как тараканов с Черного моря. Разве может быть иначе?
- Конечно, сэр! Вы совершенно правы! – громко выдохнул его помощник, пожиравший глазами своего начальника. – Мы с легкостью разобьем этих варваров! Пусть только попробуют встать на нашем пути!
Вице-адмирал в ответ довольно рассмеялся.
- Знаете, Стюарт, а я ведь сегодня не помыл свое седалище, - с ехидной улыбкой вдруг начал командующий. – Сегодня ведь его будет целовать какой-нибудь русский адмирал или генерал! Ха-ха-ха-ха!
Рассмеялся и помощник, запрокинув голову и сотрясая все туловище. Затем, не выдержав, согнулся в хохоте рядом стоявший младший офицер. Вскоре уже ржал едва ли не весь экипаж флагманского корабля, на все лады склонявшие русских моряков и солдат.
- … Ха-ха-ха, подмыться забыл! Ха-ха-ха! Ты слышал, что сказал наш адмирал? – закатывался от смеха матерый боцман, хлопая себя по животу здоровенными ручищами. – Подмыться…
- … А мы что же? Может и нам помывку устроить, ребята? – уже ржали на средней палубе пушкари, сгрудившись в самом центре возле одной из бомбических пушек. – Расти, слышал? Иди подмойся хорошенько! Сегодня твой зад будет целовать сам русский император! Ха-ха-ха!
… Огромный флот шел побеждать, в чем ни капли не сомневался даже самый последний рябой юнга на корабле. А иначе просто и быть не могло. Не было и не будет такого врага, который бы смог бросить вызовна море флоту Ее Величества. Если же кто-то попытается, то непременно будет разбит, растоптан и обращен в прах. С нами Господь! Аминь!
-//-//-
На южные границы Российской империи пришла кровавая война, масштабов и последствий которой ни с той, ни с другой стороны сразу и не осознавали. Русский император и его окружение, ввязываясь в спор православных святынях с Османской империей, не видели дальше своего носа. Надеялись на устрашение южного соседа своими действиями и никак не думали, что за спиной турок появятся англичане и французы, а за ними замаячит и австрийцы. Наши противники, в свою очередь, готовились к легкой прогулке в Черном море и Крыму, подготовив к вторжению поистине, невиданные со времен Наполеона Бонапарта, силы. Результатом многочисленных ошибок, просчетов и просто откровенной глупости и предательства с обеих сторон явились огромные людские потери, как русской армии, так и вражеского экспедиционного корпуса. Российская империя вдобавок понесла огромные имиджевые потери от поражения, от которых смогла оправиться лишь через долгие десятилетия.
Правда, ничего этого наш герой толком не знал. Все его знания о Крымской войне были поверхностными и почерпнутыми преимущественно из туристического проспекта в одной из крымских экскурсии на Малахов курган. Это был некий минимум самых эмоционально красочных сведений о той войне: затопление русскими своего же собственного флота на рейде Севастополя, невероятная жестокость английских и французских захватчиков, самоотверженность и храбрость наших защитников. Естественно, проспект не обошел своим вниманием и такие факты, как устаревшее русское вооружение, плохой провиант и повальное воровство у поставщиков армии, отравительные дороги. Вот все это, превратившись в удивительную мешанину фактов, обрывков разговоров и кусков текста, и засело в голове у Рината.
- Значит, придется воевать самому с этими уродами. Судя по настрою Коли Первого все пойдет опять по тому же пути, как и раньше. Будут надувать щеки, громко кричать и стучать кулаками, а итогом будет сдача всего и вся, - отослав всех из своего кабинета и вооружившись карандашом, он засел за план действий. Конечно, у него уже было некоторое видение того, что и как ему предстоит делать. Теперь предстояло этот образ превратить в четкую последовательность действий, приказов и инструкций. – Самому, так самому… Так… Главное на войне что?
Ответ на этот вопрос был уже давно получен. Кровь войны – это отнюдь не люди, оружие или боеприпасы, как можно было подумать, а самые обыкновенные деньги, деньги и еще раз деньги. Именно последние позволяли нанять армию, получить боеприпасы и оружие, то есть, собственно, вести боевые действия.
- К счастью, с баблом у нас никаких проблем нет, - усмехнулся Ринат, характерно потирая пальцами. – Чего-чего, а этого у меня в достатке…
Действительно, за то время, что он занимал пост наместника, ему удалось собрать весьма и весьма внушительную кубышку с помощью десятка- другого запущенных им выгодных проектов. Первым источников его доходов стало разрешение местным купцам и торговцам напрямую торговать с Персией, уплачивая взамен твердую пошлину. Едва эта стало известно, то перед его дворцом сразу же выросла целая очередь из желающих вести торговые караваны в соседнюю страну. Только глупец не понимал, какие можно было получить барыши с торговли иранскими коврами, тканями, пряностями, чаем и индийским фарфором. Буквально, золотое дно. Популярность предложения еще больше возросла, когда каждому купцу за небольшую плату была обещана охрана из горцев с отличной экипировкой и современным вооружением. После этого перед дворцом же завязывались настоящие сражения за право в числе первых попасть на прием к наместнику. Нередко его охране приходилось вмешиваться в драки и разнимать их участников.
Другой весьма доходной статью для него стали местные южные стартапы, если так их можно назвать. Хорошо шла продукция асфальтового заводика, когда местные распробовали относительно дешевое твердое дорожное покрытие. Просто «на ура» разбирались керамические листы черепичных мастерских, которыми через пару лет были покрыты крыши домов почти всего Тифлиса и его окрестностей. А после изобретения особой стойкой краски, когда черепица стала неимоверно нарядной, буквально игрушечной, ее с боем покупали. Обозы за такой диковинкой приходили аж с северных губерний, с самого Архангельска и Петербурга. За лишнюю телегу с товаром, которая не уйдет к конкуренту, купцы предлагали просто несусветные деньги.
Ринат разработал и запустил в производство небольшие практичные ветряки и водяные колеса, которые можно было поставить даже в небольших селениях. Последнее позволило серьезно повысить выход продукции местных кузниц, мельниц, соляных шахт.
Настоящий фурор вызвали его мясорубки, маслобойки и сырницы, которые сразу же после выхода в продажу мгновенно стали дичайшей редкостью. В условиях часто натурального хозяйства для горцев, казаков, крестьян, живших в отдаленных селениях, все эти устройства стали едва ли не святым откровением. Ведь, теперь им можно было получать в своих мелких промыслах довольно серьезный доход, производя на продажу товарный сыр, различные сыровяленые колбасы. Особенно неиствовали купцы с Востока, когда не могли приобрести в Тифлисе большую партию ручных мясорубок или маслобоек. Потрясая мешочками с золотыми и серебряными монетами, толстобрюхие носатые южные гости доходили даже до дворца наместника в поисках вожделенного товара.
Все эти, а также другие подобные проекты, позволили ему сформировать довольно большой «золотой» запас, своеобразную кубышку на черный день.
- Вот он пришел, похоже, - со вздохом пробурчал Ринат, понимая, что придется выпотрошить все свои запасы. Надежды на государство с его не всегда адекватной властью не было никакой. – Ладно, я с турок с процентами свое возьму. Как говорится, война должна кормить армию, иначе, что это за война?
За такими рассуждениями, разговорами с самим собой, он и верстал план кампании. Крепкий чай в огромной чашке становился все меньше и меньше. Карандаш с остро заточенным лезвием порхал над бумагой все реже и реже. Одновременно, на листе появлялись больше строк убористого текста, разные фигурки, цифры. План будущей компании становился все более и более ясным.
- Да, пожалуй, это самый лучший формат… Гм… Отдельная Кавказская добровольческая дивизия, вроде бы неплохо звучит. К тому же никому подчиняться не нужно. В империи с этим довольно просто, - мысль о своем собственном подразделении, экипированном и обученном по совершенно иным нормативам, вынашивалась им уже давно. Сейчас же эта идея обретала все более и более реальные формы. Тем более у него многое для этого уже было. – Как имама я могу с легкостью поставить под ружье тысяч десять – пятнадцать отъявленных абреков, которым война в радость. Со временем горы могут дать еще столько же воинов, которых, правда, придется немного поднатаскать. Наконец, бросить кличь по матушке России. Как говориться, примем, обуем, оденем и вооружим всех, кто придет и запишется в добровольческую дивизию…
Вскоре образ Отдельной Кавказской добровольческой бригады обрел конкретные черты и содержание. Костяк ее должен был состоять из его мюридов, как наиболее опытных и подготовленных воинов. Оставшуюся часть займут местные казаки и обычные добровольцы с других регионов. Дивизия будет делиться на классические полки, батальоны и роты, которые получать свои характерные наименования для большей мотивации. Ведь, служить в полку «Снежные барсы» гораздо почетнее, чем просто в 324-ом стрелковом полку. Тем более многие наименования ему и придумывать не нужны. Отряды его мюридов уже получили свои прозвища – «Гнев Пророка», «Ночные волки», «Неистовые орлы» и другие, которые просто оставалось закрепить на бумаге и вышить на соответствующих стягах.
- Если с этим все понятно, то перейдем к вооружению, - характерно промычал он себе под нос. Предстояло самое интересное. Ведь, именно на современное оружие Кавказская дивизия и должна была делать упор, чтобы размазать врага. – Что там у нас в запасниках есть? Как говориться, есть ли еще порох в пороховницах? – качнул головой, словно боднул воздух, и сам же себе ответил. – Конечно, есть! Пороха столько, что можно весь Тифлис в космос запустить вместе с его жителями…
Естественно, он преувеличил. Таких запасов пороха не было ни в Тифлисе, ни в другом каком месте. Однако, пороха все равно было довольно много.
- Для начала нужно нажать на производство ракет. Если удастся ракетами подловить их флот на рейде, то будет просто замечательно. Ими же можно запросто обстреливать вражеский лагерь. Там точность особая не требуется, нужно лишь по площадям бить, - прикидывал Ринат потребное количество пороховых ракет, технология производства которых им уже давно было отработана на примере праздничной пиротехники. Это для горожан и гостей на особом заводике производились «детские» фейерверки, а на самом деле там разрабатывались различные модели боевых ракет. – Думаю, для этих уродов будет неплохой сюрприз. Вот упадет на бошку такой чемодан с порохом и чугунными шариками, сразу станет не до походов…
Стоит сказать, что его ракеты уже давно не походили на те, которыми он удивлял местных несколько лет назад. Тогда это были, действительно, игрушки, способные разве только покалечить. Сейчас же ему с мастерами удалось получить довольно неплохой прототип ракеты с дальностью полета до двух – двух с половиной километров. Боевая часть достигла почти сотни килограмм пороха и осколков, от взрыва которых оставалась воронка в пять – семь метров в диаметре. Правда, оставалась проблема с доставкой такого оружия до поля битвы…
- Ничего, справимся с этим. Было бы чем пулять…
Его оружейные задумки, конечно, должны будут впечатлить «гостей» с запада, но именно впечатлить. В остальном же предстоят тяжелые, кровавые бои, в которых все будут решать количество задействованных войск. Тот, кто сможет сосредоточить на поле боя больше экипированных солдат,тот и выиграет.
- Значит, нужно еще кое-что…
Это кое-что тоже было у Рината «на карандаше». Думал он про военную хитрость, обман противника, который бы позволил использовать чужие слабости против самого же врага.
Была у него одна идея, как «ущипнуть» побольнее османов в черноморском регионе, чтобы они не так смело помогали англичанам и французам…
-//-//-
В султанском дворце царило праздничное воодушевление. Играла громкая музыка, без устали крутились нагие танцовщицы, столы ломились от угощений. Празднование вступления в войну Англии и Франции против России шло полным ходом. На их радость одни исконные враги все вместе навалились на другого исконного врага. Даст господь, уничтожат друг друга.
- Слава Аллаху, это случилось! Теперь неверные будут убивать друг друга, а мы немного выдохнем…, - на разные лады раздавались голоса сановников султана на одной стороне праздничного стола.
- Пусть сдохнут все эти кафиры[1]! – вторили им голоса с другой стороны с не меньшей радостью. – Аллах с нами! Победа близка!
Вместе со всеми праздновал и султан Абдул-Меджид I. В золотых одеждах, увешанный разнообразными драгоценностями, сейчас он напоминал сияющую огнями рождественскую елку.
- Смерть кафирам! – закричал он, высоко поднимая золотой кубок. – Смерть кафирам! – подхватили остальные за столом. – Смерть кафирам!
Когда все уже осоловели от пищи, а многие, вообще, свалились без сил, султан громко застучал кинжалом по кубку, привлекая внимание.
- Аллах не оставил нас в беде и прислал еще одну радостную весть! – те, кто еще что-то соображали, начали пониматься. Валяющие тоже предпринимали попытки встать. – К нам приехал гость…
Из султанских покоев вышел высокий бородатый мужчина в черкесе. Сурового вида, с красным обветренным лицом воина, он казался здесь лишним. Словно дикий волк среди прикормленных псов.
- Я Кярим, мой султан, - горец припал на одно колено перед султаном. – Наиб, вайнах. Пришел к тебе, как к повелителю всех правоверных, просить помощи. Много лет мой народ уже воюет на Кавказе с неверными, нападая на их города, крепости и селения. Мы, как свиней, режем этих кафиров, но их становится лишь больше и больше.
Абдул-Меджид Iважно кивал, благосклонно смотря на гостя. Титул «Повелителя всех правоверных» ему чрезвычайно понравился.
-… Нам нужно оружие. Много, очень много оружия и разных военных припасов: хорошие английские винтовки, лондонский порох, ткань на мундиры, свинец, - продолжал рассказывать Кярим с надеждой в голосе. – Если все это у нас будет, то уже скоро мы сможем ударить по русским на Кавказе. Мы обрушим свою ярость на их крепости по всей оборонительной линии. Никто не сможет уйти от нас или спрятаться. Все гяуров вырежем…
Султан, по-прежнему, кивал. Его настроение стало еще лучше. Ведь, положение проклятых русских тогда станет еще хуже. Нужно обязательно помочь этим горцам. Пусть гяуры отвлекут свои силы и туда.
- Сколько и чего нужно нашим добрым союзникам? – Абдул-Меджид I повелительно кивнул.
- Три или лучше четыре тысячи новых английских ружей, которые бьют на версту. У русских пуля летит лишь на полверсты. С новым оружием они даже не узнают, кто их убивает, - хищно оскалился горец, делая вид что прицеливается в кого-то и стреляет. Сидевшие сановники поддержали его пантомиму одобрительными выкриками. – Еще нужна селитра, свинец, чтобы делать порох. Нужны сапоги, одежда, котелки, большие котлы, ножи, - быстро перечислял он. – Не помешают пушки с колесными лафетами… Лекарств не хватает… Всего…
Не смотря на внушительность списка, султан продолжил одобрительно кивать головой. Сейчас траты его не волновали. Готов был даже снять свою дорогую рубаху и отдать. Главное было победить наглого северного императора, а потом можно уже было говорить об остальном.
-Будут винтовки, будут припасы. Только сделай так, чтобы весь Кавказ занялся, чтобы у кяфиров под ногами земля горела, - истово говорил султан, подойдя горцы и схватив его за плечи. – Переговоришь с великим визирем и уже сегодня начнешь формировать первый караван.
А уже через три дня из Стамбула вышел два судна в сторону Кавказа, где их уже ждали люди имама Шамиля. Ведь, человек, назвавшийся Кяримом, наибом кавказских вайнахов, работал на имама.
[1] Кафир – неверный. В данном контексте не придерживающийся Ислама
Глава 4. Пирожки, как и снаряды с разными военными припасами, готовить не просто. Умение нужно, иначе смех один получается
-//-//-
Бывшее поместье дворян Караваевых еще год назад было выставлено за долги на аукцион и выкуплено Тифлиским наместничеством. Все семейство, включая пьяницу-отца, его супруги и их двух великовозрастных дочек, уехало в одну из поволжских губерний, где по слухам устроилось у тестя в имении. После себя они оставили довольно большой господский дом, правда, изрядно обветшавший и множество хозяйственных построек, среди которых были конюшня, пивоварня, мельница и с десяток разнокалиберных сараев. Словом, ничего особенного, обычное поместье средней руки, которое едва себя кормило.
Если бы бывшие хозяева каким-то чудом оказались вновь на своих землях и решили посмотреть на свой бывший дом, то были бы весьма изрядно удивлены. Хотя слово «удивлены», пожалуй, не отразит и десятой доли тех эмоций, которые могут возникнуть от увиденного.
С одной стороны, в поместье ничего кардинального не поменялось: двухэтажный каменный барский дом с колоннами остался на своем прежнем месте, покосившаяся конюшня тоже никуда не делась, радовал глаза старый сад с вишневыми и яблоневыми деревьями. Окрестные поля и луга выглядели заброшенными, впрочем, как и при прежних хозяевах.
Однако, изменения все же были, причем такие, что могли шокировать. Барский дом был превращён в самую натуральную казарму. В двух больших залах, где в лучшие времена хозяева устраивали небольшие приемы и проходили светские рауты, сегодня стояли двухъярусные кровати, сбитые из обыкновенных досок. В каменном подвале, в котором уже давно не осталось ни одной бутылки вина или бочонка, размещалась оружейная. Вдоль стен располагались стойки со специальными креплениями для ружей, рядом – сундуки для обмундирования.
Еще сильнее поражали те, кто тем обживали бывший барский дом и его окрестности. Это были около пяти десятков крепких подтянутых мужчин, преимущественно горцев. Хотя среди них встречались и русоволосые парни, которые могли проживать где-нибудь в центре или севере России. Все они были физически крепкими, выносливыми, специально отобранными для особых действий.
- …Всякий раз я, инструкторы, ваши учителя, будут вам напоминать, что вы не обычные воины, - перед сидевшими на траве молчаливыми мужчинами неторопливо вышагивал невысокий широкоплечий старик с раскосыми глазами, время от времени помогая себе крючковатой клюкой. – На поле боя действуют простая пехота и кавалерия. Вы воюете не на поле боя, а вне его. Поэтому и ваши цели совершенно другие.
Якут, выписанный из далекого сибирского селения, великолепный охотник, пытался передать свой специфичный опыт сидевшим перед ним мужчинам.
- Забудьте о ваших прошлых делах, ваших заслугах, - снова и снова повторял якут, теперь ставший инструктором для этих людей. – Большее вы не встретитесь с врагов лицом к лицу. Слышите? Больше никаких сабельных рубок и сшибок с пиками! От вас требуется исключительная выдержка и терпение. Иногда сутками придется ждать, пока враг окажется в прицеле вашего ружья. Если это не для вас, то можете уходить. Итак, ваш враг - офицеры и старшие командиры французской и английской армии. Смотрим сюда…
Старик клюкой показал на высокие почти ростовые деревянные фигуры в необычных здесь мундирах и головных уборах.
- Первый деревянный болван – это английский офицер-гренадер. Запоминайте, как отче наш… или как первый аят Корана, - посмотрел он на заросших по самые глаза горцев. – Рубашка алая или красная, в атаку идет с обнаженной саблей в одной руке и револьвером в другой. Второй деревянный болван – это лейтенант французской егерской пехоты. Главное отличие этой формы от формы обычного пехотинца в особой портупее, отсутствие ружья, револьвере, серебряных эполетах, наличие на головном уборе специальной зеленой кисточки из лошадиных волос…
Особенно напирал на то, что уничтожение вражеского офицера принесет гораздо больше пользы для русской армии, чем убийство обыкновенного солдата.
-…Если каждый из вас застрелит хотя бы трех офицеров, то вы превратите в обычное стадо почти целую вражескую дивизию или бригаду… В этом вам поможет ваше новое ружье – особый нарезной штуцер. Внимательно к нему присмотритесь, - старик вытащил из деревянного ящика невероятно длинную винтовку весьма внушительного калибра. – Следующие месяцы именно оно станет для вас и отцом, и матерью, и женой. Каждый из вас получит по две такие винтовки и помощника, второго номера, который будет вам помогать заряжать.
Именно так проходил четвертый день обучения в первой школе снайперов Отдельной Кавказской дивизии…
-//-//-
Эти земли между Шилковским лесом и Двуглавой горой издавна пользовались у жителей Тифлиса дурной славой. То там чья-то буренка от стада отобьется и ноги себе переломает, то мальчишки в речке утопнут, то какого-нибудь заезжего торговца душегубы жизни лишат. Никто особ не шастал в тех местах, да и не советовал никому.
А в последние месяца так, вообще, стали поговаривать, что там злобная нечисть завелась. Кумушки у колодцев, как за водой собираются, шепчутся, что темными ночами там слышатся страшные крики, ужасные скрипы и скрежет. Не иначе ведьмы на шабаш собираются. Не понимали, куда власть смотрит. Как можно у самого города такие непотребства терпеть. Некоторые даже к батюшке Никифору ходили, чтобы хоть тот что-то сделал: крестный ход провел или те земли осветил.
После того, как расползавшиеся слухи приобрели внушительные масштабы, в дело вступила армия. Казачьи части по приказу наместника поставили на тех дорогах несколько секретов и начали там службу нести, никого из местных туда не пуская. Особо любопытным же, которые все равно лезли, «выписывали» плетей и с Богом отпускали восвояси.
Правда, странные звуки, что раздавались с тех мест, не прекратились. Даже, наоборот, в некоторые дни становились громче и продолжительнее. А как иначе? Ведь, именно там располагался особый испытательный полигон для секретной техники, которую разрабатывали в государственных мастерских Тифлиса по поручению самого наместника. Согласно организованному режиму, допускали сюда лишь самых проверенных людей, которые и душой и телом были преданы наместнику. Остальных же ждал отворот – поворот.
- Дядько Тимофей, а дядько Тимофей?! Слышь ме? – молоденький казак, что первый раз вышел в секрет на этих землях, пытался докричаться до своего напарника, который с удобством устроился в шалаше, пригрелся и уже начал дремать. – А что, даже одним глазком нельзя глянуть?
Казачок был совсем «зеленый», пятнадцать или шестнадцать зим только и видел. Потому и свербело у него во всех местах от любопытства. Изнывал просто, как хотел посмотреть, а что же там они охраняют. Ведь, слухов не становилось меньше, как они стали здесь. Наоборот, даже больше стало. Такое на рынке треплют, что просто не вмочь становится.
- Я быстро… Дядько Тимофей? Слышь ме? – никто не отзывался. Торчавшие сапоги, источавшие густой запах дегтя, не шевелились. Из шалаша лишь доносился густой, раскатистый храп. Видно, «старый» казак исправно нес службу по принципу: солдат спит, служба идет. – Опять браги приговорил и спать завалился, а мне таперича одному тут всю ночь куковать… Даже поговорить не с кем…
Юнец говорил нарочно громко, показывая, что все нормально и он ничего не скрывает. Сам же медленно отдалялся от шалаша в сторону того места, куда им запрещалось ходить. А почему бы не сходить? Кровь молодая играет, любопытство сводит с ума, до ужаса посмотреть хочется. Ведь, потом можно и перед остальными казачками похвастаться. А может и перед ней, Машкой, синеглазой дочки станичного кузнеца, которая уж больно хороша, похвастаться. Когда соберутся все на танца, он возьмет и вроде бы случайно «бросит», что к Двухглавой горе один ходил и кое-что там видел. Вот тогда и посмотрим, кто перед кем гордой павой ходить станет…
- Я вроде смотреть даже на нее не буду… Пусть сама спросит, а я еще посмотрю, рассказать или нет, - представлял он себе юную красавицу-девицу, которая сама с ним первая заговорит. – То же мне пава…, - бормотал, словно сердился на неприступную красавицу, а у самого сердце радостно щемилось. Влюбился, правда не хотел себе в этом признаваться.
Подлесок, через который он пробирался, становился все гуще и гуще. Чаще стали встречаться огромные дубы-великаны с раскидистой кроной и извилистыми узловатыми корнями, тянущимися в разные стороны. Становилось темно, неприветливо и даже немного страшно. Казачок сильнее сжал рукоять горского кинжала, который и сам не заметил, как из ножен вытащил.
- Я только чуть гляну и сразу же назад… Дядько Тимофей даже ничего не заметит. Одним глазком посмотрю, - продолжал шептать еле слышно. Совсем молчать было страшновато, поэтому он и разговаривал сам с собой. Так вроде бы полегче чуть-чуть. – А что такого? Можа я оправиться отошел? Нет ведь такого закона, чтобы оправиться на посту нельзя было? – сам себя успокаивал парнишка, прекрасно понимая, что делает неправильно. Уходить с поста было категорически нельзя. – Я быстро. Одна нога здесь, другая там… Ага, светлеет, кажется…
В этот момент совсем рядом что-то глухо заворчало, словно здоровенный злобный пес забрехал. Затем громкий лязг послышался: железо о железо стучать и скрежетать начало. Юнец аж присел на корточки от испуга, кинжал выставив вперед. Глаза выпучились, того и гляди наружу вываляться. Самого, как банной лист трясет.
- Отче наш! Ижи еси на небеси…, - губы сами собой зашептали молитву. Да святиться имя твое… Ой!
Вновь что-то загрохотало. Это что же там твориться? Железный великан на ноги встает или какая-то тварь из болота вылезает? В голове казачка разные страшные картинки из бабушкиных сказок замелькали.
- Надо было у дядьки Тимофея ружо брать, - побледневшими кубами бормотал он. Видно было, что страшно ему. Однако, все равно на карачках полз вперед. – Сказывают, что у него в патронташе одна непростая пуля есть. Серебряная. Ее бы зарядить…
Наконец, он подполз к обрыву и осторожно, замирая от страха, раздвинул густые кусты.
- Матерь Божья…
Увиденное внизу, в глубоком песчаном овраге, вообще, ни в какие рамки не лезло. Примерно в пяти десятках шагах по склону возвышалась железная громадина, похожая на огромный фургон. С его макушки в небо смотрела диковинная труба, из которой тянулся густой черный дым. Спереди фургона в песок тыкалась здоровенная железная рука – ковш на цепях. И все это жутко гремело, стучало, свистело и…, главное, двигалось: фургон пятился назад, а рука копала глубокую яму в песке.
От очередного копка склоны оврага дрогнули. По ним пошла сильная дрожь, глубокие трещины. Бледный, как смерть, казачок, пополз было назад, но не успел. Земля из под его ног ушла, он и полетел кубарем вниз, прямо в «лапы» этого диковинного монстра.
- А-а-а! – заорал бедный парнишка, кувыркаясь по песку. – А-а-а-а!
В самом низу кувыркнулся еще один раз и, сильно ударившись о песчаную кручу, остановился. Правда, тут же попытался на ноги встать. Из разбитого носа кровь хлещет, язык прикушен, а кинжалом во все стороны тычет. Думал, сейчас враги его схватят.
Однако, вместо врагов к нему подходили двое: один в барском платье с тросточкой в руках, а второй, смуглый, с густой бородой и в горской черкеске. Казачок все-таки поднялся на ноги и встретил их затравленным взглядом. Понимал, что сейчас ему влетит «по первое число».
- Это непорядок, Ибрагим! Кто мне обещал, что сюда и муха не пройдет? – господин махнул на парня тростью и укоризненно поглядел на бородатого. – Прошел он, пройдут и другие. И где мне тогда мою спецтехнику испытывать? На улицах Тифлиса? Прямо там поставим паровой трактор, траншеекопатель? Может и танк туда же тащить? Ибрагимушка, что же молчишь?
Звероватого вида горец виновато ковырял носком сапога песок под ногами. Провинился, чего тут спорить.
- А, с этим что делать теперь?
Казачок, так и не выпустив кинжал из рук, обмер. Понял, что сейчас его судьба решается. Ведь, виноват по всем статьям. Что с ним теперь будет? Плетей или палок дадут? Больно, конечно, но терпеть можно. А если в холодную или на каторгу отправят? Что матушкой тогда будет? Стыд ведь страшный. За околицу в станице не выйдешь. Братьев и сестер все будут, как чумных обходить. Обзывать, говорить, что в семье разбойника вырастили. Эх, лучше бы он сейчас себе голову свернул, пока со склона падал…
Голова низко опустилась. Кинжал из пальцев сам собой выпал.
- Хорошо, ведь! Смотри, Ибрагим! Не испугался, полез сюда. Еще с кинжалом в руках. Настоящий волчонок! – вдруг в голосе важного господина юнец услышал одобрительные нотки. С надеждой вскинул голову. Тот и, правда, улыбался. Может, пронесет. – А, знаешь, мне ведь такой расторопный мальчонка в ординарцы нужен. Пойдешь, наглец, ко мне в ординарцы?
Казачку бы сразу же согласиться. Ведь, хорошее дело предлагают. Господин, сразу видно, важный, серьезный. У такого за благо службы нести. Узнать бы еще, а кто он таков.
- Завсегда готов, - ответил парнишка, внимательно рассматривая возможного нанимателя. – Только вопрос имею. А кому служить нужно?
- Смотри-ка, не узнал, стервец, - рассмеялся господин. – Я наместник Тифлиского наместничества, князь Кавказский, владетель горцев Дагестана и Чечни, имам Шамиль…
И вот тут казачок едва окончательно не сомлел.
-//-//-
Во дворце Тифлиского наместника сегодня было особенно шумно. Во дворе стояло больше двух десятков повозок и карет, много коней у коновязи. В приемной, большом зале с лепнинами на потолке, толпилось большое число весьма узнаваемых персонажей – плотных, низеньким с большими брюшками, с обязательными окладистыми бородами и золотыми или серебряными часами на цепочках в жилетках. Почти все мало-мальски значимое купечество Тифлиского наместничества явилось на зов наместника. А как не прийти? Не явишься, обязательно в большом убытке останешься. Ведь, все доподлинно известно, что наместник из всего деньгу может сделать. Даже вон из навоза, коего полно, умудрился такую штуку сделать, что теперь урожай вверх скаканули.
Вот купчины поэтому в приемной и толпились. Шумели, ругались, друг друга брюхом отталкивали, стараясь ближе к двери кабинета оказаться. Может тогда чего первому и обломиться. Секретарше, миниатюрной барышне, оттого уже два раза пришлось охрану звать, чтобы самых рьяных и буйных купцом утихомирить.
Наконец, срок ожидания вышел. Заветные двери отворились и на их пороге показался сам наместник. Высокий статный, затянутый в неизменную черкеску, Ринат широко раскинул руки, улыбался. Прямо дорогих гостей встречал.
- Гости дорогие, купцы тифлиские, торговые большие и малые люди, всем желаю здравствовать и процветать! Ибо, коли вы будете богатеть, значит и наше Российское государство станет прочнее и сильнее. Вы, купечество, плоть и кровь нашей империи, - прозвучали глубокомысленные слова, которые живительным бальзамом пролились на сердца собравшихся. Купчина сразу же зашумели на разные лады, показывая, как они согласны с этими словами. – В свой кабинет вас не приглашаю, ибо места там для всех вас маловато. Здесь поговорим о деле, ради которого я всех вас пригласил. Рассаживайтесь вдоль стен. Места всем хватит.
Не сразу купеческая вольница расселась. Некоторое время рядились друг с другом, кто и где сядет. Одни хотели ближе к хозяину дворца, другие – напротив, подальше, третьи – к окну. С трудом всех рассадили.
- Все слышали, что войной на нас пошли османы с англичанами и французами. Враг сильный, хитрый, опытный. От такого шапками не отмахнёшься, - вновь по сидящим пошла волна разговоров. Каких только проклятий торговцу не посылали на головы врагов. Если бы даже малая толика их осуществилась, то Турция и Англией и Францией вместе давно бы уже провалилась в Тартарары, где попали прямо на раскаленные сковородки к чертям. – Я не могу оставаться в стороне и тоже отправляюсь на брань. И, как вы понимаете, по этой причине не смогу должным образом управлять своими заводиками и мастерскими, о которых вы все хорошо наслышаны.
Тут уже многие не выдержали и с мест вскочили. До них дошло, к чему вел разговор наместник. Неужели решил все это с рук сбыть? Господи! Это же какие несусветные барыши могут быть?! Ведь, почитай, только из-за товаров с его заводиков и мастерских последние годы к ним в Тифлис сотни людей приезжают. Взять хотя бы диковинные медные с серебрёнными узорами самовары, за которыми на каждой ярмарке настоящие сражения разворачиваются. Приезжие чуть ли не насмерть бьются друг с другом за право купить побольше. Соседи с Персии, вообще, всякий раз за сабли норовят схватиться. А мясорубки и сырницы? Разве по ним народ с ума не сходит?! А разный ручной инструмент – складные метры, рулетки, уровни, рубанки, разные стамески и пилы тоже днем с огнем не сыщешь. Плотники со всей России едут, чтобы впрок инструмент купить. Белугой рыдают, на колени встают и Христом Богом просят, если какой инструмент найти не могут. Если все это под себя подмять, то озолотится можно.
Можно было быть уверенным, что именно так и рассуждало большая часть купцов и торговцев. У многих уже глаза огнем горели, в уме будущие барыши подсчитывали. Такие, как бульдоги, так вцепятся, что не оторвешь.
- Словом, хочу вас всех в компаньоны себе взять. Не шумите! Хватит, говорю, галдеть! – вновь вперед полезли самые буйные или может быть самые умные. Пришлось охране вмешаться и пару слабеньких оплеух раздать, чтобы восстановить порядок и тишину. – Вот и хорошо. Теперь снова продолжим. Сейчас у моей секретарши, - князь для наглядности ткнул пальцем в девушку, моментально зардевшуюся от такого внимания. – Каждый из вас получит список заводиков и мастерских с перечнем выпускаемой продукции. Там же будут проставлены доли, на которые можно претендовать. Посмотрите, почитаете, со своими покумекаете. А завтра, крайний срок послезавтра, вновь придете ко мне. Станем с каждым решать, чего ему по нраву. Понятно?
Почти все разом поднялись с мест и словно дикая стая вожделением уставились на секретаршу. Та аж сбледнула с лица: съёжилась вся, ручки и ножки затряслись. Видимо, представила, как сейчас вся эта толпа на нее ринется и с места снесет.
- Спокойно. Ибрагим, сейчас за всем проследит. Напоминаю, каждому хватит, - рядом с девушкой, вцепившейся в пачку бумажных листов, встал здоровенный горец, с усмешкой оглаживавший свои кулаки. У многих купцов тут же вся наглость пропала. Похоже, имели уже знакомство с этими пудовыми кулаками. – Словом, в очередь…
Проговорив это, князь исчез за дверью кабинета. Ему еще предстояло решить много организационных вопросов, прежде чем его личная военная машина двинется в сторону Крыма.
- Учитывая местную бюрократию и неповоротливость государственной машины, я могу успеть повсюду. А титул, в свою очередь, откроет передо мной любые двери. Как говориться, что не положено быку, то можно Юпитеру, - устало ухмыльнулся Ринат, садясь за стол и беря в руки длинный лист бумаги. – Что тут у нас осталось? С боеприпасами вопрос решен – это раз, - вооружившись карандашом, он отмечал уже выполненные пункты плана. – С продовольствием тоже – это два. Консервы, конечно, получились так себе по вкусу, но съедобные, в целом. Ничего, технологию со временем отработаем. Ничего в ней сложного нет. С войсками вроде проблем нет – это три…
С Отдельной Кавказской дивизий, с которой Ринат собирался устроить англичанам и французам войну нового типа, проблем, действительно не было. Все воины опытные, с младенчества с ружьем спали и ели. Кого из них не спроси, у каждого за спиной целое кладбище врагов, причем собственноручно убитых. Архаровцы и абреки. Мастера своего дела, одно слово.
- Единственная проблема с дисциплиной, - на некоторое время он отложил в сторону карандаш. Следом на стол лег и лист бумаги. – Вроде бы подтянуть ее удалось, но этого мало…
С дисциплиной, и правда, вначале была «жопа». Причем здесь не было ни капли преувеличения. Может быть даже жестче можно было сказать.
- В единоличной схватке – все они мастера каких еще поискать. Убивать – это их самая настоящая профессия, - словно специально Ринату вспомнился отрывок фильма про спартанцев, где царь Леонид спрашивал у своих воинов, кто они. И все, как один, отвечали, что воины. Ничего другого они не умели, да и не хотели знать. – Только сейчас нам нужны коллективные действия и строгий порядок. Всю самодельщину продеться давить на корню, иначе быть беде. Ничего в дороге хорошенько нажму на них своим авторитетов. В самом деле, имам я или не имам?
Мысль про использование религии ему показалась очень удачной. Даже подумал про объявление джихада врагам.
Глава 5. Правила? К черту правила!
-//-//-
Огромная туша линкора «Три святителя» ещё держалась на плаву, время от времени хватая одним бортом воду. Стодвадцатипушечный красавец, наводившего ужас на турецких моряков в Синопе, никак не хотел сдаваться без боя, продолжая медленно дрейфовать в сторону запада. Спущенные паруса бессильно бились о палубу, словно крылья умирающего лебедя о воду
Наблюдавшие за этим с севастопольского пирса моряки дружно сняли шапки, раз за разом осеняя себя крестом. Схватившись за сердце, свалился на камень старый боцман, пацаном пришедший на «Три святителя». Многие, не скрываясь, рыдали, размазывая здоровенными пальцами слезы. Другие темнели лицами, глухо шептали, призывая проклятья на головы врагов. Ведь, именно их приближавшийся флот и должны были остановить своими телами русские корабли, затопленные при входе на рейд Севастополя[1].
Остальные линкоры уже давно ушли под воду. Кое-где над волнами виднелись огрызки мачт, корма очередного деревянного гиганта. Лишь «Три святителя» держался, из последних сил цепляясь за жизнь. Но и он сдался, когда по нему свои же открыли огонь из артиллерийских орудий. Ядра проломили правый борт и в трюм с шумом хлынула вода. Наконец, бедолага жалобно вздохнул и клюнул носом, уходя под воду. Теперь уже фарватер в город окончательно был закрыт.
Поздним вечером, когда моряки и горожане уже покинули набережную, от пирса тихо-мирно отплыла крохотная шлюпка, с парой фигур, до самых глаз закутанных в мешковатые плащи. Рыбаки, мог бы подумать запоздалый путник или какой-нибудь незадачливый выпивоха. Правда, никаких сетей на лодке не было.
- Скоро ветер поднимется, качать сильно будет, - негромко пробормотал первый, высокий, широкоплечий мужчина, с тревогой всматриваясь в начинающий светлеть горизонт. – Зря плывем, подставимся только. Может вернемся?
Второй, худой и гибкий, отрицательно мотнул головой. Из под капюшона сверкнул упрямый взгляд. Никуда он не уйдет, пока не сделает то, за чем пришел.
- Как знаешь, Вача, как знаешь, - не умолкал первый, кутаясь в теплый плащ. Чтобы согреться, он энергичнее взялся за весла. Лодка дернулась и рванула вперед. – Тебе виднее. Ты же у нас дальнобой… Добрались, кажется…
Из темноты показалась скособоченная громадина, в которую с деревянным стуком ударился нос лодки. Надежно привязав ее, темные фигуры скользнули на корму полузатопленного линкора «Три святители», которому напоследок еще раз предстояло послужить Отечеству.
-…Здесь, - юноша показал на обрубок мачты, которая, переломившись, образовала удобный бруствер. – А ты оттуда меня наводить будешь, - кивнул в противоположную сторону, где палуба корабля вздымалась на три – четыре метра в высоту. – Расчехляй глаза, Ваня.
Медведобразный Иван взобрался на верх и удобно там устроился, словно сорока в гнезде. Из баула на плече вытащил метровый деревянный короб, в котором оказалась странная подзорная труба. Неимоверно толстая со специальными упорами, она больше напоминала телескоп, чем здешний агрегат для зрения. Затем в его руке оказался небольшой блокнот и карандаш с остро отточенным грифелем, которым он тут же начал делать какие-то пометки.
Его товарищ тоже не сидел без дела. Перед ним уже лежали два ружья с необычайно длинными толстыми стволами, чуть ли не за два с половиной метра длинной. Парень заботливо, с нежностью, протер каждое из них, избавляя от кусочков мешковины и соломы.
- Ветер, говорю, Вача, - снова выдал наблюдатель, когда прошло еще немного времени. – Палуба под ногами ходуном ходит. Только зря патроны тратить…
Юноша молчал, прильнув щекой к одному из ружей. Со стороны могло было показаться, что он окаменел: ни рукой, ни ногой не двигался.
- Смотри-ка, появились, - в голосе здоровяка послышалась злость. - Как на параде идут, твари… А наши мореманы в штаны наложили в море выходить. Вона какие громадины ко дну отправили, - он прихлопнул ладонью по палубной доске. – На берегу отсидеться решили… Хорошо, Вача. Будем работать. Цель первый корабль. Видишь красную полоску на корме? Все начальство обычно там.
Вача утвердительно гукнул. В его монстрообразный прицел красную полоску с золоченными деревянными статуями было хорошо видно. Чуть выше виднелись верхушку роскошных головных уборов старших офицеров, которые в подзорные трубы рассматривали бухту Севастополя.
- Далеко, Вача. Рано слишком. Подожди еще немного, - Иван медленно вел подзорную трубу за курсом английского флагмана. – Дистанция примерно полторы – две версты. Даже не знаю… Ветер боковой, придется правее брать.
Стрелок, по-прежнему, молчал и был совершенно неподвижен. Хотя кончик ружья время едва уловимо дергался, перемещаясь на несколько миллиметров левее. А кончик указательного пальца нежно поглаживал спусковой курок.
- Можно, - негромко произнес наблюдатель, когда флагман начал менять курс и на какое-то время продолжал идти вперед, замедляя ход.
Раздался оглушительный выстрел! Монстрообразное ружье, настоящий слонобой, с силой ударил парня в плечо, заставляя его зашипеть от боли.
- Попал, блять! Попал! Вача, брат, попал! – сверху спрыгнул здоровяк и с восторгом облапил юнца, который все время порывался собрать свои ружья. – Ты же убрал его! Ох! Нам же пора убираться отсюда…
-//-//-
Севастополь. В парадной зале губернаторского дворца царил непривычный гул, хотя торжественных встреч и балов давно уже не было: время неподходящее. В залитом солнечным светом помещении собрались встревоженные офицеры Черноморского флота и войск Северной стороны, прибывшие сюда по приказы вице-адмирала Корнилова. Никто не улыбался, не шутил: все ждали последних известий о действиях войск англо-французской коалиции.
- Идет, идет. Господа, он идет, - прошелестело в толпе, когда в проходе показалась стройная фигура Корнилова с небольшой папкой в руках. – Что-то случилось, господа, - лицо вице-адмирала было чернее тучи. Плотно сжатые тонкие губы и глубокие морщины, прочертившие лоб, еще больше усиливали ощущение тоски и безнадеги. Он нес плохие вести.
В установившейся мертвой тишине грохот его сапог раздавался особенно громко, чем-то напоминая собой барабанную дробь. Многим из собравшихся это не преминуло напомнить нечто траурное из того, что играют военные музыканты во время поминальных событий.
- Господа, – вести, действительно, были плохие. Владимир Алексеевич тяжело вздохнул, прежде чем продолжить дальше. – Я вынужден выступить черным вестником. Наши войска на реке Альме разбиты и отступают на Кинбурн. Уже через четыре – пять дней враг будет у нас.
Офицеры молча переглядывались, даже не пытаясь хоть как-то выразить свое возмущение. Кривилась, скрипели зубами, сжимали кулаки,но молчали.
Это была самая настоящая катастрофа для всех них. Севастополь теперь, когда армия была разбита, оказался один на один с англо-французским десантом на суше и вражеским флотом на море. Город не имел укреплений: ни пушечных бастионов, ни траншей или валов. Лишь недавно затопленные корабли преградили вход вражеского флота на рейд города. Гарнизона как такового не осталось. Все кроме моряков и ополчения ушли на встречу десанту, а их остатки сейчас отступали в сторону Кинбурна.
- Думаю, никому не нужно объяснять, в каком мы находимся положении. Приказом светлейшего князя Меньшикова я назначен командующим обороной города-крепости Севастополь. Прежде прошу высказать свои соображения. По старой флотской традиции прошу высказаться сначала самого младшего по чину. Миша, … мичман Васильчиков, - кивнул он своему адъютанту, стоявшему немного в стороне. - Начнем с вас.
Юный офицер, не старше шестнадцати лет, вытянулся перед ним. Лицо бледное, полное решимости, хоть сейчас в бой. Собственно, именно об этом он и сказал:
- Господин вице-адмирал, … Владимир Алексеевич, что тут думать? Нужно прямо сейчас собрать всех, кто остался в городе и способен держать в руках оружие. Поднять знамя и броситься на врага, пока он не опомнился от сражения.
А что, собственно, он еще мог ответить? Он настоящий ученик своего учителя, Корнилова, который несколько лет назад предлагал выйти в море и атаковать в несколько раз превосходящий по численности и огневой мощи англо-франко-турецкий флот.
- В штыки их, господа! В штыки, как завещал генералиссимус Суворов! - несколько раз восторженно повторил мичман, повернувшись к остальным, словно призывая их тут же последовать его словам. - Выйдем против них и скинем их в море...
Кое-кто из офицером улыбнулся, видимо, вспомним себя в юные годы. Остальные, правда, мрачно скривились, понимая откровенную глупость предложения. Ведь, с вражеским десантом не справилась и армия почти в шестьдесят тысяч штыков. Что тут делать со сборной солянкой из моряков и ополчения? Просто лечь в землю и оставить город без всякой обороны.
- Нам всем понятен твой порыв, мой мальчик, - тоже улыбнулся Корнилов, давая ему знак успокоиться. - Но мы не должны ему поддаваться, как бы нам этого не хотелось. Слишком уж силы не равны, да и с оружием все плохо... Одни ружья, прости Господи, совсем никудышные. Наши на полверсты бьют, а у них на версту. Эх, Рассея... Итак, господа! Приказываю сформировать из сошедших на берег морских экипажей и городского ополчения сводные отряды и немедленно выдвинутся на северную сторону города. Именно оттуда противник и нанесет главный удар. Нам необходимо за три, максимум четыре, дня выстроить единую линию обороны с траншеями, бастионами и укрытиями. Если не сделаем этого, то город падет за несколько дней. Поэтому копать, господа! Копать, как псы или кроты... и, даст Господь, остановим врага.
Закончив свою речь, вице-адмирал размашисто перекрестился.
- А что самим уже никак? - в установившейся тишине, среди крестившихся офицеров, вдруг раздался громкий гортанный голос. Явно не звучавший здесь раньше. - Только на Бога надеяться?!
Со стороны второго входа в залу, раздвигая толпу собравшихся, шел высокий мужчина с черной бородой, весьма характерной наружности и одеяния. В белоснежной чалме, в идеально подогнанной черкеске с шашкой на поясе и двумя револьверами, у стола остановился горец, насмешливо всех окинувший взглядом.
- Аллах обязательно нам поможет, но нужно и самим что-то сделать прежде, - улыбка на его губах становилась уже издевательской, словно в трусости обвиняющей всех здесь присутствующих.
Не почувствовать этого было просто никак невозможно. Офицеры глухо заворчали. Кто-то схватился за рукояти сабель, звякая ножнами. Высокий, мужчина в мундире капитана первого ранга решительно шагнул вперед, расправляя плечи. Сейчас должно было что-то случиться.
- Обидно? Больно? Зато полезно, - горец не обращал никакого внимания на шедшего к нему офицера, у которого на лице было написано желание набить морду или проткнуть саблей. - Я, князь Кавказский, имам Шамиль, если быть проще, здесь лишь сутки, а уже открыл в этой войне свой счет. Сегодня утром мой человек из особого дальнобойного ружья застрелил английского контр-адмирала Эдварда Боксера и ранил командующего объединенным флотом адмирала Джеймса Дандаса. А что сделали вы, я только услышал...
Лица офицеров вытянулись от удивления. Кто-то даже рот раскрыл, словно хотел обвинить горца во лжи. А вот реакция других оказалась еще более странной.
- Вы, вы..., - к имаму Шамилю подскочил весь красный мичман Васильчиков и возмущенно бросил ему. - Застрелил высших офицеров подло, нарушив все законы войны. Это самое настоящее убийство, в котором для русского воина нет никакой чести!
Что самое удивительное, с ним были согласны и остальные. По крайней мере большая часть присутствующих, судя по их лицам, думала точно также. Скорее всего они тоже бы высказались, но их опередил этот юноша.
- Своим поступком вы позорите честь мундира! - громче чем следовало произнес капитан первого ранга, что находился в парше шагов от имама. - Хотя у вас ведь и нет мундира, как, похоже, и чести, - ухмыльнулся офицер, поглаживая рукоять сабли. Явно провоцировал на оскорбление, чтобы после, с полным основанием, вызвать на дуэль. - Горец, что и говор...
Адмирал Корнилов дернулся, чтобы прервать эту ненужную пикировку, но было уже поздно. Сверкнув глазами, имам Шамиль рванул вперед и нанес капитану прямой удар в лицо. Тот брыкнул ногами и тут же свалился в беспамятстве на паркет.
- А ты, щенок, - в полном молчании остальных горец развернулся к мичману, который ошарашенно глядел на поверженного капитана. - Хочешь поговорить о чести? Так иди и расскажи о ней тем солдатам, которым оторвало конечности при Алме! Найди их детей, жен и матерей, которые теперь без кормильцев подохнут с голода! Ты, вообще, сопля, видел синего разбухшего от голода мальца, который землю есть? Берет грязными ладошками и жрет землю?! А еще поговори о чести с нашими интендантами, которые привозят крупу с червями! Может хочешь рассказать о чести тем, кто вооружил наших солдат сраными ружьями?! Вот где осталась русская честь! И не надо ею прикрываться, когда солдатики в землю идут.
Юнец уже бледный, как смерть, пятился от такого напора назад, пока, наконец, не уперся спиною в стену. Вид у него стал жалкий, беззащитный. От боевитости и бесстрашия не осталось и следа.
- И добавлю для всех остальных, если вдруг до кого-то не дошли эти мои слова, - сплюнув под ноги мичману, горец развернулся к остальным. - Я приехал за победой для моей страны! Ясно? Повторю по словам: з-а-п-о-б-е-д-о-й! И плевать я хотел на какие-то правила войны, мифическую честь! Плевать с высокой колокольни! Я и мои люди будут каждый день бить врага, резать их, как обезумевших волков! Ночами они будут сраться от страха, что сегодня к ним опять пожалуют гости. Днем дрожать, что скоро снова наступит ночь...
- Кхе, кхе, - его прервало негромкое покашливание адмирала, который снова предпринял попытку вмешаться. Дела начинало приобретать откровенно гибельный оборот. - Вы, собственно, по какому праву находитесь здесь? Потрудитесь объяснить нам, прежде чем делать такие... хм... заявления.
Имама хмыкнул в ответ и полез за пазуху черкески, откуда тут же вынул сложенный в несколько раз лист желтоватой бумаги. Медленно его развернул, демонстрируя оплывший сургуч и размашистую подпись на конце, которая был многим из присутствующих знакома.
- Я здесь по праву российского поданного защищать свою страну и вот подтверждающий сие документ, - он высокого поднял бумагу над головой. - Приказ светлейшего князя Меньшикова, командующего южной группировкой российских войск, об участие в обороне города-крепости Севастополь Отдельной Кавказской дивизии под предводительством князя Шамиля Кавказского.
Затем документ был передан адмиралу Корнилову, который тут же углубился в его тщательное изучение. Через некоторое время, закончив читать, он задумчиво покачал головой. Похоже, все подтверждалось.
- Таким образом, дивизия в составе тринадцати тысяч человек личного состава с усилением готова к выполнению приказов, - имам выятнулся перед адмиралом, словно заправский служака. - Прошу выделить моим людям участок для обороны.
Несколько долгих томительных минут Корнилов молчал, пристально смотря на стоявшего перед ним горца. Все произошло так быстро и столь неожиданно, что он никак не мог определиться с тем, что ему делать. С одной стороны, все случившееся несомненный плюс. Ведь, к защитникам города присоединиться целых тринадцать тысяч человек, что составляет почти десятую часть всех имеющихся сейчас сил. Горцы известны своим упорством, отличные стрелки и рубаки, а, значит, обороны станет держать легче. С другой стороны, фигура самого имама Шамиля была крайне неоднозначной и за ней тянулся такой шлейф противоречивых слухов, что впору было хвататься за голову. Говорили и о его неимоверной жестокости, и о иезуитской изворотливости, и о сношениях с дьяволов. Наконец, сегодняшние его слова тоже заставляли о многом задуматься. Пойдет ли на пользу человек с такой репутацией в их положении?
- Хорошо, князь, - Корнилов нарочно не стал именовать гостя именем, которое до сих пор вызывало у многих негативную реакцию. - Вы получите свой участок для обороны, как просите. Малахов курган и его окрестности, вас устроят? Подумайте, ведь это наиболее вероятное направление главного удара вражеских сил. Оборонять там позиции будет крайне затруднительно.
Горец кивнул, не раздумывая. Даже улыбнулся. Совсем дикий, мелькнуло в голове у адмирала. Алчет крови и боли, как самый настоящий ангел смерти. От этой пришедшей на ум метафоры, стало совсем тоскливо.
- И еще, князь, про какое это усиление вы обмолвились? - спросил, в конце Корнилов. Ему ведь нужно было знать, на что он мог рассчитывать при обороне. Вдруг это означало артиллерию. -Или мне показалось?
Тот чуть промедлил, словно не хотел отвечать. Правда, в конце концов все же проговорил:
- Это пушки и еще кое-что, что я представлю позднее. Это еще в обозе, не собрано в том виде, в котором его можно представить, - развел руками имам. - Приходите завтра и все сами увидите... Кстати, когда этот молодец очнется, - он показал на лежавшего без сознания капитана первого ранга. - Передайте ему, что если хочет помахать кулаками, то я с удовольствием предоставлю ему эту возможность. Адрес вы все знаете — Малахов курган. А теперь, позвольте откланяться. Война, господа.
-//-//-
Едва покинув губернаторский двор, Ринат, а теперь уже имам Шамиль, резко встал прямо посреди небольшой площади и громко выругался. Его матерная тирада, обращенная куда-то в сторону запада, оказалась столь яркой, длинной и необычной, что тут же привлекла внимание. Солдатики, что стояли на часах при входе в дом, раскрыли рту от удивления. Кучер, вычесывавший свою лошадь, выронил из рук скребок. А старый матрос, что шел к набережной, даже прослезился. Такого знатного загиба он еще не слыхал.
-... Мать! - выдохнул, наконец, парень, почувствовав себя чуть лучше. - Про честь они вспомнили, индюки надутые! Какого же хера почти все просрали?! Мы так до Москвы отступать будем! - с силой пнул попавший под сапог камень, который со свистом улетел в сторону моря. - Видите ли, умереть они с честью собрались?! А воевать за страну кто будет? Пушкин Александр, мать его, Сергеевич?! Так нет уже его! Б...ь, я вам покажу, как надо воевать, институтки сопливые... Такого болта вставлю, что месяцами сесть не сможете...
Вновь закипая от душившей его злости, он вскочил на своего жеребца, и тут же дал ему шенкелей. Тот взвился на дыбы и от обиды припустил рысью в на север, где возвышался тот самый Малахов курган, который в реальной истории был не раз уже полит кровью русского солдата. С трудом поспевая, за ним рванули сопровождавшие его всадники.
-... Чтобы по всем правилам военного искусства траншеи были! В полный рост! С щелями для защиты от мин и бомб! - орал он, перекрикивая свистевший от бешенной скачки в ушах ветер. - Рвы, валы против атаки кавалерии и пехоты... Еще колючку пустим, вообще, хер кто пройдет... Я вам покажу, б...ь, какая на вкус и цвет честь!
Остановившись у каменной дороги, которая через сотню шагов начала взбираться вверх, парень дождался остальных.
- Ибрагим, скачи к остальным и передай выдвигаться на Малахов курган. Сегодня к вечеру все, включай обоз, должны быть там. Понял? Пусть хоть на руках тащат оборудование и припасы, - его ординарец кивнул густой бородой и тут же поскакал назад. - А я пока прикину, что и как нам придется делать на месте.
Сам Малахов курган оказался довольно обширным плато на Корабельной высоте Севастополя, с которого хорошо просматривался и сам город, и прилегающая местность на возможном правлении атаки. Из хорошего, как стало ясно, было то, что курган оказался тактически важной высотой и отсюда удобно было вести огонь. Из плохого, он был открыть для всего и всех. Здесь не было каких-то естественных препятствий в виде гор и ущелий.
- Значит, все это придется сделать нам самим. Не зря же я приволок сюда этот охранительно тяжелый трактор. Вот пусть он и «пашет»...
[1] В РИ было затоплено 7 крупнейших кораблей русского флота, чтобы вражеские корабли не могли выйти на рейд Севастополя. В течение следующих месяцев обороны города были затоплены еще корабли, чтобы восстановить укрепления на фарватере. В целом, Черноморский флот лишился 28% своих линейных кораблей в результате затопления.
Глава 6. Пришла пора вырастить своего монстра
-//-//-
Первой заметила неладное Аксинья, дочь Фрола Красного со «Святой Екатерины». Умом немного тронутая дебелая деваха под двадцать годков днем спала, как убитая, а ночами по городу и окрестностям ходила. Веничком все махала по разным сторонам, приговаривая, что так ангелов приманивает, а чертей отгоняет. Что только с ней не делали, чтобы она успокоилась: и розгами секли, и тумаков давали, и яичком по головке у знахарки катали. Бесполезно.
В эту ночь, как и во все остальные, Аксинья также на дорогу вышла и с веничком по набережной пошла. Помахала немного, да и у Богородичной церкви свернула на окраину, откуда до Корабельной стороны города было рукой подать. Здесь она привычно подняла руку, чтобы осенить себя крестным знаменем, да так с поднятой рукой и замерла. Версты за четыре – пять от нее в сторону Малахова кургана странные знамения увидала: вроде бы в небо били сильные огни и рычащий грохот раздавался. Настоящее светопреставление.
Поначалу Аксинья решила, что то ангелы ее, наконец, услышали и с небес спустились, чтобы с врагом сразиться. После же, поразмыслив немного, подумала на демонов, ибо ночное время для них самое подходящее было. Едва это мысль утвердилась в ее голове, девушка начала визжать благим матом.
- А-а-а-а! – подхватила юбки и понеслась по дороге к дому батюшки Николая, чтобы его поначалу предупредить о демонах на Малаховом кургане. – А-а-а-а! Святы, святы! Демоны! Демоны!
Влетела во двор и начала ломиться в дверь и окна дома, где в то время мирно почивал батюшка со своей супружницей. Так стучала, что доски ходуном ходили, а стекла норовили выскочить вовнутрь.
- А-а-а-а-а! Демоны! Демоны! – вопила Аксинья, с истовой силой лупя по ставням. – Вставайте! Ратуйте, люди! Вставайте!
Когда же сонный и зевающий батюшка открыл ставни и высунулся на улицу, то она прямо ему в лицо заорала:
- На Малахов курган демоны спустились, и свои игрища дьявольские проводят! Огни до небес разожгли, не иначе, хотят весь город спалить. Гляди! – грязными пальцами ему в самую бороду тычит. – Молебен нужон! А лучше крестный ход, чтобы святостью врага человеческого победить!
Взбудораженный батюшка выбежал на крыльцо в одном подряснике, чтобы эту оглашенную девицу взашей выгнать, да так и окаменел с открытым ртом. С Малахова кургана в самом деле в самую высь яркие лучи света били.
Натянув на себя полное облачение, батюшка со всех ног понесся в город. Одному ему на курган не с руки идти, решил он. Нужно моряков с собой позвать, чтобы крестом и мечом врага человеческого победить.
Батюшка Николай в Севастополе был фигурой известной, ко многим дворянам вхожей. Поэтому без труда добрался до самого адмирала Корнилова, что в городе за главного остался.
- А если то англичане или французы до кургана уже добрались и сейчас в Севастополь ворвутся? – у разбуженного ординарцем адмирала от таких новостей волосы на голове дыбом встали. Он мигом облачился в мундир, нацепил саблю в ножнах, пистолет. – Подожди-ка, батюшка Николай, там ведь князь со вчерашнего вечера должен быть! Точно!
А сейчас, вообще, непонятно стало! Если на Малаховом кургане враги, то где тогда князь Кавказский? Если же, наоборот, то что там твориться в самом деле?
- Сейчас все и проверим! Велю бричку заложить. Охранную роту с собой возьмем на всякий случай, - подхватил священника за локоть и повел его на выход из своего дома. – Смотрю вы, батюшка, при полном вооружении. В том кувшинчике, разумею, святая вода?
Священник, действительно, набрался с собой полную сумку всяких атрибутов религиозного свойства – разнокалиберных крестов аж шесть штук, два кувшинчика со святой водой, целая вязанка сушенного чеснок и лука. Адмирал вытянул голову вперед, разглядев, кажется, еще пару осиновых кольев.
- Позвольте еще полюбопытствовать, а в том револьвере у вас случаем не серебряные пули? – скрывая улыбку, Корнилов кивнул на выглянувшую из-за безрукавки рукоять пистолета. В ответ священник буркнул что-то неопределённое, из чего моряк заключил, что пули у него определенно непростые. – Подготовились, значит, ко всему… Правильно, мы с одним врагом бьемся, вы с другим.
Вскоре их конная бричка в сопровождении десятка казаков верхами и сотней пеших моряков выдвинулась в сторону Малахова кургана. На улицах к ним постоянно присоединялись все новые и новые люди, пока, наконец, не собралась внушительная толпа в голов пятьсот-шестьсот с вилами, топорами и дубинами. За городом кто-то, вдобавок, громко затянул какой-то церковный гимн, видимо, призванный помочь в борьбе с нечистым.
Первая странность их поджидал за пару верст до кургана, с которого в небо били яркие лучи света. Из кустов прямо под ноги коням кинулись какие-то странные люди и преградили путь. Необычного вида в стальных черненных нагрудниках, таких же наручах и шлемах, словно былинный богатыри, направили на казаков короткие ружья, в дуло которых пару пальцев всунуть можно. Стали требовать какого-то Пороля. Еврея, что ли?
- Я адмирал Корнилов, командующий Черноморским флотом и гарнизоном города-крепости Севастополь, - высунулся с брички адмирал, внимательно смотря на вставших на их пути воинов. – Вы из отряда князя Кавказского?
К бричке тут же подошел высокий бородатый горец, которого металлический нагрудник, наручи и шлем делали еще больше и массивнее. Он вытянулся перед адмиралом и как-то диковинно приставил ладонь к виску, что машинально отметил Корнилов.
- Ваше Высокопревосходительство, по распоряжению князя Кавказского здесь выставлен малый сторожевой пост для пресечения доступа на объект посторонних лиц. Докладывает наиб первой штурмовой сотни Аслан Качоев.
Некоторое время Корнилов переваривал услышанное, явно пытаясь определить для себя, что могли означать «наиб», «штурмовая сотня» и «посторонние лица».
- Хм-м, - неопределённо протянул он. – А что там твориться такое? – адмирал махнул рукой в сторону кургана, откуда доносились угрожающие грохочущие звуки и мелькал яркий свет. – Весь город на уши поставили…
Качоев удивленно оглянулся. Для него, видимо, все там происходящее было совершеннейшей рутиной, которого не имела никакого значения.
- Готовятся оборонительные позиции, Ваше Высокопревосходительство. Работает специальная техника, - внимательно слушавший его адмирал уже давно обратил внимание на то, что некоторые слова горец с трудом выговаривает. Похоже, узнал их лишь недавно. – Эк… экск… экскават, - на одном слове наиб все-таки споткнулся, так толком его не выговорив. – Словом, большая машина, Ваше Высокопревосходительство… Хаджи про вас говорил, приказал все показать. Только вас и десяток сопровождающих, не больше.
Адмирал в ответ хмыкнул. Такие причуды князя Кавказского его немного повеселили. Значит, сейчас посмотрит и на другие причуды имама, обласканного самим императором. Только сначала расспросит этого горца про князя.
- А скажи-ка мне, братец, каков князь-то? – с ленцой, вроде бы как без интереса, спросил Корнилов. А самому, если честно, весьма любопытно было узнать про этого самого князя. Больно уж много про имама Шамиля слухов ходило в высшем свете. Как упустить возможность, все узнать из первых рук. – Герой, наверное? – улыбнулся он, догадываясь, что ему сейчас расскажут. Однако то, что услышал, даже близко не стояло с этими мыслями.
Шедший впереди, горец вдруг встал, как вкопанный. Медленно повернулся, и на адмирала уставилось восторженное лицо.
- Хаджи святой человек, Ваше Превосходительство, - без тени сомнения заговорил воин. А в глазах у него застыла непоколебимая уверенность в этих словах. – За его спиной стоит Пророк, да благословит его Аллах и приветствует! Именно он нашептывает ему о великих чудесах, которые еще не знает этот мир, и оберегает от его от всех напастей.
Появившаяся была улыбка на губах адмирала померкла. Слишком уж странные звучали слова, а от тона голоса мурашки бежали по спине. Так говорят не о человеке, а о чем-то большем, например, о Боге. Имам Шамиль для него высшее существо…
- Хаджи по велению Аллаха поднимался в воздух и доставал до самых высоких горных вершин[1]. Я это собственными глазами видел…
Следующие несколько часов, которые остались до рассвета, Корнилов надолго запомнил.
…Когда грунтовая дорога вывернула из-за поворота, адмирал замедлил шаг, а после и вовсе остановился. Признаться даже за рукоять револьвера схватился. А казачки, что за ним шли, вообще, успели шашки вытащить.
- Исусе Христе, - прошептал Корнилов, дергая пистолет из кобуры, который, как на грех, никак не хотел вылезать. – Что это за левиафан такой?
В полсотни шагов от них по земле двигалось и громыхало настоящее чудо-юдо из железа и дерево с небольшую гору величиной. На верху этой махины труба росла, которая непрерывно черный вонючий дым изрыгала. Спереди торчала огромная рука-ковш из металла, которая с жадностью вгрызалась в землю.
- А, Вашество, - за спиной Корнилова послышался знакомый насмешливый гортанный голос. – Понравился мой зверь? Его зовут особый землеройный механизм, приводящийся в действие силой перегретого пара, а по-простому, экскаватор.
Только адмирал все это пропустил мимо ушей, маленькими шажками приближаясь к невиданному механизму, который гремел, ревел и изрыгал пламя с дымом. Прямо на его глазах этот монстр с легкостью копал ров и одновременно насыпал вал, заменяя сотню, а то две сотни работников с лопатами и кирками.
- Это все за ночь сделано?! – Корнилов вытер внезапно появившийся пот на лбу, понимая, что с помощью этого механизма князь всего лишь за одну ночь проделал гигантский объем работы. – За одну ночь, Господи…
- За неполную ночь, - ухмыльнувшись, поправил его горец. – Это ты, Ваше Высокопревосходительство, еще южную сторону кургана не видел. Там мы такой УР забабахали, что Линия Мажино отдыхает. Словом, там еще лучше сделано. Пошли, покажу…
Корнилов растерянно кивнул. Увиденное его так впечатлило, что он никак не мог оторвать взгляда от гигантской машины. В какой-то момент он даже снова почувствовал себя маленьким мальчиком, который с завистью рассматривает яркую, необычную, но чужую игрушку. Жутко хочется ее потрогать, но нельзя.
- Пошли, пошли, Ваше Высокопревосходительство. Не будем мешать работать людям, а то у нас и так времени мало, - адмирала подхватили за локоть и увлекли в сторону, к южной стороне кургана. – Осторожнее, все под ноги смотрим, чтобы в щели не свалиться.
Вдоль натоптанной тропы, по которой они шли, виднелись узкие яму, действительно, напоминавшие щели или норы.
- Здесь мои люди от артиллерийских обстрелов будут прятаться, если припрет. Хотя расчеты показывают, что этого скорее всего не понадобиться, - князь показывал то в одну сторону, то в другую. И всякий раз глазам Корнилова представала очередная странность, смысл которой он сразу и не мог разгадать. – Б…ь! Говорил же, под ноги смотрите внимательнее. В колючку вляпался…
Один из казачков из охраны адмирала засмотрелся на очередную диковинку, и запутался в растянутой проволоке, из которой в разные стороны торчали колючки. Вдобавок, она еще намотана была так, что ее не обойти. Как паучья паутина: ногой попадешь, всем телом завязнешь.
- Замри! Замри, сказал! Глухой?! Не видишь, что, чем больше трепыхаешься, тем больше запутываешься? – князь ругался на незадачливого казака, помогая ему выпутаться. Адмирал тоже подошел, с удивлением рассматривая замысловатые колючки-крючки на длинной проволоке. – Отличная штуку, хочу сказать. Мы тут ее растянули на сколько хватило… А теперь прошу пожаловать в блиндаж, где будет располагаться наш штаб.
Корнилов с недоверием посмотрел на темный лаз, который вел внутрь какого-то земляного холма. Зачем там располагать штаб? Офицерам же нужно быть на виду у всех, желательно на каком-нибудь пригорке. А тут зачем-то прятаться, как крысам предлагают.
- Заходи, Ваше Высокопревосходительство, - напомнил о себе князь задумавшемуся начальнику. Он уже почти спустился внутрь и теперь манил рукой моряка. – Здесь тоже много интересного.
Корнилов опускался в темную нору, а попал, к своему удивлению, в очень светлое и довольно просторное помещение. Целая комната, если посмотреть. Примерно шесть шагов в длину и семь шагов в ширину. По углам стояли странные светильники, которые превращали это место, едва ли не в бальный зал. В центре главенствовал стол с очень реалистично сделанным макетом самого кургана и прилегающих к нем окрестностей. Был прекрасно показан рельеф местности, ее складки, речка, деревья.
- Кстати, Вашество, - Корнилова бесцеремонно оторвали от разглядывания макета, над которым он буквально «залип». – Слышал, что с затопленных линейных кораблей порох выгрузили пару тысяч пудов пороха[2]. Если честно, мне он позарез нужен, - князь для пущей убедительности даже ребром ладони по своему горлу провел. Мол, очень нужно. Я такой сюрприз англо-французикам приготовлю – пальчики оближешь…
-//-//-
Имам Шамиль уже был не рад, что решил устроить своеобразную инструкцию по строящимся укреплениям для адмирала Корнилова. Главнокомандующий, дорвавшись до места, казался совершенно неутомимым. Казалось бы, только что был возле первого пушечного бастиона, а через минуту его фигуру в темной форме видели уже возле третьего бастиона. А между ними, на минуточку, было больше двух сотен шагов по пересеченной местности, буквально перекопанной многочисленными траншеями и укрытиями.
- Может, чайку, Владимир Алексеевич?
Парень уже не раз и не два пытался отвлечь адмирала и, наконец-то, спровадить его прочь, чтобы не мешал работать. Времени осталось всего ничего, а ему постоянно приходилось отвлекаться и что-то объяснять гостям. А вопросов, если честно, было настоящее море, которое с каждой минутой все становилось огромнее и огромнее.
- Не-ет. Вы лучше мне объясните, что это такое? – Корнилов отмахнулся от уже принесенной чашки с ароматным напитком и вцепился взглядом в очередную диковинку. – Да, да, именно это! – парень попытался закрыть от него телом здоровенный кувшин с напалмом, который в этот самый момент тащили рядом. – Запашок что-то очень необычный от этого…
Имам устало вскинул взгляд к небу. Очень все это уже начинало надоедать. Проблема была в том, что ему приходилось раскрывать некоторые свои технические секреты, о которых здесь никто не слышал и не видел. А вдруг тут чужие уши и глаза есть? Ничего нельзя исключать.
- Ничего интересного, Владимир Алексеевич, - махнул рукой парень в сторону носильщиков. – Вода со спиртом для обеззараживания ран. Давайте я вам лучше лазарет покажу. Уверен, вы это оцените.
Быстрее подхватил адмирала, вертящего головой со скоростью самолетного винта, и потащил его на северную сторону кургана. Именно так, в самом дальнем от возможного направления атаки месте, он специально и расположил лазарет. Туда, по его расчетам, ядра противника не должны были достать даже при самом плохом расчете.
- Обратите внимания, Владимир Алексеевич, на специальные команды санитаров с носилками и перевязочными материалами. Видите, у каждого из них на боку особая сумка с красным полумесяцем, в которой есть все необходимые материалы, - имам Шамиль позвал одного из санитаров, невысокого крепко сбитого парня с пухлой холщовой сумкой. – Видите, в качестве санитаров специально отобраны физически крепкие мужчины. Ведь им придется таскать на себе солдат под огнем противника. Для этого требуется весьма недюжинная сила.
Корнилов явно заинтересовался сумкой санитара, которую тут же начал с интересом потрошить. Вытаскивал на белый свет то пучок корпии[3], то серой моток с бинтами, то небольшие глиняные бутыльки со всякими мазями.
- Все это позволяет санитару оказать раненному на поле боя первую медицинскую помощь, чтобы воин не истек кровью. Все достаточно просто и обучить этому любого солдата не сложно. Минимально обрабатываем рану, ставим давящую повязку или специальным ремнем перетягиваем конечность…, - здесь уж парню скрывать нечего было. Даже, наоборот, он старался рассказывать как можно ярче, доходчивее и, конечно, понятнее, чтобы заинтересовать главнокомандующего. Вдруг, удастся внедрить хоть что-то из этого. – Это поможет спасти очень много жизней, Владимир Алексеевич. Нам очень это нужно. Ведь, сейчас почти любое ранение означает смерть…
Все еще мявший в руках моток с бинтами, адмирал утвердительно качнул головой. Все правильно было сказано. Даже в недавнем Синопском сражении многие из раненных просто на просто истекли кровью, так и не дождавшись помощи от корабельного доктора.
- И это малая толика того, что я хотел бы показать, - парень вновь схватил Корнилова за локоть и потащил его дальше. – Вот именно здесь начинается самое главное в военном искусстве спасения жизней раненных – С-О-Р-Т-И-Р-О-В-К-А! – буквально по буквам произнес имама Шамиль. – Поясню… Ведь, раненные поступают с поля боя в самом разном состоянии: одни едва живые, вторые уже испускают дух, третьи почти здоровы и лишь с небольшими ранками. Соответственно, каждому из них нужно свое внимание со стороны доктора: первого нужно лечить сразу же, на второго, вообще, нельзя тратить время, а третий может и подождать. Вы понимаете меня?
У адмирала на лице отражалась напряженная работа мысли: хмурились брови, ходили желваки, каменели губы. Наконец, он ухватил главную мысль сортировки.
- То есть сортировка раненных в порядке тяжести их ран позволит каждому из них получить именно ту помощь, которая ему и нужна в этот конкретный промежуток времени. Словом, в первую очередь лечим самых тяжелых и только в последнюю самых легких. А безнадежных оставляет умирать. Очень и очень просто получается, правда, выглядит немного бесчеловечно, - со вздохом проговорил Корнилов.
Видно было, что понимает суть этой схемы и принимает ее эффективность, но не принимает. Не так был воспитан. Дворянин, голубая косточка, рыцарь без страха и упрека, готовый выйти против врага даже в самой безнадежной ситуации. Умереть, но праздновать труса.
- А, знаете князь, что мне только что пришло в голову? – адмирал вдруг повернулся к имаму с довольно странным выражением лица. – Я увидел у вас много такого, что показалось мне предвестником очень страшных войн. Они все больше становятся привычной рутиной, тяжелой мясорубкой, которая полностью лишается своего старого романтического налета. Я ведь воспитывался на историях о князе Святославе Игоревиче с его рыцарским «Иду на вы», о поединках Пересвета и Челубея, о князе Дмитрии Пожарском. А что я сейчас вижу?! Вы говорите о войне, как о страшной, бесчеловечной машине, которая начинает жить сам по себе.
Теперь уже пришлось кивать парню. Корнилов невероятно точно сформировал то, что скоро ждет человечество. Своим безумным стремлением к техническому прогрессу во всех сферах своей жизни, человек своими же руками вырастил из средневекового типа войны невероятно жуткого монстра.
- Да, Владимир Алексеевич, тысячу раз да. И вы даже не представляете, насколько страшной машиной станет война. Ад людям покажется раем, когда этот монстр войдет в полную силу, - зловещим голосом проговорил парень, прекрасно понимая, что нисколько не преувеличивает. Ад с его чертями, раскаленными сковородками и кипящим маслом в котлах ничто перед будущими войнами.
- И что же делать? – растерянно и, кажется, обреченно спросил Корнилов. Похоже, его сильно проняла та картина будущего, которую ему только что расписали.
- Нужно как можно скорее вырастить своего монстра, Владимир Алексеевич, который станет сильнее и страшнее всех. Успеем – никто даже рыпнуться не сможет, - имам щелкнул зубами. – И хорошая новость в том, что я уже начал растить его… и скоро мой малыш начнет делать первые шаги.
И сказано это было с такой ненавистью, что, стоявший рядом с ним, Корнилов резко отшатнулся. Больно жутко все это прозвучало, а главное, пророчески.
- Пожалуй, я пойду. Что-то голова разболелась…, - сильно бледный он развернулся и пошел в обратном направлении.
А вокруг вновь закипела работа. Гигантский экскаватор, напоминавший дом на рельсах, взревел перегретым паром и снова стал вгрызаться в землю. На глаза стали подниматься горы земли, камней и песка, с одной стороны превращаясь в крутой вал, а с другой - в глубокий ров. По верхушке рва потянулась паутиннообразная колючая проволока, которую в это время никто и в глаза не видел. К специальным капонирам тащили странные пушки, напоминавшие неказистые мортиры[4] громадного калибра. Рядом складывали пузатые жестяные шары с невероятно вонючим содержимым.
- Ибрагим, б…ь! Почему без защиты? Где нагрудник, шлем, наручи? – на его глаза вдруг попался его личный охранник и ординарец, по совместительству. Тот вопреки приказу о новой форме и защитной амуниции по-прежнему щеголял щегольской черкеске и мохнатой папахе. – Я для чего это все придумал? Для всех, чтобы ваши чугунные головы сохранить! Что лыбишься? Бегом в арсенал! Чтобы мигом все одел!
Эта бородатая детина с огорчённым видом одернула на себе светлую черкеску из дорогого английского полотна, стоившая здесь и сейчас баснословных денег. Правда, и выглядела она при этом очень достойно. Естественно, Ибрагим не хотел ее снимать и везде в ней ходил. Все-то остальные в новой форме и металлической защите выглядели серыми мышками.
- Бегом, бегом! Что я твоей матушке скажу, если по твоей глупой башке осколком прилетит? Ну! – парню пришлось грозно сдвинуть брови, чтобы придать горцу дополнительное ускорение. Тот тут же с шага перешел на бег. – Щегол! Некрасиво, видите ли. Это война, а не модный показ. Зато надежно…
С этими словами он постучал по своему металлическому нагруднику, закрывающему всю грудь до пояса. Из металла были и наручи, и шлем. Все это по его расчетам должно было снизить возможные потери от стрелкового и артиллерийского огня до минимума. Все жизненно важные места (ключевые органы, артерии) были защищены металлом.
[1] В предыдущих частях главный герой использовал для борьбы с врагами простейшие дельтапланы из бамбуковых палок и шелка.
[2] К сожалению, в РИ большую часть пороха, ядер и, собственно, корабельных орудий так и не выгрузили перед затоплением. Виновников, как ни странно, оказался именно адмирал Корнилов, который до последнего надеялся дать последний бой на море. Именно нехватка пороха и ядер позднее при обороне Малахова кургана и «сыграла злую шутку» с русскими войсками. Наши артиллеристы отвечали выстрелом на каждые десять – двенадцать выстрелов врагов. Экономили боеприпасы…
[3] Корпия – нащипанные из полотяной ткани нитки, которые в тот период использовались в качестве ваты.
[4] Пушки с невероятно короткими стволами для стрельбы навесной стрельбы
Глава 7. ПЕрвая кровь капнула
-//-//-
Евпатория, небольшой поселок, расположенный в западной части Крымского полуострова, напоминал разворошенный муравейник. По мелководью, примыкавшему к обширному побережью, непрерывно сновали многочисленные лодки, с верхом груженные разнообразными военными припасами для англо-французского десанта. Сваленные на берегу пухлые мешки, корзины и ящики тут же подхватывались десятками носильщиков, которые тащили груз к стоявшим в сотне шагах от береговой линии высоким сараям из дерева. Позже отсюда припасы перекочевывали в повозки и телеги, тут же исчезавшие в сторону военного лагеря.
Сотни рабочих копошились с северной стороны сараев с припасами, откуда тянулись тонкие линии железнодорожных полос. Для более быстрой переброски подкреплений и военных грузов строилась настоящая узкоколейка. На песке уже стоял полусобранный паровоз, который облепили мастеровые. Рядом на железном остове с колесами надстраивали деревянные стены будущего грузового вагона. Еще немного, и железная дорога будет закончена, позволив в разы ускорить доставку припасов и солдат к осажденному Севастополю.
- Это бремя белого человека, мой мальчик. Здесь, как на других территориях британского доминиона, мы носители цивилизации, Закона и истинного Порядка…
На небольшом бугре, с которого открывался прекрасный вид на побережье Евпатории и очередной разгружавшийся военный транспорт, стояли двое военных: один - в возрасте, но еще довольно крепок и энергичен, а второй – совсем юн, его лицо еще не знало бритвы.
-… Наше призвание – бороться с первобытным варварством! Это альфа и омега того, что мы делаем! Мой мальчик, пусть тебя не смущает то, что они похожи на нас, - покровительственным тоном лорд Блекстоун, командующий тыловым лагерем, поучает молоденького лейтенанта, своего племянника, только прибывшего из Лондона. Этноти Стюарт-II Беркли восторженными глазами оглядывал мужественную фигуру генерала, то и дело глазами останавливаясь на его перевязанной бинтами руке. – Ты ведь видел обезьян? Они тоже похожи на нас, но мы же не считаем их себе ровней. Здесь также! Смотри!
Лорд Блекстоун повернулся к дороге, по которой катилась груженная мешками телега, и повелительно махнул рукой вознице, хмурому, косматому мужику в грязной дерюге. Тот испуганно дернулся, соскочил с телеги и подбежал к англичанам, застыв в ожидании.
- Вот именно об этом я тебе говорю, мой мальчик, - уголки рта лорда презрительно пошли вниз, словно он смотрел на что-то мерзкое, низкое и недостойное. – Это совершенно варварское существо, которое не способно мыслить подобно нам. Иногда мне даже кажется, что они и души-то не имеют. Хотя это и не принято говорить, - англичанин снова махнул рукой, словно отгонял бродячего пса. – Пшел вон!
Селянин поклонился и задом попятился к телеге, которая уже через минуту вновь поскрипела по дороге.
- Хочу, мой мальчик, поделиться с тобой кое-каким умозаключением, - он заговорщически улыбнулся. Мол, это не для широких ушей, а строго меду нами. - Посмотри на природу и животный мир, которые устроены очень рационально, - мужчина широко взмахнул рукой вокруг себя. - Об этом недавно в Королевском географическом обществе говорил один ученый — эсквайр Чарльз Дарвин, пару месяцев назад вернувшийся из кругосветного путешествия. Именно рациональность, нередко принимающая форму эффективности или полезности, лежит в основе всех процессов в мире. Дарвин рассказывал про колючки у кактуса, которые защищают его от некоторых травоядных; про бабочек с яркой окраской на крыльях, отпугивающих хищников; про гибкие и цепкие лапы обезьян, позволяющие им легко лазить по деревьям. Рационально лежит также в основе выживаемости всех видов, утверждал ученый. Подтверждением этого называл так называемую пищевую цепочку, когда низшие живые существа становились пищей для высших. Например, насекомое съедалось ящерицей, та — воробьем, которого ловила кошка.
Энтони кивал. Именно так и устроен мир, когда слабый служит пищей для более сильного.
- И тогда мне пришла в голову одна мысль, мой мальчик. Если природа живет по этим законам, значит, и человек тоже. Получается, человечество тоже должно руководствоваться принципом рациональности в своей развитии, - лорд задумчиво коснулся своего чисто выбритого подбородка, к которому с обеих сторон спускались роскошные седые бакенбарды. - Я обратился к мировой истории, чтобы попытаться все это осознать. И вскоре мне стало все совершенно ясно. Единый Божественный Закон, лежащий в основе всего сущего, касается и людей, которые созданы Богом именно с учетом рациональности и полезности для мироздания. Это же очень просто, мой мальчик!
Англичанин невероятно оживился: заблестели глаза, по-другому зазвучал голос. Именно так преображается человек, когда начинает рассказывать о чем-то таком, что его очень интересует.
- Самым рациональным, деятельным и целеустремленным народом являются англо-саксы, которые и построили всю современную цивилизацию. Вся известная нам Ойкумена с ее великими империями, невероятными научными, архитектурными и культурными достижениями создана руками наших предков, в конце концов, сформулировавших сами божественные законы и последовательно их распространявших. Не будь их, кто варварство, невежество и деградация неминуемо грозили бы всему миру. Поэтому именно англо-саксонские народы и располагаются на самой вершине своеобразной пирамиды рациональности. Гораздо ниже нас располагаются арабы, азиаты, индусы, африканцы, в которых рациональное начало выражено очень слабо в отличие от эмоционального. Вследствие этого им невероятно сложно создавать великие произведения искусства, архитектуры, науки. Они годятся лишь в наши неумытые подмастерья, которым никогда не превзойти своего гениального мастера. Все созданное ими лишь слабое подражание нам. Разве история Великого Рима не доказывает это. До сих пор Восток не может превзойти того, что было создано тогда. Вспомни их жалкие подобие...
Лорд умолк. Видимо, воссоздавая в своей голове яркие картины роскошных зданий Рима.
- А как же эти, дядюшка? - спросил племянник, когда пауза стала продолжительной. - Русские? Что с ними?
Нижняя губа лорда презрительно топырилсь, придавая ему вид самой обыкновенной макаки. Последнее, он, естественно, не замечал и наверняка бы смертельно обиделся, если бы кто-то заявил об этом.
- Русские?! Это недоразумение на географической карте, которое, уверен, скоро уже перестанет существовать. Эти земли должны достаться тем, кто достоин этого, - красномундирник, сам неосознанная этого, принял величественную картинную позу, словно с него собираются писать картину.Горделиво выпятил грудь, левую руку поставил на пояс, правую - на эфес сабли. - Это бросовый народ, стоящий на пути божественного прогресса. Посмотри вниз, мой мальчик! Это и есть самое весомое доказательство моих слов.
Лорд Блекстоун показал на громадину парового механизма, который рабочие осторожно устанавливали на рельсы. Еще не хватало многих деталей, но уже сейчас паровоз производил значительное впечатление.
- Разве кто-то иной, кроме англо-саксов, может совершить такое?! Только гений нашего ученого мог создать такое, - словно специально паровоз отозвался резким свистом. Видимо, начиналась проверка его технического состояния после путешествия на корабле. - Русские же способны лишь на жалкое подражательство, копирование, не имея интеллектуальных и духовных сил для такого научного и технического подвига. Ты согласен со мной?
Юный лейтенант естественно кивнул. Концепция дядюшки показалась ему очень здравой и многое объясняющей. Например, густые бороды и неопрятный внешний вид местных сельчан совсем были не похожи на таковые ужителей его родного Дербшира.
- Вы совершенно правы, дорогой дядюшка, - тут же отозвался Этнони, горячо кивая головой. - Леность и дикость местных просто поражает...
-//-//-
Обычный снаружи блиндаж – простейшее дерево-земляное укрепление – изнутри, словно по мановению волшебной палочки, превращался в пещеру Алладина. Неряшливые земляные стены, пол были аккуратно закрыты тщательно выструганными деревянными дощечками, которые покрывали роскошные ковры. В их ворсе даже сапоги по щиколотку утопали. У стен лежали пухлые парчовые подушки, расшитые золотыми и красными цветами и украшенные по краям длинной бахромой. Рядом с ними стоял низкий резкой стол к из самшита, заставленный фруктами и сладостями. Освещали все это великолепие пара масляных ламп, благодаря особой конструкции почти не дававшие копоти и чада.
- Еще один доглядчик, Хаджи, – в блиндаж охранник пропустил какого-то сельчанина, худого оборванца в старом армяке и рванной шапке. Тот, едва ступив грязными лаптями на персидский ковер, обмер то ли от испуга, то ли от восхищения. Стоял и не шевелился, с открытым ртом пялясь себе под ноги.
Имам, сидевший на подушках, в нетерпении махнул рукой. Это был уже третий за сегодня местный житель, желавший за вознаграждение рассказать лагере противника и его состоянии. Брошенный парнем пару дней назад клич о награде за любые сведения о враге явно начал приносить свои плоды.
- Иди, или, времени в обрез, - нетерпеливо проговорил он, к вам на место рядом с собой. У оборванца даже дух захватило от такого: на деревянных ногах подошёл , тяжело опустился на самый край подушки. – Кто таков? Чего хочешь рассказать? Что молчишь? Рассказывай, что знаешь. Але?
Тот испуганно дёрнул головой.
- М...м... Такм, никакого Але не видал, господин. Хранцуза видал, гличанина видал, а Але не видал, – растерянно произнес гость, с усилием почесывая косматый затылок. Его усилия от попытки вспомнить на лице даже отразились: борода торчком встала, глаза собрались в кучку, а лоб покрылся морзинами-бороздами. – Исчо сарай видал с припасами. Большой-большой, мабуть с церкву. Людишки сказывают, что все харчи у них там хранятся...
Имам то и дело кивал, поощряя дальнейший рассказ. С каждым новым таким человеком, прибывшим с той стороны, ситуация с вражеским лагерем становилась все интереснее и интереснее. В голове появлялись любопытные мысли.
- ... Исчо с водицей тама худо. Низина, море рядом. Колодец толком не выроешь, камни идут чуть ли не с сажени глубины. Мабуть водица худая, соленая, порченная. Апосля брюхом маешься цельный день... Усё, господин. Не видал больше ничаго...
Достав из кошеля серебряную монету, парень бросил ее оборванцу. С тем едва удар не приключился от такой щедрости. Ведь, целый рубль получил, за который ему чуть ли не месяц нужна на промыслах ишачить. Начал кланяться, как заводной. Еле-еле его выпроводил.
- Неплохо получается. Я бы даже сказал, просто отлично получается, - легкая улыбка тронула его губы. Кажется, появилась одна идея. - У нас есть вражеский лагерь в низине, вокруг которого нет ни рва, ни стены, ни колючей проволоки. Из охраны — пешие патрули. Враг многочисленный, разрозненный, из разных стран и армий, отчего самоуверенный и наглый. Просто лакомая цель получается. Б...ь, и куда наше командование смотрит?
Вопрос, конечно, был риторическим, что он и прекрасно понимал. Местные генералы и адмиралы, несмотря на весь свой героизм и готовность умереть за Отечество, жили, росли и формировались, как военные, в совсем другой системе координат, а особенно, в иной военной парадигме. Здесь господствовал другие законы, правила и обычаи войны: атака плотными пешими колоннами с выставленными вперед штыками, залповая стрельба, нередко в никуда, артиллерийская стрельба прямой наводкой, редкое использование военных укреплений, нелюбовь к военным хитростям. Поэтому и мысль о ночной атаке на англо-французский лагерь, которая пришла в голову парню, сразу же была воспринята местным командованием в штыки, едва только была озвучена.
-...Вы излишне горячи, князь, - пожурил его Корнилов, когда имам пришел в город поделиться с ним своей идеей. - О какой нам сейчас атаке думать? Дай Бог, устоять на своих позициях. Знаете, ведь какая на нас силища скоро попрет.
Не смолчал и адмирал Нахимов, высокий мужчина с отчаянным лицом и небольшими усиками, тоже присутствовавший на совещании.
- Соглашусь с вами, Владимир Алексеевич. Это в высшей степени безрассудный план, - сказал, как отрезал. - Если бы мы имели больше сил, то разговор был бы совершенно иным. Однако, атаковать сейчас, значит, поставить на кон судьбу Севастополя.
Как повелось, после осуждения начальством подключались и остальные. На совещании этот пагубный обычай проявился во всей красе.
-...Это что еще за ночная атака? - особенно усердствовал невысокий морячок с выдающимся животиком и не обмятым, с иголочки, мундиром. Сразу было видно, что не боевой моряк, штафирка с берега. - Разве военной науке известно такое? Еще английской генерал Каррель во время войн с Наполеоном говорил, что бой в сумерках, а тем паче ночью, является крайне опасной, грозящей чрезвычайной неразберихой, затеей...
Чувствуя поддержку остальных, он все больше повышал голос, начал активно жестикулировать.
- … Сумасшествие какое-то! Вы разве не знаете, кто сейчас стоит во главе англо-французского десанта? Это же сам лорд Реглан! - чтобы подчеркнуть важность сказанного, морячок даже указательный палец вверх вытянул. Мол, чувствуете величину. - Всем известны его заслуги в усмирении Индии. Нас же раздавят...
Лишь один человек поддержал идею о ночной атаке вражеского лагеря. К удивлению, имама им оказался его «старый» знакомый капитан первого ранга, несдержанный здоровяк, с которыми они «сцепились» пару дней назад на таком же совещании.
- А мне по душе такой коленкор, господа, - улыбнулся моряк, демонстрирую частокол желтоватых зубов. - Вот здесь уже это сидение! - он с чувством рубанул ребром ладони себе по шее. - Сначала боевые корабли затопили, теперь десант проспали. А завтра что? Мое мнение таково, господа: атаковать! Собрать в кулак все силы, выдвинуться сегодня по утру. К ночи, как раз на месте будет. Прямо с марша и ударить.
Молча и внимательно слушавший все это, имам терпел столько, сколько мог. До самого конца верил, что Корнилов хотя бы попробует рассмотреть предложенный вариант, а не сразу отметет его. Однако, чуда не случилось.
- Понятно-о, - протянул голосом парень, давая понять, что всех услышал. - Значит, предлагаете здесь сидеть и «ждать у моря погоды»? Хорошо! Тогда я вам опишу, что нас всех в ближайшем времени ждет, чтобы ни у кого не было иллюзий!
Встав со стула, имам отошел к стене комнаты, чтобы можно было окинуть взглядом всех собравшихся у Корнилова офицеров.
- Согласно полученным сведениям, враг со дня на день ждет прибытие еще одного конвоя с припаса и теплой одеждой. Думаю, им понадобится примерно три-четыре дня, чтобы все получить, разгрузить и приготовить к выступлению. После этого они выступят маршем к городу, у которого окажутся не позже 15-го числа, - он резкими яркими штрихами очерчивал их безрадостное будущее. - Напомню, что всем нам для постройки укреплений с наиболее опасных направлений нужна минимум неделя. Еще больше следует ожидать обоз с припасами, порохом и ядрами от князя Меньшикова. Значит, мы уже будем их встречать с голым задом, - от собравшихся послышался глухой ропот. Кому-то очень не понравился намек на их благородные седалища. - И не надейтесь, что врагу будут мешать эти же проблемы, - горько усмехнулся. - Они уже тянут от лагеря в сторону Севастополя железную дорогу. Почти девять верст построено.
Корнилов и Нахимов при этих словах удивленно переглянулись. Видимо, этих сведений они еще не знали.
- Все ведь понимают, что это означает? - парень обвел глазами офицеров, у многих из которых прочитал на лицах легкое недоумение. Похоже, лишь единицы разглядели военный потенциал железной дороги. Остальными «железка» с дымящимся паровозом до сих пор еще воспринималась бесполезной и дорогостоящей диковинкой, от которой нет особого толку. - То есть о проблемах со снабжениям они теперь могут просто забыть. Любая тонна груза из Лондона и Парижа окажется у них примерно в три — четыре раза быстрее, чем тонна того же груза из Москвы. Дошло?
А тут уже многих проняло. Было понятно и ежу, что вскоре у обороняющих Севастополь просто закончатся припасы и придется встречать врага голыми штыками. А у того, напротив, будет полно и пороха, и пуль, и ядер.
- Сейчас еще не поздно что-то сделать. Сбросить в море мы, конечно, их не сбросим, но можем серьезно потрепать, - продолжил парень. - Поймите, бездействие сейчас, нам скоро так аукнется, что никому мало не покажется...
Как назло, перед глазами всплыли кадры из какого-то документального фильма о обороне Малахова кургана во время Крымской войны. Страшные по содержанию картинки разрушенного пушечного бастиона, валявшихся изломанных тел погибших особенно врезались в его память. Затянувшие небо клубы черного дыма, оторванные конечности, всполохи взрывов наводили на мысль об аде на земле.
- Не понимаете, что просто сидеть здесь — это означает отдать Севастополь, - с ожесточением закончил он, видя, что согласных с ним так и не прибавилось. - Тогда честь имею...
- Да, князь, думаю, нам всем нужно расходится. Прекратим наши бесплотные рассуждения, - Корнилов тоже встал из-за стола. Следом поднялись и остальные офицеры. - На строительство редутов и бастионов, госпо....
Дожидаться окончания речи, парень не стал. И так времени было потрачена уйма. Знал бы, что ничего из его затеи не выйдет, по другому бы поступил. Быстрым шагов пересек зал бывшего губернаторского дома и покинул его.
- Ваше сиятельство, подождите! - уже на улице настиг его окрик. Оказалось за ним бежал тот самый капитан первого ранга, что единственный согласился с его предложением о ночной атаке. - Позвольте представиться, а то наше с вами знакомство оказалось несколько скомканным.
Моряк ухмыльнулся, показав на свой синячище на скуле. Похоже, свойский мужик.
- Капитан первого ранка Александр Николаевич Калязин со «Святой Екатерины», - строевым шагом подошел он к имаму и вытянулся перед ним. - Прошу вас зачислить в вашу Отдельную Кавказскую добровольческую дивизию. Господин адмирал не против. Возьмите — не пожалеете. Невмоготу уже сидеть здесь и в земле ковыряться. Хочу этой европейской братии юшку хорошенько пустить, а то мы их все пирогами да пирогами встречаем.
Имам Шамиль, он же Ринат, ответил не сразу. Молча его смерил взглядом с высоты жеребца, на которого уже успел вскочить. По первому впечатлению перед ним на вытяжку стоял самый настоящий архаровец и башибузук в одном флаконе, о чем говорили многие детали. Костяшки на руках сбиты, а значит подраться совсем не дурак. На щеке виднелся шрам от сабли или какого-то клинка, что тоже говорило в его пользу. Похоже, в рукопашной труса не праздновал. В конце концов, мореман был откровенно здоровый человек. Про таких говорят поперек себя шире и косая сажень в плечах. Такой запросто малую пушку на своем горбу понесет, наверное.
- Добро, Александр Николаевич. Мне бойцы не помешают, особенно в сегодняшнем деле, - от этих слов у моряка сразу же глаза округлились и сделались жадными, словно у кота при виде миски со сметаной. - Словом, собирай свое добро и за мной. И так уже задержались.
Капитан ухмыльнулся, в предвкушении щелкнув зубами. Затем резко свистнул, заложив два пальца в рот. Тут же откуда-то со двора раздалось громкое призывное ржание, а через мгновение через ворота вырвался черный, как смоль, жеребец с развевающейся на ветру гривой. На крупу четвероного красавца прямо за седлом был приторочен мешок с лямками и свернутая в тюк шинель.
- Все свое ношу с собой, - рассмеялся моряк и лихо вскочил на коня. - А остальное все равно прах...
Парень на это слегка качнул головой. Была бы возможность, он бы и пальцем покрутил у своего виска. Похоже, в его отряде появился очередной адреналиновый наркоман, у которого в заднице шило. Как будто ему было мало других таких же.
Спешил имам не спроста, так как именно сегодня думал провести то, что не поддержало командование. Естественно, никаких полномасштабных военных действий он не планировал развязывать. Не дурак, чтобы с шашкой на танки, то есть своей дивизией на целую армию нападать. Ведь в англо-французском лагере только по самым скромным подсчетам насчитывалось порядка пятидесяти тысяч солдат и офицеров, которых даже их мохнатыми папахами закидать не удастся.
- Ибрагим! Особую сотню, - едва оказавшись в лагере, имам крикнул своего охраннику. - Пусть собираются, как я учил.
- Слушаюсь, Хаджи, - у Ибрагима тоже в предвкушении сверкнули глаза. И этот, похоже, застоялся, как боевой конь в стойле. - Наконец-то, идем на дело.
Имам решил чуть-чуть пошуметь небольшой группой своих мюридов, лично преданных ему и фанатично верующих воинов. Они выделялись своей храбростью даже среди «отмороженных» горцев из высокогорных селений. К ним же примкнул и десяток казаков-изгоев, без роду и племени.
- Не забудь, скажи, что идем на «тихую» охоту, - крикнул парень уже в спину горца, побежавшего в сторону небольшого земляного бастиона. Именно там и находился бивак его особой сотни.
«Тихой» охотой предстоящее мероприятие называлось не для красного словца. Это принятое в особой сотне обозначение всякого рода диверсионных операций – скрытное проникновение в селение или крепость, нападение на конвой или обоз, и т.п.
А планировал парень не масштабное нападение, что было бы настоящее безумие. Их целью должен был стать склад с военными припасами, здоровенное длинное деревянное здание, куда от дождей складывали порох в бочонках, солонину, сухари, муку, теплую одежду. По его расчетам уничтожение этого склада поставило бы всю англо-французскую в очень тяжелое положение. Врагам грозил бы и снарядный, и обычный голод, удовлетворить который мог бы лишь следующий военный конвой.
- Ух-ты, что это за чудо-юды? – удивленно воскликнул моряк, держащийся рядом. Пальцем тыкал в сторону выступивших в их сторону всадников. – Прямо слово, лешии…
Сам того не зная, Калязин попал точно в цель. Все без исключения воины особой сотни поверх обычных черкесок носили мешковатые балахоны с многочисленными рванными ленточками, веревками и сетками, почти полностью повторяющий стандартный маскхалат «Леший» из времени Рината. Выглядело очень странно и угрожающе: на лошадях сидели какие-то жуткие бесформенные кучи с оружием.
- А это, уважаемый Александр Иванович, залог нашей сегодняшней победы, - усмехнулся имам. – Все готовы? – не дождавшись ответа на этот риторический вопрос, тронул поводья, пуская своего жеребца вскачь. – Вперед!
Заходить в англо-французский лагерь решили через самое удобное для этого дела место – длинный ров, приспособленный солдатами в качестве отхожего места. Именно здесь местные патрули ходили реже всего. Можно сказать, практически не ходили. Разве героическим солдатам понравиться дерьмо своих сослуживцев нюхать?
- Ваше сиятельство, как же так? Я же не для этого к вам вызвался? – шипел, едва сдерживая злость, моряк, лежа прямо в грязи в десятке шагов от рва с дерьмом. – Я русский офицер! Понимаете?! – начал заводится Калязин, хватаясь за рукоять сабля. - Чтобы я, капитан первого ранга линейного корабля «Святая Екатерина»…
Чтобы операция закончилась не начавшись, пришлось срочно принять меры. Парень, вытащив кинжал, осторожно пощекотал им шею моряка.
- Заткнись, мореман. Если я скажу, будешь по дерьму не ходить, а плавать, - чуть сильнее нажал клинком, отчего на коже у Калязина выступила капелька крови. – Понял меня? Ты, хрен моржовый, вызвался работать? Значит, работай! А теперь, ныряем в дерьмо. В дерьмо, я сказал. А потом по рву идем в сторону сарая, где и закидаем его бутылками с зажигательной смесью…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге