Библиотека Нигде и её обитатели

День 1. Осторожное вступление

– Нужно ее просто в огонь бросить, понимаешь?

– И самим туда же?

– Нет! Ну что ты опять...

– А ты уверен, что написал именно то, что надо?

– Нет! Откуда я могу знать, что вообще надо писать?! Но хуже точно не будет.

– Ты сам говорил, что узнал про это место во сне. Как можно верить тому, что тебе говорят приснившиеся сны?

– Я хочу, чтоб оно существовало!

– Ладно, дай сюда, я тоже подпишу. Не могу же я тебя одного отпустить!

– Ну сам подумай, что там может быть опасного? Это же библиотека! Если она вообще где-то есть…

– Да? А откуда ты знаешь, какие у них там книги собраны? Книги – это… ну, это такое. Вот я бы им вообще не доверял.

– Ладно, ладно. – За дверью послышались шаги. – Доспорились, хозяин идёт.

– Ой влетит нам, если ничего не получится.

– Тогда бросай быстрей.

Они не ожидали, что огонь так вспыхнет всего из-за одного клочка бумажки. Пламя вылетело из камина, схватилось за полки, стоявшие по бокам, перекинулось на стол. На мгновение показалось, что это горит не комната, а рисунок комнаты. Края рисунка свернулись от жара, рассыпались пеплом, огонь добрался до двух силуэтов в центре…

...когда пожар прекратился, они обнаружили, что стоят перед совсем другим камином, а над огнем висит котел с чем-то подозрительно булькающим.

– Интересно, а что у них может быть в котле?

– Предыдущий посетитель, который задавал много глупых вопросов. – Услышали они за спиной замогильный голос, сорвавшийся на хихиканье.

– Ире! Не пугай гостей хотя бы в первые пять минут! – Этот мягкий голос прозвучал откуда-то из-за полок.

– Правда, что ли? В этот котел же никто не поместится.

Мальчик повыше ростом еле сдержал дрожь. Если шутишь, значит, не боишься, правда? А страх показывать нельзя. Хотя это вроде с собаками так, они нападают, когда их боишься, а если не боишься, то не нападут. Впрочем, это даже не собаки – они могут быть намного опаснее.

– Прекрати, – прошипел его брат, – это же невежливо. – Второй мальчик учтиво поклонился смеющейся девушке. – Здравствуйте, вы получили наше письмо?

– Конечно. Как иначе вы бы сюда попали?

– А подпись лучше бы ставить кровью, – задумчиво сказал другой голос, справа.

– Чьей?! Ну, братец, зря ты это все задумал.

– Прекрати же, это невежливо!

– Налия, перестань, что ты вечно пытаешься всех напугать. Видишь же, какие храбрые попались. Так, это шутка была, если кто не понял. – К ним подошла третья девушка, с длинной светлой косой почти до пола.

– А каких зовут этих юных храбрецов? – Заинтересованно спросила вторая черноволосая, Налия. Она была выше остальных и казалась старше и опаснее.

– Раз не представились, значит, имена им не нравятся. Это же элементарно! – Это снова голос первой девушки, которая явно веселилась больше всех. У неё тоже были чёрные волосы, собранные в хвост на затылке; карие глаза на узком лице казались непропорционально большими, но иногда девушка сощуривалась так, что радужка полностью скрывалась под веками и чёрными ресницами.

– Ире! Может, они просто забыли имена. При магических перемещениях всякое бывает, особенно с непривычки.

– Хотите, мы вам сами что-нибудь придумаем? – это опять Ире, она кажется самой приставучей.

– Ну, давайте…

А это неплохая идея, новые имена для новой жизни. Если не понравится, всегда можно будет переназваться обратно.

– Тогда ты будешь Ричардом. А брат твой...

– Джоном! Вот будет весело!

– Спасибо, меня такое имя устраивает.

– Ладно, сойдёт, –почти честно сказал мальчик. В конце концов, они могли придумать имя и похуже, верно? Так что пусть будет Ричард. А если не понравится – поменяет, делов-то!

– Ну, вы идёте?

Новоиспечённый Ричард обернулся на незнакомый голос. Ещё одна черноволосая. Как же их запомнить-то? Во что брат его втянул? Магия, книги, буквы, странные девушки… А брат выглядит спокойным, с любопытством смотрит на всё вокруг. Надо будет за ним присматривать, любопытство и доверчивость до добра не доведут.

Кто-то из девушек подтолкнул его в спину (это Ире, он готов биться об заклад), так что пришлось идти за новой девушкой, которая даже не соизволила представиться. Как и та с косой, кстати, хотя она и кажется самой доброжелательной.

Вокруг всё шкафы, полки, книги, книги, книги, свитки. Несметное количество книг, а букв и того больше. Даже в яме со скорпионами небось безопасней, чем здесь.

– А что такого смешного в наших новых именах? – Брату всё интересно.

– А, неважно. Все равно вы на этих принцев совсем не похожи.

– А куда мы идем? – Не выдержал Ричард.

– Кажется, тебя предупреждали, что бывает с теми, кто задает много вопросов, – опять этот мерзкий голос и ещё более мерзкий смех.

– Ире, ну хватит. Мы решили, что на работу должно принимать высокое начальство, причем все трое. Это не страшно, так что не бойтесь.

– Еще чего! Они что, драконы, чтоб их бояться?

– Ух ты! Догадливый какой. Угадал на целую одну шестую!

– Всё, пришли.

– Осторожно, сейчас отсюда может вылететь дракон.

С этими словами безымянная черноволосая распахнула дверь. За дверью было темнее, чем в самой библиотеке, только на столе напротив двери стояла свеча. Пламя свечи колебалось как на сильном сквозняке, тени бегали по столу и комнате, мешая что-либо разглядеть нормально. За столом сидели трое. Нет, двое. Нет, всё же трое. Две человекоподобные фигуры, мужчина и женщина, и третья, похожая на дракона, которую почти невозможно было различить в темноте. Женщина щёлкнула пальцами, метание пламени прекратилось, в комнате стало намного светлее. Третья фигура оказалась и правда драконом. Или статуэткой дракона.

Комната эта, видимо, кабинет: стол, кресла, ещё книги. Почти как у хозяина-учителя, но без сушеных кракозябр, пауков и летучих мышей; эти магические ингредиенты они, наверное, в специальной комнате хранят. Места тут много, всё что угодно можно спрятать, или кого угодно. И никто никогда не найдёт. Бррр. Пламя снова заметалось, женщина поморщилась, снова щёлкнула пальцами, дважды, и фыркнула в сторону пламени.

– Библиотека чутко реагирует на настроение, – сказал черноволосый мужчина. – Особенно освещение.

Они тут что, родственники все, что ли, или в библиотекари только брюнетов берут? А неплохо бы, тогда они с братом не подходят. Это их шанс вернуться домой! Мальчик разочарованно покосился на женщину за столом: её волосы были рыже-коричневыми, а сбоку подошла ещё одна девушка, с почти бесцветными волосами до плеч.

– Вот контракт, можете подписать один на двоих, – мальчик не заметил, как на столе возник свиток с текстом. Брат уже выхватил перо из чернильницы и склонился над свитком.

– Эй! А прочитать?! Вдруг там что?!

– Что?

– Ну, не знаю… Что-нибудь! Опасное.

– Ладно, прочитаю. И ты сам тоже прочитай.

– Не, я тебе доверяю.

– А ты фам чифать-то умееф? – Это заговорила статуэтка – нет, не статуэтка, а самый настоящий дракон, только маленький!

– Рю, превращайся, я не могу это слушать…, – суровая женщина за столом расхохоталась.

Видимо, суровой она казалась от того, что пыталась сдерживать смех. Мальчик почувствовал себя глупо, хотя смеялись не над ним. Может, брат прав, и здесь не так уж и опасно. Хотя нет, нельзя расслабляться. Если они могут укрощать магические книги, то они опасны, даже если притворяются дружелюбными. И даже особенно опасны, когда притворяются.

Дракончик расплылся в туманное облачко и превратился в пепельноволосого юношу, по виду ненамного старше братьев. Он выглядел совсем как настоящий человек, хотя это всё обманка, конечно, чтобы усыпить бдительность, и...

– Я умею читать, и писать тоже, – сказал наконец мальчик. Он только сейчас заметил, что все смотрели только на него, как будто ждали ответа.

– Ну и отлично, тогда подписывай.

Он взял перо и задумался. Брат уже подписался именем “Джон”, значит, он тоже должен написать своё новое имя. Он старательно вывел “Ричард”; имя выглядело непривычно, но как-то… уютно, что ли. Он поёжился. В новом имени было удобнее, чем в старом. Что за странные мысли? Как “в имени” может быть удобно? Вот как эти книги действуют, оказывается: проникают тихонько тебе в голову, заставляют думать странные непривычные мысли, заставляют сомневаться в старых привычных истинах, и ты сам не заметишь, как такой простой и привычный мир разрушится, усложнится, и ты станешь совсем другим человеком. Эти сложные мысли тоже были чужими и чуждыми, явно навеянными книгами. Надо быть осторожным здесь, очень-очень осторожным. Даже сомнения в библиотеке оказались навеяны самой библиотекой…

– Эй, ты заснул? – Кто-то тряс его за плечо. Он помотал головой в надежде вытряхнуть лишние мысли.

– Думаю…

– А, это ничего, это бывает. Ты только не увлекайся, с непривычки может быть тяжело.

– Ингунн вам всё покажет, идите за ней, – а, это та бесцветная. Кажется милой, но кто её знает.

***

– Смотрите внимательно.

Мальчики послушно посмотрели, но ничего кроме двери не увидели. Дверь висела прямо в воздухе, переливалась малиновым цветом и выглядела весьма подозрительно. Казалось даже, что она ухмыляется.

– Да, именно на дверь смотрите. Это единственная дверь во всей Библиотеке, и ведет она в любое место, в которое вы хотите попасть. Так что очень осторожно открывайте, и только после того, как точно решите, куда вам, собственно, надо. Потом научитесь без двери перемещаться, но пока – так.

Ингунн взялась за ручку двери, но, прежде чем открыть, повернулась к мальчикам.

– Сейчас покажу вам место, которое обязательно надо запомнить. И заходите быстрее, пока я держу дверь, место назначения не изменится.

Ингунн распахнула дверь. Братья переступили порог и увидели перед собой коридор со множеством дверей. В конце коридора виднелось окно, а за окном – море, очень похожее на море около их родного города. Море, от которого они так долго и старательно бежали... За спиной хлопнула дверь, и Ингунн хлопнула их по плечам: “Повернитесь направо”. Они с трудом отвели взгляды от окна и повернулись. Теперь стало понятно, что стоят они на лестничной площадке, справа и слева вели вниз ступеньки.

– Почему здесь две лестницы?

– Ну, во-первых, это красиво. Спустимся вниз – увидишь.

– А во-вторых?

– Да просто так. Запоминайте лучше самое важное. Вот эти две двери ведут в ваши комнаты. Потом можете туда натащить сюда всё что хотите.

Комнаты были абсолютно одинаковыми: напротив двери окно, около окна небольшой стол и стул, справа кровать, слева шкаф, около шкафа дверь в маленькую комнатку с ванной, которая впечатлила Ричарда больше, чем все странности. Больше всего его поразило, как Ингунн добыла воду одним ударом по странной металлической штучке; он попробовал повторить, но получилось не сразу.

При виде кровати Джон зевнул: “Извините…” Ингунн рассмеялась.

– Ничего удивительного, слишком много магии для вас сегодня.

Ричард попытался протестовать: они уже немного начинали учиться магии и знали, что такое “многовато магии”, и так вот, сегодня было не так.

– Контракт. – Прервала его объяснения Ингунн. – Вы, так сказать, попали в круг библиотечной магии. Или, точнее, библиотечная магия попала в вас, а это непривычно. Если будут сниться странные сны, а они будут, или приходить странные мысли, что тоже обязательно будет, не пугайтесь. Просто надо подождать. Потом все уляжется. Рано или подно. Наверное... Давайте лучше я вам первый этаж покажу, и отпущу отдыхать.

Внизу Ингунн провела их чуть в сторону от лестницы, к закрытой трехстворчатой двери, и сказала повернуться. Отсюда двойная лестница и правда смотрелась эффектно. Они стояли в холле, впереди виднелась гостиная с окнами в пол, за окнами можно было увидеть сад. Внезапно окна потемнели и сад исчез. Это магия?

– Дождь, – с досадой сказала Ингунн. – Ну, значит, не судьба. Покажу пока только дом. Все равно вы уже спите на ходу. Сосредоточьтесь еще на пару указаний, ладно?

– Ричард кивнул, голова после кивка никак не хотела подниматься. И правда непривычно устал… Ингунн тем временем продолжала:

– Вон справа кухня. Дверь слева – в Библиотеку. Завтра, как проснетесь, заходите через эту дверь. Завтрак будет на кухне на столе. Надеюсь, хоть что-то вы запомнили…

День 2. Инструкция по выживанию

Утром мальчик проснулся от сильного чувства голода. Сначала он не понял, где находится: чистая светлая комната, сквозь большое (почти огромное! застеклённое!) окно льётся свет.

Несколько мгновений он полежал, соображая, что вчера было. Пямять просыпаться не собиралась, впрочем всякие магические штуки и эксперименты он всегда плохо запоминал. Смутно вспоминались книги, жуткие библиотекари и коридоры. И двери.

Двери, которые ведут к чему-то хорошему, например к еде… В животе опять забурчало. Ингунн вроде что-то говорила про завтрак, который будет ждать его где-то. Может, брат запомнил, где именно?

Он встал с кровати осторожно, чтобы не наступить на привычно брошенную как попало одежду, но на полу ничего не было. Он встал посреди комнаты и огляделся. Одежда обнаружилась на столе, чистая и аккуратно сложенная. Магия, ну конечно. На спинке стула висела мягкая ткань. Мальчик задумчиво потрогал её. В голове мелькнула мысль, что это должно быть полотенце. Полотенце, а не просто тряпка, большое и мягкое, прям как у знатных особ. Такая роскошь может примирить даже с книгами. Наверняка и магии здесь можно обучится, а уж тогда… В животе снова забурчало. Надо поторапливаться.

Он уже оделся и почти собрался выходить из комнаты, когда услышал стук в дверь.

– Ричард! – Позвал кто-то из коридора и постучал еще раз. Ах да. Теперь же у них новые имена… Идея с новыми именами казалась уже не такой привлекательной, как вчера. Это ведь надо сначала запомнить, как тебя теперь зовут, и не забывать потом откликаться.

– Доброе утро, – сказал он, зевая и открывая дверь.

– По тебе не скажешь, что доброе, – ответила до раздражения бодрая Ире. – Ингунн вчера волновалась, что вы не найдете завтрак и заблудитесь, так что я пришла на помощь. Она тоже еще дрыхнет, – угадала Ире следующий вопрос Ричарда.

Брат тоже уже вышел из своей комнаты, он выглядел и вполовину не так уверенно, как вчера, когда рассказывал Ричарду (которого тогда звали как-то по другому, но он уже не мог вспомнить, как именно; и как звали тогда брата тоже не помнил, да и вся прежняя жизнь, казалось, почти стерлась из памяти) про свой странный сон, и убеждал, что им обязательно нужно сюда попасть любой ценой. Внезапно ему пришёл в голову интересный вопрос.

– А ты тоже поменяла имя, когда попала в библиотеку?

Ире, которая уже была на середине лестницы, остановилась:

– Нет. Мое имя было длиннее, но друзья и раньше звали меня просто “Ире”. Из нас всех только Клод менял имя, но у него своя история.

Спустившись с лестницы, она добавила:

– Налия тоже меняла имя, но это это было ещё при жизни. – Ире некоторое время полюбовалась выражением лица Ричарда и уточнила, – При той, старой жизни.

– Ну вот и кухня, а вот ваш завтрак, – Ире широким жестом указала на дверь. – Можете не торопиться, у нас в распоряжении вечность. Но и не затягивайте, а то я заскучаю и передумаю вас провожать. Будете потом сами дорогу искать, – она облизнулась.

Кухня была тоже на удивление просторной и, наверное, светлой. В окна барабанил дождь и еда казалась серой.

– Мы не знаем, что вы предпочитаете на завтрак, поэтому сегодня будете есть кашу.

– Что мы предпочитаем? – Медленно повторил Джон и повернулся к брату; тот пожал плечами. О возможности “предпочитать” что-либо они никогда раньше не задумывались.

– Ну ясно, вы ешьте.

Ире принесла им кружки с чем-то горячим и ароматным и села напротив, положив подбородок на сплетённые пальцы рук.

– Когда поймёте, что предпочитаете – скажите. Не обещаю готовить то, что вы захотите, но ничего нельзя исключать.

Она говорила почти дружелюбно и Ричард напомнил себе об осторожности. Почему-то же она облизывалась, верно?

После завтрака Ире составила посуду в раковину. Металлическая штучка была такой же, как и в их комнатах. Ричард сразу стукнул по ней, необычная магия сработала, но струя воды попала в ложку, поменяла направление и ударила Ричарда в лоб. Ире отключила воду и расхохоталась.

– Прав был Рю, это весело.

– Э? – Переспросил Ричард.

– Да неважно.

Ире протянула ему полотенце.

– Ну что, идём, или хочешь ещё поэксперементировать?

Ричард поморщился. А ведь день начинался так хорошо…

Ире ждала около малинового цвета двери с другой стороны холла.

– Вот эта дверь ведёт в библиотеку. Запомнили?

– Да, Ингунн говорила. И что надо представить, куда именно нам надо, прежде чем открывать дверь, – ответил Джон.

– Ага, запомнил. Ну и отлично. Дверь ведёт к камину, а камин посреди Библиотеки. Если вы согласны, что в бесконечности может быть середина, конечно. В общем, мы обычно там сидим и посетители тоже попадают прямо туда.

Она открыла дверь.

Вчера всё произошло так быстро, что братья не успели разглядеть саму Библиотеку и сейчас Джон с любопытством разглядывал пространство около камина, а Ричард прикидывал, откуда может приблизиться опасность и где прятаться.

– А зачем камин в библиотеке?

– Спросите у начальства. Потом. Если захотите. – Ну нет, вот уж этого он точно делать не будет.

Ричард сидел на краешке дивана. Ире сказала ожидать и подмигнула двум черноволосым девушкам. Ричард не понял, чего следует ожидать, поэтому на всякий случай приготовился защищать себя и брата.

– Вообще мы в камине еду готовим, и так уютнее, – услышал он знакомый голос Ингунн.

Следом за ней появились остальные. Интересно, как их всех зовут всё-таки. Кто-то из них точно Налия, но Ричард уже забыл, кто именно. Он запомнил пока только Ире, ну и Ингунн.

Если не представятся сами, придётся спрашивать. С полки слетел дракончик (вроде вчера его называли Рю, но даже в этом Ричард не был полностью уверен), уже в кресле превратился в человека и помахал всем рукой.

Старший мужчина оперся о камин и заговорил торжественным тоном.

– Итак, начинаем Курс Юного Библиотекаря. Во-первых, запомните самое важное: меня зовут Клод, это – Шаннэ, а это – Рю. Мы тут дольше всех, поэтому считаем себя главными. Во-вторых. С нашей стороны камина находятся написанные книги, с обратной – те, которые могли бы быть написаны, да не сложилось.

– Теперь хоть ясно, зачем камин, – тихо сказал Ричард на ухо брату, тот шикнул.

– Первое время вы будете просто помогать. Я попросил Ингунн присмотреть за вами, пока не освоитесь.

Ингунн прошептала в сторону: “Почему именно я?”, Шаннэ прошептала ещё тише: “А почему бы и не ты?”; Клод подождал, не выскажется ли кто-нибудь ещё, кивнул и продолжил:

– Так что со всеми вопросами обращайтесь к ней.

– Или к нам, если найдете, – сегодня Шаннэ казалась не такой суровой. – И вот еще что, советуем на провокации Ире и Мике не реагировать.

А Мике – это ещё кто, интересно… Ричард проворчал:

– Угу, конечно, не будем. Теперь осталось только имена выучить.

– Пока достаточно выучить Ингунн, с остальными потом разберётесь. Или не разберётесь…

– Кстати, библиотекари обязаны отвечать на все вопросы. Но на неточно заданные вопросы имеют право отвечать неточно, – сообщил Рю.

– Неточно – это как?

– Ну, например, если ты спросишь, знает ли Ире, где книги о драконах, она может ответить “Знаю”. Понял?

– Понял.

А вот это хорошо, вот тут Ричард прекрасно понимал библиотекарей и полностью разделял их мнение. Не надо угадывать, что спрашивающий имел в виду, не надо придумывать вежливые ответы с намёками и экивоками. Дома Ричард готов был играть в эти вежливые словесные догонялки только ради возможности обучаться магии.

– Всё, инструктаж закончен. Держитесь поближе к Ингунн и слушайтесь её, тогда всё будет хорошо. Вот эти книги надо разобрать по мирам, потом по темам.

– А придуманные истории и сказки?

– Всё, что можно придумать, где-либо существует. За работу!

Ире за время разговора уже успела посидеть на трёх разных местах и теперь бродила вокруг стола. Ричард подумал, что она тоже не любит долго сидеть на одном месте.

– Погодите, а вы не расскажете нам, где тут что?

– Так сами же всё видите: камин, места для отдыха, полки, книги. С малиновой дверью вы уже тоже знакомы.

– А где дверь в кабинет?

– Какой кабинет?

– Ну, где мы вчера разговаривали…

Неужели у библиотекарей память отшибает? Хотя немудрено,вон столько книг и всевозможных букв вокруг – тут любой с ума сойдёт.

– А, этот. Это девочки зачем-то придумали, что здесь должен быть кабинет, и что мы должны ждать вас там. Идея Мике, я уверен. Она больше всех всякие церемонии любит, просто жить без них не может.

“Могу, но так веселее” – пробормотала где-то слева, видимо, Мике.

– Значит, этого кабинета не существовало?

– Почему же нет? Он существует, но не здесь. Настоящий кабинет на первом этаже, рядом с постоянным входом в библиотеку. А вчерашняя дверь была временная. Вы скоро и сами научитесь нужные двери создавать или вообще без всяких дверей перемещаться.

– А мы так долго шли вчера…

– Ну да, нужно ж было создать у вас впечатление, вызвать… э… – Ире взмахнула рукой и задумалась.

– Лично у меня это вызвало только раздражение, – прервала паузу Ингунн.

– Тоже неплохо, – обрадовалась Ире.

– Ну, хватит болтать. Разберём книги, а потом Ингунн проведёт вам экскурсию и всё покажет. И на вопросы ответит.

Конечно, разбирать книги самостоятельно мальчикам никто не позволил, да Ричард не особо и хотел; а вот Джон огорчился, что им доверили только переносить книги со стола на разные диваны под чутким руководством Ингунн.

После того как работа закончена, глаза сами закрываются, а по закрытым векам плывут и кружаться книги и свитки. А дальше – обещанная экскурсия по библиотеке. Заключалась она в том, чтобы носить стопки книг вслед за Ингунн, пока она раскладывала книги по местам. Наконец книги закончились, и они направились обратно к камину. Ричард придержал брата за руку, чтобы они немного отстали от Ингунн, но не потеряли её из виду совсем. Заблудиться здесь он не хотел. Конечно, их быстро найдут, но ведь ещё и высмеют...

– Ну вот зачем мы сюда попали? Книги, книги, книги… Они опасней скорпионов. Вот откуда ты знаешь, что в них во всех написано? Жуткие заклинания, небось. А если и не заклинания, то эти слова всё равно опасны, они в мозг лезут и мысли подменяют…

– Брат, ну прекрати! Зачем ты вообще сюда отправился, если так не любишь всё, что связано с книгами?

Ингунн пропала среди полок, и Ричард остановился на перепутьи. Джон потянул брата направо: он внимательно следил, за какими полками мелькал светлый подол платья, расшитый алыми узорами.

– А как я мог одного тебя отпустить? Я же обещал родителям тебя защищать.

– Защищать, ага! Можно подумать, ты сильно старше! И что ты против магии сможешь сделать?

– Ну, я учился…

– И я учился. Но здесь безопаснее, чем даже в доме учителя-хозяина.

– Ну-ну, безопаснее, как же. Хорошо хоть помогает нам Ингунн, а не кто-либо другой... Никак не могу в остальных разобраться, и вообще они ж ужасны.

Ричарду казалось, что они ещё далеко, и что его шёпота никто не услышит, но за следующей же полкой он увидел камин, а смех Ире и Мике (если это была она) доказывал, что его услышали. На освобождённом от книг столе стояли чашки с чем-то ароматно дымящимся и большие тарелки, на которых лежали нарезанные на большие треугольники странные лепёшки с красным соусом, растекшимся сыром и чем-то ещё. Шаннэ махнула рукой в сторону свободного дивана, призывая присоединиться к еде.

– Очень вежливо, ничего не скажешь. Приятно слышать, как ты нас любишь, ну да ладно. Сейчас я вам всё доступно объясню, – сказала Ире, не переставая смеяться.

– А может, не надо?

– Надо, Ричард, надо. Нас ведь легко запомнить. Если видишь черные волосы, то это либо я, либо Мике, либо Налия. Всего три варианта, даже ты это сможешь запомнить.

Её прервала другая черноволосая – Мике или Налия?

– Если голос звонкий и ехидный, и смеётся над всеми, то точно Ире. Если нет, то тебе осталось выбрать из двух вариантов, причём учитывай, что Налия постоянно молчит.

– Не постоянно, не выдумывай, – значит, всё-таки Налия – это та, которая кажется наиболее старшей и опасной.

– Ладно, скажу по другому: если черные волосы и не похожа на «галлюцинацию в лунном свете», то это я. Всё остальное — Налия.

– В общем, если похожа на вежливого церемонного скорпиона – это Мике, – засмеялась Шаннэ. – Знаете, кто такие скорпионы?

–Ээ, слышали вроде.

– А если видишь янтарный водопад или бесконечную косу, то это Жданка!

– Между прочим, в некоторых культурах есть техники боя косой. Это я так, к слову.

Молчавшая почти всё время светловолосая девушка покрутила свою косу как верёвку, послышался свист.

– Если говорить про твою косу, то радиус поражения будет метра два. Да уж, лучше не спорить.

– Возвращаясь к нашим... нашей теме. – Ингунн оставалась самой серьёзной. – Меня вы уже запомнили, начальство, надеюсь, тоже. Но это уже не так важно.

– Давайте вернемся к технике боя: гитара может быть и ударным инструментом, а уж в сочетании с песнями...

– Ладно, начальство важно, но их запомнить легко: Шаннэ от Клода вы отличите, ну, а Рю… Он Драконенок и есть, тоже ни с кем не перепутаете.

– Здесь ещё иногда бывают два забавных типа, они вроде библиотечных котов. Ходят где вздумается и гуляют сами по себе. Но если надо найти что-нибудь странное или починить сломанное – это к ним.

– Вот и весь наш приют умалишённых. А мы тут, к сожалению, директора. В лучшем случае.

– Иногда у высокого начальства появляется чувство юмора. Но не волнуйтесь, это быстро проходит, – Мике подмигнула мальчикам и потянулась за чашкой.

Ингунн принесла на их край стола тарелку с большими кусками лепёшки, щёлкнула пальцами, привлекая внимание, и преувеличенно медленно стала сворачивать кусок. Очень мило с её стороны, подумал Ричард. Он повторил все её движения, стараясь свернуть тестяной треугольник так же аккуратно, как и Ингунн, но часть начинки всё равно высыпалась. Мике молча протянула вилку. Может, они и не такие вредные, как казалось поначалу…

Он решил повторить имена, украдкой поглядывая на новых коллег. Черноволосый спокойный Клод, рыжеватая суровая Шаннэ, бесцветный доброжелательный Рю. Их запомнить легко, но для различения девушек нужно что-то придумать. Фантазия Ричарда разгулялась: чёрная молчаливая кобра Налия, чёрный церемонно-дружелюбный скорпион Мике, чёрная молния Ире, золотисто-тёплый огонёк свечи Жданка, бесцветный с искорками лёд Ингунн. Джон – как упорная черепаха. Интересно, а каким сам Ричард им всем видится? Ну и чушь же в голову лезет – знал же, от книг и магии ничего хорошего ждать не приходится.

Кажется, они обещали точно отвечать на точные вопросы. Надо попробовать сформулировать вопрос, который интересует больше всего.

– Почему мы книги разносим? Если это магическая библиотека…, – Ричард задумался над продолжением фразы.

– То книги должны сами появляться на нужных полках? – Закончила его мысль Шаннэ. – Они и появляются. Обычно мы нужны, чтобы искать нужные книги для посетителей. Ну или искать самих заблудившихся посетителей. Это специально для вас.

– Э? – Ричард не успел сдержать междометие. Как он и опасался, все засмеялись.

Клод успокоился раньше всех и, пока остальные продолжали смеяться, объяснил:

– Вам так легче понять, как перемещаться по Библиотеке. Книги как бы притягиваются к нужной полке и тянут вас за собой. Так что пока не научитесь притягиваться сами куда надо, будете таскать книги.

– Это хороший стимул, чтобы ты не думал, – Рю протянул мальчикам конфеты. – Скоро научитесь.

Похоже, дракончик умеет читать мысли… Это плохо, надо будет думать поосторожнее. Библиотекари опять засмеялись. Ире хлопнула Ричарда по плечу:

– Мы не умеем читать мысли, только настроение. А уже по настроению не так сложно понять, о чём ты думаешь.

И в чём тогда разница, подумал Ричард.

Дверь в Нигде

Дикая Охота привычно мчалась. Копыта коней привычно не стучали (не по воздуху же им стучать). Все привычно и обычно. Впереди Королева, рядом друзья, вокруг бескрайняя свобода и звезды-миры, мерцающие в необъятной тьме пространства между мирами. Королева повернула направо, свита за ней. Самый неудобный способ путешествовать, если хочешь попасть куда-то в определенное место, зато это ровно то, что надо для развлечения и поиска неожиданных приключений.

Один из всадников, края плаща которого скрепляла серебряная пряжка в виде пера, отвел взгляд от Королевы, слегка отпустил поводья, и его конь замедлил бег. Конь же не дурак, зачем мчаться сломя голову, если хозяин не подгоняет. Остальная свита пронеслась мимо – увлеклись, не хотели дожидаться, да и зачем ждать, сам вернется, не первый раз. Только один всадник обернулся, внимательно посмотрел на отставшего, кивнул каким-то своим мыслям и исчез вслед за остальными. Всадник с пряжкой-пером смотрел им вслед. Что заставило его остановится здесь, какой странный блеск он увидел краем глаза? Он повернул туда, куда его тянула странная и незнакомая сила, и увидел дверь. Простая деревянная дверь, которая слегка отсвечивает малиновым светом. Такого здесь всадник еще не видел. Он моргнул – и дверь растаяла. На мгновение всаднику почудилось, что на месте двери мелькнула ехидная кошачья улыбка. Что за чушь? Что за улыбающиеся и исчезающие коты? Прав Шут Королевы – иногда лучше не думать слишком много. Всадник пожал плечами, поправил серебряное перо у ворота плаща и пришпорил коня.

В замок он вернулся позже всех своих товарищей, когда пир уже начался. Песни менестреля, пенящийся в кубках хмель, веселые разговоры друзей, ехидные комментарии Шута – ничто так и не смогло отвлечь от мыслей о странной двери, которая просто не могла существовать там, где она была. Кажется, кроме него невозможную дверь вообще никто не заметил. Может только сестра Менестреля, которая обернулась тогда, когда остальные уносились прочь, влекомые азартом, и сейчас на пиру она смотрела странно, но молчала. Может, и не заметила ничего. Хотя… она тут чужая, она из другого мира и знает о путешествиях между мирами больше всех, кроме разве что Королевы. Ну это ее дело, заметила или нет.

Мужчина с пряжкой-пером ушел из пиршественного зала одним из первых. В своих покоях он собрал все необходимое для путешествия, которое может продлиться неизвестно сколько, и отправился к конюшне. Темнота и тишина во дворе замка. Конюхи уже спят, придворные разошлись по своим покоям или продолжают празднество в пиршественном зале за толстыми стенами. А здесь слышны только его шаги, они отражаются эхом от стен и гаснут в вязкой тишине. Тонкий серп умирающей луны скрылся за тучей и все постройки во дворе исчезли во мраке. Хорошо, что он может найти путь даже в этой кромешной тьме. Вот и дверь конюшни. Он нащупал ручку и, уже открывая дверь и делая шаг внутрь, заметил, что всегда темно-коричневая деревянная дверь полыхает малиновым огнем...

…Перед ним стояли полки, заполненные свитками и странными шкатулками. Он взял одну, раскрыл и увидел нечто похожее на куски свитка, сложенные в стопку. Странно. Неужели кому-то удобно так читать? Буквы на свитках были ему незнакомы. Он взял другой свиток: значки уже другие, но тоже ему незнакомы. Он обернулся: дверь исчезла. Путь был только вперёд, вдоль полок. Или в стороны. Он пошел наугад, чутье охотника говорило, что логово неизвестных хозяев именно в той стороне. Через какое-то время полки расступились, образовав "полянку" с длинными мягкими скамьями со спинками, столиком и большим очагом. Огонь в очаге уютно пылал, но никого видно не было. Странное место. Странное состояние. Он не устал, но его клонит в сон. Пытается стоять прямо, не моргать, чтобы не заснуть, даже щиплет себя за тыльную сторону руки, но все бесполезно. Глаза слипаются и мягкие скамьи так и манят прилечь и отдохнуть. Насколько безопасно тут спать? Но сил сопротивляться зову сна уже нет…

Полки с книгами поплыли перед глазами, странные шкатулки (книги!) взлетели, взмахивая страницами как крыльями, каждый взмах порождал видения удивительных миров, неведомых существ и несвязных событий. Эти видения изменялись, перетекали одно в другое, смешивались и таяли в воздухе, растворялись в Вечности.

... Первыми мыслями после пробуждения были: "Кто я? Где я?". Ответить на второй вопрос оказалось проще: в библиотеке, где еще. Значит, библиотекарь. А вот как зовут библиотекаря – загадка. Он подошел к ближайшей полке, протянул руку и потянул какую-то книгу, которая, казалось, сама хотела выползти из ряда соседок. Увидел на корешке, буквы, которые сложились в имя: Клод. Ну, значит, быть мне Клодом. Впрочем, сейчас ему разговаривать здесь не с кем, так что имя пока без надобности. Ладно пусть будет, потом пригодиться. Что еще в книге было написано, он уже не смотрел. Самое важное для себя новоявленный Клод уже увидел.

Еще он знал, что это за место, и знал, что кроме него тут нет никого живого. Точнее, никого антропоморфного (странное слово, но после пробуждения он обнаружил, что знает намного больше странных слов, чем раньше), а живое-то есть – сама Библиотека. Она выбрала его и предложила ему работу, а он согласился, сам того не заметив. Но совсем об этом не жалел. Правда, какова была его жизнь до его появления здесь, он совершенно не помнил, может, там и было о чем жалеть, а может, и нет.

Он ходил по Библиотеке, изучая ее. Как найти здесь нужную книгу? Клод попробовал найти книгу про драконов, например. Но никакой логики в расположении книг он не увидел. А если попросить? “Я хочу узнать про драконов”. Пара шагов вперед – и перед ним множество книг о драконах разных миров. А до этого там была история какого-то мира (он теперь знал много о разных мирах, но все знания смешивались, как ингредиенты в ведьминском зелье). Ясно. Правило понятно: если много думать, то ничего не найдешь, а если есть твердое намерение, то нужные полки сами появятся там, где ты есть. Это хорошо.

Он уже далеко отошел от камина в центре Библиотеки, как услышал, или нет, скорее не услышал, а как-то почувствовал звук. Сосредоточился на желании попасть туда, завернул за угол, и увидел перед собой диваны.

За одним из диванов стояла женщина с рыже-коричневыми волосами и темными глазами. Она с интересом тыкала пальцем в спинку дивана, проверяя его мягкость. Знакомое лицо. Но он был не уверен, что женщина его знает. Надо бы представиться, на всякий случай.

– Меня зовут Клод, я теперь здесь библиотекарь.

Женщина усмехается:

– С каких это пор? Впрочем, мне-то что. Клод так Клод. Запомню. А я Шаннэ. Кажется, мое имя ты тоже забыл.

День 3. Новые коньки и весь мир в придачу

Тихий вечер в библиотеке – ну или так казалось, что вечер; Ричард не успел привыкнуть к тому, что здесь нет времени. Ингунн сказала, что они ориентируются на время в том мире, где стоит их дом. Но там уже второй день шёл дождь, было серо и единственным понятным временем суток была тёмная ночь, всё остальное время стоял серый полумрак.

Немногочисленные посетители уже разобрали книги и ушли. После ухода последнего гостя Рю шепнул братьям, что мало кто решается остаться в библиотеке, когда появляются новые книги. Или проблемы.

– А что на этот раз, книги или проблемы? – Ричард предпочитал заранее знать, к чему готовиться.

– А на сей раз эти два события совпали.

– Ну, книги я уже вижу. Они и есть проблема?

– Не-а, – Рю откинулся на спинку дивана и улыбнулся поверх чашки. – Сейчас узнаете.

Ингунн уже обмолвилась, что Рю может предчувствовать будущее. Но, если бы он увидел нечто опасное, то он не был бы так весел, наверное. Или именно потому он и весел, что предчувствует опасность для новичков? До сих пор всё складывалось слишком удачно; скорее всего, испытания и издевательства над новичками ждут их впереди.

Перед камином возник взъерошенный Клод в порванном чёрном плаще, за него уцепились Ире и Налия. У Ире странное выражение лица, а Налия странно согнулась, лица не видно за волосами. Ранена?!

– Признавайтесь, кто поставил книги о магических странствиях в шкаф с книгами про путешествия? – Лицо Клода невозмутимо, как всегда, но голос дрожит от сдерживаемых эмоций.

– Так они ведь тоже как бы про путешествия. – Ой, кажется, они с Джоном совершили серьёзную ошибку. Рано Ингунн доверила им самостоятельно расставлять книги.

– А в чем проблема? – Вот и Ингунн, встала между братьями и начальством.

– В том, что этот шкаф отправился путешествовать. И нам пришлось его ловить!

Налия выпрямилась, откинула волосы с лица, но снова согнулась – от хохота она не могла стоять прямо, Клод подтолкнул её в сторону кресла. Ричард уже ничего не понимал.

– А магия? – Джон опять пытается выяснить всё в подробностях.

– Что магия? Магия существует. Задавай вопросы точнее, – главный библиотекарь бросил на стопку книг лассо и рухнул в кресло.

– Ну, можно было поймать шкаф с помощью магии?

– Конечно. Но это скучно. А так мы хорошо повеселились.

– Ааа…

Странные у них понятия о весёлом времяпрепровождения, однако.

Что-то грохнуло рядом – это Рю переместил с помощью магии стопку книг на стол; сам он сидел в уже драконьем обличии на каминной полке. Ричард посмотрел на гору новых книг и подумал, что надо было заранее куда–нибудь улизнуть, ну почему он не умеет предчувствовать будущее… Он попробовал быстро придумать предлог сбежать, но остальные библиотекари успели изобразить осаду.

– Риии-чард, ты ведь поможешь нам... – ласково-вкрадчивым голосом начала Мике.

– ...отнести новые книги, да? – в голосе Ингунн послышалась угроза.

А Налия уже молча собрала часть книг в стопку и чуть не уронила их на ноги младшему помощнику. Тот привычно их подхватил, верхушка этой Вавилонской башни оказалась почти вровень с его макушкой.

– А как я увижу, куда идти, интересно?

– А зачем тебе видеть? На голос иди.

Ричард послушно пошёл на голос, но на третьем же шаге стукнулся плечом о полку (стопка накренилась, Налия фыркнула и поправила книги), а на пятом в кого-то врезался. Этот кто-то снял книги, которые были прямо перед глазами, и Ричард увидел двоих очень похожих друг на друга мужчин.

– Вы чего над ребенком издеваетесь? – Спросил черноволосый незнакомец, который избавил Ричарда от лишних книг.

– Это Ричард, он тут новенький, – Ире было не видно, но зато хорошо слышно.

– Ааа, дедовщина, – почему-то с одобрением сказал второй незнакомец, с лохматой светлой шевелюрой.

– Я Наро, – сообщил черноволосый, – а это Лан. Он же Ланселот, но редко.

– Эээ?

– Ну, сэр Ланселот, как известно, благороднейший рыцарь. А наш Лан – увы…

– Ааа… – как реагировать на эту информацию Ричард не знал; показаться слабоумным, который может только издавать отдельные звуки, не хотелось. Так что он ляпнул первое, что пришло в голову, – вы братья?

– Да. Близнецы. Не видишь разве? – Ирония в голосе Наро удивила Ричарда, он хотел придумать нечто осмысленное, но получилось только “Ооо”. Сзади кто-то рассмеялся на несколько голосов. Всё ясно. Остальные тоже подошли поразвлекаться за его счёт.

– Вот почему все считают, что мы братья? – возмущенно спросил Наро, – Мы даже не похожи ни капли, вот хоть бы на цвет волос бы посмотрели бы.

– Ну, это не аргумент. У твоего младшего брата тоже светлые волосы.

– Он мне брат только по отцу! Неважно. Я уже даже говорю, что мы близнецы, и что ты думаешь? Верят! Самые умные всего через пару дней начинают сомневаться. А мы даже не из одного мира.

– Зато одной расы.

– Зато разных типов! – Он взмахнул руками, видимо, от избытка эмоций. Книги разлетелись. – Ой. Совсем про них забыл, извините. Все целы?

– Ничего, книги целы, а мы… Ну, если что, сам лечить будешь, ц-целитель.

– Да какой я…

– Ты же эльф.

– А чего ты так разошелся сегодня, какая муха тебя укусила? – спокойный голос Клода казался на контрасте почти ледяным.

– Вампир, – Лан сунул поднятые книги на первую попавшуюся полку. На несколько удивлённых “Что?!”,раздавшихся с разных сторон, он только пожал плечами. – Правда-правда, его вампир укусил.

– Фто буфет с вампифом, котофый напився эвьфийской квови, хотев бы я фнать, – на шкаф опустился (пришкафился? – мелькнула не в тему мысль в голове Ричарда) дракончик.

– Нам более актуально знать, может ли эльф стать вампиром, и как он будет себя потом вести, – с ухмылкой сказал Лан.

– Будет кусаться, – Наро оскалил зубы. Клыки были очень острые.

Ричард попятился (нет, он не испугался, вовсе нет, просто всё здесь так непонятно…), Джон предусмотрительно оставался за за спинами девушек.

Налия грозно прошипела, что хватит прохлаждаться, и что дурацкие выходки всяких остроухих балбесов – не повод отлынивать от работы. Ричард не хотел её раздражать – он надеялся потом узнать у неё, кто такие вампиры, и эльфы, и в чём проблема, если они все перекусают друг друга. Но поговорить не получилось: она носилась с невероятной скоростью, мальчик едва успевал за ней и думал только о том, чтобы не уронить ни одной книги.

Через неопределённое время, когда из-под книг показался ковер, все собрались у камина. Воцарилась идиллия: Налия помешивает нечто вкуснопахнущее в котле, Ире пытается заплести бесконечные волосы Жданки в подобие косы, Ингунн с братьями разбирает оставшиеся свитки по темам, Мике отправилась искать тарелки за камином. Ричард хотел было уточнить, почему тарелки вдруг должны быть за камином, но почему-то передумал. Начальство в неполном составе расположилось на диване и несколько свысока посматривает на компанию на ковре: одновременно Клод не спеша сворачивает лассо, оставшееся от охоты на шкаф, а Драконенок пытается удержаться на спинке дивана.

Братья переглянулись. Ричард с опаской посмотрел по сторонам, глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду, и сказал:

– В моем шкафу появилось что-то непонятное.

– А, это бывает. Шкафы — они такие, вечно что-нибудь в них заводится. У меня вот тропический остров. Самое сложное — следить, чтобы лианы оттуда не пролезли, а так — ничего страшного.

– Она это серьезно?! – Иногда непонятно, когда они издеваются, а когда говорят правду.

– Фполне. Так оно и проифходит. Про шкафы как-то фсе забыфи фам раффказать. Ой! – оборотень все-таки свалился со спинки дивана, в полете превратился в человека, и продолжил. – В моем шкафу, например, портал на высоченную горную вершину.

– А у меня – замечательный лес с озером.

– А у меня — море с пристанью и кораблем! – Из-за полки появилась Шаннэ с гитарой. – А у вас что?

– Какая-то кладовка. Я не разглядывал особенно: пыльно и свалено все в кучу.

– А всего много?

– Жуткое количество. Какие-то странные ботинки с ножами...

– Это, наверное, коньки! Давайте найдем где-нибудь лед и пойдем кататься!

Ире выпустила из пальцев волосы Жданки, полузаплетённая коса начала распускаться. Жданка быстро ухватила пряди и сказала:

– А зачем искать? В моем шкафу зима, озеро и замерзло.

– Ну что? Отпустим детей повеселиться? – Клод поставил локоть на подлокотник и опёрся подбородком на пальцы.

– Да я бы и сама пошла, но только после еды. Я голодна, как... как голодная я, – Шаннэ грозно оскалилась.

– Кажется, начальство нас сейчас съест. Мике, где ты там, с тарелками?

– А почему тарелки хранятся за камином?

– А сие есть тайна великая. О, еда!

Незадачливый гость шарахнулся в сторону:

– Я невкусный, даже ядовитый. И вообще за книгой. У вас есть... а, вон та книга, что у Ингунн в руке!

– Кажется, есть. Если я не ошибаюсь, конечно. – Ингунн с комично-серьёзным видом осмотрела книгу со всех сторон. – Как от сердца отрываю. На ужин, кстати, не приглашаем, самим тарелок не хватает.

– Ну, тогда до встречи. Книгу верну как-нибудь.

– Да уж не забудь, а то как напомним…

Налия разлила похлёбку по тарелкам. Ричард так проголодался, что даже не стал выяснять, из чего она, и что там такое странное плавает.

– Так что с коньками? – Мике тщательно облизнула ложку и взмахнула ею, как начальник стражи перед командой стрелять. Ричард отогнал воспоминание и, якобы случайно, толкнул брата, чтобы тот тоже не думал о прошлом.

– Идём кататься, – Шаннэ встала и потянулась.

– Держитесь, шкафы, мы идем!

– Эй, вы раньше коньков совсем никогда не видели?

– Мы жили там, где тепло.

– Но я слышал, что на севере люди по льду ходят, на странной обуви. А вы все с севера?

– Я и Ингунн, да. У нас на коньках бегали, а остальных мы учили, но эти южане почти безнадёжны, – Жданка увернулась от Мике, которая хотела дернуть её за косу. – Почти, я сказала! Не совсем безнадёжны.

***

Ричард с трудом удерживал равновесие. Как только он начинал смотреть по сторонам, так сразу падал в ту сторону, куда смотрел. Во время одного из падений он углядел брата, у того дела шли явно лучше, и Ричард постарался поехать в его сторону. Лёд искрился, ноги подворачивалось, коньки разъезжались, над ухом раздалось “Поберегись!” и Ричард упал снова. Но до брата всё-таки доехал, как оказалось. Джон растопырил руки и старался не двигаться, рядом стояла весёлая Ингунн и поворачивалась на пятках, каким-то чудом удерживая равновесие. Она протянула руку Ричарду. Он мрачно буркнул:

– Нет, спасибо, я лучше просто здесь посижу.

– Как хочешь, – Ингунн фыркнула и отвернулась к небу. – Головы хоть отдохнули, на свежем-то воздухе?

– Э… Да, наверное. – Ричард только сейчас понял, что звенящий рой мыслей в голове, который мучал его после подписания контракта, остался где-то на берегу озера. – А вам тоже тяжело было поначалу?

– Вам? Я тут одна вроде, – вредная Ингунн покрутилась на месте, делая вид, будто внимательно осматривается. Крутится на скользком льду и не падает! Ричард от зависти постучал зубами. Или от холода? Кто-то поднял его за шиворот и поставил на ноги. Клод. Тоже разъезжает спокойно на этих лезвиях и тоже веселится за его, Ричарда, счёт.

– Ты бы не сидел на льду, холодно.

– Вот именно, а то у него уже в глазах двоится, представляешь? Меня на “Вы” назвал.

– Уважает, значит, – хмыкнул Клод.

– Да я про всех спрашивал! – Не удержался, всё-таки заорал Ричард.

– Вот и правильно, позлись, это полезно. Намного лучше кричать, чем злость в себе удерживать.

Сочувствие Ингунн раздражало. Хотя нет, после крика уже не раздражало. Напряжение развеивалось вместе с клубами пара, вылетающими изо рта и Ричард смог даже оценить комичность своего и брата положения на льду. Почти. Немножко. Чуть-чуть.

– Поехали к берегу, отдохнёте,- к ним подъехали Шаннэ и Жданка, единственные, кто ещё оставался на льду кроме них.

Пока они скользили к берегу, где вспыхивал уютный рыжий огонек костра, который уже развели “безнадёжные южанки”, Ингунн рассказывала:

– Нам ещё сложнее было. Вы-то хоть немного знали, куда хотите попасть, и магии учились, и разные библиотеки видели. А мы все сюда случайно попали, про существование библиотек знала только Мике. Читать немного могла Жданка, а я вообще про книги только слышала.

На берегу стоял странный полупрозрачный фонарь из снега, в котором горел огонёк. И как снег не тает от пламени? Ингунн хмыкнула и провела рукой по верхушке фонаря.

Девушки и Рю расположились чуть дальше от озера, в небольшой ложбинке. Они уже развели костёр и наколдовали тёплые мягкие кресла. На костре висел котелок, Мике сосредоточенно сыпала туда какие-то порошки.

– А кто такие вампиры? – Кажется, сейчас подходящее время задать накопившиеся за день вопросы.

– Почти бессмертные кровопийцы. В разных мирах могут отличаться, но обычно они пьют кровь, боятся солнечного света и серебра. Могут укусить человека и превратить в себе подобных.

– Ясно… А эльфы?

– Мудрый бессмертный народ. Обычно люди их отличают по заострённым ушам (приглядись потом к Наро и Лану), и не любят.

– А за что?

– Ну, как минимум за то, что мудрые и бессмертные. Но в разных мирах они, опять же, могут быть разными.

Что ж, логично. В мире Ричарда и Джона эльфов не было, но долгожителей и книжников тоже многие не любили.

– А если тебе интересно, что будет, если вампир укусит эльфа – мы и сами не знаем. Они обычно не живут в одном мире, а странники по мирам умеют избегать укусов. Как Наро не уберёгся – понять не могу, он вообще-то осторожнее, чем Лан. Обычно как раз Наро вытаскивает их обоих из неприятностей, – ради такой длинной речи Рю снова превратился в человека.

– Ну, вампиры пару раз кусали неуязвимых существ, и получали их неуязвимость. Так что этому вампиру повезло, – Мике закончила колдовать над котелком, наколдовала чашки и стала разливать горячий напиток.

– Вроде просто от укуса ничего не будет.

– Просто от укуса, верно. А вот если после укуса вампира выпить вампирскую кровь… – возразил Рю.

– Так Наро же не…

– Угу, выпил. Я специально обнюхивал, а мой драконий нюх меня ещё ни разу не подводил.

– Вот как его угораздило!

– Ммм, – начал Джон, – а вы все… Эээ…

– Люди, не волнуйся. Только Клод ближе к эльфам. Ну и Рю – оборотень, но он пока ещё никого не кусал.

– Моё оборотничество через укус не передаётся, так что если и укушу, просто больно будет, и всё.

– Просто, ага! – Ингунн случайно опрокинула свою чашку, и быстро схватила чашку Мике, которая ещё не успела даже пригубить свой напиток.

– Ну ты сегодня вредная, вся в отца! – Воскликнула Мике, наколдовала себе новую чашку и наклонила котелок, чтобы вылить последние капли в чашку.

– Нее, он ещё хуже, – Ингунн улыбнулась и вернула чашку Мике.

Ричард решил не задавать лишних вопросов, но задумался, кто же может быть хуже Ингунн, хуже которой сегодня разве что только Ирка и, возможно, ехидно-молчаливая Налия. Кто-то вроде Лана?

– Наговаривает вы на меня, если вы про меня. Особенно Ингунн, от тебя я такой подставы не ожидал. – Наро?! Темноволосый эльф – отец светленькой человеческой девушки?

– А про кого ж ещё? Назвался отцом – неси ответственность за ее характер.

– Несу-несу, конечно. Вот откуда взял, туда и отнесу. Чтоб я ещё раз полез кого-нибудь спасать.

“Нет, я не-буду-не-буду-не-буду говорить свое фирменное “Э?!”, не в этот раз”, думал Ричард, вгрызаясь в кусок поджаренного хлеба. А вот любопытство Джона оказалось сильнее робости, и “Э?” на этот раз выдал он. Ричард хмыкнул, в своем исполнении “Э?” нравилось ему больше, брату явно не хватало экспрессии. Хотя какая разница, ответят в любом случае, это он уже понял. Библиотекари отвечают всегда. Правда, после их ответов возникает часто еще больше вопросов.

– Я когда-то оказался недалеко от места кораблекрушения. Почувствовал, что там ещё остался кто-то живой, подплыл поближе и обнаружил ещё совсем мелкую Ингунн. Все остальные, кто был на том корабле, утонули. Вот и получается, что я подарил ей вторую жизнь. Привез потом в поселение, где жил тогда, и попросил хозяйку дома присмотреть за малышкой. Ну а для простоты все стали считать ее моей дочерью.

“Для простоты”. Логика библиотекарей и странников по мирам поистине поражает, в очередной раз подумал Ричард. Если бы не брат, он бы сюда никогда не сунулся.

Когда они уже собрались вместе, чтобы переправиться домой (тьфу ты, не “домой” же, в библиотеку), Ричард вспомнил про странную конструкцию на берегу.

– Эй, а кто вообще придумал делать фонари из снега?

– Изо льда. Это шаманство Ингунн. Эй, северянка! Как тебе такое в голову пришло? И зачем?

– Зачем-зачем… Духов призывать, для чего ещё нужно шаманство?

– Никогда не слышал про шаманство у викингов.

– А разве у них было шаманство?

Интересно, а кто они вообще такие, эти викинги и шаманы, подумал Ричард, но решил не спрашивать. Хватит с него сегодня знаний о странных народов. “В книгах завтра поищем,” – пробормотал Джон. Налия покосилась на них и довольно ухмыльнулась, как выпросившая еду кошка. Ричард снова сконцентрировался на Ингунн, она все продолжала тему про шаманство.

– Да шучу я, не знала я тогда ничего ни про шаманство, ни про магию. И призывала не духов.

– Удачно хоть?

– Ага.

Ледяной фонарь: Лекарка

Может ли страшный сон быть привлекательнее яви? Ингунн с трудом выплыла из водоворота кошмара. Старый, привычный сон: холодные воды моря закручивают, а нечто холодное тянет на дно. И в этом сне невозможно ничего сделать, она не в силах пошевелить даже пальцем, она едва может только дышать.

Давно, ещё в детстве, на нее с крыши сполз пласт снега: хороший пласт, сугроб почти с неё получился; она видела, как снег движется прямо на нее, он шуршал и шипел как тот водоворот, и как и во сне она не могла пошевелиться. Хорошо что Наро это заметил и выхватил её прямо из под снега.

А другой зимой она была в горах и видела, как сползает ледник: медленно, неотвратимо. Это зрелище её тогда так заворожило, что взрослые не смогли увести её поближе к жилищам; конечно, ребёнка могли бы унести просто подняв на руки, но названый отец был рядом и запретил тащить: когда согласится сама уйти, тогда и пойдём за всеми. Все понимали, что здесь они в безопасности, но предпочли убежать в дома, спрятаться и не видеть, как этот сверкающий на солнце ледяной дракон сползает с горы. Только они вдвоём стояли и смотрели.

И сон этот, как тот ледник, каждый раз надвигается медленно, она чувствует его ледяное дыхание ещё до заката и боится ложиться спать. Но никто не позволит ребенку бодрствовать до утра, да и у самой глаза слипаются.

И тем не менее, в этот сон тянет. И если бы ей предложили выбор: остаться навечно в том водовороте или проснуться – она бы без колебаний выбрала водоворот. Скажи кто ещё год назад, что она предпочтет страшный сон прекрасному бодрствованию – она бы не поверила. Что может быть лучше, чем зимой забежать в длинный дом, попасть с мороза в тепло, встретить таких родных и привычных с детства людей? Лучше только шелест желто-рыжих листьев под ногами, когда собираешь грибы и перекрикиваешься с друзьями. Или весенний ледоход, когда по льду сначала бегут трещинки, но ещё можно бегать с трещинками наперегонки (хотя взрослые ругаются – но непонятно, чего так ругаться, дети слышат голос льда и понимают, куда бежать уже нельзя). Или первая трава и первые ягоды в лесу, когда можно соревноваться, кто быстрее наберёт полную корзинку ягод. Или ковер из цветов, когда бежишь к пристани встречать корабль – что же в этот раз привезли из далёких краёв (и странно представлять, как удивительные заморские люди отдают разные диковины за наши такие обычные меха, мёд да воск). Или когда смотришь, как смолят и конопатят корабль ранней весной, готовятся к отправке в новый путь. Или… Или… Всё было таким привычно-удивительным. Раньше.

А потом что-то стало меняться. И заморские диковинки уже не диковинные. И заранее понимаешь, кто что скажет и сделает. Скучно. И собственные мысли и переживания невозможно объяснить даже Асгерд, слишком они отличаются от того, что говорят и чувствуют другие. Только названый отец понимает, но летом он вместе с остальными мужчинами уходит в море, а зимой и не поговоришь толком: в большом доме неудобно говорить при всех о важном, и так все смеются, что она постоянно думает о странном и говорит странные вещи, а на улице разговаривать холодно. И последнюю зиму он что-то стал чаще и дольше смотреть то в огонь. И она же чувствует, что он что-то важное там видит, но спросить не решается. И Кетиль это чувствует, хмурится, но тоже молчит. А другие считают это чудачеством колдуна, и тоже молчат – боятся его разгневать. И не объяснить никому ничего. Ни Асгерд, ни Сигурду, ни тем более Сигни.

Кетиль бы, наверное, понял – но она не осмеливается отвлекать вождя.

***

Под ногами шуршат опавшие желтые и красные листья, если их подцепить ногой и подбросить, то они медленно и красиво падают на пожелтевшую траву. Ингунн уже долго бродит по лесу, но грибов уже почти нет, корзинка полупустая. Возвращаться в дом не хочется, видеть кого-либо тоже, поэтому она бродит по лесу и смотрит то под ноги, то на небо. Чаще на небо, там интереснее. Птицы собираются в стаи, сначала кружатся беспорядочно по серому небу, а потом выстраиваются в ровный клин и разворачиваются на юг.

– Удивительно…

За ближайшим деревом послышался шорох. Кто-то идёт? А, её названый отец. Это хорошо, может, он знает про птиц…

– Как они знают, кто где должен быть, чтобы клин был ровным? И как они знают, когда собираться в стаю и когда лететь?

– Чувствуют как-то, – Наро тоже поднял голову к небу.

– Чувствуют… А если какая-нибудь птица не чувствует, что с ней будет?

– Потеряется, наверное, – он пожал плечами.

– А как птица учится чувствовать, что делать в стае? – Она хочет спросить не о птицах, а о себе, но не знает, как правильно составить вопрос.

– Ну и вопросы у тебя сегодня… Знаешь, если б я это знал, то жил бы себе спокойно среди своего народа. – Хорошо, что он понял ее настоящий вопрос, но плохо, что не знает ответа.

– Жаль…

Наро удивленно посмотрел на неё, слегка приподняв одну бровь – сигнал, что она опять говорит что-то не то. Ингунн быстро поправилась:

– Жаль, что не знаешь, как научится чувствовать. Я пытаюсь делать все правильно, но часто не угадываю.

– Разве? С чего ты это взяла, неужели кто-то что-то неприятное тебе сказал?

– Нет, но… – она не стала продолжать. Никто ничего не говорил. Все были очень милы с ней. Всё было хорошо. Но…

Наро подождал, пока она закончит мысль. Потом понял, что продолжения не будет и вздохнул. Помочь он ничем не мог. Разве что…

– Я скоро уеду. – Пауза. Уже по паузе понятно, что это не короткая поездка, что он больше не хочет здесь оставаться. – Скорее всего, надолго. Или даже навсегда. Я и так слишком долго тут прожил. Если хочешь, можешь поехать со мной.

– Навсегда?! – Уехать… такая мысль даже не приходила ей в голову. Таково устройство мира, что мужчины отправляются в торговые или военные походы, а женщины остаются присматривать за хозяйством, чтобы мужчинам было куда возвращаться.

– Если ты решишь уехать, то навсегда.

– Я… Я не знаю…

Уехать – это значит оставить всё, оставить привычную жизнь, покинуть знакомые места.

– Ты не обязана решать сейчас. Я вернусь этой весной, ну или в крайнем случае следующей. У тебя будет время подумать, но когда ты решишь, это должно быть твердое решение: уехать или остаться. Нельзя одновременно и уехать, и остаться.

– А хорошо бы было… Терпеть не могу необратимых поступков!

– Так ведь любой твой поступок необратим.

– Как это?

– Вот вы с другими девушками собрали все грибы и ягоды. И всё, в лесу ты больше не можешь найти ни грибов,ни ягод. Все утро тут бродишь, а посмотри в корзинку, много ты чего собрала?

– А на следующий год они снова будут!

– Будут, но тебе надо будет целый год ждать. А сегодня ты даже на одну корзинку грибов не набрала.

Ингунн помолчала. Соглашаться не хотелось, но придумать, что возразить, она не могла.

– А весной ты подпалила подол платья, эта подпалина уже никогда не восстановится, так теперь и будешь ходить с заплаткой, пока новое платье на сошьёшь..

– Ну почему так все сложно?! – Ингунн подергала себя за волосы, как делала всегда, когда не могла успокоить рой мыслей в голове,они жужжали и сталкивались, голова стала тяжелой и шумной, как осиное гнездо. Наро посмотрел с сочувствием.

– Пойдем, скоро уже стемнеет. Вот под теми деревьями я видел еще грибы, самые последние в этом году.

***

Кетиль смотрел вслед уплывающей лодке. Ветер усилился, лодка стала всё чаще пропадать из виду, когда падала в пропасть между волнами. Никто больше не решился бы отправиться в неизвестность в такую погоду, но Кетиль был уверен, что эта лодочка доплывет куда надо гребцу, и неважно, какие будут волны и ветер. Да хоть град.

Гораздо больше его волновало, сколько ещё раз гребец вернется. Много лет назад, когда он стал хозяином усадьбы после смерти отца и боялся не справиться, боялся подвести своих людей, он увидел сон. Подробности стерлись из памяти сразу после пробуждения, но он точно помнил волка и ворона, и своё необычное спокойствие. А на следующий же день, во время дневного перехода, наперерез его кораблю проплыла лодка. Издалека Кетилю показалось, что в лодке сидит ворон – но это оказался человек с черными волосами. Нехороший цвет волос, как у раба, говаривали старшие. Но Кетиль слишком хорошо помнил свой сон, поэтому он и окликнул странного человека, тот поднял голову. Глаза его были такого же цвета, как волчья шерсть, и Кетиль предложил незнакомцу подняться в ладью, если им по пути. Оказалось, по пути. Кто был этот человек, откуда и куда он направлялся – никто так и не узнал. Только имя – Наро. А ещё, что он кузнец и умеет строить корабли. Потом выяснилось, что он еще умеет лечить, а ветер, когда Наро поднимается на борт, всегда становится попутным. Поговаривали, что он колдун и умеет читать будущее, глядя в огонь – Кетиль был уверен, что так и есть, но никогда не спрашивал. А что предположения Наро всегда сбывались.. Ну что ж, не хочет человек признавать себя колдуном – его право. Главное, что его колдовство помогает.

Люди Кетиля сначала удивлялись, зачем их вождь решил помогать странному незнакомцу, но вскоре тоже что-то почуяли. Стали шептаться, что чужеземец явно колдун. Старый Вагн сказал, что это скальд, но его высмеяли – какой же скальд, с такими черными волосами! Не сговариваясь все решили, что присутствие доброго колдуна им на пользу, и делали всё, чтобы колдун захотел остаться в усадьбе. Через месяц после того, как Наро присоединился к ним, брат Эрик даже вспомнил историю о кузнеце Велунде и предложил (почти в шутку) запереть кузнеца-колдуна. Кетиль сначала засмеялся, но потом вспомнил, как Велунд отплатил за своё пленение и сказал брату быть полюбезнее с гостем и не сердить его своими глупыми шутками.

Вскоре после этого разговора брат во время строительства нового корабля упал и сильно повредил спину. Все думали, что он больше не сможет ходить, но Наро внимательно осмотрел Эрика и сказал, что все не так плохо. А на вопрос, сможет ли Эрик когда-нибудь встать на ноги, сердито прошипел, чтоб не ему мешали, и потом добавил, что он не привык бросать дела незавершенными – раз уж он взялся лечить, то будет присматривать за больным, пока тот не выздоровеет. Кетиль даже подумал, что если так, то пусть брат не спешит выздоравливать. Наро тогда с усмешкой посмотрел на него и Кетиль всерьез заподозрил, что он может читать мысли. И даже следующая же фраза “Да не могу я читать мысли, просто у тебя по лицу видно, что ты думаешь” не смогла рассеять его подозрения.

Чтобы угодить колдуну, Кетиль однажды даже согласился после сильного шторма подойти ближе к плавающим на волнах обломкам корабля, и они нашли там девочку лет трёх, уцепившуюся за мачту. Удивительно, как она не утонула и не замерзла. Девочку Наро поднял на борт и Кетиль предложил поручить её потом заботам Асгерд. Не то чтобы ему было до неё какое-то дело, но если Наро и правда не бросает тех, кому взялся помогать, то, пока девочка не вырастет, он останется. Это удержит его лучше, чем цепи и темница держали Велунда. И оказался прав – после этого Наро уезжал только два раза, на две зимы, но с началом ледохода возвращался.

Но это было потом. А тогда, когда они вернулись и Наро попросил Асгерд позаботиться о спасенном ребенке, злоязыкая Хельга тихонько сказала, что, верно, эта девочка – дочь Наро от морской девы. Тот услышал и только посмеялся. А потом спросил Кетиля, будут ли относится к девочке лучше или хуже, если сочтут эту чушь правдой. Кетиль подумал и честно сказал, что не знает. Но дети точно дважды подумают, прежде чем её обидеть. Наро кивнул и, когда Хельга в следующий раз повторила свою выдумку в длинном доме, сказал ей, что он прямо поражен, он и не предполагал, что она настолько догадливая. Хельга даже не услышала насмешки в его голосе и возгордилась ещё больше.

Кетиль взглянул в последний раз на волны, которые уже полностью скрыли лодку и повернул к дому. Будем надеятся, что этой зимой никто не захворает. Хотя Наро и обещал, что оставит свои целебные травы Ингунн, Кетиль не был уверен, что девочка справится. С другой стороны, жили же раньше в усадьбе и без чужеземных колдунов. Но к хорошему легко привыкнуть, а отвыкать и жить без чужой удачи очень не хочется.

***

Сигни была уже около двери, когда услышала голос матери; о чем та говорила, девушка не расслышала, но четко услышала имя Ингунн, и остановилась. Она не хотела подслушивать, но была уверена, что, как только родители её увидят, то сменят тему, а ей уж очень хотелось узнать, о чем там говорят взрослые.

– … Сигурд уже ходит в походы. А Ингунн очень серьезна и ответственна для своих лет.

– Это верно. Но она не разговорчива….

– И хорошо, негоже хозяйке дома болтать попусту. Почему она тебе так не нравится?

– Ты же знаешь, что для меня она уже как родная. Но ей трудно говорить с людьми.

– Как и мне, Асгерд. Да и тебе тоже.

– Это верно, поэтому мне и жаль девочку. Не хочу взваливать на нее такую тяжесть.

– Нам надо думать об усадьбе и о наших людях. Ты думаешь, я хотел этой ответственности?

– У тебя не было выбора, как и у Сигурда. Но эта девочка… Она живет с нами, но её судьба не связана с нашими. Я предчувствую, что она не останется здесь надолго.

– Я больше боюсь, что Наро скоро покинет усадьбу. Но если Ингунн останется здесь, он будет возвращаться.

– Я поняла. Где еще найдешь кузнеца, корабела и травника в одном лице, который к тому же не требует платы за работу… Да, Кетиль?

– И он принес нам удачу, вспомни.

– Ох, не дело это – хитростью свободного человека удерживать. Как песок в горсти – сожмешь, а он утечет сквозь пальцы.

– Да не хитрость это. Я правда считаю, что девочка станет хорошей хозяйкой усадьбы и будет счастлива, если будет на то воля норн…

В последние слова Сигни уже не вслушивалась. Она попятилась,стараясь не шуметь. Эта проклятая девчонка, появившаяся неизвестно откуда, из жалости подобранная в море, хочет занять место хозяйки дома. Место, которое по праву должно принадлежать ей, Сигни. Ах почему она не родилась мальчиком. Она готова смириться с тем, что наследником отца будет брат, хоть он и трусливый слюнтяй. Она даже готова позволить Ингегерд стать хозяйкой дома. Та красива и достаточно умна, чтобы оценить мудрость Сигни, она будет слушаться сестру мужа. Но эта самодовольная Ингунн, вечно себе на уме, которая только смотрит и молчит, строит из себя тихоню, а на самом деле всех их презирает; которая если и снисходит до разговора, то говорит какие-то странные вещи, которые нормальному человеку и в голову не придут. Отдать власть в доме ей?! Ну нет, никогда! Она еще пожалеет, что посмела бросить вызов Сигни!

***

Когда снег стал падать уже каждый день, когда открывать дверь с каждым утром становилось всё труднее, а сугробы стали доходить почти до колен, Асгерд слегла. За несколько дней до этого Ингунн заметила, что щеки Асгерд вроде стали краснее, чем обычно. Целый день она не могла решить, надо что-то говорить или ей показалось – никто кроме нее ведь не заметил ничего странного, может, она опять видит не то, что надо видеть. Но на следующее утро она все-таки решилась спросить Асгерд, всё ли хорошо. Та рассмеялась и сказала, что волноваться не стоит, это от жара очага щеки раскраснелись. Ингунн постаралась успокоиться, но с каждым днем ее тревога нарастала. Она бы сказала Кетилю или Сигурду, что беспокоится за Асгерд, но как назло именно сейчас они отправились в соседнее селение и должны был вернуться только через несколько дней, если все будет благополучно. И названого отца нет, он бы сразу понял, что с Асгерд и знал, что ей сказать.

И вот, накануне возвращения Кетиля Асгерд не смогла встать с постели. В то утро Ингунн проснулась от тихого зова:

– Сигни! Ингунн! – Ингунн сначала решила, что ей послышалось, но потом сообразила, чей это голос, растолкала Сигни, и они побежали в комнату хозяйки дома.

Асгерд лежала под всеми одеялами, которые были в комнате. Ее лицо было белым, голос был еле слышен, она говорила медленно, останавливаясь после каждого слова, чтобы передохнуть и набрать воздуха:

– Как здесь холодно… Девочки, принесите еще одеял…. –

Ингунн бросилась в их с с Сигни комнату, схватила все одеяла и платки и вернулась обратно, чуть не сбив на пороге Сигни. Странно, обычно хозяйская дочь так быстро все делает и решает, почему же сейчас она медлит? Ингунн вручила ей одеяла:

– Держи, а я принесу лекарственные травы. Надо еще воды согреть, наверное.

Драгоценный ящичек, в котором Наро держал лекарственные травы и снадобья, стоял сейчас рядом с ее кроватью. Перед отъездом колдун несколько раз объяснил, что от чего помогает и как готовить лекарства. Тогда её это забавляло, он как будто забыл, что предыдущие 10 лет Ингунн помогала ему собирать травы и смотрела, как он готовит снадобья, даже помогала. Но сейчас она сама должна была все сделать правильно, без подсказок и без помощи. Она глубоко вдохнула, отодвинула подальше мысли о том, что болеет женщина, которая ее вырастила, откинула страх, что у нее ничего не получится; представила, как захлопывает дверь, которая отделяет её знания от её же страхов, и вытащила нужные мешочки. Так, теперь надо согреть воду, заварить травы, отнести Асгерд. Спокойно. Надо делать всё, как объяснял Наро. Волноваться буду потом, когда Асгерд станет лучше.

Этот день, ночь и весь следующий Ингунн только бегала от постели Асгерд к очагу, чтобы заварить новые травы. Сигни приносила еду, но есть совсем не хотелось. Ингунн заставляла себя есть только потому, что вспомнила, как Наро однажды сказал “Мой брат говорит, что если лекарь сытый, то и больному легче – умерший от голода и усталости лекарь еще никого не смог вылечить”. Можно ли верить его брату, Ингунн не знала, но решила, что эти слова звучат разумно. Да и не стал бы Наро повторять глупые слова. Наверное.

Отдыхать тоже получалось, спасибо Ингегерд, которая помогала следить за отварами, чтобы не выкипели и не разбежались (не так, это от усталости и напряжения мысли путаются, надо говорить “убежали”, хотя звучит это не менее странно).

Под вечер следующего дня, когда сумерки уже сгустились, но еще можно было что-то разглядеть, пришла Сигни. Она принесла еды и, пока Ингунн ела, пыталась высмотреть на лице матери признаки выздоровления. Вдруг за окном раздался тихий звук. Девочки прислушались. Вскоре стало понятно, что скрипят снег под лыжами. Кетиль? Вряд ли кто еще может появится в селении зимой. “Отец!” – выдохнула Сигни и побежала к входной двери. Ингунн пожалела, что не умеет видеть сквозь стены (интересно, а есть ли такое колдунство?) и постаралась что-нибудь услышать. Голос Кетиля – это хорошо. Сейчас снимет плащ, выслушает Сигни и других остававшихся о том, что произошло в его отсутствие. А пока можно доесть похлебку. Кетиль зашел в комнату именно тогда, когда она и предполагала. Она как раз успела последний раз облизать ложку и собрала слова в связный рассказ. Вот почему жить, ощущать и действовать так легко, а собирать слова, чтоб рассказать о чем-либо, так сложно? А еще сложнее говорить и следить, чтобы нужные слова были на нужных местах, и еще не перепутать и не забыть и одного слова.

Хорошо, что Сигни уже все рассказала, даже если Ингунн и не сможет объяснить толком, Кетиль уже знает главное и поймет остальное. Он понял.

– Спасибо тебе. А теперь тебе надо бы отдохнуть, пусть Сигни тут побудет.

Ингунн помотала головой:

– Я помню, Наро говорил, что если лечить этими отварами, то второй день самый важный. Станет хуже, а потом лучше. Когда хуже, надо давать разные снадобья. А когда станет лучше, я сделаю больше другого отвара и скажу, как его пить, тогда Сигни сможет помочь. – Вот эту речь она не продумывала. Понятно ли сказала? Вроде бы он понял.

Эта ночь была самая тяжелая. Ингунн очень боялась перепутать травы, но к утру лицо Асгерд уже было не таким белым, как предыдущие дни, а дыхание почти нормальным, и Ингунн больше не надо было в страхе вслушиваться, дышит ли хозяйка. Когда Кетиль, Сигни и Сигурд пришли утром узнать, как дела, Ингунн с трудом сидела прямо. Ей хотелось только упасть и уснуть.

– Все хорошо, – она еле улыбнулась. – Ей лучше. Я сейчас сделаю отвар, пусть она пьет, когда будет просыпаться.

Ледяной фонарь: Суета вокруг ключей

Ингунн ожидала, что после двух бессонных ночей она будет спать весь день и всю ночь, но проснулась она уже к полудню. Голова гудела и болела, перед глазами все было как в тумане и немного качалось, но спать она больше не могла. Первым делом она проведала Асгерд. Та дремала, но проснулась, когда Ингунн открыла дверь. Выглядела она неплохо, хотя говорила по-прежнему тихо:

– Почти хорошо, – ответила она на вопрос Ингунн. – Но я еще несколько дней не смогу встать. Ингунн, подойди сюда. – Асгерд пошарила рукой рядом с подушкой. – Не могу найти. Там ключи от погребов и сундуков. Видишь? Да, это они. Пока я болею, ты будешь хранить их. Будешь за хозяйку.

– Но почему я? Лучше пусть Сигни… – Ой, Сигни точно недовольна, воздух вокруг нее почти искрится, как перед грозой. Но этого лучше не говорить вслух, Асгерд, может, и поймет, но Сигни, скорее всего, рассердиться.

Ингунн попыталась найти слова, чтобы переубедить Асгерд, объяснить, что ключи должны быть у Сигни, но хозяйка закрыла глаза. Пришлось прикрепить ключи к поясу и пойти готовить новый отвар. В большом зале у очага стоял Кетиль. Он услышал звон ключей, обернулся и подмигнул.

– Хозяйка дала мне ключи, сказала, пока болеет… – слова закончились, Ингунн запнулась, не зная, что сказать дальше.

– Да, она утром сказала, что хочет отдать ключи тебе.

– Но почему мне? Почему не Сигни?

– Она тебе доверяет. Считает, что Сигни может управиться с хозяйством, но пока Асгерд болеет, ты будешь её руками, – он задумался на мгновение, рассмеялся и продолжил. – И глазами, и ногами.

Это плохо. Видимо, придется теперь терпеть злость Сигни и надеяться, что Асгерд скоро поправится и заберет ключи вместе с ответственностью за все запасы. И все будет по-старому. Но в памяти вдруг подуло осенним ветром, и она будто снова услышала осенний разговор про необратимые действия. Возможно, зря она надеется, и по-прежнему уже никогда не будет. Ингунн показалось, что на ее голову надели тяжеленный шлем; она как-то меряла шлем, он был неудобный и сильно давил на голову. А теперь этот невидимый шлем еще и начал уменьшаться, сильно сдавливая виски.

Несколько дней прошли почти хорошо. Ингунн то сидела с Асгерд, то готовила отвары и подходящую для больной пищу, то бегала отпирать сундуки и кладовые по указу хозяйки. Сигни почти не заговаривала с ней, отворачивалась, старалась проводить в их комнате как можно меньше времени. Ингунн даже радовалась тому, что у них обеих было множество хлопот в эти дни, и у нее почти не было времени думать о Сигни. Но все равно было грустно: всю жизнь они были лучшими подругами, почти как сестры, и вот теперь так. Если бы они поссорились, было бы даже легче. Несколько раз она пыталась заговорить с Сигни, объяснить, что она вовсе не хочет занимать место, которое по праву рождения должно принадлежать хозяйской дочери, но все было бесполезно, Сигни сразу отворачивалась и уходила, а вечером вообще закрыла ухо подушкой, чтобы не видеть и не слышать Ингунн.

***

Ингунн постоянно мелькала в разных углах дома, звенела ключами и всячески демонстрировала, что она сейчас здесь хозяйка. Она еще пыталась что-то объяснять, но Сигни все и так было ясно. Очень хитро: вылечить хозяйку дома, показать, что она заботливей родной дочки, и заместить хозяйку, пока настоящая хозяйка болеет. Понятно, что дальше: она оттеснит Сигни, околдует наследника и заставит на себе женится, и вот тогда получит полную власть над всеми. Ингунн такая же хитрая, как и ее отец-колдун, который так же хитростью проник в их селение, подчинил себе волю вождя – почему иначе Кетиль советуется с иноземным колдуном, а не с не по годам мудрой дочерью?

А ведь когда-то они росли вместе, Сигни считала Ингунн почти сестрой, защищала от других детей, которые смеялись над непонятно откуда появившейся девочкой. Но в последний год Ингунн стала слишком дерзкой, перестала соглашаться. Нет, она не никогда не спорила, даже кивала и притворялась, что согласна, но Сигни чувствовала, как от нее веяло несогласием и строптивостью. А на прямые вопросы Ингунн не отвечала по-человечески, а издевательски серьезно несла всякую чушь, как и ее отец. И что хуже всего, отец Сигни прислушивался к этой чуши – какие еще нужны доказательство того, что он околдован?

Сигни бегала по дому, отдавала распоряжения, от злости иногда забывая, что она уже сделала, а что собиралась сделать, как в один прекрасный миг (о, это был воистину прекрасный миг!) увидела связку ключей около очага. Отцепились ли они случайно от пояса Ингунн, или та сама отложила тяжелую связку, – это был ответ на долгие молитвы Сигни, которые та возносила всем богам в надежде, что хоть один из них поможет отомстить.

Вот оно – доказательство, что Ингунн не справляется со своими обязанностями. Сигни быстро оглянулась. Кажется, никто не смотрел на нее. Что же делать? Громко сказать, что кто-то потерял ключи? Нет, это надо говорить в присутствии отца и всех старейших воинов, а до вечера, пока они соберутся в главном зале, Ингунн уже снова присвоит ключи себе. Унести связку куда-нибудь? Нет, связка слишком большая, ее трудно будет пронести мимо всех слуг, занимающихся рукоделием женщин и тех воинов, которые уже сидят здесь в ожидании еды. Спрятать прямо здесь, но куда? Не в очаг же… Она оглянулась, заметила сундук под скамьей и быстро сунула связку ключей подальше за сундук. Вдруг ее щеки коснулось что-то серое и пушистое, она вздрогнула и выпустила связку, ключи тихонько звякнули. “Мяу!” – это просто кошка. Уф. Кажется, никто ничего не заметил. Мяуканье заглушило звон. Сигни поправила фибулу на плече. Если кто спросит, скажет, что уронила фибулу. Она и звенела.

***

Высокая женщина с вечно поджатыми губами и бегающими глазами пряла и незаметно оглядывала комнату: за всем глаз да глаз нужен, без её пригляда никто ничего нормально сделать не может. Жаль, что вождь ее не ценит и не слушает, а ведь она могла бы многое порассказать о том, что происходит в доме. Ну и ладно, если ему не интересно, то Хельга сама навязываться не будет. Она пришла в эту усадьбу, выйдя замуж, и не чувствовала особой привязанности к этим людям и уж точно она им ничем не обязана.

С Хельгой никто не дружил – завидовали её уму и боялись её острого языка, да она и сама никого бы не удостоила своей дружбой. Муж её недавно погиб (если бы Хельга больше прислушивалась к тому, что о ней говорят, то с удивлением услышала бы странную и непонятную фразу: “повезло ему, недолго мучился”), и с тех пор она почти ни с кем не говорила по душам. Когда-то до замужества и переезда в эту усадьбу, она занимала более высокое положение в своем селении, дочь вождя, как никак. Здесь же дружить ей было не с кем, ровней себе она считала только Асгерд и Сигни, но одна сильно старше, а другая сильно моложе, и уж слишком горда. А вот сейчас у нее вид совсем не гордый, даже испуганный, оглядывается встревоженно. Что это она там такое делает? Хельга постаралась скосить глаз и увидеть побольше, но так, чтобы Сигни не заподозрила, что за ней наблюдают. Получалось плохо. Раздался тихий звон и сразу мяуканье. Сигни встала и очень заметно поправила фибулу. Уронила? Нет, звук-то был другой. Больше похоже на ключи, но с ключами теперь колдунская дочка бегает. Но это все очень любопытно. Надо будет глянуть под ту скамью. Не сейчас, слишком много народа. Вот разве что тоже фибулу уронить. Хельга решила пока понаблюдать. Если нынче вечером ничего интересного не произойдет, то утром она глянет, что хозяйская дочь спрятала под скамьей.

***

Ключей Ингунн хватилась, когда отнесла Асгерд отвар. Что-то было не так. Вроде все как обычно, но чего-то не хватало. Звон! За эти дни она привыкла к позвякиванию и тяжести, которая била по бедру и стягивала пояс направо (из-за этого пояс постоянно приходилось поправлять и перевязывать покрепче, поэтому сегодня она сначала завязала пояс покрепче, а потом подвязала кольцо с ключами к свободному хвосту – и вот этот узел, видимо, развязался). Она бестолково протянула свободные хвосты пояса между пальцами, словно ключи могли стать невидимыми или спрятаться среди нитей.

– Что-то не так? – Асгерд проснулась от дремы, голос ее звучал уже сильнее и бодрее, это Ингунн отметила сквозь волну тревоги, которая стремительно накатила на нее и уже затуманивала разум.

– Я ключи потеряла, – лучше сказать правду сразу, пусть дрожащим голосом и еле слышно, но честно.

– Уронила, наверное. И ты только из-за этого так побледнела? Ох, знала бы ты, сколько раз я ключи забывала, когда была молодой хозяйкой. Ты что, плакать собралась? Вот уж не надо. Из дома ты не выходила?

– Нет, я только в кладовую и к очагу…

– Вот и сходи туда, посмотри.

Ингунн пошла к кладовой, в надежде, что ключи остались в замке – но нет. Она постаралась вспомнить точно, куда бегала после, и медленно пошла по дому, внимательно глядя под ноги. Хотя она была уверена, что здесь ключей точно нет. Ведь если бы ключи упали, она бы услышала звон, да? Оставалось поискать только около очага. Ох, как неприятно: в большом зале уже собрались почти все обитатели усадьбы. А может, кто-то уже нашел? Но тогда этот кто-то отнес бы ключи Асгерд или отдал самой Ингунн. Взять их никто не мог. Или мог, но зачем бы своим понадобилось тайком брать ключи? Хозяйка никого голодом не морит, а если кому что надо, то попросят у хозяев, они щедры даже к рабам. А чужих здесь нет. Промелькнула неприятная мысль, что кто-нибудь мог специально их спрятать, но тоже зачем? Насолить Ингунн можно разными способами, а связка ключей – это слишком важно. Дело даже не в том, что иначе не открыть ни сундуки, ни кладовые – двери и замки можно взломать без особого труда. Это… – отец в таких случаях говорил какое-то иностранное слово – а, “символ”! Символ порядка и благополучия, показывает, что все правильно, все идет своим чередом.

Она подошла к очагу и стала осматривать вокруг, заглядывая даже между камнями очага, хотя там большая связка ключей поместиться никак не могла. Люди вокруг заинтересованно смотрели на нее: женщины только украдкой посматривали в ее сторону и делали вид, что заняты каждая своим рукоделием, а вот мужчины таращились без притворства. Как всегда под взглядами десятков людей Ингунн стало неуютно.

– Что ты там такое интересное нашла в очаге? Огненных духов? – это, конечно, Эрик. Не может удержаться от насмешки.

– Я ключи уронила. Не могу найти. – Надо говорить спокойно, а то совсем засмеют.

– Ключи? Их не так просто потерять. Кто-нибудь видел? – Все покачали головами и стали смотреть себе под ноги. Эрик хотел пошутить, но передумал: девочка явно переживает из-за своего промаха, – Ты только здесь могла их уронить?

– Не только, но в других местах я уже искала.

– Все посмотрите под лавками, вдруг кошки поиграли и закатили, – к ним подошел Кетиль.

Молодые люди вокруг засмеялись, представив, как кошки с трудом катят лапами тяжелую связку ключей. А самые старшие улыбнулись, но встревоженно: если Ингунн и правда искала, – а зная ее, никто не сомневался, что она внимательно все осмотрела, – значит, ключи взял кто-то. Зачем?

Хельга внимательно прислушивалась и наблюдала. Стоило бы сказать, что хозяйская дочка подошла к очагу сразу после Ингунн и чем-то звенела за сундуком, но Хельга не могла решить, что лучше: сказать – значит поссориться с Сигни, не сказать – никто ж не знает, что она что-то там видела. А потом можно намекнуть Сигни, что она все знала про ее проделки, но не выдала. Она самодовольно улыбнулась, не зная, что Сигурд в этот момент случайно посмотрел на нее: “она похожа на кошку, которая мясо стянула и съела, неужели это она ключи спрятала?”.

Сигни злилась, все шло не так, кок она задумала: по ее плану, беспечная девчонка должна была скрывать свою вину, а она, Сигни, уронила бы фибулу, нагнулась, нашла бы ключи и разоблачила притворщицу. Но нет, Ингунн нагло заявила, что потеряла ключи и заставила всех ей помогать, а сама бездельничает. Вон сидит себе спокойненько на корточках и покачивается. Хоть бы она упала!

Желание Сигни сбылось. К Ингунн подкралась дымчато-серая кошка и боднула ее в правый бок. Девочка плюхнулась на плотно утрамбованный земляной пол, ушибив левый локоть, и заметила, как за сундуком что-то блеснуло! Она змеей бросилась туда, напугав кошку, которая с шипением отскочила. Раньше кошка никогда не видела, чтобы странные двуногие вели себя так странно..

– Ключи! И правда закатились под скамью! Извините, что доставила столько хлопот! – каким образом ключи могли оказаться за сундуком, она думать не хотела. Не сейчас. – Я пойду скажу хозяйке, что нашла их.

Она и матери уже все рассказала! Вот наглость-то, а! Проклятая кошка, пнуть бы ее. Но кошка, словно что-то почувствовав, побежала следом за Ингунн.

Кетиль и Эрик переглянулись. Этот случай им очень не понравился. Похоже на какие-то детские шалости (или женские, что намного хуже), и это надо будет обсудить со с Асгерд, хотя и не хочется ее тревожить: вдруг это все таки случайность.

***

Сигурду очень нравилась Ингунн. И не было дела до того, кто её родители: хоть колдун с морской девой, хоть безвестные чужеземцы (но это вряд ли, светлые волосы и глаза цвета осеннего моря доказывали, что родом она недалеко отсюда). Она отличалась от прочих девушек: смотрит внимательно, молчит, иногда усмехается, но никогда не смеётся громко, не подсаживается рядом и не старается понравится сыну вождя. А если говорит, то только по делу, и никогда ни с кем не ссорится. Но убедить её в чем-то сложно – спорить не будет, но сделает по-своему, и получится всё наилучшим образом. Правда, ей и позволяют многое, сначала побаивались её отца (да и ее саму тоже, а вдруг и правда дочь колдуна, кто знает, на что она способна?), а потом оценили её ум и ответственность. Достойная была бы жена будущему вождю. На такую можно оставить селение, уходя в дальние морские походы. И неважно, что сестра твердит, что Ингегерд и красивее, и умнее, чем странная и заносчивая дочка колдуна (заносчивости в Ингунн Сигурд не замечал, скорее робость, но он привык, что Сигни обзывает все и всех, кто ей не нравится, не заботясь о том, соответствуют ли обзывательства тому, что есть).

История с ключами ему очень не понравилась, кошки со своими маленькими лапками тут явно непричем, а причём кто-то с руками и ненавистью к Ингунн. На следующий же день он улучил момент, когда Ингунн вышла во двор отдохнуть и подышать свежим морозным воздухом.

– Как ты думаешь, кто спрятал ключи? – Он долго думал, как начать разговор, но решил перейти сразу к самому важному.

– Кошки, твой отец же сказал, – Ингунн смотрела в сторону и явно не хотела говорить на эту тему.

– Как ты себе это представляешь? Это несколько кошек должны были вместе тащить связку. Если бы так было, кто-нибудь заметил бы такое и позвал всех посмотреть.

– Это неважно, Сигурд. Больше я ключи не потеряю и такое не повторится. Оставь это хозяину, пусть он выясняет, если сочтет нужным, – по тону Ингунн было понятно, что на этом разговор закончен. Она направилась было в дом, но Сигурд встал между ней и домом, надежно перегораживая узкую, протоптанную в снегу тропинку. По бокам тропинки высились сугробы почти по пояс, так что обойти Сигурда было невозможно.

– Я тоже почти хозяин здесь, и я считаю, что это важный вопрос, который надо непременно выяснить. – Сигурд ухватил Ингунн за плечо, надеясь, что прикосновением он сможет передать ей свою тревогу за нее и убежденность в том, что надо что-то делать.

– Почти хозяин. В будущем, которое наступит не сегодня. Прости, у меня еще есть дела, – она вывернулась и каким-то чудом проскользнула между Сигурдом и высоким сугробом.

Сигурд не ожидал от нее такой прыти и остался смотреть вслед. Он твердо решил поговорить с Хельгой, хотя теперь был уже не настолько уверен в ее вине. Теперь он был абсолютно убежден, что Ингунн точно знает, кто виновен, но не желает об этом говорить; вряд ли она стала бы защищать Хельгу, которую никто особо не любил (хотя с Ингунн сталось бы защищать ее именно по этой причине). Сигурд вспомнил выражение лица Хельги – пусть даже она ничего и не совершила, но она точно что-то знала, знала больше, чем кто-либо другой. Надо с ней поговорить. Или лучше сказать отцу, ведь и правда хозяин-то пока он. Напоминание о том, что когда-нибудь вся власть в усадьбе будет принадлежать ему, Сигурду, не произвело впечатления даже на Ингунн, что уж говорить про полную самомнения Хельгу. Хотя… Вдруг он вспомнил странные слова, слышанные много лет назад: “Слишком старается выглядеть сильным, видимо, чувствует себя слабым”. Кажется, это сказал Наро. Он вообще часто произносил странные речи, которые казались глупыми, но отец считал их мудрыми; и часто Сигурд только через годы понимал, в чем была эта мудрость. Вот и сейчас в голове Сигурда словно разошлись облака и яркий солнечный луч высветил суть внезапно вспомнившихся слов. Он потряс головой: облака разошлись и солнечный луч оказался не в его голове, а снаружи, и светил теперь ему прямо в правый глаз.

Войдя в дом, Сигурд быстро пошел прямо к Хельге. Как всегда, она сидела и пряла одна, как можно дальше от всех, в самом темном уголке. Это было очень кстати, самое неприметное место для разговора, особенно если говорить потише. Конечно, Хельга его заметила и, кажется, догадалась, зачем он идет к ней с угрожающим видом. Она прекратила прясть и загородилась веретеном.

– Это ты спрятала ключи? – Сигурд постарался говорить тихо, но с напором.

– Нет! – Хельга вздрогнула, Сигурд заметил, что она испугана, но пытается скрыть свой страх.

– Тогда кто? Ты знаешь, кто. Я вижу по твоему лицу, – быстрая атака, пока она не успела прийти в себя.

– Не знаю, не знаю! – Сигурд навис над ней и слегка надавил на веретено так, чтобы острие было направлено в сторону женщины. Теперь на ее лице был уже неприкрытый страх. – Твоя сестра!

Сигурд отпустил веретено, Хельга слегка расслабилась и затараторила:

– Она давно злится на Ингунн, вот и решила показать, что колдунская дочка не годится, она будет никудышной хозяйкой для усадьбы.

Хозяйкой? Это что-то совсем странное, это надо будет обдумать позже или обсудить с отцом и матерью, а пока у него есть еще один вопрос:

– Почему ты ничего не сказала?

– Не хотела ссориться с Сигни. Но если бы Ингунн сама не нашла ключи, я бы сказала, правда!

Сигурд уже не слушал. Ему надо было обдумать, что же делать дальше. А думать лучше всего на улице. На пороге он столкнулся с Ингунн, которая только что зашла.

– Это Сигни. – С ходу заявил он. Потом подумал, что Ингунн вряд ли поймет и решил уточнить: – Я имею в ви…

– Ключи,- быстро продолжила девушка. – Я знаю. Я же сказала тебе, забудь эту историю.

– Но почему?

– Она злится, что Асгерд отдала ключи чужому человеку, а не родной дочери. Я тоже не согласна, но я же не могу спорить с хозяйкой. Но это больше не повторится. Через пару дней Асгерд снова будет полностью здорова, а пока я внимательно слежу за ключами. Так что забудь.

Но Сигурд не мог забыть. Он сделал пару шагов вслед Ингунн и заметил, что идет не на улицу, только когда подошел к очагу и увидел отца.

Какой удачливый день, удивился Сигурд. Каждый раз, когда ему в голову приходит мысль, что надо бы с кем-нибудь поговорить без лишних ушей, этот кто-то попадается ему на пути в полном одиночестве. Он решил начать этот разговор сразу с вопроса, видимо, сегодня эта тактика приносит ему успех.

– Почему Хельга сказала, что Сигни считает, что Ингунн не годится в хозяйки?

– Что? Скажи еще раз, но внятно. Я ничего не понял.

– Хельга сказала, что Сигни злится на Ингунн, поэтому Сигни спрятала ключи, чтобы показать, что Ингунн не будет хорошей хозяйкой. Но я не понял, что она имеет в виду.

– Значит, все-таки она… Я так и думал. Пойдем.

Он пошел в комнату к Асгерд. Этого разговора не избежать, так лучше уж поговорить сейчас. Ингунн тоже была в комнате, она недовольно посмотрела на Сигурда. Он почувствовал, что она подозревает, что будет неприятный разговор и хочет защитить Сигни. Но Сигурд не могостановиться, эту историю надо закончить честным открытым разговором.

– Сходи-ка позови Сигни, – велел Кетиль.

***

Почему бы всем не сделать вид, что все в порядке? Но надежды на это мало. Если Сигурд уперся, то он настоит на своем, что бы ни происходило и что бы ему ни советовали другие. Остается только надеяться, что Асгерд все сгладит, а у Сигни будет объяснение. Эх. Где бы найти побольше надежды?

Отец когда-то рассказывал, что у его народа есть два вида надежды: одна настоящая, как надежда на восход солнца или на ледоход весной, а вторая странная и непонятная.

Ингунн хорошо помнит этот разговор. Они тогда собирали березовый сок. В воздухе уже пахло весной, но деревья все еще стояли мрачно, лес был темным и унылым. Сигни это удручало даже больше, чем необходимость сидеть дома всю зиму: с тем она успевала смириться, но сейчас, когда почти наступила весна, она не могла терпеть.

– Хочешь получить всё и сразу? – смеялся отец.

– Конечно! А иначе какой смысл что-то делать вообще?! – Сигни опять уронила миску, хорошо, что та была еще пустой, а земля мягкой. Миску, полную сока, никто бы не доверил по-весеннему беспокойной Сигни. – Уже никакой надежды не осталось, что эта противная зима когда-нибудь закончится.

– Это только обычной надежды может не остаться, – возразил отец, устанавливая надежно миску на земле, под струйкой сока.

Он по своему обыкновению замолчал после непонятной фразы, чтобы кто-нибудь из детей спросил, что он имеет в виду. В этот раз не выдержал самый младший, Хельги:

– А что, есть еще какая-то необычная надежда?

– Мой народ считает, что есть два вида надежды, обычная, когда ты знаешь, что что-нибудь хорошее будет, скорее всего. А есть другая надежда, когда просто твердо знаешь, что рано или поздно все в твоей жизни сложится правильно.

– То есть хорошо? – Сигни терпеть не могла все эти мутные речи про какие-то непонятные вещи, которые нельзя потрогать руками.

– Нет. Не хорошо, а правильно. Ну как тебе объяснить… Когда воин попадает в Вальгаллу, это хорошо для тех, кто ждет его дома?

– Для них не очень хорошо, но для воина-то хорошо. Но так должно быть, лучше, чем ждать корабля в мире мертвых.

– Ну вот. И воин может надеяться, что в час, когда смерть близка к нему, он найдет возможность пасть в битве с мечом в руке.

Ингунн почти забыла тот старый разговор, обычно ей хватало обычной надежды, а тут вдруг вспомнила. Кого бы из богов попросить, чтобы все наконец стало “правильно”? Пусть даже все никогда уже не будет как раньше, но пусть уже настанет какое-нибудь хорошее новое “правильно”.

Ледяной фонарь: Сны

Конец зимы, делать до весны почти нечего: осенние хлопоты давно закончены, до весенних еще далеко, снег еще только начал подтаивать. Асгерд так же здорова и бодра, как и до болезни, помощь ей уже не нужна. Остается только прясть, ткать да шить одежду. И даже в этих делах можно не спешить: сундуки забиты, одежды всем хватит. И это не очень радует Ингунн, не спрячешься за делами, и пока еще не пойдешь собирать ягоды да травы в лесу. А в доме недовольная Сигни, навязчивый Сигурд (но он хоть сам часто уходит из дома на охоту), заботливая Асгерд. И она, и Кетиль желают Ингунн только добра, или того, что они сами считают добром, но от этого только хуже.

Ингунн пробирается по снегу к берегу. В руке она держит клок шерсти, утащенный тайком с веретена, и сухие щепки. Снег уже начал подтаивать, но его еще много. Скоро ли ледоход? Она приглядывается и кажется ей, что пробежали по льду тоненькие трещинки, что морю надоело спать под тяжелой прозрачной крышкой и что начало оно понемножку взламывать толстую корку льда. Но не скоро еще море освободится, ох не скоро.

А пришла она сюда из-за сна. Во сне она видела огромный светильник на высоком берегу, огонь внутри странной прозрачной бочки, он светил далеко-далеко в море, и мореходы видели его свет даже на другом краю моря.

Прозрачную бочку можно сделать изо льда, но лед еще толстый, его только топором вырубать, и то не получится,да и долго это. Заморозить воду? Она вряд ли сможет придать воде нужную форму, это же не глина. Вариант только один: попробовать слепить большой светильник из снега.

Честно говоря, она не очень-то была уверена, что если она прислушается к совету из своего сна и сумеет сделать ледяной светильник, то ее жизнь станет легче. Но что-то тянуло ее на берег, заставляло надеяться той странной надеждой, о которой рассказывал отец. Эта зима сильно давила на плечи и придавливала ее к земле, хотя все ведь было хорошо, ведь правда? Даже история с ключами была скорее просто забавной и странной. Ничего ведь не случилось, отец вернется этой весной или следующей. Но вдруг он увидит странный огонь (он же много чего видит в огне, хотя и не признается в этом, наверное, и сам огонь может увидеть издалека) и вернется именно этой весной. И они уедут в те неведомые края, о которых он иногда рассказывал ей в детстве.

Первая попытка не удалась, когда девушка вылепила стенки и крышу, положила клочок шерсти на подготовленные щепки и стукнула кресалом, первая же искра подожгла щепки, они разгорелись слишком сильно, и со снежной крыши стали капать капли воды прямо в огонь. Огонь зашипел и потух. Так, все ясно. Слишком мало места для огня, слишком много самого огня. Хорошо хоть она взяла много щепок и решила не класть их все сразу, оставила на случай неудачи. Второй фонарь получился слишком большим, и крыша рухнула прежде, чем Ингунн успела положить туда растопку, к счастью, она просто напросто замешкалась, глядя на сгущающиеся среди деревьев сумерки. Скоро сумерки дойдут и до берега, а это значит, огонь будет виден лучше. Она правильно рассчитала время. Так что на третий раз надо постараться как следует. Она вдруг вспомнила песенку на непонятном языке, которую отец часто напевал, когда делал что-то особенно сложное. Ингунн петь не умела, но постаралась хотя бы прожужжать мелодию. Ритмичная песенка немного успокоила, Ингунн почувствовала странную легкость и ясность в голове и руках. Когда они с отцом собирали целебные травы, то он учил ее ловить именно такое состояние, чтобы находить правильные травы, где бы они не прятались, но у нее получалось редко и только случайно. Теперь важно не упустить эту легкость. Этот светильник получился похож на гору с пещерой, Ингунн зажгла огонь, уже даже не тревожась, что стенки обвалятся. Теперь она чувствовала, что все правильно, все именно так, как должно быть. И должно не кому-нибудь, а именно себе. Огонек разгорелся сильнее, снежная гора засияла янтарным светом, и показалось, что вокруг сгустилась кромешная тьма. Сначала Ингунн испугалась, тьма казалась опасной и угрожающей, а потом внезапно стала доброжелательно доброй, как в кладовой, где уютно темно и пахнет медом и заморскими пряностями.

Если бы она была скальдом, то сложила бы вису, а так она просто смотрела в темноту, слушала треск огня и шум ветра в сосновых вершинах, и вспоминала шум волн, как они тихо набегают на пологий берег там, внизу, под обравом, где сейчас горит костер, который виден далеко-далеко, даже в странных заморских краях.

Огонь горел недолго (сколько тех щепок-то там было?) и вскоре потух, а окружающая тьма преобразилось и превратилась в мягкие полупрозрачные сумерки.

Ингунн повернулась и тихо проскользила сквозь сумерки к дому. Почему-то она была уверена, что никто не видел ее на берегу и не будет задавать никаких вопросов, что ее отсутствия никто не заметил. А еще, что ее время здесь истекает, но это хорошая новость. У нее остаются последние дни, чтобы прочувствовать жизнь в этой усадьбе, сохранить в памяти все приятные мгновения, которые ей еще суждено прожить здесь.

В ночь после возни с ледяным светильником Ингунн ожидала увидеть привычный сон про море, но во сне не было никакой воды, только ветер, шелест листьев на ветвях деревьев и небо, больше ничего она утром не могла припомнить. А утром появилось долгожданное солнце и светило долго, примерно столько, сколько горит лучина или даже дольше. В воздухе явственно запахло весной. Все оживились и, пока светило солнце, улыбались чаще обычного-зимнего, и даже Сигни перестала смотреть на Ингунн как кошка на крысу.

Следующие восемь ночей сон про ветер и шум ветвей повторялся, помнился смутно и оставлял после себя светло-печальное настроение, которое преследовало Ингунн все время бодрствования, но как ни старалось она, не могла припомнить подробности сна.

На девятый вечер дул сильный ветер, бился в стены, словно хотел смести дом со своего пути. Уже днем ходить даже по двору было почти невозможно, приходилось наклоняться к земле и держаться за стены построек. Никто не хотел лишний раз выходить из дома, только Ингунн сбегала в хлевы и конюшню проверить животных и попытаться их успокоить. Животные жались друг к другу, да и люди старались держаться вместе.

Вечером все обитатели усадьбы собрались возле домашнего очага и старый Вагн сказал, что в такую дурную погоду недурно бы сказать хорошую старую сагу. Эрик горячо поддержал эту идею: ему было скучно, а Вагн, хоть и знал множество песен и саг, не часто соглашался их рассказывать, мол, не молод он уже, чтобы языком столько болтать. Молодежь наперебой стала уговаривать Вагна и обещать подливать ему пива, дабы горло не пересыхало. Уговоры подействовали, и Вагн начал.

Ингунн слушала вполуха. “Речи Высокого” она помнила не хуже самого Вагна, поэтому она больше следила за тем, чтобы аккуратно вывязать пятку теплого носка, чем за словами. Пока не услышала слова: “Знаю, висел я в ветвях на ветру девять долгих ночей”. Сон, преследовавший ее уже несколько ночей, вспомнился во всех подробностях, которых было, впрочем, немного. Ей снилось, что висела она в ветвях на ветру, слушала шум ветра в ветвях и шелест листвы. И видела небо. Неудивительно, что она не могла ничего припомнить – вспоминать было просто нечего. Обидно. Высокий за такое скучное времяпровождение получил знания о рунах, а она скучала без всякой пользы. Ингунн очнулась от своих мыслей только после того как сильно ткнула в палец иглой для вязания. Счастье, что она не шила острой тонкой иглой, а то проткнула бы палец насквозь и испачкала бы ткань кровью; а так только зашипела не хуже кошки, но намного тише, никто даже не заметил, и будущий носок не пострадал.

Засыпая в тот вечер она подумала, что хорошо бы увидеть во сне что-нибудь новенькое, лучше всего руны, ибо и водоворот, и висение в ветвях ей уже порядком надоели. Сны, видимо обиделись, что их не оценили, и приснились оба сразу: теперь она сидела на ветке дерева и смотрела на водоворот. Впервые Ингунн понимала, что это только сон, и впервые посмотрела прямо в водоворот, в самую глубину. Во сне она оттолкнулась от дерева и прыгнула прямо в самый омут. Там было очень тихо и спокойно, без этой суеты на поверхности, а где-то вдалеке светился огонек, почему-то зеленый. Она поплыла в ту сторону и внезапно вынырнула в тихой спокойной заводи, а зеленый огонек оказался звездой, которая сияла высоко в небе.

Утром она проснулась раньше обычного от странного шума и не менее странного ощущения: ей было тесно в этой комнате, в этой долине, и даже в своем собственном теле. Оделась тихо, чтобы не разбудить Сигни, прокралась на улицу мимо домочадцев и слуг, спящих на лавках в еще теплом большом зале, вышла на улицу и поняла, что за звук ее разбудил. Начался ледоход. Лед трескался с оглушительным шумом. Ингунн поежилась; каждый год она наблюдала это зрелище с этого же места, но никогда еще трещины на льду на казались такими близкими, льдины такими холодными даже на расстоянии, а грохот настолько оглушающим. Вода ощущалась мокрой при одном взгляде на нее; птицы вдалеке кричали так громко, словно орали ей прямо в ухо; под землей таились ростки, травинки и червяки, готовясь выползти на поверхность; лошадь в конюшне переступила с ноги на ногу; к двери подошла кошка, спавшая в тепле дома; в своей комнате проснулась Асгерд. Ингунн помотала головой, в надежде избавиться от непривычно сильного ощущения “оживленности” всего. Знать, что происходит в доме и конюшне, она никак не может. Но когда она открыла дверь, на улицу выскочила кошка, прямо под ноги, а из комнаты вышла Асгерд. Хозяйка встала, значит, пора приниматься за обычные дела по хозяйству, может, привычные действия помогут стать прежней Ингунн.

Но даже они не помогли. Вечером, сидя у очага, Ингунн засмотрелась в огонь и почувствовала, как сплетаются нити событий, как вьются нити судьбы каждого, кто находится в этой усадьбе и у кого завтра заболит горло, какие невидимые следы люди оставляли в этой комнате в течении дня, с кем говорили и с кем поссорятся завтра, где дремлют кошки, и в каком сундуке завелась моль. Вот, значит, что видит Наро в пламени.

Ингунн не верила, что ее предчувствия сбудутся и надеялась, что завтра это ощущение пройдет или хотя бы станет слабее; правда, где-то в глубине души она знала, что все сбудется и не хотела терять это чувство связи с миром. Это ощущение раздвоенности было очень неприятным.

Когда на следующий день Ингегерд, кашляя, спросила, есть ли у Ингунн травы для больного горла, а дети устроили драку прямо в большом зале, Ингунн даже не удивилась. Ну,может совсем немножко. И на всякий случай заглянула в один из сундуков. Лишь только она приподняла крышку, как оттуда вылетела моль. Вот мало забот ей было, теперь еще все плащи из сундука вытаскивай, вытряхивай да выноси на холод. Ох, а если Кетиль и Асгерд узнают, то точно решат, что лучшей жены Сигурду не найти. И ведь правы будут. Неволить её они, конечно, не станут. Но. Но. Но.

Интересно, можно ли передать такие способности Ингегерд? Она во всем лучше Ингунн: и красивее, и умнее, и добрее, и со всеми поладить может. Вот единственное, что в травах она не понимает. И не чувствует, где моль завелась, и какой окорок раньше испортится.

Вечером,уже засыпая, Ингунн вспомнила, что когда-то в детстве они все вместе помогали Наро собирать травы. И она, Ингунн, и Сигни, и Сигурд, и Ингегерд. И объяснения, что и как лечить, они слушали все вместе, и Ингегерд запоминала все быстрее всех. Но послушала старух, что негоже красивой девочке подражать колдунам, и перестала ходить за травами. Потом в мыслях мелькнул какой-то камешек, и Ингунн совсем провалилась в сон. “Утром найду”, подумала она напоследок.

Утром она сразу полезла в ящичек со своими “сокровищами”. Прозрачный кристалл был там, в серебряной оправе висел на прочном шнуре.

Теперь надо поймать момент для разговора наедине. У Ингегерд все еще болит горло, она скоро придет. И она пришла.

– Спасибо тебе. Горло уже почти не болит, но першит, как ты и предупреждала.

– Пойдем ко мне за травами, и я приготовлю тебе новое лекарство. А ты еще помнишь, как мы в детстве травы собирали?

– Помню, – Ингегерд почему-то погрустнела. – Мне мать запретила, мол, не дело это.

– А жаль, так бы ты мне помогала. Вот, подержи пока эти мешочки, я нужные достану. Помнишь, как мы играли,кто больше трав по запаху угадает… Ты их по запаху различала лучше, чем мы все.

Ингегерд улыбнулась своим воспоминаниям и понюхала травы, верно называя каждую. Ингунн обрадовалась: та все помнит и наверное согласится с ее идеей. Хитрить Ингунн не то чтобы не любила, но совсем не умела.

– Кстати, смотри, что я нашла. Я украшения не люблю, а тебе пойдёт, – Ингунн забрала у подруги травы, положила их в ящик и протянула подруге кристалл. Та осторожно взяла.

– Он кажется колдовским и опасным.

– Если бы он был опасным, отец бы его не привез. Он говорил, такие кристаллы для памяти хороши, и удачу приносят.

– Удача мне бы пригодилась… Ты точно уверена, что хочешь мне отдать? – Ингунн кивнула. Ингегерд надела шнур на шею и спрятала под платье.

– А удача тебе нужна… – Ингунн замялась, но решила все-таки проверить свое предположение, – Для Сигурда?

Ингегерд покраснела. Ингунн обрадовалась: уж у нее-то сегодня точно достаточно удачи, и пусть этой удачи хватит до завершения плана.

– Слушай, – самым тихим шепотом. Они одни, но чтоб точно никто не подслушал. – Только не говори пока никому, ладно? – Она дождалась кивка и продолжила: – Наро скоро уедет, я тоже. Здесь хорошо жить, но мне тесно, понимаешь? Хозяева хотели бы, чтобы я вышла замуж за Сигурда, потому что надеются, что тогда мой отец останется здесь, и потому что я знаю травы и могу лечить. Но он все равно не останется, а ты будешь лучшей хозяйкой. Ты умнее и лучше ладишь с людьми. Если ты будешь знать травы и прочие такие вещи, то Кетиль и Асгерд поймут, что ты лучше подходишь Сигурду. Я расскажу тебе все, что знаю, а этот камешек помогает больше понимать обо всем. Ну, ты согласна?

***

Следующие дни они все свободное время проводили над травами. Ингегерд и правда многое помнила. А может, и кристалл помогал.

Мимо прошла Асгерд. В первый день она удивилась, с чего вдруг Ингегерд вновь заинтересовалась травами, но потом разгадала план Ингунн и решила не вмешиваться и пока не говорить ничего Кетилю, который очень удачно отправился на тинг. Ингунн очень точно выбрала время, молодец девочка, хоть и не посоветовалась, но прекрасно понимала, что она, Асгерд, одобрит ее план. Теперь каждый раз, встречая девочек, Асгерд ободряюще им улыбалась.

Сигни пару дней злилась, что Ингегерд почти все время проводит с этой отвратительной колдунской дочкой, совсем про своих настоящих подруг позабыла. Потом осторожно подслушала, о чем они говорят, и сообразила, в чем тут дело. А впрочем, Ингунн перестала быть такой уж мерзкой, видимо, на нее эта зима так плохо повлияла. А с приходом весны она снова на нормального человека стала похожа. Вот теперь не противно вспомнить, что когда-то они дружили. Хотя могла бы и ее, Сигни, позвать к ним. Сидели бы как в детстве, болтали.

Ингунн заметила, как Сигни бродит вокруг них, сужая круги (“Как кошка вокруг мышиной норки”), и на очередном круге окликнула:

– Сигни, ты еще помнишь, какие травы что лечат? – Сигни застыла на полушаге. С достоинством проигнорировать или подойти? Ладно, раз уж Ингунн первая делает шаг к примирению, так уж и быть.

– Что-то помню еще. Дай-ка сюда, вот это…

Асгерд внимательно, но незаметно наблюдала за девочками, готовая вмешаться при необходимости, если Сигни опять что-нибудь учудит, и сейчас она с облегчением вздохнула. Эта зима наконец-то закончилась. Осталось поговорить с мужем и с сыном, и тогда можно будет не сильно волноваться за будущее усадьбы и ее обитателей.

***

С перелетными птицами вернулся Наро. Рано утром, ещё до рассвета, когда только-только начало светать. Причалил к берегу и уселся на брёвнах, которые уже подготовили для строительства новой лодьи.

Ингунн за несколько дней уже поняла, что он возвращается. “Увидела в огне”, ответила бы она на вопрос, откуда знает, хотя это не совсем точно, ничего она в огне не видит, но без огня она плохо чувствует эти странные нити, которые пронизывают мир и то звенят, то колеблются, то спутываются, то рвутся. Но чувствовать-то она чувствует, а разгадать пока толком не умеет; лишь в первый вечер она понимала, что означают движения нитей, теперь это понимание прошло, иногда только в голове появляется четкое и ясное знание. И на том спасибо.

Но вот возвращение отца она почувствовала, вышла до рассвета из дому и пошла встречать. Опоздала, конечно. Он уже был здесь, все-таки времени она не чувствует…

– Я сейчас чувствую странное. Как будто все связано между собой и чувствую, если скоро что-то случится… – Как же хорошо, когда есть с кем поговорить о самом важном, не подбирая слов и не пытаясь быть понятной.

– Это хорошо, – Наро был доволен. – А чего еще ты ожидала, после того как колдовала с огнем?

– Я?! Колдовала?! – Ингунн очень удивилась.

– А кто делал маяк из снега? Ну, тот твой светильник.

– А это было колдовство? – Так про свой фонарь она еще не думала, да и, честно говоря, почти про него забыла. – Он мне приснился, и меня что-то потянуло. А сейчас кажется, что и делала я его во сне, а не наяву. А вообще, откуда ты знаешь?

– А разве ты не мне знак подавала? Ну извини тогда, я все равно заметил.

Кажется, он издевается. Он редко бывает в таком веселом настроении, и хорошо, что редко. Слишком уж это непривычно, так не похоже на всегда спокойного и мудрого колдуна.

– А почему у меня получилось? Я же не знаю, как колдовать!

– Слушай, какая тебе разница? Получилось и получилось, радуйся. Теперь больше понимаешь о мире.

– Да я не понимаю ничего, только чувствую непонятно что.

– Ничего, со временем разберешься. Так что ты решила, остаешься или начинаешь новую жизнь?

– Я хочу уехать, но я не знаю, как сказать Асгерд, что оставлю их. И Кетилю. – Мысли опять не хотят собираться в слова. – Они столько лет заботились обо мне, а я их брошу теперь, как неблагодарная… не знаю кто.

– Почему неблагодарная? Ты им помогала, лечила. Они и без нас справятся, как справлялись раньше.

– Я научила Ингегерд всему тому, чему ты меня учил, о травах и болезнях.

Фраза звучала невпопад. Кому она это говорит, отцу или своему чувству вины?

– Ну вот, – Наро поднялся с бревна и потянулся. – Закончим новый корабль, наберем побольше трав,чтобы у Ингегерд был запас. И уедем. Вспомни, для чего на самом деле ты сделала свой ледяной фонарь? Вспоминай, – он пристально смотрел ей в глаза. Первый раз в жизни Ингунн стало страшно под взглядом названого отца. Раньше она не понимала, почему многие его побаиваются – не из-за колдовства (которого никто никогда не видел), нет, из-за этого взгляда, который видит самые глубокие мысли, которые люди прячут даже от самих себя.

– Мне приснились слова “перемена участи”. Но это страшно.

– Конечно страшно. В момент перемены. Но потом все будет правильно, главное поменять старую участь на правильную, по-настоящему свою, предназначенную именно тебе.

– А можно иначе?

– Конечно можно, некоторые только так и живут, по чужой участи. И страдают. Хочешь так?

– Страдать? Нет конечно. – Так вот все-таки почему ей было плохо в самом лучшем месте с самыми лучшими людьми. Это не ее и тем более не их вина, что она не смогла почувствовать себя здесь своей, просто это всё не её.

– Ну хоть с этим разобрались. С Кетилем и Асгерд я сам поговорю, а пока пора приниматься за работу. Раз уж ты хочешь до отъезда отблагодарить их своей помощью.

– Я хочу? А, да, конечно, я хочу, но… Почему ты говоришь только про меня? Ты же сказал, что поможешь строить корабль.

– А это не в благодарность. Я просто люблю строить корабли.

***

Снова осень, снова желтые и красные листья шуршат под ногами, хотя их еще совсем мало, но их уже можно подкидывать, и они будут падать и складываться в новые узоры. В этих узорах можно увидеть будущее так же ясно, как и в огне. Ингунн это знает (хотя никогда о таком колдунстве не слышала), но не умеет и не хочет сейчас учиться. Она и так чувствует, как гармонично сплетаются нити будущих событий. Все, что могла, она сделала. Наро согласился остаться на все лето, отправился вместе со всеми в первый поход на свежепостроенном корабле (“Для удачи”, по настоятельной просьбе Эрика, высказанной шутливым тоном, но с серьезными глазами), а потом закрылся в кузнице, выходя оттуда только в дальние походы за редкими травами по просьбе Ингунн. Трав они наготовили надолго, на несколько лет хватит (хотя отец и говорит, что лучше свежие использовать, но пусть лучше будет запас). Наро посмеивался, наблюдая за деятельностью Ингунн, но согласился помогать. Хотя может дело было и правда только в том, что он любил строить корабли и работать в кузнице.

Первые птичьи клинья потянулись на юг, и Ингунн почувствовала, что им пора. Прощаться с давно ставшими ей родными обитателями усадьбы оказалось намного легче, чем она боялась.

Когда они подошли к лодке, Наро велел ей сесть на нос и смотреть вперёд. Ингунн послушалась, но голова почти помимо её воли поворачивалась назад, в последний раз посмотреть на людей, с которыми она провела всю свою такую пока короткую жизнь, ещё раз увидеть знакомые постройки, сохранить в памяти берег и деревья. Вскоре берег скрылся из виду. Мерный всплеск от ударов вёсел об воду стих. Ингунн испуганно обернулась. Наро аккуратно уложил весла на дно лодки и пояснил:

– Нет надобности. И без вёсел приплывем куда надо. Скоро мы встретим корабль моих друзей и дальше отправимся со всеми удобствами.

– А долго плыть? – Ингунн очень надеялась, что не долго. Море её пугало. По сравнению с маленькой лодочкой волны казались очень высокими, и на большом корабле она надеялась почувствовать себя более уверенно.

– Боишься? Тогда недолго. А вон и они, видишь?

День 4. Пикник на террасе

На третье утро дождь не стучал по стеклу. Ричард так привык к постоянному дождю, что даже заподозрил, что проснулся где-то не там, но комната была всё той же, светлой и не очень обжитой; лестница и коридор тоже были такими же, как и в предыдущие дни. От размышлений и разглядывания лестницы его отвлекла резко распахнувшаяся дверь, которая чуть не стукнула его по плечу.

– Это утро доброе? – Спросил мрачный Рю.

– Ээ… Вроде да.

– Тогда доброе утро.

– А если б я сказал “нет”? – Заинтересовался Ричард.

Рю пожал плечами.

– Тогда бы я сказал, что утро добрым не бывает.

Хлопнула другая дверь и к ним подошла Жданка.

– Угу, – сказала она вместо приветствия и направилась вниз к кухне.

– Ага, – ответил Ричард и пошёл следом. День начинался странно.

Рю превратился в дракончика и съехал по перилам, удерживая равновесие с помощью крыльев. Завтракали они втроём, молча и хмуро.

Когда Ричард дождался, чтобы чай немного остыл и его можно было пить без риска обжечься, появилась Мике в весьма деятельном настроении и утащила мальчика.

– Чай можешь и там допить. Все разбежались кто куда, а мне одной скучно. И кто будет посетителей искать если что? Осторожно, порог, не пролей на меня свой чай. Один уже потерялся, а пока я за ним бегала, Амори явился, хорошо ещё он тут и сам ориентируется. Ну, почти.

Мике толкнула Ричарда в кресло так, что он чуть не расплескал свой чай, а сама плюхнулась на диван.

– Вот будет обидно, если теперь больше никто не появится.

– А чем я-то помогу? Я тоже пока плохо ориентируюсь.

– Ну хоть сможешь их задержать, пока я не вернусь. Хотя вряд ли это понадобится...

Предсказание Мике не сбылось. Этот неизвестный Амори таки заблудился, а пока Мике его искала, Ричарду пришлось убеждать молчаливого мага не очень человеческого вида, что лучше подождать её и не ходить самому за книгой даже если магу кажется, что он и сам всё может найти.

Наконец Мике вернулась, таща за руку невысокого худого юношу с заплетёнными в множество косичек коричневыми волосами. Он скорчил рожу Ричарду и отвлекал мага какими-то магическими сплетнями, пока Мике ходила за нужными магу книгами. Незаметно появился Джон и село рядом с братом: он явно лучше понимал разговор двух магов, чем Ричард.

- Плохая из меня предсказательница, - сказала Мике после того, как выпроводила посетителей. - А ты ничего, справился. Интересно, что теперь?

Дверь резко распахнулась и чуть не ударилась о камин, мальчики резко повернулись. За три дня Ричард уже почти привык к тому, что посетители в библиотеке бывают очень непредсказуемыми, но этот повёл себя совсем странно: он ввалился в дверь и сразу устремился к свободному дивану, сонно пробормотал: «Можно здесь поспать?» и, действительно, тут же заснул. Дверь удивлённо скрипнула и захлопнулась.

Мике несколько запоздало ответила:

– Да, да, конечно...

– А кто это? – шёпотом спросил Ричард.

– Понятия не имею. Насколько я помню, в библиотеке вообще-то книги читают, а не спят...

– Да оставьте вы его в покое, пусть поспит. Дивана вам жалко, что ли? – еще один библиотекарь появился со стопкой книг из-за шкафа.

– А, Наро, и ты здесь. Знаешь его?

– Угу, – он сел в кресло и углубился в книги.

– Он из твоего мира, что ли? Хотя с чего бы, у вас там по мирам шляться не принято. Ладно тогда, раз уж ты так о его сне беспокоишься, то посторожи тут всё. А мы пока книги разнесём по местам.

Она шёпотом скомандовала "Ричард, Джон, за мной!" и скрылась за полками.

***

Когда от стопки книг, которую Мике удерживала на весу магией, осталась половина, девушка вдруг остановилась на очередном повороте. Ричард привстал на цыпочки и заглянул ей поверх плеча: проход между полками загораживал Лан с большим мешком. Он вертел в руках книгу с золотым переплётом и драгоценными камнями. Дорогущая, наверное...

Мике посмотрела на мальчиков, прижала палец к губам и подкралась к Лану.

– Бу!

Лан быстро развернулся.

– Дурацкие у тебя шутки. Я уж подумал, это Ире опять развлекается.

– У меня тоже бывает хорошее настроение, не всё ж ей веселиться. А чего ты тут делаешь? Обворовать нас хочешь?

Лан ухмыльнулся.

– Тогда бы я постарался, чтобы никто меня не заметил. Наоборот, возвращаю книгу.

– А мешок тогда зачем?

Лан встряхнул мешок, в нём что-то зазвенело.

– Пойдёмте покажу. Мальчики такого небось не видели.

Мике ткнула в мешок и рассмеялась.

– Ричарду точно понравится. Кстати, у двери дрыхнет какой-то знакомый Наро и твой братец сказал не мешать. Так что пойдём другим путём.

Прежде чем Ричард успел спросить, что это за другой путь, полки перед глазами закружились и он зажмурился.

Когда он открыл глаза, вокруг была непроглядная темень. Около головы Мике разгорался светящийся шарик, но пока он освещал только лица.

Стоять на неровном чём-то было неудобно и Ричард сделал шаг в сторону, под ногой что-то зашуршало, зазвенело, и он сел на нечто холодное и жёсткое.

Шарик наконец разгорелся и осветил золотые монеты, которые поблёскивали под ногами. Лан развязал мешок и высыпал содержимое на вершину кучи. Новые монеты вызвали небольшой обвал и Ричард съехал на золотой лавине на пол.

– Ого, – сказал он. – А почему не в сундуках?

– Ого, – сказал Джон, указывая в сторону.

Там высилась такая же гора из серебра.

– В сундуках скучно, – ответила Мике. Она засыпала пригоршню серебра в поясную сумку и повернулась к Лану.

– Куда мешок убираешь? На рынок пойдём, поможете мне принести продукты.

***

Опять всё кружится перед глазами, и вот уже они в тихом переулке и Мике ведёт их в сторону оживлённой улицы какого-то города.

– За покупками мы ходим в разные миры, где спокойно и есть рынки, конечно. Монеты сами меняются в зависимости от мира, но металл остаётся тем же. Ну то есть медь сама по себе в золото не превратится.

Она остановилась около лавки с корзинами. Ну конечно, подумал Ричард, мешок-то только у Лана.

Мике вручила им корзинки и приказала не отставать.

– А деньги откуда, – спросил Ричард у Лана, пока они лавировали в толпе вслед за девушкой.

– Да так, добываем по-разному. Ничейные клады достаём, в наёмники иногда нанимаемся. Как посредники между враждующими магами. Всякие травы и магические ингредиенты ищем и перепродаём. Наро ювелир и оружейник, Клод разбирается в акциях и инвестициях… – Лан посмотрел на мальчиков. – Неважно, в вашем мире такого нет. В общем, много есть способов. Кстати, вы хорошо торговаться умеете?

– Нууу, так. Не очень, если честно.

Джон покачал головой.

– Жаль, – сказал Лан.

Мике внезапно остановилось и обернулась:

– Чего тебе жаль?

– Они торговаться не умеют. А я уж надеялся свалить на них эту сомнительную честь.

– Ну может и научатся, - рассеянно ответила Мике. – Так, чего у нас не хватает?

Дальше было не до разговоров: мальчики едва поспевали за шустрой Мике, но частенько отставали, заглядевшись на очередную диковинку.

***

На кухне пили чай Рю и Шаннэ, Жданка положила голову на вытянутые руки и, кажется, дремала. Шаннэ помахала им и подвинула чашки с чаем к свободному краю стола.

– Даже остыть не успел. Мике, оставь, потом разберём.

Рю вытащил из шкафчика поднос.

– Надо и гостя угостить, что ли.

– А он уже проснулся?

– Почти. Как дойдёшь, как раз проснётся.

Лан залпом допил чай и взял поднос c чашками и пирогом.

– Ричард, поможешь дверь открыть? Колдовать с занятыми руками неудобно.

Мальчик вскочил и положил недоеденный кусок пирога прямо на стол. Мике хмыкнула.

Ричард пересёк коридор и добежал до двери намного быстрее Лана и осторожно приоткрыл дверь. Дивановотсюда не было видно, но часть разговора он услышал.

– Где это я?

– В библиотеке.

– А что я здесь делаю?

– Спишь, хотя нет, уже проснулся и задаешь вопросы.

Послышались шаги и шорох, видимо Наро пересел на другой диван.

– Ты?! А ты что здесь делаешь?

– Живу.

– И давно?

– С тех пор как умер, естественно.

– Ясно... Ничего себе... Понятно теперь, почему тебя ни среди живых не нашли, ни среди душ умерших… А я как сюда попал?

– Тебе лучше знать. Обычно сюда за книгами приходят, но это явно не твой случай.

– Я очень устал и очень хотел отдохнуть и никого не видеть и не слышать…

– Ну и как, хорошо отдохнул?

Лан пихнул подносом мальчика, который увлёкся подслушиванием и стоял почти на пороге. Ричард отскочил, Лан прошёл мимо и подмигнул.

Ричард подумал было зайти вслед за Ланом и подслушать дальше, но вспомнил про недоеденный пирог, тихо закрыл дверь и вернулся на кухню. Недоеденный кусок пирога аккуратно лежал на тарелке, тарелка стояла ровно посередине салфетки.

***

Странно начавшийся день завершился по-иному странным вечером. Ричард чувствовал себя неуютно в неожиданно пустынной Библиотеке: посетителей больше нет, даже тот засоня ушёл, библиотекари разбрелись кто куда. Ричард отправился бродить по межполочному пространству. Рассматривая книги он размышлял о том, что брат явно умнее его, раз уже не заблуждается в Библиотеке.

После вчерашнего катания на коньках болели ноги, зато в голове стало приятнее; Библиотека уже не казалась огромной мышеловкой, и даже библиотекари теперь не так сильно напоминали суровых стражников.

Вдруг Ричард заметил знакомую фигуру через два ряда полок от себя. Цитата невесть откуда сама возникла в его голове и сама же озвучила себя его, Ричарда, языком:

– Ой, шеф, а я вас вижу!

– Аналогично. Посетителей больше не будет, можно отдохнуть.

– Например, пойти на пикник, – сказал невидимый из-за полок Лан.

– В шкаф? – оживился Джон. А он когда успел подойти, интересно.

Ричард с тоской подумал, что братец совсем обиблиотечился: с полками сливается и материализуется где хочет.

– Да нет, зачем? Неужели ты никогда не обращал внимания, куда выходят окна твоей комнаты?

– На луг, а вдалеке море... То есть, это настоящий мир?!

– Разумеется. Найдите какую-нибудь еду, и вперед!

Около двери их уже ждали все остальные. Невозможно привыкнуть к их манере исчезать внезапно и бесследно, а потом появляться из ниоткуда, как только намечается нечто интересное. Ингунн утверждает, что это никакая не магия, а внимание к миру и готовность действовать по ощущениям. Джон в ответ на эти её слова покивал, а Ричард ничего не понял. Слова-то понятны, а вот что Ингунн имела в виду, и как теперь надо действовать в свете этого нового знания – непонятно. Объяснить Ингунн не смогла, сказала только, что это надо почувствовать, тогда понятнее станет. Но сейчас Ричард понимал только, что спокойно поговорить в чисто мужской компании, без язвительных девчонок, не выйдет.

Стоявшая ближе всех к двери Жданка распахнула дверь в уже почти родной коридор. Они прошли мимо дверей спален, спустились на первый этаж, и братья первый раз за эти дни (они ведь всего четыре дня здесь, а кажется, будто прошла вечность) увидели за окнами гостиной солнце.

– Я уже думал, там всегда дождь, – тихо сказал Джон.

При солнечном свете гостиная выглядела очень уютной, уже не казалась логовом вампиров. Окна в пол распахнуты настеж, и висящие перед ними светлые занавески развевались на ветру. За дверьми — огромная веранда с большим столом, пара широких ступенек, пологий склон, бегущий вниз к ярко-синему морю.

– Ух ты! – Ричард сбежал вниз и обернулся. Дом стоял на невысоком холме, а за ним... – Ох, ничего ж себе!

Дом стоял в центре небольшой долины, которую окружали высокие горы с заснеженными вершинами. У подножия гор раскинулся лес, справа виднелось небольшое озеро. И никаких других домов. Ричард даже подпрыгнул, чтобы посмотреть подальше, и чуть не споткнулся при приземлении, услышав насмешливый крик чайки. Он быстро оглянулся, но больше никто не смеялся. Коллеги уже расставляли на столе чашки и снедь, и Ричард решил поторопиться: пироги выглядели очень аппетитно. На веранде он быстро занял стул с видом на озеро.

– Там горная река, она впадает в озеро, а оно уже соединяется с морем, – сказала сидевшая рядом Шаннэ. – Потом можете туда сходить поплавать, если захотите.

– Красиво… – Джон смотрел то на море, то на горы.

– Это хороший мир, – сообщила сидевшая на перилах Ире.

– Ну-ну, – ответила ей Шаннэ.

– Ну ладно, не мир. А долина всё равно хорошая. Зануда.

– Ага, хорошая. Главное — держать защиту, чтобы из-за гор никто незваным не явился. Аналог ННП-поля.

– Чего-чего поля?

– Не-Наша-Проблема-поле. Тогда эту долину никто не заметит. А то узнаете, насколько этот мир “хороший”, – последнее слово Шаннэ сказала с таким сарказмом, что хватило бы на два рассказа, подумал Ричард. Он уже почти привык думать странные вещи, которые до подписания контракта даже не подумали бы приходить ему в голову; но втайне скучал по прежним временам, когда все его мысли были по-настоящему “его мыслями”.

Все немного помолчали, занятые то ли каждый своими мыслями, то ли едой. Через два пирожка Джон сказал:

– Мне приснился странный сон. Про всадника, который увидел ухмыляющуюся дверь в … где-то. Отстал от свиты Королевы, а потом попал в библиотеку через дверь конюшни.

– Мне такой же сон снился. И этот всадник был похож на … – Ричард замялся.

– Меня. – Прервал их Клод. – Да, так и было. Вы сейчас много информации будете узнавать во сне. Запомните или нет – неважно. Важно, что вы учитесь ловить знания из общего поля.

– Ааа. Так вот как вы всё знаете.

– Ну да. А ты думал, что мы сидели и зубрили все книги наизусть? – Налия сегодня была непривычно весела.

– Ну нет, я б на такое никогда не согласилась, – со смехом сказала Жданка.

– Да кто бы тебя спрашивал, – хмыкнул Наро. – Ты тут единственная, у кого выбора в принципе не предполагалось.

– Выбор был, ты же сам предлагал выбирать. – Жданка накрутила на кулак свою косу.

– Хорош выбор, между отвратительно-привычным и неизвестным, зато в хорошей компании. Понятно было, что ты выберешь.

– А Клод? Во сне он попал в Библиотеку случайно. – Джон решил вернуться к прежней теме. И правильно, надо спрашивать, пока начальство в хорошем настроении, а расспросить девушек они всегда успеют. Сидевший напротив Рю криво улыбнулся Ричарду (Умеет ли он всё-таки читать мысли? Надо бы это тоже потом выяснить), но ничего не сказал, только качнул головой в сторону Клода, слушай мол.

– Не совсем. Дверь я увидел случайно, но потом отправился искать её по своей воле. Вот она и решила мне помочь, и потому любезно оказалась на месте первой же двери, которую я намеревался открыть.

– Значит, Библиотека всегда была такая, как сейчас, только без библиотекарей?

– Именно. Попасть в Библиотеку ещё можно было, но в основном случайно. А вот найти нечто определённое было почти невозможно. Мы очень обрадовались, когда Клод согласился заняться этим. – Лан, оказывается, тоже следил за разговором, даром что сидел вдалеке на перилах.

– Не то чтобы я понимал, на что именно соглашаюсь, – Клод покачал чай в чашке так, словно это было вино в кубке.

– И что, ты так и не вспомнил своё имя? – Ричард вспомнил, что его так заинтересовало во сне.

– Нет. Шаннэ помнит, но молчит.

– Да не помню я, забыла, – Шаннэ безмятежно откинулась на спинку стула, она чуть улыбалась.

– Врёт, я уверен. Но никогда не признается. – Клод налил себе ещё чая.

– Забыла-забыла. Не люблю помнить устаревшие сведения.

– Угу. Например, как называется местность, где стоит наш корабль.

– Не вижу необходимости. Мы знаем, где это – а другим без надобности. Да и не попадут сюда другие…

– Как так?

– А вот так. Когда-то там был замок, деревни, все жили счастливо. Ездили в другие долины, устраивали праздники для себя и соседей… А потом некоторые соседи увлеклись черной магией, да настолько увлеклись, что потеряли контроль за существами, которых сами же призвали или сотворили. Теперь в этой долине никто не живёт. Я тогда была в другом месте. Вернулась, а тут только руины и нездешние твари. Ну и вспылила слегка. Испепелила всех тварей и все развалины. Прокляла горы, которые не защитили, – голос по-прежнему безмятежный, а глаза черные. – Теперь для жителей того мира моей долины не существует. И в долину никто не пройдёт, пока я не разрешу. А я не разрешу.

– Но мы сюда проходим…

– Из Библиотеки, да. Кому я разрешаю.

– А выйти из долины?

– Если захочешь. Но я бы не стала. Нечего там делать. Ни тебе, ни кому другому.

Ричард поёжился. Шаннэ это заметила и придала своему лицу почти привычное, почти безмятежное выражение, и продолжила уже не таким ледяным тоном:

– Там правда нечего делать, особенно пока ты не опытный боевой маг.

“Пока” – это звучало обнадёживающе.

– Ты думаешь, я смогу быть магом когда-нибудь?

– Лучше, чем магом. Кажется, ты ещё не понял; как библиотекарь ты будешь знать всю теорию любой магической практики любого мира.

– Так теорию или практику? – Решил уточнить Джон.

– Теорию, конечно. Для практики нужно практиковаться, а ты как хотел? Но вот зубрить заклинания наизусть точно не придётся.

Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, поэтому Ричард решил подтвердить свои подозрения:

– А в чём подвох?

– В чём подвох… – нараспев повторила Мике. – Тебе не захочется быть самым сильным и могучим, будет неинтересно всех побеждать и покорять.

– А зачем тогда…? – Ричард не был точно уверен, что именно он хочет спросить, мысли метались в голове как потревоженные чайки; рот начал говорить сам, но остановился, не получив указаний от разума.

– Сможешь путешествовать без опасений, бытовые вопросы опять же с магией решать проще, – Ингунн ответила на часть его вопроса, спасибо ей за это.

– Моль в сундуках искать, например? – спросил с улыбкой Джон. Моль? А, точно, она же рассказывала.

– Хотя бы и моль. – Вроде бы она не обиделась. Впрочем, кто их разберёт, на что они обидятся и потом отомстят, а что пропустят мимо ушей. Мало ли что они про миролюбие и нежелание побеждать болтают; если сила есть, то рано или поздно захочется это и другим продемонстрировать.

– С врагами бороться, – вспомнил старые легенды про магов Ричард.

– Это вряд ли. Магия – это как дружба со всем миром, в таком состоянии врагов не наживёшь. Кто мир чувствует, ни с кем по-настоящему не враждует.

– Этот-то может и не враждует, а вот с ним? – Ричард не хотел соглашаться, как это так: не представлять себя рыцарем в сияющих доспехах, победителем всех недругов. Нееет, на такое он не согласен.

– Если и будут с тобой враждовать, ты этого даже не заметишь. Они и повредить тебе серьёзно не смогут, а вероятнее всего ты даже не окажешься в ситуации, где они хоть что-то смогут тебе сделать.

– Если состояние “ощущения мира и любви к миру” не потеряешь, – задумчиво сказала Жданка, наклонившись над своей чашкой и пристально глядя на чаинки. – Я так влипла однажды…

– Уже библиотекарем? – Джон подался к ней, чтобы лучше слышать.

– А? Нет-нет. Хотя именно благодаря этому я и попала сюда. Ни о чём не жалею, но опыт был не из приятных.

Солнечная дорожка

Теплые осенние солнечные лучи приятно согревают кожу. Новые мостовые золотятся на солнце и ещё пахнут свежим деревом. Светлая коса (длиннее, чем у кого бы то ни было в городе!) летит за спиной. Ещё пустая корзинка весело взлетает при каждом взмахе руки. Дочь богатого купца идёт на рынок.

Уже сколько лет живет она здесь, но не может наглядеться на Великий Город. Иногда она так засматривается на все вокруг, что каждый раз только чудом избегает столкновения с другими прохожими. Обычно ей везет, и она надеется, что так и будет всегда, что с ней всегда будут любимый город и удача.

Она идет по своему городу, слышит родной говор, видит вокруг золотистое дерево. И нет здесь ни каменных домов, ни грязной земляной дороги. Здесь она знает каждый дом, каждую улочку, даже почти каждого встречного (местных, конечно; но и заморских купцов различает: кто откуда приехал и что привез).

На самом деле родилась она не здесь, а в стольном граде на юге. Сюда приехала вместе с отцом, когда отец и дядья решили, что на благо их торгового дела стоит разъехаться: старший дядя остается на юге, ее отец едет в великий город на севере, а двое младших братьев будут жить в городах на полпути, где товары перегружают с кораблей на подводы и везут санным путем, а потом опять переносят на уже другие корабли и везут большими реками дальше. Это оказалось прекрасным решением и для торговли, и для девочки. Хотя о благополучии девочки, конечно, никто не задумывался; и тем не менее все вышло как нельзя лучше. Здесь она сразу почувствовала себя на своем месте и полюбила этот город так, как никогда не смогла полюбить тот, большой, южный, каменный.

Она снова зажмуривается от счастья, и тут, впервые за все время жизни в этом городе, спотыкается и сталкивается с кем-то. Или сначала столкнулась, и из-за этого споткнулась. Это ощущается предательством со стороны города и мостовой. Она сердито смотрит на виновника. Виновницу.

Девушка примерно её возраста, северянка. Здесь не так много женщин-северянок, но иногда по городу проходят эти статные горделивые женщины с прекрасными огромными серебряными фибулами и необычными плетеными цепочками. И с острыми ножами в красивых ножнах на поясе. Все знают, что у них путешествуют обычно мужчины, а женщины остаются дома и при необходимости могут защитить свои владения с мечом в руке. Эта девушка тоже носит нож с инкрустированной золотом рукояткой в очень дорогих ножнах, но воительницей не выглядит и вообще выглядит странно: ее искусно сделанные украшения выделяются на фоне грубой шерстяной ткани платья, выкрашенной неравномерно, по-деревенски.

***

Ингунн потирает коленку. Удача явно оставила ее еще на пристани. Слишком большой город, слишком много людей. Новообретенная способность чувствовать нити событий и чужих жизней обернулась проклятьем: слишком много всего вокруг, она чувствовала себя мухой в паутине. В сотне паутин сразу. Прав был отец, когда говорил, что мало радости в умении чувствовать слишком многое (“особенно поначалу, пока не научишься этим управлять”). Вот и итог: сейчас она, почти оглушенная шумом и чужими эмоциями, сидит на мостовой (спасибо еще, что мостовая деревянная и не очень грязная), и смотрит на девушку, с которой столкнулась. У той необычно длинная золотистая коса и дорогая одежда. Смотрит она сердито, но с любопытством и явно оценивает ее, Ингунн, одежду. Ингунн вспомнила про заплатку на подоле, верно отец про необратимость всех поступков говорил, и зря она не сшила себе новое платье в дорогу.

– Извини, – говорит Ингунн на единственном языке, который знает, улыбаясь и надеясь, что это слово сбитая девушка поймет.

К ее удивлению та перестает хмурится и тоже улыбается, и отвечает на понятном языке, только произносит слова более резко, чем привыкла слышать Ингунн.

– Не беда, это я вокруг не смотрела. Ты не сильно ушиблась?

– Вроде нет… А ты?

Они обе встают и оказывается, что местная девушка ушиблась чуть сильнее, она немного прихрамывает, но возвращаться домой не хочет – раз решила пойти на рынок, то пойдет.

– Меня все называют Жданка. Если ты на рынок идешь, то нам по пути.

– А я – Ингунн. Я тут первый день. Договорилась встретится с отцом на рынке, и вот – заблудилась.

– Не беда, – повторяет Жданка. – Идем!

Рынок тут был совсем рядом. Если бы у Ингунн так не звенело в ушах, она могла бы раньше сообразить, что надо просто пойти на шум голосов. Но с проводницей идти надежнее. Они вышли на край поля у реки и остановились.

– Ну? Где именно вы договорились встретиться?

Ингунн не может ничего ответить. Рынок кажется бескрайним. Вокруг столов с товарами толпятся покупатели, все шумят, торгуются, торговцы наперебой расхваливают то, что хотят всучить покупателям, перекрикивают друг друга. Откуда-то вкусно пахнет едой, а с другой стороны благовониями. Вдруг все приятные запахи смел мощный порыв ветра со стороны торговцев лошадьми. Жданка поморщилась, Ингунн пришла в себя. Вот в ту сторону точно не надо. Она сосредоточилась на своих внутренних ощущениях. Надо представить, что внутри у нее такая странная коробочка с вертлявой стрелочкой, которую показывал ей отец. Стрелочка указывает в направлении реки. “Туда, если там еда” – говорит Ингунн.

Жданка рада: она специально не ела перед походом на рынок, чтобы вдоволь напробоваться пирогов с разными начинками. А к пирогам можно пройти в обход толпы, чтобы не толкаться и не потерять друг друга в сутолоке.

Вдруг Ингунн подпрыгивает и начинает махать рукой. Жданка сначала думает, что ее пчела укусила – они тут иногда летают, особенно около сластей, но потом понимамет, что северянка увидела своего отца. Вот уж он совсем не похож на северянина, слишком черноволосый, только глаза серые, северные. Ингунн рассказывает ему о том, как заблудилась, о столкновении и ушибленных коленках, представляет новую подругу (подругу? А ведь верно, Жданке тоже кажется, что они давно уже дружат, хотя они успели разве что парой дюжин слов перекинуться). Но говорит она слишком быстро, Жданка не все понимает, все-таки она не так хорошо знает их язык. Странный черноволосый северянин благодарит Жданку за то, что она проводила Ингунн – да с радостью, сама же сюда шла. Он говорит медленнее, видимо заметил, что Жданка не очень хорошо понимает быструю речь. Спрашивает, какие пироги вкуснее, покупает им обеим те пироги, которые Жданка считает самыми лучшими.

– Нам с друзьями тут еще надо купить кое-что. Ингунн, хочешь с нами? Нет? Я так и думал. Тоже не люблю эту толкотню. Здесь есть место, где можно спокойно подождать и поесть?

Жданка указывает на берег реки. Совсем рядом с торговыми рядами, но там почти никого нет. Всем интересно толкаться и торговаться, а туда ходят разве что дети, когда им наскучит путаться под ногами у взрослых.

А на берегу хорошо. Если сесть на ствол дерева, выброшенный волнами на берег и вытащенный подростками из воды специально, чтобы на нем сидеть, то можно слушать одновременно плеск воды в реке и рыночный гомон – это Жданкино любимое место. Пахнут недавно распустившиеся цветы и смешиваются с запахом пирогов, под ногами пружинит мягкая густая трава.

– Ты что-то хотела спросить, – говорит Ингунн. – Я заметила. Но ты не спрашиваешь.

– Ммм-да, но это не вежливо, наверное. Твой отец… Он северянин?

Ингунн помотала головой и задумалась, как сказать понятнее.

– Он долго жил там, но вообще он из других мест. Я сама там никогда не была и вообще первый раз уехала далеко от дома. От того места, где я жила.

– Ясно…

– И ты, наверное, подумала, что мы не очень похожи, да? – Жданка кивнула, уж это говорить она не собиралась, но раз Ингунн сама заговорила… ей было любопытно. – На самом деле Наро не родня мне. Он подобрал меня в море после шторма. Там были обломки корабля и тела мертвых, только я как-то выжила. Он заботился обо мне с тех пор и назвал дочерью. Вот.

***

… Солнце уже не такое теплое, но все еще греет. Жданка сидит на бревне у реки и смотрит в огненный камешек. Отец Ингунн сказал, что это не камень, а смола, но в это трудно поверить: смола липкая и мягкая, а этот камень твердый и прозрачный. Если приглядеться, то внутри можно увидеть разводы и узоры. Линии узоров сходятся и расходятся. “Как жизни людей”, сказала Ингунн. Жаль, что она уехала в какие-то неведомые страны, ведь так весело было ходить по городу, показывать новой подруге свои любимые места, а потом есть пироги и наблюдать за людьми на рынке. Жданка даже познакомила ее со своими старыми подругами, но они не знали языка северян, а постоянно переводить – это очень утомительно.

Но пора идти домой. Старший брат вернулся из поездки по торговым делам, вечером расскажет, что он видел там, в западных краях.

Но между девушкой и интересными рассказами непреодолимым препятствием встает жена брата. Она приехала с юга, где женщины сидят в женских покоях и занимаются женскими рукоделиями, а не бродят в одиночку по городу, не говорят на иноземных языках и, уж конечно, не умеют читать и писать. Те женщины дородные, пышные, богато украшают себя и носят на голове сложные головные уборы, смотрят вниз и не повышают голос. Жданка подавляет улыбку, представляя, как бы Малуша смотрела на худощавую Ингунн, с ее кинжалом, старым платьем, горделиво поднятой головой и острым взглядом.

– ...совсем разбаловал. – Шипит Малуша. Конечно, приехал её муж, вот она и осмелела. – Иди на женскую половину, как тебе и положено. Хотя чего ожидать от дочери рабыни, совсем не понимаешь, как должно себя вести. Хоть постарайся найти себе мужа, пока твой отец жив и готов выделить тебе хорошее приданое. Брат твой деньги на такую ерунду выкидывать не будет. Так что подумай хорошенько о своем будущем, сколько ж можно изводить всех нормальных людей в этом доме!

Жданка бежит в комнату. Скорей бы бы загородиться дверью от этой толстой змеи! Ее шипение все равно будет слышно, но хоть не видно. Вот только может ли змея быть толстой? Она плотно закрывает дверь и тихо смеется.

Конечно, вечером Жданка приносит блюда со вкусной едой отцу и брату. Конечно, потом она усаживается в уголке и слушает удивительные истории. Конечно, брат не смеет ничего ей сказать при отце. Конечно, потом Малуша шипит, и шипит еще весь следующий день. Жданке все равно, она вспоминает услышанные истории и пропускает шипение мимо ушей. Пусть брат с невесткой живут по южным правилам, если им так нравится. Пока отец жив, она будет жить так же вольно, как и другие женщины в этом вольном городе. И пусть она немного завидует Ингунн, сейчас она почти так же свободна, как и северянка.

***

Жданка складывает вещи в совсем маленький сундук. Скоро ее ждет поездка далеко на юг, в стольный град. Там шумно и суетно, вокруг только каменные дома, под ногами вместо аккуратной деревянной мостовой перемешанная сотнями ног грязь; а одежды чужеземцев незнакомы и говор их неразборчив. Она не очень хочет туда, но отец едет, а оставаться здесь, с братом и Малушей, она просто не может. И она хочет ехать, просто ехать, смотреть на воду, на леса и людей, наблюдать за повадками чужеземцев и гадать, откуда и с какими товарами они едут.

Эта поездка будет проще чем та, зимняя. Сейчас они едут ненадолго и налегке, так что нужно уместить все необходимое в один сундучок... Ну вот и всё. Она захлопывает сундук и садится на украшенную золотом крышку: ждать слуг, которые понесут сундук через весь город, по позолоченной солнцем мостовой, мимо высоких теремов с резными наличниками, мимо надежных заборов, мимо деревянных привратных башен и украшенных резьбой ворот, мимо спешащих к гавани и обратно людей. Потом погрузят на лодку, и несколько дней будут наполнены только шумом речных волн и плеском весел, разбивающих воду, криками птиц и возгласами гребцов, отсчитывающих ритм. А если ветер будет попутным, то поднимут парус и он будет еле слышно хлопать на ветру.

Как же хорошо плыть куда-то, как же хорошо перекусывать хлебом с солью, как же хорошо вообще быть!

Той зимой, вернее осенью, они сначала тоже плыли на лодье, вместе с братьями отца. Потом долго ждали, пока установится санный путь. Взрослые не теряли времени, обустраивая жилище для младших братьев, которые должны были остаться здесь, а она убегала от нянюшки и бродила по городу. Может и права Малуша, что Жданка избалована и делает что хочет… Но это же так интересно, ходить и смотреть на улицы и на людей, они такие разные все! Даже одна и та же улица утром так не похожа на себя вечернюю! Как они этого не видят? За всю жизнь Жданка встретила только двоих, кто это понимал – Ингунн и ее отца. Жаль, что они не могут остаться в городе и не могут сейчас быть здесь. Она сжала в ладони огненный камушек, висевший у нее на шее. Вот бы были такие камушки, чтобы можно было через него переговариваться. Но такого не бывает даже в сказках.

***

Вот закончилась река, дальше плыть было невозможно. Или жди зимы, или нанимай лошадей, коли деньги есть. Ждать отец не собирался, а кони были у брата.

Поездка на лошадях была не такой удобной, как на лодке. Знай только следи, как бы не свалиться, засмотревшись на проносящиеся мимо леса, на несущиеся по небу облака или несущихся коней. Ну ладно, не несущихся, а просто неспешно бредущих, они не неслись во весь опор, как герои в сказках да былинах, а то бы Жданке точно не удержаться в седле. Зато она могла рассмотреть и леса, и облака, и развевающиеся гривы коней

Когда они добрались до реки, по которой снова можно было ехать в лодье, Жданка обрадовалась, хотя и было жаль расставаться с красивыми конями. На прощанье она долго гладила их шелковистые морды и длинные гривы, да кормила яблоками, пока отец обсуждал с другим братом, возницами да рулевым какие-то скучные торговые дела.

… Но вот они у цели, и это не радует. Закончились зеленые леса и синие реки, нет тут золотистых мостовых и желтоватых деревянных домов. Стены города здесь – высокие земляные горы, башни – каменные громады, ворота прорублены в земляных горах и того и гляди обрушатся на тебя. Когда Жданка, пройдя через темный туннель ворот, ступила на улицу, вышло солнце, до того прятавшееся за облаками, и позолотило светлые каменные дома, отразилось от золотых куполов храмов, и город сразу похорошел и обернулся своей приветливой стороной. Но ненадолго. Толпы-толпы-толпы. Её не выпустят из дома без сопровождения, да и она не захочет здесь бродить. Придется сидеть в женских покоях, смотреть на узоры в огненном камушке, шить да вышивать и надеяться, что скоро можно будет уехать. Вроде отец собирался на юго-восток съездить. Вдруг да и согласится ее взять с собой, хоть там и опасно. Она будет осторожна, да и в путешествиях проблем не доставляет: ходит тихо, не теряется, никогда не жалуется. Надо только попросить. Если внутри как-то так извернуться, чтобы стать легкой и невесомой, то все получится как нельзя лучше, она так часто делает, хотя и не может объяснить, как это странное колдовство работает. Главное, что работает, и потому мир так добр к ней. Она любит жизнь и весь мир, а мир откликается на ее любовь. А ведь Ингунн точно так же живет, и отец ее. Да, точно, именно поэтому они так быстро сдружились. Пойми Жданка это раньше, завалила бы Наро вопросами, что да как …

…И вот первый раз она видит степь. Она не похожа ни на что, разве что на море, о котором рассказывала подруга-северянка. Сухой ветер треплет косу, сбивает дыхание, продувает ее насквозь. Она отпускает поводья, раскрывает руки и поднимает лицо к небу, подставляет закрытые глаза солнцу. Огненный камушек горит, печет кожу даже сквозь ткань рубахи. Она смеется внутри, без звука, без улыбки, всем телом.

Радость сметают чужие шепотки и страхи. Что-то меняется внутри и снаружи. “Перемена участи”, говорил странный черноволосый северянин...

***

…Огромный рынок шумит, солнце слепит глаза, люди в пестрых ярких одеждах мелькают перед глазами так, что Жданка не может сосредоточится ни на чем. Последние дни она с трудом различала то, что видела – все смешивалось в одной огромной мозаике и казалось нереальным. Всего этого не могло быть в ее жизни, никогда и никоим образом, она отказывалась в это поверить. И тем не менее, это была теперь ее новая жизнь. Надо собраться, постараться понять, что происходит. Она вздыхает, тяжело и совсем бесшумно, чтобы не привлечь к себе ненужного внимания.

Так. Она невольница на невольничьем рынке, и этого не изменить, как бы ни хотелось. А чего ей хотелось бы? Вернуться домой, идти по деревянной мостовой, освещаемой не этим жестоким солнцем, а родным мягким солнышком. Смотреть на реку и на зелёную травку, а не на выжженную солнцем степь, которая надоела за пару дней пуще некуда. Нет. Опять не то. Этого я сейчас не могу. А что могу? Да ничего.

Казалось, мир ее предал. Или она его? Вернуть бы привычное ощущение полета, которое она потеряла… А когда, собственно, потеряла? Дорога туда была прекрасной, проводники удивлялись, как их обоз даже не замечали кочевники, хотя и проезжали мимо, путники хорошо видели лучников на невысоких лошадках, а вот кочевники их – не замечали. Всё стало плохо на обратном пути, постепенно, незаметно. Вот разговоры проводников о частых набегах, о рабах и работорговцам. Их тревога и страх витают в воздухе, сгущаются, сковывают душу ледяным страхом. Из закоулков памяти выползают шепотки родственниц, разъедают радость. Мир меняется, из своего солнечно-свободного бытия она попадает в совсем другую жизнь, полную злобы и опасностей. Неприлично радоваться, когда вокруг боль и страдания… Так и было, да. А когда она поверила в их правоту, разделила чужой страх, солнце скрылось за тучами и посреди степи возникли фигурки всадников… Ей повезло ещё, что с ней хорошо обращаются, но это пока. Нет, это не ее мир, пусть они остаются здесь, а она попробует вернуть себе хотя бы солнце.

Хаос цветных пятен стал складываться в мозаику. И первое, что проявилось – солнце. Это то же солнце, что и дома, хотя оно совсем по-другому светит и отражается от светлых каменных стен, таких не похожих… Солнечный зайчик отразился от чего-то и неприятно светит в глаза. Она чуть отвернула голову, и увидела среди множества смуглых лиц смутно знакомое лицо из прежней жизни. Светлые волосы, светлые глаза, северянка… Как же ее зовут? А!

– Ингунн! – и показалось, что голос был не громче шепота. – Ингунн! – зовет она снова. Стоящие рядом вздрогнули и отшатнулись. В ушах звенит от собственного крика.

Ингунн оглядывается, ъмуриться, потом видит Жданку, улыбается, но, заметив на ней цепи, снова хмурится и что-то кому-то говорит.

Жданке кажется, что мир снова начинает распадаться на пятна, а те начинают ускользать в туман. Ясно она видит только Ингунн и мужчину рядом с ней (как же его зовут? Она же знала когда-то). Он яростно торгуется, размахивая руками, отсчитывает монеты, ссыпает их в руки торговца. Что-то звякнуло – сняли цепи? Ингунн хватает ее за руку и тащит прочь, быстрее, быстрее, подальше от рынка, подальше от жадных торговцев и измученных, потерявших надежду невольников.

– Что случилось? Как ты сюда попала? – Это Наро догнал их. Она наконец вспомнила его имя.

– Мы ехали по степи, когда на нас напали… Отец… – она еле сдерживает слезы.

– Ладно, я понял. Что теперь с тобой делать-то?

– Мой брат вернёт вам деньги, наверное… – это прозвучало столь же уверенно, насколько она себя чувствует – то есть совершенно неубедительно.

– Потом решим, – отмахивается Наро. – Куда тебя отвезти? На север?

– Если вам по пути…

– Не сказал бы, – с усмешкой говорит он. – Нам далеко на юг. Но можем вернуть тебя куда захочешь.

***

Вот они уже стоят в гавани, рядом с небольшой ладьей.

– А вот и наша “Ласточка”.

– Эта? Разве на ней можно плыть далеко? – тихо спрашивает Жданка у Ингунн. Та пожимает плечами.

– Всё купили? – раздается голос с ладьи.

– Нет, почти ничего. Мы нашли лучшее применение деньгам. Вот. – Он выталкивает вперед девушку, которая пытается спрятаться за Ингунн. – Это Жданка, это Шаннэ.

– Ясно. Надеюсь, хотя бы твой братец вернётся с припасами, а не с неожиданной добычей, – говорящий оказался женщиной в мужском платье. Она говорт сердито, но вдруг весело подмигивает. – Ты с нами, или надо отвезти тебя домой? Где твой дом?

– Теперь нигде. Мне больше некуда возвращаться, и не к кому.

Все сказано. Надежды больше нет, ничего не станет, как прежде. Странно, но ей даже стало легче.

– Если ты отправишься с нами, ты больше не сможешь вернуться сюда. Согласна?

– Вы… морские призраки? – Непохоже, но вдруг?

Женщина переглядывается с Наро.

– Призраками нас ещё никто не называл, – раздалось за спиной, Жданка вздрогнула и резко обернулась. Со стороны города подошел мужчина. Из-за его спины светило солнце и мешало рассмотреть лицо, поэтому сначала Жданке показалось, что это Наро – но нет, тот стоял сбоку, да и у этого волосы светлые, а не черные.

***

Подняли парус они только на следующее утро, на рассвете. Ночевали на палубе, и ступать по деревянной палубе после сухой песчаной степи и каменных дорог казалось счастьем. Но люди вокруг были странными. Три женщины и трое мужчин со странными именами, которые Жданка не смогла даже повторить с первого раза, не то что запомнить. Но они только посмеялись и заверили ее, что когда-нибудь она их запомнит.Несмотря на все их странности, вокруг них витает странное ощущение спокойствия и Жданка наконец-то снова чувствует себя в безопасности.

– Так, девочки, садитесь на нос и смотрите.

– Смотреть на что? – это спросила Ингунн.

– Да просто смотрите, на море. Оно красивое.

– Ааа… – говорит Ингунн и Жданка очень рада, что она не единственная, кто ничего не понимает.

Все, кроме Шаннэ, сели на весла, а Шаннэ села к рулю. Жданка еле удерживается от вопросов. Гребцов слишком мало, как они смогут куда-нибудь доплыть? Шаннэ замечает ее удивление и смеется: – Не волнуйся, пойдем под парусом; а ветер будет попутный – нам любой ветер попутный.

Ветер и правда оказался попутным. Сильным, но теплым и почти ласковым.

Вечером Жданка попробовала найти знакомые созвездия, и даже почти нашла, как звёзды вдруг завертелись и оказались совсем на других местах.

– Ты видела? – спросили Ингунн и Жданка одновременно, схватив друг друга за рукав.

-– Скоро будем дома, не волнуйтесь.

Звёзды ещё несколько раз кружились, пока впереди в лучах рассвета не показался пологий берег. Ладью мягко вынесло на песок. Мужчины спрыгнули в мелководье и привязали ладью к столбу. Жданка озиралась. Вдалеке виднелись высокие горы, перед ними расстилались зелёные поля, виднелось озеро и рядом с ним холм с небольшим домом на нем.

– Ну, вот мы и дома. Ингунн, Жданка, вы знаете, что такое библиотека? Нет? Ну, сейчас узнаете.

День 5. Капут под музыку

Джон смотрел на коричневые зерна. Зерна пахли одуряюще. Джон вздохнул, засыпал зерна в странной формы маленькую мельничку и снова стал крутить ручку. Неожиданный порыв ветра – кто-то пронёсся мимо.

– Осторожно! Кофе! – Джон протянул руку, чтобы спасти от возможного падения баночку с уже смолотым кофе. – Это на всех. Ты вообще представляешь, сколько времени у меня ушло?

– А разве тебе не говорили, что существуют электрические кофемолки? – Ире резко развернулась и уселась на спинку дивана. Куда бы она ни мчалась, это явно было не срочно.

– Эле- Какие?

– Э-лек-три-чес-ки-е. А, в твоем мире такого вроде ещё нет, одна алхимия. Ну, знаешь, опыты, если потереть янтарём кошку, то …

– То она тебя оцарапает. Нет, никаких электрических кофемолок, пока я здесь. Только вручную, только хардкор.

– Мике, ты слишком серьёзно относишься ко всему.

– Вовсе не ко всему. Я вообще на редкость легкомысленна, но должно же и у меня быть что-то святое?

– Ладно-ладно. Джон, тут уже хватит на всех! Мике, хватит мучать ребёнка.

– А что это вообще такое – кофе?

– Напиток такой. Ты не знаешь?

– Нет. Мике сказал засыпать зерна сюда и вращать ручку вот так. И даже не объяснила, что это будет.

– Кошмар. А брат твой где?

– Сбежал он, меня увидел и почему-то сбежал, – с преувеличенным недоумением сказала Мике.

– Я не сбежал, – Ричард появился из-за полок вместе с Шаннэ. – Я просто понял, что ты собралась командовать, и решил уточнить у начальства, входит ли выполнение твоих приказов в мои обязанности.

– Вот зануда, – Мике потянулась за кофемолкой и пересыпала молотый кофе в баночку. – Бросил брата на мой произвол.

– Ты бы им вначале объяснила, что такое кофе. Идём! – Шаннэ схватила братьев за руки, перед их глазами всё на секунду потемнело, а потом они оказались на маленькой улочке. Джон от неожиданности оступился и чуть не упал в канал.

– Какая странная улица, зачем в ней канал прорыли? И почему с другой стороны канала нет дороги?

– В этом городе лучше спрашивать: зачем вдоль канала соорудили улицу. Тут раньше всё больше на лодках плавали.

Мике не стала слушать их разговор и пошла по узкой улочке за угол. Шаннэ потащила братьев следом, не дожидаясь, пока они придут в себя. Улочки были узкие и кривые, пахло затхлостью и сыростью. Джон ежился, хотя воздух не был холодным.

– Что, не нравится? – Мике на секунду обернулась.

– Н-нет. Не знаю. Тут странно. Город как будто грустит, он умирает. Но вспоминает что-то весёлое.

– Верно. Тут раньше празднества были, почти всё время веселились, переодевались, пели и танцевали. А сейчас – нет. Вот настроение города и поменялось. – Настроение Мике тоже заметно изменилось, Ричард никогда не видел ее такой печальной.

– Но некоторые еще пытаются развеселить город, – Шаннэ принюхалась к чему-то, улыбнулась и повернула налево.

Мике тоже принюхалась, но повернула направо:

– Кофе – туда.

– А веселье – туда, – заявила Шаннэ. – Бери нам всем по кофейку, и пойдём радоваться жизни.

Ричард тоже принюхался, но не учуял ни кофе, ни веселья. Покосился на брата. Тот тоже выглядел растерянным.

За кофе (чем бы оно ни было) всё-таки пошли вместе. Мике вела их по узким запутанным улочкам и через некоторое время Ричард тоже почувствовал запах. Запах этот привёл их к маленькой лавочке. Мике сказала что-то непонятное, звучало это почти как “капут”. Ричард с сомнением посмотрел на стаканчик с чем-то белым и коричневым, на напиток оно не очень походило, а название “капут” совершенно не мотивировало пробовать это нечто.

– Это пенка, – Мике веселилась, глядя на его выражение лица. – Молоко. Пей давай и скажи, что тебе понравилось.

Что надо было сделать с молоком, чтобы оно стало таким странным, Ричард не представлял, но решил осторожно попробовать. Мике он втайне побаивался, хотя и сам не знал, почему. Она была милая, улыбчивая и тихая, но при общении с ней он вспоминал про рыцарские поединки или бурлящие ведьминские котлы. И про скорпионов. Про скорпионов особенно часто.

В стаканчике оказался и правда напиток, довольно вкусный. Сладкий, горький и кисловатый. Очень странный.

Шаннэ протянула ему… нечто.

– Это крышка для стаканчика, вот так накрой и прижми.

Ричард постарался повторить точно за ней. Случайно качнул стаканчиком и часть напитка вылилось.

– Прижми сильней, – он ожидал, что Мике будет смеяться, но она только помогла ему и Джону хорошо закрыть стаканчики. И вообще как-то погрустнела еще больше, хотя куда уж больше.

Теперь они шли следом за Шаннэ. Мике сначала немного отстала, а когда ещё позже Ричард обернулся, она уже плелась далеко позади. Он тоже замедлил шаг.

– Ты чего? Я не по этикету пил?

– Да не говори ерунды, ты тут ни при чём. И этикет я ненавижу.

– Так ты из этого города? – Вдруг осенило Ричард. – Ну, когда он был ещё весёлым?

– Почти. Это была метрополия, а я родом из небольшой колонии на другом конце моря. Всё детство слышала, какой это прекрасный и веселый город, не то что наша провинция, где ни приличных людей, ни маскарада, ни культуры… У нас ничего этого не было. Зато интриги они пытались заворачивать как в метрополии, и требовали соблюдать даже более строгий этикет, чем здесь, – она говорила быстро и зло, потом оборвала себя. – Потом расскажу, если захочешь. А мы, кажется, пришли.

И точно, Шаннэ и Джон остановились в нескольких шагах впереди. Теперь они вчетвером стояли на краю большой площади. Огромные здания возвышались вокруг. Шаннэ обернулась и прижала палец к губам, потом улыбнулась и взмахнула рукой. Внезапно послышался звук. Музыкальная нота. Одна-единственная, она зазвучала над площадью и развеялась в воздухе. Братья стали озираться в поисках источника звука. Вдруг послышался другой звук, с другой стороны, потом ещё один, и ещё. Мике указала на одно из окон. Там сидел трубач. И в другом окне. На площадь вышли люди с чем-то непонятным, стали устанавливать это непонятное, и оно оказалось барабанами. Барабанщик подмигнул и ударил.

И музыка зазвучала со всех сторон. Музыканты оказались и в окнах почти всех домов на площади, и посреди площади, и на ступенях собора. Ричард подозревал, что на крыше собора тоже играют, попытался кого-нибудь разглядеть, но не смог. Сначала звуки казались случайными, но потом собрались в удивительную мелодию. Она, как ветер, подхватила площадь и весь город и подняла ввысь, туда, где только синее небо, белые перья облаков и ликующие крики белых чаек, и больше Ричард уже ничего не помнил.

Когда музыка закончилась, он долго не мог собрать слова в мысли. В голове что-то плавало, летало и ликовало. Город, который до этого казался кучей мрачных затхлых ошметков, стал ощущаться удивительно разнообразным, но цельным и даже почти радостным, хотя радость эта была обильно приправлена тоской по минувшему.

– Пей кофе, – шепнула Мике. – Зря за ним так далеко ходили, что ли?

Кофе неожиданно помог. Мир перестал раскачиваться и рассыпаться на светящиеся нити, собрался в одну сияющую картину.

– А может, это перья чаек превращаются в облака? – Ричард снова мог говорить, но говорилось что-то странное. Лучше уж прежняя немота, чем нести такую чушь…

– Что это было? – голос Джона звучал тоже непривычно, глухо, и совсем на него непохоже.

– Они называют это “флэшмобом”. Делают что-нибудь странное вместе. Они думают, что это интересно и помогает чувствовать себя одной группой.

– А на самом деле?

– Ну, ты же сам почувствовал. Зачем спрашиваешь?

Крепостной карнавал: подготовка

В этом подземелье возникает странное ощущение спокойствия. И вовсе не потому, что это подвал под кладовой: вдоль стен стоят мешки с зерном и бочки с вином и маслом, с потолка свисает вяленое мясо. Конечно, зрелище такого изобилия само по себе может внушить спокойствие в завтрашнем дне; но Мике успокаивали сами светлые каменные стены: она видела, как достраивали крепость, и знала, насколько прочны стены, как старательно проектировали укрепления, как аккуратно выкладывали своды подземелий; видела, как тщательно замешивали раствор; помнит, сколько людей участвовало в постройке крепости, которая должна защитить городок от вторжения иноверцев. Такая крепость может и должна простоять века, тут нет никаких сомнений. Думалось, что крепость послужит домом не только гарнизону, но и всем жителям городка. Но странные местные жители почему-то предпочли остаться за стенами, в своих старых домишках.

От размышлений Мике отвлекли приглушенные голоса. Она посмотрела на кувшин – он был уже полон. Вот вовремя вспомнила, зачем она здесь! Мике аккуратно вернула затычку от бочки на место и проверила, чтобы закрыто было крепко, чтобы ни одна капля не пропала даром, подняла тяжелый кувшин и осторожно пошла по широким надежным ступеням. Ну и странный же день сегодня: и начался странно, и продолжается бог знает как.

***

А началось все еще ночью, когда ветер заносил в открытое окно одуряющий запах какого-то дерева, которое пахло только в темноте. Сколько Мике ни пыталась вынюхать его днем – все было бесполезно, у дневных деревьев запахи были совсем другим. А этот аромат появлялся только летними ночами и приносил с собой странные сны. Но сегодняшний сон был особенным, он оставил после себя странное послевкусие, уж слишком все было похож на явь.

Во сне Мике шла по крепости, но большей части строений не было. Пространство между стен напоминало пустыню, о которой Мике только слышала, но представляла себе именно так: плавные линии небольших холмиков, поросшие короткой желтоватой травой, шуршание песчинок под ногами, и больше никого и ничего вокруг. Мике шла под палящим солнцем по этому пустынной тени своей такой знакомой и такой родной крепости, от которой остались только стены и смотровые башни, как вдруг за одним из холмиков она увидела группку деревьев и сразу поспешила туда, в надежде спрятаться от обжигающих солнечных лучей. А ещё потому, что это место выглядело более живым, чем все остальное. Она была довольно далеко от деревьев, когда услышала стрекот цикад, который становился все громче и громче, все тревожнее и тревожнее.

Листья деревьев не шевелились, на небе ни облачка, даже песок перестал шуршать. Только невидимые грохочущие цикады и медленно плетущаяся Мике. За несколько шагов от деревьев ей стало казаться, что это не шум, а невидимая прозрачная стена, вязкая, не позволяющая пройти. Страшная. Непонятная. Невозможная в реальности. Нестерпимо захотелось повернуться и бежать, куда угодно, хотя бы закричать, чтобы хоть как-то избавиться от ужаса. Но Мике не могла бежать: представительница древнего рода, хорошо воспитанная благородная девица не может позволить себе такого поведения. Такое простительно только служанке из местных, но не дочери коменданта крепости. Сердце бешено стучало, ноги и руки казались неподъемными, тело отказывалось повиноваться и стремилось упасть, как пустой мешок в кладовой, из которого выели все припасы. Но нет, она не поддастся слабости. Мике заставила себя собраться, как перед приемом важных гостей. Спинка прямо, на губах легкая улыбка, юбки расправлены, руки изящно сложены. Внутри все словно скрутилось в узел, замерло, умерло. Мике исчезла, теперь только благородная девица идёт по крепости. По подобию крепости идёт подобие Мике. Страх остался с Мике, спрятался где-то внутри, а благородная девица не может боятся, ибо это не предусмотрено этикетом.

Чудесный способ справляться с ненужными чувствами, подумала она в полусне. Скажешь им: “Именем этикета! Исчезните, вы не предусмотрены!” – и они испаряются. Жаль, что они не исчезают без следа, а прячутся куда-то глубоко, чтобы потом вылезать во снах или в самые неподходящие моменты. На этой мысли она чихнула и проснулась окончательно. Служанка Зои уже открыла ставни и принесла воду для умывания в красивом кувшине. Комнату заливало солнце, и это злило. После ужасной пустыни во сне вся красота дня, мебели, зданий за окном казалась ненастоящей. Хотелось обратно, туда, где леденящий ужас, цикады и пустыня. Зато там нет ни этикета, ни благородных сплетничающих дам. Вот уж что действительно страшно.

Но идти придется именно к этим самым дамам, первые из которых мать и тетка. Хорошо бы сказаться больной и позавтракать в своей комнате. Зои не выдаст – она сочувствует юной хозяйке и тоже не понимает смысла всех этих господских церемоний. Но те самые дамы, от которых хочется скрыться, непременно прибегут выразить свое навязчивое сожаление и удушающую заботу. Да и нехорошо заставлять Зои таскать тяжелые подносы по лестнице просто потому, что Мике надоели родственники.

Мике прошла по жёлтому от солнца полу, стараясь не наступать на тени от оконного переплета, которые расчертили пол в подобие то ли клетки, то ли шахматной доски. “Соберись!”: плотные чулки, и тщательно затянуть узел на подвязках, подошедшая служанка затянула жесткий корсет, в четыре руки завязали тесемки юбок, надёжными булавками пришпилили к корсету лиф и затянули шнуровку верхнего платья, пришнуровали рукава, и уффф, почти закончили, осталось только закрепить поверх декольте полупрозрачную косынку. Всё. Мике с завистью посмотрела на служанку и ее простой наряд: всего одна шнуровка на корсаже, в котором можно спокойно дышать, и пара юбок. Но это ещё не всё, и будь благословенны законодательницы моды, которые позволили закручивать волосы в простые узлы, а не заставляют больше оплетать распущенные волосы множеством причудливых косичек. Но даже простой узел надо утыкать булавками. Чувствуя себя диковинной смесью дикобраза с броненосцем, Мике постаралась вздохнуть, ну или хотя бы просто вдохнуть немного воздуха.

А теперь во всем этом нужно идти по солнцу. Лестница со второго этажа, по местному обычаю, находилась не в сумеречной прохладе коридора, какового, впрочем, не было, а во внутреннем дворике. Мике осторожно вышла из комнаты, придерживая юбки, чтобы не смести ими ни стул, ни столик с кувшином. Остановилась на веранде, на которую выходили двери всех спален. Солнечно, как почти всегда на этом острове. С гор ещё немного веет прохладой, но это пока, скоро будет только жар и зной. Во дворике росли только чахлые деревца и пара кустиков с расцветающими рододендронами, им тоже было жарко и они сохли и чахли, как ни поливали их слуги.

Осторожно ступая по лестнице, которая была предназначена для местных женщин в их разлетающихся юбках и мягких туфлях, а никак не для накрахмаленных нижних юбок под плотным атласом и жёстких туфелек на низком каблучке. Зачем перед завтраком дома надо одеваться как перед приемом гостей, Мике не понимала, и боялась, что не поймет никогда. Конечно, у них гостят родственники, но это же брат матери с семьей. Зачем же столько этикета для столь близкой родни – и какие же тогда должны быть церемонии для действительно важных гостей. Хорошо, что самые важные персоны до их отдаленной колонии не доезжают, здесь и без них проблем хватает...

Когда раздался удар гонга, Мике уже была у двери столовой. Рассаживались за стол согласно возрасту и рангу. Дядя Орсо Кандиано, как приехавший из Метрополии, сел на самое почетное место, справа уселась, шумя юбками, его жена Мирабелла, напротив пустовавшего места хозяина дома – мать Мике и хозяйка дома – Паола. Дети смиренно ждали своей очереди, и судя по сосредоточенным лицам, все судорожно вспоминали, когда и куда им садиться. Дождавшись, когда взрослые займут свои места, первым пошел к своему месту двоюродный брат Аньелло (вопреки своему имени изрядный пакостник, но с поистине ангельским выражением лица), за ним двоюродная сестра Мариса, сама Мике, и последними ее младшие братья, близнецы Марчелло и Доменико – мальчикам не так давно позволено было трапезничать не в детской комнате, а за столом вместе со старшими, что, впрочем, их не особо радовало.

Отец Мике – Оттоне Сельво – опаздывал, впрочем, коменданта крепости часто вызывали куда-то в неурочный час, что очень сердило мать – она с трудом выносила любые нарушения этикета, даже если это всего лишь отсутствие хозяина дома на семейном завтраке. Но вот хлопнула дверь, хозяин пришел, и сразу нарушил этикет еще сильнее, не поздоровавшись даже, а сразу заявив:

– Орсо, вы знали, что сюда присылают нового наместника?

– Как нового? – С недоумением в голосе спросил дядя. – Андреа приехал только в прошлом году и…

– Да нет же, Андреа остается, но остров решено отделить от архипелага и прислать сюда особого наместника. Неужели вы не слышали ничего о таком плане? – Отец резко отодвинул стул, сел на него и с грохотом придвинулся вместе со стулом поближе к столу. Мать и тетка поморщились.

– Об этом говорят, сколько я себя помню, но никаких серьезных обсуждений до сих пор не было. Что-то, по-видимому, изменилось за эти… Мы получили последние письма месяц назад, верно? Прибавить неделю пути… За пять недель. Не могу поверить, что отцы города приняли важное решение так быстро. Это совсем на них не похоже.

– Когда он приезжает? – Не выдержал Марчелло и встрял в разговор взрослых, игнорируя дружное шипение Мирабеллы, Паолы и Марисы.

– Уже. Он приехал вчера вечером к Андреа, узнать подробнее об обстановке в колонии, а тот отправил сообщение мне. Лодка с гонцом причалила затемно, оттого-то меня и вызвали так рано. А сам наместник собирается на наш остров в ближайшие дни. Аннунцио Дольфин. Орсо, вы хорошо знаете его?

– Не могу сказать, что хорошо…

Орсо заговорил обстоятельно и неспешно, но его прервала жена:

– Плохо! Это просто недопустимо! Завтрак остывает; дети от рук отбились, перебивают и подслушивают! А вы какие-то дела обсуждаете!

– Правда, давайте помолимся и приступим к трапезе, – спокойно сказала Паола, но ее руки немного тряслись, а щека подергивалась. Вот влетит Марчелло, подумала Мике, да и мне заодно, что не остановила. Но при гостях, тем более при мужчинах, нотаций не будет, так что можно завтракать спокойно, насколько позволяет корсет.

После трапезы Оттоне небрежно вытер губы салфеткой и отбросил ее в сторону.

– Мне необходимо проследить, чтобы дом наместника был подготовлен как следует. Слуги этим занимаются, но ожидать чего-то от местных… Вот чтоб им предупредить заранее! Паола, может, вы с Мирабеллой зайдете и посмотрите женским взглядом… – Он осекся под ледяным взглядом обеих женщин.

– Мы предупредим благородное общество о прибытии нового наместника. – Мирабелла выпрямила спину еще сильнее обычного. Подумать только, предложить ей такое!

– Пусть Микелина идет и посмотрит. – Паола пыталась подражать невестке, но не так удачно: жизнь в провинции, конечно, сильно портит манеры. – Если нужна будет мебель или предметы обихода – прикажешь принести из нашего дома.

– Как скажете, матушка, – Мике постаралась сказать эти слова “правильным голосом”, и присела в низком реверансе, чтобы наклоном головы скрыть улыбку.

Вот это удача! Вырваться хоть ненадолго из сетей этикетных фраз и движений, пообщаться с беспечными и сообразительными слугами из местных – в отличии от родителей Мике считала слуг более разумными, чем благородных господ. На свой лад разумными, конечно. Хорошо бы стать богатой вдовой и удалиться от суетного мира, ограничиваясь только общением со слугами – это будет выглядеть очень благочестиво, так что даже благородная дама Мария-Алесса не найдет повода для придирок. Стулья заскрипели, и девушка спохватилась, что мечтать о спокойной жизни вдали от благородного общества еще не время.

***

Дом коменданта находился в центре крепости, рядом с церковью и роскошным особняком. Изначально этот особняк предназначался именно для наместника, но за те сто лет, пока строили и достраивали крепость, торговые пути сменились, остров остался в стороне, и наместник всех островов Восточного моря переехал на другой остров. На памяти Мике этот особняк использовали только для редких торжественных собраний, чуть более частых зимних балов, да когда благородный Андреа Мессини приезжал с инспекцией раз в год (и то он иногда останавливался в особняках лучших людей города). А теперь новоявленный наместник будет жить здесь постоянно, значит, подготовить только спальню и кабинет недостаточно, и обстановка здесь должна быть безукоризненной – а то вдруг он подумает, что комендант не в состоянии справиться со своими обязанностями.

У дверей особняка отец попрощался с Мике:

– Ты уж постарайся сделать всё как можно лучше. У нас здесь провинция, так что особой роскоши устраивать не надо. Вряд ли он ожидает увидеть тут королевский дворец, но все должно быть прилично. – Он поморщился, старому практичному солдату претили все эти приличия и то, что он называл “бесполезными финтифлюшками”, но должность обязывала. Мике чуть улыбнулась.

– Благородная скромность, я понимаю. Сделаю всё возможное.

Она приподняла тяжелые юбки, чтобы не споткнуться на ступенях крыльца. Слуги успели покрасить фасад и теперь ждали в холле.

– Госпожа, стены белить надо? Нормальные вроде, чистые.

Авгей лучше всех говорил на языке господ, поэтому обычно выполнял роль посредника. Он прекрасно знал, что Мике говорит на их языке – его сестра Зои, служанка Мике, и учила тайком юную госпожу местному языку – но не собирался без особой надобности обнародовать эту тайну.

– Погоди, посмотрю сейчас, – Мике придирчиво оглядела светлые стены. – Вон на этой стене цвет неровный, закрасьте, остальные можете не трогать. Идем посмотрим, что в других комнатах. И стулья в зале поровнее поставьте.

В холле, танцевальном зале и парадных комнатах рядом она не сомневалась: их использовали и поддерживали в хорошем состоянии, а вот что творится в личных покоях на втором этаже надо глянуть, там уже пару лет никого не было.

Пыль слуги везде вытерли – Мике проверила белым платочком; свеженатертый пол блестел.

Интересно, что это за особа такая важная? Поехать из Метрополии на их захудалый островок может только человек, который не надеется добиться хоть чего-нибудь в Городе. Но убедить Высокий Совет в необходимости принять решение, которое откладывали в течении многих десятилетий как “не имеющее особой важности”, да еще получить должность наместника, а значит, и всю власть над всей южной частью Восточного моря – это надо быть выдающейся личностью, либо обладать незаурядными связями – а зачем такому уезжать тогда?

В любом случае, с таким начальством надо поладить, а для начала, произвести на него хорошее впечатление. Тетка точно это уже просчитала, недаром она считается одной из влиятельнейших дам в Метрополии, вот и побежала настраивать благородное общество на нужный ей лад. К счастью, она заинтересована в благополучии родственников, и точно не станет интриговать против коменданта Сельво.

В размышлениях Мике даже не заметила, как поднялась наверх и уставилась в окно. Авгей, Атти, Нико, Зои и Дафни поднялись следом за ней и теперь топтались рядом. Интересно, почему взрослые решили свалить это дело на юную девушку… Отец-то понятно, ему еще надо проверить всю крепость, которая, впрочем, всегда в идеальном состоянии. Мике вздохнула: скорее всего, дамам просто скучно указывать слугам, куда какой стул поставить. Конечно, сплетничать куда веселее. А если что не так – скажут, что юная девушка не справилась, не оправдала ожиданий, и вряд ли наместник станет на нее сердиться.

С другой стороны: сама Мике предпочитает сплетням расстановку мебели, а если что не так – извините, я еще слишком юна и неопытна для таких забот. Она встряхнула плечами и улыбнулась. Так, представь, что ты наместник в чужом городе. Она с хозяйским видом зашла в кабинет, представила себя-наместника за работой и отправила Нико к секретарю отца, чтобы они вдвоем принесли всё недостающее. А вот в спальне такой прием не сработал. Кто ж знает, что этим благородным господам надо.

– Как вы думаете, личные вещи и сундуки с одеждой он, наверное, с собой привезет? Комода и столика ему хватит? – Обратилась она к слугам на их языке.

– Мне бы и одного сундука хватило, – пробормотал Атти.

– Другим господам хватает, – ответил Авгей, ткнув Атти в бок. – Тут вроде все как надо.

– Хорошо. Тогда.. Нужна еще приёмная. Здесь, – она толкнула дверь в третью комнату, – и еще одна парадная приёмная внизу. Надо принести стулья и стол из нашей гостиной. Госпожа Паола сказала принести недостающую мебель из нашего дома, – сказала она, заметив, что Зои поразило такое разбазаривание собственного имущества.

Они вместе спустились вниз, слуги побежали с поручениями, а Мике снова прошлась по первому этажу, оценила аккуратность побеленных стен и поправила гобелены в главном зале. Авгей позвал её проверить, все ли хорошо в парадной приемной. Что-то грохнуло о косяк входной двери – это Нико и секретарь притащили сундук, якобы так удобнее нести разнообразные мелкие вещи. Мике отправила их в кабинет и осмотрела дверь – она, к счастью, не пострадала. Поспешила в кабинет, но там руководил секретарь, поэтому все было разложено идеально. Весело болтающие и постоянно смеющиеся слуги принесли мебель для приемной, чудом не снеся двери, не сломав стулья и не покалечив друг друга.

Внизу снова хлопнула дверь и Мике поспешила к лестнице: вроде ведь всё уже принесли, кого там ещё принесло!

И затормозила на первой же ступеньке, схватившись за перила. Дом был построен по моде Метрополии, поэтому с лестницы был отлично видна парадная дверь, через которую как раз входил незнакомый человек в светлом костюме с кружевами, даже издалека видно было, что это модный наряд и что ткань стоит невероятных денег. За незнакомцем стоял отец, его аккуратный мундир казался слишком простым и даже каким-то потрёпанным. У подножья лестницы, рядом с тремя большими сундуками, стояли слуги, тоже незнакомые.

Крепостной карнавал: Праздники

Это и есть новый наместник? И чего он так рано приехал.

– А это моя дочь, Микелина. Она согласилась приглядеть за подготовкой вашего особняка, – судя по тону, отец очень обрадовался, что появилась новая тема для беседы. Его-то никто не учил держать в голове десяток подготовленных фраз на разные темы, подобающие для обсуждения благородными носподами.

А вот Микелину его слова только расстроили. Что им стоило прийти чуть раньше, когда она смотрела в окно, или на часик позже, тогда она бы успела сбежать.

Но увы, прятаться уже поздно, ее заметили, да и нет отсюда другого выхода. Так, Микелина, соберись и скажи правильные слова правильным тоном и с правильным выражением лица. Сначала выражение, не забудь! Вот так, отлично. Аккуратно спуститься по лестнице, ловя ногами невидимые из-за юбок ступеньки.

– Это очень любезно с вашей стороны – взять на себя такой труд, госпожа Микелина. Даже не знаю, как вас благодарить.

– Что вы, господин наместник. Это честь для меня. Я рада приветствовать вас на острове. Надеюсь, ваше путешествие было не очень утомительным?

– Увы, весьма утомительным, госпожа. Эти корабли…

– Вероятно, господину наместнику будет лучше отдохнуть, прежде чем мы приступим к обсуждению дел, – сказал отец.

– Нет, благодарю. Я успел отдохнуть у наместника Мессини.

– Тогда будет ли вам угодно пройти в кабинет на втором этаже, или в приёмную… – Сельво замялся, Мике указала левой рукой на дверь около лестницы, а правой вверх на лестницу, стараясь сделать это незаметно. – Здесь или наверху, около кабинета, – закончил комендант, открывая дверь в приёмную.

– Позвольте, я принесу вам вина, – сказала Мике.

Это улучшит настроение наместника. Как же его зовут-то? Ладно, неважно.

– Что вы, госпожа Микелина, не стоит утруждаться.

***

Несколько минут в подвале – возможность выдохнуть и побыть одной. Теперь надо отнести кувшин с вином, не расплескав. Ещё несколько высокопарных фраз, и можно откланяться и отпустить слуг. Надежда отсидеться в пустом особняке до вечера, под предлогом подготовки его к приезду важной особы, растаяла как дымка над горами под лучами утреннего солнца. Судя по приунывшим лицам слуг, те тоже надеялись поболтаться в особняке без дела.

“Интересная же у меня репутация: господа надеялись, что я возьмусь за дело со всем рвением; слуги же были уверены, что я позволю им потом побездельничать. И самое интересное, что и те, и другие были правы. Жаль, с бездельем ничего не вышло”. Девушка остановилась у порога дома, чтобы перевести дыхание. Зои не ожидала такой внезапной остановки, и чуть не налетела на хозяйку. Отступила на шаг и поправила её кружевную косынку на плечах.

– Вот, теперь нормально. А то я слышу голос старой бульдожки.

Мике в очередной раз порадовалась, что выучила местный язык. А ещё больше обрадовалась, что другие дворянки этого языка не знают. Особенно старая бульдожка… извините, благородная Мария-Алесса. Её голос невозможно перепутать ни с чьим другим. Девушка опять подумала нехорошие слова про так не вовремя явившегося наместника, изобразила улыбку и направилась в гостиную. В полумраке комнаты и не особенно качественная имитация улыбки сойдёт.

– А вот и Микелина! – С преувеличенной радостью воскликнула госпожа Даниэла. А может, и правда рада – Микелина же может принести новенькие сплетни, а их госпожа Даниэла ох как любит.

– Ну, Микелина, твой отец уже знает, когда наместник приедет? – Мария-Алесса почитала этикет она превыше всего на свете. Превыше всего, кроме интересов и желаний самой Марии-Алессы.

– Добрый день, госпожа Мария-Алесса, госпожа Даниэла, – Мике склонилась в реверансе перед обеими дамами, с улыбкой кивнула их дочерям, забившимся подальше в уголок. – Господин наместник уже прибыл, совершенно неожиданно.

– Ты успела всё подготовить к его приезду? – Строго спросила Мирабелла.

Интересно, какого ответа она ожидает? Сказать ей “Нет, я ничего не сделала”, просто чтобы посмотреть на реакцию? Не стоит, пожалуй.

– Да, госпожа. Я сделала всё, что было в моих силах.

– Не стоило её посылать, Паола. – Заявила Мария-Алесса. – Если кто узнает, что она была в личных покоях наместника, когда он уже был в городе… – Она сделала многозначительную паузу.

“Вот бульдожка, – подумала Мике, – если ты не растрезвонишь, то никто и не узнает”. Вслух же она сказала самым невинным тоном, каким умела говорить:

– Я была в приемной, указывала слугам, когда мой отец с наместником и его слугами вошли в дом.

– Он собирается устраивать приём? – Тихо спросила Франческа из-за спины матери.

– Полагаю, он утомлён путешествием, – быстро ответила Паола. – Микелина, он говорил что-нибудь о своих планах?

– Нет, ничего не говорил. Он с отцом сразу пошел обсуждать дела. – Когда же её отпустят-то, а? Она, может, тоже утомлена. Бессмысленными разговорами.

– Не думаю, что он будет часто приглашать гостей. Период траура ещё не закончился.

Траура? Не похож этот франт из Метрополии на человека в трауре.

– Когда это мужчины особо горевали по умершим жёнам? – Мария-Алесса фыркнула.

– Так и наследник умер, а это точно повод для траура.

– Скорее это повод поискать себе новую жену.

– Не говори так, Мария-Алесса. Мой брат писал в последнем своём письме, что Аннунцио Дольфин безутешен после смерти своей Микаэлы.

– Вероятно, он потому и попросил должность так далеко, подальше от города, где всё напоминает ему о потере… – Мечтательно промолвила Эленна.

Мария-Алесса хмыкнула и выразительно посмотрела на дочь, та опустила глаза и постаралась стать как можно незаметнее.

– Один приём он точно должен устроить, – уверенно сказала Мирабелла. – Познакомиться с обществом.

“Общество будет в восторге”, подумала Мике. А ведь только сегодня она радовалась, что нет на острове ни важных персон, ни насыщенной светской жизни. Но вот и до их глухомани докатилась эта зараза.

***

Общество пришло в восторг задолго до приёма, а как только были доставлены приглашения, началась невиданная ранее суета.

– У Эленны будет модная кукла, она упросила свою кузину одолжить ей присланную только в прошлом году, со всем-всем модным гардеробом.

– Да это прошлогодняя мода, а мне три месяца назад пришло письмо с описаниями моднейших платьев!

– Сошьёт тебе местная портниха по описаниям, как же! А по кукле сразу видно, что и как делать.

– А ткани? Где в этой глухомани найти хорошие ткани?

“Вы бы лучше подумали, как пара хороших портних успеет вам всем сшить по платью. Перешить немного старое праздничное платье, украсить по моде, и хватит”, Мике с тоской посмотрела на море. Солнце зашло за угол, поэтому ставни уже можно было открыть, якобы для того, чтобы впустить слабый морской ветерок. Подруги щебетали уже долго, сил выносить их уже почти не было – одна надежда на море. Если смотреть на море и представлять, как волны шумят и заглушают разговоры о платьях и кружевах, то можно ещё немножко вытерпеть.

В дверь постучалась Зои: пришла служанка Эленны, сказала, мол госпожа приглашает подруг открыть вместе с ней посылку от кузины. Шесть благородных девиц выбежали из комнаты, едва не застряв в двери. Кое-как распутали юбки и, уже более чинно, пошли по лестнице. Мике подождала, стараясь не смотреть на беззвучно хохочущую за их спинами Зои – ей ещё до вечера надо сохранять приличествующую случаю серьёзность.

Около двери она оглянулась, посмотрела в окно, надеясь получить от моря так необходимые ей сейчас силы. Где-то там, далеко-далеко за морем, Метрополия. Сиятельнейший город, прекраснейший из всех городов. Там говорят на мелодичнейшем языке, ходят в роскошнейших платьях, расшитых драгоценными камнями и ровными жемчужинами. Вместо улиц там реки и каналы, по которым плавают на изящнейших лодках. А между улиц-рек там высокие роскошные дома и огромные площади. На площадях там играет музыка и жители светлейшего города празднуют наступление каждого дня, который даровал им Господь, и славят Господа за то, что родились и живут в этом городе.

Мике, как и вся молодежь городка около цитадели, никогда не была в том прекрасном городе, где выросли ее родители. Дети, родившиеся уже на этом Богом и Городом забытом острове, слушали рассказы старших (некоторые из которых уехали в колонию совсем детьми), представляли себе яркую и веселую жизнь в метрополии и с ненавистью смотрели на простые выбелённые стены собственных домов, залитых безжалостным солнцем, на выжженную тем же солнцем траву, слушали птичью трескотню местных жителей, и мечтали, мечтали проехать по реке-улице под мелодичные песни на родном языке, сидя в роскошных одеяниях на сидении длинной лодки.

Они изо всех сил старались подражать той сказочной жизни. Заказывали модных кукол с гардеробом из миниатюрных копий самых модных платьев. Ждали писем, в которых искали хоть намек на то, какая же жизнь там, в настоящем Городе...

А здесь пыльная дорога, мощеная светло-жёлтым камнем; надёжные стены крепости и ворота с зевающими и прячущимися в тени стражниками; высохшая на солнце трава, потрескавшаяся земля; смуглые крикливые люди. Мике наблюдала, как её подруги стараются не смотреть по сторонам. Наконец они подошли к дому, прошли мимо гостиной, вежливо поприветствовали Марию-Алессу и прочих дам, и стали подниматься по лестнице.

Эленна уже ждала их у дверей своей комнаты, поторапливала взмахами рук (говорить громко при матери она не осмеливалась). Мике шла последней, прислушиваясь к разговорам старших.

– …влияние на Совет Мудрейших.

– Не слишком ли молод он, чтобы получить такую должность?

– Какую “такую”? Кто сюда поедет по доброй воле? Разве что сошлют за неподобающее поведение.

– Вы знаете, с кем он в родстве? Не-ет, он сам добился назначения сюда.

– Лучше быть первым здесь, чем десятым в Городе...

– Интересно, будет ли он что-нибудь менять? Новая метла, знаете ли.

А вот это интересно, но уже невозможно дослушать, Эленна закрыла дверь и принялась распаковывать большой ящик. Мике изобразила интерес, сказала что-то уклончивое про моду, и незаметно сдвинулась так, чтобы оказаться за спиной шумной и эмоциональной Дульси. Теперь можно и обдумать услышанные внизу слова. Будет ли наместник что-нибудь менять? Точнее, не взбредёт ли ему в голову сменить коменданта? Оттоне Сельво был хорошим комендантом, тут не может быть другого мнения. Дело даже не в том, что его семья так думает: Мике не раз подслушивала, как её отца хвалили за спиной даже те, кому очень трудно угодить, вроде той же вечно недовольной Марии-Алессы. Но он не светский человек, скорее даже полная противоположность светского человека. Сможет ли Аннунцио Дольфин это оценить – непонятно. И что может сделать сама Мике, и должна ли. Ох, как же не хочется ничего делать и ни с кем говорить...

***

Приятно зайти с шумной и жаркой улицы в тихую прохладную церковь, после слепящего солнечного света поначалу ничего не видно, но постепенно глаза привыкают к полумраку, гул в голове стихает, сжимающий виски невидимый обруч почти исчезает. Можно некоторое время просто быть. Не думать, не притворятся, не просчитывать каждый жест и каждое слово, не вслушиваться в чужие слова и интонации, не всматриваться в мимолётные изменения в выражениях лиц. Лет через двадцать она сможет позволить себе прямоту и презрение к условностям, но не сейчас.

В бормотании молитв, в пении псалмов можно ненадолго спрятаться, постараться услышать себя, попробовать уловить божественное дыхание живого мира.

Ну почему люди не могут после службы помолчать, неужели они не бояться растерять это удивительное состояние? Или им терять нечего, не чувствовали ничего, а если и почувствовали, то не хотят сохранять?

– Очень рада вас видеть...

– Надеюсь, ваше самочувствие улучшилось…

– Большая честь для меня…

– … сшили новое платье…

– Говорят, модные причёски сейчас…

– Госпожа Микелина, вы ведь почтите своим присутствием…

– Безусловно, господин Дольфин, я с нетерпением жду сегодняшнего вечера.

***

Новый наместник не пожалел денег на организацию бала: сотни ценнейших свечей освещали обеденный и танцевальный залы, вдоль стен расставлены вазы с благоухающими цветами, в кубках вино, какое здесь если и пробовали, то только на празднике по случаю окончания строительство крепости, и то не все.

Слуги вносили всё новые и новые блюда с непонятно чем в виде лебедей и павлинов, потом настала очередь деревьев из теста с висящими на них плодами, сладких марципановых замков… С наместником приехал повар из Метрополии с двумя помощниками. Местные повара, даже самые лучшие, до таких изысков бы не додумались. И слава Богу.

Наконец перестали приносить новые блюда, наместник подал руку Марии-Алессе, и гости проследовали парами в танцевальный зал. Там пары разошлись и гости разбились на жужжащие группки.

Цикады за окном смолкли, гул голосов в зале усилился. Вдоль дальней стены выстроились музыканты, начали настраивать инструменты. Сначала тихо и вразнобой, потом настроили и сыгрались, и вскоре музыка стала временами заглушать голоса гостей.

– Это новая мелодия, я раньше не слышала.

– Что ты, это сейчас самая модная песня.

– А танцы? Движения-то какие, а? Как мы учили, или так уже не танцуют?

– Мариса сказала, на настоящих балах есть распорядитель, он и командует, какую фигуру танцевать. Да, Мариса?

– Именно так, надо просто внимательно слушать.

– Ох, пригласил бы меня Аньелло, он всё это знает, хоть первый танец бы под его руководством станцевать…

– Нет, он с кузиной должен танцевать. По правилам, первый танец каждый кавалер со своей дамой танцует, с которой в паре шёл.

– Ай, жаль. Повезло же Микелине.

Мике смущённо улыбнулась, а про себя подумала, что если бы ей действительно повезло, то её бы здесь сейчас не было.

Мариса начала что-то ещё говорить, но её заглушил громкий голос, объявивший, что пора строиться для первого танца.

Роль распорядителя бала взял на себя Орсо Кандиано, ведь он всего пару месяцев назад присутствовал на настоящих балах в Городе. Никто не возражал, поскольку больших приёмов здесь не было никогда, и Орсо все единогласно сочли единственным знатоком “настоящей городской светской жизни”.

Пары выстроились, музыканты заиграли неспешную мелодию. Орсо накануне обсудил вопрос с женой, и они пришли к выводу, что непривычная к настоящим балам местная молодёжь не сразу научится танцевать, слушая команды распорядителя, следовательно, первые танцы должны быть попроще.

И оказался прав. К счастью, танцу к третьему молодые люди и девушки приноровились к новым правилам, и бал уже стал походить на блестящие балы в Городе. По крайней мере, так казалось самим танцующим.

***

Почему-то снова застрекотали цикады, которые в сумерках должны были бы уже замолчать. Или это в голове стрекочет? Кто-то из них сошел с ума, это точно. Но кто именно: Мике или цикады? Цикад больше, сойти с ума одновременно они не могли, а значит, это у Мике мутится разум от шума.

Стрекот цикад слился с голосами людей, заполнил всю голову, усилился. Надо сосредоточиться на цикадах, это успокаивает. Лучше бы вызвать в памяти шорох волн, но память о волнах не может пробиться сквозь этот гул. Да и существует ли ещё море? Как же оно может существовать в такой суматохе... Хочется кричать, чтобы заглушить это невыносимое вокруг, но какая-то часть сознания сурово орёт: “неужели ты хочешь привлечь внимание? Ты хочешь опозорить семью своими странностями? Терпи!”. Цикады помогают, веер тоже.

Приглашают на танец? Хорошо, шаги по счёту помогают, структура держит, не даёт упасть. Танец быстрый – говорить невозможно, это тоже хорошо, несколько заранее подготовленных реплик у неё всегда наготове.

Это последний танец? Какое счастье.

Неужели их спокойная мирная жизнь на спокойном уютном острове превратиться вот в это?!

Крепостной карнавал: перемена участи

В полумраке тускло светились подсвечники и рамы икон. Изображений на иконах не было видно совсем, как и скамей. Только колонны, которые были чуть темней полумрака, указывали путь. Царила полная тишина. Тихий скрип двери показался оглушительно громким, осторожные шаги – не намного тише. Мике остановилась, сделав всего пару шагов, сняла туфли и дальше пошла в одних чулках, по холодному полу, на цыпочках. Свет был не нужен: скамью семьи Сельво она могла найти даже с закрытыми глазами. Преклонить колена на специальную бархатную подушечку, опереться локтями на спинку впереди стоящей скамьи и прижаться лбом к крепко сцепленным кистям рук. Теперь можно спокойно посидеть, здесь и сейчас никто не потревожит, не помешает, не будет зудеть над ухом. В голове было так же тихо и пусто, как и в церкви в этот предрассветный час.

Как жаль, что нельзя просидеть так всю жизнь. Хотя нет, всю – это будет скучновато, а вот часть жизни… Почему бы и нет? В голове мелькнула смутная мысль, и почти сразу исчезла. Мике насторожилась и замерла, вслушиваясь в отголосок мысли,как охотник прислушивается к шагам будущей добычи. Поймала!

В городе иногда появлялись женщины в простых черных хламидах с капюшонами, они смотрели в небо или вниз, на дорогу, а их простые туфли без каблуков шаркали по неровной песчаной дороге, поднимая облака пыли. Маленькая Мике с завистью смотрела на них: никаких тяжелых юбок, смотрят куда хотят, могут шаркать, и никто не требует от них мило улыбаться, смотреть приветливо и говорить приятным голосом. Потом Мике узнала, что эти монахини придерживаются иной веры, и рассталась с надеждой когда-нибудь стать одной из них. Но ведь в Метрополии тоже есть монастыри. Быть несколько лет послушницей, получить разрешение стать монахиней – а она умеет притворяться и вести себя “правильно”, она сумеет быстро получить разрешение. А потом можно будет через родственников распространить идею о том, что открыть хотя бы один монастыри в колониях – это очень богоугодное дело. И где же, как не на Острове, открыть этот монастырь. Решено. Это будет долгая интрига, но возможность вести спокойную жизнь на Острове этого стоит.

Мике улыбнулась, подняла голову, подставив лицо первому солнечному лучу, который пробился сквозь облака, прошел сквозь витражи и рассыпался разноцветными пятнами по зданию церкви. Это не будет совсем уж ложью, ведь Бог читает в сердце каждого и видит, что ее намерения чисты.

Она снова опустила голову на руки, и в этот раз уже молилась по-настоящему, не предписанными словами, а безмолвно, только своими ощущениями. Когда в церковь вошел священник и наиболее благочестивые дамы, Мике не услышала, как не услышала и шагов остальных прихожан, и начала службы. Вернулась к осознаванию реальности она только при пении псалмов.

***

– Как же ты поедешь, одна через море?

– Если дядя и тётя будут столь любезны…

– Конечно, о чём ты говоришь, милая! Паола, не волнуйся, конечно мы присмотрим за девочкой!

– Конечно, это даже обсуждать странно. Мы проследим, чтобы Микелина благополучно добралась до любого монастыря, который она выберет.

Мике немного удивилась неожиданно сильной поддержке дяди и тёти, но еле сдержала улыбку, услышав как всегда обстоятельную речь Орсо:

– Сестра Андреа недавно овдовела и решила уйти в монастырь. Насколько я знаю, она еще не определилась, в какой именно. Думаю, она поможет Микелине с выбором…

Ну конечно! Дочери, сестры и вдовы из благородных семейств часто уходят в монастыри. Предполагается, что они должны полностью удалиться от суетного мира и погрузиться в душеспасительные молитвы и заниматься добродетельным рукоделием, но на самом деле они участвуют в делах города даже больше, чем простые замужние дамы. И если племянница заведет знакомства с представительницами знатнейших семейств… А не завести знакомств в условиях монастыря просто невозможно, девицы в любом случае будут болтать друг с другом.

Мике поднялась по лестнице в свою комнату и тяжело опустилась на кровать. Не было никаких сил шевелиться. Разговор прошел удачно; она получила всё, что хотела, без особого труда, но все равно чувствовала себя измотанной. Теперь надо было прийти в себя и набраться сил к ужину. Ожидались гости – удачное время, чтобы сообщить о своем решении, но сейчас ей надо просто посидеть одной.

В дверь забарабанили. Такое позволяли себе только Марче и Миммо, – лучше уж они, чем Мариса, братьев можно будет выставить вон без лишних церемоний. Но поговорить всн равно придется.

– Войдите! – Сил кричать тоже нет, но и ладно, наглые мальчишки и без разрешения вваливаются в комнату.

– Ты что удумала?!

– Аньело сказал, ты в Метрополию в монастырь собираешься – правда?!

– Правда.

– Зачем?! – Кричат на два голоса.

– Затем, что там можно брать обет молчания и никто не будет надоедать разговорами!

– Ааа, намёк мы поняли.

– Но ты только серьёзно на вопрос ответь, и мы сразу уйдем.

– А это и есть правда. Там тихо, одежда удобная, не надо много говорить… Меньше правил этикета…

– Мы не думали, что тебя это всё настолько раздражает. Нас тоже бесит, но…

– Вы мальчики, у вас возможностей выбирать больше. Хоть в армию, хоть в дипломатию, хоть в торговлю. И за словами только в присутствии женщин должны следить! И корсетов нет! Попробовали бы вы быть вежливыми, когда дышать невозможно, а юбки весят больше, чем латы! – Откуда-то изнутри поднялась волна застарелой злости, дыхание перехватило,а на глазах выступили слезы.

Братья переглянулись. Такого ядовитого тона от Мике они еще не слышали и не видели ее в такой ярости, и потому не знали, как реагировать.

– Мм, ясно. Если ты будешь счастлива, мы только рады будем. Правда.

– Но если ты уедешь, мы же больше не увидимся?

– Почему же? – Мике уже успокоилась. – Когда вырастете, сможете приехать туда, в Город. И… Вы только никому не говорите, обещаете?

Мальчики дружно кивнули и наклонились ближе к сестре.

– Я хочу потом вернуться на остров. Основать здесь монастырь, наверное. Я пока не знаю как, но что-нибудь придумаю. Но об этом – никому, вы пообещали!

– А так можно?

– Даже если нельзя, я придумаю способ, как превратить “нельзя” в “можно”.

Миммо заулыбался, он верил в настойчивость сестры. Марче покачал головой.

– Надеюсь, у тебя всё получится. Если нужна будет помощь – мы сделаем всё, что в наших силах.

– Спасибо. А сейчас убирайтесь отсюда, я после разговора с родственниками устала, а вечером еще с Марией-Алессой, Франческой и прочими разговаривать.

Марче и Миммо закивали – всех этих “прочих” они тоже знали, и тоже не горели желанием с ними разговаривать, потом тихо притворили за собой дверь и исчезли, предоставив, наконец, Мике возможность отдохнуть.

***

Наконец наступил день отъезда. С первыми лучами солнца Мике попрощалась с расстроенной Зои, много раз пообещав, что не забудет верную служанку, и что вернётся на Остров при первой же возможности.

Попрощалась с домашними слугами, и со всеми, кого встретила по пути через всю крепость к воротам и по извилистой дороге вниз, в гавань. Братья провожали её до самого корабля, стараясь шутливым разговором и смехом скрыть грусть от близкой разлуки. Они сами хотели отправиться куда-нибудь, но пока им позволено было только мечтать об этом. Прошли мимо маяка из желтоватого камня, мимо защитной стены гавани, по выложенной скользкими желтоватыми камнями набережной, и остановились у изящного небольшого корабля, который вёз в Метрополию отчёты, донесения, письма и редких пассажиров. Корабль показался Мике необычайно красивым, выдраенным до блеска и вообще замечательным.

Семейство Кандиано поднялось по сходням, всем своим видом выражая недовольство ранним утром, уже чересчур жарким солнцем, неудобством сходней и неухоженностью корабля. Мике поднялась за ними, с интересом разглядывая оснастку корабля. Она чуть коснулась блестящего светлого дерева поручня. Надо будет узнать потом, как их правильно называть. Странно было ступать по деревянной палубе; после надежных каменных полов и стен лёгкий деревянный корабль казался очень ненадежным. Любезный капитан показал их каюты (две маленькие комнатки, одна для мужчин, другая – для женщин), извинился за отсутствие удобств. Орсо добродушно сказал, что им не впервой путешествовать в таких условиях, женщины вежливо поулыбались. Капитан поклонился и убежал наверх.

Мике тоже заторопилась из каюты, она хотела успеть помахать провожающим и посмотреть на Остров, пока еще было возможно. Палуба качнулась, попробовала убежать из-под ног, но Мике успела ухватиться за поручень и устояла. Мариса налетела на неё и сердито выдохнула – ругаться вслух она себе не позволяла никогда. Мике не обратила на двоюродную сестру внимания – Остров был важнее. А неделя в одной каюте с Марисой и Мирабеллой – об этом она подумает позже.

Крепость становилась всё меньше и меньше, затягивалась прозрачно-серой дымкой.

Накануне Мике прошлась по всей крепости, заглянула во все уголки, даже в смотровые башенки, в которые не заходила с тех пор, как стала носить взрослые платья. С непривычки стукнулась лбом о низкую притолоку – эти башенки были очень низкие, стражники могли там только сидеть, а заходить приходилось вообще согнувшись. Зато из бойницы видно только море и небо, как будто и нет в мире ничего кроме неба и моря. Стражники выходили из башенок, уступая место Мике, хотя и не понимали, что за радость дочке коменданта стоять в тесной каморке и смотреть на море, когда она может с любого места в крепости видеть то же самое море. Но не спрашивали ни о чём: мало ли какая блажь может прийти в голову этим благородным господам. Простые солдаты просто радовались возможности отвлечься от караульной службы и немного размять ноги, а Мике хотела запомнить всё, сохранить всю крепость в своей памяти, пропитаться насквозь камнями, солнцем, морем, запахами и звуками. В последний раз она смотрела на эти стены и постройки, но словно впервые их видела. Обычно она проходила мимо, вся целиком в своих мыслях, а сейчас всматривалась в каждый камешек, в каждую травинку. Впервые она долго смотрела на море у горизонта. Неужели оно всегда было таким тёмно-бордовым там, далеко-далеко? Один древний поэт этой земли назвал море “винноцветным”, неужели он видел то же, что сейчас видит маленькая Мике, через много лет после него? Странное спокойствие снизошло на девушку, даже в церкви это ощущение приходило не всегда. Как в том сне, с цикадами и пустыней – но тогда страх мешал почувствовать глубокое спокойствие и тихую радость. Вероятно, это и называли “божественным присутствием” святые в тех немногих книгах, которые мать считала достойными чтения.

Крепость совсем исчезла, вокруг было только темно-синее море и смутные силуэты островков вдалеке. И родственники вблизи. Поменять бы этих родственников с островками местами…

Ожидаемо, Мирабелле и Марисе было нехорошо. Они лежали в каюте или сидели в тихом местечке на палубе. Мике сказала, что чувствует себя лучше на свежем воздухе, и проводила на палубе почти всё время. Тётка поняла это так, что у Микелины тоже морская болезнь. Мике не возражала: она специально выбирала формулировку так, чтобы и не солгать, и одновременно подтолкнуть тётку к нужному выводу. От морской болезни она не страдала. Она страдала от необходимости сидеть взаперти в одной каюте с родственницами, так что на палубе ей и правда было лучше. Аньело делал вид, что чувствует себя отлично, якобы он просто составляет компанию двоюродной сестре и охраняет её, но не хочет докучать ей разговорами.

С чьей точки зрения ни посмотри, погода в том плавании была идеальная: в меру сильный попутный ветер оставлял матросам время для безделья, невысокие волны заставляли троих из пяти пассажиров страдать от морской болезни. Поэтому матросы развлекались рассказыванием морских баек, а Мике сидела в сторонке и внимательно слушала (не подавая виду, конечно, и не теряя бледного вида, изредка вздыхая и обмахиваясь веером).

Время близилось к закату, байки становились всё более пугающими. Корабли-призраки и морской дьявол, страшные чудовища и движущиеся скалы. Корабль-призрак заинтересовал Мике, хотя моряки с ужасом рассуждали о перспективе заходить в порт и видеть живых людей только раз в 10 лет (да что они понимают, всего раз в 10 лет вспоминать правила этикета, надевать эти ужасные “приличные платья” и вежливо беседовать – это ли не счастье?). Кто-то рассказывал о призрачном корабле, который однажды вылетел из тумана прямо перед носом и прошел сквозь носовую фигуру.

– Ты ещё скажи, что и зелёную вспышку видел!

– Врать не буду, не видел.

– А я вот видел. Шторм тогда был, прямо в День Мёртвых, а на закате мы все зелёную вспышку увидели, и ветер утих сразу.

Все замолчали. Говорящий говорил так серьёзно, что желание шутить пропало даже у тех, кто обычно не мог удержаться от насмешек.

– А что за зелёная вспышка? – Спросил старший юнга.

– А это бывает, говорят, только на закате. Когда солнце уже скрылось за горизонтом, в небе появляется зелёный проблеск. И на миг небо становится зелёным. Тонио, ты так видел?

– Так точно всё и было. Тучи разошлись, я последний луч солнца увидел, и тут вспышка на всё небо. Миг – и всё.

– Это значит, чья-то душа вернулась с того света…

– Ну наши души так точно вернулись. Ещё чуть-чуть, и отправились бы к морскому дьяволу в гости. – Тонио сделал жест, отвращающий беду. Моряки постарше повторили за ним.

– А я слышал, это вспышка наоборот появляется, когда кто-то попадает к морским демонам, и они от радости зеленеют.

– Да где ты такую чушь слышать мог?! В своей деревне, где одни сухопутные крысы водятся?

Дальнейший спор о зеленеющих демонах и выяснения, кто тут сухопутная крыса, был весьма увлекателен, хотя части слов Мике не знала; впрочем, она догадывалась об их значении.

– Вы с ума сошли, такое на закате обсуждать?!

Это вмешался боцман. Потом он, видимо, спохватился, что в его положении негоже верить во всякие байки и добавил:

– Ерунда это всё. Старики понапридумывали, а вы, молодые, повторяете. Нет этого ничего. – Прозвучало, однако, неубедительно.

– Боится, – прошептал кто-то за спиной боцмана. Тот поднял кулак и обернулся – и только сейчас заметил сидящую у каюты девушку, которая успела повернуть голову в сторону моря и сделала вид, что она вообще дремлет, и никаких таких разговоров не слушает... Боцман сразу разжал кулак и постарался сделать выражение лица не таким зверским.

– Тут барышня сидит, а вы при ней такие страсти рассказываете, да ещё такими словами.

***

– Не нравится мне это, уж слишком погода хорошая, – ворчал старый матрос, который сидел у мачты и плел из веревки что-то непонятное. – Как бы потом не было худо…

– Да что на этом море может быть худого? Оно спокойное, даже штормит редко.

– Только если выпить лишнего! – Крикнул кто-то с левого борта.

– Вот смеётесь, а море вам покажет. Я чего только не насмотрелся, пока на флоте служил.

– Ну, это тебе не океан. Ты к морю не привык ещё, вот и боишься, – вступил в разговор боцман. От скуки он даже готов был поболтать с матросами.

– Волна-убийца, – многозначительно сказал старый моряк.

– Тю! Это в океане, здесь не бывает.

– Вот вы этой волне потом и скажете, как её не бывает.

– Я тоже слышал, что в море бывает волна-убийца, очень редко, когда морские демоны голодны… – Тихо сказал юнга, но его услышали, и переключились на тему морских демонов, когда они голодны, и чем питаются. Мике поежилась. Тут, к счастью, тётка позвала обедать, и девушка с радостью убежала подальше от обсуждения. Честно признаться, она была голодна не меньше тех демонов, и вполне их понимала.

На четвёртый день плавания погода была точно такой же, как и в предыдущие дни, но что-то тревожило. Ночью опять снился цикадный сон, может, он и был виновником тревоги. Утром Мике ещё пыталась подавить тревогу, объяснить себе, что нет никаких поводов: погода прекрасна, волны невысоки, ветер попутный, капитан спокоен. После обеда она решила просто позволить тревоге быть, и задремала. А проснувшись, бездумно смотрела на море.

На закате из каюты вышла Мариса, сделала несколько неуверенных шагов и навалилась на поручень. Волны немного усилились, и ей стало хуже. Предыдущие дни она усилием воли подавляла тошноту, ибо негоже показывать физическое недомогание перед мужчинами, но тут не выдержала. Мике встала рядом, готовая поддержать, если сестра потеряет равновесие.

Вдруг Мике услышала за спиной крики и топот, обернулась и увидела, как горизонт поднимается всё выше и выше, почти закрывая солнце. Она схватила Марису за плечи и со всей силы толкнула в каюту. Волна была уже над кораблем; Мике замерла, завороженная красотой и мощью. Всё равно она уже не успевала забежать внутрь, поэтому захлопнула дверь и подумала: “Пусть это буду только я, Господи!”.

Полупрозрачная стена воды сбила с ног и потянула куда-то, солнце тускло светило далеко за толщей синевы, в ушах застрекотали цикады из сна… Тяжёлые юбки быстро намокли и потащили на дно. В густой синеве воде вдруг вспыхнула зелёная искорка. Неужели это и есть “зелёная вспышка”? Значит, конец. И что ей дома не сиделось, читала бы сейчас книгу или просто смотрела бы с балкона на море, стоя на надежном каменном полу...

Мике падала спиной вниз и не отрывала взгляда от зелёной искорки где-то вдалеке. Вдруг ее охватило странное чувство, такое же, как когда она погрузилась в воду. Такой же плеск и ощущение, как когда тело прорывает толщу воду. Но она же и так в воде…

– Держись! – Перед глазами мелькнула чья-то рука, Мике схватилась за неё и моргнула. Зелёная звезда мигнула в ответ и исчезла.

Вода странным образом оказалась во рту и ушах, девушка помотала головой, отфыркиваясь. Глаза решили пока ничего не видеть, сознание тоже отказывалось работать.

– Зелёный луч значит, что чья-то душа вернулась к жизни? Да? – Спросила Мике, не очень соображая, что она говорит и зачем.

– Да. Видимо, в этот раз повезло именно тебе. Или не повезло. Это уж ты сама потом решишь.

День 6. Любопытство не порок

Ричард проснулся в рассветных сумерках и почувствовал, что ему лень. Не просто лень делать что-то конкретное, а лень вообще. Интересно, можно ли здесь попросить выходной по такой неуважительной причине?

Да ещё дождь барабанит по подоконнику, навевает дрёму...

Хозяин-учитель точно вызвал бы демонов, чтобы призвать нерадивого ученика к порядку, но он далеко. Сил вставать не было вовсе, и Ричард решил проверить, настолько ли добры библиотекари, как пытаются выглядеть. Он укрылся с головой одеялом и снова уснул. А в том, прежнем, мире под боком лежал бы рыжий кот, усыпляюще урчал и всем своим видом показывал бы, что торопиться некуда и незачем, можно дремать и лишь изредка проводить ухом и трепетать усами…

Проснулся от громкого настойчивого стука – а, всё-таки пришли будить? Нет, это всё ещё дождь, и кажется, что он только усиливается. Ричард попробовал подремать ещё, но сон подло сбежал, так что пришлось вставать, медленно и с неохотой.

В коридоре сразу за дверью ароматно пахло вчерашним напитком. “Капут”, вспомнил Ричард, и пошёл на запах. На кухне сидела только Шаннэ, при виде мальчика она отсалютовала ему чашкой.

– Так и думала, что этот запах тебя поднимет.

– А почему никто меня будил?

– А зачем? Мешать спать – это редкое свинство. А ты видел тут хоть одну свинью? – Ричард покачал головой. – Ну вот видишь.

А, это она шутит. В такое сонное утро голова совсем не хотела соображать и шутки пролетали мимо сознания. Шаннэ хмыкнула и поставила перед Ричардом тарелку с салатом и чашку.

– Капут, – узнал он.

– Кому капут? – не поняла Шаннэ. Ричард указал на напиток. – Ааа, капучино. Но это не капучино, тут меньше молока. Я подумала, в такую погоду ты захочешь кофе покрепче.

Ричард попробовал, этот напиток и правда был значительно крепче.

– Спасибо. Это именно то, что надо.

Шаннэ склонила голову к левому плечу.

– Ты хотел что-то спросить.

– Д-да. Можно я сегодня не пойду с вами?

– Что, мы тебе уже так надоели? А, ты сегодня шуток не понимаешь же. Да можно конечно. Здесь никто никого не неволит, хотя ты и не хочешь в это верить, – она помахала на прощание и растаяла в воздухе.

Ричард неспешно жевал и смотрел в окно на капли, которые медленно скользили по стеклу. Какие же большие тут окна...

Если верить ощущениям, сейчас он был совсем один в этом большом доме. Странное чувство. Никогда в жизни он ещё не оставался настолько один, даже отдельная комната у него появилась только... сколько же, три, четыре дня назад? Тут так легко потерять счёт дням.

А не осмотреть ли ему дом, пока тут никого нет? Вдруг тут всё-таки есть тайные казематы, комнаты с магическими принадлежностями и всякое такое. Правда, теперь он уже сомневался, что найдёт здесь что-нибудь угрожающее или черномагическое, но любопытство не давало покоя.

Конечно, это ужасно невежливо – шариться по чужим комнатам в отсутствие хозяев, но ему же не запрещали, верно? А они не могли не знать, что такая мысль придёт ему в голову, и всё-таки не запретили. Значит, можно считать, что разрешили. Наверное. Ричард решил, что потом он обязательно признается и извинится. Но не сейчас.

Он помыл посуду и вернулся на второй этаж. Подошёл к окошку в конце коридора: дождь так заливал стекло, что ничего не было видно, только серебристо-серые струи воды. Рядом с окном почти сливалась со стеной дверца. Мальчик повернул ручку в форме львиной (или всё-же драконьей?) лапы – не заперто. За дверцей оказалась узкая и крутая лестница наверх. Ричард осторожно поднялся по ступенькам и вышел на просторы чердака.

Чердак был огромен, но большую часть его занимали шкафы и сундуки. Свет попадал сюда только через окно рядом с лестницей и, похоже, в противоположной стене тоже было окно, по крайней мере, темнота сгущалась примерно в середине чердака, а дальше становилось снова светлее. Ричард вспомнил всё, чему успел таки обучиться дома, и понадеялся, что магия его мира будет работать и здесь, и что он ничего не напутает. К счастью, заклинание сработало правильно и рядом возник ярко светящийся шарик. Вот теперь можно и идти в темноту. Шарик послушно полетел следом.

Ричард приоткрыл один шкаф, готовый к тому, что оттуда вылетит нечто, ну хотя бы моль или клубы пыли, но там оказалась только странная одежда. Пыли не было, ну это и логично: Ингунн же говорила, что бытовые вопросы они решают магией. В голове возникло понимание, что разнообразная одежда нужна для путешествий по мирам. Ага, так вот как они получают знание обо всём! Действительно не тот опыт, о котором можно убедительно рассказать неверящему, и не тот навык, которому легко научить.

За лабиринтом шкафов и сундуков последовал новый лабиринт, из стоек и столов с разнообразным оружием. Тоже для путешествий, понятно. Мальчик часто останавливался, чтобы рассмотреть особо необычные или богато украшенные экземпляры. Помнится, Лан что-то говорил о том, что Наро оружейник. Неужели это всё сделал он один? Да даже с чужой помощью. Хотя... за много веков можно успеть все что угодно сделать и чему угодно научится.

На противоположной стене и правда было окно. Рядом лежал большой пушистый ковёр, на нём валялось подушки и тонкие красивые одеяла, пёстро раскрашенные картонки (для игр, подсказало неизвестно где таящееся знание). Ричард представил, как библиотекари сидят здесь, одни или с друзьями из других миров, болтают или играют; а иногда здесь сидит тот, кому хочется побыть одному в тишине. Ричард тихонько повернулся и ушёл.

На втором этаже он загасил магический светильник и на секунду заколебался, прежде чем открыть первую же дверь.

Комната такая же небольшая, как и у них с братом, но кажется больше, потому что здесь нет мебели, только на полу лежит пестрый ковёр, в углу свалена груда подушек; единственное, что похоже на мебель – это низкий стол посреди комнаты, на котором стоит блюдо с чеканкой, и большой сундук у стены. Налия, думает Ричард. Конечно это Налия. И украшения в блюде её, и висящие на стенах бубны очень ей подходят.

Следующая комната очень светлая, несмотря даже на пасмурную погоду, и совсем не похожа на тёмную берлогу Налии. Стены покрашены в золотистый цвет, на полу настелены ярко-жёлтые деревянные доски. Два сундука у стены, кровать с покрывалом, расшитым яркими цветами. Даже если бы Ричард не слышал рассказ Жданки, он бы сразу понял, что она очень любит солнце и дерево.

Следующая комната намного суровее. Кровать, стол и сундук тоже деревянные, но из тёмного и грубого дерева. Пол, покрытый мягким серым ковром, на первый взгляд кажется каменным. На столе, как ни странно, нет фонаря, хотя в комнате Ингунн Ричард ожидал его увидеть.

Дальше комнаты самого Ричарда и Джона, это неинтересно. Может, когда они освоятся, то обустроят и свои комнаты по своему вкусу.

В следующей комнате Ричарда поразили ярко-синие ставни, отсутствие сундука (он уже решил было, что здесь все предпочитают сундуки), и странная кровать, над которой была еще одна кровать. Мике что, раздваивается, или просто любит спать то вверху, то внизу? А хорошая идея, кстати.

Следующая комната тоже светлая, даже скорее слепяще-белая. Кровать совсем низкая, с резными ножками и изогнутым изголовьем. И опять сундук, но не расписной, как у Жданки, и не простой, как у Ингунн, а резной. Стол тоже низкий, с подушкой для сидения перед ним. А на полу мозаика: цветы и танцующие люди.

За следующей дверью Ричард едва успел поймать падающую ему на голову гитару. Ловушка для незваных гостей? Ричард присмотрелся: над дверью были крючки, видимо, Шаннэ хранит гитару над дверью, но в этот раз она не повесила инструмент нормально. Но гитара бы не пострадала в любом случае, пол в комнате был покрыт какими-то мягко пружинящими матами. Вместо кровати тюфяк, вместо стульев подушки, столик низкий, с инкрустацией, и тоже инкрустированный низкий комод. Раньше Ричард видел такое роскошество только один раз, когда ненароком заглянул в личный кабинет лорда.

Следующую дверь Ричард открывал уже осторожнее. И сразу замер: с потолка свисало нечто. В тусклом свете дождливого дня показалось, что это привидение; потом Ричард понял, что это нечто вроде подвешенного к потолку одеяла. Подходящая кровать для дракона. А в остальном комната как комната, ничего особенного.

Последние три комнаты, уже примерно понятно, чьи они, но теперь над каждой комнатой пришлось думать больше, чем над предыдущими. Комната с серебристыми стенами, на столе кубок, в котором полусгоревшая свеча. Серебряное перо рядом с чернильницей. Ричард задумался. Вариантов осталось немного, так что, наверное, это комната Клода. Или Наро. За следующей дверью, судя по мягкому ковру и удобному креслу, жил любитель комфорта Лан.

Последняя комната находилась в торце коридора, и окно выходило на ту сторону дома, где Ричард ещё не бывал; поэтому он сначала обратил внимание на видневшиеся неподалёку развалины крупного здания, и только потом обратил внимание на комнату. Мебель (кроме центра столешницы) вся покрыта резьбой, на столе вперемешку чертежи чего-то технического и наброски ювелирных украшений. Вроде Ингунн говорила,что Наро может сделать всё что угодно, хоть техническое, хоть украшательское.

Ричард пошёл вниз по лестнице, размышляя об увиденных комнатах. Как же здорово иметь своё место, которое можно сделать поистине своим, которое отражает личные вкусы и предпочтения и много говорит о владельце. В своей короткой жизни Ричард с таким ещё не сталкивался, и даже не задумывался, что такое вообще возможно. В замке все, кроме ближайших родственников лорда, спали на тюфяках в общем зале; потом они с братом ютились где придётся, обычно в чужих и без того переполненных лачугах, и, наконец, вершина роскоши у хозяина-учителя: один закуток за кухонным очагом на двоих. Точнее, на троих: закуток приходилось делить с большим рыжим котом. Кот появился в дому чуть раньше, чем братья, и поначалу был очень недоволен, что ему надо потесниться; потом привык, даже приходил по ночам урчать под ухом, особенно в холодные ночи.

Если ты крестьянин, то живёшь вот в такой лачуге; если купец, то вот такой дом; если ремесленник, то мастерская и сам дом обставлены в зависимости от специализации. Некоторая свобода может быть только у лордов, если повезло родиться старшим сыном в таком роду или захватить чужие владения, да у магов. Для Ричарда с Джоном был возможен только последний вариант, и то при максимальной старательности и невероятной удачливости.

Ричард шагнул на самую нижнюю ступеньку и помотал головой, отбрасывая уже ненужные воспоминания: у них уже есть невероятная удача, а старый план обучиться здесь магии, чтобы вернуться в свой родной мир величайшим магом и отвоевать себе приятное местечко в иерархии, уже не кажется таким привлекательным.

На первом этаже Ричард заглянул на всякий случай во все двери (вдруг там что поменялось), но не увидел ничего нового: слева кухня, с большим очагом и висящей на стенах блестящей посудой и тяжёлым деревянным столом, который выглядит на удивление уютно, а дальше столовая с окнами на две стороны; гостиная с огромным окном во всю стену и выходом на веранду; справа дверь в библиотеку и рядом кабинет, в котором Ричард так и не бывал после того первого дня. Единственное, что изменилось – тяжёлые бордовые шторы были раздвинуты, и из окна видны те же самые развалины. Дождь прекратился и солнце светило прямо на старые стены, но ветер быстро гнал новые тучи. Бродить по развалинам под дождём не хотелось, откладывать поход на неизвестно сколько дней до окончания дождя тоже, и мальчик поспешил к выходу наружу.

Первый раз Ричард вышел из дома через парадные двери. Створка двери была очень тяжёлая и мальчик с трудом её открыл. Петли заскрипели, дверь, вероятно, открывали нечасто. С этой стороны дома моря не было видно, зато горы, казалось, приблизились и собираются окружить их маленький уютный дом. Ричард вспомнил слова Шаннэ о защите и об опасностях мира за горами.

До развалин идти пришлось дольше, чем он предполагал, и были они не настолько разваленными, как казалось из окна. Холл неплохо сохранился: каменные плиты пола плотно прилегали друг к другу, ни единой травинки не выросло на их стыках, колонны по-прежнему поддерживали своды, которые уходили ввысь, даже резной портал сохранился, хотя никаких дверей уже не было. Через дыры в боковых стенах залетал ветер и мрачно гудел. Ричард прошёл дальше. Пиршественный зал был когда-то величественным, судя по нескольким еще сохранившимся колоннам и части стен, но сейчас он стоял без крыши. Слева он нашёл ещё вполне сохранившуюся крытую боковую галерею. На стенах можно было разглядеть остатки фресок, но понять, что же они когда-то изображали, Ричард не смог. Коридор, скорее всего, некогда вёл в комнаты лорда, но сейчас его кто-то переделал в кузню. Ричард хмыкнул, он был почти уверен, что этот кто-то – Наро.

Вдалеке раздался удар грома,но дождя пока не слышно. Надо поторапливаться. Ричард пробежал к дому и успел заскочить на крыльцо за мгновение до того, как первые капли дождя сумели его поймать. Он рванул тяжёлую дверь, по крайней мере, постарался рвануть. После некоторой борьбы с дверью он зашёл в тепло и сухость дома.

Куда теперь? Можно присоединиться к остальным в библиотеке, а можно воспользоваться временным одиночеством и глянуть ещё раз на мозаику в комнате Ире. В библиотеку он всегда успеет…

– В одном мире говорят, что от любопытства кошка сдохла. А в другом утверждают, что из-за любопытства Варваре на базаре нос оторвали.

– Но я не кошка и не этот Варваре! Наверное, – не очень уверенно запротестовал Ричард. Если насчёт кошки он был абсолютно убеждён, то в имени сомневался. Его старое имя хоть и почти стерлось из памяти, но звучало, вроде, иначе.

Он сидел на полу, чтобы лучше разглядеть узоры, и был очень увлечён, поэтому не заметил появления хозяйки комнаты.

– Она Варвара, и ты не они, это верно – Ирка прошла мимо и села прямо на изголовье кровати, скрестив ноги, вытянула руки в стороны и начала ими волнообразно покачивать, а потом стала раскачиваться всем телом вправо-влево (и как она не падает, интересно). Ричард почувствовал, что и сам начинает раскачиваться в такт её движениям; ему вспомнились рассказы о заклинателях змей в далекой стране.

– Ты очень сердишься?

– С чего бы? – Ире закрыла глаза, но так и не прекратила раскачиваться.

– Ну, я без спроса…

– Всё, что не закрыто, то открыто. – Она внезапно замерла и подняла руки над головой, сложив вместе ладони, открыла глаза максимально широко и пристально уставилась на Ричарда. – На твоём месте я бы тоже пошла исследовать дом, желательно в одиночестве. Но тогда смотреть было почти нечего. Я оказалась здесь четвёртой. Идём! Скоро обед.

Когда Ире взялась за ручку библиотечной двери, Ричард всё-таки задал вопрос, который вообще-то планировал задать беззлобной Жданке или спокойной зануде Ингунн.

– А почему вы никогда не говорите, из каких вы миров, когда рассказываете свои истории?

Ире повернулась и долго смотрела на него, прежде чем ответить.

– Потому что это неважно. Неужели ты думаешь, что наши истории уникальны и могли произойти только в наших родных местах?

– А разве нет?

– Нет. Просто нам повезло, и мы попали в библиотеку. А многие другие так и прожили свои жизни там, где им повезло, ну или не повезло родиться. Хотя моя история и правда могла бы случиться не везде. Но уж точно не только там, где случилась.

Огненный танец: Жрица

Пламя весело пляшет среди камней очага, рыжие отблески прыгают с пола на статую Великой Богини, оттуда на низкий свод пещеры, потом на проступающие сквозь камни стен капли воды, и, наконец, на закрывающий вход в пещеру огромный камень, и снова на пол, и снова на статую, и снова, и снова. Всё так же, как в предыдущие дни. Сколько дней прошло с тех пор, как камень закрыл солнечный свет, девочка не знает. Гора хвороста почти вся уже была скормлена ненасытному пламени в очаге – значит, ждать остаётся недолго.

Девочка тянется к небольшой кучке хвороста, выбирает хворостинку (надо же чем-нибудь занять время), размахивает ею в воздухе и только потом кладёт в огонь. Играть здесь нельзя и не хочется, но – о, Великая Богиня! – как же хочется танцевать. Пещерка небольшая, плясать тут может только огонь, а девочка может только осторожно размахивать руками и танцевать в своих мыслях. Но уж в мыслях-то она абсолютно свободна.

Из перевёрнутого кувшина вытекают последние капли воды, последние крошки хлеба она тщательно подобрала из миски послюнявленным пальцем.

Последние хворостинки вспыхивают, огонь мечется в поисках новой добычи, успокаивается. Скоро он догорит, последние искорки вспыхнут на прощание, угли подёрнутся серым пеплом – и всё? Больше ничего не будет, никогда, больше не для неё… В груди сворачивается кусачая злобная змейка, девочка поднимает взгляд на лицо Богини – та молчит, кривит каменные губы в недоброй улыбке. Злая ипостась смотрит на девочку. Но за что? Неужели она что-то нарушила? Она поддерживала огонь, он ни разу не погас, даже когда она дремала. Танцевала вместе с огнём – но добрая ипостась Богини же любит смотреть на танцы в свою честь. Почему она отвернулась, за что?!

Девочка готова кричать, но вдруг лицо Богини освещается золотым светом, улыбка добреет, огненные глаза начинают светиться. Девочка вспоминает, что надо делать, и начинает петь гимн. Совсем тихо, потом громче. После нескольких дней молчания голос почти не слушается – неважно, главное, чтоб её услышали сейчас, а вообще-то голос ей не так уж и нужен.

Камень откатывается, снаружи другие голоса уже подхватили гимн, кто-то выводит девочку из пещеры (наставница?) и ведёт в сторону. Глаза не могут привыкнуть к яркому свету дня, звуки оглушают, ноги с трудом передвигаются после многих дней сидения в пещере.

– Всё хорошо, – едва слышно шепчет наставница в ухо девочке, еле слышно, дабы не мешать церемонии. – Богиня будет благосклонна к нам и в этом году. Ты молодец, Ирейни.

Ирейни хочет рассказать про злобную усмешку Богини, но совершенно нет сил шевелить языком. А может, ей это просто привиделось во мраке, от голода и усталости…

***

Девушка медленно поднимается по склону горы, камешки то и дело выскальзывают из-под ног, невольно приходится взмахивать руками в попытках удержать равновесие. Хорошо, что в канун рассвета все ещё спят, некому наблюдать за молодой жрицей. Да и сегодня ей позволено больше обычного, лишь бы на закате она пришла к святилищу и провела обряд зажигания огня. А уж если какие из её действий разгневают Великую Богиню – что ж, старшие жрицы сразу узнают об этом и умилостивят Богиню жертвоприношением (а уж кто будет жертвой, нечего даже гадать). Последние шаги, последний раз она спотыкается, и вот она уже на вершине острова. Она успела к рассвету.

Солнечные зайчики блестят на мелких волнах, куда ни посмотри – везде море, а их остров кажется таким маленьким. Солнечные лучи осветили верхушки деревьев священной рощи, крышу главного святилища и царского дворца, крыши и стены домишек вокруг. Ире пытается сохранить в памяти всё, что и так помнит до мельчайших подробностей. Ещё раз посмотреть на остров как в первый раз, когда еще совсем маленькую Ирейни привёл сюда отец. Тогда остров казался огромным, полным неизвестных мест и тайн…

Ире ещё несколько раз поворачивается вокруг своей оси – вдруг что-то пропустила, не разглядела – и бежит вниз. Внутри ощущение собственной силы сворачивается в смерч, не даёт стоять на месте, гонит куда-нибудь. Может, зря она вызвалась в этом году поддерживать огонь – а все и рады согласиться, мало кому нравится сидеть в пещере и ждать, попадёт ли в этом году солнечный луч в отверстие на потолке, осветит ли лицо статуи, откатят ли камень или оставят незадачливую жрицу в пещере – говорят, бывало такое, не на памяти Ире или её наставниц, но бывало, и не раз.

Ире бежит вниз, не смотря под ноги и не оскальзываясь на скользком каменистом склоне, сила будто подхватила её и несёт вниз, к тренировочной площадке, мимо входа в царскую половину (стражники даже не успевают заметить этот вихрь в длинной многоцветной жреческой юбке), к потайной двери, секрет замка которой знают только жрицы.

Нет, не зря она вызвалась – такой вихрь силы даётся только в награду за преданное служение, а сила ей будет ох как нужна чуть позже.

Когда заспанные товарки, одетые для тренировки, цепочкой выходят на площадку, Ирейни уже завязала пояс юбки и теперь прилаживает на собранные в пучок волосы жреческую повязку, и только кивает наставницам, когда проходит мимо них и дальше, в тёмные лабиринты дворца. Сегодня день её свободы.

За спиной она слышит тихий шёпот:

– Выслуживается…

– Ага, власти хочет.

“Так чего вы сами не вызвались,” – думает Ире. Два дня её власть больше власти царя, два дня никто не смеет ей приказывать, два дня она вольна делать всё что хочет. Любая из них могла это получить, а вдобавок ещё и вихрь силы в груди. Этот вихрь не даёт идти спокойно, Ире танцует почти незаметно, всем телом и всей своей сутью.

Внутренний двор залит солнцем, часть света попадает в коридоры и рассеивает мрак, но даже солнце не в силах осветить все эти закоулки, свет теряется уже шагах в десяти от двора. Посреди двора стоит наставница Эрта, смотрит сквозь закрытые веки на солнце. За несколько шагов до неё Ире хлопнула в ладоши, шаг – хлопок – шаг – хлопок, в ритме ритуального танца. Наставница повернулась к ней, склонилась. Сегодня кланяется не избранная жрица, а все кланяются ей, сегодня все обязаны отвечать на её вопросы, но вопрос у Ире только один:

– Почему все говорят про власть жриц, но не говорят про силу внутри?

– Ты чувствуешь эту силу, – непонятно, это вопрос или утверждение, но Ире на всякий случай кивает. – Тогда ты сможешь заменить меня. Это радует.

Это не похоже на ответ, хочет сказать Ире, но вдруг она понимает невозможное:

– Они не чувствуют? Как это возможно?

Наставница пожимает плечами.

– Из учениц чувствуют силу и могут верно служить семеро, не больше. Так всегда было, есть и, видимо, будет. Семьи отдают девочек в храм в надежде, что они получат власть, знакомства, доступ в царскую половину. Они уйдут по истечении срока учебы. А мы увидим тех, кто сможет остаться, стать наставницами и верховными жрицами. Но ты не думай об этом, сегодня твой день – отдыхай и гуляй там, куда тебе обычно доступа нет.

Ире тщетно пытается скрыть улыбку, наставница улыбается открыто, насмешливо смотрит. Единственная власть, которая интересует Ире – это власть над своим временем и свободой гулять где вздумается; только ради этой власти она уже который год вызывается участвовать во всех ритуалах и хочет стать жрицей (тогда она будет почти свободна не пару дней до ритуала, а постоянно). Вихрь силы передаёт ощущение, что наставница прекрасно это понимает, она и сама была такой же, и сейчас такая, и навеки останется.

А недоступных обычно для юной жрицы мест во дворце много, какие-то она уже успела раньше обследовать, но ещё далеко не все. Девушка поправляет расшитую яркими камнями повязку на голове.

Знакомые с детства коридоры закончились, она проскальзывает сквозь неприметную дверь в самой тёмной части дворца и замирает, прислушивается. Теперь она может полагаться только на своё чутьё, да на память о прошлых вылазках сюда. Сложную вязь коридоров отсюда до кухни она помнит достаточно хорошо, но интересны ей, конечно, не подсобные помещения, где бегают и ругаются слуги. Она слышала, что придворные редко встают рано, так что сейчас отличное время для прогулки по парадным залам. Какой-то слуга пробегает мимо, неся на подносе кувшин, лепёшки и ароматный мёд; Ире идёт следом за ним. Вот уже и незнакомые коридоры. В этой части дворца световых колодцев больше, но даже они не могут осветить все закоулки, и в коридорах царит полумрак. Привыкшую к почти полной темноте Ире это не беспокоит, она скользит по коридорам, разглядывает фрески на стенах. Здесь всё больше изображена жизнь двора: празднества, пиры, празднование побед и спуск на воду кораблей. А вот это интересно! Ире смотрит на изображение девушки, похожей на саму Ире: чёрные волосы уложены в высокую причёску – это почти башня из волос, обмотанная яркой лентой; тёмный лиф оставляет открытыми руки и грудь, талия стянута золотистым поясом, пёстрая многослойная юбка доходит до пола (если правильно идти в такой юбке, то ног не видно и кажется, будто жрица летит над полом, не делая шагов – и их с детства учат так ходить). Ире делает шаг в сторону, на другом конце комнаты кто-то вскрикивает. Судя по одежде, это придворный, и чего ему не спится, хотя…

– Я хочу осмотреть эту часть дворца. У тебя есть время проводить меня?

– К-конечно, г-госпожа, прошу тебя следовать за мной.

Ещё бы он сказал “нет”, мысленно усмехается Ире. Вот ради такой власти многие девочки и стремятся стать жрицами. Глупенькие, они не понимают, что за это надо потом платить. Те, кто не готовы – становятся придворными дамами, выходят замуж, или же.. Или же их имена вспоминают только для того, чтобы рассказать поучительную историю другим маленьким девочкам, которые так же приходят в поисках власти.

***

Итая всегда считал себя очень храбрым и готовился когда-нибудь стать великим воином, но когда навстречу тебе с фрески сходит избранная жрица Великой Богини – тут любой испугается. Он не смог сдержать вскрика, жрица заметила его, скривила губы и потребовала показать парадную часть дворца. А сошедшим с фресок жрицам не возражают, если хотят жить, конечно. Итая был вовсе не против умереть во благо государства, но не так скоро, и уж точно не в виде объекта жертвоприношения; поэтому он даже не подумал возражать. К тому же сегодня он специально поднялся пораньше, чтобы походить по дворцу, пока все ещё спят. За месяц во дворце он почти запомнил расположение основных комнат, а сейчас хотел осмотреть те, в которых ещё не бывал. Надо бы это сказать жрице, чтобы потом она не сердилась, если они заблудятся

– Н-но, г-госпожа, я сам не знаю всех комнат. Й-я м-могу п-показать лишь парадные комнаты, аллею статуй и церемониальный двор. – Надо бы объяснить, почему, а то сочтёт его совсем глупым, да ещё это проклятое заикание, а ведь вроде уже научился говорить хорошо. – Я в-всего месяц живу во дворце.

Жрица кивает, но лишь после того как смерила его презрительным взглядом.

– Хорошо. Я ещё ни разу не бывала ни в парадных комнатах, ни в аллее. А вот двор знаю, наверное, получше чем ты. А потом ты покажешь мне дорогу до кухни, оттуда я сама дойду.

Всё-таки она не сошла с фрески (а жаль!), видимо, пришла из жреческой части. Итая слышал, что перед церемониями жрицы иногда могут ходить по всему дворцу, и тогда надо быть с ними особенно учтивым. Он кланяется и указывает дорогу в тронный зал.

Сквозь световое окно в потолке падают тусклые лучи солнца, освещают трон, прекрасные фрески на стенах и узоры из разноцветных камней на полу. Жрица с любопытством оглядывается, Итая отвлекается на танец пылинок в воздухе – он на это всё уже насмотрелся, сколько часов уже простоял неподвижно в этом зале.

Они идут дальше. Итая рассказывает обо всех комнатах, о которых знает, иногда они останавливаются, чтобы жрица осмотрела фрески. Итая краем глаза посматривает на неё (прямо смотреть не решается – вдруг она оскорбится) и удивляется, что она словно постоянно танцует, даже когда останавливается. Вот и сейчас, она не двигается, но ощущение танца будто витает вокруг неё, и этим вызывает воспоминание о младшей сестре. Следующая фреска: жрица в одной набедренной повязке застыла в позе танца на спине несущегося по двору быка. Жрица рядом с Итаей вздрогнула и повторила позу жрицы с фрески. Потом с кривой усмешкой взглянула на него:

– Ты придёшь на церемонию танца, – она не спрашивает, а утверждает. – Там увидишь меня ещё раз.

Коридор становится светлее, впереди уже виден парадный вход, жрица спешит туда, к солнцу. Вот и аллея статуй. Итая не часто бывает здесь, поэтому они рассматривают статуи, портики и колонны с одинаковым интересом.

На обратном пути Итая решается:

– Г-госпожа, моя младшая сестра хочет поступить в жреческую школу.

– Пусть хорошо подумает, – резко говорит жрица. После недолгого молчания добавляет, – это не так легко, как кажется. Тренировки, ограничения… Ученицы редко могут выходить даже во двор. Хотя наставницы добры, и никого силой не удерживают, так что она может попробовать, если не понравится – уйдёт. Но скажи ей, если у неё есть хоть малейшее сомнение в верности такого выбора – не надо.

– Но ты, госпожа… Ты – счастлива?

– Я – да. Но я всегда чувствовала, что это именно мой Путь.

Слово “Путь” жрица произносит так, что Итая сразу чувствует – для неё это единственно возможный путь в жизни. Он даже немного завидует.

– Моя сестра тоже всегда словно танцует, даже когда неподвижна. Совсем как ты, госпожа.

– Да? Тогда, может, это и правда её путь. Интересно, что ты это чувствуешь.

– Почему интересно? Прости за назойливость, госпожа.

Жрица улыбается и качает головой – не волнуйся, мол, я не злюсь.

– Не все чувствуют, не все видят, и не все вообще об этом задумываются. Даже среди учениц не все. Не смотри так на меня, я тоже только сегодня это поняла. И наставница подтвердила. Именно поэтому не все, кто хотят стать жрицами, становятся ими. Даже так скажу, если кто хочет только жреческой власти – жрицей не станет, если хватит ума – уйдёт, а если нет... тогда злая ипостась Богини сама решит её судьбу.

Итая не находит, что сказать. Жрица заглядывает в одну из комнат с настоящим окном в стене.

– Эй, смотри! Ты такое видел? – Она широко открывает глаза, вытягивает шею и смотрит на что-то в комнате; теперь она не кажется такой взрослой, видно, что девушка немногим старше Итаи.

– Что это? Нам сюда можно?

– Мне сегодня можно всюду, куда я захочу. А ты… ты со мной. Хотя будем надеяться, что тут нас никто не заметит.

По стенам комнаты стоят столы, а на них лежат глиняные и металлические диски со значками.

– Истории… – Итая осторожно касается пальцами одного диска. – А что здесь написано?

– Не знаю, – жрица идёт вдоль столов, низко склоняясь к дискам.

– Разве вас не учат читать?! – Итая так удивлён, что чуть не забывает добавить, – Госпожа.

– Я не достигла того статуса, когда учат. Пока ещё не достигла, – она вздыхает. – Ладно, идём.

На пороге они оборачиваются и смотрят на смутно поблескивающие диски, на истории, которые они не могут прочитать. Жрица точно когда-нибудь сможет, а вот у Итаи шансов намного меньше. Кто будет учить читать воина? Вот если стать военачальником, то, может быть…

Они уже почти около кухни. Жрица поворачивается:

– Дальше я знаю дорогу, а ты уходи, тебе нельзя знать. Если твоя сестра придёт в школу, скажи ей, пусть она найдёт Ирейни и скажет, что она твоя сестра. Я ей помогу, чем смогу. Как тебя зовут, кстати?

– Итая, госпожа. А ты Ирейни, значит?

Она кивает:

– Но ты сам не запоминай, сестре скажешь, и постарайся забыть. Наши имена только нам нужны, здесь они ни к чему.

Жрица делает жест рукой, чтобы Итая уходил. Да, конечно, она же не может позволить, чтобы он из пустого (но вполне объяснимого) любопытства последовал за ней и узнал, где находится потайная дверь. Перед тем как повернуть за угол, Итая оборачивается, она так и стоит как статуя, как ожившая фреска, как живая воля Великой Богини.

Огненный танец: Dies Irei

Круг солнечного пятна на стене всё уменьшается, превращается в полумесяц, утончается, исчезает совсем. Теперь пещеру освещает лишь пламя костра, который ещё не разгорелся. Ирейни подкидывает ещё хвороста, проводит руками от камней очага вверх, пламя следует за её руками. Интересно, а как высоко оно может подняться? Жрица встаёт, продолжая удерживать руки рядом с пламенем, поднимает его всё выше, встаёт на цыпочки – а пламя всё следует за её руками. Всё, выше она уже не может. Они (она и пламя) устало опускаются на земляной пол. Такому её ещё не учили, старшая наставница сказала: “Либо сама научишься, либо нет. Таким вещам учатся сами, я могу только объяснить”.

Ире садится на пятки, теперь у неё есть время спокойно подумать: сегодняшние разговоры с наставницей и с юным придворным привели её мысли в смятение. Как же так может быть, что не все чувствуют Силу, не все верят в неё. Видят внешнюю власть, но не Суть. В голове мухами крутятся мысли, закручивают, затягивают в водоворот. Ире начинает раскачиваться вправо-влево, плавно взмахивает вытянутыми в стороны руками, вызывает в памяти море и волны, в которые превращаются её руки. Это всегда помогало, поможет и сейчас. Здесь её никто не увидит, можно не бояться и выпустить постоянно сдерживаемый танец. Интересный этот мальчик, Итая. Увидел. Если и сестра у него такая же как он – то ей самое место среди жриц. Их, оказывается слишком мало, чувствующих, слишком мало даже там, где их готовят и учат. Весь день она украдкой наблюдала за девочками-ученицами, за жрицами и за наставницами, искала опровержение слов наставницы Этры, а находила лишь подтверждения.

Ире танцует руками и складывает в памяти узоры из услышанных фраз, увиденных сцен и случайно пойманных чужих ощущений.

Все слова, которые она раньше пропускала мимо ушей, считала неудачными шутками или непродуманными случайностями, складываются в причудливую мозаику. Выслуживается”, “власть над этими, низшими”, “приказать”, “они недостойны бесед с нами”, “бездуховные смерды”, “жрицы могут повелевать даже царями”.

На церемонии придворные перешёптываются, обсуждают свежие сплетни. Царь совершает обряд, его движения точны и много раз отрепетированы, его помощники тоже хорошо заучили свои роли. Но за всем этим страх, страх лишиться благорасположения Богини, страх наказания, страх показать себя не в лучшем свете, страх совершить ошибку и оказаться потом мишенью для насмешек. Слишком много страха и слишком мало любви и радости жизни.

Каким контрастом видятся движения старшей жрицы: такие же точные, но не выученные, а рождающиеся в моменте, они следуют в такт неслышной другим мелодии. Жаль, это последняя церемония для неё – в жреческой части все об этом шепчутся, хотя никто не осмелится сказать это вслух. Она слишком стара и сама это знает.

Кто сможет заменить её? Сестра царя хочет, но не сможет. Она всё делает от ума, а не от сердца, и потому не понимает, что высшее служение ей недоступно. Она хочет только власти над всеми, особенно над своим братом. Старшая, она не может смириться с тем, что царская власть досталась младшему.

Говорят, что жриц отбирает сама Богиня, выгоняет догадливых и уничтожает тех, кто не понимает её знаков. При дворе шепчутся, что это жрицы своей магией убивают тех, кто им не нравится – не верят, что ни одна жрица не посмеет вмешаться в чужую судьбу (а истории о тех, кто посмел и поплатился за это, не доходят до ушей придворных). Одну историю Ирейни наблюдала сама, в тот год, когда она только начала обучение: презрительный взгляд и хвастовство Сарты, сломанная нога ненавистной для самолюбивый Сарты Латоны, а потом тонкая фигурка не может удержать равновесия на спине быка и падает. Сарту похоронили как полагается, никто извне не узнал ни о том, как она что-то делала с волосами Латоны, ни о том, как статуя Богини отвернула каменную голову от того места, где обычно стояла Сарта. Многие видели молнию в ясный солнечный день, и о том, как эта молния попала прямо в танцующую ритуальный танец Сарту, но иные захотели забыть о странной молнии. И сестра царя в такое либо не верит, либо не хочет верить.

А внизу, ниже священной пещеры, ниже горы и земли, ниже самого дна моря, уже клокочет свирепый огонь. Ире дремлет и видит пламя перед собой и внизу острова, смутные тени людей и животных сгорают в огне, и пламя насыщается, стихает. Но не тени насыщают пламя, а чувства и состояния тех, кто его кормит. Вера и преданность впитываются в камень, укрепляют сам остров, щитом закрывают всех живущих здесь.

Ире чувствует жар на лице, просыпается: она наклонилась слишком низко над огнём. Пора подкинуть ещё хвороста.

***

После нескольких дней в пещере Ирейни ждут новости: старшая жрица передаёт свой венец сестре царя. Наставница Этра спокойна.

– Мы не спорили. Если она хочет испытать милость Богини – она вольна это сделать.

– А школа?

– Она не посмеет нарушить традиции. А в остальном – посмотрим. А тебе надо бы думать о ритуальном танце.

– Я готова. – Остался всего один день до следующей церемонии, а это значит, что Ире опять может спрашивать о чём угодно и получать ответы. – Вы все знали про Сарту, почему не вмешались?

– Ирейни, ты и сама могла бы догадаться. Это был урок всем вам. Жаль, что Ветине его не усвоила.

Ага, похоже, Ветине в качестве старшей жрицы всё-таки немного беспокоит наставницу. Но это подождёт, а пока Ирейни и правда стоит думать о завтрашнем дне. Подаренная сила ещё бурлит в ней, но отдых не помешает.

Назавтра Ирейни легко взлетает на спину быку, танцует, забыв обо всём, кроме бурлящего огня под островом, но даже эта мысль не может заглушить радости от того, что она жива, и восторга от ощущения жизни вокруг. Напоследок она делает кувырок в воздухе и приземляется прямо на помосте жриц. Наставницы и старая старшая жрица (она последний раз проводит ритуал) улыбаются ей и кивают. Ветине, которая ещё не успела восстановить дыхание после своего танца, недовольна. Ветине, которая несколько раз чуть не потеряла равновесие и уронила ленту с причёски, сестра царя, и ей неважно, что никто кроме самих жриц не различает танцующих. Гнев будущей старшей жрицы должен пасть на кого-то, и никто на помосте не сомневается, кто будет этой “кто-то” (это Ветине знает тоже, и злится ещё сильнее). А Ире всё равно, она станцевала так хорошо, как только смогла. Она чувствует, что это был последний танец для неё, Ветине больше не позволит ей участвовать ни в одном ритуале, но сейчас это неважно.

***

Вскоре Ветине назначает Ирейни наставницей в школе, хотя это неслыхано: ведь Ирейни ещё может танцевать (и получше, чем сама Ветине, шептались в темных коридорах). Даже Латона осталась жрицей и участвует в некоторых ритуалах, где сломанная несколько лет назад нога ей не мешает, а Ирейни ни за что сослали в учебные комнаты.

Зато теперь Ирейни может научится читать, а свободы у наставниц (даже младших) больше, чем у низших жриц. Она с радостью сменила тяжёлый и жёсткий жреческий наряд на лёгкое одеяние наставницы и старается не попадаться на глаза Ветине (что не так уж сложно, старшая жрица предпочитает дворцовые интриги служению Богине).

***

В один из дней приходят две новые ученицы. Одна смотрит с восторгом на всё и на всех, а когда слышит имя Ирейни, то чуть прикрывает глаза. Чудесная девочка, думает Ирейни, всё точно её брат о ней говорил. Ей лет десять, обычно приводят девочек намного младше, но иногда приходят и в таком возрасте; тогда это либо зов души, либо желание власти, в первом случае девочки быстро всему учатся и будут счастливы, во втором… ну, всякое бывает.

Чудесная девочка подходит вечером, когда все вольны заниматься своими делами, и Ирейни сидит во внутреннем дворе так, чтобы её было легче найти.

– Госпожа, позволь обратиться. Мой брат Итая сказал мне найти Ирейни. Но он говорил про жрицу.

– Всё верно он говорил. Тогда я была жрицей, а сейчас наставница. Но для тебя это даже лучше. Как тебя зовут?

– Итра, госпожа.

***

Ирейни стоит во дворе, подставив лицо потокам дождя, и думает о событиях последних дней.

Ветине решила, что обязанность хранить огонь в пещере должна быть возложена только на старшую жрицу; такое бывало и раньше, никто извне не удивился такому решению. Но, когда камень закрыл вход в пещеру, Латона тихонько заметила, что ради того, чтобы не потерять власть на целых два дня, Ветине готова отказаться от власти на каких-то шесть дней. Этра шикнула на неё, но тоже посмеялась вместе со всеми.

Когда шесть дней прошли и Ире услышала пение Ветине, она почувствовала холодок на затылке. Ветине лгала, свет не попал в пещеру. Когда камень откатили, Ире, не прерывая пение гимна, украдкой заглянула в пещеру – лик Богини искажала ухмылка. Краем глаза она заметила, что почти все жрицы и наставницы, и половина учениц тоже поглядывали на статую. Ни разу за все пятнадцать лет обучения и служения Ирейни не видела, чтобы кто-нибудь сомневался и перепроверял, точно ли Богиня улыбается. Они все пели, но привычная радость бытия была подпорчена.

Сила стала утекать вниз, к каменному щиту между ними и подземным огнём. Камень уже начал было плавиться, но снова упрочился, хотя и стал значительно позже.

А потом пошёл дождь. Первый раз за много десятилетий в этот день идёт дождь. Ире страшно.

***

Знаки сыпятся на Ветине, но она упорна. То начнётся град, когда она выходит во двор, то юбка зацепится за невидимый камень, то сильный порыв ветра смахнёт венец с головы, то факел погаснет.

***

Ветер усиливается, гнёт деревья и почти сносит людей, которые пытаются подойти ко дворцу. Они бегут сюда, чтобы спросить царя и старшую жрицу, что же им делать, но те тоже не знают. Ветине бежит из тронного зала к наставницам, которые невозмутимо повторяют с ученицами гимны. Жрицы собрались в другом углу того же зала, внимательно слушают урок и подсказывают девочкам слова. Иногда подсказывают неправильно, а потом дружно хихикают.

– Что это? – Кричит Ветине.

– Урок, – спокойно отвечает наставница Эрта. Она встаёт и машет рукой, чтобы продолжали без неё, подходит к перепуганной женщине в венце старшей жрицы.

– Нет! – Ветине почти визжит. – Там! Снаружи!

– Ты же теперь старшая жрица. Ты и скажи нам.

– Я не знаю! Не знаю! Скажи, что там снаружи происходит! Прошу тебя…

– А, это… Гнев Богини, конечно. Вероятно, кто-то что-то нарушил при проведении ритуала. Интересно, кто бы это мог быть…

Ветине открывает рот, но так и застывает с открытым ртом, не произнося ни звука.

– А раньше такого не бывало? – Итра тихонько спрашивает у Ирейни. В этот момент ветер ненадолго замолкает, и вопрос звучит громче, чем хотела Итра, отражается эхом от стен. Итра прячется за спину Ирейни. Все смотрят на наставницу Этру.

– Бывало, – говорит старая наставница.

– Бывало, – эхом повторяет прежняя старшая жрица. Она встаёт со своего места в уголке за жрицами и идёт к Ветине. Сестра царя дрожит и пятится, пока не дотрагивается спиной до прохладной каменной стены. Она вскрикивает, потом падает на колени, снимает со своей головы жреческий венец и протягивает его старой жрице.

– Если такое случалось, то виновницу либо оставляли в пещере навечно и переносили святилище в другое место, либо она видела знаки и каялась, а потом принимала свою судьбу, – старшая жрица снова стоит в своём венце, прямо и величественно.

– Наш остров – это вершина горы, в которой кипит огонь, потому и море здесь теплее, и земля лучше. – продолжает наставница Этра. – А наша вера удерживает огонь, отделяет его от земли острова.

Несколько молоденьких жриц смотрят удивлённо, не понимая (они в основном и поддерживали Ветине), но большинство слушают внимательно, кто-то задумчиво склоняет голову, несколько тихих возгласов “Аааа” и “Ну да, точно”, жрицы постарше и наставницы кивают.

– Наша вера помогает Богине хранить наш остров. Когда верят все жители, остров безопасен. Но если заведётся неверие… Ты же видела,что бывает с балками, в которых завелись короеды, если их вовремя не уничтожить. – Речь наставницы Этры прерывает раскат грома.

– Нет! – Ветине вскакивает с колен, она уже визжит, перекрикивая гром и град. – Нет никакого огня, и Богини нет, и никаких богов нет!

– Хорошо,- кивает старшая жрица. – Значит, нам никто не поможет. Тогда у всех свободное время, урок я отменяю. Но если хотите, можете продолжать.

– Нет богов! Есть только власть! – снова кричит сестра царя.

– Тогда используй свою власть и прекрати это всё. И не докучай нам более, – старая жрица отмахивается как от надоедливой мухи, и идёт на своё место.

Ветине застывает со сжатыми кулаками.

Ирейни чувствует, что у неё больше нет никаких сил: шум, суматоха, чужие страхи вьются вокруг и пролезают в голову. Сбежать бы в тихую комнатку и почитать тексты на табличках, но сейчас нельзя, сейчас она должна быть вместе со всеми, здесь. Со стороны тронного зала приближается клубок страха, злости и тревоги; Ире щурится на дверь, она чувствует, что скоро всё закончится. Любым способ, и хорошо бы поскорее…

В залу вбегает царь и сразу начинает орать на сестру:

– Ты почему сбежала, что происходит, что нам делать? И где твой венец?

– Вернула истинной владелице, – громко говорит наставница Этра.

– Наконец-то додумалась, – заявляет царь. – Или вы её заставили?

– Мы никогда никого не заставляем, – отвечает старшая жрица. – Просто… Предоставляем каждого его или её собственной судьбе.

– Так это из-за неё всё? Я так и думал, что она что-то напутала там в пещере.

– Не только и не столько она виновна. Богиня нуждается в нашей вере и нашей радости, чтобы охранять наш остров от бед. А когда мало и того, и другого, у неё не хватает сил и желания нас беречь.

– И… Что же нам делать? Принести её в жертву? – Царь кивает на сестру. Ветине открывает рот и подносит руку к сердцу, но не издает ни звука.

– Ты думаешь, это принесёт кому-нибудь радость?

– Да. Мне, например, точно принесёт, – царь очень зол. – Я не предполагал, что это так серьёзно. Думал, пусть она получит свою власть, успокоится, а настоящие жрицы будут делать что полагается.

– Если бы не верила только она одна, ничего бы не случилось. Но увы… – Наставница Этра не хочет продолжать. И так всё ясно.

– Но неужели нельзя ничего сделать? – Царь смотрит на стену, теребит свой пояс. – Может, останется где безопасное место? – Его голос с каждым словом становится всё тише. Жрица внимательно смотрит на него.

– Это урок всем. Пламя вырвется наружу здесь, рядом с дворцом. Надо увести всех жителей на восточный берег. Если у людей хватит веры и способности любить жизнь несмотря ни на что, то все уцелеют.

В голове Ире появляется странная мысль, и она немедленно озвучивает её, не давая себе ни секунды на сомнения:

– Если кто будет способен любить жизнь даже в месте извержения пламени – это хоть немного сдержит огонь? – Все смотрят на неё.

– Ты погибнешь, – медленно говорит старшая жрица.

– Сдержит или нет? – Повторяет Ире, глядя ей прямо в пылающие глаза.

– Ты – сдержишь.

– Хорошо, – Ире прикрывает глаза. Итра дёргает её за подол.

– Нет, госпожа, пожалуйста.

– Не грусти, Итра. Если бы я могла передать тебе мои способности… – Ире открывает глаза и снова пристально смотрит в огненные глаза старшей жрицы. Та кивает. Ире переводит взгляд на Итру. – Когда ты вырастешь, девочка, все мои способности будут твоими. Иди и будь счастлива. Ищи чувствующих и всегда помни, что и почему случилось сегодня.

***

Ветине забилась в угол, чтобы не попадаться никому на глаза, ни под ноги. Суматоха, все бегают, только жрицы и наставницы спокойны и руководят бегством. Безумцы собираются идти в поля под дождь вместо того чтобы переждать ненастье под надёжными перекрытиями дворца. Сбрендившая старуха отобрала у Ветине символ власти и снова командует. Конечно, для неё это отличная возможность: буря не может продолжаться вечно, а потом старуха заявит, что всё закончилось по милости её богини. А ведь не такая уж она и сбрендившая, всё просчитала. А как братцу мозги заплела – Ветине со всем её опытом дворцовых интриг так не суметь.

И что за глупости она говорила про какую-то веру и радость. Вера может быть только царю (ах, почему же не царице), а радость от служения царской власти.

И чего братец так на неё орал, да ещё при всех. Она же хотела как лучше для всех. Кому сейчас нужны эти мракобесные сказки, зачем кормить всех этих бездельниц, которые, не поспоришь, красиво танцуют и почти единственные на острове умеют читать, но ни во что не вмешиваются. А ведь при их умении колдовать (сама Ветине так и не научилась, но видела) они могли бы с такой легкостью возвысить угодные семьи и уничтожить неугодные.

Ну ничего, она благоразумно переждёт ненастье под крышей, пока остальные мокнут под предводительством двух безумцев, а потом, когда все успокоятся и смогут наконец рассуждать здраво, постарается снова вернуть себе власть.

Ветине стоит за колонной, она прекрасно видит ворота и собирающихся выйти наружу людей, но её никто не видит, уж в этом она уверена. Старуха в венце смотрит в её сторону и усмехается. Заметила? Да нет, исключено. Случайность. Хотя старуха хорошо умеет манипулировать, наверняка догадалась, что Ветине будет стоять в самом не просматриваемом месте.

Завывает ветер. Старуха подходит к дверному проёму и поднимает руки. Ветер внезапно затихает, дождь над дорогой прекращается. Ветине поводит плечами. По обеим сторонам дороги ветер клонит деревья и взметает опавшие листья и ветки, и мелкие камешки. Люди спокойно идут по дороге. Верят хитрой старухе.

Как будто этой магией нельзя просто прекратить буйство стихии. Ветине поворачивается и идёт во дворец.

Та, другая, хитрая жрица, тоже решила остаться в сухости. Тоже пересидит здесь дождь, а потом старуха объявит её спасительницей острова и своей преемницей. Ветине придётся постараться, чтобы сбить эту красивую историю.

А ведь можно их план немножко подправить… Спасительница должна быть только одна. А ведь только женщина из царского рода сможет встретить гнев Богини (ха-ха!) без страха, а простолюдинка просто сбежит, пожалев о своём столь поспешно данном обещании, и падёт жертвой божественной ярости. Да, так и случится.

Ветине замечает в окне движение. Хранилище записей! Даже странно, что та не решила пройтись по оставленным без присмотра комнатам, а там ведь есть чем поживиться. Скорее всего, решила оставить напоследок, ведь ещё целый вечер и вся ночь впереди.

Ветине заглядывает сперва на кухню. Отлично! То что надо!

Пол коридора вздыбливается словно потягивающийся кот, массивные плиты трескаются. Путь царской сестре преграждает огненная стена.

– Умная ты, девочка. Но как же жаль, что такая глупая.

В языках огня проступают очертания женского тела. Ветине бьёт прямо в область сердца огненной женщины, рука с ножом проваливается в огонь, девушка теряет равновесие и с криком падает прямо в расщелину.

“А может, они все и не лгали вовсе…” мелькает в голове мысль, но в такую чушь Ветине не может поверить даже сейчас.

– Очень жаль, – повторяет голос.

***

Дворец почти пуст. Всё люди уже ушли, взяли с собой только еду и самое необходимое. Или то, что каждый считал необходимым.

Несмотря на суматоху Ире нашла Итаю и передала ему пару железных дисков с написанной на них историей острова. Ну как нашла… Она точно знала, где именно надо его ждать. Итая сам прибежал в хранилище записей, хотел спасти хоть что-нибудь. А Ире просто вспомнила рассказы про охоту и устроилась в засаде прямо на столе с дисками. Все диски и таблички унести было невозможно, и теперь Ире смотрит на оставшиеся здесь записи историй и событий, проводит пальцем по насечкам и разбирает буквы. Читает она ещё совсем плохо.

Где-то бродит Ветине. Она не захотела пойти со всеми, страшась пересудов, но и умирать боится. Ветине может спастись и прийти потом к людям, её примут и помогут; предоставить человека собственной судьбе вовсе не значит обречь его на смерть, это просто… не спасать. Где-то в коридоре слышится вскрик. Ага, вот и судьба. Видимо, они таки встретились.

За окном раздался грохот. Ире отскакивает подальше от окна и осторожно выглядывает наружу. Мимо проносится камень. В земле появилась трещина, и она всё расширяется.

Ирейни смотрит на огонь, который вырывается из-под земли и вспоминает странный разговор, который то ли был, то ли только почудился ей.

Когда все уходили, старшая жрица остановилась рядом с Ирейни.

– Ты же поняла, как определяется, кто сможет стать старшей жрицей?

– Да, о великая.

– Ты могла бы быть следующей. Я щедро делюсь своей силой с теми, кто мне верно служит.

– Ты сказала, что я смогу удержать огонь, о великая.

– Ты упрямая.

– Да, о великая.

– Тогда предоставляю тебя твоей собственной судьбе. Подумай о том, что ты любишь. Может быть, это твоя возможность стать поистине свободной.

Вот тогда Ире и пошла к хранилищу записей.

Она находит текст, который не успела дочитать на последнем уроке, подходит к окну и садится на стул, ищет место, где остановилась. Потом снова встаёт и подтаскивает поближе к себе остальные диски и таблички. Отличная будет гробница! Смотрит на огонь, пробует почувствовать его силу и медленно танцует движениями рук и плеч, а потом садится на стул и возвращается к чтению. Языки пламени подобрались совсем близко, но она не может разобрать коварный значок и сердито отмахивается. Плохо видно. Она наклоняется совсем близко к диску, вдруг стул пропадает, она падает куда-то, и на неё сверху сыпятся диски и дощечки.

– Ай! Это ещё за что? И где мой огонь?!

***

Итая одной рукой прижимает к себе драгоценные диски, другой обнимает сестрёнку. Непонятно, кто из них больше расстроен и боиться.

– Она справится, – говорит Итра. – Смотри.

В той стороне, где был дворец, взметнулось пламя. В воздухе мелькает нечто похожее на гигантскую руку, и пламя опадает. Остров трясётся, гора посреди острова медленно оседает, и её место заполняет вода. Теперь уже виден полуразрушенный дворец. Старшая жрица встаёт между людьми и гигантской ямой, которой стала гора, рядом с ней встаёт царь. С неба опускается смерч,он несётся через яму к людям, поднимая воду к небу, но падает обратно, повинуясь движениям рук жрицы и царя. Вода окатывает уже и без того промокших людей. Дождь прекращается, а на востоке поднимается солнце.

***

– Странная история, – сказал Ричард. – А чем всё закончилось?

– А какие у тебя есть предположения? – Спросила Ире. Рассказывая свою историю, она сидела на ветке дерева, а сейчас свесилась вниз и раскачивались, удерживаясь только ногами. Как бы не упала мне прямо на голову, подумал Ричард.

– Ты же не могла просто упасть со стула в Библиотеку?

– Почему же не могла? Могла и упала. Только не просто со стула, а в трещину от землетрясения. Зато вместе со всеми табличками и дисками.

– Зря не веришь, – сказал Клод, он подошёл незаметно, неизвестно когда, но уже успел наколдовать себе кресло и сидел с комфортом. – Представь, что ты сидишь спокойно на диване, читаешь, и вдруг на тебя валятся глиняные и медные пластинки, а сверху ещё и девушка. И сразу начинает возмущаться, что ей не дали принести себя в жертву. Будто это я виноват!

Ричард представил и порадовался, что это всё свалилось не на его голову.

– А почему так случилось?

– Некоторые записи были магическими, а это отличное приобретение для Библиотеки. А Ире так обложилась этими табличками, что и её затянуло.

День 7. Котовасия

Яркий солнечный луч ударил по глазам со всей своей солнечной силы. Ричард спрятал голову под подушку и попробовал заснуть снова. Он уже начал тосковать по давешнему дождю и сонному полумраку.

Дверь хлопнула и кто-то попытался отобрать подушку.

– Нам надо пойти за котом!

Всё ясно, у Джона очередной внезапный приступ бестолковой активности, которые, к счастью для Ричарда, случаются нечасто, хотя порой, очень-очень редко, приходятся кстати – успели же они вовремя смыться из родного города. После последнего приступа они оказались в Библиотеке и теперь Ричард втайне надеялся, что в ближайшие месяцы активность брата будет ограничиваться изучением книг и правил этого мира.

– За каким ещё котом и почему среди ночи?

– Во-первых, уже день. Во-вторых, ты забыл про Рыжа?

– Не забыл, – Ричард смирился с неотвратимостью утра и сел на кровати. – А почему ты решил, что он захочет пойти с нами?

– Приснилось, – кратко ответил Джон. – Собирайся и пойдём.

– Мы не умеем путешествовать по мирам! Как мы вообще попадём куда нам надо?

Ричард пытался протестовать, но всё же разворошил кучу одежды на стуле, пытаясь распутать узлы из рукавов и штанин.

– Я уже придумал, – Джон выстукивал по косяку мелодию боевого марша. – Эльфы нам помогут.

– С чего бы? Разве ты их уже спрашивал?

– Нет, но они любят приключения. А воровать котов им вряд ли часто удаётся.

Ричард сомневался, что такое занятие заинтересует эльфов. Он уже изучил книги об этом народе: бессмертные, мудрые, высокомерные – и воровать котов? Ну-ну. И вообще не факт, что они не ушли в другой мир.

Кое-как собравшись для дальнего пути Ричард вышел в коридор и попытался определить, где сейчас могут быть вероятные подельники. К несчастью, они были в этом мире, где-то в развалинах. Джон определил это ещё раньше и уже мчался вниз по лестнице. Ричард вздохнул и побежал следом.

Когда братья влетели в мастерскую, Наро мрачно смотрел на кусок железа. Лан держал на ладони кинжал и пробовал его сбалансировать.

– Сплав не тот, – буркнул Наро вместо приветствия.

– Ааа, – Ричард сделал вид, что всё понял.

– Нам надо украсть кота. Вы умеете? – Джон решил приступить сразу к делу.

Эльфы с интересом посмотрели на него. Наро бросил железо в громыхнувшее ведро.

– Нам очень надо, – выдал свой самый веский аргумент Джон.

– Котов нам воровать ещё не приходилось, – задумчиво сказал Лан.

– Мы умеем воровать только корабли, – добавил Наро. – А что за кот?

– Из нашего мира, он жил в доме нашего хозяина-учителя. Мы волнуемся, что ему без нас плохо.

– Дружественный кот, значит, – сказал Лан, почесав за ухом. – Тогда можем попробовать.

– Я всё-таки предпочитаю корабли, – возразил Наро. – Они обычно не возражают.

“Обычно?” – переспросил Ричард и попытался представить себе возражающие корабли, но Джон не обратил на это никакого внимания:

– Этот кот тоже не будет возражать… – прозвучало не очень уверенно и Джон решил добавить, – ну правда!

Наро посмотрел на него скептически, но всё же кивнул.

– Ладно, пойдём посмотрим на ваш мир. Кота потом спросим. Но если он не согласится, то я его ловить не буду!

– Ура! – Джон дёрнул Ричарда за рукав.

Лан уронил кинжал, которым пытался жонглировать:

– Если будешь так орать, я передумаю помогать.

– Извините…

Ричард готовился наблюдать за каждым жестом обоих эльфов и запоминать каждую мелочь: пригодится, когда он начнёт самостоятельно воровать корабли. То есть котов. То есть путешествовать по мирам. Наблюдать и думать одновременно получалось плохо.

– Оружие берём? – деловито осведомился он.

– А что там у вас с правилами насчёт оружия? Нам лишние неприятности со стражей не нужны. Мы же по делу идём, а не развлекаться.

– Ну, мечи простолюдинам не позволены, а кинжалы все носят, – ответил Джон, потом подумал и добавил. – У наёмников, которые ищут работу, обычно есть короткие мечи.

– Мы могли бы притвориться аристократами, – мечтательно сказал Ричард, рассматривая рукоять с рубинами.

– Ага, а потом тебя остановят и спросят, кто такой и почему такого аристократа никто не знает, и придётся что-нибудь придумывать. Оно тебе надо?

– Нет, конечно. – Ричард со вздохом отвернулся от сверкающих камней. – А зачем тогда тут такие ценности, если вы ими не пользуетесь?

– Почему не пользуемся? Зависит от мира. И от цели похода. А ещё мы их продаём. Вот, держи кинжал, тебе как раз по руке будет.

– Да не боись, это бесплатно, – сказал со смешком Лан.

Он появился откуда-то с грудой плащей и туник.

– Эти подойдут?

Ричард кивнул. Хотелось появиться в родном мире с шикарным оружием и в роскошных одеждах, а не в образе безработных и почти безденежных наёмников. С другой стороны, таких полно ходит по улицам города, и к ним ни воры, ни стража лишний раз не подойдут.

К удивлению Ричарда, они пошли через библиотеку.

– А разве вы не умеете… – Он осёкся. Кажется, это очередной глупый вопрос.

– Мы-то умеем. А ты?

Малиновая дверь ухмылялась ехиднее, чем обычно. Наро сказал взяться за ручку и сначала представить какое-нибудь место в городе.

– Такое, где никто не бывает. Ну или такое, где в суматохе никто ни на кого внимания не обращает.

– Ммм... Переулок возле речного порта?

– Это где вечно воняет? – Ричард фыркнул. – Да, туда без особой надобности не ходят.

– Отлично. Теперь медленно открывайте дверь. Только не выходите сразу, проверьте, нет ли там кого.

– И точно ли это то место, – весело сказал Лан. – Ну чего вы так смотрите? Я по первости несколько раз промахивался.

Братья приоткрыли дверь, Ричард осторожно выглянул в мир и сразу отшатнулся.

– Точно, оно. Идём?

– И правда попахивает…

– Вы быстрее там, – крикнула из-за полок Мике. – Нечего сюда вонь запускать.

Ричард прыгнул через порог и чуть не поскользнулся, но с трудом удержался за дверь.

– Дверь-то не закрывай, нас подожди.

Последним зашёл Наро, отцепил Ричарда от двери, поддержал за шиворот, поставил на ноги и закрыл дверь.

– Ну и куда дальше?

Джон махнул рукой в нужную сторону: открывать рот и даже просто дышать здесь совсем не хотелось.

Вдоль улицы стояли ящики и доски: все знали, что днём здесь ничего не купишь, а вот ночью, когда стражники особо не бродят, можно купить много всякого интересного. Но это по слухам. Здесь братья были всего несколько раз и недолго, но увиденного им хватило, чтобы ухватиться за первую же попавшуюся возможность и перебраться в другую часть города.

Ричард ухмыльнулся. Всего год назад они попытались показать магические фокусы, криво и косо, но зато эффектно. Монеток, которых им накидали неискушённые зрители, хватило на несколько дней, а потом хмурый господин в алом плаще, которого все знали как придворного мага, предложил им обучение в обмен на помощь в магических делах. Тогда это показалось невероятным карьерным взлётом, а сейчас они – опытные путешественники по мирам! Ричард так замечтался, что не заметил лежащую на дороге доску. Боль в мизинце вернула его в реальность, которая была хоть и не такой, как в мечтах, но вполне неплохой. Они ж и правда уже путешественники по мирам, а со временем станут и опытными. “Или подопытными,” – посмеялся в голове голос, неприятно напомнивший голос Ире.

Они уже прошли мимо огромного каменного склада таможни и вышли на забитую людьми и лотками с товаром рыночную площадь. Речной рынок совсем не изменился за эти… сколько же времени прошло?

– А в Библиотеке время идёт так же, как здесь?

– Наверное, – беспечно ответил Лан.

Наро зачем-то принюхался, прищурился и подтвердил, что всё точно как дома.

– Тогда сегодня домоправительница Физа должна пойти после обеда на рынок. Ой, да вон же она. А у слуг выходной. Если и хозяин куда-нибудь ушёл, то дома совсем никого. Кроме кота.

– Вот и отлично. Если он других учеников не взял.

– Да не, вряд ли. Он учить и объяснять простые вещи вообще ненавидит, вечно на нас ругался за бестолковость.

Они с трудом протолкались через толпу к выходу. Здесь народ был поприличней, чем в глубине рынка, в полуприличной его части, покупатели не шептались, а называли, что им надо, в полный голос. Торговцы не прятали часть товаров под прилавок и не оглядывались в страхе перед городской стражей. Запахи уже не так сбивали с ног и временами были даже приятны.

После толчеи рынка улочки города казались совсем пустыми. Многие покосившиеся домишки были подкрашены свежей краской и местами на окнах даже полыхали поздние алые розы. Грязная каменная дорога вела в сторону замка. Вдруг Ричард заметил знакомую фигуру в чёрном плаще.

– Ой, учитель. Он же здесь никогда не бывает!

– И покачивается, – добавил Джон. – Что это с ним?

– Пьян, похоже, – заявил Лан.

– Он? Да ну, нет. Быть не может. Что-то случилось!

– Ну, можем узнать, – сказал Лан. – Если вам это важно.

– Да не особо… – начал говорить Ричард, но закончил фразу совсем не так, как собирался. – Ой, он в “Пьяную лодку” зашёл. Давайте всё-таки узнаем, интересно же. И он же нас учил, даже заботился немного.

– Правда, вдруг ему помощь нужна, – поддержал Джон. – Но нам лучше к нему не подходить, вдруг рассердится.

– Одобряю, – весело сказал Лан. – Ждите здесь, я попробую выяснить.

– Да идём вместе, – вмешелся Наро, – Что нам здесь стоять невесть сколько.

– А…

– А на них заклинание неприметности наложу, никто их не узнает. Мы куда-нибудь в угол сядем, а ты с ним попробуешь поговорить.

– Ну как хочешь.

Лан быстро пошёл к покосившейся вывеске с кривой оранжевой лодкой. Наро хлопнул мальчиков по макушкам.

– Ну что, идём?

– А… это и было заклинание?

– Отличное, правда? Потом и вас научу. Кстати, себя тоже так можно заколдовывать.

– И себя тоже по макушке стучать? – с сомнением спросил Ричард.

Наро в ответ кивнул и открыл тяжёлую дверь. В полумраке метались тени, рыжие огни пары факелов у входа рвались за открывшуюся дверь и, казалось, хотели сбежать от чада и запахов подгоревшей еды. Маленькие грязные окошки по левой стене мешали солнечному свету проникнуть в помещение. Единственный стол у окошек был свободен, видимо, местные посетители не любили быть на свету. И как сюда занесло хозяина-учителя? Он же из совсем другого сословия, такие сюда не ходят, такие в замок ходят да в чистенькие светлые трактиры около главной площади. Сами братья здесь тоже прежде не бывали: сразу по приезду денег не было, а потом – ученикам известного чародея не к лицу по таким местам ходить.

Пока Ричард размышлял, Наро уже сделал заказ и крупная подавальщица в платье, которое когда-то было то ли красным, то ли синим, и в грязном фартуке, уже притащила деревянную доску с кусками чёрного мяса и белёсого хлеба. Наро с интересом принюхался к хлебу.

– Я понял, почему тут так темно – это чтобы еду не видеть! А мясо вроде безопасно, но надо зубы беречь.

Подавальщица вернулась и с грохотом поставила на столешницу три кружки. Белая пена от удара выплеснулась на стол и доску с едой. Ричард только собирался опереться локтями о стол, но при виде пены резко передумал. Вместо этого он осторожно потрогал столешницу пальцем, потом с трудом отлепил палец от липкого дерева. Наро тихо смеялся. Его всё это только забавляло: раз уж согласился влипнуть в чужую историю, то надо хотя бы хорошенько повеселиться.

– Давненько я в таких местах не бывал. Забыл уже, как это весело.

– Вообще в этом мире не везде так ужасно, как здесь. Просто время такое, непростое. Да даже на соседней улице есть заведения получше, – Джон решил, что надо как-то защитить свой мир, усмешка гостя из чужого мира почему-то вызвала обиду за родные места.

– И почему хозяин-учитель сюда пошел? Это место не для таких как он, – Ричард украдкой рассматривал бывшего учителя и пытался услышать, что тот ответил Лану, который небрежно плюхнулся рядом.

– Да может потому и пошёл, чтобы знакомых не встретить, – ответил Наро. – Ага, Лан с ним разговорился. Скоро узнаем, что случилось.

Ричард посмотрел на стекавшую по боку пузатой кружки пену. Что-то не давало ему покоя, тревожило, и это что-то произошло совсем недавно. Сквозь трактирный гул и стук пробился голос Лана, но слов было не разобрать.

– Наро, а почему Лан сказал, что одобряет?

– Когда? – Наро крутил в пальцах кусок подозрительного хлеба.

– Да на улице, перед тем как в трактир зашёл.

– А, это он ваше решение помочь одобрил. Это хорошо, мы такое одобряем. Беспричинный и бессмысленный альтруизм гармонизирует мир, и вообще это красиво… – Последние слова он произнёс рассеянно, словно прислушиваясь к чему-то вдалеке.

Ричард ничего не понял и оглянулся на брата. Тот пожал плечами, тоже таких слов не знает, наверное. Но если опытные маги одобряют их поступки, то какая разница, почему.

***

Лан рассеянно слушал бессвязные жалобы мага и время от времени сочувственно поддакивал: тот явно недоверчив, если заподозрит, что случайный собутыльник интересуется его, почти придворного мага, делами, то сразу сбежит, даже в таком помрачённом состоянии сознания. Но и совсем безразличному слушателю жаловаться не станет. Пока ясно было только одно: у мага большие проблемы. Если мальчишки хотят помочь бывшему учителю и отблагодарить его, то сейчас самое время. Молодцы они, не зря Библиотека их позвала.

– Котов им подавай!

Интересно, наш ли это кот, подумал Лан и горячо поддержал:

– Да вообще!

– И почему именно рыжего?

И интуиция у мальчиков хорошая, отметил Лан. Но недостаточно хорошая, могли бы и получше почувствовать, что тут происходит. Понять что-либо из жалоб мага он уже почти не надеялся.

Маг говорил короткими фразами, делая длинные промежутки для того, чтобы сделать несколько глотков.

– За что мне всё это? Я ж неудачник. Только обрадовался, что жизнь нормально устроил. Уважение, почёт, все дела. От меня даже ученики сбежали. И правильно, какой из меня учитель!

– Повторить!

Лан бросил монетку трактирщику и переложил из поясной сумки в рукав непрозрачную бутылочку. Маг пьян, но пока недостаточно.

В трактир ввалилась новая толпа, маг дёрнулся посмотреть, не знакомые ли это, прикрывая лицо, чтобы его не узнали. Лан пробормотал заклинание и быстро вылил содержимое бутылочки в кружку, которую трактирщик поставил перед магом. “Чистый спирт, посмотрим, на сколько его хватит”. Эльф подмигнул сидевшим в углу подельникам.

Наро откинулся на стенку и сделал жест рукой. Еда и содержимое кружек исчезло.

– Скоро пойдём. Или вы хотели доесть? – спросил он у мальчиков, которые таращились на внезапно опустевший стол.

– Нет-нет!

Ричард даже вздрогнул от воспоминания о каменном хлебе.

– Значит так, – сказал Наро. – У вашего учителя и правда беда, но он так и не объяснил внятно, какая. С котом и господарем связано, это точно. И с музыкой. Они договорились, что Лан поможет. Поняли что-нибудь?

Мальчики покачали головами. Слова-то они поняли, но связи между музыкой, котом и господарем выстроить не получалось.

– Вот и Лан ничего не понял.

– А как он тогда помогать будет?

Наро пожал плечами:

– Там разберётся. Первый раз, что ли. И вообще, первое правило приключенцев в новом мире: делай вид, что всё понимаешь, и лови новую информацию. А там разберёшься, когда-нибудь.

– А если не разберёшься? – спросил Ричард.

– Тогда разбирайся. А если становится опасно, то выкручивайся или линяй в любой знакомый и безопасный мир.

– Ааа…, – дружно протянули братья. На великую мудрость бессмертных это правило похоже не было.

– А вы как думали? Неужели мы похожи на серьёзных мудрецов, которые всё знают и могут менять обстоятельства щелчком пальца? Такие в своих мирах действуют; а мы просто безответственные бродяги, наблюдаем и развлекаемся.

“Трикстеры”, – мелькнуло в голове у Ричарда, но вспомнить, кто это, он не успел: маг чуть не свалился со стула, сделал шаг в сторону и запутался в мантии. Лан помог ему удержаться на ногах и направил в сторону выхода.

Они подождали, пока Лан с магом выйдут из трактира и пошли следом. С гор на город наползли свинцовые тучи и стало темно как в сумерках. Идеальная погода для начинающих воров.

День 7. Вечер котоловов

Около дома с башенкой, тяжёлую дверь которого маг пытался открыть минут пять, Наро схватил мальчиков за руки и приказал закрыть глаза. Ричард послушался, сразу же его качнул порыв ветра и мальчик почувствовал себя очень лёгким и свободным.

– Всё, теперь можете открыть. Только не свалитесь.

Джон открыл глаза и покачнулся: стоять на коньке крыши ему раньше не доводилось. Эльф схватил его за шиворот.

– Ну я же просил не падать! Садитесь осторожно.

– А так колдовать можно в чужом мире?

– Ну как сказать… в чужом мире мы можем использовать только ту магию, какая есть в этом мире. Но это только когда хотим что-либо сделать, а для подслушивания и подглядывания можно как угодно колдовать. Если потом это знание не использовать для того, чтобы вмешиваться в дела мира.

– А мы разве не собираемся…? --Удивился Рмчард.

– Ну как бы да, но Лан бы всё равно рассказал бы потом, что происходит. Так что в этом случае как бы не считается. Короче, тут много нюансов. Со временем научитесь чувствовать, как действовать гармонично в разных ситуациях.

– А глаза закрывать обязательно было?

– Вообще-то нет, но с непривычки у вас могла голова закружиться. Всё, хватить болтать, слушайте.

Наро постучал по черепице, место удара засветилось и оттуда послышались приглушённые голоса:

– Сюда… Зверь… Совсем дикий… Рисунок на столе… Охраняет…

Звучало всё очень невнятно и Ричард с трудом разбирал слова.

Джон спросил шёпотом:

– А можно это заклинание настроить так, чтобы слышать лучше?

Наро тронул светящуюся черепицу и покачал головой.

– Заклинание прекрасно работает, это ваш учитель говорить разучился. Зря Лан ему столько спирта подлил. Кстати, шептать не обязательно. Это заклинание односторонне подслушивает.

Послышалось звяканье, потом скрип, шипение, скрежет, дикие крики вперемешку с мяуканьем.

Ричард схватил брата за руку, чтобы тот не вскочил сразу на ноги и не свалился. Наро быстро переместил их на мостовую и Джон рванул дверь. Не заперто, конечно – известному своим мастерством (и скверным характером, как добавлял мысленно Ричард) магу нет нужды запирать дверь, так всегда говаривал их учитель.

Сам учитель сидел около двери кабинета на втором этаже и тряс руками. Ну или делал сложные магические пассы, хотя подобных жестов Ричард не припоминал. Лан рассматривал свои поцарапанные руки.

– Вот и верь вам после этого, – буркнул он мальчикам. – Идите теперь договаривайтесь. Эй, Алстр, отодвинься от двери.

Маг чуть сдвинулся. Теперь дверь можно было приотворить ровно настолько, чтобы туда заглянуть.

– Что там? – Тихо спросил Ричард. – Чудище какое?

– Да кот ваш там. Вот уж настоящее чудовище. А вы обещали, что он возражать не будет.

– Да он хороший, – заступился за кота Ричард. – Он, наверное, что-то не так понял.

– Вот и ему объясните ему так, чтоб понял как надо.

Джон осторожно обошёл мага по противоположной стороне коридора.

– Рыыыж, кс-кс. Мяу?

Шипение за дверью прекратилось, через несколько мгновений раздалось вопросительное “Мря?”. Джон помяукал в ответ успокаивающим тоном. Кот высунул нос, принюхался и сказал “Мрр”.

– Ну вот и договорились, – сказал Наро. – Открывайте дверь, поговорим в комфорте.

Эльфы с трудом уговорили мага отодвинуться от двери и зайти в кабинет; тот бормотал что-то невнятное про котов, музыку и приказы самодуров. Ричард старался держаться в тени и быть максимально незаметным – в действенность непонятного “заклинания неприметности” он не очень верил.

Джон сел рядом с котом у камина. Большой рыжий зверь уцепился передними лапами за его рукав и начал длинно жаловаться на кошачьем языке.

Наро усадил мага в кресло у стола, понюхал кувшин, который нашёл на столе, и принялся смешивать содержимое каких-то пузырьков с содержимым кувшина.

– И зачем тогда я на него спирт переводил? – пробормотал Лан.

Наро отмахнулся.

– Да ладно, сколько там того спирта было. Дешёвого к тому же. Ничего, он к нам уже привык, надеюсь. Теперь пусть трезвеет, а то я ничего не понимаю.

К удивлению бывших учеников маг взял незнакомое снадобье из рук незнакомца и выпил без споров и выяснений, что же это такое.

– Скоро подействует, – сказал Наро. – Надо решать, что дальше делать.

– Как что? Помогать, я ж уже пообещал.

– Ну это понятно. А вот мальчикам надо бы признаться, поблагодарить за обучение и извиниться за бегство.

– А может не надо? – Ричарду очень не хотелось объясняться. – Давайте мы лучше письмо напишем.

– Лучше поговорить. А то знаешь, есть такие магические традиции, что недоброжелатели могут влиять на учителя через учеников и на учеников через учителя, так что лучше бы вам ученический контракт прекратить по всем правилам. Да и вообще любые истории лучше бы завершать нормально, чтобы никаких умолчаний и невыясненных обстоятельств не оставалось.

Ричард поморщился. Опять нотации…

– А вы кто и что делаете в моём доме? – Маг незаметно пришёл в себя.

– А мы тебе помочь обещали. Забыл? – Лан вышел вперёд и загородил собой мальчиков.

Маг придержал голову за виски.

– Ничего не помню. Хотя нет, тебя помню. Сколько ж я выпил-то?

– Вполне достаточно, – уклончиво ответил Лан. – А остальные со мной, это вот мой брат.

Наро вежливо поклонился.

– Мы тебе поможем, раз уж мой братец спьяну пообещал. Только объясни нормально, в чём помощь-то нужна.

– Не собирался я помощи просить, но раз уж так вышло…

Маг наконец собрался с мыслями, поворошил бумаги на столе и помахал каким-то свитком.

– Господарь уехал по важным делам, оставил наследника руководить городом. Тренироваться, так сказать. Ну вот тот и тренируется. Совсем уж всем командовать ему, конечно, не позволят, а вот по мелочам... Ему, видете ли, приснился музыкальный инструмент с чарующей музыкой. Вот даже рисунок для меня сделал. А струны должны быть обязательно из кишок рыжего волшебного зверя. И кто ему про моего кота наболтал? Хотел бы я знать, кому потом слабительного подсыпать…

Лан покрутил рисунок, посмотрел на него под углом, зевнул и передал Наро.

– Сможешь такое сделать?

Наро хмыкнул, ненадолго задумался и ответил:

– Видел такое. Даже легенду слышал про особенный инструмент, со струнами из кишок лисы-оборотня. Но этот звук я бы чарующим не назвал. Впрочем, у этого наследника может быть специфический слух... Ну сделать-то можно, можно даже из того мира добыть.

– Но без кота! – встрял Джон; он гладил наконец присмиревшего и успокоившегося кота.

– Без, конечно, – согласился Наро.

– Подожди, – вмешался Лан. – Давай сначала договоримся: мы достанем тебе инструмент, а в обмен заберём кота и твоих учеников.

– Учеников у меня нет. То есть были, только они сбежали. Сами ищите, если надо. Хотя на кой они вам сдались? Кота… ну ладно.

– А то вдруг наследник услышит, что кот жив. Сразу начнёт выяснять, из чего тогда струны.

Маг помрачнел и кивнул.

– Хорошо, договорились. Забирайте кота, только поклянитесь его не обижать. А учеников...

– А насчёт учеников… Мы их уже нашли, – Наро сделал мальчикам знак подойти ближе и снова стукнул их по макушкам. Маг впервые обратил на них внимание.

– Ох, и правда они. Странно, что я их сразу не узнал.

– Магия, – объяснил Лан. – Даже лучше, чем заклинание невидимости: все видят, но не обращают внимания.

– Научите? – Маг оживился.

– Да не вопрос.

– Извини, что мы так сбежали внезапно, – сказал Ричард, глядя в пол. Кот обвился вокруг его ног и что-то мяукнул.

– Мне сон приснился, про Библиотеку между мирами, где есть книги из всех существующих миров. И инструкция, как туда попасть. Вот мы и проэкспериментировали, пока я помнил,что надо делать.

– Как я понимаю, вполне удачно? – Маг казался сердитым, но слова про Библиотеку его заинтересовали больше, чем бегство нерадивых учеников.

– Удачно, – ответил вместо них Наро. – Они почувствовали, что у тебя неприятности, и попросили нас помочь.

– А за это спасибо, – удивлённо сказал бывший учитель. – Не ожидал.

Он снова взялся за голову и предложил выпить какого-нибудь травяного настоя.

– Или кофе, – тихо прошептал Джон, обращаясь больше к коту. Кот равнодушно мяукнул и начал вылизывать хвост. Наро услышал шёпот и одобрил идею. Маг Алстр пожал плечами, ему было уже всё равно: если эти незнакомцы смогут ему помочь, то он готов позволить им даже распоряжаться в его кабинете. Пока пользы от них было много, а вреда, вроде, никакого.

***

– Так что делаем со струнами? – спросил Алстр после того как отпил первый глоток кофе и скривился. Наро вытащил из воздуха кувшинчик со сливками и передал магу. Алстр добавил их в кофе, попробовал и проворчал:

– Ну вот, теперь другое дело. Сделать сам инструмент не сложно, а вот струны…

– Нда, – согласился Лан. – А вообще, как он определит, из чего струны, а? Главное - из волшебного существа.

– Ты предлагаешь убить другое волшебное существо?

– Да нет, конечно. Допустим, мы сделаем струны из волос волшебного существа…

– Что-то у меня плохое предчувствие…, – сказал Наро.

– Тебе жалко нескольких прядей?

– Тогда почему бы не взять твои волосы? Ты тоже эльф, вполне волшебное существо.

– У меня волосы слишком короткие. А ты теперь мало того, что эльф, так теперь ещё и вампир – то есть существо не просто волшебное, а почти невозможное.

Наро зашипел и оскалил зубы.

– Вот, и на лису-оборотня похож! – Радостно сказал Лан.

– Я не рыжий!

– Покрасим!

Мальчики и маг слушали и не вмешивались. Джон шевелил пальцами и кусал губы: он не решался встревать в чужой спор, но наконец дождался паузы.

– А что с тем инструментом, он правда существует?

– Может, мы его… того? – подхватил мысль Ричард.

– Что это за замашки мелких воришек, – удивился Лан.

– Мы не мелкие, – обиделся Ричард. – А что ты про корабли говорил?

– То и говорил. Если уж воровать, то по крупному, как минимум корабль. А, братец?

Наро о чём-то задумался.

– А? А. Да нет того инструмента, сломался и истлел давно.

– Ну так отлично, – обрадовался Лан. – Во сне он точно есть. Так. Нам срочно нужна Налия.

– Налия? А, ну да, конечно. Зови. А я пока и на неё кофе сделаю. Кто ещё будет?

Интересно, при чём тут Налия? Наследника пугать, чтобы не озадачивал хороших магов глупыми приказами, что ли? Ричард представил Налию, которая объясняет наследнику правила правления. Представилась эта трагическая сцена пугающе правдоподобно. Наследника стало жалко, такого даже он не заслуживает… Наверное.

***

Из воздуха соткалась Налия, помахивавшая большим бубном. Первым делом она стукнула Лана бубном по голове, бубен приветливо зазвенел.

– Это Налия, это Алстр, ему (и нам, так уж получилось) нужна твоя помощь.

Наро увернулся от бубна и протянул Налии чашку. Налия оглянулась, фыркнула и села на край стола. Прищурила и без того узкие глаза на Алстра; сейчас она была очень похожа на Рыжа несколько минут назад, подумал Ричард, разве что не шипит и волосы с усами не топорщит.

– Ну?

Алстр снова повторил свой рассказ. Налия внимательно слушала, пила кофе и покачивала ногой.

– Ты же можешь достать что угодно из мира духов? – Спросил Лан и отступил на шаг.

– Ну допустим, – Налия посмотрела в потолок, потом стукнула бубном о колено и чуть склонила голову к левому плечу. – Сейчас проверю.

Она спрыгнула со стола, подоткнула подол длинной юбки. Непривычный к таким коротким юбкам маг вытаращил глаза и открыл рот. Налия подмигнула ему, подняла бубен и несколько раз качнулась как змея перед прыжком, потом закружилась под стук бубна и странно запела без слов. Эльфы постукивали по столу в такт пению Налии, кот помахивал хвостом.

Через средней длины вечность она остановилась.

– Воплотить просто так не смогу, нужно подобие.

– Я надеялся, без меня обойдутся, – проворчал Наро.

Налия пожала плечами и опять села на стол, скрестив ноги. Это была её любимая поза, как давно заметил Ричард.

– Ждите.

Наро исчез. Налия принялась настукивать какой-то ритм бубном по колену.

– Что-то похожее я на чердаке видел, инструмент этот, – вспомнил Джон.

– Угу, – отозвался Лан. Он перелистывал один из фолиантов, которые в беспорядке лежали на столе.

Наро появился снова, уже с инструментом.

– Подойдёт?

Налия прищурилась и одобрила.

– Но струны лучше бы и правда заменить на что-нибудь магическое.

– Вы сговорились, что ли?! Друзья называются! – возмутился Наро.

Налия даже не пыталась скрыть ухмылку.

– Извини, но так правда будет проще.

– Даже библиотекари эльфов не любят, так и норовят притеснить. Струны, надеюсь, правильно скручивать не надо, просто прядей достаточно?

– А ты и это умеешь? – Восхитился Джон.

– Я умею всё! Ну, почти.

***

Наконец инструмент был подготовлен. Налия заявила, что ей понадобится помощь всех присутствующих, а то она опасается, что её сил хватит впритык, а значит надо познакомить бубен со всеми присутствующими. После этих слов она настучала всем бубном по голове. Не больно, но их головы потом долго гудели не хуже самого бубна.

– Это точно было обязательно? – спросил Алстр, потирая макушку. Такая магия плохо сочеталась с недавним похмельем.

– Не совсем, – весело ответила Налия. – Но так быстрее, чем по правилам. К тому же мне нужно хорошее настроение для успешного ритуала.

Она снова закружилась со стуком и пением, но добавила к этому ещё и притопывания. Ричард пытался прочувствовать её магию, но сначала это казалось просто странным танцем и жутковатыми завываниями штормового ветра. Через вечность в кабинете потемнело и полки скрылись в тумане.

Алстр наблюдал за исчезновением своего имущества с почти равнодушным любопытством: этот день принёс ему слишком много сюрпризов и слишком сильное похмелье, сил эмоционально реагировать уже не оставалось.

Вскоре Ричард мог разглядеть только силуэты живых, мечущийся вихрь там, где должна быть Налия, и светящиеся струны на месте бывшего стола. Над струнами возник призрак искомого инструмента, медленно опустился на деревянный корпус, слился с ним. После этого свечение сразу погасло, туман исчез и Налия остановилась.

– Ну смотрите, оно?

– Наверное, – Алстр с опаской взял трофей и провёл по струнам. Звук не походил ни на что, но звучал достаточно мелодично.

– А правда неплохо звучит, – сказал Наро. – Когда понесёшь отчитываться о выполненном задании?

– Лучше не сегодня, – посоветовал Лан. – Скажешь, что это отняло много времени и сил. Придумай ещё что-нибудь про путешествие в другой мир и бой с чудовищами.

– Не получится, – вздохнул маг. – Я плохо умею лгать.

– И как ты планируешь в придворных интригах участвовать?

Алстр снова вздохнул.

– Да я потому и решил стать магом, нас и так уважают и побаиваются, безо всяких интриг.

Наро покосился на Ричарда.

– Наслышаны, да уж, о ваших обычаях. Давай хоть Библиотеку покажем, тогда правду скажешь, что ради исполнения приказа ходил за пределы мира.

– Кстати, мы ведь и правда в мире духов побывали, – сказала Налия. – Так что тут и врать не придётся.

– А как это понять, там или не там побывали? Ничего ж не видно, – заинтересовался Джон.

– Всё там видно, если смотреть умеешь, – ответила Налия. – Я три года училась, чтобы разглядеть хоть что-нибудь, а ты в первое же путешествие хочешь там гулять, как по миру живых? Ну-ну.

***

Шаннэ как увидела их добычу, сразу наколдовала кресло-качалку, уселась в него и позвала кота. Знающие характер кота “охотники” с интересом наблюдали. Кот слегка наклонил голову, принюхался, потом сказал низким голосом “мяу” и прыгнул ей на колени. Шаннэ подмигнула охотникам и начала раскачиваться в кресле, почёсывая кота за ухом.

– Надо было её звать вместо Лана. Я так и предполагал, – мрачно сказал Наро.

– И мои руки были бы целы, – мрачно согласился Лан.

Зов ветра: Поиск имени

– Прежде чем сорвать листик или травинку, прислушайтесь к течению жизни дерева, извинитесь и объясните, зачем срываете. Если почувствуете, что листик или травинка согласны помочь, сорвите с благоговением, и поблагодарите обязательно.

Сгэрла внимает словам старого шамана, кланяется кусту, подносит руку к листику и пытается хоть что-нибудь почувствовать. Ничего. Она подносит руку к другому листику. Опять ничего. И третий раз ничего. Неужели зря старый шаман выбрал её из многих дюжин детей из нескольких окрестных стойбищ и позвал с ещё десятком детей на испытание… Она снова кланяется кусту. Один листик шелестит сильнее других, даже будто зеленеет иначе чем остальные. Сгэрла опасливо протягивает к нему руку, и потом вторую. Тепло. Словно взяла в руки чашку с горячим чаем в холодный зимний день. Девочка бережно отделяет листик с черенком от ветки и несёт в сложенных лодочкой ладонях шаману. Тело кажется пустым и лёгким, оно будто летит ветром над жёсткой степной травой.

– Тпрруу, – ловит её в полёте шаман, смотрит на листик, потом в карие глаза. – Всё правильно сделала, девочка. Жди теперь рядом и смотри внимательно.

Она ждёт и смотрит. Ветер треплет жёсткие чёрные косы, продувает тело насквозь, даже плотная одежда из тёплой оленьей шкуры не спасает. Сильный порыв ветра чуть не уносит девочку в бесконечную степь. Шаман смотрит искоса и качает головой; потом снимает с шеи одну из множества верёвок с амулетами, вешает на шею Сгэрле.

– Не снимай никогда, а то уже попалась духу ветра – а ведь он унести может так далеко, что не вернуться тебе никогда.

Ветер внутри стихает, ветер снаружи продолжает играть с косами, но толкать и уносить уже не смеет. Сгэрла ждёт и смотрит.

Подбегают другие дети, кто с листочками, а кто без, с опущенными головами. Кто без листочков, тому шаман ласково улыбается, говорит подождать в сторонке. Из троих детей с листочками двоим шаман говорит встать рядом, а на третьего смотрит сурово, но не говорит ничего, только головой качает; жестом отправляет обманщика к группке детей в стороне.

Сгэрле и ещё двоим шаман даёт три скорлупки, говорит набрать в скорлупки воды из ручья и щепотку земли из-под куста, с которого листики сорвали, а листики в эту землю с водой посадить. Сам встаёт неспешно, идёт к другим детям.

Трое бегут, стараются выполнить указания в точности. Одного, мальчика, Сгэрла знает, это Быэтр из её стойбища, а девочку она видела всего раз на торговом поле. Шаман не говорил, что разговаривать нельзя, но и не говорил, что можно, поэтому дети искоса посматривают друг на друга, но молчат всю дорогу назад. Они идут теперь медленно, чтобы не расплескать воду, не выронить листик.

Шаман ведёт всех детей обратно на торговое поле, там жестом отпускает остальных, дети, которые не прошли испытания, радостно бегут к родителям: почётно быть шаманом, но страшно. Трое остаются, держат скорлупки в сложенных ладонях.

Подходят родители троих. Почётно отдать ребёнка в обучение шаману, но тревожно. Шаман говорит что-то взрослым, дети смотрят друг на друга и на скорлупки: лишь бы не уронить ни капли воды, да не потерять свой листик.

Шаман поворачивается к детям:

– Неделю ещё здесь все будем. Листики свои вы пока у моего очага оставите, – дети идут за ним, а шаман продолжает. – Сны смотрите внимательно, увидите свой листик – сажайте его.

– Во сне? – Уточняет незнакомая девочка.

– Во сне, – кивает шаман.

Он откидывает полог из шкуры, дети заходят внутрь. Жилище шамана меньше других шатров, но кажется просторнее всех: он здесь один живёт, одна постель лежит у очага, один ларь стоит у входа, а столика два. Шаман показывает на столик подальше от входа, на нём земля насыпана горкой и три углубления в земле, как раз скорлупки поставить.

– Идите пока, – говорит шаман. – В полдень через три дня приходите снова.

***

– Сгэрла! Не спи! – Кричит прямо в ухо брат. “Сгэрла” – пока у неё ещё есть это имя, но она почему-то знает, что это ненадолго. У шаманов нет старых имён, но она пока не стала шаманкой, и не уверена, что станет.

Все три ночи Сгэрла плохо спала, боялась не увидеть свой листик, задание не выполнить. Так и не приснился ей листик. Идёт она теперь к жилищу шамана медленно, еле волочит ноги, цепляется носками обуви за траву. Старший брат подгоняет её: не хочет плестись с мелкой девчонкой на край поля, хочет носиться с друзьями, но делать нечего, приказано отвести её, значит, отведёт.

Быэтр и девочка (Сгэрла узнала, что её Азылгат зовут) уже стоят у полога. Шаман зовёт их войти и жестом указывает на столик. Листики каким-то образом за эти три ночи выросли в веточки, шаман объясняет, что они в снах всё правильно сделали, потому так и вышло. Дети посматривают друг на друга. Сгэрла думает, что двое других так же удивлены, как и она сама.

Дети берут каждый свою веточку и идут следом за шаманом. Они уже миновали тот куст, с которого сорвали листики, идут дальше. Деревья и кусты остались далеко за спиной, а впереди только бескрайняя степь. Весенние цветы распускаются, расцвечивают обычно бледно-жёлтую, а сейчас сочно-зелёную траву. Совсем далеко, там, где трава сливается с небом, видны синие полосы гор. Они похожи на туман, но Сгэрла знает, что там горы, однажды они кочевали в той стороне, так что можно было даже различить отдельные вершины.

Шаман идёт быстро, дети бегут следом, чтобы не отстать. Идут долго, дети смотрят под ноги, боятся споткнуться. Вдруг под ногами уже не шелестит трава, а шуршат камешки. Шаман останавливается, дети испуганно оглядываются: они стоят у подножия гор, каменные стены поднимаются к небу, закрывают солнце. Сгэрле и страшно, и весело. Ветер дует как дома в степи, подбадривает завываниями в камнях.

– Садитесь сюда, – указывает шаман на углубление в склоне, – да закройте глаза.

Углубление внутри как маленький шатёр, круглый и достаточно большой для одного взрослого и троих детей. Сгэрла садится поближе к выходу: не из страха, а просто не хочет расставаться с ветром; Быэтр уходит в самую глубину, опирается спиной о камень, почти сливается с ним; уже полузнакомая Азылгат ручейком проскальзывает между ними и стекает по стене вниз. Шаман садится спиной к выходу, разводит костёр.

– Смотрите на огонь, и позвольте себе следовать туда, куда тянет.

Сгэрла смотрит, языки пламени пляшут, затягивают к себе, но за огнём не пепел, там ветер. Ветер тянет за собой, поднимает к облакам, и они летят над великой степью, над горами и почти бескрайними озёрами, девочка даже и не знала, что такие огромные озёра бывают. Иногда она видит странные большие жилища: не привычные круглые шатры, а угловатые строения из дерева или камня, и слышит чужие речи.

Одна из горных вершин задевает ноги девочки, она падает на жёсткие камни. Ветка вылетает из её рук и откатывается чуть ниже по склону, к низким кривым деревцам. Сгэрла вскакивает и бежит следом, медленно бежит, колени болят, руки саднит от царапин. Она хватает веточку и понимает, что здесь и надо посадить её, только пару шагов сделать к горному источнику, и это и будет правильным местом. Она сажает веточку, поливает, и только после этого осматривается: отсюда видны и другие горы, и лес внизу, и степь вдалеке, и бескрайнее озеро. Прекрасное место, гудит ей ветер, и Сгэрла соглашается всем сердцем.

– Хорошо, – говорит ветер голосом шамана, и Сгэрла трясёт головой: неужели она заснула? Но в руках у неё нет уже веточки. Она косится на руки Быэтра и Азылгат, но и у них в руках пусто.

– Хорошо, – повторяет шаман и тушит костерок. – Идём.

Они выходят наружу, солнце уже клонится к закату. Дорога назад оказывается ещё быстрее: пара шагов, и они уже далеко от гор, посреди степи, ещё пара шагов до знакомого куста, и дальше они идут обычными шагами. Шаман идёт быстро, дети бегут следом, стараясь не отставать.

Около своего шатра шаман говорит им вернуться завтра к полудню и исчезает за пологом. Дети улыбаются друг другу, кивают, но расходятся, не говоря ни слова.

По дороге на Сгэрлу смотрят: уже разлетелась новость о том, что шаман взял себе новых учеников, и кого именно выбрал. Младшие дети преграждают дорогу, засыпают вопросами, старшие не спрашивают (она хоть и будет учится у шамана, но после, да и неизвестно ещё, выйдет ли из неё толк, а пока она только одна из мелких детей), но прислушиваются. Но отвечать Сгэрла не может: шаман не запрещал говорить, но запреты и ни к чему, она всё равно не может ничего рассказать. Девочка отвечает, что они о деревьях говорили, и это даже почти правда.

Дома Сгэрле кажется, что здесь слишком много людей и нечем дышать. Вечер она проводит, спрятавшись между задней стенкой шатра и пасущимися оленями.

***

На следующий день шаман ведёт их к ручью, впадающему в озеро, и говорит:

– Кто стал шаманом, получает новое имя от духов. – Дети кивают, они об этом слышали. Старик продолжает: – Ученики могут оставлять свои имена, а могут услышать от духов новые. Почувствуйте, как сейчас звучат ваши имена.

– Налия, – слышит свой голос Сгэрла.

Она не знает, откуда это имя. Вчера оно прозвучало в речах каких-то иноземцев из её пещерного сна. Она не уверена, что ей нравится это имя; оно тёмное и таинственное, напоминает острый нож и пахнет кровью, но это имя само вылетает из её рта.

Шаман кивает.

– Не говори больше никому это имя, Налия. Сейчас это имя только для нас и для духов. Потом ты станешь сильнее, дорастёшь до этого имени, и оно станет твоей защитой. Но не сейчас, – он смотрит на других детей.

– Азылгат, – говорит дрожащим голосом Азылгат, но смотрит она упрямо, видно, что ей нравится это имя и менять его она не собирается.

– Это хорошее имя, Азылгат, оно подходит тебе, – говорит шаман.

Мальчик молчит и хмурится, шаман смотрит на него и наконец делает знак говорить.

– Я не знаю своего имени, – с трудом отвечает Быэтр. – Старое имя уже не моё, а нового я не слышал.

– Хорошо, – говорит шаман. – Я тоже был в таком положении, мальчик.

Плечи мальчика опускаются, лицо становится более спокойным.

– А долго? – Спрашивает он.

– Пару лет, – отвечает шаман. – Но тебе может повезти больше. Или меньше.

Мальчик морщит лоб и кривится. Девочки не могут сдержать улыбок.

***

Степная трава пожелтела, ветра стали холоднее, последние семьи откочёвывают и на торговом поле остаётся только шатёр шамана. Трое детей стоят и смотрят вслед своим родичам. Обычно шаман кочует вместе со всеми, но не в следующие три зимы; оттого-то так редко берут шаманы учеников, лишь когда предчувствуют конец своей жизни в срединном мире, либо когда духи посылают особый дар кому-нибудь и его уже нельзя не учить.

Никого кроме них больше нет, насколько хватает взгляда; шкуры и жерди закреплены на грузовых нартах, на других шаман проверяет, хорошо ли закреплены припасы; олени запряжены в четыре упряжки, на которых поедут люди.

Куда они поедут и как далеко заедут – дети не знают. После того, как они за пару шагов дошли до едва видневшихся вдалеке гор, они ничему не удивляются. Но причин для удивления летом больше не было, они только учились узнавать травы и чувствовать, какое растение от какой болезни помогает.

Поначалу путь тоже обычен, они едут прямо, навстречу утреннему солнцу, по бескрайней равнине. Но вот вдали появляется тёмная полоска, она всё приближается, деревья видны всё лучше и с каждым днём деревья вокруг всё гуще и выше.

Когда уже готовится стемнеть и Сгэрла (Налия!) думает, что если лес станет ещё гуще, то она не сумеет провести свои нарты между деревьями, шаман сворачивает на полянку и кланяется местному духу. Дети тоже кланяются, внезапный сильный порыв ветра наклоняет в их сторону деревца на краю полянки.

Шаман жестом указывает детям на середину полянки:

– Ставим шатёр, – потом указывает на три холмика, – но жить вы будете вон там. Можете сейчас посмотреть, но потом придёте шатёр ставить.

Налия удивлена, Азылгат наклоняет голову к правому плечу, мальчик без имени чуть выдвигает вперёд челюсть. Шаман подходит к первому холму, наклоняется, берётся рукой прямо за землю и поднимает пласт мха. Дети подходят ближе и видят, что мох этот растёт на деревянных досках, скрывающих лаз под землю, видят вырубленные в земле уступы, ведущие вниз. Мальчик заглядывает внутрь первым, девочки спускаются за ним: в тесной норе они едва могут уместиться втроём, но для одного это помещение вполне подходит.

Девочки выходят на солнечный свет. Шаман уже открыл для них два других холмика. Налия идёт к своим нартам и тащит к дальней норе циновки и шкуры, приготовленные для постели. Она может даже стоять в этой норе, даже вытянутая вверх рука не касается земли над головой. Налия подпрыгивает и чуть не увязает пальцами в земле, ей на голову сыпятся чёрные липкие крупинки. Она смущённо кланяется и соединяет ладони поднятых рук перед своим лбом. Она не уверена, что значит этот жест, но он чувствуется правильным.

Потом они распрягают и устраивают оленей, потом вместе ставят шатёр для шамана и перетаскивают туда припасы. Как раз вовремя успевают: вокруг становится уже совсем темно, деревья шумят почти угрожающе, ноги запинаются о невидимые и непривычные корни, камни и бугорки.

– Запоминайте свои сны, – говорит им шаман перед сном. – Всегда запоминайте свои сны в новом месте.

Перед сном Налия подходит проверить своего оленя: несколько лет назад, когда она была Сгэрлой и не мечтала ни о какой иной жизни кроме привычной, она увидела оленёнка. Его обижали другие олени, да и он не особо стремился к общению с другими, ни с оленями, ни с людьми; но к девочке он подошёл сразу как только они встретились взглядами. Так слабый болезненный оленёнок попал в число хозяйских любимчиков, ему разрешалось даже прятаться в шатре, когда летом особо досаждали насекомые. Девочка отчасти даже чувствовала вину перед остальными тяжело работающими оленями за то, что не могла облегчить и их жизнь. Олень ткнулся мордой в её шею и шумно вздохнул. Ему было неплохо здесь: тихо, спокойно, много еды, которую никто не отбирает, с остальными оленями здесь он уже поладил. Девочка снова погладила его по шее и пошла к своей норе. Мимо проскальзывает Азылгат, она тоже волнуется за своё животное. Налия слушает ощущения: птицы легли спать, вокруг снуют мелкие животные; мальчик почти спит, он тоже уже удостоверился, что его угрюмый зверь в порядке. Старый шаман стоит у своего шатра и одобрительно усмехается. Он доволен учениками, повезло в этот раз – сразу трое, и насколько же хорошо они умеют чувствовать и понимать.

Налия не хочет полностью закрывать тяжёлую дверь своего нового жилища, не хочет закрываться от свободно витающего повсюду воздуха, поэтому она кладёт толстые ветки под углы. Ветер не сдвинет эти ветки и не распахнёт двери, пока сама Налия этого не пожелает, но сможет всегда прокрасться внутрь и отогнать плохой сон или свернуться клубком и посмотреть вместе хороший сон. Но здесь могут сниться только хорошие, правильные сны – в этом девочка почему-то уверена.

Она запоминает свой первый сон на новом месте: кто-то смеётся и спрашивает, чего она хочет. А она хочет бубен, ведь шаманке обязательно нужен бубен. Чей-то смех рассыпается на сотни смешков и кто-то говорит прийти через год, тогда будет ей бубен. А пока пусть на варгане играет.

Она просыпается от боли в ладони: острый язычок варгана больно впился в кожу и окрасился кровью.

Зов ветра: Поиск мелодии

Летние сани летят по зеленеющей траве, подскакивают на кочках и корягах; олень птицей взлетает в воздух и мягко стучит копытами. Налия раскидывает руки в стороны и кричит от радости, она не боится упасть: воздух поддерживает её. И Налия, и олень стосковались по просторам, два лета и три зимы они пробирались между огромных деревьев, протискивались сквозь растительность, но теперь вырвались на простор, теперь есть только они, ветер и равнина.

Конечно, и в те годы они иногда выезжали из под деревьев, искали разные травы и странные места, где проводили по нескольку дней. Прошлое лето Налия почти не заметила: они ездили в другие густые леса, где олени задевали боками деревья и оставляли на ветках клочья густой белой шерсти. По этой шерсти дети потом и находили дорогу назад. Лето в лесу совсем не то, что на равнине. В тени деревьев лето похоже на зиму, если представить себе зиму без снега. А по зимней тьме не походишь, хотя они ездили встречать солнце, когда оно наконец просыпалось от зимней спячки и потягивалось, поднимая лучи над горизонтом. Потягивалось оно долго и вставать не спешило, и Налия вполне его понимала: просыпаться в темноте она тоже никогда не любила. Да и никто не любил: вся семья проводила время во сне, вставали только по необходимости, позаботиться об оленях да сходить на охоту и поесть. Время для жизни – лето, а зима – время отдыхать и собирать силы для следующего лета. Но сейчас были другие правила: лето – время учиться всему, что есть в срединном мире, искать травы да общаться со зверьми.

Долгая тьма – время идти в Нижний мир, знакомиться с тамошними обитателями. Азылгат их побаивалась, ей больше по душе был Верхний мир. Но время Верхнего мира наступало только когда солнце начинало протягивать из тьмы свои светящиеся лучи. Мальчику, который так и не нашёл своё имя, нравился срединный мир, спокойный и устойчивый. Предсказуемый. А Налия любила переменчивость Верхнего и Нижнего миров и долгие переходы, когда они ехали из одного места в другое, останавливаясь только чтобы дать отдых оленям. Дети мало говорили друг с другом: не было необходимости, после разговора об именах в этом не было необходимости, они и так понимали друг друга. Ещё реже они говорили с шаманом: он отвечал на их вопросы только когда приходило время, поэтому смысла не было спрашивать.

Первые визиты в Нижний мир Налия едва помнила, сплошной туман мешал её что-нибудь разглядеть. Потом она поняла, что туман был не снаружи, а внутри её головы. Через год туман рассеялся, как раз в тот день, когда она вспомнила, что варган её подарили во сне и играла на нём весь день, пока в голове не загудело. Шаман весь день смеялся, а потом рассказывал про подарки от духов, которые получал он и другие шаманы.

– А бубен? – спросила Налия. – Они обещали мне бубен.

– Вот когда встретишь тех, кто обещал, у них и спросишь, – смеялся шаман.

Те, кто обещали, встретились ей позже, когда она научилась открывать глаза в Верхнем мире.

– А сможешь ли принести его в Срединный мир? – Смеялись светлые тени.

Здесь Налия видела лучше, чем в Нижнем мире, но так же нечётко: туман из света был таким же расплывчатым, как и туман из сумрака.

– Сумею, если подарите, – отвечала Налия.

– Ну попробуй, – смеялись они девять ночей подряд.

На девятое утро девочка, проснувшись, не поняла, где она: перед глазами была светлая пелена и мешала увидеть хоть что-то. Когда она повернула голову, пелена упала с тихим стуком. Лучи солнца, проникавшие в открытую дверь землянки, осветили лежащий рядом с ней бубен.

Радостная Налия прыгала по полянке и колотила в бубен, пока не увидела сердитые сонные лица Азыглат и мальчика и не поняла, что разбудила их. Шаман хохотал, сидя на бревне в сторонке. Когда соученики поняли причину её восторга, то обрадовались за Налию, насколько вообще можно порадоваться за человека, который разбудил от сладкого утреннего сна.

И вот теперь у Налии есть имя, бубен и даже варган. Всю зиму дети учились отбивать ритм, а когда степь зазеленела и первые цветы вспыхнули красными и синими звёздами, шаман отправил их искать свой ритм.

Неважно, куда они едут, ветер укажет путь.

Олень замедляет шаг и вскоре совсем останавливается. Под его копытами молодая трава, а дальше начинается песок. Налия раньше видела песок. Много песка, а потом вода: море, озеро, иногда река. Здесь песок везде сколько хватает взгляда, а за песком горы, которые сливаются с небом. Она принюхивается, водой в той стороне даже не пахнет. Она поворачивает голову и унюхивает слабый запах воды в стороне. Олень тоже его почуял и неспешно пошёл туда. Ему не нравится песок, он поводит ушами и фыркает.

От ручейка песчаное море почти не видно, олень успокаивается. Вода, трава и достаточно места. Отлично. Налия распрягает оленя, устанавливает сани под деревом и достаёт бубен. Вряд ли кто доберётся до этого места, но она притопывает, отбивает ритм и поёт. Вокруг полянки поднимается туман. Олень дёргает ухом. Ему не нравится оставаться здесь одному, не нравится затея хозяйки, но идти в пески он не хочет.

– Я быстро вернусь, – обещает его ветренная хозяйка и даже почти верит своим словам.

Она вешает бубен на ветку и ударяет по нему. Звук длится и длится.

Она треплет оленя по шее, берёт из саней мешочек с серебристым мхом, из другого мешка достаёт варган и идёт в пески.

Мешочек со мхом не тяжёлый, но неприятно бьёт по ноге. Зачем она его несёт? Этого она не знает. Ноги вязнут в песке; идти тяжелее, чем по мягкому снегу

Налия играет на варгане и ноги меньше увязают, она становится почти такой же лёгкой как ветер и быстро идёт по песку.

Небо меняется. Низкое серое небо становится всё выше и бледнее, солнце белеет и тоже уходит ввысь. Похожее небо Налия видела там, где она услышала своё новое имя. Она прислушивается к гулу бубна: он далеко, очень далеко. Налия смотрит вокруг: если бы не яркость песка, она бы решила, что она в Верхнем мире, для Нижнего тут слишком светло, но цвета там другие. Она закрывает глаза и покачивается, прислушивается к себе. Она в Срединном мире, это точно. Так она перемещалась только однажды, в самом начале обучения; потом шаман сказал, что такому каждый сам учится и вообще, это развлечение для молодёжи, а сейчас сам он слишком стар, а они слишком малы.

Среди песчаных холмов она замечает шатёр, который почти занесён песком. Он сложен из камней и Налия вспоминает то ли чужие разговоры, то ли сны о каменных шатрах, в которых живут люди. Но их же не перенести на новое стойбище, неужели они каждый раз строят новое жилище, это ж долго и сложно. И сколько камня надо… или они не кочуют? Такое даже вообразить трудно. Живут на одном месте, подумать только. Она смеётся. Хорошо сидеть в тени у тёплого камня. Никогда в жизни Налии не было так тепло и хорошо, разве что в мире духов, но там нет тела и нет ощущений, только состояние тепло; а здесь – руки и ноги стали тёплыми, словно она держит из у огня очага, мысли разморозились и бегут весёлыми звонкими ручейками. Хорошо сидеть здесь. Издалека доносится голос бубна: верный олень заскучал в одиночестве и стукнул лбом по бубну, напоминая хозяйке, что нечего рассиживаться.

Далеко-далеко идут друг за другом звери с холмами на спинах, холмы покачиваются и на холмах покачиваются люди. Вдалеке звенит бубен - не бубен, зовёт.

Ветер несёт клубы песок туда, куда каждый день уходит солнце, гонит круглые сухие шарики из травы, подталкивает Налию. Она не спорит и быстро идёт за играющими в порывах ветра травяными шариками. Рука уже устала играть на варгане и Налия просто держит его у рта и дышит на язычок; вдох – глухие завывания ветра, выдох – резкое дребезжание. Идти поначалу сложно, ноги тонут в мягких горячих сугробах. Налия смотрит на зверей с холмами на спинах и пробует подражать их мерной походке. Хорошо ступать мягко, покачиваться на каждом шагу и играть мелодию в такт ветру и дыханию.

Вдалеке появились горы - не горы. Они растут с каждым шагом и закрывают солнце. Теперь Налия видит, что это высокие, очень ровные и очень гладкие скалы, от них отражается солнце и слепит глаза. Она моргает, разгоняя яркие пятна перед глазами.

На дороге вдоль ровно поднимающихся вверх скал всё больше и больше людей и странных животных с холмами на спинах. Налия идёт вместе с ними, ведёт рукой по поверхности скалы. Люди её не видят, а звери чувствуют, обнюхивают и фыркают на неё тёплым дыханием.

Высокую гладкую скалу прорезает ущелье; все туда идут, и Налия тоже проходит. Эти скалы тонкие, толще полога шаманского шатра, но намного тоньше настоящих скал. Дорога разветвляется и Налия поворачивает за зверем, который только что ткнулся тёплым носом её в шею. Дорога здесь сузилась, превратилась в ущелье и высокие камни мешают смотреть вправо и влево, только вперёд. Здесь страшнее, чем в мире духов, там хотя бы простор и ветер, а здесь небо закрыто камнем и даже воздух замер, заперт как сундук с ценными вещами. Налия идёт за знакомым зверем, он иногда смотрит на неё, проверяет, идёт ли она, и прихватывает иногда губами её волосы, когда она на что-нибудь засмотрится. А засмотреться тут есть на что.

Дорога выходит на каменный луг, люди в яркой тонкой одежде ходят вокруг, показывают друг другу непонятные вещи и передают друг другу блестящие солнечные и лунные кружочки. Налия вспомнила рассказы о таких кружочках, она даже видела один, красноватый как огонь. В далёких странах, где люди живут все вместе на одном месте, они обменивают вещи не на другие нужные вещи, а на такие кружочки. Человек, ведущий дружелюбного зверя, обменивает лунный кружочек на ароматную лепёшку, смотрит мимо Налии на зверя, дёргает за верёвку и они идут дальше сквозь толпу, по краю луга ко входу в сумерки.

Люди проходят мимо Налии. Тень среди теней, они призраки друг для друга, только Налия их видит отчётливо, а они лишь краем глаза замечают смутную тень.

Человек идёт в сумерках к скамье в самом дальнем углу, передаёт верёвку седому старику, который держит в руке яркую миску, наклоняет голову и уходит.

Рядом со скамьей выдолбленное бревно, в нём вода. Диковинный зверь идёт туда и опускает голову к воде. Девочка тоже хочет пить; странно, раньше во время путешествий в Верхний и Нижний миры ей ни пить, ни есть не хотелось. Может, это она где-то в Срединном мире? Но пока она не умеет сама уходить так далеко. Шаман может, но не любит, говорит, эта забава для молодёжи.

Старик смотрит прямо на Налию и хлопает ладонью по скамье рядом с собой. Девочка идёт к нему. Рука сама тянется к варгану, они наигрывает ритм, который услышала в давнем сне, Шаман потом сказал ей, что этот ритм защищает.

Чужеземный старик смеётся и наливает золотистую жидкость в ещё одну миску.

– Можешь не защищаться, – говорит он, когда Налия подходит совсем близко. – Больше никто тебя не увидит. Откуда ты такая здесь взялась-то?

Он говорит на непонятном языке, но непонятные цокающие звуки складываются в понятные слова. Налия не уверена, что её слова будут так же понятны, но начинает рассказывать о своём странствии. Старик кивает, протягивает ей миску. Миска тонкая и лёгкая, раньше Налия таких не видела, с нарисованными по внешнему краю синими цветами. Жидкость свежее родниковой воды, терпкая как отвар из мха.

– Интересно, – говорит старик и надолго замолкает.

– Пошла в мир духов, а пришла сюда и встретила меня, – говорит он, когда Налия допила и поставила миску на стол.

Взгляд у него как у шамана, и говорит похоже. При таких встречах полезно дарить что-нибудь, но что может понадобиться этому старику, девочка не знает, да и нет у неё почти ничего… Налия отцепляет от пояса мешочек со мхом, обеими руками протягивает старику.

– Ты похож на духа и шамана. Это хороший мох, я сама собирала по всем правилам, он может быть полезен.

Старик развязывает мешочек и берёт в руку несколько веточек мха. Пропускает их сквозь пальцы и они с тихим шорохом падают обратно.

– Это хорошее лекарство. Ты, наверное, и не знаешь, сколько оно здесь стоит. Да и про деньги ты вряд ли знаешь.

– Деньги – это солнечные, лунные и огненные жёсткие кружочки? Тогда я знаю. Я даже один раз держала в руках огненный, но он совсем не был горячим, – разочарованно хвастается Налия.

Старик опять смеётся.

– Я покажу тебе дорогу из города. И дам отдарок за ценный подарок.

Когда они вышли обратно на узкую дорогу, сумерки уже были и там. Странно, лето ведь. Налия попробовала поделиться удивлением со стариком, но тот не сразу понял:

– Что летом, что зимой, сумерки настают.

– У нас не так. У нас летом светло, ночи почти нет, солнце всё время с нами, смотрит на нас. А зимой солнце почти не поднимается, ни оно нас не видит, ни мы его.

– Интересные у вас места, если так. Надо будет там побывать.

– Твоему зверю может быть там холодно. У наших оленей во какая шерсть, – Налия показывает пальцами длину шерсти. Впечатлённый старик прицокивает.

– Не волнуйся за него, он холода не боится. В пустыне ночью тоже холодно. А вот тебе стоит поторопиться.

Они выходят на просторы песчаной степи и идут к большому костру. Старик что-то ищет на земле вокруг костра, поднимает и протягивает Налии кусок дерева. Дерево пахнет ароматно, почти как в мире духов.

– Думаю ты придумаешь, для чего это нужно. Побудь немного здесь, посмотри, потом иди. Вряд ли кто кроме меня тебя заметит.

И он идёт к другим людям, о чём-то говорит с ними на языке, который сейчас стал совсем непонятен. Люди говорят с ним уважительно, значит и они чувствуют, что он великий шаман.

Вокруг костра собираются ещё люди, с разных сторон летят звуки музыки, сначала редкие и противоречащие друг другу, потом они сплетаются в один узор и Налия слышит в этом ритм непривычный, но приятный. Музыка напоминает о тех местах, где Налия когда-то услышала своё теперешнее имя. Смотреть тут пока нечего и Налия отходит в сторонку к зверю, который приветливо бодает её в плечо. Её по-прежнему никто не видит, хотя теперь она стоит ближе к людям.

К старику-шаману подходит ещё группа молодых людей. Некоторые из них пристально смотрят на Налию, самый старший что-то спрашивает у старика и кивает в её сторону. Налия чувствует, что старик доволен: правильно выбрал учеников, они умеют видеть. Но слов она так и не может понять.

Музыка становится быстрее, на пустое пространство выходят несколько человек и кружатся на месте. Налия почти видит, как музыка вызывает всё новых людей в круг и зовёт их в Верхний мир.

Налия помахивает деревяшкой в такт музыке и чувствует, что теперь ей очень не хватает бубна, ведь это же почти идеальная колотушка для бубна. Подточить, нанести узор; она даже знает уже, какой узор: танцующие люди, а выше них языки пламени.

Ритм подхватывает и её, но зовёт не в круг, а вдаль, сплетается с гулом её далёкого бубна, который висит на ветке дерева и который прямо сейчас обнюхивает её олень. Он не хочет беспокоить хозяйку, но ему уже надоело быть одному.

Она прощается со зверем, в последний раз гладит его. Ищет взглядом старика, но тот в шаманском сне кружится под музыку. Налия просит зверя передать её благодарность и идёт от костра в темноту и тишину.

Она слушает, откуда доносится далёкий гул её бубна, закрывает глаза, поднимает обе руки и ударяет новой колотушкой по мысленному бубну. Потом она начинает кружиться, как те люди, но не на месте, а в сторону родной степи. Через несколько шагов она сквозь веки чувствует, что вокруг светлеет, и открывает глаза: вот уже и деревья невдалеке, по запаху воды она находит нужный ручей и обиженный олень прикусывает ей ухо.

– Извини, – говорит она. – Я не думала, что зайду так далеко.Тебе бы там не понравилось, слишком жарко. И травы там совсем не было, только песок. А сейчас мне надо отдохнуть.

Зов ветра: Испытание

Рано утром ветер ударил в бубен на стене и разбудил Налию задолго до раннего летнего рассвета. Она зевает и выбирается наружу. Летний сумрак скрадывает все цвета и сперва ей кажется, что она в Нижнем мире.

Она стоит у шаманского шатра и смотрит на тихое становище. Много шатров стоят в степи, многие приехали сюда: торговать, обмениваться, посмотреть на людей и себя показать, поговорить со знакомыми, узнать новости и посмотреть на сборщиков дани.

Налия вздыхает и вспоминает, как она проснулась несколько дней назад, в своей землянке в лесу. Тогда бубен так же загудел и разбудил её. Она наполовину вылезла из своей землянки и потянулась, запрокидывая голову к небу. Ветер мотал ветки деревьев, в просвете между листьями проносились облака. Неподалёку на земле сидела Азылгат и заплетала косы; она завязала ремешок и перебросила третью косу через плечо, вторая половина волос закрывала её до земли, так что Налия видела только её руки, которые высовывались из-за занавеси чёрных волос.

– Меня зовут Баат, – сказал вдруг третий ученик из своей землянки.

– Красиво, – обрадовалась Налия.

– Каково жить с именем? – Спросила Азылгат.

– Пока не понял, – честно ответил Баат. – Я уже отвык.

Шаман подошёл к своиим ученикам.

– Привыкай обратно. И собирайтесь, поедем на торг. Я научил вас всему, что знал – теперь сами.

– Ой, а мы справимся?

Азылгат откинула волосы с лица.

Шаман пожал плечами.

–Справитесь. А нет – так спросите. Меня или тех, кто сможет ответить на ваш вопрос. А как их спрашивать, сами знаете.

Приехали посланцы из далёкой земли. Раньше они приезжали за шкурами и яркими жёлтыми слитками, но в этот раз они хотят часть дани заменить на шамана. Заболел их правитель и тамошние лекари помочь не в силах.

Шаман стоит со своими учениками в сторонке, наблюдает. Когда посланец подходит к ним и, с трудом подбирая слова, объясняет, чего он хочет, шаман жестом останавливает его и долго рассматривает.

– Я стар, и моя сила здесь, в чужих краях я бессилен. Вот они молоды, спрашивай их.

Смотрит он при этом только на Налию, и они все четверо знают, почему: вода и камни связаны со своей землёй. Вода может утечь далеко, но и у неё есть пределы; а ветер веет где хочет, ему нет никаких преград.

Налия не хочет уезжать, ей страшно, но ветер уже треплет её волосы и зовёт дальше. Она уже побывала там, куда каждый день уходит солнце, а сейчас она поедет туда, откуда солнце приходит.

– Мы проводим до края нашей земли, – говорит шаман.

Налии почти нечего собирать: бубен и колотушку, которую она вырезала из ароматного дерева жаркой страны, варган из сна и немного одежды. А имя и ритм у неё и так в голове всегда.

Олень не хочет ехать, поворачивает в другую сторону, и Налия долго убеждает его послушаться в последний раз. Он летит, недовольный, по степи, выбирает все пригорки, чтобы нерадивую хозяйку подбрасывало в воздух. Налия всё понимает и не сердится.

На последней стоянке Азылгат подходит к оленю. Он в последний раз утыкается мордой в плечо Налии, последний раз дышит тёплым дыханием на неё и отворачивается к Азылгат. Налия последний раз гладит его тёплую шею и идёт к небольшому шатру, который везут кони. Это повозка, говорит чужак, который знает единственный понятный язык. Его зовут Чуанйи, но Налия сердита и не хочет запоминать чужие имена. Потом.

Повозка неудобна, невозможно вытянуть ноги, крыша и занавеси закрывают её ото всех и всех от неё. Только ветер просачивается и весело завывает, подбадривает и рассказывает о том, что видел вокруг.

***

Налия уже который день едет в неудобной и медленной чужой повозке на колёсах. Колёса подскакивают на камнях и на холмиках, то с одной стороны, то с другой повозка поднимает углы. Налия думает о скольжении саней и о своём чудесном олене, который берёг её. Но делать нечего: половину дани её народ сохранил на следующий год, и это хорошо. Солнечные камни будут спокойно лежать в надёжном месте, а шкуры пригодятся ещё этой зимой.

Ехать долго, они едут уже почти вечность, и ещё вечность впереди. Несколько дней они ехали до дальних гор, несколько дней переваливали через горы. С той стороны и с вершины она ещё могла видеть родные места, но теперь горы скрылись из виду. Здесь нет ни необъятных просторов, ни знакомых растений. Высокие холмы и леса, леса и холмы. Иногда переправы через реки.

Налия тихо постукивает по бубну: уйти в другие миры сидя в покачивающейся повозке ей сложно, чужая речь, непривычное ржание коней и стук копыт вокруг отвлекают, а кружиться нельзя, надо сидеть за занавесками, как принято там, куда она едет. Ездить верхом на лошади она не умеет, да и не уверена, что ей позволят.

Тот, кто говорит на её языке, то и дело спрашивает, всё ли хорошо, как будто он может вернуть ей её привычную жизнь, оленя и сани. Нет уж, оленю тут не понравится, с Азылгат ему будет лучше.

Налия проваливается в сон. Во сне она кружится и настукивает ритм, услышанный в городе за песками, где пьют золотую воду и ездят на зверях с холмами на спинах. Ритм двоится, чей-то голос начинает говорить. Налия кружится быстрее и слышит уже слова чётко; язык ей незнаком, но она почти всё понимает.

Голос рассказывает “Примерно посередине Ничего, как раз там, где оно пересекается с Никогда, было Место, где появлялись копии всех когда-либо написанных книг. Когда книг стало слишком много, Место решило стать Библиотекой. Сначала ничего не получилось: редкие посетители, которым удавалось попасть туда, терялись среди книг, а книги хотели быть прочитанными... Тогда Место вспомнило, что в обычных библиотеках бывают библиотекари, и, когда в Библиотеку забрел один мудрый человек, они заключили Договор. Какое-то время ничего не менялось, но постепенно количество посетителей увеличилось, и Библиотекарю понадобились помощники. Когда их стало уже трое, Библиотекарь решил, что ему необходимо имя, которое он и взял из первой попавшейся книги. Вскоре Библиотекарей стало еще чуть больше, вместе они навели порядок среди книг, да и посетителям не приходилось больше блуждать среди полок. Библиотека была довольна. Чтобы Библиотекари не скучали, она перестала собирать все книги, давая возможность ребятам поучаствовать в приключениях. В ответ Библиотекари разыгрывали забавные сценки, веселя Библиотеку. Так оно все и идет.”

Налия с интересом слушает. Что такое книги и библиотека она не знает, но она достаточно знает про миры духов, чтобы понять остальное. Некоторые шаманы могут уходить дальше Верхнего и Нижнего мира, это ей рассказали духи, но больше ничего не сказали, сами не знают, им эти пути закрыты. А тот шаман велик, раз сумел договориться с целым местом.

Налия просыпается. Слышно только ржание, речь и свист ветра; топот прекратился, трава не шелестит – ни остановились. В просвет между занавесками проникает свет, значит, это не ночёвка. Она поворачивает голову и пытается хоть что-нибудь увидеть не открывая занавесей.

Неспешные уверенные шаги приближаются. Чуть дальше них шаги суетливые, мелкие. Испуганные.

Тот, кто говорит на понятном языке, называет Налию шаманкой и просит выглянуть. Она отодвигает занавеску и смотрит на человека с неспешными шагами. Он невысокий, кругленький как нерпа, в одежде красного цвета. Другие боятся его и наклоняются, когда его видят. Налия думает, надо ли ей тоже наклонится, но она сидит, её неудобно, поэтому она только слегка наклоняет голову. Левую руку она прячет за спиной и незаметно отстукивает защитный ритм.

Человек, похожий на красную нерпу, смеётся и тоже наклоняет голову. Он что-то говорит.

Язык этих людей странный, слова короткие и почти не отличаются друг от друга. Тот кто каждый год приезжает за солнечными камнями и знает язык её народа, стоит за его спиной. Он говорит на понятном языке, что это очень важный человек и что он спрашивает Налию, как её зовут. Налия отвечает, человек в красной одежде повторяет за ней и смеётся. Чуанйи, чьё имя она всё-таки решила вспомнить и запомнить, объясняет потом, что на их языке её имя похоже на вопрос “Где?” или ответ “там”. Налия думает, что тогда это имя точно подходит для её новой жизни: где она? Она там, далеко-далеко.

Она спрашивает, как на этом странном языке будет “Зачем?”. Вдруг она почувствует, что пора снова менять имя, тогда хоть будет знать, на что менять.

***

Отряд едет, распугивая людей на дороге. Здесь много, очень много людей. Больше, чем горных вершин и больше, чем нерп в море. Налия немного выучила язык этих людей, а ещё больше она понимает, не зная слов. Но даже Чуанйи она не говорит, как много понимает в действительности. Незачем это. А он не спрашивал. Зато про жизнь хдесь Налия спрашивает много, это может пригодится.

Они подъехали к воротам столицы. Первая повозка приостановилась, Красная нерпа приподнял занавес своей повозки и что-то резко сказал, воины поклонились и пропустили их отряд.

Налия чуть сдвинула занавес и с интересом разглядывает на всё вокруг. Чуанйи придерживает своего коня рядом с её повозкой и называет всё, что они видят. Всю долгую дорогу он пытался рассказывать ей про жизнь в великой империи, хотя и сложно было рассказывать про жизнь в городе девушке из степи, которая и домов-то раньше не видела.

Честно говоря, он и сам раньше в столице не бывал, а его родной город хоть и был самым крупным в приграничье, но считался захудалым: а какой ещё город может быть рядом с дикими варварами, в диком месте, куда ни один приличный человек по доброй воле не поедет, только по долгу службы и во славу императора. А император болен, лекарей созывают со всех концов земли. Чужеземцы нормального языка не знают, вот и выпадает шанс переводчикам побывать во дворце.

Если эта шаманка вылечит императора, то и служба Чуанйи пойдёт в гору. А если нет… то всё будет зависеть от настроения императора. Пока он неудачливых лекарей только прогонял. Лишь бы он не вспомнил про древних императоров, которые за неудачное слово казнить могли и лекаря, и переводчика. Чуанйи поёжился: смерть в его планы пока не входила.

Господин Ван приказывает идти следом за служанками, которые уже окружили Налию, и ждать дальнейших приказа великого императора. Чуанйи переводит приказ, Налия кивает. Чуанйи интересно, проведут ли их на женскую половину дворца, но весело щебечущие служанки тащат Налию к небольшому павильону во дворе. Около двери шаманка смотрит на своего переводчика:

– Обувь снимать? Ты говорил, надо.

Чуанйи вспоминает про свои обязанности и кивает. Потом переводит слова старшей служанки, которая показывает павильон: спальня для шаманки, спальня для переводчика, главная комната. Потом она спрашивает:

– Там у этих дикарей хоть купальни есть? Или они совсем не моются?

Налия, которая ходит по комнате и рассматривает стены, тихо смеётся: неужели эта женщина в куче тонких разноцветных тряпочек считает, что кроме неё никто не моется? Всё у них есть, но зачем купальни, когда есть бегущая вода.

***

Налия идёт следом за Красной нерпой. Конечно она помнит, что его надо называть господином Ваном, но сейчас она его называть не собирается. Длинные коридоры сменяются комнатами, потом за дверями или занавесями начинается новый коридор, или комната, или сад. И везде суетятся люди, закутанные во множество тонких тряпок. Налия и сама идёт в таких же длинных и лёгких одеждах, но меховую безрукавку она отказалась менять на местную одежду, так же как и причёску – это почти амулеты, они ей пока нужны. А одежда ей понравилась, она приятная на ощупь и красиво развевается. Если в такой кружится, то булет так же красиво, как у шаманов песчаного города.

Наконец они приходят в комнату, где удушливо пахнет болезнью, несмотря на все усилия ветра, который свободно влетает и вылетает через открытые окна. Бубен гудит, приветствуя ветер.

Красная нерпа опускается на колени и делает знак Налии сделать так же. Она слушается, хотя и не понимает, зачем: человек на груде циновок на них и не смотрит и почти не слушает, что Нерпа ему говорит. Налия тоже не слушает объяснений Нерпы, прислушивается к воздуху вокруг отравленного человека, ищет, откуда приходит яд.

Прячущий испуг Чуанйи переводит вопрос, знает ли она, что случилось и что надо делать.

Налия несколько раз выпячивает и поджимает губы, стучит по бубну и пытается объяснить. Она умеет чувствовать и исправлять, но не привыкла объяснять: люди её народа не лезут в шаманские дела, а другие шаманы и духи и сами всё всегда знают.

– Он убил кого-то, убитый стал духом и его ненависть сочится из мира духов, отравляет как ядовитая стрела.

Чуанйи задумывается, Налия почти злорадствует: пусть сам помучается, где это видано – о таких вещах вслух говорить, человеческим-то языком. Воздух искривляется, давит, и она добавляет:

– Я знаю, что делать, но пусть он больше никому не мстит, и семье этого духа пусть зла не причиняет. А то они объединятся и тогда ни один шаман помочь не сможет.

Больной человек недоволен: он зол и страдает, поэтому хочет, чтобы все страдали сильнее чем он, но не понимает, что страдание – это не кусок мяса, который можно разделить с кем-нибудь.

Она мысленно напевает мелодию из песочного города. Ветер влетает и сильным порывам всё-таки уносит гнилой запах злобы и головной боли, теперь какое-то время больной сможет слышать и понимать чужие слова.

Налии надоедает ждать, она подносит к губам варган.

– Нам уйти? – Переводит Чуанйи.

Она пожимает плечами: не всё ли равно, если ветер уже подхватил мелодию. Красная нерпа с ужасом смотрит на бубен, который повис в воздухе и гудит сам собой.Больной человек приподнимается на локте и внимательно смотрит: он был когда-то любопытным, смелым и весёлым, оттого-то и любили его боги, подарили ему власть, а теперь он зол и скучен, вот и не защищают больше боги своего бывшего любимца.

Из углов поднимаются тени, всё сереет и расплывается. Налия вешает варган на шею, подхватывает бубен, гладит его как оленя, а потом берёт колотушку и начинает выстукивать песчаный ритм – драгоценные дары далёкого шамана – и кружит по комнате.

Скоро она уже в своей стихии, меняет ритм, выравнивает нити чужих судеб. В этот раз легко: смерть императора ещё не хочет его забирать, ей хорошо в нижнем мире, с ней легко договориться. Успокоить духа-врага оказывается сложнее, но он не был шаманом, он не может долго противостоять.

Налия останавливается. Радость и ощущение жизни, которые она всегда приносит с собой из мира духов, заполняют комнату.

– Боги любят его, когда он любопытен и весел, когда он любит жизнь. Переведи это ему, – сказала она Чуанйи.

Дальше Налия уже не прислушивается к разговору: она устала и хочет отдохнуть в одиночестве. Слова языка, который она больше не хотела понимать, звененят и щёлкают в просторной комнате, запутываются в складках занавесей и падают в щели между подушками. Бубен загудел в такт недовольству Налии: он тоже хочет вернуться в степь, к ветру.

В комнату вернулся ветер и принёс с собой запахи: травы, цветы и вкусная еда. Человек на подушках садится и его лицо разглаживается, становится моложе. Он хочет есть, поэтому отпускает всех и велит принести ему еды. Налия летит по коридорам к своей комнате, Чуанйи с трудом поспевает за ней.

В комнате служанки расставляют тарелки с непонятной едой и обсуждают щебечущими головами новость, которая уже разносится по дворцу: шаманка, кажется, вылечила императора. Эта светлая новость превращается в улыбки на лицах и разлетается во вздохах облегчения. А рядом несётся другая весть, чёрная, она селится в сердцах тех, кто жаждал смерти императора. Налия хочет как можно быстрее оказаться подальше от всего этого; она чувствует, что сейчас могла бы уйти длинными шагами, но это может нарушить местную гармонию, которую она ещё не успела прочувствовать. Вдруг её исчезновение поставит под угрозу жизни Красной Нерпы и Чуанйи – она ничем им не обязана и их судьба не осообо её заботит, но это будет … некрасиво.

Чуанйи догоняет шаманку только в комнате, когда она уже успела сесть за стол и взять в руки палочки для еды. Налия крутит их в руках и фыркает на них как рассерженный олень: она умеет есть ими, но каждый раз путается, как правильно совмещать пальцы с палочками.

– Будешь есть, – она скорее сообщает, а не спрашивает. – Тут много еды. Что вот это?

Чуанйи садится по другую сторону стола, расправляет полы одежд и аккуратно выравнивает палочки в руке. Он приглядывается к блюдам и честно говорит, что о некоторых из них даже не слышал, и зовёт служанок. Те, конечно, будут потом смеяться над невеждой из варварских земель, но у него слишком мало шансов остаться при дворе, чтобы эти пересуды его беспокоили.

***

После еды Чуанйи пересказывает разговор, который Налия не захотела понимать. Как она и предполагала, император захотел, чтобы она осталась охранять его, а Чуанйи как мог пересказал слова Налии о том, что сила шамана убывает вдали от его земли, а в мире духов она сможет защитить его,как бы далеко они не находились. Последнее Чуанйи придумал сам, точнее из всего, что Налия рассказала в дороге, он сделал именно такой вывод. Налия кивает.

– Но император всё равно хочет, чтобы ты оставалась здесь.

Налия снова кивает и стучит бубном по колену.

– А если я скажу, что мне будет удобнее охранять его прямо из мира духов и уйду туда?

– А ты так можешь?

Налия пожимает плечами:

– Конечно могу. Он захочет устроить проверку, что защита есть?

Чуанйи молчит, вспоминая всё, что знает о повелителе всех цивилизованных земель.

– Скорее всего.

Налия стучит по столу свой ритм.

– Впрочем, это несложно. Я правда так смогу его защищать гораздо лучше. Сможешь это перевести так, чтобы он понял? Слушай внимательно: я могу его защитить от любой опасности, если это не противоречит воле его богов и пока не пришло его время. Но пусть не беспокоится, боги его любят, пока он полон радости и любопытства; а срок его придёт не скоро.

***

Ночью Налия видит сон: во сне она знает, что это место называется Библиотекой, что деревянные штуки – это полки, на которых стоят книги. А ещё она помнит, что уже бывала здесь в своих снах и что она всегда может здесь остаться навсегда. Впервые она всерьёз думает о том, чтобы не просыпаться. В сон врывается оленье фырканье и обиженный вой степного ветра. Налия просыпается, резко садится и роняет на пол амулет. Кто-то из Библиотекарей решил ей помочь. Налия смеётся и кружится по комнате.

Они идут по бесконечным коридорам, Чуанйи волнуется и повторяет про себя всё, что он должен сказать сперва господину Вану, а потом императору. Как бы ничего не забыть, не перепутать слова шаманки и говорить достаточно убедительно… Он уже не хочет никакой карьеры при дворце, хочет просто вернуться в свой городок на краю степи.

Император и господин Ван ждут на веранде, любуются на цветы и слушают звон колокольчика. Налия начинает стучать в бубен ещё в коридоре; когда она стоит на границе света и тени перед верандой, что-то звездой вспыхивает под потолком, Налия ловит эту падающую звезду и протягивает императору. Чуанйи не ожидал такого, но он быстро берёт себя в руки и по знаку господина Вана начинает говорить то, что велела ему сказать шаманка. Император крутит амулет и вдруг начинает смеяться. Налия смеётся тоже, весь мир становится ветром и светом, неподвижным и стремящимся ввысь, и в стороны, и повсюду.

– Это Верхний мир, – говорит шаманка на языке Великой Империи. – Вспоминайте это чувство как сможете часто.

***

Далеко за горами стоят четверо оленей, трое ждут, когда же хозяева подадут знак двигаться, а четвёртый олень ждёт Налию и перебирает ногами.

Налия выпрыгивает из возка и бежит к тем, кто ждёт её. Когда она потрепала оленью шею и готовится сесть в нарты, из воздуха возникает фигура девушки.

– Никогда на таком не ездила, – говоит Ире. – Покатаешь? Твой олень не против, мы уже подружились.

Налия смеётся, ветер треплет длинные травы и уносит смех к небу, к бегущим стайками облаков, к богам императора, который проживёт ещё долгую жизнь.

День 8 и немного 9. Город без смысла: о смыслах и преданности

-… всё тлен. Непонятно, зачем вообще что-то делать, если всё совершенно незачем.

Голос был знакомый, но слова и отсутствие смысла в речах с этим голосом совсем не сочетались. Ингунн сунула книгу на первую попавшуюся полку и побежала вдоль бесконечных библиотечных шкафов, пытаясь не заблудиться и не пропустить ни слова из разговора.

– Друг наш длинноухий, что с тобой? А где же твоя надежда на лучшее? Твоему народу вроде аж два вида надежды полагаются. Потерял где-то, или как?

– Зачем их две, если абсолютно не помогают. Полностью бессмысленно и …

– И животноводство.

– Тебя опять кто-то укусил?

– Философ какой-нибудь…

На пути возникла полка: Библиотека не любила суету и любила подшутить над торопыгами. Обычно Ингунн это даже нравилось, но не сегодня.

Она обогнула полку и обнаружила себя около камина. На диване напротив лежал Наро, и был он совершенно не похож на себя. Библиотекари столпились вокруг него.

Новенькие держались в стороне: вроде же пообвыкли здесь, особенно Джон, но Ричард по-прежнему постоянно был настороже; Ингунн пару дней назад решила, что лучше оставить его в покое: пусть поживёт и сам убедится, что здесь безопасно.

– Так, надо с этим что-то делать. Налия, приготовь какое-нибудь зелье.

– Я была шаманкой, а не колдуньей! – Налия выпрямила спину, вздёрнула подбородок и выглядела возмущенно-гордо. – У меня другие методы. Хочешь, бубном настучу?

– Не надо! Мне уже лучше...

– Что вообще случилось? – Громко спросила Ингунн.

Наро вздохнул и скривился, но всё-таки ответил:

– Я искал … неважно. В общем, попал в один город и, пока ходил по этому бесконечному и бесполезному лабиринту улиц, понял, что всё это бессмысленно.

– И никто тебя не кусал?

Наро надолго задумался, потом помотал головой.

– Я поняф! – Рю слетел с полки с книгой в когтях. – Он в Бведос попаф.

Ингунн переключилась на режим поиска информации, то есть очистила голову от мыслей и подождала, пока придёт ясность.

– А что это? – спросил Джон.

Ах да, они ещё плохо получают информацию, потому и Рю притащил книгу. Понять-то библиотекари всё понимают, но вот сформулировать ясное знание словами – это сложновато. Вот и приходится иногда читать вслух нужные отрывки из книг.

Рю сел на спинку кресла и превратился в человека. Ну прямо профессор на лекции. Налия хихикнула вслед за Ингунн, видимо, поймала ту же ассоциацию. Ричард хмуро посмотрел на Налию, потом на Ингунн; от него фонило непониманием и недовольством.

Рю хлопнул ладонью по книге и начал говорить:

– Бредос – это город на острове Брей. В их стране случилась небольшая катастрофа и остров оказался отрезан от остальной страны. Население во главе с губернатором острова так расстроилось, что потеряло смысл. А потом губернатор и вовсе рассорился с ним.

– С кем?! – Ричард, кажется, решил, что над ним издеваются.

– Со смыслом.

– Со здравым смыслом? – Джон всё-же решился заговорить.

– И со здравым смыслом, и со смыслом жизни.

– Это как? Потерять смысл – я ещё понимаю. Но поссориться?!

– Они тоже не поняли, как это получилось. Но это факт, – Рю помахал книгой для убедительности.

– И как они теперь живут? – Удивилась Ире.

– Да нормально они живут. Кто вообще сказал, что для хорошей жизни нужен здравый смысл, а тем более смысл жизни? – Шаннэ говорила несколько рассеянно, она прикидывала, хватит ли молотого кофе на всех, или придётся идти за ним на кухню. Или колдовать.

– Да ты посмотри на Наро! Это что, нормально, по-твоему?! – Ингунн не могла успокоиться.

– Да просто на него не похоже, а так ничего страшного. Посмотри на обычных людей в обычных мирах, вспомни своих старых знакомых.

Долгое молчание: все вспоминают старых знакомых. Ирка фыркает, Мике крестится, Ингунн ёжится, Налия делает отвращающий зло знак. Жданка, которая только подошла, отшатывается и смотрит с ужасом. Шаннэ смотрит на них и веселится. Клод усмехается.

– Н-да. Пожалуй, ты права.

Хлопнула дверь. Ингунн обернулась и увидела хмурого Амори с книгами.

– Тут нет того, что мне надо! – заявил он.

– Так ты ж сам сказал, какие книги тебе нужны. К нам-то какие претензии?

– Так я не предполагал, что в них нет того, что мне надо!

К ним подошла Мике.

– Ну тогда пойдём, сам выберешь, что тебе надо. Ингунн, давай с нами.

Ингунн посмотрела на Наро, который, вроде бы, постепенно приходил в себя. Клод махнул рукой, привлекая её внимание и указал на Амори и полки. Пришло ощущение тепла и уверенности, мысленное заверение, что всё будет хорошо, пусть Ингунн сама отвлечётся и не волнуется – это Шаннэ.

Ингунн побежала за Мике и Амори.

– И тебя кто-то укусил? – спросила Мике, пока Амори смотрел на тысячи книг на десятке языков своего мира.

– Да нет вроде. А что, кого кто укусил?

– Да Наро побывал в каком-то странном месте и теперь несколько не в себе. И ты злой, на себя не похож.

– Да всё не не так. Ничего не получается, и вообще…

Он полистал несколько книг, порычал на каждую и поставил на прежние места.

– Да я и сам не знаю, что мне нужно.

– Уууу, – дружно сказали девушки.

– Вот поймёшь, что нужно, тогда и приходи.

Амори прихватил пару книг наугад и они побрели обратно, к громким голосам.

– А чего они расшумелись? –спросил Амори.

Ингунн пожала плечами. Ловить информацию было лень, вот придут и узнают.

Судя по репликам, спор у камина был в самом разгаре.

Наро уже пришёл в себя и теперь яростно отстаивал точку зрения, что если пообещал что-то, то надо выполнять. Особенно если еще и поклялся сдуру.

Ричард запротестовал против сочетания слов “клятва” и “сдуру”, Джон поддержал, мол, это разные стили, они совсем не сочетаются.

– А я вам говорю, прекрасно они сочетаются. Я вот однажды поклялся сдуру, и огреб потом кучу проблем.

– И ладно бы только для себя, он еще и половину своего народа в это втянул, – Лан явно издевался. Ему было скучно и хотелось развлечений.

– Так, хватит. Эту тему я обсуждать не собираюсь. – Наро вскочил с дивана, Ричард с интересом ждал, что он собирается делать: уйдет или стукнет Лана.

– А ну тихо! В библиотеке не драться и не шуметь. Вы что, правила забыли? – Ирка погрозила всем большой ложкой, которой помешивала в котелке шоколад.

– А о чём спор? – Амори воспользовался паузой.

– Если кратко, то об обещаниях, предательстве и преданности.

– О, кстати, Амори, ты ж в этом разбираешься. Вот и практик нашёлся, рассудит нас, а то мы тут все теоретики.

– Не все, – Наро снова вернулся на свое место.

– Ты, извини меня, тоже теоретик. Да еще и главарь мятежников. Кому ты там был предан?

– Нуу… А! В том мире, где я Ингунн нашел. Почти 20 лет там провел, помогал Кетилю как мог.

– А разве ты не из-за Ингунн там оставался?

– Я вот тоже так думала, – подала голос сама Ингунн.

– Из-за неё тоже, но сначала из-за Кетиля. Ему тогда очень нужна была поддержка, и лучше от нечеловеческих сил. Ну и он почему-то решил, что я колдун и смогу ему помочь. Да и само место понравилось, народ там хороший.

– Все равно не очень подходящий пример. Не было там таких уж больших испытаний. Ну пожил ты несколько лет в довольно скучном месте – извини, Ингунн, – та махнула рукой, мол ладно, сама знаю, что место скучноватое, – но что для тебя 20 лет?

– Ладно, я вам докажу свои ценности на практике. Когда найду подходящий случай.

– А я подскажу, – весело сказала Ирка, она уже давно ждала подходящего момента, чтобы вклиниться в разговор. – Вспомнила я про один отряд со сложной судьбой. Поступи к ним, пройди с ними вместе взлеты и падения, докажи, что не просто так о верности болтаешь.

– Мир с магией? – деловито спросил Наро.

– Нет, совсем никакой магии, просто люди и несложная техника, ты быстро разберёшься.

– Хорошо. Что еще мне надо знать, чтобы ничего не нарушить в балансе того мира?

– Хм, тогда тебе лучше вообще ничего не знать. Про страну и обычаи сейчас принесу книги, а как там история обернется, никто еще не знает. Ну и как обычно, следуй знакам судьбы. Если еще будешь точно выполнять приказы командиров, то ничего не нарушишь.

– А так можно, – спросил Джон,- вмешиваться в историю? Я думал, мы можем только наблюдать…

– Мы – да. Мы контракты подписывали, знаем все обо всём и обо всех, потому и не можем вмешиваться. А эти братцы ничего не подписывали, они из компании веселых странников по мирам, поэтому могут жить в любом мире. Они не должны использовать магию и оружие, которого не существует в том мире, ну и все. Хотя даже за этим никто не следит. Поверь, мироздание и судьба сами все подправят, если что не так будет.

– Сильно нарушить баланс мы на самом деле не можем, – согласился Лан. – Я пробовал несколько раз, не получается.

– Почему? Что мешает? – заинтересовался Джон.

– Да знаешь, я даже это описать не могу. Просто ощущение, что вот это делать не надо. А ты знаешь, чем отличаются маги от обычных людей?

– Н-не знаю. Я думал, просто заклинания выучить надо, и уже маг.

– Это потому что ты в своем мире учиться начал, местных магов свои же представления о себе и о мире ограничивают. А те, кто по мирам странствуют, давно от внутренних ограничений избавились. – Ире говорила строгим учительским тоном, для убедительности помахивая ложкой.

– А мы? – Ричарду очень не понравилась мысль, что внутри его же собственной головы прячутся какие-то посторонние убеждения, которые его же и ограничивают.

– А ты не замечал, как у тебя представления о возможном менялись? – подала голос Налия. Джон закивал, Ричард покачал головой: он как-то не присматривался к своим мыслям, хотя… Пожалуй, было такое.

– Вот это твои ограничения уходили. Но совсем они уйдут не скоро, даже не надейся.

– А можно это как-то ускорить?!

– Нет, – отрезала Налия и отвернулась. – В котелке уже кипит, можно разливать.

Ричард подумал, что она могла бы сформулировать и не так грубо, хотя по ощущениям в голове и правда кипело. Через секунду, когда девушки стали разливать густой напиток по чашкам, он сообразил, что Налия имела в виду не его голову, а настоящий котелок.

– Так что там с магами? – Джон хотел вернуть разговор к предыдущей, более интересной для него теме.

– Ах да, маги, – Шаннэ уже получила свою чашку и пригубила шоколад. – Маги чувствуют течение миров. Невидимое течение судьбы, течение событий, что должно быть, а что миру не по нраву. Это сложно объяснить. Вы когда начнете это чувствовать, сами поймете. Ничего, скоро тоже научитесь. Это такое чувство, когда находишься на нужном месте и делаешь то, что нужно миру вот именно сейчас. Библиотекарям тоже можно действовать, если миру нужно, чтобы именно мы были инструментами, но обычно от нас нужна информация, хотя по-разному бывает, это мы уже по ощущениям решаем. У магов и странников больше свободы, поэтому Наро может жить даже в мире без магии и участвовать в любых событиях, в какие приведет его судьба; а нам нужно быть осторожнее.

– Осторожнее, ага, – проворчал Амори, покачивая свою кружку и наблюдая за шоколадным штормом. – Даже книги правильные не найти, эх. Какие уж тут действия. А я даже договор не подписывал.

– Ну как-то вот так оно и устроено, да, – согласился Клод.

– А про то, что можно поссориться со смыслом – вы же шутили, да? – Ричард не мог выкинуть из головы эту тему.

– Да?

– А что, нет?

– Что нет?

Ире решила, что Ричарда лучше больше не злить, и так все сегодня на редкость раздражительные.

– Точно Наро заразился и нам заразу эту притащил, – сказала она вслух. – Не шутили, это правда. Кстати, хочешь там побывать?

– Я бы не советовал, – Наро отвлёкся от блокнота, в котором делал какие-то записи.

– Ты бы лучше о своём обещании думал.

– Я и думаю, – огрызнулся он. – Шаннэ, можешь меня на корабле подбросить?

– А просто переместиться нельзя? – Спросил Ричард.

– Можно, конечно, но я туда на несколько лет отправляюсь. Значит, надо придумать правдоподобную историю, как я в той части страны оказался. А так скажу, что в шторм потерпел кораблекрушение, ударился головой и потерял память.

– Кстати, – встрял Лан. – Запомните на будущее, это хорошая история. В смысле, что на травму головы и потерю памяти можно любые свои странности списать.

– И на несварение желудка, – хмыкнула Жданка. – Один мудрый маг оправдывался несварением желудка, в чём бы его не обвиняли. И выкручивался.

– А зачем плыть, если можно просто соврать?

– Не советую, – сказал Амори. – заврёшься, запутаешься, придётся срочно линять… Оно тебе надо?

– И гармонию нарушает, – рассеянно сказал Наро.

– Опять ты о гармонии.

– Это его мир такой, не в меру гармоничный, – заступилась за названого отца Ингунн.

– Вот без меня он точно стал заметно гармоничнее, – хмыкнул Наро.

– Ладно, если всё равно решили, что подкинем Наро куда ему там надо… – Начал говорить Лан.

– Решили? – перебила его Шаннэ.

– Да ладно тебе, почему бы нам туда не съездить?

– Ну ладно, решили, – согласилась Шаннэ.

– Вот и отлично. Так, о чём я говорил?

– Отвезём меня, – подсказал Наро.

– А, ну да. И заедем в тот город, глянем.

– Всё равно не советую, – сказал Наро.

– Мы же не настолько чувствительные, как нежные эльфы, – возразила Ире. – А особо чувствительных тут оставим, кто-то же должен присматривать за посетителями.

– Не возражаю, – сказали одновременно Рю и Жданка.

***

Шторм был несильным, но Ричарда немного мутило. Да и вообще море это… Стоило отправляться в другой мир, чтобы опять оказаться около бурного моря, тем более во время шторма. Корабль был небольшим, юрким, но не очень устойчивым, поэтому волны перекидывали его как мячик. Но остальных это, кажется, мало волновало.

– Не волнуйся, не утонем, магия-то нам на что?

– А нельзя ли этой магией качку хоть немного уменьшить?

– Зачем? – удивилась Шаннэ. – Но то оно и море, чтобы штормить.

Сейчас Ричард стоял на корме и держался за снасти. Палуба то и дело сбегала из под ног, но в каюте он чувствовал себя совсем беспомощным – а тут есть хоть иллюзия контроля. Вдруг мальчик заметил, что волны словно играют с чем-то маленьким и чёрным. Он присмотрелся и увидел лодку: вот уж не повезло кому-то... Идти на вёслах при таких волнах – ну нет, он бы ни за что не решился.

Ричард окликнул Шаннэ. Она передала штурвал Клоду и подошла к мальчику.

– Что там?

– Кто-то плывёт. Им помочь, может?

– На вёслах? Хм, похоже, у них проблемы. Подойдём-ка поближе.

Шаннэ побежала обратно к штурвалу, и вскоре корабль сменил курс.

– Эй, на лодке! Помощь нужна?

Двое в лодке быстро посовещались и один из них крикнул что-то в ответ, сквозь ветер донеслись только очень тихие отдельные слоги:

– …рошо бы! Не …кажем… .

Лан приготовил верёвочную лестницу и канаты, подозвал Ричарда и Джона. Когда лодка оказалась поближе к борту, Лан скинул канат.

– Если лодка вам ещё нужна, то прикрепите понадёжнее, повезём на буксире, – заорала Шаннэ.

На лодке поймали канат, завозились и, кажется, поругались, судя по доносившимся до палубы восклицаниям. Наконец они справились с канатом и Лан притянул лодку на достаточно близкое, но безопасное расстояние. По его команде мальчики скинули лестницу. К счастью для людей на лодке, лестница упала куда надо.

Первой по лестнице поднялась девушка с короткими тёмными волосами, мальчики помогли ей перевалиться за борт, Мике набросила на неё тёплый плащ и сразу повела под палубу. Следом поднялся молодой человек, тоже растрёпанный и темноволосый. Ингунн быстро закутала и его в плащ.

Лан вытащил лестницу и посмотрел на спасённого.

– Примерно моего роста, отлично. Пойдём найдём тебе сухую одежду. А вы смотайте лестницу, – сказал он мальчикам. – Она ещё может пригодиться.

– Общий сбор в кают-компании, – скомандовала Шаннэ. – А я мысленно буду с вами.

День 9. Подготовка к "искпедиции"

Двое спасённых сидели на диване в кают-компании. Они успели переодеться в сухую одежду, но кутались в пледы и грели руки горячими чашками. Девушка опустила лицо поближе к чашке, в горячий пар; юноша фыркнул и последовал её примеру.

Пока гости переодевались, Ингунн уже смоталась в Библиотеку и вернулась с полным кофейником.

– Какая разница, – ответила она на вопросительный взгляд Ричарда. – Я бы и тут могла сварить, но там хоть не убегало и не расплёскивалось.

– Ну, теперь все в сборе, – сказал Клод. – давайте знакомиться, что ли. Я – Клод, там наверху Шаннэ, а это Лан, Ире, Налия, Ингунн, Мике, Амори, Ричард и Джон. А вас как зовут и чего вас в такую погоду в море-то понесло?

– Так когда мы отплывали, нормальная погода была. А потом какая-то рыба нас хвостом задела, две канистры с топливом и вывалились, видимо, не смогли хорошо закрепить, – молодой человек вздохнул. – А на вёслах мы не успели до шторма.

– Я Майра, – перебила его девушка. – А этот болтун – Рик. Мы вообще больше по сухопутным путешествиям… Но на Брей сейчас иначе не попасть.

Она допила кофе, и протянула чашку Мике, которая вопросительно покачала кофейником. Рик тоже получил добавку кофе и после третьего глотка его глаза сощурились. “Ну вот, – подумала для всех Налия, – они пришли в себя и начали соображать. Что им скажем?”.

“Правду скажем, – подумала на мокрой палубе Шаннэ. – Раз уж попались на нашем пути… Эти ничему не удивятся и магии не испугаются”.

Ричард почувствовал себя неуютно: как будто при чужеземцах на незнакомом тем языке сплетничают. “Да всё уже, не секретничаем”, услышал он в голове голос Клода. И сразу смешок и мысль Ире “ Ничего, скоро привыкнешь”.

Майра и Рик переводили взгляд с Налии на Клода и на Ире. Умеют чужие мысли подслушивать, что ли? Ричард пожалел, что не узнал больше о магии этого мира. Хотя вроде тут давно никто магией не пользуется, сменили заклинания на технологии. Но от людей, которые даже такелаж закрепить не умеют, а уже отправляются в море перед самым штормом, можно ожидать чего угодно.

Объяснения Клода про путешествия между мирами и особенности Библиотеки гости выслушали с каменными лицам.

– Ха! – Сказал Рик и повернулся к Майре.

Та пожала плечами.

– Ну ладно, ладно. Вы были правы.

Рик засмеялся, схватил печенье с тарелки и пару раз подбросил в воздух. Библиотекари с интересом наблюдали. Майра вздохнула и перехватила печеньку на очередном взлёте.

– Мы нашли упоминания, что принц Эдмунд увидел во сне некую Библиотеку, где собраны книги со всех миров. А другие писали, что он правда в такое место попал. Значит, верна вторая версия.

– Эдмунд? Да, заходил такой, давно очень, – подтвердил Клод.

– Прокрался, заблудился и книгу спёр, – проворчала Мике.

– Спёр? – Переспросил Рик. – А в записях говорилось, что получил в дар.

– Вот наглец! – Восхитилась Ире. – Ещё и лжец. А казался таким милым, воспитанным.

Клод махнул рукой

– Принцы – они такие. Ну ладно, с нами понятно, а вам на Брей зачем?

– Не понятно, – возразил Рик. – Если у вас все книги и так сами появляются, то зачем вам куда-то ездить?

– Для развлечения, – хором ответили Ире и Налия.

– А Ричард и Джон новенькие, по мирам ещё не путешествовали, им всё интересно. Услышали про Брей и захотели посмотреть.

– Ага, говорят, они там со смыслом поссорились, конечно на такое интересно посмотреть! – воскликнул Ричард.

– Поссорились со смыслом? – медленно повторила Майра.

– Это как? – Спросил Рик.

– А вы не знали?

– Нет. После Катастрофы сюда никто не добирался. По крайней мере, в столице об этом не знают.

– Официально мы первые туда отправились.

Майра достала из мешочка на шее лист плотной бумаги размером с ладонь, завернутый в непромокаемую плёнку, и перстень-печатку. На листе красивым почерком было начертано “Всё, что сделал предъявитель сего, сделано по нашему приказанию и для блага государства. Король Эрнест и принцесса Суан”.

– Но мы пока не уверены, что стоит появляться там официально. Хотим сначала узнать, что да как. Вы можете помочь…? – Майра не закончила фразы.

– Особо помогать не можем, это же ваша история. Но вот посоветовать из своего опыта и проводить сможем, – ответил Клод. – В таких путешествиях мы, по-хорошему, даже получать сведения из Библиотеки не должны.

– Ну хоть так, – обрадовался Рик. – Когда мы принцессу спасали, вообще никого опытного рядом не было.

– А как так случилось, что в столице не знают, что происходит в стране? – Спросил Ричард. – Я в Библиотеке недавно, ещё не всё знаю.

Майра покачалась вправо-влево и пожевала нижнюю губу.

— Ты про наш мир вообще что-нибудь знаешь?

– Нуу… У вас магию променяли на технологии, да?

– Эээ… Вроде да, но мы в этой истории сами пока мало что понимаем. Технологии были, ещё в нашем детстве можно было общаться и передавать картинки на расстоянии, путешествовать по воздуху… Все так на это полагались, что забыли про старые наземные дороги, гонцов и письма на бумаге.

– По этим дорогам почти не проехать сейчас, хотя они и раньше так себе были, по рассказам. И книги попортились, – добавил Рик. – Мы в основном книги со старыми знаниями ищем.

– Книжные коллекторы, – фыркнула Майра. – Нас так профессор Дарл назвал. Ну да ладно. В центральной части страны связь между городами быстро восстановили и дороги заново проложили.

– Если десять лет – это для тебя быстро… – проворчал Рик.

Майра проигнорировала его.

– На западе ещё до Катастрофы произошло землетрясение, много лет туда только по воздуху добраться можно было. А как воздушное сообщение прекратилось, так и всё.

– А почему туда солдат не послать было? – Удивился Ричард.

Книжные коллекторы засмеялись.

– Посылали, – сказал Рик. –Мы, конечно,только по рассказам знаем… В пересказе принцессы, как ей рассказывали. В общем, солдаты дошли до первой трещины, офицер туда заглянул, перепугался, и написал потом отчёт, что не пройти никак, жуть-кошмар в бездне. Солдаты подтвердили конечно, они ж тоже по лесам бродить не хотели. А учёный совет убедил короля, что и без той части страны хорошо проживём, а если там остался кто живой – сами до столицы доберутся. В общем, мы были первыми сумасшедшими, кто туда пошёл.

– Ага, первые пошли. Нашли принцессу и узнали много интересного про людей, – мрачно подтвердила Майра. – Раньше я была более высокого мнения о человечестве, особенно в нашей стране, честно.

Библиотекари сочувственно вздохнули, Ире достала из рундука шоколадку и оделила присутствующих.

От шоколадки Рик повеселел и продолжил рассказ:

– Ну вот, сейчас жизнь почти во всей стране наладили, только Брей остался. Туда не каждый корабль подойдёт, слишком много шхер. Военные корабли слишком крупные и охраняют только там, откуда соседние страны могут подобраться, раньше-то они боялись нападать, у них такой развитой техники как у нас не было. И связи между кораблями флота больше такой нет, они далеко друг от друга отплывать не решаются. А не военных кораблей не осталось, решили когда-то, что раз есть дирижабли, то от кораблей и паровозов можно избавиться. А что будет, если всё накроется – не подумали. Эх, ну и вот.

Майра поморщилась.

– Надеюсь, вы хоть что-то поняли. Мы не мастера рассказывать, вот пойти незнамо куда и найти что-нибудь полезное – это мы можем.

– Да вроде понятно, – ответил Джон. Ричард кивнул.

– Так что делать планируете? – спросил Клод. – Наш корабль может и в порт войти. Или бросим якорь в неприметном месте, так легче будет незаметно пройти в город и всё разведать.

– Второй вариант, – выбрал Рик. – Мы так и планировали сделать.

– Хорошо. Шаннэ говорит, мы скоро подойдём к берегу, она уже подходящую безлюдную бухту присмотрела, примерно в дне пути от города.

– Отлично подойдёт! Спасибо вам.

– Я бы с ними сходил, – сказал Амори.

– Он хитрый, вам не помешает, – сказала Ире. – Я тоже ничего, кстати. Соглашайтесь, – она подмигнула Майре.

– А я с мальчиками схожу,если они не передумали, – предложила Налия.

– Ну вот и план готов, – кивнул Клод. – Кстати о планах, у вас хоть карта есть?

– Ну как бы да, – сказал Рик. – Вот.

Все склонились над картой. Долгое молчание нарушил Амори:

– А получше карты не нашлось? На которой хоть половину дорог видно было бы. И названий.

– Это копия карты, которая лучше всего сохранилась. И это мы её ещё восстановили, насколько смогли.

Майра вздохнула.

– Да я ж говорю, все так увлеклись технологиями, что о бумажных архивах лет сто даже не вспоминали. А потом при эксперименте уничтожили башню с самыми ценными и лучше всего сохранившимися книгами.

– Даа уж, вот это точно великие учёные, – сказала Ире.

Майра внимательно посмотрела на неё.

– Я масштаб имею в виду. Проэкспериментировать так, чтобы почти уничтожить цивилизацию – это мощно, не каждый сможет.

Рик засмеялся.

– Это точно, масштабные были люди. Лучше б они чем полезным занялись. В любом случае, никакой другой карты у нас нет. Мы надеялись в самом Бредосе что-нибудь найти. За десять лет они могли же новые карты нарисовать? Теоретически.

– Очень теоретически, – сказала Майра. – Я уже ни во что не верю.

Корабль круто повело и чашки на столе закачались. В голове Ричарда возник образ якоря и парусов, он попытался понять, с чего бы это и не успел схватить свою кружку.

– Приберите тут! – Крикнула Ингунн, поставила свою кружку и кружку Ричарда на стол, и умчалась вслед за остальными.

– Что это было? – Спросил Рик. – И тут есть салфетки?

– Да ладно, потом отстираем, – сказал Джон. – Кажется, мы причалили, и Шаннэ нужна помощь всей команды.

– Скорее ей надоело мокнуть на ветру в одиночестве, – сказала Ире.

Она выхватила что-то из рундука и побежала обратно.

– Идите тоже посмотрите, где мы, – донёсся её голос из коридора.

– Кажется, ей тоже не нравится, что кто-то останется сухим, – весело сказала Майра. – Идём?

– Давайте сначала хоть посуду с пола поднимем, – сказал Джон.

Обещанная безлюдная бухта была точно редко посещаемой: отвесные скалы закрывали её почти со всех сторон, а на верхушках скал гудели высоченные сосны.

– Вы же пока не хотели с местными объясняться, разве нет? – Спросила Шаннэ.

– Хорошо, что мы не видели, как ты наш корабль между камнями протискивала, – сказал Амори.

– Ха! Я вам хоть раз кораблекрушение устраивала? Ну и молчи тогда. Всё, я замёрзла и иду спать. А вы как хотите. И вообще, это мой корабль. Куда хочу, туда и поведу. Хоть в водопад на краю плоского мира.

– А на карте мы это место найдём? – Спросил Рик. – В какую сторону нам завтра идти?

Шаннэ остановилась на середине трапа.

– Звёздных карт у вас нет, как я понимаю? Ну и путешественники… А карта побережья и соседних островов?

– Что-то у них есть, – сказал Амори. – Только картой я бы это не назвал.

Шаннэ вздохнула. Через пару минут, уже смотря на карту, она вздохнула ещё пару раз.

– Ну хоть линию побережья видно. Так. Вот этот островок мы прошли, этот тоже... Вот, это наша бухта. Компас хоть у вас есть?

– Компас есть! – Обрадовался Рик. – Да нам главное направление знать, а дальше нам пока всегда везло. Вас вот встретили, принцессу тоже в лесу поймали…

– Вот, а вы спрашивали, кто такие странники по мирам, – сказала Налия мальчикам.

– Мы спрашивали? Не помню такого, – удивился Ричард.

– Ну не спрашивали, неважно. В общем, это вот такие беспечные счастливые балбесы, которые любят жизнь во всех её проявлениях и счастливы просто быть, а судьба любит их и всегда на их стороне.

– Это точно про нас, – засмеялась Майра. – Особенно часть про балбесов.

– А что там со странствиями по мирам? – Спросил Рик.

– Да потом научитесь, когда со своими делами в этом мире разберётесь.

– Интересно, а много ли здесь путешественников из других миров, – задумалась Майра.

– Как минимум двое точно есть, – сказал Лан. – Карел и Фрина. Наро именно их и искал, когда заразился.

– А вот это удачно, – сказала Шаннэ и повернулась к Майре и Рику. – Это наши друзья. Как их сюда занесло – не знаю, но на их помощь рассчитывать можно. В смысле не в области магии, а как если бы вы просто приехали в гости к знакомым островитянам.

– А как мы их найдём?

– Получается, магией вы найти их не сможете?

– Это против правил, – сказала Мике.

– И скучно, – сказала Ире.

– Вы же решили трёмя группами пойти. Кто-нибудь да найдёт.

– Откуда третья группа? Они с Ире и Амори, мы с Налией… – сказал Ричард.

– А остальные тут скучать будут, что ли? – Спросил Лан. – Я лично не согласен.

– И я, – сказала Мике.

– А расскажите ещё что-нибудь про магию, – попросила Майра.

Шаннэ зевнула.

– Завтра, вам завтра целый день идти, успеете ещё наболтаться. А сейчас – спать!

***

“Завтра” Ричард проснулся не самым последним, но, пока он выпутываться из своего гамака, остальные уже успели собраться и выйти на палубу. Поднимаясь по трапу, он прислушивался к спору. Шаннэ утверждала, что её задачей было привести корабль в безопасное место, где никто точно не появится; а как из этого места потом выбираться – это не её проблема.

– Вот на корабле я вас куда угодно выведу, а на суше сами разбирайтесь.

Лан притащил груду верёвок, хищно посмотрел на Амори и сбросил верёвки тому под ноги.

– Зря что ли мы его тащили? Ну, Амори, выбирай верёвку по вкусу.

Ричард подошёл за объяснениями к Ингунн, которая посмеивалась, стоя в сторонке.

– Амори может залезть куда угодно, даже лучше, чем Наро. И Ире тоже.

– А спорить тогда зачем?

– Ну надо ж как-нибудь развлекаться, пока ты собираешься, – сказала за спиной Налия.

Послышался плеск – это Ире с Амори прыгнули в море. Ричард с тревогой наблюдал, как они выбрались на скалу и полезли выше.

– Как это у них получается, – пробормотал Рик.

Майра внимательно наблюдала и морщила лоб, временами она бормотала что-то себе под нос и шевелила пальцами, словно измеряла скалы.

Наконец две фигурки поднялись к соснам и помахали корабельной команде. Через некоторое время на палубу упал конец верёвки.

Шаннэ хмыкнула.

– И как они себе это представляют? Давайте лучше шлюпку спустим, и вы полезете нормально, без всякой магии.

Ричард предпочёл бы просто переместиться с помощью магии (зря он учился, что ли?), но спорить не стал.

– Не волнуйся, – шепнула ему Ингунн. – Если будешь падать, поймаем магией, не вопрос.

Магию они, наверное, всё же использовали, иначе лодка вряд ли бы выдержала вес их десятерых – Клод и Ингунн остались висеть на поручнях и комментировать свысока стиль гребли и реакцию пассажиров лодки на долетавшие до них брызги.

– Ну что, вы умеете лазать по скалам? – Спросил Лан у мальчиков и коллекторов. Они почти одинаково пожали плечами. – Ну ладно, поднимем вас последними.

Пока Шаннэ с Ланом удерживали лодку на месте, девушки забрались наверх с ловкостью горных коз; Ричард с завистью следил за ними. Сам он поднимался с ловкостью если и козла, то не горного, а старого фермерского, которого к тому же тянут наверх, обвязав верёвкой. Радовало одно: никто не смеялся, да и брат с новыми знакомыми поднимались таким же способом и с таким же отсутствием ловкости.

Последним поднялся Лан; они смотали верёвку (“Вдруг ещё пригодится,” сказала Налия), помахали Шаннэ и пошли в примерно нужную сторону, если компас не врал.

– Давно мы вместе в такие искпедиции не ходили, – сказала Налия, которая помахивала бубном и даже пританцовывала, когда они выходили на очередную полянку без корней под ногами.

– Экспедиции? – Переспросил Джон.

– Не, в экспедиции ходят серьёзные путешественники, хорошо подготовленные, которые знают, чего хотят. А мы так, по искпедициям больше. Идём куда-то зачем-то просто для развлечения себя и прочистки мира.

– А мир тут при чём? – Приостановился Рик, чтобы лучше слышать.

– Ну как же, такие беспечные любопытные странники как мы навроде сквозняка, как умные люди говорят. Дома же проветривают? Воздух снаружи впускают, чтобы связь с миром вокруг не терять. И миры так же проветривать надо. Можно конечно и своей радостью мир очищать, но мало в каких мирах так умеют. Вот мы и приносим радость и свежий ветер, даже если ничего не делаем, а просто смотрим с любопытством.

– Ух ты, – сказала Майра. – А как мир изнутри очищать? Нам тут это очень надо, наверное.

– Да просто смотреть с любопытством и радоваться жизни.

– Ффф! Так это ж элементарно! Что тут уметь? – Воскликнул Рик.

– Да вот не для всех элементарно... Эй, там что, дорога?

День 10. Бессмысленные блуждания

Дорога выглядела немногим лучше карты, скорее намёк на идею дороги. Местные коллекторы казались даже более удивлёнными, чем библиотекари.

– Не знаю даже, что меня больше удивляет: то, что дорога к единственному городу на острове в таком состоянии, или то, что она вообще сохранилась, – наконец сказала Майра и полезла через придорожную канаву.

Ричард добрался до обочины и остановился, вгляделся в ближайшую яму. Яма мрачно темнела. Путь обещал быть длинным, извилистым, грязным, а местами очень мокрым.

– А мне здесь нравится, – сказал Амори. – Здесь всё настолько запущено, что в этом даже есть некоторая эстетика.

– Эстетика тлена и запустения, ты имеешь в виду?

Мике брезгливо морщилась перед каждой выбоиной, заполненной водой, и что-то бормотала на незнакомом Ричарду языке.

– Интересно, здесь вообще люди ходят? Про “ездят” я даже спрашивать не буду, – задумчиво сказал Рик, после того как не рассчитал прыжок и приземлился в особо широкую лужу.

– Ну, судя по карте, почти все хутора находятся подальше от моря, а там свои дороги, – ответила Майра. Она предпочла последовать примеру библиотекарей и обойти лужу по краешку, цепляясь за стволы и кусты.

– Значит, есть шанс никого не встретить по пути, это радует.

– А если встретим, то напустим на него Лана: он любого заболтает и узнает всё, что нужно, – беспечно сказала Ире. Вот у неё сложностей с перепрыгиванием любых препятствий не было, Ричард даже позавидовал немного, пока не вспомнил её историю.

***

До города они добрались к закату, когда солнце окрасило деревья и дорогу в цвет крови, Ричард даже поёжился от пришедшего ему в голову сравнения. Дорога сделала крутой поворот и вынесла их на вершину скалы, откуда открывался прекрасный вид на просторную гавань, в которой стояло несколько рыбацких лодочек; просторные пустые площади, лабиринт узких улочек. Холм на другом краю города венчал дворец с обшарпаными стенами, частично разбитыми окнами и сомнительного вида крышей.

– Крыша, похоже, у них конкретно протекает, – прокомментировал Лан.

– Ты про крышу или про крышу, – переспросила Налия.

– Угу, – ответил он.

– Мы собираемся привлекать внимание или как? – Прервала их Мике. – Если хотим быть незаметными, то стоит переодеться в чистое.

– А ты запасную одежду взяла? – Восхитился Рик.

– Разумеется, по два комплекта каждому, а то мало ли.

– Слушай, Майра, а это идея! – Рик повернулся к подруге.

– Да знаю я, госпожа Вита нам это сколько раз говорила, забыл? Просто я каждый раз забываю. Если один запасной комплект берём, и то хорошо.

– А если нужна чистая одежда? – Спросила Мике. – Или у вас таких случаев не бывало?

– Да я ж говорю, нам везёт всегда, – отмахнулся Рик.

Майра засмеялась:

– Выкручиваемся. Когда мы принцессу спасали, заворачивались в скатерти и босиком ходили, чтобы грязных следов не оставлять. Заодно и маскировка отличная получилась. Под привидения.

Ричард представил пару привидений босиком и в скатертях, и тоже рассмеялся.

– А может здесь переночуем, и с утра пойдём? – Предложила Налия.

– В сумерках проще будет остаться незамеченным, – ответил Лан, который что-то высматривал внизу. – Сейчас наша разведка вернётся, обсудим.

Ричард огляделся: он даже не заметил, как Амори и Ире исчезли.

– Городской стражи у ворот нет, – сообщил Амори.

– Да и нормальной крепостной стены тоже нет, – сказала Ире. – Можем не ждать сумерек, в город пройти легко.

– Идём всё равно группами, как договорились, – сказал Лан. – Ищем Карела с Фриной, а если не найдём, то на рассвете встречаемся здесь.

Рик предложил поискать губернатора, Лан с Мике выразили желание посмотреть на местный гарнизон и флот.

– А мы посмотрим, как тут люди живут, – заявила Налия. – Мальчики, за мной!

***

В городе царило неприятное запустение: за красивыми фасадами домов никто давно не следил, в цветочных ящиках можно было увидеть разве что высохшие стебли, в мостовых не хватало камней, двери и ставни скрипели на ветру, а сам ветер завывал и носил по улицам бумажки и тряпки. Они проходили улицу за улицей, но они все казались Ричарду одной и той же бесконечной улицей. Воздух закрывал город как тяжёлое одеяло, которое давно не встряхивали.

– Даже ветер отсюда сбежал, – ворчала Налия.

Комфортно себя чувствовали только коты: сытые и вальяжные, они лежали на порогах и лениво наблюдали за гостями, переговариваясь редкими движениями хвостов.

Джон попробовал пообщаться с самым дружелюбным на вид серым котом с белыми лапками и белым хвостом, но и тот только фыркнул и отвернулся. Налия легонько стукнула бубном по голове Джона и протянула коту кусок вареного мяса из своих запасов. Кот принял подношение и вопросительно мыркнул.

– Спроси, знает ли он Карела и Фрину, – велела Налия.

– Ты ж и сама можешь, – шепнул ей Ричард.

– Вот и брат твой пусть тренируется. У него к этому таланта больше, чем у меня.

Переговоры, приправленные мясом, закончились удачно, кот поел, вымыл передние лапки, вздохнул и лениво повёл их в сторону порта.

Кот не торопился и времени для осмотра зданий и улиц было предостаточно, даже слишком. Здания отличались только степенью обшарпанности, и количеством разбитых окон. Иногда за занавесками виднелись силуэты медленно движущихся людей.

– Да уж, смыслом здесь и не пахнет, – сказала Налия.

Ричард сначала принюхался, потом решил уточнить:

– Ты про запах или образно?

– Да образно конечно, смысл не пахнет. Точнее пахнет, но не запахом, а …

– Ощущением, – предложил Джон.

– Типа того, да.

– Наш город даже после наводнения лучше выглядел, вот честно, – проворчал Ричард.

– После первого, – сказал Джон. – После второго примерно так же было.

– Так город почти в осаде был, тогда смысла ремонтировать уж точно не было смысла. А у этих-то всё в порядке.

– Так ощущение смысла не зависит от порядка или осады. Если его нет, то и нет…

Они побрели дальше.

– Этого кота зовут Улитка, да? – Спросил Ричард.

Кот презрительно посмотрел на него, что-то муркнул себе под нос и уселся мыть хвост.

Джон зашипел.

– Молчал бы лучше. Сам чего дорогу не ищешь?

***

Когда Ричард уже решил было, что они будут плестись по пустым улицам до самого утра, кот стукнул лапой по кривовато висящей двери.

– Нам точно сюда?

– Мряяяя, – с досадой сказал кот. – Мряф! Нумрыыыы…

Закатное солнце освещало переулок, в который не выходило ни одного окна, только закрытые двери и ворота в задние дворы домов.

Налия задумчиво отстучала свой любимый ритм и дёрнула ручку двери.

– Давай я первым пойду, – предложил Ричард. – А то вдруг там что.

– Пфф! – ответила Налия.

– Мф-мфф! –подтвердил кот и отправился первым, изогнув пушистый хвост.

Коридор изгибался кошачьим хвостом, если бы этот кот был ростом с башню. Побелёные стены загибались в своды, последние лучи солнца окрашивали их в розовый цвет. Джон аккуратно прикрыл дверь и свет пропал, только белый кончик хвоста мелькал впереди светлым пятном.

Они медленно шли за белым хвостом, касаясь стен и осторожно ступая по невидимому в темноте полу; за вторым поворотом заметно посветлело.

– Мря! – Сообщил кот и запрыгнул на небольшой столик на тонких изогнутых ножках.

Предупреждение запоздало, так как Ричард уже неосторожно зацепился ногой за ножку стула, который так неудачно попался на пути.

Источников света в коридоре видно не было, желтоватый свет лился из помещения в противоположном конце коридора, освещал силуэты стоящих по левой стороне столиков и стульев. Вдали слышались голоса.

– А вот и Фрина, – сказала Налия и быстро пошла вперёд. Мальчики шли чуть медленнее, чтобы не задеть ни мебель, ни путающегося под ногами кота.

Ричард остановился на пороге и внимательно осмотрелся. После коридорного сумрака он смог разглядеть только три больших окна и мутные силуэты на их фоне, потом глаза привыкли и он увидел, видимо, Фрину: весёлая рыжая женщина средних лет за стойкой расхваливала сегодняшний сырный суп с травами. Пара немолодых людей внимательно слушали и кивали, потом стали расспрашивать о начинке пирожков; по сравнению с рыжей они казались привидениями, бледными и медленными. Фрина отвернулась от покупателей, чтобы снять с корзинки белоснежную салфетку и заметила Налию. Они подмигнули друг другу, Фрина сделала замысловатый жест пальцами, Налия кивнула и повела мальчиков к столику неподалёку от стойки.

– Сейчас она освободится.

– А где остальные? Может,есть возможность сообщить им, как сюда пройти? Магией…

– Это скучно, – возразила Налия. – Пусть сами добираются. И потом, как ты собираешься сообщить им, карту мысленно нарисуешь, а?

Ричард поморщился.

– Ну как бы послать сигнал, я не знаю…

– Ну и получат они твой сигнал, а по каким улицам им идти, чтобы дойти сюда?

Она откинулась на спинку стула и посмотрела в окно.

– Да не волнуйся ты, они уже приближаются, как и наш кофе, кстати.

Она улыбнулась рыжему мужчине, который подошёл к их столику с подносом.

– Это Карел, это Ричард, это Джон. Будьте рады знакомству.

– Не сомневайся, будем. А пока радуйтесь сырному супу, он сегодня особенно удачным вышел.

– А ещё суп есть? Остальные наши скоро тоже подойдут.

– Всем хватит. А почему вы не вместе шли?

– Да решили разделиться, не знали, чего здесь ожидать. Мы к тому же двух местных из столицы встретили, а ты же знаешь правила.

– Знаю, и что вы не особо правил придерживаетесь, если не хотите, тоже знаю.

Налия развела руками.

– А суп правда отличный, давно ж тебе советовали открыть своё кафе.

– Ну, ешьте, поговорим потом, когда все придут, – мужчина сделал шаг к стойке.

– Кстати, – остановила его Налия. – Нас сюда кот привёл.

– Это Ули, что ли? – Карел обернулся на кота. – Он же ленивый, шагу лишнего не сделает.

– А мы его подкупили, и пообещали столько же по завершении работы.

– Курицей подкупили? Ну ладно, доплачу за вас. Ули, пойдём на кухню!

Ули грациозно плюхнулся со стула и зацокал по каменным плитам. Фрина обернулась на шум и засмеялась. Двое покупателей бледно улыбнулись.

Когда в тарелке Ричарда показалось дно, а Налия с Джоном съели примерно по половине своей порции, входная дверь хлопнула.

– Ну вот все и нашлись, – громко сказал Лан. – Фрина, привет. А Карел где?

– Кормит кота, который Налию и мальчиков привёл.

– Хороший вариант, – сказал Амори. – Фрина, ты не против небольшой перестановки? А мы наугад добирались.

– Переставляйте как хотите, но потом всё вернёшь на место, а не как всегда, да?

– Конечно, конечно… – Безмятежно отозвался Амори.

– Отличный суп, – сказал Рик. – Я даже в столице такого не ел.

– Да конечно, в столице-то нас нет, – сказала Фрина и подула на свой чай. – Я начну тогда? Мы здесь отдохнуть решили вообще-то, на побережье. Мир приятный, остров спокойный, люди дружелюбные; вот и решили остаться подольше. Карел предложил попробовать кафе открыть, раз уж все советуют. Пару лет всё совсем отлично было. А тут Катастрофа эта… Нам-то без разницы, а люди, смотрим, расстроились, посетители говорили, что наше кафе для них как осколок нормальной жизни. Ну как в такой ситуации уехать?

– Да и понравилось нам тут, – сказал Карел. – А после того как смысл отсюда пропал, так тем более. У нас этого смысла – на полгорода хватит, вот и решили остаться здесь, для баланса, так сказать. А на Коруне как дела, вы же оттуда?

– Оттуда, – подтвердила Майра. – Со смыслом там тоже не очень. Здравого смысла так точно не хватает.

– Король с принцессой ещё ничего, на флоте Адмирал и нормальные офицеры есть, а вот Учёный Совет и сухопутные… – Рик махнул рукой. – Кое-кто пытается жизнь наладить, мы вот за старыми книгами и древними знаниями охотимся.

Фрина посмотрела на Лана.

– А мы их из моря выловили, потом решили помочь.

– А как вы вообще здесь оказались?

– Вас Наро зачем-то искал. Нашёл, кстати?

Фрина и Карел кивнули.

– Ну в общем вернулся он в ужасном состоянии…

Карел усмехнулся и махнул рукой.

– Эльф, что с них взять.

– Эй, я тоже! – Возмутился Лан, но пожал плечами и продолжил. – Мальчики захотели на этот остров посмотреть, а нам скучно было. Ну и вот.

– Ну и вот… – повторила Ире. – А мы губернатора нашли, и власть местную, так сказать. Их даже письмо от короля не впечатлило, совсем захандрили.

Майра вздохнула.

– А нам надо заставить его отправить делегацию в столицу.

– Можно самого губернатора похитить, – предложил Ричард. – Пусть сам и объясняется с королём.

– А это идея, – сказал Рик. – Одного мы уже похищали, кстати, так что опыт есть.

– Тогда принцесса приказала, – возразила Майра. – А этого вроде и не за что.

Рик пожал плечами.

– Да придумаем, хоть за невнимание к официальным представителям. Разрешение у нас есть… – он помахал листом бумаги.

– Проблему это не решит, – сказал Карел. – Тут надо масштабнее действовать.

– А что там с кораблями?

– Так же бессмысленно. Можно хоть всё из порта… – Лан покосился на лист с королевской подписью и замялся, – ммм…реквизировать. Но оно того не стоит. Рухлядь, чинить ещё потом… А мы без Наро. В общем, делегацию посылать пока не на чем.

– И некого, – сказала Фрина. – К нам многие горожане заходят, включая должностных лиц, так что насмотрелись.

– А не горожане? Тут вроде хутора есть.

– Ну и есть, но им всё без разницы, для них смысл только в выращивании урожая и продаже, а это не настолько большой смысл, чтобы перевесить его отсутствие у остальных.

– Всё как на Коруне… – Майра вздохнула. – Ладно, у нас тут ещё одно дело есть. Здесь лет триста назад учился Эйрик Магнус, и после отставки он тоже сюда вернулся. Знаете что-нибудь?

Карел и Фрина задумались. Посетители, которые медленно доедали свой суп за столиком у двери, обернулись.

– Извините, вы упомянули про Эйрика Магнуса, верно? – Тихо спросила седая женщина.

– Да! Вы что-нибудь о нём знаете?

Рик немедленно подскочил к их столику, уронив свой стул. Майра что-то пробурчала себе под нос, подняла стул и взяла со стола королевское разрешение.

– Молодой человек, мы знаем об этом великом учёном всё! – Ответила женщина звонко и Ричард подумал, что она стала менее походить на привидение.

– Извините, – сделала книксен Майра, в штанах эти движения выглядели так странно, что Ричард засмеялся, за что получил бубном по макушке. – Мы по поручению короля ищем старые архивы.

Она протянула лист и вытащила из мешочка перстень.

Женщина внимательно прочитала текст и протянула своему спутнику; тот тем временем нашёл в кармане пенсне, закрепил его на носу и склонился над листом.

– Так, начертания заглавных букв… Подпись… Да, это почерк короля. Итак, что вы хотите знать о великом Эйрике, молодые люди?

– Всё, – быстро сказал Рик.

Под их пристальным взглядом он пригладил волосы и постарался успокоиться.

– Видите ли… Во время эксперимента погибли все самые старые записи…

– Какого эксперимента? Потрудитесь объяснить внятно, – прервал его мужчина.

Рик толкнул Майру локтем в бок, она в ответ наступила ему на ногу.

– Дело в том, что двенадцать лет назад группа учёных решила провести эксперимент. Мы точно не знаем, какого результата они хотели достичь, но в ходе эксперимента была разрушена Архивная башня, все архивы были уничтожены, и тогда же перестали работать все средства передачи и хранения информации.

– А без архивов никто не знает, как это всё восстановить, верно?

– Да.

– А почти все архивы старых учёных хранились в одной башне, чтобы с ними было удобнее работать… А я говорил, что это опасно. Говорил же? – Мужчина повернулся к своей спутнице.

– Да говорил, говорил.

– И профессор Дарл говорил, – пробормотал Рик. – И что дублировать архивы нужно на бумаге…

– Дарл? Он ещё работает?!

– И ворчит так же?

– Работает, и ворчит, может даже больше ворчит, чем раньше. Мы ему помогаем восстанавливать архивы.

– Теперь понятно, что случилось. Давайте вы подробнее расскажете, что за эти двенадцать лет произошло на Большой Земле.

– И почему про Брей позабыли…

– Кстати, мы смотрители архива великого Эйрика, Эдита и Маркус к вашим услугам.

День 11. Возвращение смысла пирожками

Ричард сидел в кресле с высокой деревянной спинкой и скучал, глядя в сторону окна. За потемневшим от времени переплётом и мелкими ромбиками толстых стёкол города видно не было, и это радовало. Мальчик подумал, каково здесь было Наро, если даже сам Ричард, не особо чувствительный к окружающей атмосфере, остро почувствовал общую бессмысленность бытия; то ли от этих мыслей о тщете всего сущего, то ли от недосыпа, на него напала зевота.

После десятого зевка на Ричарда обратила внимание Ире. Она тоже зевнула, издала непонятный звук и сказала:

– Говорят, от зевоты помогает внезапный испуг… Устроить?

– Это вроде от икоты, – откликнулась Мике.

Ире передёрнула плечами:

– Давай проверим?

– Не надо! – Ричард закрыл рот, который он уже приоткрыл для одиннадцатого зевка. Желание зевать исчезло.

Ире, прищурившись, несколько мгновений изучала его, потом кивнула и отвернулась к рукописям.

– Вот видишь, помогло же. Хороший способ.

Ричард посмотрел на брата: тот наблюдал за бурной деятельностью местных. Эдита и Маркус, Хранители архива Великого Эйрика, кем бы он ни был, вытаскивали из шкафов всё новые тома, свитки и просто отдельные листки, Рик смотрел на растущую перед ним гору бумаги с некоторым ужасом, но внимательно слушал комментарии Хранителей и сортировал всё принесённое на три холмика. Майра выхватывала некоторые томики, просматривала их и возвращала в общую кучу или утаскивала на отдельный столик. Библиотекари изучали рукописи из самой большой горы. Ричард подошёл к Налии.

– Здесь что-то важное?

– Для них, – Налия указала подбородком в сторону местных, – ничего. А для нас просто интересно. А ты отдыхай, потом будешь это всё обратно таскать.

– А почему я?

– А почему бы и нет?

Как всегда Ричард не нашёлся с ответом. Он уже давно пытался придумать хорошее возражение на этот безмерно любимый библиотекарями вопрос, но в разговоре не мог вспомнить ни одну из заготовленных фраз.

Через несколько часов Эдита радостно сообщила, что больше в архиве ничего нет, Маркус подтвердил, что больше во всём доме не найдётся ни одного листка бумаги, на котором были бы буквы, а значит…

– Пора бы нам подкрепиться! Думаю, Карел и Фрина уже подготовились к нашему набегу.

***

– А вы не оставите охрану? Или хотя бы дверь не запрёте? – Спросил Ричард, когда Маркус захлопнул дверь и они пошли по безлюдной улочке.

– Да сюда и в лучшие времена только учёные и желающие ими стать ходили. А уж сейчас… – Маркус махнул рукой.

– Никто не видит смысла даже в хулиганстве, – хмыкнула Эдита. – Куда катится мир… Мы такими не были.

Ричард почуял запах еды и ускорил шаг, но кафе всё не показывалось. Он в растерянности остановился на перекрёстке.

– Хорошая еда, за три поворота пахнет, – сказал Лан и повернул налево.

Местные хранители и коллекторы что-то оживлённо обсуждали, библиотекари весело комментировали, люди в унылых домах подходили к грязным окнам и с удивлением смотрели на шумную компанию.

Распахнув дверь в кафе, Ричард чуть не задел спину унылого господина с тросточкой: очередь стояла от стойки до самых дверей. Видимо, запах распространился на много улиц и привлёк посетителей. Фрина помахала им рукой и жестом приказала идти к самому большому столу с металлической табличкой “Зарезервировано”.

– Мы её уже лет десять не доставали, так и не смогли начистить до блеска. Ржавчины вроде не видно, нет? Сами тарелки расставите, хорошо?

Карел притащил поднос с кучей еды и убежал. Мике принялась раскладывать столовые приборы по всем правилам сервировки.

***

– А людям вообще можно вернуть смысл? – Спросил Джон после обеда. Они уже возвращались в архив и мальчики с Ланом чуть опередили остальных. Ричард навострил уши.

– Вернуть им, пожалуй, нет. Зато сами они вполне могут. Вот посмотри на Эрику и Маркуса, сильно они со вчерашнего дня изменились?

– Хочется что-то делать, спасти город, – сказал Ричард.

– Спасти? Вот уж не стоит. Ничего хорошего из неумеренного спасательства обычно не выходит. Благородных рыцарей на белых конях иногда убивают сами же спасённые, не слыхал о таком?

– Ну хоть как-то помочь …, – сказал Джон.

– Да мы уже помогаем. Майру и Рика доставили ведь куда надо. Вот пусть они найдут что надо, составят план, тогда и поможем. Не нужна тут наша самодеятельность. Понял?

***

Остаток дня грозился быть похожим на утро, полное книг, свитков и скуки.

– Может, разведаем, что там в порту? – Предложила Ире.

– А что там может быть нового? Десять лет уже без изменений всё.

– Ну, мало ли… – Ире закончила фразу звучным зевком.

– Ладно, кому скучно, идём на разведку.

Лан поднялся с кресла и оглядел всех. Ире и Ричард тоже подскочили. Амори выпрямился, но взглянул на рукопись, которую читал, и помотал головой.

– Нет, пожалуй. Тут интересно, может и мне пригодиться.

– Ну как хочешь.

Город был таким же сонным и пустым, как и вчера, только около кафе Карла и Фрины наблюдалось некоторое оживление: люди останавливались поболтать и погладить котов, несколько пожилых соседок даже выставили на подоконники тазики с водой и принялись мыть окна.

Библиотекари повернули в узкий извилистый переулок. За спиной послышалось пение.

– Ха! А это идея, – воскликнула Ире и побежала между глухими стенами к светлому проёму впереди. Лан махнул Ричарду и помчался следом. Они вылетели на широкую улицу, Ире повернула направо. Однообразные дома, пустые улицы и площади с высохшими фонтанами… Из-под ног с возмущённым мявканьем выскочил кот, который до того мирно умывался посреди улицы. Ричард машинально извинился перед котом и чуть не споткнулся.

Ире каждые несколько шагов кружилась как в танце, но продолжала бежать, не сбавляя скорости. Ричард с трудом поспевал за ней и Ланом.

Наконец посреди очередной пустой площади Ире остановилась.

– Сюда бы Налию… Вы на музыкальных инструментах играть умеете?

Ричард помотал головой.

– Лан, ты же умеешь. Сыграй, а?

Лан поморщился, потом достал из воздуха гитару.

– Ну ладно, что сыграть-то?

– Танцевальное, что угодно.

Ире вышла на середину площади, подняла руки над головой и несколько раз хлопнула в ладоши. Лан заиграл быструю мелодию.

Ричард почувствовал мягкий удар под коленки и отпрыгнул подальше.

– Мряк, – сказал серый кот с белым хвостом.

– Ули? – несколько неуверенно уточнил Ричард.

Кот с небрежным “Мыфыфы” плюхнулся на бок. Ричард осторожно почесал ему шею, кот заурчал и повернулся на спинку.

– Как ты так далеко забрёл? Карел говорил, ты ленивый…

Ули резко махнул задней лапой и подтянул передними лапами его руку к своему лбу.

– А он здесь недалеко живёт, во дворце. А к Карелу ходит покушать, это ему никогда не лень. А ты кто? Не местный, что ли?

Ричард обернулся на голос. За его спиной стояло около десяти подростков, а говорила девочка чуть младше его.

– Не местный, мы…

Ричард на секунду задумался: они не обсуждали, что говорить местным жителям. “Врать не советую, заврёшься, запутаешься…”, услышал он в голове голос Амори.

– Мы приплыли на корабле, привезли официальных посланников от короля.

Подростки явно впечатлились и заговорили все сразу, в этом гаме Ричард с трудом мог разобрать отдельные вопросы.

– Ух ты! Значит, на Коруне ещё есть живые?

– А почему про нас забыли?

– Что там случилось?

Ричард замотал головой.

– Я половину не слышу! И я-то не посланник, просто юнга на корабле. Давайте я вам просто расскажу, что знаю.

– Ну ладно, – сказала девочка, которая так и стояла впереди. – И скажи заодно, как тебя зовут. Я Эйра, кстати.

– Племянница губернатора, оттого и привыкла командовать, – сказал кто-то из подростков. Эйра резко обернулась и цыкнула.

– Ооо, – ответил Ричард. Он едва успел представиться, как со спины незаметно подошёл Лан.

– Заводишь полезные знакомства?

Ричард вздрогнул от неожиданности: музыка не переставала играть. Он осмотрелся: несколько горожан притащили музыкальные инструменты; некоторые из них, кажется, сильно фальшивили.

– Инструменты сильно расстроены, конечно, – сказал Лан. – Ну хоть так.

Одна пара танцевала в центре площади, несколько человек топтались с краю…

– Это мы полезные знакомства заводим, – отвлекла его Эйра. – Это же вы официальный представитель короля?

– Нет, что вы, – быстро ответил Лан. – Они в архиве Эйрика.

– А почему не у губернатора?

– Это племянница губернатора, – зачем-то сказал Ричард.

Лан позвал плечами и позвал Ире.

– Вот давайте вы сами у них и спросите. Вот она с ними ходила.

– Вот она – это Ире, – заявила Ире. – А губернатор даже не захотел читать бумаги от короля, сказал, мол, делайте что хотите.

– А чего они хотят? – Спросил самый высокий из подростков.

– Смотря кто. Король хочет отчёт от губернатора и делегацию. Представители хотят выполнить это задание любым способом и побыстрее вернуться. А вы, вроде, местные и самые энергичные в этом городе, поможете.

Местные энергично загалдели.

– Поможем!

– Ага!

– Скукота здесь!

– Можем и губернатора украсть, если надо…

– Я же говорил, что это хорошая идея, – пробормотал Ричард. – И Рик то же предлагал…

***

– Эй! Мы нашли помощников! – Крикнула Ире сразу как открыла тяжёлую дверь в архив неведомого Эйрика.

– Ну и отлично, – сказал Магнус с лестничной площадки второго этажа.

– А, Эйра с друзьями, я так и думал. Майра, Рик, идите знакомиться. Лан, Ричард, попрошу вас помочь мне расставить книги по местам.

– Ну и куда мы так спешили, а? – сказал Ричарду Лан примерно на двухсотой книге. Ричард в ответ только вздохнул. Джон стоял с очередной стопкой рядом со шкафом. Маркус расставлял книги в одном ему ведомом порядке.

– Немного осталось, потом только свитки в сундук сложим, и всё.

– А вон те …?

– Те ещё нужны будут.

– Надеюсь, их не придётся на корабль тащить, – сказал Ричард.

– Корабль Шаннэ сюда в порт приведёт. А ты думал, зачем там часть команды осталась? Отдыхать, пока мы тут по бездорожью бродим и книги таскаем?

Вообще-то именно так Ричард и думал, но счёл за лучшее промолчать.

– Ну и правильно думал, одно другому не мешает…

Их разговор прервал грозный голос Эдиты, она хотела знать, как дела с наведением порядка в шкафах.

– Почти закончили, – крикнул ей в ответ Маркус. – А ваши планы?

– Тоже почти закончили, а вы поторопитесь.

***

– Кстати, Ричард, прогуляться по лесу не хочешь? Нет? Странно…

Ире засмеялась. Она зачем-то опять переоделась в походную одежду.

– Ну, мы пошли, – сказал Амори.

– Куда? – удивлённо спросил Ричард.

– На корабль, конечно. Передадим весточку. Счастливо оставаться!

Маркус окликнул Ричарда: теперь надо было упаковать в сундуки оставшиеся на столах книги. Ричард пожалел, что не ушёл вместе с Ире и Амори, а ещё лучше не остался на корабле или вообще в Библиотеке.

С жизнью его примирил только ужин, а особенно вкуснейшие сладкие пирожки.

После кофе Фрина поставила перед Эйрой корзинку с пирожками, подумала и накрыла пирожки белоснежной вышитой салфеткой. Потом протянула Ричарду мешок.

– Там тоже пирожки, всем хватит.

– Если это не подействует, то я даже не знаю, – сказала Эйра с некоторым сомнением.

– Тогда украдём, как и собирались! – Радостно сказал Рик.

– А мы идём паковать книги, – сказала Налия.

Опять…

– Я надеялся на приключения, – сказал Ричард по пути домой, тьфу, то есть в архив.

– Съешь ещё пирожок, – посоветовала Мике. – Будут тебе приключения, когда научишься нормально путешествовать между мирами. А пока слушай, что опытные приключенцы советуют.

– Фы нифего не дефаем, – пробурчал Ричард сквозь пирожок.

– Как это ничего? Вполне достаточно, сами Рик и Майра без нас дольше бы справлялись…

– Если бы не утонули, – сказал Джон.

– Не утонули бы, им пока не по судьбе, – возразила Налия. – Но без нас им было бы сложнее. И до столицы доберутся на нашей “Ласточке” с комфортом. А ты что же, хочешь стать главным героем легенды? Рыцарь в сияющих доспехах и всё такое?

Ричард молча пожал плечами. Всё же и так ясно.

– А уверен, что справишься? – ехидно спросила Мике.

Ричард не ответил. Признавать неприятную правду не хотелось, а врать, когда все знают, и особенно когда ты сам знаешь, что это враньё – глупо и бессмысленно.

– Быть героем второго плана интереснее, поверь.И полезнее для всех. Или спроси Наро или Амори, у них большой опыт.

“А слава как же?”, подумал мальчик.

– Лучше всего быть мудрым отшельником, все сами приходят, а ты живёшь себе спокойно, кофе пьёшь… – Мечтательно сказал Джон.

– Ну тогда тебе самое место в Библиотеке. А для Ричарда я что-нибудь придумаю. Добывать всякие интересные штуки, например… Такое тебя устроит?

Лан держал дверь архива, пропуская всех внутрь.

***

При свете свечи кабинет казался подземельем, мрачным и угрожающим.

– Ненавижу ждать… Может, сходить узнать, что там?

– Да не так уж много времени прошло. Хочешь, я тебе качалку уступлю?

Мике где-то добыла кресло-качалку и уже давно раздражала слух Ричарда скрипом. Или не очень давно, но ожидание казалось вечным.

– С ними Маркус и Эдита…

– Мне скучно не знать! И ты предложила уступить кресло!

– Да пожалуйста!

Мике спрыгнула на пол. Как из катапульты. Ричард уловил момент, когда кресло удачно наклонилось, и запрыгнул. “Только бы не свалиться!” – пронеслось в голове, но обошлось.

– А если скучно не знать – попробуй прислушаться.

– Ты ж говорила, что нельзя.

– А ты не сильно прислушивайся, так, слегка… Сейчас можно, если осторожно.

Ричард раскачался сильнее. Прислушиваться не хотелось, хотелось куда-нибудь бежать. Сквозь скрип послышался хлопок двери.

– О, вот и новости пришли.

В комнату зашла Эдита.

– Ну как? Украли?

– Нет, конечно. Убедили, что пирожки и перспектива ссоры с королём могут быть неплохой заменой смыслу. Маркус с ребятами остались во дворце, на случай, если внушение до завтра перестанет действовать…

– Значит, завтра мы сможем отправиться дальше?

– Послезавтра скорее. Пока Ире с Амори дойдут до бухты… До утра Шаннэ точно не будет рисковать кораблём, помнишь, какие там рифы? Так что завтра после обеда появится, не раньше. Ну а в ночь выходить смысла нет.

Ричард кивнул. Занудные речи Мике звучали разумно, но скучно.

***

На следующий день после обеда Налия предложила пойти в порт, посмотреть, подождать “Ласточку” и помочь пришвартоваться.

– Ну и вообще, вдруг там повеселее будет?

Порт поразил Ричарда до глубины души: кровь многих поколений рыбаков и моряков требовала высказаться по поводу состояния лодок, причалов и снастей.

Налия слушала и смеялась.

– Скоро Шаннэ появится, представляю, какой дуэт будет! Не уверена, что я такое выдержу. Так что лучше выговаривайся сейчас. И хорошо, что мы Мике с собой не взяли...

Джон тихо ворчал.

В здании из светлого камня послышался тихий шорох. За разбитым стеклом появилось небритое лицо.

– Вы чего расшумелись? Спать мешаете.

– Мы организуем встречу официальных представителей короля, а у вас тут – во! Сами не видите, что ли? – Выпалил Ричард прежде, чем успел подумать.

– Какого ещё короля? – Человек в окне зевнул.

– А у вас много королей? Или вы измену замыслили? – Строго спросил Джон.

– Нет-нет! Подождите, я сейчас! – Лицо в окне исчезло.

По комнате заметался силуэт, отдалился от окна и исчез в полумраке.

Вскоре из здания выбежал полноватый мужчина в шляпе набекрень, он на ходу застёгивал мундир.

– Секундочку, извините, – бормотал он.

Он замер на последней ступени лестницы, держа в руках последнюю пуговицу и глядя на полу мундира.

– Вы не с той пуговицы застёгивать начали, – подсказала Налия.

– Ах да, спасибо.

Мужчина застегнул мундир нормально, начал было извиняться за свой внешний вид, но пригляделся повнимательнее к собеседникам.

– Вы же дети!

– Я тоже? – Сурово спросила Налия и скрестила руки на груди.

– Ох нет, госпожа, простите…

Ричард протянул ему королевское разрешение делать что угодно, которое ему одолжил Рик “так, на всякий случай, вдруг пригодится, а у нас ещё одно есть”.

Мужчина несколько раз перечитал короткий текст, нервно оглянулся и неуверенным голосом сказал:.

– Может, пройдём в кабинет? Или лучше нет…

– Лучше здесь. Мы ожидаем корабль. А вы…?

– Я начальник порта, Джеффри Готобед. К вашим услугам, госпожа, эээ…

– А вот и “Ласточка”! – Воскликнул Джон.

Все обернулись: из-за скалы появился корабль. Ричард подумал, что парусов подняли больше, чем нужно для такого ветра, но выглядело эффектно: белые паруса на фоне тёмных скал и красноватого предзакатного неба. Со скалы слетело несколько чаек.

– Надо будет потом нарисовать, – пробормотал Джон.

Откуда-то появились Майра и Рик. Майра сразу показала Джеффри Готобеду королевское разрешение и перстень, тот пробормотал что-то о нерадивых подчинённых и сбежал.

– Пойти что ли за ним, поговорить? – Задумчиво сказал Рик.

– Подожди Шаннэ, – сказала Налия. – Она лучше морские и портовые темы знает. И присутствие Клода вам не помешает… Он внушительный.

Оказавшись на пристани, Шаннэ оглянулась.

– И кто здесь главный?

Налия указала на здание, в котором исчез начальник порта.

– Я покажу, – сказал Рик. – Мы только тебя ждали, чтобы ему мозги вправить.

– А мы, пожалуй, пойдём, – сказала Налия.

– Боишься, что мы мальчики наслушаются чего не надо? – Шаннэ засмеялась.

– Эй, мы тоже из портового города! — Воскликнул Ричард.

– Значит, ничего нового и не узнаете, – сказала Налия. – А книги сами на корабль не придут.

Ричард вздохнул.

***

Сундуков с книгами оказалось не так много, как казалось в тесном кабинете, все дружно справились всего за одну ходку.

– Где ночевать будете, здесь или на суше? – спросила Ингунн.

– А где будет интереснее? – Осведомился Ричард.

– Да где сделаешь интересно, там и будет.

Ричард посидел на палубе, послушал скрип снастей и решил вернуться на берег.

Дни последующие. Возвращение и планы

Утром Ричард проснулся позже всех, от громких голосов и стука дверьми и дверцами шкафов. Он вышел из комнаты зевая в предвкушении вчерашних пирожков, которые точно оставались (он вечером украдкой пересчитал пирожки прежде чем покинуть кухню). Однако вместо завтрака Эдита вручила ему большой, но лёгкий свёрток, и приказала бежать во дворец к Майре.

– Оплата завтраком по получении, – крикнула ему вслед Мике.

Перспектива завтрака утешала и подгоняла мальчика всю дорогу. Дворец на склоне хорошо просматривался с любой улицы, но, когда по расчётам Ричарда до парадного входа оставалось всего несколько десятков шагов, приметное здание скрылось из виду.

Ричард остановился и огляделся: он точно шёл в правильном направлении, гора никак не могла исчезнуть в мире с исчезнувшей магией, но её нигде не было. Мальчик почесал в затылке и решил пойти прежним курсом: мало ли что, вдруг магия вернулась, или у него от голода в глазах помутилось, или встретится прохожий, который укажет путь. Он прошёл пустынной улицей вперёд и у ближайшего поворота заметил краем глаза нечто странное. Он повернул голову направо и увидел дворец прямо перед собой.

"Это точно от голода, надо же так затупить," подумал Ричард и взбежал по широкой парадной лестнице. Одна створка двери висела на одной петле и не закрывалась, другой не было вообще. Ветер гонял по холлу клочья пыли. Вездесущий Ули развалился посреди холла и лениво ударял лапами по тем клочьям пыли, которые подкатывались слишком близко к его носу.

– Мррр-мя мяк? – предложил он Ричарду.

– Потом, сейчас нет времени играть, – ответил мальчик. – А где Майра, знаешь?

– Мяяя! – Крикнул кот. – Мямяк, мряк.

– Ну спасибо. Эй! Где вы все! Майра!

– Сюда иди!

На верхней ступени лестницы появился Рик. Ричард поднялся к нему, но ноги уже не хотели бежать, пришлось идти медленно, с трудом втаскивая ноги на невыносимо высокие ступеньки. Рик поначалу с любопытством наблюдал, как Ричард преодолевает первую половину лестницы, но потом стал спускаться навстречу. Ричард протянул ему свёрток.

– Вот, Эдита передала Майре.

– Что это?

Майра выглянула из ближайшей к лестнице комнаты. Рик развернул свёрток.

– Платье?!

– Вот и отлично! – Эйра взбежала по лестнице, схватила платье и Майру, и захлопнула дверь. – Ждите!

– Что это было? – Спросил Ричард.

Рик пригладил волосы.

– Ну мы ж официальные представители, а сейчас будет официальное отправление официальной делегации... До ужаса официально всё, ну и мы должны выглядеть представительно. Хорошо, что Эдита об этом подумала. Надо бы и мне ъоть причесаться. Хорошо, что с мужской одеждой всё проще. Подожди пока.

– А еда тут есть? – Спросил в пространство Ричард. – Я ещё не завтракал.

– А? – Рик выглянул из-за двери. – Видишь дверь открытую? Ага, эта. Там пирожки остались. И кофе, но он остыл, наверное.

Солнце пыталось осветить просторную комнату сквозь грязное окно, ветер хлопал створкой окна. Ричард закрыл окно, чтобы хлопанье не раздражало, и подошёл к накрытому к завтраку столику. Он потрогал кофейник и отдёрнул руку: ничего не остыло, кроме пирожков. Но и так вкусно... Он дожёвывал пятый пирожок и почёсывал Ули, когда появился Рик.

– Майры нет ещё? А кофе?

– Кофе есть, и даже ещё тёплый.

– Бедная Майра, – сказал Рик, устраиваясь в кресле с чашкой кофе и пирожком. – Она всё это переодевание и приличные причёски терпеть не может, но приходится, мы ж сейчас особо приближённые к особе принцессы...

– Иногда я даже жалею, что мы её спасли. Так хорошо было просто шариться по лесам и библиотекам...

Майра зашла в комнату в сопровождении Эйры и Мике. В длинном тёмно-синем платье с белым воротничком она выглядела очень официально. Впечатление портила только странная причёска.

– Зато нас сейчас в любые архивы пускают, всё-таки рекомендации принцессы круче рекомендаций профессора, пусть и уважаемого. И вообще Суан классная.

– Это да, – Майра кивнула.

– Головой не шевели! – Мике подправила одну из заколок в коротких волосах Майры, подцепила выпавшую от кивка прядь.

– Кошмар, – сказала Эйра. – Лучше вообще не двигайся.

Майра вздохнула и осторожно опустилась в кресло.

– Скажу, что это новая мода такая, растрёпанная. Всё равно никто проверить не сможет.

– А делегация?

– А мы принцессу предупредим, она прикажет фрейлинам сделать такое же драконье гнездо, вот и будет новая мода, – предложил Рик. Он ухмыльнулся и взъерошил свои волосы. Потом пригладил их, заметив пристальный взгляд Эйры. Ричард сочувственно подумал, что зря Рик надеется на благополучный исход. Майра злорадно улыбнулась.

– А почему драконье гнездо? – Не удержался от вопроса Ричард. И вдруг, получится отвлечь Эйру... Но это вряд ли.

–А? – Рик нервничал, Эйра не отвлекалась и продолжала смотреть на него. – А не знаю, просто такая ассоциация. Ну золотые заколки, камни какие-то...

– Нет, так не пойдёт, –сказала наконец Эйра и убежала. Через несколько минут и чашку остывшего кофе она вернулась со странной треугольной шляпой и сюртуком, расшитым золотом.

– Вот, надевай, – сказала она Рику.

– Такое никто уже лет сто не носит...

– На флоте носят. Не ворчи. Тебе ж нужно выглядеть представительно, иначе все эти посланники тебя даже слушать не станут, хоть ещё десять королевских приказов покажи...

Часы где-то снаружи прохрипели полдень. Эйра вышла в коридор.

– Отлично, все собираются. Приготовьтесь.

Майра осторожно подошла к двери, бормоча что-то про туфли. Мике в последний раз осмотрела "официальных представителей", поправила им волосы, воротнички, расправила какие-то незаметные складочки на плечах.

– Ты на таких приёмах ещё не бывал? – Тихо спросила Мике у Ричарда. – Нет? Вот счастливый человек. Пойдём, будем их свиту изображать. Вообще это весело, если не приходится быть в центре внимания.

– А можно быть шутом? – Пробормотал Рик. – Пусть хоть в центре внимания.

– Нет, – резко ответила Майра. – Одной мучиться я не хочу.

Когда Эйра скомандовала выходить, в холле уже никого не было. Эйра провела процессию к дверям большого зала. Впереди выступал Ули с гордо поднятым хвостом, на пороге он провозгласил "Мяу! Мяр!". Почтенные дамы и господа в зале повернулись.

Эйра запнулась, чтобы удержать равновесие и не наступить на наглого зверя, она сделала пару больших шагов и оказалась впереди всех. Быстро спохватившись, она закричала:

– Полномочные представители Его Величества Эрнеста и Её Высочества Суан, леди Майра и лорд Рик.

Рик издал странный звук. Эйра поклонилась им и незаметно для людей в зале прошептала "Так получилось, сами теперь выкручивайтесь". Майра, улыбаясь, учтиво склонила голову и так же тихо ответила "Пусть Суан выкручивается".

Мике потащила Ричард к стульям в ближайшем углу зала, объяснив по пути, что оттуда обзор лучше, а слышно будет хорошо. К некоторому разочарованию мальчика, больше ничего весёлого за всё время приёма так и не произошло. Все произносили верноподданические речи и решали, кто из почтенных горожан отправится в столицу, а кто не отправится, и почему кому-то возраст и здоровье не позволяют, а кому-то позволяют, хотя возраст одинаков. Всё слова, слова, и никакой еды или хотя бы напитков...

– Ну как тебе обязанности главных героев, понравилось? – Ехидно спросила Мике, когда они кланялись, провожая последнюю семёрку дам и господ: эти не смогли убедительно аргументировать, почему их не надо посылать, и задержались для обсуждения путешествия, что взять с собой в путь и что потом сказать королю, а чего говорить не стоит.

– Ну так... – Уклончиво ответил Ричард.

– А почему они ехать не хотят? Побывать в столице, получить аудиенцию у короля – это же редкая честь, разве нет? – Спросил мальчик, когда они уже шли к лестнице, уютной комнате и к булочкам, которые каким-то чудом ещё оставались в корзинке.

Рик размахивал треуголкой, Майра быстро шагала, встряхивая головой и, не обращая внимания на падающие заколки. Мике то и дело останавливалась, чтобы поднять очередную заколку, и передавала их Ричарду. Эйра несла на руках громко урчащего Ули; услышав вопрос мальчика, она подошла поближе.

– Редкая честь, да. А на аудиенции король спросит, а почему десять лет ни слуху, ни духу от вас. Ни налогов, ни кораблей с весточками. И где вообще корабли, а? А нам придумывать, что на это можно ответить.

– Нам? То есть, ты тоже поедешь?

– Ну да, должен же кто-нибудь защищать дядю. Он иногда бестолковый и скучный, но он же ничего дурного не хотел, просто... Ну и остальные тоже хороши! Если видели, что не справляется, то и сместили бы! А они же ничем не лучше! Не остановили, проблемы тоже не решали! А свалят всё на него!

Эйра встряхнула плечами, Ули заворчал и вцепился когтями в её руки. Эйра вскрикнула и перехватила кота поудобнее.

***

Отплытие было назначено на следующий день. Утром они пошли в кафе привычной дорогой: дома выглядели почище, чем в первый день, по улицам бродили с потерянным видом люди. Только коты оставались такими же вальяжно-безмятежными.

Фрина передала им в дорогу несколько корзин с чем-то аппетитно пахнущим и приглашала заглядывать обычным способом, по-магически.

После долгого прощания с Маркусом и Эдитой, они отправились к кораблю. Рик с Майрой должны были подойти позже, в сопровождении делегации. Ричард плёлся позади всех, подкидывал ногами валяющиеся на мостовой бумажки и опавшие листья.

– Скучно... Что ж это за приключение. Ни боёв, ни погонь. Даже ни одного чудовища, дракона...

– Дракон нас дома ждёт. Ругается уже, наверное. Сможешь с ним подраться.

– Я не в этом смысле, – проворчал Ричард.

Мике пожала плечами и убежала вперёд.

***

Путь занял несколько дней. Ричард так радовался попутному ветру и возможности просто сидеть на носу и смотреть на море и далёкий берег острова, что позабыл считать дни. А остальных такие мелочи и подавно не волновали. Мике и Шаннэ рассказывали морские байки, делегаты придумывали достойные оправдания; Майра, Рик и примкнувшая к ним Эйра изучали дневники своего великого Эйрика.

– А чем он велик? – Спросил Джон.

Ричард чуть повернул голову, но подходить было лень и он решил, что и так услышит. Для чего Библиотекарям магический слух, если им не пользоваться?

Майра потёрла переносицу.

– Говорят, это именно он придумал, как соединить природную магию с технологиями. Так и научились передавать информацию и звук по воздуху.

– А магию позабыли, – проворчал Рик.

– Ну да. Способных к магии были единицы, надо было с ними договариваться, чтобы передать весточку, а так берёшь инфот и связываешься прямо с нужным человеком или сразу находишь, что тебе надо. Удобно-то как было... – Майра вздохнула.

Эйра тоже вздохнула.

– А я тогда совсем маленькая было, даже не помню такого.

– Впереди корабль, – крикнула сверху Ире.

– Это патруль, наверное, – Рик вскочил на ноги. – Мы вам флаг отдали? А то примут ещё за шпионов.

– Да не волнуйся ты так, если что – наша Ласточка быстрее, – крикнула Шаннэ. – Поднять флаг!

Мимо пробежал Амори, перескочил через Ричарда и присел около мачты. Через пару минут вверх пополз ярко-зелёный флаг с изображением раскрытой книги и чего-то зубасто-зубчатого под ней.

– А это ещё что? – Спросил Ричард.

– А, это книга и Замок. Там хранится король и знания...

Рик всматривался вперёд. Патрульный корабль на горизонте теперь видели все, расстояние между ними медленно сокращалось. Когда стало возможно разглядеть людей на палубе, там замахали разноцветными флажками.

– А как удобно было бы с инфотами, – пробормотала Майра.

Ингунн пихнула Ричарда в бок и сунула ему в руки стопку таких же разноцветных тряпочек, выбрала несколько и замахала. На том корабле помахали в ответ. Ингунн коротко взмахнула оранжевым флажком.

– Раз не стреляют, видимо, договорились, – сказал Рик, который успел незаметно подкрасться поближе.

– А ты эти сигналы не знаешь? – Удивился Ричард.

– Откуда? Мы ж из столицы, сухопутные крысы. К морским путешествиям без специалистов мы не готовились.

Ингунн положила флажки на плечи Ричарду и повернулась у Шаннэ.

– Ну?

– Чего ну? Спускайте шлюпку. Лан и Клод на вёсла, – она посмотрела на Рика и Майру. Они хотят, чтобы вы сами объяснили, кто вы, куда и зачем.

– Давайте я вместо Майры, – сказала Эйра.

– Не возражаю,– откликнулась Майра.

– Там адмирал Шлок, – радостно сообщил Рик, когда они с Эйрой вернулись. – Он патрули инспектирует. Сопроводят нас, чтобы вопросов у других патрулей не возникало.

– Вот и отлично, – сказала Майра. – А я тут нашла нечто интересное в дневниках. Может, получится хоть магию возродить. Найти кого-нибудь со способностями...

Налия громко хмыкнула.

– В зеркало посмотрись, сразу найдёшь. И вокруг, это ещё легче.

– Рик? Или Эйра?

– Мы не подсказываем, мы намекаем, – вмешалась Мике. – Принести кофе?

Майра повернулась к Налии:

– Ты что-то знаешь о нашей магии? Вам же вроде нельзя...

– Во-первых, я знаю о магии вообще. А во-вторых, я ваши же книжки полистала. Ищи, всё там есть. А так, Мике права. Давайте кофе пить.

***

В последующие два дня они часто видели другие патрульные корабли, но с адмиральского патруля сигналили, с кораблей махали зелёным и оранжевым (Ричард уже узнал, что это пожелание попутного ветра), Ингунн отвечала тем же.

– Почти дома, – сказала в один прекрасный полдень Майра.

– Откуда ты знаешь?

– А вон, смотри туда. Видишь?

Ричард сначала ничего не увидел, но потом разглядел на фоне синего неба острые серые зубцы. Он посмотрел на флаг.

– Замок, – подтвердил Рик.

– Так он около моря?

– Не-а, дня два пути. Отсюда день, но здесь пристать нельзя, скалы. А от удобной гавани до столицы дальше. И от столицы до Замка ещё полдня карабкаться или день идти по удобной дороге.

В разговор вмешалась Майра.

– Замок на скале, довольно отвесной и высокой, потому и виден издалека. Точнее, в скале. В общем, был когда-то городок вокруг замка на широкой высокой скале, а когда принц Эдмунд стал собирать учёных со всей страны, то начали врубаться в саму скалу – места не хватало. И башен высоких настроили. Так что теперь Замок виден даже с моря. Но причалить мы должны в Портере, наверное.

– Точно, – сказал Лан. – А потом мы домой, пока дракон со Жданкой не рассвирепели и не начали кусаться.

Ричард посмотрел на серые зубцы. Вспомнил камин и стены книг...

– А я потом смогу в гости заглянуть?

– Конечно! Мы будем рады!

Майра задумчиво простучала по планширю нечто вроде маршу.

– Всё равно сейчас не сможем город и Замок показать. Делегация эта... И с Суан обсудить надо, что дальше делать. Вот через месяц загляни обязательно.

***

– А они вернут себе смысл?

Шаннэ повернула штурвал и пожала плечами.

– Кто как. Это уже их дела, нас они не касаются. Ты лучше о себе подумай, сам-то нашёл смысл?

Ричард почесал в затылке.

– Да как бы скорее потерял, если ты про смысл по большому счёту…

– Не беда, найдешь ещё, какие твои годы…

– Да-да-да, – напела Ире. Она незаметно подошла к ним и опёрлась о фальшборт. Портовый городок медленно удалялся, а башни Замка едва можно было разглядеть.

– Всё найдёшь, это я тебе как бывшая жрица говорю. Не веришь – спроси шаманку.

– И я так и не понял, что же там всё-таки произошло, – признался Ричард.

– Местная магия – мутная штука. Они и сами в ней ничего не понимают.

– Она как-то связана с радостью?

– Верно. Как и любая магия, собственно. И смысл, кстати, тоже. Один умный человек говорил, что самые большие глупости делаются с серьёзным выражением лица.

Джон засмеялся.

– Надо было это Рику и Майре процитировать, они бы оценили.

– Так напиши письмо, а я потом покажу, как его отправить.

– Значит, мы просто напомнили людям о радости…

– Всё проще, чем тебе кажется. И одновременно сложнее… Ладно, не бери в голову – хватит тебе пока. Ире, найди ему что-нибудь про коаны. Пусть лучше на них злится, а не на меня!

– Можешь на меня позлиться, если хочешь, – предложила Ире.

Ричард засмеялся.

– Уже не хочу. А что такое коаны?

– Их обычное общение, – сказал Амори. Предполагалось, что он будет вперёдсмотрящим, но он как-то сумел улечься на рее и смотрел вниз на палубу.

***

– А почему главные здесь Клод и Шаннэ? – Джон уже достаточно освоился здесь, чтобы решится наконец задать давно интересовавший его вопрос без дрожи в голосе.

– А потому, что кто первый пришел, тот и главный. Логично?

– Нуу… Наверное.

– К тому же, кто будет оспаривать? Ты?

– Лан мог бы, – фыркнула Налия.

– Не, это не для меня. Обязанности, суета всякая… – Лан развалился на диване как ленивый кот, с таким видом, будто его не сдвинет с места даже землетрясение. Даже за чашкой кофе и печеньками он не тянулся к столу, а перемещал их к себе и обратно на стол по воздуху, магией. – Вот просто главным могу быть, если признаете.

– С какой стати? – Удивилась Ингунн. Она только появилась и услышала лишь последнюю фразу.

– Вот и я говорю, незачем. – Согласился Лан.

– Э?

– Да это я сказала. – Налия забрала у Ингунн корзинку с булочками. – Ммм, как пахнут. Джон спросил, почему у нас главное именно начальство, а я сказала, что устроить борьбу за власть здесь мог бы только Лан, но ему лень. А так кто первый пришел, тот и главный.

– Что тут, бунт?

Клод незаметно зашёл через малиновую дверь и бесшумно прикрыл её.

– Впрочем, я не возражаю. Хоть повеселимся. Кто-нибудь умеет устраивать государственные перевороты? – Он оглядел коллег.

– Мм, мофно ифуфить литеватуву по теме, фофтавить опфий авговитм…

– Кто участвует?

Ире подскочила с места, перевернулась в воздухе и запрыгнула на спинку кресла.

– Единогласно? Отлично!

– Если не подвернётся чего повеселее, - уточнила Жданка.