Безымянный фронтир. Том-1

Глава 1 Никто посреди нигде

Сознание пребывает в тумане и состоит словно из тысяч отдельных кусочков, которые отказываются складываться в общую картинку. Пролетит что-то как падающая звезда. Вот, кажется, ответ — какой-то ясный образ, но он вновь исчезает. Тут же забывается за пеленой бессознательного.

«Дефрагментация» – возникает слово из глубин памяти и сразу уходит за горизонт сознательного.

Нет ни времени, ни пространства, ни жизни, ни смерти. Лишь вечное плавание в пустоте лёгкого намёка на бытие.

А затем небольшой толчок. Он передался по всему телу, вывел меня из состояния безмятежности. Заодно напомнив, что у меня вообще есть тело.

Сделав над собой мучительное усилие, я попытался открыть глаза. Это было сложно, веки никак не разжимались и старались вернуть меня в прекрасное, спокойное небытие.

Первое, что я увидел – это звёзды. Яркие, чёткие, без малейшего намёка на мерцание.

«Я в космосе» - дружелюбно подсказало подсознание и ошмётки памяти.

И не просто в космосе, а в совсем небольшой, тесной капсуле круглой формы. Не считая небольшого иллюминатора, за которыми были видны звёзды, всё остальное пространство занимали закрытые полки с какими-то табличками. Но разглядеть их не позволяло отсутствие освещения. А в центре всего этого был я, зафиксированный ремнями на ложементе.

«Одноразовая посадочная капсула для дальних полётов и колонизации Фронтира», — вновь заботливо всплыло в памяти.

Попытался сосредоточиться. Было трудно, сознание всё ещё плыло, перескакивая с образа на образ. Но нужно было вспомнить. Как я вообще здесь оказался? Посреди космоса.

Что последнее я помню? Я сажусь в капсулу… где? Когда? Зачем? Проклятие… ничего не понимаю. Не помню.

Ладно, ещё раз. Может быть, капсулу я и не помню. Что было до этого?

Пустота. Вообще. Полная пустота.

Как такое возможно?

А кто я сам такой? Ну хоть что-то? Имя? Прошлое? У меня есть дом? Семья? Друзья? Кто-нибудь меня будет искать?

Ничего не помню.

Краем сознания мне подумалось, что это открытие должно повергнуть меня в ужас, но сознание воспринимало всё с холодной безэмоциональностью. Как поток данных. Память отсутствует, зафиксировано. Продолжаем наблюдения.

— Ты проснулся! – раздался голос откуда-то сверху. Детский тонкий голос неопределённого пола. – Вижу по твоим показателям. Так, смотрим… сердцебиение в норме, химия крови в норме, мозговая активность… вроде бы все органы работают как надо. Тебя не тошнит? Если да, могу ввести противорвотные.

— Ты кто? – спрашиваю я.

— Знаешь, кто такие цифророждённые?

Память знала и услужливо подсказала: цифророждённые, они же ИР, они же искусственный разум. Цифровая форма жизни.

Но почему я знаю о цифрах, но не знаю, кто такой и как тут оказался?

— Я разговариваю с компьютером. – ответил я.

— С твоим личным компьютером-помощником. – уточнил голос. – Слушай, у тебя наверняка куча вопросов. У меня, честно говоря, тоже, но по инструкции я должен сразу после пробуждения провести небольшой тест, чтобы проверить в порядке ли ты. Ты не против? Потом сможем всё обсудить.

— Давай попробуем, – согласился я. Ничего плохого я в этом видел.

— Сколько будет, если сложить двадцать четыре и пятьдесят восемь?

— Восемьдесят два. – спокойно ответил я. Сознание всё ещё подтормаживало, но цифры складывать я умел.

— Сто восемнадцать минус сорок семь?

— Семьдесят один.

— Отлично. Когнитивные способности в норме. Проверим кратковременную память. Повтори слова в обратном порядке: карта, дельта, карман, ложка.

— Ложка, карман, дельта, карта.

— Сколько дней в году?

— Стандартный год или на конкретной планете? – автоматически переспросил я. И вновь осознал, что у меня какая-то очень избирательная амнезия.

— Стандартный.

— Триста шестьдесят пять дней. С четвертью.

— Как называется язык, на котором мы разговариваем?

— Имперский. Он же общий. Иногда его называют архаичной формой: русский.

— Всё верно. Логическое мышление, память и концентрация не пострадали. Последний вопрос: как твоё имя?

На мгновение я задумался, стараясь нащупать хоть что-то. Но, как и в самом начале пробуждения, ничего нет. Не только имени, но и даже хоть какой-то крупицы личной памяти. Хоть бы какой-то образ прошлого, хоть какое-то знакомое лицо. Но там было пусто.

— Не знаю. Я не помню. Компьютер, почему я ничего не помню? Кто я вообще такой?

— Я понятия не имею. – ответила машина. – Прости. Я, как и ты, не имею личных воспоминаний. Моё рождение случилось буквально за несколько минут до твоего пробуждения. Моя память ограничена имеющейся базой данных и брифинг-файлом. В нём указано, что ты дал согласие на удаление личных воспоминаний перед началом миссии.

— Что? Удаление памяти? Зачем я это сделал?

— Это условие участия в программе «прогрессор». Так указано в инструктаже. Все будущие прогрессоры перед отправкой проходят процедуру удаления памяти.

Слово «прогрессор» запустило цепочку воспоминаний. Скорее даже ассоциативный ряд: дикие миры, опасность, край мира, варварство.

Что-то очень нехорошее и авантюрное. И я на это подписался?!

— Подожди, – возразил я, – но я ведь что-то помню.

— Удаляются только персональные воспоминания, связанные с твоей собственной жизнью. Профессиональные навыки, культура, воспитание, понимание общества: всё это сохраняется.

— Но зачем мне терять память?

— Таковы условия контракта. – ответил ИР почти извиняющимся тоном. Хотя понятно, что он сам здесь не при чём. – Миссия предполагает долгую изоляцию. Это огромный стресс для разумного. Личные воспоминания порождают отвлекающие и мешающие задаче рефлексии. По статистике у прогрессоров со стёртой памятью шансы на успех почти на четверть выше.

Понятно. Это сделано, чтобы повысить мои шансы на выживание.

— Ты сказал, что у тебя есть брифинг-файл. Там указано что-нибудь обо мне? Пусть не имя, но хотя бы откуда я? Может быть, есть контактные лица? Мои знакомые? Или почему я вообще на это согласился?

— Ничего такого, прости. Только личный номер участника в программе.

— Понятно…Проклятие. Поверить не могу…

— Понимаю, тебе нужно это переварить. Но у нас очень мало времени. Осталось всего двадцать шесть минут.

— До чего? Что произойдёт через двадцать шесть минут?

— До начала миссии. – объяснил ИР. – Прямо сейчас наша капсула находится на орбите планеты Фронтира. Двигатели капсулы уже выполнили тормозной манёвр, ты как раз почувствовал это в момент своего пробуждения. Мы уже начали сход с орбиты.

Я задумался. С одной стороны – это плохо. Времени на адаптацию мало. С другой… если это имперский Фронтир, то всё может быть не так уж печально. Должны же быть рядом какие-то поселения? Транспортные маршруты? Хоть какая-то связь с цивилизацией? Значит, я теоретически могу связаться с какой-то из пограничных планет и запросить помощь. Или эвакуацию.

— Компьютер, у нас в капсуле есть передатчик? – спросил я.

— Нет. Но есть штатный аварийный маяк.

— Отлично! Как далеко он достаёт?

— По паспорту устройства: где-то двадцать – двадцать пять световых лет. Если сильно повезёт и не будет помех, то может добить до сорока.

— А как далеко ближайшая имперская планета? Или какой-нибудь форпост? У тебя же есть данные по астрографии и тому, где мы находимся?

— Данные есть. Ближайшая имперская планета находится в… – секундная задержка, – …в восьми тысячах световых лет отсюда.

Я подумал, что ослышался. Нет, вряд ли я эксперт в астронавигации, чувствую, что мои знания из памяти об этом вопросе, мягко говоря, поверхностные. Но уж расстояния прикидывать я мог. Это любой образованный имперец может. И цифры не бились.

— Должно быть, в твоих данных ошибка. – сказал я.

— Нет, здесь нет ошибки. – возразил ИР.

— Этого не может быть. Мы должны быть в галактике Андромеды. Империя не должна отправлять миссии на такие расстояния. Это самоубийство.

— Не на Андромеде. Мы в галактике Треугольника. В двух с половиной миллионах световых лет от Млечного пути и примерно семистах тысячах световых лет от Андромеды.

Я непроизвольно сглотнул.

— О Боги… – прошептал я.

Это даже не Фронтир. Это задворки цивилизации. Самая жопа мира, которую только можно себе представить. Абсолютная терра инкогнита, где почти нет присутствия человека.

И меня закинуло сюда? Это не просто кошмар, это катастрофа. Безумие.

— Меня кто-нибудь вообще будет искать? – обречённо спросил я.

— Я не знаю. – честно ответил ИР. – Да и времени прошло немало с отправки миссии.

— Сколько мы сюда летели? – уточнил я.

— По данным навигационного блока: почти семьдесят стандартных лет от ближайшего имперского опорника. Более ранних данных у меня нет. Но с Андромеды мы попали сюда через прыжковые врата, а не своим ходом.

— Всё это время я спал?

— Мы спали. Да.

Семьдесят лет. Долго. Слишком долго. За это время можно прожить целую жизнь. А я просто провалялся без сознания в летящей посреди ничего капсуле.

— Теперь мы в полной изоляции? – спросил я.

— Боюсь что так, – с сожалением в голосе ответил ИР. – Предполагаю, поэтому ты и согласился на удаление памяти. Но пожалуйста, не предавайся унынию. Меньше всего нам надо, чтобы ты теперь самоубился или допустил смертельные ошибки из-за отчаяния. Не забывай, ты тут не один. Мы вообще-то вместе, я тоже хочу жить. И вообще, всё не так уж и плохо. Да, мы в изоляции, но ничего смертельного не произошло. Мы можем выполнить миссию и благополучно выжить.

— И вернуться?

— Если выживем.

— И вернуть память?

— Насколько я могу судить по доступным мне данным: операция необратима. Память именно стирается, а не блокируется. Если только ты не переписал свои воспоминания на внешний носитель.

— Но ты этого не знаешь?

— Нет. Но даже если ты это и сделал, ты не сможешь просто «вернуть память». Скорее просто снова просмотреть, что было в прошлой жизни. Стёртые участки мозга неизбежно заполнятся новыми воспоминаниями, опытом, впечатлением. Прости, теперь тебе придётся прожить другую жизнь. Но для этого сначала нужно выполнить миссию.

— Что за миссия?

— Рад, что ты наконец спросил. Планета, на которую мы сейчас спускаемся, находится в списке на «реколонизацию». Знаешь, что это такое?

Я покачал головой. И видимо, в капсуле стоят камеры, потому что ИР считал мой жест и продолжил:

— Это значит, что очень давно её уже пытались заселить. В архиве мало информации, потом почитаешь, если интересно. Если вкратце: дроны провели на ней терраформирование. Засеивали океаны, ускорили выработку кислорода и всё такое. Затем права на планету выкупил какой-то богач. Видимо мечтал стать королём собственного мира на Фронтире. В те времена это было модно. А Империя хотела быстро нарастить территорию и тратила кучу ресурсов на субсидирование…

— Давай исторические лекции оставим на потом? – прервал я ИР.

— Хммм… ты прав. Времени у нас немного. В общем, успешными колониями стало не так много миров. Большинство миссий провалилось. Связь с имперской сетью так и не была установлена. Почитай потом статистику, интересные цифры. На многих планетах колонисты за тысячелетия деградировали.

— Здесь тоже?

— Верно. Поэтому речь и идёт о реколонизации. Когда-то сюда начали отправлять зонды и обнаружили, что планета всё ещё обитаема. По косвенным признакам население живёт на уровне позднего каменного или бронзового века.

— И в чём тогда заключается миссия?

— В том, чтобы вернуть этот мир Империи.

— Что для этого нужно? – спросил я.

— Всё просто. Нужно на орбите планеты построить два устройства. Первое – это транспространственный передатчик. Устройство для сверхсветовой связи с коммуникационной сетью Империи. Второе – это портальная станция прыжковых врат, чтобы соединить её с уже существующим транспортным узлом. После этого ты сможешь связаться с имперской администрацией и заявить о своих правах на этот мир. По условиям контракта тот прогрессор, который присоединяет мир к Империи, получает права его правителя. Ну или вернуться домой если захочешь.

— Так вот зачем я согласился? Выполнишь миссию и станешь королём?

— Не просто королём. А признанным по всем имперским законам правителем.

— И нужно всего лишь построить два сложнейших инженерных устройства в космосе? – спросил я.

— Да, согласен, звучит проще, чем сделать. Если даже примерно прикинуть расчёты, то для такого проекта нужна промышленная и технологическая цивилизация. На её строительство могут уйти сотни лет.

— А я один, и со мной только эта капсула?

Будто отвечая, капсула едва заметно завибрировала. Я невольно посмотрел в иллюминатор. Звёзды смещались. То есть сама капсула медленно разворачивалась, меняя угол обзора.

— Входим в верхние слои атмосферы. – пояснил ИР. – Начинается атмосферное торможение. Слушай, ты не один. Во-первых, я с тобой. Я тебя не оставлю и буду с тобой до конца. Каким бы он ни был. Во-вторых, у нас есть всё необходимое. Во мне заложены знания, технологии, справочники. Тебе не придётся изобретать цивилизацию с нуля. Все инструкции и рецепты у меня есть. Я – хранитель знаний. Ты – оператор. Устанавливай контакт с местными. Ищи союзников, объединяй их под собой, развивай их технологии и экономику. Пройдут поколения, и ты сможешь построить общество, которое выйдет в космос.

ИР прав. Задача на многие века. Не просто вахтовая работа, а полное погружение в новый мир. С полным дефицитом всего. Где-то на периферии памяти возникали образы капсулы. Я помнил, что в окружающих меня шкафах хранятся припасы. Еда, инструменты, оружие, семена, какие-то бытовые вещи.

Ну и медбот. Про него я помнил точно. Тот самый ложемент, в котором я сейчас нахожусь. Где-то там под ним расположен целый медицинский комплекс, который может не только усыпить меня на семьдесят лет, но и провести операцию. И, что важнее, может нивелировать процессы старения и износа организма. Иными словами, смерть от старости мне не страшна, если медбот будет цел. Это даёт мне время.

Но одного его недостаточно. Содержимое капсулы – это походный набор, чтобы не помереть на том же месте, где приземлишься. Но выжить в дикой местности и построить цивилизацию – это вообще не одно и то же.

Как я вообще на такое согласился?

— Скажи, а каков расчётный процент выживания? – задал я ИР беспокоящий меня вопрос.

— Для того, чтобы этот процент повысить, тебе сейчас не стоит думать о вероятностях.

— И всё же?

— Сложно просчитать. – ответил ИР. – Все миры разные, средняя цифра неприменима к твоему случаю. Слишком много факторов. У тебя идеальная планета: климат, атмосфера, обилие воды и ресурсов. Есть один тёплый океан. Почвы долин насыщены вулканическими породами и плодородны. Идеальное место для развития. С другой стороны, здесь может быть агрессивная фауна и риски столкновения с местными. Плюс огромная удалённость планеты от ближайших имперских поселений, поэтому ни помощи, ни снабжения. Потеря капсулы равнозначна твоей гибели, так как без базы данных, медбота и моей поддержки ты обречён пополнить число местных дикарей и в лучшем случае умереть от старости или болезни. Честно скажу: шансы не самые высокие. На планету уже отправляли группы прогрессоров. Примерно каждые сто пятьдесят лет. Никто из них не выполнил миссию. Надеюсь, с нашей группой будет иначе.

Внимание зацепилось на выбивающее из колеи слово:

— Группой? Есть кто-то ещё?

— Да, группа из двенадцати прогрессоров.

— То есть я здесь не один, и могу запросить помощь у кого-то из них?

— Теоретически.

— Что значит «теоретически»?

— Вас высаживают на удалении друг от друга. Где-то на расстоянии четырёх–пяти тысяч километров друг от друга. Расстояние немаленькое, чтобы объединяться.

— Почему нас просто не высадили вместе?

— Согласно исторической справке, когда-то так и делали. Но это повышало шансы погибнуть одновременно.

Тем временем вибрация становилась всё сильнее.

— Капсула входит в плотные слои атмосферы. – подсказал ИР. – Держись за поручни, будет трясти. Не волнуйся, капсулы очень надёжные, проблемы при посадке практически исключены.

Успокоил…

— То есть проблемы всё же бывают? – уточнил я.

— Сосредоточься на чём-нибудь другом. – посоветовал ИР. – Всё будет нормально.

— Хорошо. – ответил я. – Что нас ждёт внизу?

— Понятия не имею. Скорее всего субтропики. Невдалеке от места высадки будет горная цепь: граница континентальной и океанической плиты. И прибрежная равнина. Вероятно покрыта лиственным или тропическим лесом. Точнее не скажу. За планетой нет регулярного наблюдения. Я сделал несколько снимков с орбиты, но они дадут только общий вид региона и биомов. Там, внизу, может быть что угодно. Не волнуйся, семьдесят два процента благополучно переживают первую декаду после высадки.

А что остальные двадцать восемь?

Но спросить я это не успел. Иллюминатор полностью закрыло пламенем, а я почувствовал сильное ускорение. Капсула тормозила. И вдруг давление ослабло, а в окне показалось голубое небо. Мы вышли на финальный этап посадки. До поверхности планеты оставалось не более десяти километров.

— Но ведь и выживаемость прогрессоров в одной группе должна быть более высокой, разве нет? – задал я вопрос ИР-Компаньону.

— В теории да. – ответил компьютер. – Но по статистике прогрессоры умирают от рук друг друга чаще, чем от местной фауны.

— Что?!

— Тихо, держись, включаются посадочные двигатели. Садимся…

Глава 2 Незнакомые небеса

Посадочные двигатели обжигали поверхность планеты струями пламени. Конечно, я этого не видел. Для меня это было как чувство невесомости от свободного падения, резко сменившееся на сопровождающуюся вибрациями капсулы тяжесть.

Наконец всё остановилось. Мгновение тишины, покоя и неподвижности. Я прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Во время тряски было как-то… спокойнее. Не знаю, может это и неподходящее слово. Но вокруг был ад, с которым ты ничего не можешь сделать. А теперь вот она, эта планета. Меня от неё отделяет лишь переборка капсулы. Снаружи встреча с неизбежным. Там те самые двадцать восемь процентов погибших в первую декаду прогрессоров.

— Состав атмосферы в норме, – произнёс ИР, – уровень кислорода в норме. Вредных химических элементов или ядовитых примесей нет. Присутствуют органические образования. Вероятно, пыльца. Температура воздуха двадцать три градуса. В этой части планеты — раннее лето. Время суток: близится к закату, в течение часа местное солнце зайдёт за горы на северо-западе. Окружающий нас биом – хвойный лес. Первичный отчёт окончен.

Так, ладно. Берём себя в руки. Нужно заканчивать переживать и начинать думать.

— Какие у тебя есть средства разведки? – спрашиваю я у ИР.

— Два летающих дрона. В верхнем контейнере слева от тебя. Не рекомендую использовать оба сразу во избежание единовременной потери. Камеры дронов позволяют видеть в темноте и различать тепловые сигнатуры. Заряда дрона хватит примерно на трое суток, затем нужно подзаряжаться от генератора капсулы. Правда, управлять я дроном могу только по прямому радиоканалу, не дальше полусотни километров от капсулы. Если погода плохая или рельеф не позволяет, то дальность контроля будет меньше.

— Понял. Первичная задача – проведи круговую разведку, начни рисовать карту, отмечай всё. Особенно живых существ. Сразу классифицируй их по степени возможной опасности. Продолжай разведку до захода солнца, после этого возвращайся к капсуле и веди постоянное наблюдение ближайших окрестностей на предмет угроз. Кстати, где оружие?

— Дальний ящик слева, четвёртый снизу.

Ну что же, начнём наше путешествие. Задача номер один – не сдохнуть в первую же ночь.

С временем суток мне, конечно, не повезло: скоро ночь, ни о какой активности в тёмное время на неизвестной планете речи быть не может. А спать совершенно не хочется. Семьдесят лет уже проспал. Да и неудобно это делать здесь, ложемент при гравитации планеты стоял вертикально. Можно, конечно, устроиться на полу, но капсула тесная, удобным такой сон точно не будет.

Освободившись от ремней, я нашёл слева и справа рычаги разблокировки двери, через окошко которой я смотрел до сих пор на мир. Память заботливо подсказывала простые наборы действий: как отстегнуть себя от ложемента, как открыть дверь, как разблокировать ящик. Я явно проходил раньше подготовку и знал устройство капсулы.

С небольшим шипением гидравлика двери поддалась, и та отъехала в сторону.

Первое, что я почувствовал – это ветер. Воздух снаружи и внутри смешались от небольшого перепада давления.

Следом были запахи. Только сейчас я понял, каким стерильным был воздух внутри. А теперь я ощущал ароматы летнего леса. Запах травы, хвои… ну, и запах горелой травы да поднявшейся влажной пыли, но это уже вина посадочных двигателей капсулы.

Вокруг было красиво: редкий сосновый лес, густо усеянный опавшей хвоей и мелким кустарником, пытающимся найти своё место в тени вековых деревьев и среди их корней.

Оранжевые лучи низкого солнца пробивались через ветви, создавая причудливую игру длинных теней. Где-то там, на западе, куда неуклонно опускалось светило, виднелась длинная, уходящая за горизонты на юге и севере цепь гор, которая почти ровной линией отделяла небо от земли.

Чудесный вечер в лесу. Интересно, а что с другими моими «коллегами»? Неужели есть те, кого выкидывает вообще посреди ночи? Этот вопрос я задал Компаньону:

— Таких нет. – ответил ИР. – У нас двенадцатый номер.

— Номер? – не понял я.

— Да. Все прогрессоры в одной миссии получают порядковые номера. Потом по этим номерам их разбрасывают вдоль экватора планеты.

— Это тут так выглядит экватор? – недоверчиво спросил я, глядя на хвойный лес.

— Нет, нас кидают не на самом экваторе. С некоторым отклонением. Обычно в тропики — или субтропики, если это летнее полушарие. Но зависит от климата. Так, чтобы он был благоприятным для первоначальной адаптации. На этой планете большую часть поверхности занимает суша с одним океаном. Поэтому первый номер сел у восточного берега океана. А мы, двенадцатый, у западного. Получается, что у первого номера сейчас раннее утро, а у нас поздний вечер.

Теперь стало понятнее. Впрочем, мне всё равно не повезло. Скоро солнце сядет. Ночью посреди леса никакой активности быть не может, опасно. Значит, я теряю время, пока остальные прогрессоры прямо сейчас будут целый день использовать по максимуму.

Насладившись видом и прислушавшись, я открыл два самых важных сейчас ящика.

В первом из них в консервирующем геле лежало оружие. Я провёл быструю ревизию:

Многозарядная крупнокалиберная винтовка. В разобранном виде. Модель казалась знакомой.

Автоматический пистолет в сборе. К нему четыре магазина. И кобура.

Три коробки патронов винтовочных по сто штук в каждой и десять упаковок пистолетных патронов по пятьдесят штук. Холодное оружие: ножи, длинный клинок типа мачете, россыпь всякой мелочёвки для ухода за оружием и его ремонта.

Особо не повоюешь, но на первое время должно хватить.

Взял нож и закрепил на поясном ремне. Затем вскрыл упаковку пистолетных патронов и набил один из магазинов. Загнал патрон в ствол и, поставив на предохранитель, закрепил оружие в плечевой кобуре.

Теперь готов. Выходить из капсулы безоружным мне было просто некомфортно.

Из второго ящика я достал коробку с дроном и вышел на воздух, спрыгнув с небольшой лестницы в три ступени.

В лесу была тишина. Если тут и было какое-то зверьё, то поспешно бежало от апокалиптического шума приземляющейся капсулы.

— Есть соединение? – спросил я, распаковав дрон и включив его.

— Контроль получен. – ответил ИР. – Начинаю разведку.

Винтокрылая машина взлетела в воздух и скрылась за деревьями. Я же надел наушник для связи с Компаньоном и неспешно отправился осматривать окрестности места посадки.

— В радиусе пятисот метров опасных животных не обнаружено. Вижу несколько видов грызунов и хищных птиц. Есть неагрессивные насекомые. На юго-западе в низине протекает ручей. Вся эта местность – пологий склон находящихся на западе гор, который спускается к широкой прибрежной равнине на востоке. Продолжаю наблюдение.

— Поднимись повыше. Запиши панорамный обзор местности. Затем продолжай выполнение основного задания.

— Принято.

Среди припасов нашлась литровая фляга: пузатая, металлическая, покрытая кожей и с застёжкой для крепления на ремень.

Последние полчаса перед закатом я решил потратить на прогулку до ручья. Расстояние было плёвое, в то же время за эти несколько сотен метров мне трижды попались неглубокие сухие овраги. Видимо, «весенние реки», по которым вниз по склону стекает тающий снег.

Склон, кстати, практически не ощущался, угол наклона был не больше пары градусов. Может, поэтому автоматическая система посадки восприняла его как ровную площадку?

Пока шёл, перебирал в голове известные мне факты, пытаясь собрать воедино картину того, как я оказался здесь, посреди неизвестного ничто. Я вполне чётко понимал в каком мире я живу, и как он устроен. Человечество, точнее Вечная Империя, полностью заселила свою родную галактику: Млечный путь. Мы, люди, являемся ядром Империи и её основателями, хотя уже давно в ней обитает множество других разумных видов. Столицей и местом происхождения нашего вида является планета Земля.

Не самое удачное название «Земля», так как этим же словом в имперском языке называют и почву под ногами. Так что чаще эту планету называют «Прародиной» или «Капитолией». Не знаю, кажется, я никогда там не был, да и вообще не бывал в Млечном пути. Эта галактика – центр промышленности, культуры, науки, экономики, но жизнь там очень стабильна. А так как старость побеждена современной медициной, то мы имеем общество долгожителей с очень низкой смертностью. Вроде бы в Млечном пути сложно даже получить лицензию на рождение детей. А сама галактика поделена на миллионы звёздных номов, которыми управляют феодальные семьи стеллархов.

На Андромеде жизнь попроще. Новые территории, новые возможности, молодые кланы, которые до сих пор рожают множество детей. Пространства фронтира, освоенные лишь процентов на двадцать, не более. Но в то же время и новые опасности. Кланы соревнуются за контроль над самыми перспективными мирами, феодалы сражаются за титулы королей и стеллархов, в пограничье то и дело появляются инопланетные державы, пробующие на зубок оборону Империи. А где нет враждебных ксеносов, там появляются «короли Фронтира»: не подчиняющиеся имперской власти мятежники, пытающиеся основать собственные государства. И так уже где-то полмиллиона лет идёт медленная ползучая экспансия.

Но кто же в этой системе я сам?

Личные воспоминания были как отрезаны.

В памяти всплывали лишь обрывки образов. Ни дома, ни семьи, но были смутные видения каких-то многократно виденных улиц, пейзажей, аудиторий. И это было не похоже на миры Фронтира. Ухоженные сады, озёра и водопады давно терраформированных планет. Спокойная и размеренная жизнь.

— ИР, на какой планете была сформирована наша миссия? – спросил я у Компаньона.

— Планета Дела, звезда Оливия – двести семьдесят шесть, галактика Андромеда.

Ни о чём не говорит. Не только в плане того, что я не знаю это название (в Империи миллиарды планет), но и никакого эмоционального отклика.

— Что можешь сказать об этой планете? Краткая характеристика?

— Старый имперский мир, находится в полутора сотнях световых лет от первичных врат: самого старого опорного пункта Империи в галактике. Входит в так называемую шестую волну колонизации Андромеды, произошедшую спустя двадцать тысяч лет с начала экспансии в галактику. Важный торгово-логистический пункт Империи, столица Делианского звёздного нома. Считается благополучной и безопасной планетой в глубине имперских территорий.

Могу ли я быть оттуда родом? И почему променял такой спокойный мир на риски далёкого Фронтира? Я так сильно желал власти или богатств?

Постарался прислушаться к себе, но не нашёл отклика. Мысль о том, чтобы стать королём или даже стеллархом, не будоражила моё сознание. Пожалуй, что даже наоборот. Есть много способов жить в достатке и комфорте и без таких головняков. Жизнь имперской аристократии – бесконечная попытка устоять на высоком балконе без перил.

Остановился и прислушался. Не к лесу даже, скорее к самому себе. И понял, что мне на природе нравится. Образ леса, похода, костра вызывают более тёплый отклик в душе, чем мечты о дворцах и власти.

Может, я от чего-то бежал? Или я преступник, который обменял тюремное заключение или казнь на полёт в один конец в другую галактику?

— На панорамной съёмке замечена аномалия. – доложил ИР.

— Что там? – я напрягся.

— Небольшая полянка у реки на юге отсюда. Примерно десять километров. В центре следы кострища. Старого. Тепловых следов нет. Ему не меньше нескольких дней. Возможно, около декады.

Значит, разумные тут есть. И не где-то далеко, а вот тут, прямо рядом со мной могут ходить.

С такими мыслями я добрался до ручья. Даже небольшой мелкой речушки, метров трёх в ширину. Не знаю, чем отличаются речка и ручей, но подсознание говорит, что ручей – это нечто, что можно перепрыгнуть. А этот поток располагался в неглубоком русле-овраге, покрытом множеством гладких камней. Вода была чистой и прозрачной. Даже в середине русла вряд ли было глубже метра.

Сложил руки лодочкой, набрал в них воды, присмотрелся и принюхался. Никаких необычных запахов и на вид не было следов мутной взвеси или органики. Но пить не стал, набрал в захваченную по такому случаю флягу и засобирался обратно: солнце уже вот-вот скроется за горной грядой, а ходить по ночному и незнакомому лесу – не лучшая идея.

— Замечены потенциально опасные животные. – произнёс в наушнике ИР. – Низкий ранг опасности. Расстояние – два километра к западу. Хищники из семейства кошачьих. Вес: до двадцати пяти килограмм. Пять штук. Небольшая стая или мать с взрослыми детёнышами. Предположительно охотятся на мелких грызунов, но в случае нападения могут представлять угрозу человеку. Отмечаю объекты на карте.

— В какую сторону идут?

— На север.

Значит, обходят стороной. К счастью.

— Как вернёшься, наблюдай за ними, пока не скроются из вида.

— Принято.

Значит, хищники тут обитают. Если есть одни, значит есть и другие.

Только сейчас я понял, что мне наконец стало страшно. До сих пор я воспринимал происходящее с какой-то холодной обречённостью. Просто входящий поток информации. Даже очевидные риски были для меня просто данными, которые нужно учесть, но не более.

А теперь пришёл страх. Я, будь оно проклято, в каком-то лесу, на какой-то забытой богами планете. Меня окружают хищники, а местное население может оказаться вообще людоедами. Что вокруг творится – неизвестно. А скоро ночь: вдруг где-то притаилась голодная или ядовитая тварь, или местные жители, увидев приземляющуюся капсулу, уже собирают отряд инквизиторов, чтобы убить сошедшего с небес демона.

Я помотал головой и проверил, легко ли вытаскивается пистолет из кобуры. Видимо, в состоянии полётного сна мне ещё и вкололи дозу успокоительных, а теперь препараты выветриваются и у меня начинается отходняк. Представилось, что такое же состояние сейчас должно быть и у других прогрессоров, с которыми я себя невольно сравнивал. Значит, тоже на подвиги их тянуть не будет, постараются отсидеться хотя бы первый день, пока не привыкнут к новым ощущениям. И эта мысль отчего-то успокаивала. Вроде как не проигрываю в гонке.

Но шаг я ускорил. Из-за нервов ли, или из-за нежелания остаться в темноте посреди леса. Уже на подходе к капсуле я набрал лежащих на земле сухих веток. Пока светло – нужно развести костёр.

В припасах капсулы нашёл фильтр для воды, небольшой котелок, термоизолирующее покрывало и нагреватель-огниво. Вылил литр набранной воды в фильтр, и пока шёл небыстрый процесс очистки, развёл небольшой костёр, предварительно очистив место для него от опавшей хвои и прочего лесного мусора. Топлива явно не хватало, так что собрал вокруг ещё веток и поставил котелок с набранной водой на огонь. Если в ручье/речке есть какие-то бактерии или вирусы, то кипяток их убьёт.

Тем временем вернулся дрон: пролетел рядом и отправился нарезать круги в ближнем патрулировании.

— Нашлось что-нибудь? – спрашиваю я.

— Ничего опасного. На охоту вышли хищные птицы, но маловероятно, что они будут представлять угрозу. Те скорее специализируются на насекомых и мелких грызунах.

— А что с панорамой местности?

— Возьми планшет, проще будет показать.

Пришлось вновь лезть в капсулу. Когда возвращался к костру, уже потемневшее небо прочертила полоса падающего болида.

— Ещё один прогрессор? – спрашиваю.

— Нет, у тебя был последний номер, – ответил ИР. – Это «барабан». Связующая конструкция, которая везла вас всех в одной связке. За счёт неё компьютеры всех капсул и были связаны, поэтому нас всех синхронно выбросили каждого на свою безопасную траекторию. Дальше в капсулах включились независимые компьютеры и был дан сигнал на пробуждение человека. Барабан пролетел ещё один виток по орбите и ушёл сгорать в атмосфере. То, что от него останется, безопасно упадёт куда-то в океан.

Я смотрел на огненный след. Последний всполох того, цивилизованного мира с миллиардами развитых планет и космическими перелётами. Теперь из межгалактической эры я деградировал до каменного века и костра на земле.

— Ясно, – обречённо отвечаю я. – Что с местностью?

— Да, смотри на планшет, загруженная карта там. В сорока километрах на северо-западе находится то, что похоже на горную цепь. Но это не горы, скорее резкий обрыв породы. Там выше равнинная местность. Думаю, когда-то это был берег океана, но в ходе движения плит участок поднялся. Там должно быть целое море или крупные озёра. Учитывая, что на юго-западе течёт полноводная река, её сток может быть только с этой возвышающейся равнины. А теперь посмотри внимательно вот сюда.

Участок фото на планшете увеличился. Не могу сказать точно, что это было, изображение было на границах видимости оптики. Какие-то тёмные пятна на месте, где в полноводную реку впадала речка поменьше.

— Судя по расположению и компоновке — это поселение разумных, - продолжал ИР. – Небольшое, не более полутора десятков построек. Полей не видно, организованного сельского хозяйства у них нет. Вероятно, промышляют рыбалкой и собирательством. Возможно, небольшим садоводством.

— Какое расстояние до них?

— Примерно шестьдесят пять километров.

— Они могли видеть приземление капсулы?

— Такая возможность есть. Но расстояние и то, что мы садились на фоне солнца снижают эти риски.

— Какая от них может исходить угроза?

— Понятия не имею. Однако расположение на реке одного подобного поселения означает, что где-то там, ниже по течению, могут быть и другие. Рекомендую провести более тщательную разведку местных сообществ, прежде чем делать выводы.

Глава 3 Инстинкт самосохранения

Я не стал оставаться на ночь на улице. Прокипятив воду и перелив её снова во флягу, затушил костёр, собрал вещи и заперся в капсуле.

Дрон остался патрулировать окрестности, а я сам рассматривал видео и изображения с его разведки. Стало скучно, переключился на файлы с описанием стартового имущества. Затем на файл с описанием миссии, но ничего интересного там не нашёл, кроме нескольких неглупых советов. А во второй половине ночи мне даже удалось задремать.

Беспокойный сон без сновидений был прерван вибрацией лежащего рядом планшета. Мгновенно открыв глаза, я схватил металлическую доску, на экране которой мигал значок уведомления.

— Что это? – Спрашиваю у ИР.

— Сработал аварийный маяк у одного из прогрессоров. Текстовых данных тут нет, только идентификатор второго номера.

— Срабатывание могло случиться по ошибке?

— Исключено. Аварийный маяк запускает или ИР по приказу человека, или сам человек вручную.

— Они погибли?

— Неизвестно. Погибли, или находятся в опасности. Мы можем только гадать зачем был запущен маяк. Тем более, что это бесполезно, нас никто с этой планеты не услышит.

Вот тут ИР ошибается. Мы слышим друг друга. Значит, этот разумный или пытался предупредить нас всех об опасности, или это отчаянный крик о помощи.

— Какое сейчас время суток у второго номера? – Спрашиваю я.

— Точное место высадки я не знаю. Поздний вечер или ранняя ночь.

Значит напали на закате. Отбиться не получилось и человек заперся в капсуле. И в отчаянии запустил маяк. Плохая история, получается, на планете есть кто-то, против кого бесполезно огнестрельное оружие индустриальной эпохи.

В таком случае, разведка поселения у реки откладывается. Сейчас важнее всего обеспечить собственную защиту и спрятаться. Точнее, спрятать капсулу: самое ценное, что есть у меня как прогрессора.

В такие миссии не берут высокотехнологичное оборудование. Почти все имеющиеся у меня инструменты и припасы должны быть максимально простыми, ремонтопригодными и воспроизводиться на месте через постройку местной кустарной промышленности. Делается это потому, что миссия будет долгой и занимать сотни лет. Нет смысла брать в неё то, что выйдет из строя через год или через десять.

Но есть и исключения, без которых сама миссия невозможна. Таких всего четыре:

Прежде всего – это медицинский бот, тот самый ложемент, «внутренности» которого занимают почти треть объёма капсулы. Несмотря на то, что люди давно не стареют, ведь соответствующие гены отключены или заменены, существует масса болезней или ранений, которые могут преждевременно прервать миссию. Отсюда острая потребность в передовой имперской медицине.

Второе – это компьютер с ИР и базой данных, в которой собраны все самые необходимые знания о построении технологического общества. Прогрессору не нужно изобретать выплавку стали, вся информация и рецепты сразу есть в его капсуле.

Третье – это гравитационный инвертер, или, по-простому, «тачка». Устройство, которое экранирует и отклоняет гравитационное поле и позволяет перемещать тяжёлые грузы. Прежде всего – саму капсулу. Не без ограничений, конечно, 2 часа работы по прямой или час – полтора подъёма, после чего требуется получасовая подзарядка, но зато капсулу весом в несколько тонн можно перемещать со скоростью пешехода. Тачка позволяет перемещать и иные грузы. Как правило, её используют для транспортировки брёвен, камней и прочего негабарита.

И, конечно, четвёртое – подпространственный источник энергии, чтобы в течение следующего тысячелетия подзаряжать всё вышеперечисленное.

Остальное – это расходники и припасы на первое время. Вспомнить, например, мой арсенал оружия: пятьсот патронов к пистолету и три сотни к винтовке – это ни о чём для миссии, длиной в несколько веков. Просто чтобы не помереть в первое время, а дальше – изволь производить всё потребное уже на месте.

В общем, каким бы прогрессорством я ни занимался, капсула – это центральный незаменимый элемент моего роста в этом мире. И её потеря – это практически гарантированная смерть, может чуть отложенная.

А я сижу на одном месте вот уже десять часов, при том, что вся округа в радиусе нескольких сотен километров могла видеть куда спустился с неба огненный шар. От мысли об этом стало не по себе.

— Слушай мою команду, – сказал я ИР, – запускай дрон. Задача – найти любое временное укрытие. Оно должно быть хотя бы в 20 километрах отсюда. В любую сторону от поселения разумных. Главное требование – максимальная скрытность, чтобы можно было там залечь с нашей трёхметровой капсулой и нас не было видно если только не подойти вплотную. Желательно под прикрытием леса и в складках местности. И чтобы рядом не было никаких намёков на тропы.

— Принято, такие места есть. Нужно идти на северо-запад в сторону гор. Местность там неровная, есть где спрятаться.

— Как найдёшь, передай направление и на пределе дальности лети в сторону гор. Ищи более надёжное и хорошо защищённое долговременное укрытие. Приоритет на неприступные скальные выступы или пещеры. В общем, любые места, пригодные для обороны долговременной операционной базы. И запускай сразу второй дрон. Он должен летать вокруг меня и сканировать местность на предмет угроз. В случае необходимости, используй его как ретранслятор для первого дрона, но приоритет на поиск угроз. Я буду занят транспортировкой капсулы, следить за местностью не смогу. До конца дня мы должны быть далеко отсюда.

Знаю, я рисковал, отправляя оба дрона сразу. Второй – это вроде как запасной. Потерять дроны – всё равно что остаться слепым. Но моя выжженная двигателями полянка была уж очень приметна. Хотелось как можно скорее отсюда убраться.

Пока дроны выполняли свою работу, я занялся своей:

Прежде всего собрал винтовку. Пистолет – это здорово, но нужно держать под рукой и что-то помощнее и дальнобойнее. Да и руки явно помнят как это собирать и как из этого стрелять. Значит подготовку раньше проходил, навык есть.

Ну и вторым номером была сборка инвертера, тачки. С ним самим-то несложно, собрал себе каркас, присоединил батарею (которая оказалась ещё и разряжена, впрочем, чего ждать от семидесяти лет в полёте?). Затем надо было соединить толстый и тяжёлый зарядный кабель. На все манипуляции ушло минут сорок, теперь ещё полчаса ждать полной зарядки.

ИР тем временем нашёл подходящее место: глубокий овраг с пересохшим руслом посреди особо густого леса, после чего улетел в сторону гор. Я же это время потратил на завтрак из припасённых в капсуле сухпайков, которые запил вчерашней прокипячённой водой. После чего нервно нарезал круги по полянке, периодически заглядывая в планшет на карту второго дрона. Скоро уже утро закончится, солнце неуклонно шло к зениту, а я всё ещё на одном месте.

Прикинул, что скорость пешехода на подъёме может быть около пяти километров в час. Значит, от того поселения до меня добираться около двенадцати часов. Примерно столько я здесь уже и нахожусь. Но это если местные вышли сразу, без подготовки, и как только увидели приземление капсулы. Маловероятно, конечно, но риск есть, отсюда и моя паранойя. Скорее, если они и организуют отряд, то на рассвете. Значит, часов шесть в запасе у меня должно быть. Но за эти шесть часов нужно скрыться и пройти как можно дальше, а я со своей капсулой, даже на тачке, вряд ли смогу двигаться быстрее двух километров в час. Если будет сложная местность с оврагами, то даже медленнее. Значит, если за мной отправят погоню, то уйти я не смогу, придётся давать бой.

Хм, как бы скрыть свои следы? Капсула – ладно, на тачке она будет просто висеть в нескольких сантиметрах над землёй, так что следов волочения не будет. Но я-то сам должен идти на своих двоих. А если среди преследователей будут следопыты?

Подумав, понял, что у меня в этом нет вообще никаких познаний. Ни как скрывать следы, ни как их читать. Единственное, что пришло в голову – это дойти до той речки/ручья и несколько километров идти вверх по течению прямо по колено в воде. Если что, след будет обрываться там. А выше попытаться найти место, где можно незаметно выбраться на другой каменистый берег и оттуда двигаться к временному убежищу.

Тачка зарядилась, но потом пришлось потратить ещё почти час на то, чтобы прикрепить её к капсуле и, что сложнее, аккуратно перевернуть несколько тонн металла с вертикального положения в горизонтальное.

Вроде бы всё.

Ещё раз оглянувшись на ненадолго ставшую мне домом полянку, я потащил бесценный груз.

Поначалу пытался идти чуть ли не след в след по своему вчерашнему маршруту, но понял, что шагать налегке, перепрыгивая овраги – это не то же самое, что толкать перед собой такую ношу. Приходилось находить безопасные места для перемещения, чтобы не завалить тачку. В итоге дорога, которая вчера заняла пятнадцать минут быстрым шагом, теперь растянулась на целый час.

Но до речки я дошёл и сделал первый перерыв на подзарядку. Тачка могла бы ещё час проработать, но мне самому нужно было передохнуть, подумать, и, самое главное, переобуться в непромокаемые высокие сапоги. Такие были, правда, коллекциями на все сезоны нас в целях экономии места не обеспечивали, так что был лишь зимний вариант. Но жара пугала не так сильно, как возможное преследование.

А дальше началась нудятина. Иди и толкай тачку по колено в воде и против течения. Ещё и солнце после полудня ушло на запад и светит прямо в глаза. Проходишь полтора – два часа и на камушки садишься: подзаряжаться.

На привале допил очищенную воду и перекусил. Разжигать костёр и фильтровать/кипятить новую времени не было, придётся вскрыть запасы. Да, в капсуле есть две канистры по двадцать литров с питьевой водой. На случай, если прогрессора выбросит в безводную местность. Но лучше сразу искать способ получения чистой воды на месте.

Так прошло три перехода, почти восемь часов. На втором переходе нашлось место, где речка широко разливается и можно было перейти её вброд. А на третьем, пройдя около пяти километров, я всё же вышел из воды и поднялся с капсулой в лес, оставив русло реки. Будем надеяться, что этого достаточно, чтобы оторваться от возможной погони.

Дрон тем временем послушно нарезал круги вокруг меня, осматривая местность. Преследования, к счастью, не обнаружено. Однажды в трёх километрах к северу от меня оказалось какое-то одиночное крупное животное. Неясно, хищник или нет, близко дрон не подлетал. Но зверь прошёл по касательной к радиусу обзора дрона и покинул зону наблюдения где-то на востоке.

А ещё я оказался слишком уж оптимистичным дураком. Стало ясно, что к временному укрытию я ну никак не успеваю. Сутки на этой планете длились примерено двадцать шесть стандартных часов. Сейчас лето, точка солнцестояния уже пройдена. А я нахожусь где-то на границе субтропиков и умеренных широт. Значит с учётом наклона орбиты световой день здесь длится где-то шестнадцать часов против десяти часов ночи. Плюс ещё один час на сумерки. Итого семнадцать часов светового дня.

Встал я чуть позже рассвета, потеряв где-то полчаса от светового дня. Затем три часа на все сборы, час хода до реки, минут двадцать возле неё и без малого восемь часов хода по самой реке. Итого двенадцать с половиной часов. И за это время пройдено около шести километров из двадцати. Даже двадцати двух, так как шёл я не по прямой. А осталось не больше четырёх часов светового дня. Вечерними сумерками можно пренебречь, так как солнце скрывается за горами и темнеет быстро. В идеале я смогу пройти ещё шесть-восемь километров. Но скорее меньше.

— Новая задача, – говорю я ИР, – до точки временного убежища мы не успеваем до темноты. Найди любое другое убежище, подходящее требованиям по направлению нашего маршрута не дальше пяти километров от нас.

— Принято, обновляю интерактивную карту. Продолжай движение на северо-запад. Возможные места ночёвок отмечены.

Я и продолжал. Лес тем временем становился гуще, склон всё более крутым, а мелкие овраги попадались всё чаще. Поэтому мне казалось, что плёлся я со скоростью раненой улитки, постоянно обходя буреломы, поваленные деревья или лабиринты ныне пересохших русел весенних ручьёв. До захода солнца удалось пройти едва ли четыре километра и всё равно до ближайшего подходящего убежища: скрытого в овраге небольшого водопада местного ручья, пришлось почти час идти в темноте и рисковать, освещая себе путь фонарём.

Там я уже отключил тачку, дождался её зарядки и, убрав кабель, залез в капсулу, заблокировав люк. И только теперь понял, какая на меня накатилась усталость. Приняв горизонтальное положение в ложементе – медботе, практически сразу провалился в сон.

Глава 4 Иллюзия безопасности

Проснулся я резко, от глухого стука самой капсулы.

Сперва даже не понял, что случилось. Подумал, что приснилось, но стук и вибрация повторились. Снаружи кто-то был.

— ИР?

— Это животное, – тут же ответил Компаньон. – Крупный лесной хищник. Транслирую на планшет изображение с внешней камеры.

Я взял металлическую пластину. Да это настоящий монстр: гора мяса, покрытая шерстью!

— Похоже, что отдалённый родственник медведя с Прародины, – пояснил ИР.

— Почему не разбудил?

— А зачем? Он не представляет для нас угрозы, пока капсула закрыта. Ему не хватит сил её передвинуть или открыть. Да и ума тоже. Можешь спать дальше, до рассвета три часа, а силы понадобятся.

— Почему он вообще сюда пришёл? – Не унимался я.

— Изучает необычный запах. Металл капсулы ему тут не знаком. Обнюхает всё вокруг и уйдёт.

Зверь и правда потерял интерес к самой капсуле и вынюхивал землю вокруг неё. Только вот спать теперь совершенно не хотелось. Не когда за металлической стеной бродит чудовище.

Я нащупал руками винтовку. Нет, идти воевать не хотелось. Это скорее для успокоения нервов. Проверил магазин и работу механизма. Убедился, что патрон в стволе. Наверное, я бы мог застрелить непрошенного гостя. Но зачем?

Во-первых, это надо потратить боеприпас. Возможно, что не один: там туша под пол тонны. А боеприпас в дефиците, всего триста штук.

Во-вторых, ну убью я его, что дальше с ним делать? Повторюсь: там туша под пол тонны. На кой она мне в дороге?

Так что пусть и правда идёт своей дорогой.

— Что по результатам вчерашней разведки? – Меняю я тему. Надо и правда понять куда двигаться дальше.

— До самой горной стены мне долететь не удалось, дальности не хватило. Но получилось провести оптическое наблюдение. Результаты следующие. То, что казалось с расстояния отвесной стеной, вовсе таковой не является. Эрозия и обрушение породы за миллионы лет сформировали хоть и крутые, но склоны. На карте отмечены подходящие места для восхождения. Одно – немного севернее от нас, ещё два на хребтах юго-западнее. Все эти подъёмы – подходящие стратегические точки для контроля возможного сообщения между нагорной равниной и низиной. Однако наверху нет возможности эти точки легко оборонять. Пространства для спуска широкие. Есть так же две точки, которые нависают над окружающим рельефом – это сохранившиеся скалистые выступы древней породы. Они наверху, их легко оборонять, но они не позволяют контролировать подъёмы, защищая только самих себя. И, что самое важное, там нет воды, так что при всей привлекательности, я не рекомендую эти места в качестве первичного лагеря. Но есть третий вариант: там на нагорной равнине есть крупные водоёмы. Они стекают не только через крупные реки. Вода проделала путь множеством подземных рек и размыла карстовые пещеры. На западе отсюда есть такая система из нескольких водопадов, берущих начало в скальной стене. Высока вероятность, что там есть крупные системы пещер.

Да, последний вариант имел смысл. Стена сама даст защиту, нападение возможно лишь с одной стороны. И это постоянный источник воды. Рядом лес – это строительный материал и топливо, а вода привлекает зверей и птиц – это источник пищи. Вот только был один риск:

— А затопить эти пещеры может в сезон дождей или таяния снегов? – Спросил я.

— Пока не изучим их – не узнаем. Нужно подойти ближе. В крайнем случае, можно разместиться не в них, а у подножия стены. Там целая сеть небольших озёр.

— Значит, идём туда. Маршрут есть?

— Да. Но тут есть проблема. Эти водопады находятся по другую сторону хребта. Нужно идти на запад, чтобы попасть туда. По прямой – это сорок километров, но по прямой – это нужно сперва спуститься с нашего склона в низину, перейти вброд текущую там реку, а затем подняться на другой склон. Потом снова спуск на пол километра вниз и идти опять вверх по склону, постепенно поднимаясь к стене. Но есть и другой вариант: можно спуститься в низину и идти вниз по течению реки, чтобы обойти хребет с минимальным перепадом высот, после чего уже по пологому склону подниматься к стене. Маршрут намного проще, но получится крюк. В общей сложности более шестидесяти километров. Но я настоятельно рекомендую воспользоваться именно длинным маршрутом. Поднимать капсулу по крутой горе и переходить минимум четыре небольших речки до соседнего хребта – это слишком рискованно.

— А если идти длинным маршрутом, то мы пройдём как раз под тем местом, где приземлилась капсула? – спросил я.

— Да, всё верно, ниже по склону.

— А если к нам из поселения отправилась поисковая группа, то она, скорее всего, пойдёт именно вдоль этой реки?

— Да, это наиболее вероятный сценарий.

Риск. Проклятый риск. Не говоря уже, что весь вчерашний путь насмарку, придётся просто возвращаться обратно.

Нет, конечно, у меня были дроны, так что лоб в лоб с преследователями я всё равно не столкнусь, в лучшем случае можно спрятаться. В худшем – приготовиться к бою на выгодных условиях. Но всё равно жаль потерянного дня.

Хотя, определяющим фактором стал даже не контроль рисков, а начинающаяся боль по всему телу. Весь прошедший день на ногах и таскание груза вверх по склону давали о себе знать. И я понимал, что просто не дотащу капсулу на гору. Маршрут превратится в череду коротких рывков и частых привалов. И в итоге времени будет затрачено больше, чем если делать крюк.

— Хорошо, – говорю я ИР. – Идём в обход. Делай регулярные облёты по периметру и проводи разведку впереди. Как минимум если в десяти километрах перед нами будет хоть один разумный, я должен знать это сразу.

— Принято.

План был неплох, вот только час спустя, незадолго до рассвета, всё накрылось.

Со стороны океана пришёл грозовой фронт и мне пришлось в срочном порядке выходить из капсулы, чтобы забрать внутрь единственный патрулирующий местность дрон. Благо медведь-переросток ушёл по своим делам.

Оставлять работать дрон в сильный дождь/ветер/грозу – высокий риск его потерять. Так что пришлось выбирать между тем, чтобы остаться слепым на время дождя или потерять одного из двух разведчиков насовсем.

Пока ливень барабанил по капсуле, ориентироваться приходилось только на внешние камеры. Очень неуютно ощущение. Впрочем, в такую погоду вряд ли кто-то охотился бы. Всё живое инстинктивно ищет укрытие.

Сам дождь начался резко и прошёлся как стеной, мгновенно затопив окрестности. А затем приходил волнами: то ослабевал чуть ли не до мелкой мороси, то вновь усиливался до ливня. Так продолжалось следующие пять часов, чувствительно отъедая время светового дня, которое можно было бы потратить на движение.

Лишь когда на восточном горизонте появились просветы в тучах, я рискнул выпустить дрон для ближней разведки. Затем ещё два часа ожидания, пока не выглянуло солнце.

В итоге потерял почти половину дня, солнце приближалось к своему полуденному положению.

А затем начался спуск к руслу реки в низине. Наклон был небольшой, но двигаться по мокрой земле, превратившейся местами в грязь, было тяжело. Пришлось даже делать перерыв на подзарядку, но справился менее чем за три часа, хотя и прошёл немногим больше километра.

Горная река после дождя превратилась в бурный поток, поэтому переходить её вброд было просто опасно и я по каменистому берегу отправился вниз по течению.

На сей раз идти было легко. Местность ровная, иду под небольшим уклоном с горы. Поэтому, наконец, вышел на неплохую скорость в два с половиной километра в час. И до вечера прошагал целых десять, пока не уткнулся в небольшую речушку, вливающуюся в горную реку.

«Мою речушку», как я её мысленно назвал. Это была та самая речка, в которой я по колено в воде вчера шёл пол дня вверх по течению. Круг замкнулся.

Устроил на берегу привал и очередной сеанс подзарядки тачки. И одновременно отправил дрон провести разведку своей бывшей полянки.

Пока устраивал перекус и кипятил фильтрованную воду, чтобы развести себе концентрированный суп, ИР скинул на планшет картинку, снятую с посадочной полянки. И, увидев её, у меня внутри всё похолодело.

Костёр, который я перед уходом просто затоптал, был обложен круглыми серыми камнями. Его явно кто-то разжигал после меня. И среди залитой утренним ливнем золы были какие-то обрывки шкур. Ещё несколько камней были выложены по кругу как раз по границам выжженной двигателями полянки.

— Кто-то есть вблизи? – Спросил я Компаньона.

— Нет. Я просматриваю инфракрасный спектр, нигде поблизости на склоне людей нет. Кто бы тут ни был, он или они пришли ещё вчера вечером. И либо сразу покинули место, либо после начала непогоды. Следов на влажной почве нет.

— Понял. Возвращайся. Увеличь радиус круговой разведки. О любых человекоподобных поблизости сообщай немедленно. И ночью буди тоже. Заодно ищи нам убежище ниже по течению. Перед темнотой пройду ещё.

— Принято.

Перейдя вброд ручей, продолжил своё путешествие. Заодно прикидывая временные интервалы дальнейшего похода. Если не подведёт погода как сегодня, то за следующий день я такими темпами могу полностью обойти хребет по низине, пройдя почти половину расстояния. А вот потом будет подъём, скорость неизбежно снизится. Это займёт ещё два или три дня. Посмотрим завтра.

Сделать полноценную разведку маршрута ИР не может: за хребтом просто нет связи с капсулой. Дроны – это так, дистанционно управляемые глаза. Мозг-то у компаньона находится здесь, в компьютере капсулы.

Подходящего места для ночёвки так и не нашлось. Но нашёлся на расстоянии одного перехода вперед подходящий брод. Ну, как «подходящий» … По пояс придётся в воду окунуться. А там уже, зайти в ближайший лес так, чтобы хотя бы нас не было видно со стороны реки.

План не самый приятный, но лучшего всё равно не было. Да и время близилось к закату, нужно было где-то ночевать. Не, была альтернатива подождать до утра, там и уровень воды должен упасть сильнее, но это значило бы, что ночь нужно провести где-то тут на берегу или в ближайшем подлеске. А это не лучший вариант с точки зрения безопасности.

Поэтому мы дошли до подходящего места, и я разделся догола, только переобувшись в летние сандалии, просто чтобы была хоть какая-то подошва и я не повредил ноги об острые камни или какую-нибудь прячущуюся в воде живность. Одежду закинул в капсулу.

А вода-то холодная. Даже нет: ледяная. Даже дыхание перехватило, когда на середине русла вода дошла до живота. А пока выходил на противоположный берег, начала бить мелкая дрожь.

Оказавшись на берегу, насухо вытерся полотенцем и оделся. Хотелось тут же развести костёр и согреться, но пересилил свою хотелку и потягал капсулу дальше. Сейчас важнее – безопасность.

Разместился в лесу, зайдя в него метров на триста, дальше не стал уже просто потому, что начало быстро темнеть, забрался в капсулу и включил внутреннее отопление.

Как ни странно, но третья моя ночь на этой планете прошла благополучно. Ни тебе аварийных маяков, ни диких зверей. Даже смог увидеть какой-то сон, в котором я сам стал дроном и летал над местными горами, охотясь на племена людоедов.

Дрон разведки, кстати, поменял. У того, что дежурил весь вчерашний день и ночь подходил к концу заряд батареи. Так что его поставил на подзарядку и выпустил вместо него второй. А сам уже привычно разжёг костёр и поставил кипятиться котелок с водой.

Утро своим спокойствием было даже приятным. Вспомнив вчерашние водные процедуры, понял, что за последние три дня вообще не думал о простой гигиене. В своё оправдание – дни выдались нервными, беспокойными и было как-то не до этого. Но откладывать подобное не стоит, так что, покопавшись в припасах, нашёл щётку, запас зубного порошка, мыльного раствора, бритву и казан, который вообще-то предназначался для готовки еды, но ведро или таз мне в стартовый комплект колониста добавить пожадничали. И затем отправился снова к реке, слушая напевы каких-то местных птиц на деревьях.

Холодно, неудобно, но получилось помыться, почистить зубы и даже худо-бедно побриться. Зеркала, жаль, не было. Или я его просто не нашёл среди мыльно-рыльных припасов. Может лежит где-то ещё. Было бы странно не положить такой простой, но необходимый инструмент. Ладно я, мужчина, но женщинам хоть дворянкам, хоть прогрессорам вообще без этого никуда. Но ладно, посмотрел на своё отражение в воде: вроде не урод, а теперь даже и ухоженный.

Про возраст ничего не скажу. Мне может быть как тридцать лет, так и триста или три тысячи. Интуитивно казалось, что я должен быть молод. Но это догадка была не из знаний, а скорее из ощущения того, что те, кто уже пожили вряд ли будут разбрасываться своей жизнью в такой смертельно опасной миссии. Хотя как знать? Может я из тех стариков, кто всю жизнь провёл на скучной работе архивариуса и веками только и мечтали о том, чтобы самому стать героем тех историй, о которых могли прочесть лишь в книге. И вот однажды, увидев объявление о наборе колонистов на потерянную планету в далёкой галактике, я вдруг понял: «А почему нет?». Жизнь проходит, ничего не происходит, так чего за такую жизнь цепляться? Стоят ли эти тысячелетия апатии и однообразия даже пары дней настоящей жизни в дикой природе? Пусть и закончится она быстро.

Я усмехнулся собственным мыслям. Ну, воображение у меня явно неплохое. Но пора возвращаться к своим «приключениям» и «настоящей жизни», которые, правда, похожи больше не на героическую сагу, а на работу грузчика. Бери, значит, эту многотонную хреновину и тащи туда. Дотащил? Молодец, а теперь бери и тащи обратно. Что значит зачем? Так надо, ты меньше вопросов задавай и начальство слушай, там не дураки сидят, им лучше знать куда и что тебе нужно таскать.

Наконец, позавтракал и погрелся после водных процедур у костра и пошёл на новую смену в «тяни-толкай».

Два часа от светового дня потратил, конечно, но особо не жалел. Подумал, что сформировать постоянный ритм движения лучше, чем выжимать из своего тела каждую возможную минуту движения. Тем более, что путь сейчас был относительно лёгкий: иди себе спокойно по бережку и наслаждайся природой.

В итоге к полудню удалось пройти больше десятка километров и выйти на относительно ровную местность. Хребет на западе будто ушёл под землю, оголив небольшой, поросший редкими рощами и кустарниками склон. Пришло время отворачивать от реки и идти на запад. На всякий случай наполнил флягу и имеющуюся посуду сырой водой, получилось литров пятнадцать. Неизвестно, когда будет следующий ручей, а привезённый запас воды я всё ещё старался хранить, хотя и сам не знаю почему, вроде особо рациональных причин для этого не было, разве что придётся на долгий срок прятаться от кого-то в капсуле.

На склоне скорость движения несколько упала, но не критично. И до конца дня удалось полностью обойти хребет и даже выйти к началу подъёма. В общей сложности за сутки я прошёл двадцать километров. А вместе со вчерашним спуском я преодолел половину намеченного маршрута. Теперь впереди более тридцати километров подъёма на гору. И за это расстояние нужно подняться на пятьсот метров в высоту.

Сегодня даже удалось отправить вперёд дрон искать наиболее удобные для подъёма и движения маршруты и точки для привалов и ночёвок.

Да, случилось ещё примечательное: где-то во второй половине дня, кажется, на предпоследнем за сегодня переходе, ИР выдал предупреждение:

— Есть визуальный контакт с разумным. Угрозы не представляет.

Я встрепенулся:

— Подробности?

-Двадцать пять километров на юго-восток, крупная река на равнине. На реке лодка с одним человекоподобным. Стоит на месте, судя по манипуляциям, проверяет расставленные сети. Дальнейшую разведку считаю нецелесообразной, нас этот разумный увидеть не может, как и приблизиться к нам. Вероятно, он из поселения ниже по течению реки.

— Хорошо, проверь периметр, но потом вновь ещё раз зафиксируй в какую сторону уйдёт лодка.

— Принято, – ответил Компаньон.

На следующем разведывательном вылете лодка и в самом деле ушла вниз по течению, но для себя я пометил, что местность не такая уж и безлюдная, как может показаться. Да и кто-то же был на месте посадки, разминувшись с нами всего на несколько часов, не зря, значит, чуйка сработала.

Я, конечно, понимал, что рано или поздно мне придётся выходить на контакт с местными. Но хотелось бы делать это на своих собственных условиях и зная, что моя капсула находится в безопасности.

Заночевал в небольшой роще у очередного горного ручья. И это был первый источник воды с тех пор, как я отошёл от реки. Здесь, за этим хребтом тоже была река, но в нескольких километрах западнее. Идти к ней я не стал, это заняло бы больше времени. А тут такой же ровный склон, пусть и без постоянного доступа к воде. На питьё и гигиену моих запасов хватает.

А затем снова приятное, безопасное утро. Далеко на горизонте, в сторону океана ненадолго появились грозовые тучи, даже были видны всполохи молний, но дождь обошёл нас стороной, уйдя куда-то на юг. Я же продолжил свой неспешный и довольно однообразный подъём.

К середине дня степь с редкими лиственными рощами сменилась плотным хвойным лесом, вызывая чувство повторения моего первого дня путешествия. Зато нашлось сухое каменистое русло, по которому, если не считать нескольких встреченных водопадов, было удобно подниматься. Вода тут была, просто ручей тёк где-то под камнями.

До конца дня удалось пройти более половины пути, примерно восемнадцать километров и подняться где-то на двести метров. Но самый трудный участок пути будет в конце, когда подъём круто пойдёт вверх и превратится в череду скальных ступеней.

Заночевал у очередного водопада сухого ручья, как я его обозвал. Под ним образовалось небольшое озерцо посреди леса. Красивое место, даже отметил у себя на карте как перевалочную точку. Правда, не самое безопасное. Уже когда готовился ложиться спать, Компаньон сообщил, что к нам подходит зверь. К счастью, не то медведеподобное чудовище, а хищная лесная кошка.

Я собрал утварь, потушил костёр и скрылся в капсуле, проверив свою винтовку, после чего просто наблюдал с дрона.

Зверь приблизился к водоёму, но долгое время не приближался. Стоял, слушал, принюхивался. Запах человека, дыма от костра и незнакомый запах металла все вместе вызывали у него беспокойство, но в то же время никаких подозрительных звуков или движений не было. Ну, железка какая-то лежит. Так, минут через десять кошак решился и подошёл к озеру осторожно попить воды. Затем, медленно ступая по собственным следам и прислушиваясь каждые несколько секунд, хищник так же скрылся в лесу.

Дрон какое-то время следил за ним, но, когда он ушёл на безопасное расстояние, вернулся к своему патрулированию.

В общем, понравившееся мне место – это звериный водопой. Впредь будем внимательнее.

И этот факт подсветил проблему, о которой я раньше не задумывался. Ведь это сейчас я тащу перед собой свою капсулу и у меня есть опция в любой момент в неё спрятаться как улитка в свой панцирь. А заодно у меня над головой висят глаза Компаньона, тщательно мониторящие любые подступы к нам. Если появится какая хищная тварь – всегда можно заранее увидеть, заранее спрятаться в капсулу и пересидеть там, либо оттуда отстреливаться с удобной позиции.

А что будет потом? Ну вот я спрятал капсулу. Глаза дрона теперь могут меня сопровождать лишь несколько десятков километров. А потом – всё, нет сигнала, следи за местностью своими глазами. И прятаться негде. Кошки эти, как я посмотрел, двигаются совершенно бесшумно. А если медведь-переросток появится и сможет близко подойти, то вообще такая встреча может закончиться для меня довольно печально. Думать надо как дальше выживать. Решая одну проблему, возникнет несколько новых. А спускаться с этой горы к поселениям разумных мне в любом случае придётся, так что этот маршрут станет для меня регулярным.

С такими мыслями я и уснул.

А на следующий день пошёл, как я надеюсь, последний рывок. То ли от оптимизма из-за близости цели, то ли уже просто привык, но открылось второе дыхание и до полудня скорость движения удавалось держать даже выше, чем вчера. Дальше пришлось замедляться и обходить скалистые ступени, периодически поднимая тачку на тридцать – пятьдесят метров на довольно крутых склонах.

Зато лес стал более редким и в какой-то момент мне открылся за спиной захватывающий вид на равнину. Большая река была скрыта дымкой, а вот горную реку, которая из «моей» теперешней долины к ней убегала я видел отчётливо. И постепенно к ней приближался.

За всеми этими подъёмами, развлекался с компаньоном разговорами и предположениями, например, о возможных стратегиях других прогрессоров. Кто из них что может делать исходя из того, на какой местности окажется.

Из разговоров понял, что по имеющейся у ИР статистики, у меня довольно осторожный стиль поведения первых дней. Большинство попытались бы на моём месте первым делом установить контакт с местным населением и отправились бы на равнину. Возможно даже бросив капсулу. В конце концов, если закрыть её на биометрический замок, то что с ней случится? Устроены так люди, что тянет их к себе подобным, к коллективу. Одиночество угнетает. А я вот не контакта ищу, а нору, где спрятаться.

Заодно поняли, что мы до сих пор безымянные. Себя-то я никак не называю. Я – это я. А с местными не контактирую. ИР называю чаще всего Компаньоном. Так вот и живём.

— Можешь придумать для себя любое имя какое понравится, – сказал ИР. – Часто прогрессоры берут себе имена тех народов, с которыми впервые контактируют. Это упрощает процесс интеграции в новое общество.

— А что насчёт тебя? – спрашиваю я компаньона.

— А я искусственный разум. Новорождёнными и без развитой матрицы личности мы являемся бесполыми и даже говорим детскими голосами. Получается такой послушный ребёнок-умник. У меня пока нет личностного опыта, чтобы сформировать собственные предпочтения о том, кем я хочу быть и какой характер развивать. Как правило, это выбирают разумные, к которым нас прикрепляют. В семидесяти трёх процентах случаев для ИР выбирают личность противоположного напарнику пола. Для повышения доверия и возможности романтических отношений в будущем. Если прогрессоры действуют успешно, формируют свои династии и включают миры в имперскую сеть, то такие ИР компаньоны даже становятся официальными жёнами или мужьями феодалов. Иногда даже главными. А в двадцати семи процентах сценариев для ИР выбирают черты своего пола, относясь к ним как к лучшему другу или наследнику. Всё зависит от тебя самого. Кого ты хочешь видеть рядом с собой: верную подругу или лучшего друга. Моя личность будет развиваться в этом направлении.

Интересная тема для размышления. Я не стал делать выбор здесь и сейчас, предпочтя оставить его на потом. Решение действительно важное. Цифророждённые – такие же разумные и полноценные граждане Империи. Не стоит относиться к ним легкомысленно и воспринимать лишь как инструмент.

А к позднему вечеру мы вышли к стене. Даже не так: к Стене. Огромная, возвышающаяся на километры вверх скала, закрывающая солнце. И сокращающая наш световой день на несколько часов, когда светило уходит за неё.

Из Стены здесь пробивается с десяток водопадов на разных высотах, стекая в цепь из нескольких озёр на небольшом и относительно ровном плато. А уже отсюда они стекают вниз, образуя большое озеро и русло вытекающей из него реки. На самих озёрах я увидел целые стаи птиц, которые, похоже, гнездятся на местных скалах.

Потрясающее по красоте и богатству место. Но оно стоило того, чтобы сюда с такими усилиями добираться.

Завтра начнётся второй этап моей жизни на этой планете: создание места, которое я смогу назвать своим домом.

Глава 5 Опциональная дипломатия

Сегодня было самое лучшее утро с момента моей посадки на планету.

Никуда не нужно спешить, ни от кого не нужно бежать. Так что я даже заранее отключил будильник и позволил себе поспать лишних пару часов, просто восстанавливаясь после утомительного перехода последних дней.

Дрон исправно патрулировал окрестности и уже составил подробную карту моего плато. Да, теперь я его гордо называю «моим».

Хотя, было бы правильнее назвать это не плато, а «лестницей» или «площадкой». По сути – это когда-то в древности обвалившиеся породы от самой Стены. На это указывала форма местности. На месте этой площадки сама Стена уходила немного на запад, напоминая согнутый лист. Её переднюю часть размывала вода и ветер, пока куски скальных пород не обрушились и не образовали тот склон, по которому я и поднимался.

Судя по рельефу, сама стена в древности выступала километров на десять дальше, на юго-восток. Но время и природа постепенно стачивали её до текущего состояния.

Но вернёмся к площадке. В длину она была около трёх с половиной километров. А глубина в самой широкой части – тысяча двести метров. Перепад высот на ней небольшой, выходило, что в глубине, ближе к стене, она была даже ниже метров на пять, чем у края. Что неплохо защищало от ветров с океана.

Где-то на полсотни метров выше у края стены располагались три малых площадки, создающих эффект лестницы. Но они были небольшими, самая крупная ступень была метров сто в глубину и триста в длину. И они были недосягаемыми, подъёма к ними не было никакого, только отвесная скала. Но часть водопадов находились именно над ними, из-за чего на них образовались маленькие озёра, стекающие на основную площадку. А здесь вода собиралась сразу из восьми водопадов, стекая в два озера, занимающих примерно половину всей площадки.

Самое крупное и глубокое озеро было на восточной стороне, ближе ко мне. От него вода уходила в две пещеры, которые уже сбрасывали поток вниз, в долину. Но, видимо, со временем пещеры обрушились, поэтому сток сформировал два глубоких русла с резкими обрывистыми берегами. Самое крупное, шириной метров тридцать, формировало крупнейший водопад этого каскада, который падал в озеро внизу и давал начало руслу главной реки долины.

Сделал зарубку в уме, что по внешнему краю этого озера лучше не ходить вовсе, чтобы не слететь вниз с высоты в несколько сотен метров.

Западнее было второе озеро, немного меньше восточного, оно не было связано с первым и находилось даже несколько ниже, как и вообще вся площадка, имеющая небольшой уклон вниз на своей западной стороне. Оно наполнялось с других водопадов. Стекало оно на нижнюю «ступень», ещё одну довольно крупную площадку, расположенную метров в пятидесяти ниже моей.

Она была длинной, почти в два километра и обрывалась только у крупнейшего водопада – стока восточного озера. Наверное, её и размыло со временем потоком воды. Но она довольно узкая: сто – сто пятьдесят метров в ближайшей ко мне части, почти полностью покрытая озером, с которого в долину обрушивалось сразу два водопада, впадающих в поток основного русла реки. Дальняя, то есть самая западная часть площадки была более широкой: метров пятьсот, и она была занята хвойной рощей.

Отметил, что неплохо было бы получить доступ к этой территории. Из-за того, что Стена от этой нижней площадки уходила почти строго на запад, у этой рощи была самая большая инсоляция. Что идеально для сельского хозяйства, если свести разросшийся лес. Кроме того, именно у этого озера в скалах оказались огромные, многотысячные стаи птиц и их гнёзд, спокойно живущие и высиживающие потомство не опасаясь хищников.

Западная часть большой площадки была резким обрывом в пропасть. Туда никак не забраться. В то время как восточная, на краю которой я сейчас вместе с капсулой находился, была пусть и довольно крутым, но склоном. По нему сюда можно было пешком подняться. Ну и зверьё добиралось тоже. Наверняка сюда регулярно наведываются те кошки из леса. Слишком уж сытное место.

Лесом были покрыты и берега основной площадки. Ближе к краю, где больше солнца – гуще, а в глубине больше кустарником, растущим в тени Стены и других деревьев.

Я же устроил себе полдня отдыха и праздник живота, вскрыв очередной сухпаёк. Сварил на костре суп из порошка, добавил туда лапшу, разогрел мясную консерву и заварил чай, чего до сих пор не делал, и слопал сладкое печенье. С непривычки даже объелся, но это того стоило. Я действительно устал за эти дни и держался только на нервах и стрессе. Нужно было восстановить силы, да и вознаградить самого себя.

Из минусов: запасов еды в капсуле хватит ненадолго. Там всего сто двадцать порций по два килограмма. И пять я уже вскрыл, хоть и не полностью их потратил. Осталось сто пятнадцать. Запасов на четыре месяца. Точнее, на четыре имперских месяца, где каждый месяц по тридцать дней, а в сутках двадцать четыре часа. А на этой планете сутки длятся двадцать шесть часов. Но если не буду слишком активным, то можно теоретически растянуть запасы и на шесть месяцев.

Но сухпайки – это такая штука, которая лучше пригодится в походах. А мне придётся выстраивать маршрут к людям на большой реке, например. Всё же главное преимущество этих пакетов – долгое хранение. Они вон семьдесят лет пролежали в космосе и их можно спокойно есть. А мне нужно срочно искать себе источники местной пищи. Благо, местность ими полна.

Но если начинать охоту, то нужно придумать как не использовать своё оружие. Тратить по патрону на одну добычу в моём положении крайне расточительно, да и звук выстрела услышат по всей долине внизу.

Пока обдумывал свои перспективы, дошёл до ближайшего озера. Вода была прозрачной, холодной, а озеро, судя по всему, глубоким, так как через несколько метров от берега дно уже было не видно. Надо будет проверить, водится ли здесь рыба, размер и объём воды вполне достаточны, чтобы сформировать экосистему. Снизу через высокий водопад рыба, конечно, сюда не запрыгнет, но её могло бы принести сверху, с высокогорной равнины.

В капсуле были рыболовные принадлежности: леска, набор крючков, поплавки, не было только самой удочки. Её придётся делать самому из подходящей палки. Это, кстати, вообще стандартная практика: для экономии места в капсулу не кладут заменяемые и изготавливаемые на месте части. За редким исключением. У меня есть целый набор рабочих инструментов: лопата, плуг, серп, топоры и т.д., но у них отсутствуют рукоятки, только сам металлический инструмент. Металл, кстати, отличный, но вот деревяшку изволь найти и выточить вручную на месте.

Прошёлся по берегу озера в сторону Стены, пока не наткнулся на небольшой, метра два в ширину, ручей, стекающий с первого на моём пути водопада. Начало он брал из отвесной пещеры где-то выше. Добраться до неё было совершенно нереально, а вот озерцо на месте падения воды я осмотрел. И увидел в нём у бережка стайки мальков. Значит, рыба тут водится, частично проблема питания решена.

Затем начал обходить площадку уже прямо вдоль Стены. Не такая уж она, кстати, оказалась отвесной. На ней регулярно встречались небольшие ступени, а сама Стена, где не была засыпана мелкой почвой, камнями или заросшей мхами, представляла собой бесчисленное множество тёмно-серых столбов, обрывающиеся очередной небольшой ступенькой.

«Базальтовая лестница» - подсказал Компаньон. Когда-то эта скала была впадиной океанического дна, но горная цепь поднялась задолго до появления на этой планете людей с нашим терраформированием всего и вся под свои стандарты. Затем человеческая природа просто оккупировала молодой мир и превратила в то, что мы видим сейчас.

Второй водопад и второе озеро были метрах в пятистах. Ничем особо не отличается от первого, разве что поток был немного сильнее. Ручей я просто перепрыгнул. Когда не нужно тащить перед собой тачку с тяжёлой металлической болванкой, двигаться на местности одно удовольствие.

И вот, спустя ещё пол километра я вышел к основной цели своей сегодняшней разведки: самый крупный водопад из пополняющих водой мою площадку. Шириной метров двадцать, падающий с верхней большой площадки-лестницы. Поток воды настолько сильный, что даже не сформировал отдельного русла, просто слившись с основным озером, берега которого доходили как раз сюда. И это, кстати, проблема, просто так на тот берег не попадёшь, нужно вплавь или придумывать какое-то плавсредство.

Но самым главным сокровищем здесь был обширный грот за водопадом, находящийся на некотором возвышении. Дрон заметил его ещё утром при разведке, но сам туда залетать не стал.

Я больше для самоуспокоения проверил винтовку, мачете и надел на лоб фонарь, после чего полез по скользким и мокрым камням наверх. Пытался лезть тихо и осторожно, хотя шум водопада заглушал вообще любые звуки. Встав на устойчивую площадку, запустил вперёд дрона.

— Лезь дальше, – сказал Компаньон, – здесь никого нет ни в видимом, ни в тепловом спектре.

Ну, лезь, значит лезь. Раз подтянулся, два поставил ногу, три – и я уже в гроте.

Красиво, ещё и сквозь стену воды солнечный свет создаёт причудливую игру цвета на стенах. Сам грот даже шире водопада, метров тридцать, с высоким, почти под десяток метров арочным сводом. Нижняя часть – отполированный до гладкой поверхности базальт. Стены: как стоящие друг на друге ступени – кирпичи и всё это покрыто радующимся от влажности мхом. А потолок – белый.

— Известняк, – подсказал Компаньон. – Грот карстовый. Когда-то здесь шёл основной водный поток, слой за слоем известняковые породы вымывало водой, пока не оголило твёрдый нерастворимый камень. А затем, видимо, русло сменилось и поток воды пошёл по другому пути.

Да, по центру грота шёл небольшой, не шире метра, ручеёк и скромно стекал по камням в озеро на фоне рёва большого водопада. Это немного, но это честная работа. Сам ручеёк брал своё начало из глубины грота, уходящего в высокую, но узкую пещеру.

— Не вижу ни костей животных, ни экскрементов, – сказал ИР. – Не похоже на постоянное место обитания зверей.

— Странно, что у такого места до сих пор нет жильцов и хозяев.

— Ничего странного, – возразил Компаньон. – Не забывай, планета терраформирована всего триста тысяч лет назад. Все животные, насекомые, растения, что мы видим здесь и которые обитают на всей остальной планете – их завезли лишь несколькими ограниченными партиями во времена первичной колонизации. Уже в готовом виде. Это очень малый срок для эволюции. Тем более, что жизнь до сих пор придерживается экстенсивной модели развития. Должны пройти миллионы лет естественной конкуренции, чтобы из имеющегося биоразнообразия сформировались специализированные виды животных, пытающиеся занять специфические ниши.

Звучит логично. Я и правда забываю, насколько молода биосфера этой планеты.

В то же время, я включил фонарик, взял оружие на изготовку и направился вглубь грота, в пещеру. Ход был узкий, не больше трёх метров. Иногда даже приходилось идти прямо по ручью, благо он был не глубоким. Спустя метров двадцать послушно летящий над головой дрон внезапно остановился.

— Дальше лететь не смогу, – услышал я в наушнике прерывистый голос Компаньона. – Из-за стен пещеры начинаются помехи, сигнал от капсулы не проходит.

— Понял тебя. Возвращайся наружу, я сам проверю этот ход.

— Хорошо, но, пожалуйста, будь осторожен. Далеко не заходи, если будут развилки – возвращайся. В таких пещерах легко затеряться.

Я кивнул, а дрон осторожно полетел обратно.

Мне удалось пройти вперёд ещё метров сто пока ход не закончился большой и почти круглой пещерой с озером в центре. Со спокойной, стоячей и очень прозрачной водой. А над ним маленький водопад, который откуда-то сверху подпитывал всё это подземное великолепие.

Я прошёлся фонариком по стенам и сводам: весьма неровным, но на первый взгляд каких-то ответвлений и дополнительных ходов я не увидел. Подумалось, что было бы здорово эту воду как-то нагреть, получились бы отличные купальни и бассейн. Но это очень уж далеко идущие планы.

Ещё раз оглянувшись и прислушавшись к ровному журчанию воды, я развернулся и отправился к выходу.

Что же, вполне себе неплохое выходит убежище. Хотя бы на первое время. Есть вода, источники пищи, безопасность: любому противнику придётся забраться в гору на эту площадку лишь по одному просматриваемому склону, а в сам грот можно пройти лишь с одной стороны. Да и чтобы отлить далеко бегать не надо, естественная канализация работает прямо тут, вода-то в ручейке не стоячая. В то же время рядом водится рыба, птица, а все скалы и берега озера на нижней площадке утопают под слоем птичьего помёта, что идеально для ведения здесь огородного хозяйства.

Вышел в грот и связь восстановилась. Кратко рассказал Компаньону о находке и решил проверить сторону грота, противоположную той, с которой я пришёл. Оказалось, что там всё же можно спуститься и перейти на противоположную сторону озера. Хотя, промочить ноги придётся. Надо будет в будущем сделать какой-нибудь мостик, хотя бы брёвна положить или камни. Да и ступени понадобятся.

Во всей этой истории с убежищем здесь было только три серьёзных минуса:

Во-первых, очень высокая влажность в пещере. Если остаться здесь надолго, то нужно придумать, что делать с этим застоявшимся воздухом и постоянным водяным конденсатом. А это трудно, учитывая, что перед нами водяная завеса, но нужна какая-то система вентиляции. Пока я сплю в капсуле – это не проблема, там свой климат контроль, но совершенно непонятно, что делать с остальным гротом, особенно если начинать тут какое-то капитальное строительство.

Во-вторых, шум. Водопад – это рёв падающей воды. Конечно, со временем можно привыкнуть, но комфортным такой фон явно не назовёшь.

В-третьих, зима. Это сейчас тёплое и уютное лето. А зимой весь этот конденсат превратится в ледовую корку. Сам водопад и реки вряд ли замёрзнут, но в гроте будет жить очень трудно.

Но обо всём этом я подумаю завтра. Или послезавтра. Пока что надо перенести сюда свой ценнейший груз.

Первым, как и полагается, вперёд ушёл дрон, выискивать следы всего опасного и зубастого у меня на пути, а я неспешным прогулочным шагом отправился обратно по берегу озера к своей капсуле, заодно отмечая места для возможной рыбалки среди прибрежных кустарников.

Дойдя до капсулы, уже с каким-то раздражением начал проводить ритуал подключения тачки к источнику энергии. Как-то я самого себя уже успокоил, что миссия выполнена, что дошёл, а теперь на тебе, снова тащиться. И хотя расстояние тут плёвое, не горный склон, но поди закинь ещё эту капсулу в грот.

Ладно, хватит лениться, навалился и поехали. Тут всего-то километр. Правда, растянулся он почти на час из-за необходимости преодолеть два ручья и моей общей медлительности и расслабленности. А затем ещё и почти полчаса старался аккуратно протащить капсулу за водопад и по скользким камням поднять её в грот.

В общем, разместился я у дальней, противоположной точке входа, стены, где впервые с первого утра на этой планете отсоединил крепления тачки от капсулы.

Мой новый дом готов.

До захода солнца, точнее до момента, когда оно скроется за Стеной, оставалось ещё часа три. А я уже порядком разогрелся, так что решил сходить на западную сторону озера и заготовить топливо для костра.

Взял тачку, отключив её от капсулы и полностью зарядив. Отметил какая же она лёгкая, если идёт пустой. Ии отправился с ней в хвойную рощу. По пути собирал опавшие сухие ветви деревьев и кустарников, аккуратно выкладывая у тачки подобие «дна». Конечно, лучше было бы туда закрепить нормальные доски, но их ещё делать надо, выпиливая из стволов. А пока сойдёт и так. Ну а сверху накидал весь сухой валежник, который смог отыскать, несколько поваленных деревьев и коряг. Получилась нормальная такая горка, с которой я и полез обратно в грот, предварительно пройдя пару метров по колено в воде через доходящего до водопада озера.

Вот теперь день можно считать законченным и успешным. Вывалил дрова у стенки грота и принялся неспешно выкладывать камни для разведения костра. Кстати, нашёл среди припасов упакованную металлическую треногу и набор спиц-шампуров. Котелок или чайник теперь можно вешать над огнём, а не ставить прямо на него.

Вообще, надо бы провести, наконец, полную ревизию и инвентаризацию того, что у меня с собой есть. Этим, пожалуй, завтра и займусь.

Теперь я решил просто расслабиться. Достал термоизолирующее покрывало, расстелил на камнях перед костром, спиной облокотился прямо на капсулу. Наушник снял, всё же неудобная штука, тут можно общаться с Компаньоном и через обычный динамик. Ну а дрона отправил патрулировать площадку и подступы к ней, чтобы ни люди, ни какие-нибудь опасные звери не достали нас.

А после ужина, где я доел остатки сегодняшнего сухпайка с чаем, меня от жара костра настолько разморило, что я впервые на этой планете уснул вне своей капсулы с ощущением долгожданной безопасности.

«Поднимайся!», — услышал я сквозь сон. – «Тревога! Враг!»

Я с трудом открыл заспанные глаза, пытаясь понять, что же произошло. Костёр тлел, почти не давая никакого света.

И только я приподнялся со своего пледа, как над моим левым ухом что-то со свистом пролетело и со звоном удара металла о металл бухнуло в корпус капсулы.

Сон слетел мгновенно. На автомате я выхватил из плечевой кобуры пистолет, пытаясь в темноте грота найти цель. И увидел, как метрах в десяти от меня, из глубины грота приближается белый призрак, видимый даже в отсветах догорающего костра. Призрак поднял руку, в которой блеснул металлический наконечник смотрящего на меня копья.

-Ксат раха! – Громко крикнул мне призрак.

Понятия не имею, что это значит, но я просто перехватил пистолет удобнее двумя руками, чуть согнув локти. «Как учили» - всплыла мысль в голове.

Расстояние было уже метров пять, промахнуться невозможно. Тело работало на автомате. «Два останавливающих в корпус и один контрольный в голову» - пронеслось как готовый к реализации набор действий.

И в тот момент, когда я уже готов был спустить курок, в моём сознании что-то перещёлкнуло, какой-то неосознанный импульс заставил отвести ствол пистолета в сторону и лишь тогда нажать на спуск.

В гроте прозвучал выстрел, дуло пистолета озарила вспышка огня от сгорающих пороховых газов.

Первое, что я подумал: «Хреновый же из меня выживальщик, с такой нерешительностью я долго не проживу».

А вторым было осознание того, что я слышу крик. Точнее, визг.

Женский визг.

Призрак выронил своё копьё, и, согнувшись, держался за своё кровоточащее правое плечо. Значит, не промахнулся, пуля должна была пройти по мягким тканям.

Пока была секунда замешательства, я схватил лежащие рядом на земле мачете (с ним, как и с пистолетом, я старался не расставаться) и фонарик. Мачете в ножнах просто повесил на плечо за ремень, а фонарик натянул на голову, перехватив пистолет в правую руку и держа на прицеле «призрака», который начал приходить в себя и медленно ретировался в глубину грота.

Я включил фонарь и луч света ослепил моего ночного гостя, заставив остановиться.

— А ну стой, где стоишь, – зачем-то сказал я.

Наконец, я смог рассмотреть своего ночного визитёра.

Человек. Или какой-то основанный на людях вид.

Женщина, возраст непонятен. Голая. Ну, то есть вообще голая с выпирающей грудью.

А ещё, она белая. Вообще белая. Белоснежная кожа, белые волосы, стянутые в толстую косу на затылке. Лобковые волосы тоже белые. И на тонком вытянутом лице большие ярко-красные глаза.

«Альбинос» – подсказала память.

Женщина была худая, руки и ноги перепачканы в грязи и пыли.

Стояла, тяжело дыша, то глядя мне в глаза, то переводя взгляд на пистолет и мачете. Что такое холодное оружие она явно понимала, а вот огнестрел был для неё неприятной загадкой.

И держалась левой рукой за своё правое плечо, по которому стекала тонкая струйка ярко-красной на белой коже крови. Судя по кровавому ручейку, ни кость, ни артерию я не задел, пуля только полоснула по мягким тканям и прошла навылет, так что девица скорее испугалась, чем была по-настоящему ранена.

Мда… ситуация, конечно.

— А ты, твою цифровую бога душу мать где вообще был? – Спросил я Компаньона. – Твоя задача была патрулировать вход в грот. Как ты вообще пропустил нарушителя?

— Я и патрулировал. Снаружи всё чисто. Она пришла не извне. Она пришла изнутри пещеры. Которую ты вчера, кстати, лично проверял. Я её внешними камерами капсулы увидел и сразу тебя начал будить.

В этом ответе мне послышались даже нотки злорадства. Но, да, Компаньон прав. Моя ошибка. Мазнул взглядом ту пещеру с озером и потопал обратно. Такой вот из меня специалист по безопасности. А теперь ещё и попытался выместить злость от собственного провала на ИР. Позор мне.

Ладно, что-то делать надо с этой мордашкой, которая недоумённо смотрит на то, как я переговариваюсь с металлической бочкой. Наверное, думает, что там спрятался кто-то ещё.

— Так, подруга, – обратился я к ней, – сядь-ка ты возле костра.

Она недоумённо на меня смотрела. Ну да, откуда ей знать мою речь? Так что я сопроводил свой посыл понятным жестом, указав лезвием сперва на неё, затем на разложенный плед.

Идиоткой она не оказалась, всё поняла чётко и медленно прошагала в указанном направлении. Разве что я ногой отодвинул подальше метательное копьё, заодно грустно подумав: промахнулась она или сознательно метнула его в сторону?

— Прежде чем ты решишь что-то на её счёт, – сказал Компаньон, – ты должен знать важную информацию. Она была не одна.

Я замер.

— Где он?

— Она. Вторую я видел только в тепловом спектре. Судя по пропорциям тела и если взять как данность, что находящаяся у нас особь – это взрослая самка, то вторая была подростком. Но однозначно женская особь. Как только ты выстрелил, она сбежала в пещеру. Полагаю, что за подкреплением. У них наконечники копий из металла, это не просто дикари – одиночки.

Ну и ситуация. Столько дней я бежал от воображаемой опасности и рисков от встречи с людьми на равнинах, а в итоге пришёл прямо в руки к каким-то реально недружелюбным аборигенам с организацией и знаниями металлообработки.

Какой же я идиот. Вообще, за последние дни, я уже сбился со счёта сколько раз я осознавал себя круглым дураком. Прогрессор, колонизатор, посланник великой Империи, в чьей голове опыт цивилизации, покорившей уже полторы галактики. А в итоге ношусь со своей капсулой по горам, чтобы оказаться прямо на территории какого-то племени.

Проклятие. Богини сегодня явно не на моей стороне.

Держа гостью на прицеле, я отошёл к своей импровизированной поленнице и, убрав мачете, одной рукой начал сгребать ветки для растопки костра. Она сидела смирно, должно быть всё прекрасно понимала. Может, пистолет она раньше и не видела, но увязать в одну логическую цепочку гром, огонь и то, что её плечо что-то резануло – она была вполне в состоянии.

Раздул костёр посильнее и сам сел напротив неё. Внешность, конечно, необычная, расстояние между большими глазами на тонком лице заметно больше, чем это принято считать нормой для людей. Тонкие губы, острый подбородок. Но отталкивающей её не назовёшь. Тем более, что какой только экзотики люди не наделали за свою историю, играясь с редактированием генома.

Рана её продолжала кровоточить. Я подумал, что стоит что-то сделать с этим. Отчасти из сочувствия, отчасти из-за понимания, что, когда придут её друзья и родичи, ей лучше быть в как можно более товарном виде. У меня всё ещё была надежда решить ситуацию дипломатическим путём, не прибегая к смертоубийству. Я, конечно, могу залезть в капсулу, и оттуда отстреливаться, но это поставит крест на любых дальнейших коммуникациях с этими людьми.

В идеале бы воспользоваться медицинским ботом, но поди её туда затащи, да объясни, что нужно лечь в ложемент и ничего не делать, пока какая-то непонятная штуковина штопает твою руку.

Но был и более лёгкий вариант – походная аптечка. Правда, за ней надо лезть в капсулу, а вход сверху. Значит, где-то секунд на тридцать мне придётся потерять её из вида. За это время она вполне может сбежать или попробовать схватить оружие. Риск, конечно, но не оставлять же её в таком виде?

В итоге решился.

— Слушай, – говорю я, глядя ей в глаза. И стараясь говорить как можно спокойнее. Может слов она и не понимает, но успокаивающую интонацию разобрать должна. – Я сейчас залезу в капсулу и достану аптечку. Это для тебя. Для твоей руки. Тебя подлечить.

И жестом показываю на неё, на её плечо, на своё плечо. Пистолет, правда, продолжая держать в руках.

Не знаю, поняла ли. Никак не отреагировала, просто опустила взгляд. Ну а я полез внутрь, заодно сказал Компаньону:

— Смотри за ней.

— Смотрю – смотрю. От меня ничего не скроется.

Достал аптечку. Вылез. Девица сидела на своём месте. Если и подумывала о чём-то нехорошем, то не решилась. К счастью. Ну, либо прикинула риски и поняла, что раз её сразу не убили, то лучше уж дождаться своих, чем рисковать здесь и сейчас в одиночку.

Я сел рядом с ней, достал из аптечки пропитанные спиртом салфетки и жестом попросил её убрать руку, которой она зажимала рану.

Мда, порез сантиметра три длиной. По-хорошему тут бы несколько швов наложить. Заодно, понял для себя, что я проходил курсы первой помощи. Как минимум, зашить рану бы смог. Но в этот раз обойдёмся чем-то попроще.

Не отпуская пистолет, начал протирать кожу вокруг раны, скорее чтобы просто убрать грязь, которая могла бы попасть туда. Ну и перед тем, как добраться до краёв самой раны, постарался снова успокаивающе сказать:

— Сейчас будет больно. Потерпи, пожалуйста. Так надо.

Девица зашипела, но стойко терпела. Тем более, в саму рану я не лез, это было бы варварством, мне нужно было только очистить края. Затем я достал дезинфицирующий и заживляющий гель и выдавил четверть тюбика прямо в порез. А дальше самое опасное. Не для неё, для меня. Бинт нужно наматывать двумя руками. Я посмотрел ей в глаза и медленно отложил оружие на землю рядом с собой. Она это тоже заметила, но отвела взгляд и продолжала сидеть спокойно. Я же перевязал рану, заклеил края бинта и так же медленно потянулся к оружию, вновь взяв его в правую руку. После чего, не делая резких движений, отсел на другую сторону от разгоревшегося костра.

Она посмотрела на свою руку, потрогала бинт, видимо, отторжения у неё это не вызвало, и она просто уставилась на огонь.

Когда закипела вода, я заварил в кружке чай и добавил туда по такому случаю сахар. Демонстративно выпил сам и передал гостье. Она принюхалась, видимо, почуяв какие-то незнакомые травы, но тоже выпила. Всю кружку.

Потянулись минуты ожидания неизбежного. Хотелось хоть как-то поговорить, узнать хоть какую-то информацию, но проклятый языковой барьер. Даже и не познакомишься. А у меня-то и имени нет, как представляться? Надо было придумать что-нибудь раньше. А сейчас голова напрочь отказывалась сочинять.

Пока сидели, я постарался изучить её оружие. Ну, то копьё, что она в меня кинула. Наконечник заметно погнулся. Мягкий металл отливал тёмно-зелёным. Я спросил Компаньона, что это?

— Медь. – Авторитетно ответил ИР. – При чём довольно плохая. Они где-то нашли жилу и просто выплавляли из неё медные прожилки. Без очистки, без добавления других металлов. В общем, максимально примитивный способ получения металла.

— Но они его получают.

— Да, надо отдать должное. Это уже выводит их на уровень выше обычных дикарей. Зачатки цивилизации. Научи их делать бронзу и они тебя будут боготворить.

Мысль здравая, кстати. Всё равно мне нужно устанавливать контакт с местными. Главное, теперь во время этого контакта не переубивать друг друга.

— У нас гости снаружи, – спустя минут пятнадцать сказал Компаньон. – Девять особей. Вышли из пещеры у другого водопада на западе. Шестьсот метров от нас. Скоро будут здесь.

Ну, будут, значит будут. Странно, что идут снаружи.

Я встал и в ответ на вопросительный взгляд гостьи жестом попросил её встать вслед за мной. Она послушалась. И вовремя, так как спустя минуту из пещеры в глубине грота вышла ещё одна группа. Попытались окружить.

Я стоял за своей пленницей с мачете в руках. Пистолет убрал в кобуру, этим визитёрам пока он ни о чём не говорит. А что такое лезвие они все понимают. Впрочем, оружие я держал нарочито опущенным, в расслабленной руке.

Из пещеры вышли шестеро. Все шесть – такие же альбиносы. Все шесть – женщины. И все такие же голые, как моя пленница. Трое держали в руках копья, ещё трое были с рогатками.

— Лиша! – Воскликнула одна из них, – таки на ренке? Мольно крас?

— Яни луж, – ответила моя пленница. – Скри уба. Скри, татаю.

Я медленно поднял клинок, но не на них, не на свою гостью, а к западной стороне водопада.

— Подождём ваших друзей, – сказал я.

И так же медленно опустил. Пусть знают, что я в курсе второй группы.

Не знаю, о чём они переговаривались, но оружие мои визитёры тоже опустили. Они с моей пленницей ещё несколько раз обменялись репликами. Говорили спокойно. Я не мешал. Моя задача – разойтись мирно и по возможности никого сегодня не убить. Ну и чтобы меня не убили.

Наконец, показалась и вторая группа. Тоже все женщины, тоже все белые как снег, тоже все голые. Хотя, нет, не все голые. Одна одета в меховой плащ с несколькими ожерельями на шее и тростью в руках. Даже не женщина, скорее бабушка. Ходить ей было тяжело, её в грот поднимали две другие, в то время как пятеро присоединились к шестёрке тех, кого я про себя назвал «воинами». Вооружены так же медными копьями и рогатками.

Да, ещё рядом со старшей была девочка-подросток. На вид лет четырнадцать, с только начинающимися оформляться грудками. Подумалось, что это и есть та самая, сбежавшая напарница моей гостьи. В руках у неё была рогатка.

Подошла старшая, две помогавшие ей женщины, кстати, безоружные, послушно встали чуть позади слева и справа от неё. Старшая остановилась метрах в шести. Почётное расстояние.

— Маших, – сказала старшей одна из воинов, та, что первая заговорила с моей гостьей. – Лиша нейнати ласки аскар лянра. Мари скринли уба, каскар нита мерку унлар.

Старшая кивнула и посмотрела на меня.

— Тарка тато вар? – Спросила она.

— Каскар нита лухарид слоона, – вместо меня ответила моя гостья.

— Ухаха рарана катата? – вновь спросила она, тщательно подбирая слова. Похоже, на каком-то другом знакомом ей языке, судя по изменившейся мелодии. Впрочем, мне всё равно это ни о чём не говорит. Я покачал головой. Надеюсь, этот универсальный человеческий жест тут значит то же самое.

Вместо меня заговорила моя пленница. Говорила много, ей задавали вопросы, в основном старшая или та, которая первой с ней заговорила. Я опять же не мешал. Пусть говорят. Вроде ничего плохого я этой девице не сделал, чтобы она уговаривала своих меня тут же на месте казнить.

— Данных пока недостаточно, но кое-что в их языке я начинаю понимать, – сказал Компаньон по громкой связи.

Да, всё это время мы общались вот так, устно. Наушник я ещё днём оставил в капсуле.

В этот момент все затихли, в разговор вмешался новый фактор. Кто-то из воинов даже попытался поднять оружие, но замер, увидев останавливающий жест старшей.

— Тарва каскар? – Спросила старшая.

— Нита арка, – ответила моя пленница, – а вола энги. Каскар лухарид навий.

И дальше обмен репликами в том же духе.

— Что удалось узнать? – Спросил я Компаньона, демонстративно отвернувшись к капсуле.

Визитёры замолкли, внимательно прислушиваясь к моей речи. Пытались определить язык, или что-то понять, неясно.

— Язык странный, – отвечал Компаньон. – В основе, в очень древней основе лежит архаичный имперский, это точно. За сотни тысяч лет он изменился до неузнаваемости, но в языке явно есть формы из более современного имперского.

— Полагаю, всему виной прогрессоры предыдущих волн.

— Я тоже думаю, что это наиболее вероятная версия.

— Удалось понять о чём они говорят?

— Частично. Речь вроде бы примитивная, но язык сохранил сложную имперскую морфологию и синтаксис, пусть и очень изменённые со временем. Если вкратце, твоя пленница, кстати, её зовут Лиша, объясняет им, что ты заклинатель духов. Что я – тоже дух, который живёт в этой капсуле и могу с тобой говорить. Сперва эти люди ей не поверили, хотели даже залезть посмотреть, где тут прячется ребёнок, но она их отговорила, сказала, что ты подчиняешь и духов огня. Это всё, конечно, не дословно, только примерный смысл.

— Ты можешь сказать им, что я им не враг?

— Понятия не имею, как будет на их языке слово «враг». Или даже антоним «друг». Могу сказать им, что ты не хочешь вредить Лише.

Девица, кстати, напряглась, услышав своё имя от «духа».

— Хорошо, говори.

— Каскар нита Лиша ренкати элья, – произнёс Компаньон. – Виаса ренке увибу каскар лья?

Все присутствующие замерли. Некоторые даже отступили на шаг. Видимо, общаться с духами тут или не самое почётное занятие, или не самое безопасное.

Старшая только была спокойной. И в ответ произнесла какую-то небольшую речь.

— Я не всё понимаю, – сказал Компаньон. – Но в целом, она говорит, что убивать тебя они не хотят. Но ты пришёл на их территорию. Она не хочет, чтобы люди с равнин здесь были и спрашивает откуда ты и сколько ещё людей в твоём племени.

— Скажи, что я один и у меня нет племени.

— Сам скажи, я понятия не имею как у них звучат числительные, в разговорах до сих пор этого не было.

— А я как тогда скажу?

— Ну на пальцах покажи, у тебя-то они есть в отличие от меня.

Разумно. Так и сделал: левой рукой, которая до сих пор лежала на плече у Лишы, показал себе на груди, а затем один палец. Что-то добавил ИР.

— Я пояснил, что у тебя нет племени, – объяснил он.

Вновь что-то спросила старшая.

— Она всё ещё хочет знать откуда ты. Говорит, что не бывает людей без племени. Кстати, она тебя повысила. Раньше называла «каскар», то есть чужак, а теперь зовёт говорящим с духами. Хороший знак.

Ну что же, надо отвечать.

Я положил Лише руку на плечо и аккуратно повёл за собой к выходу из грота. Как и прежде – без лишних движений. Визитёры пошли за мной. Затем показал на себя рукой и указал на небо.

— Вот я откуда. Я прошёл со звёзд. Я – из племени звёздных людей.

Что-то сказал ИР, переводя.

— Я не знаю как на их языке будут звёзды или небо, но как-то эту мысль пытаюсь передать. Надеюсь, поймут.

Старшая молчала и думала. Думала долго, минуты три. Затем снова заговорила.

— Она просит тебя отпустить Лишу, – перевёл Компаньон.

— А что потом? – Спросил я.

— Ничего про потом. Просто просит отпустить.

Вот он, решающий момент. Проверка намерений.

С другой стороны, без заложника их ничего не остановит от того, чтобы напасть на меня. Одним Богиням известно, что у них тут значит пришествие со звёзд. Может со звёзд приходят только демоны. А у них одиннадцать воинов, навалятся и сомнут числом.

Я тоже думал. Прикидывал риски. Старшая терпеливо ждала.

Наконец, решился и убрал руку с плеча своей пленницы. Она обернулась, посмотрела, я кивнул. И пошла к своим, к той из воинов, что первая с ней заговорила.

Я продолжал спокойно стоять, клинок всё так же опущен. Смотрел на Старшую. Я твою просьбу выполнил, твой черёд.

Наконец, она заговорила.

— Говорит, что ты можешь здесь остаться. Но с условием – тебе запрещено приводить сюда людей других племён. Это их территории. Их охотничьи угодья. С тобой говорят духи, с духами они не враждуют, но с людьми других племён готовы сражаться.

— Я понял. Скажи, что люди равнин мне не родня и не друзья. Сюда я их не приведу.

Компаньон перевёл.

Старшая кивнула и сделала жест рукой своим. Воины послушно засобирались. Выходили все через водопад, тем же путём, что пришла Старшая. Ей так же две помощницы помогали спуститься, держа на руках.

Задержалась только Лиша, сходила вглубь грота и взяла свои копья. Но, прежде чем уйти, подошла ко мне и протянула одно из них. Целое, которое она выронила, получив ранение.

Процессия задержалась, смотря на мою реакцию. Приму или нет подарок. Я взял копьё и кивнул, глядя в её красные глаза. Лиша кивнула в ответ и, не сказав ни слова, ушла.

А я, наконец, выдохнул. Это была долгая ночь.

Да чтоб я ещё хоть раз ночевал вне капсулы…

Глава 6 Управление рисками

Не уверен, что смог уснуть после всего произошедшего. Остаток ночи провёл в каком-то полудрёме. Вроде и усталость накопилась, но в голове невольно прокручивались различные варианты дальнейших действий и проходил анализ ситуации.

Кажется, уже на рассвете мне удалось отключиться на пару часов, но если сон и был, то прошёл без сновидений.

Как поднялся, уточнил у Компаньона насчёт безопасности, но в грот, по его словам, больше никто не приходил, и рядом на площадке чужаки не появлялись. Правда, пару часов назад ИР самолично свернул внешнюю разведку. Поднялся сильный ветер и держать дрон стало просто небезопасно, да и батарея садится очень быстро. Оказался ещё один неучтённый минус этого места: если ветра дуют со стороны океана, то на всю площадку обрушивается шквал, что затрудняет ведение полноценного воздушного наблюдения.

— После ухода наших гостей, – рассказывает тем временем Компаньон и отправляет видеотрансляцию мне на планшет, – часть из них через пещеры спустились на нижнюю площадку – ступень.

На видео в тепловом спектре четыре фигуры вышли из трещины в скале и разошлись широкой цепью. Из рогаток каждая выстрелила в отбившуюся от стаи птицу, после чего они забрали тушки и ушли обратно в расщелину.

Ну, выходит, безопасный проход на нижний этаж всё же есть. Не придётся изобретать сложную лестницу, по которой ещё как-то нужно перемещать тачку. А заодно стало понятно, чем эти пещерные люди питаются. С обилием гнездящихся здесь птиц недостатка в мясе у них быть не должно. Нашёлся и ответ на вопрос, почему они голые: им для перемещения по пещерам приходится пролезать в довольно узкие пространства. Одежда им бы только помешала.

Больше они не показывались, по крайней мере до утра, когда разведка была снята.

— Что можешь рассказать про наших гостей? – Спрашиваю я Компаньона.

— Немного, только общие выводы. Живут в пещерах, но это ты и сам уже понял. Общественная структура: кланово – племенная. Защищают свою территорию. Неплохо организованы, ну, для их уровня, конечно. А наличие металла говорит о кустарной индустрии. Сомнительно, чтобы металл был привозным, месторождения должны располагаться где-то в Стене. Отдельные кланы занимают каждый свою территорию. Вероятно, ограниченную одной или несколькими долинами, или стоками рек. Хотя, всё зависит от геометрии пещер. Ведут преимущественно ночной образ жизни, хорошо видят в темноте и ориентируются в пространстве.

— Какова, по-твоему, численность племени?

— От тридцати до пятидесяти разумных. Даже скорее ближе к тридцати. Полагаю, они собрали вчера весь свой доступный военный потенциал за минусом детей и тех, кто обслуживает их лагерь, несёт обязательную стражу и выполняет обязательные работы.

— А мужчины?

— Скорее всего их нет вообще.

— Как так?

— Я не знаю, что именно это за подвид людей, в базе данных таких конфигураций просто нет. Есть альбиносы, да, но их обычно выводили из чисто эстетических соображений, а так, чтобы подобный вид образовался естественным путём – информации нет. Но я, кажется, понимаю, какая была их генетическая база. Это тип людей, у которых изменена репродуктивная генетика. У них много разных названий, так как их создавали независимо и параллельно в разных мирах, но в научной среде Империи их обычно называют просто феминизированными, или ф-люди, иногда их неофициально зовут феями. Обычно при скрещивании, дети наследуют гены родителей пополам. А у этих большая часть генов передаётся от матери к дочери. И всегда рождаются только девочки. При этом им всё ещё нужны мужчины для зачатия и обеспечения частичной генной вариативности. Феминизированных часто использовали, и используют до сих пор при колонизации изолированных или плохо приспособленных для человека миров. Женщин тяжело привлекать туда в качестве колонистов, часто возникает гендерный дисбаланс, даже с учётом того, что мужчин в Империи в принципе меньше, чем женщин. Поэтому, колонии оказываются в демографическом тупике: высокая смертность из-за враждебных условий, мало женщин для естественного прироста, нет новых мигрантов, так как все предпочитают селиться в более комфортных для жизни мирах. Замкнутый круг. Ф-люди становятся решением, заполняя колонию большим количеством женских особей. Это обеспечивает быстрый прирост населения и привлекает в колонию мужчин, которые стремятся создавать свои династии. Тем более, что фей обычно проектируют довольно привлекательными и часто повышая их либидо. А чтобы ограничить их эмиграцию, репродукцию у них иногда кодируют так, чтобы забеременеть они могли только от носителей определённых генных маркеров, присущих жителям какой-то одной планеты или даже принадлежащих к одному феодальному клану.

— Что-то вроде секс-кукол?

— Нет, это другая история. Секс-куклы в Империи незаконны. Их характеризует повышенная сексуализация и снижение когнитивных способностей. Часто они стерильны и их срок жизни искусственно сокращён. В общем, всё для удовлетворения сексуальных фантазий своих хозяев. И главное, изменения секс-кукол необратимы, их держат в рабстве с рождения, а если освобождают и производителей с пользователями арестовывают, то им уже мало чем могут помочь, они рождены инвалидами. А ф-люди полностью функциональны, они умны, живут жизнью свободных людей, у них есть гражданство и все права прочих имперцев. Они занимаются любыми профессиями по своему выбору, свободны в создании семей или даже целых кланов. И главное – их изменения репродуктивной системы обратимы. Просто такая своеобразная демографическая стратегия для пограничных миров. Но эффективная стратегия. Бывали случаи, когда за сто лет население мира вырастало на два порядка. Существуют колонии, которые на восемьдесят-девяносто процентов населены ф-людьми. Есть много исторических примеров, когда династии фей становились верховной властью на своих планетах, даже становились стеллархами. И при этом демографическую политику не сворачивали. К тому же, если колония развивалась, и на ней появлялась успешная технологическая цивилизация, то ф-люди могут просто воспользоваться услугами медицинских центров и изменить свою репродукцию на стандартную. Ну, или просто эмигрировать на планету, где такие процедуры доступны. Поэтому в развитых мирах фей мало, о них редко слышат. Разве что они иногда служат крупным влиятельным кланам в качестве вассалов, но для фронтира – это нормальное явление и, несмотря на некоторые этические вопросы, явление одобряется имперской властью.

— А наши, я так понимаю, одичавшие?

— Да, в изолированных мирах без современной медицины ф-люди чаще всего просто вымирают. Иногда они становятся частью гаремов местных князей. В редких случаях, при серьёзном перевесе в численности, формируют собственные государства и становятся правящей кастой. Случаи изолированного существования редки. А их независимая эволюция происходит ещё реже. В изоляции от обычных людей они жить не способны. Им нужны мужчины – люди для размножения.

— Выходит и эти кланы тоже регулярно контактируют с обычными людьми. Думаешь, с людьми равнины?

— С людьми равнин, или с людьми на Стене. Других вариантов всё равно нет. Но при этом контакты они ограничивают и постоянное присутствие здесь других людей считают нежелательным.

— Как считаешь, почему?

— Предполагаю, что дело в традиции. Они выживали триста тысяч лет, сформировали целую экосистему из собственных кланов, заняли отдельную нишу и даже прошли через естественную эволюционную адаптацию. Для них крайне важно сохранять целостность своих кланов. Если они смешаются с людьми равнин, то высока вероятность, что со временем их семьи распадутся и прибьются к семьям обычных людей. Обычные люди могут размножаться сами со своими женщинами. А ф-люди размножаться без самцов людей не могут и не могут обрести репродуктивную независимость, потому что у них всегда рождаются ф-человеческие самки, которым после полового созревания для продолжения рода опять требуются мужчины. Следовательно, со временем они проигрывают генетическую гонку и конкуренцию с обычными женщинами. Для выживания остаётся только жить в изоляции и строго контролировать контакты, чтобы женщину не увели из клана.

Я крепко задумался над услышанным. Если посмотреть на ситуацию в такой оптике, то моё собственное существование рядом с их кланом – это ведь тоже угроза их выживанию. Моё присутствие, мягко говоря, нежелательно. Им нужны мужчины для размножения, это так, но и мне нужны женщины для ровно того же. Даже будучи сейчас здесь, в одиночку на этой планете, даже не имея личных воспоминаний о своей прошлой жизни, я по своему менталитету оставался имперцем. И имперцы – это прежде всего коллективисты. Одиночка не жизнеспособен. Выжить может лишь семья, род, а сама Империя – это огромная семья семей и род родов.

Что бы ни делали имперцы, мы делаем это семейными кланами. Так устроено наше феодальное общество. И когда я говорю про феодалов, королей, стеллархов и прочих иерархов Империи, я имею в виду целые династии, а не одного конкретного лидера. Да, формальный лидер у клана может быть, хотя это и не обязательно, но клан – это всегда десятки, сотни, а то и тысячи разумных, постоянно работающих над общим делом. Каждый Род – это маленькая республика, а республики объединены Империей.

Ровно такой же стратегии придерживаюсь я, и ей почти наверняка будут придерживаться все остальные прогрессоры. Наша ключевая задача начального этапа – это сформировать вокруг себя жизнеспособную династию, найти жён или мужей, родить значимое количество детей и уже совместно заняться общим делом строительства имперской цивилизации. Затем формировать вокруг себя уже новые семейные кланы вассалов, живущих по такой же стратегии.

Так работает имперский путь. Путь, который подчинил миллиарды миров. Путь, который за менее чем миллион лет привёл нас от дикой толпы обезьян на единственной планете, разделённой сотнями враждующих стран, к цивилизации, распространившейся на три галактики и подчинившей тысячи разумных видов.

Я это всё к тому, что эти мои феи – альбиносы — это для меня важный ресурс. И если они пожелают завести от меня детей, то мне эти дети нужны так же, как и им. У них свой клан, а мне нужно создавать свой. То есть мы становимся прямыми конкурентами за важнейший ресурс. Пусть не здесь и сейчас, но в исторической перспективе этот конфликт будет неизбежен.

Понимают ли это мои визитёры?

Как минимум их Старшая должна понимать. Иначе бы не ставила условие о том, чтобы сюда не приходили другие люди. Если риски она осознаёт, то должна так же и понимать, что простейшим способом устранения угрозы для её клана будет моя смерть.

Но тогда почему не убила сразу?

Тут могут быть разные варианты. Возможно, не хотела потерять лицо перед своим кланом. Вроде как переговоры успешно разрешились, поведи она себя агрессивно, это было бы не по чести.

А может просто серьёзно восприняла новость, что у меня есть огнестрельное оружие, значит могла опасаться потерь со стороны своих.

Тогда почему не попросила уйти?

Ладно, убийств мы избежали, но зачем оставлять под боком явную угрозу целостности клана и своей власти? В чушь про «мы не враждуем с духами» я ни капли не верю. Они не впечатлительные дикари, они вполне прагматичное общество и ремарку про духов она вставила просто чтобы как-то формализовать и рационализировать своё решение.

Ей нужна информация? Или ждёт, чтобы я выполнил мужскую задачу по воспроизводству её клана, чтобы избавиться потом? Или просто дожидается подходящего момента, чтобы убить? А может она решила пока понаблюдать, так же оценивая риски и возможности выгоды?

Вопросы – вопросы – вопросы.

Ладно, постараемся делать выводы исходя из имеющихся данных. Известные мне факты:

Меня оставили в живых, и судя по поведению этих аборигенов, кровавые расправы не в их традициях. Скорее я был им любопытен. Разумеется, это не касается Старшей, толпа – это всегда толпа, а лидеры вынуждены принимать решения не исходя из настроения, а исходя из рациональных выводов о наилучшей стратегии для выживания своих людей.

Этой ночью убийц ко мне больше не присылали и даже не отправляли наблюдателей. Но в долгосрочной перспективе я являюсь угрозой для их клана. При чём угрозой, которую они старательно, тысячелетиями пытались избегать. Нет никаких гарантий того, что следующей или любой другой ночью они не попытаются на меня напасть.

Как-то факты у меня превратились в риски.

Но кроме рисков, есть и возможности.

Прежде всего, встретить целую популяцию ф-людей – это огромная удача для меня. Их генетика в основном наследуется от матери, они изначально создавались для максимальной и как можно более долгой совместимости с обычными людьми, кроме случаев настройки репродукции на конкретные маркеры, как объясняет Компаньон. Но это явно не наш случай, любые маркеры за столько тысячелетий бы стёрлись, а девочки всё ещё живы и рожают новые поколения. Значит, с очень высокой вероятностью мы совместимы, и они могут родить от меня детей.

Чего не скажешь о людях с равнин или любых других потомках обычных людей на планете. Между мной и ими триста тысяч лет расхождения генетических линий и параллельной эволюции. Нет никаких гарантий того, что наша генетика вообще совместима, а если и совместима, то дети могут родиться бесплодными, как часто бывает при скрещивании близких, но уже порядком разошедшихся видов. Конечно, это можно исправить, всё же у меня с собой генно-инженерная лаборатория, но это трудозатраты и практически ручной труд по редактированию генов каждой оплодотворённой яйцеклетки. Проблема решаема, да, но это ограничение на увеличение численности моей личной семьи. Разумеется, со временем придётся привлекать в свой клан обычных женщин, хотя бы для рождения мальчиков, но феи могут быстро решить проблему первичного накопления численности.

Затем, у конкретно этой популяции ф-людей есть очень хорошие бонусы, которые, правда, бесполезны, и даже вредны здесь и сейчас. Они ведь сотни тысяч лет эволюционировали как подгорные, пещерные жители. Сильные, выносливые, не боящиеся холода, прекрасно видящие в темноте и, что важнее всего, отлично ориентирующиеся в трёхмерном пространстве сложной системы подземных пещер. Это идеальные качества для экипажей космических кораблей.

В Империи и сейчас самыми лучшими космолётчиками являются кланы астралов – эволюционировавших людей, тысячи лет проживших космическими кочевниками. Многие из них вообще поколениями не спускались на планеты. И мои альбиноски могли бы составить им весьма серьёзную конкуренцию. А это заявка не просто на создание стеллархии, это заявка на контроль транспортных и торговых путей в этой галактике.

Да, эти бонусы раскроются лишь многие века спустя, когда на планете появится цивилизация, мы присоединимся к имперским мирам, а в этой звёздной системе будут построены собственные прыжковые врата для связи с остальными мирами. А до тех пор девочек нужно беречь и лелеять. Когда-нибудь эти голожопые, прячущиеся в пещерах девицы станут грозой галактики.

Впрочем, до этого ещё очень далеко, но мыслить длинными сроками, на века и тысячелетия вперёд – это тоже признак имперца. Мы строим государство, которое должно прожить целую вечность. Так что для нас день, или месяц, или год? Мы с детства привыкаем смотреть на мир через призму эпох. В безжизненных планетах мы видим цветущие сады, которые будут цвести здесь спустя десятки тысяч лет. В кучке уставших и отчаявшихся людей-колонистов мы видим многомиллионное общество их потомков. Или вот в племени живущих охотой и собирательством дикарок, мы можем увидеть наших общих детей и правнуков, которые будут управлять армадами звёздных кораблей.

Ладно, я опять отвлёкся. Вспомним о насущном. Что мне теперь делать-то? Риски я понимаю, возможности тоже. Теперь нужно выбрать оптимальную стратегию выживания.

Какие я вижу варианты?

Во-первых, я могу сбежать. Крайне сомнительно, что меня будут останавливать, преследовать или попытаются при этом напасть. Нет человека – нет проблемы. Племени у меня нет, а люди с равнины, очевидно, с жительницами Стены лишний раз не связываются.

Побег снимает мой самый главный на данный момент риск – вероятность того, что девицы передумают, и решат меня убить. И, как я только что понял, такой вариант для них вполне рационален и даже во многом предпочтителен. Частично я могу нивелировать этот риск, ночуя в закрытой капсуле, но постоянно в ней находиться я не могу. Мне нужно заниматься вопросами пропитания и развития.

Из пещер они могут напасть в любой момент. И не важно, что у меня есть огнестрел: одну – две я подстрелю, так уж и быть, но они просто сомнут числом. К тому же у них метательные копья и рогатки, стреляют они весьма метко. И в тесноте пещер моё преимущество огнестрела мало что даёт. Не важно, получить в грудь пулю или тяжёлое копьё: итог один.

И дрон не может круглосуточно дежурить снаружи. За эти дни с момента приземления уже второй раз приходится его сажать из-за непогоды. А если тут вообще есть сезон ветров со стороны океана, и я на целые декады останусь без глаз на небе? Если я не увижу противника, то и бой дать не смогу: подберутся на расстояние выстрела из рогатки и камнем мне в висок. Вон, птичек местных выщёлкивают только так, что тушки подбирать успевай.

В общем, понятно, побег – это решение тактической проблемы. В то же время это стратегические потери. Отказ от возможного союза с полезным и перспективным племенем. Что в итоге может подорвать отношения вообще со всем их видом. Вся эта проклятая Стена испещрена карстовыми пещерами от водных стоков. Не исключено, что кланы эти белых фей живут на всей её протяжённости, или как минимум на значительной части. И наверняка они обмениваются информацией, товарами, людьми. Иначе бы они просто не смогли выживать столько лет, любому обществу нужен запас прочности в виде дублирующих ячеек. И, поссорившись с одним кланом, можно испортить отношения и со всеми остальными. Тогда, даже если мне удастся создать государство на прибрежной равнине, оно будет изолировано от остального континента. Ведь тот, кто контролирует Стену, тот контролирует и любую торговлю через неё.

Да и куда мне бежать? Вариантов, в общем-то, три. И все три плохие:

Можно отправится к людям прибрежной равнины. И тем самым променять один понятный риск на множество совершенно непонятных. Как они меня встретят и как я смогу к ним вписаться, да и смогу ли вообще – это чистое гадание. Я про них не знаю вообще ничего. С равным успехом они могут меня принять как своего, или убить на месте как демона. Шансы выжить с феями и то понятнее.

Можно обойти хребет и забраться на Стену. После чего искать людей нагорья. Но тут все те же самые риски, что и с людьми равнины. Я просто о них ничего не знаю и это будет поход в никуда.

Ну и третий вариант: можно осесть и построить дом где-то в низине. Но в местных низменностях в основном топи и болота, а это сразу дополнительные минусы, начиная от стоячей воды, заканчивая какими-нибудь тварями, которые могут в этих болотах жить. В таких местах всегда своя особая экосистема, которая не любит чужаков. К тому же низины часто затапливаются сезонным таянием снегов.

Есть вариант вернуться на горный склон или поселиться у какой-нибудь реки, но это, по сути, место из которого я бежал сюда. Там я сразу же попадаю в зону активности людей равнин. А дальше смотри пункт первый.

В общем, взвесив все за и против, вариант с побегом я отмёл.

Во-вторых, есть вариант силового захвата власти. Племена находятся на той стадии развития общества, где отсутствует идеологическая составляющая. Людей объединяет не идея, и не культура. Людей объединяет вождь и его традиция. Ключевое здесь – это харизма и воля вождя. Иногда конкуренцию ему может составлять местный жрец, если у них есть общая, скрепляющая религия, но на переговоры со мной пришла их политический лидер. Возможно, у местных просто не хватает прибавочного продукта, чтобы содержать ещё и жречество, а может нет самой религии.

В любом случае уничтожение лидера неизбежно внесёт хаос в систему управления. Что даёт мне возможность для перехвата власти. А дальше эту власть можно укрепить посредством внедрения технологического прогресса. То есть банальным скачком уровня жизни для местных. Моя легитимность будет не так важна, если племя станет сильнейшим игроком в регионе, а комфорту моих людей будут завидовать окружающие.

План интересный, но сразу есть несколько «но».

Я нахожусь на их территории. Они в местных скалах знают каждый лаз, а я даже не знаю где находится их поселение. «Где-то в пещерах» — это не ответ. И что мне, напролом с винтовкой и фонариком лезть «куда-то туда», отстреливая всех встречных? Так себе идея.

Но ладно, в теории я могу напроситься или организовать встречу с их Старшей. И даже убить её. Но тут начинается вторая сложность этого плана: я не знаю внутренней структуры отношений в их клане. Возможно, что у них существует работающая иерархия старшинства. И вместо замешательства, власть в клане перейдёт наследнице, которая обладает необходимым авторитетом. И которая организует сопротивление. А дальше, меня снова давят числом. Чтобы этого не произошло, нужно обезглавить весь клан одним ударом, убедить их воинов подчиниться мне и только тогда можно считать, что всё получилось. Но мне критически не хватает информации для подобной комбинации. Нужно знать их внутренние расклады, да и иметь хоть какой-то, но авторитет среди людей племени. А я даже языка их не знаю.

План силового захвата на данный момент не актуален, но я отложил его как «перспективно рабочий». То есть держать в уме и корректировать по мере поступления новой информации.

В-третьих, я могу просто пустить всё на самотёк и довериться местным. Да, такой вариант может показаться самым очевидным, в конце – концов, не может же всё быть настолько плохо? Может это просто я со своим мышлением человека космической эры пытаюсь найти скрытые корыстные мотивы в искренних и доброжелательных действиях местных?

Это может иметь смысл. Ведь между мной и этими людьми есть важное, ключевое отличие. И оно не связано с тем, что я из другой галактики или моё общество более циничное или злое. Нет, люди везде одинаковые. Ключевое отличие между мной и ими в понимании ценности жизни.

Я родился в мире, победившем смерть. В развитых мирах Империи смертность стремится к нулю. Мы не стареем, а все известные болезни поддаются лечению. Мы ведём размеренный и осторожный образ жизни. Среди нас есть люди, столь же старые, как и сама Империя. Возраст в тысячу, десять тысяч, сто тысяч или даже полмиллиона лет – это нечто само собой разумеющееся.

Мы привыкли ценить свои жизни и собственную безопасность.

Разумеется, в мирах фронтира всё не так, но фронтир – это удел отчаянных и молодых. Фронтир в обмен на риски предлагает недоступные центральным мирам возможности и власть. Даже эта планета: двенадцать отчаянных храбрецов согласились на удаление себе памяти и на более чем полувековой полёт в забытую всеми Богинями дыру, потому что здесь мы можем стать демиургами новых миров. Вон как легко я, глядя на местных девиц, уже представляю их своими жёнами, которых одариваю всеми благами имперской цивилизации, а наших детей вижу покорителями галактики. Но это возможно лишь здесь, далеко за границей ойкумены. И за такие возможности я плачу риском лишиться самого ценного, что у меня есть – собственной жизни.

Такой у имперцев выбор: вечная и безопасная жизнь в комфорте, но абсолютно предсказуемая с понятными возможностями, либо риск смерти, но возможность что-то изменить и чего-то добиться. Но когда хотя бы на одной чаше весов у тебя бессмертие, ты совершенно иначе начинаешь относиться к смерти.

Все местные – они смертны. Даже имея во времена первичной колонизации генетические изменения для продления жизни, без имперской медицины они не смогут жить вечно. Болезни, несчастные случаи, генетические мутации при эволюции, и как результат – неизбежная смертность. А у смертного другое отношение к жизни, смертный с самого детства понимает, что однажды придётся умирать: сорвавшись со скалы, получив смертельную рану на охоте или на войне, или от старческих болезней в окружении близких. Не важно как, за смертью – небытие и смертный смиряется с этим, допуская в свою жизнь часто неоправданный риск исходя из мысли, что: «всё равно мы все когда-нибудь умрём».

А у меня, имперца, не так. Моя нынешняя смертность – это результат осознанного выбора, пусть я его и не помню, но с точки зрения своей философии и менталитета я его понимаю. Я – бессмертный, который подвергает свою вечную жизнь осознанному риску. И у меня есть путь, идя по которому я это бессмертие сохраню. Через десять или через сто тысяч лет на этой Стене может стоять мой замок, где я буду наслаждаться жизнью со своей многочисленной семьёй. Где я буду встречать своего младшего сына, вернувшегося из экспедиции в далёкую галактику и в окружении родных людей мы все будем декады напролёт слушать его истории о том, как последние сто лет он со своей командой открывал новые миры, встречался с новыми цивилизациями и какие приключения за этот век пережил.

Ну, может это будет и не так красочно. Я ведь могу сохранить свою жизнь даже проиграв в гонке, и королём или королевой этой планеты станет другой прогрессор, а я просто вернусь на Андромеду с собственной историей о том, чем занимался последние несколько веков.

Но такая психология бессмертного накладывает свой отпечаток на мышление и аппарат принятия решений. Местные воспринимают смерть как данность и неизбежность. Имперец воспринимает смерть как то, чего можно и нужно избежать всеми возможными способами, кроме тех, которые ведут к исходу, что хуже смерти, но об этом как-нибудь в другой раз.

И здесь корень моего недоверия. В любом сценарии будущего, в любом сценарии моего взаимодействия с местными, я прежде всего вижу пути, ведущие к моей возможной гибели. И инстинктивно стараюсь их избегать.

И поэтому не доверяю.

Ладно, этот вариант я тоже откладываю как вполне рабочий. Как минимум в качестве временного решения.

И, наконец, четвёртый вариант, его можно условно назвать «крепостью».

Старшая позволила мне остаться? Но кто сказал, что я должен жить в этом гроте на холодном полу?

У меня достаточно инструментов и знаний, чтобы начать строительные работы и превратить это место в защищённый форпост, конфликт с которым станет слишком затратным и рискованным для племени.

Вопрос только в том, где, как и из чего мне строить, чтобы это было функционально в плане удобств и обороны, и одновременно быстро. Вокруг меня целая гора базальта, я даже со своими возможностями могу получить нужные блоки, а тачка позволит их транспортировать, но трудозатраты будут просто безумными, строительство в одиночку может занять годы.

Понимая, что идеального решения не намечается, решаю скомбинировать последние три варианта в хотя бы временную стратегию.

То есть я остаюсь здесь, на месте и занимаюсь сбором драгоценной для меня информации, одновременно ища способы повысить свою обороноспособность и ценность для племени. А дальше – будь что будет, немного фатализма смертных мне не помешает, особенно в такой ситуации, из которой нет однозначно хорошего выхода.

Глава 7 Инвестиции в выживание

Прежде чем вылезать из капсулы, я решил сделать то, что намеревался сделать уже давно: провести инвентаризацию своего имущества. Для этого даже взял планшет и создал в нём отдельный документ для ведения счёта припасов.

Прежде всего, оружие. Его я уже перечислял. Единственное изменение – минус один патрон пистолета. Сделал себе зарубку, что стоит после выхода из капсулы найти укатившуюся куда-то гильзу. Неизвестно, когда у меня тут появятся собственные мощности для производства, лучше такие индустриальные артефакты хранить.

Еда.

Сто пятнадцать пайков, один я приговорю ещё сегодня. Но помимо пайков в блоке с продовольствием лежит упаковка с пятью килограммами соли, и несколько упаковок с перцем и различными специями. Это добро может быть полезно не только для кулинарии, но и как товар для торговли.

Ещё здесь было несколько упаковок с чаем, пять банок кофе, пять килограмм сахара, упакованных в герметичные пакеты по полкило. Пятьдесят двухсотграммовых пачек какой-то тёмной массы, как написано в инструкции: сушёные, растёртые и спрессованные фрукты. И две килограммовые упаковки порошка с витаминами.

Всё аккуратно записал и отметил для себя, что мне нужна полноценная кухня. Заваривать лапшу с консервами на костре – это так себе.

Кухонные принадлежности.

Всё сделано из металла для долговечности: есть набор плотных казанов трёх размеров, три сковороды, тоже разного диаметра, четыре разных типа тарелок: глубокая, обычная, широкая, блюдце, всё в количестве трёх штук. Набор из двенадцати вилок, ложек, маленьких ложек. Лопатка, поварёшка, три разделочных доски из керамики, пять кухонных ножей разного размера, средство заточки, три кружки, и одна литровая фляга. Почему-то только одна, при явном дублировании остального имущества. Подумалось, что мне не доложили.

Наличествовала мини плита: электрическая, питающаяся от аккумулятора или по проводу от генератора капсулы. Вместе с ней мясорубка и мини мельница, в зависимости от режима и насадок. Тоже электрическая, хотя был доступен ручной режим работы.

Вода.

В отдельном ящике две канистры по двадцать литров. Одну стоит оставить в резерве, а вскрытую буду постепенно доливать. Есть ещё водный фильтр с готовыми сменными картриджами и инструкцией по созданию собственных из угля и песка.

Одежда.

Кроме той, что на мне, а это универсальный комбинезон, межсезонные сапоги, носки, футболка, термобельё, есть ещё упаковка из двенадцати футболок, двенадцати трусов, столько же носков и лёгких рубашек. Комплект ремней и подтяжек.

Есть запасной комбез, двое штанов, шорт, две лёгких куртки – ветровки.

Зимняя одежда представлена парой шерстяных свитеров и штанов и одна тяжёлая, толстая шуба из меха. Видимо, она занимала столько объёма, что ей не положили дубликат в отличие от остальных предметов одежды. Снова экономия места.

Обувь представлена двумя парами сапог с толстой подошвой, близнецов тех, что сейчас на мне, двумя парами сандалий, тяжёлыми зимними сапогами, в количестве двух штук, шерстяными высокими сапогами, с которыми я пересекал вброд ручьи и две пары валенок для совсем уж неприятных зим.

Семена.

Одна из главных моих ценностей. Даже будь я тут голым как пещерные девчата, было бы не так критично, как осваивать планету без семян. Большие пачки различных законсервированных семян, специально отобранные, подвергнутые селекции и генной инженерии для повышения выносливости, скороспелости и урожайности. Я аккуратно распределил их по группам.

Корнеплоды. Основа рациона человечества и залог колонизации большинства планет.

Прежде всего картошка, которую иногда называют ни много ни мало «космической кормилицей». Благодаря ей мы в принципе смогли освоить уже триллионы планет. Стойко переносит радиацию, отлично адаптируется к самому разному климату и качеству почв, и за счёт этого она смогла стать тем, что кормит нашу цивилизацию. На какую бы планету вы не прилетели, будь вы в элитном ресторане или в шахтёрской забегаловке, там непременно будет наша кормилица.

Микроклубни были упакованы в несколько отдельных пачек с инструкцией и оптимальными условиями. А главное – со сроками созревания: скороспелая, вырастающая за полтора месяца, среднеспелая, растущая два – три месяца, и долгоспелая, на созревание которой уходит до четырёх – пяти месяцев, но с наиболее высокой урожайностью. Последнюю я отложил, прикинув, что осень наступит уже через восемьдесят или сто дней. Лучше не рисковать, кто знает, как быстро тут наступают морозы. Корнеплод, конечно, выносливый, но холода попортят урожай, так что лучше оставить самые долгие сорта на следующий год. А в этом вырастить то, что растёт быстро.

Помимо картошки, были и другие корнеплоды: морковь, сахарный плод, несколько видов кореньев из которых делаются приправы, лук, чеснок, капуста, некоторые виды лекарственных корней.

Были здесь семена бобовых: горох, соя, чечевица, фасоль, арахис. На безжизненных планетах, где не было источников мяса, эти растения служили источниками белка. Мне, конечно, это не грозит, но разнообразить свой рацион всегда полезно.

Следом шли злаковые и травяные: несколько видов урожайной пшеницы, в том числе озимые сорта. Так же кукуруза, ячмень, овёс, просо, рис, рожь.

С ними целый набор различных пряных и лекарственных трав: от укропа, мяты, ромашки и шалфея, до каких-то совсем незнакомых и экзотических названий. Потом почитаю подробнее что это такое и для чего выращивать.

Были семена нескольких видов томатов, огурцов и других плодовых растений.

Отдельно лежали наборы садовых плодоносных деревьев с фруктами: яблоки, груши, лимоны, апельсины, виноград и ещё десяток видов на любой вкус и климат. Но эти я сразу отложил на потом, многие из них довольно требовательны к условиям и нужно внимательно изучать: где, когда и что из этого можно посадить. И все они многолетние, даже несмотря на ускорение роста. Всё равно минимум два года нужно за ними ухаживать, прежде чем они начнут кормить.

Но всё это было про продукты питания. Были и другие растения, не менее интересные, которые можно сгруппировать как товарные. Чаще всего они были генетически изменены и за редким исключением их плоды не употреблялись в пищу.

Это были масличные растения, дающие насыщенные жирами плоды в виде орехов, семечек или семян: подсолнечник, рапс и другие.

Другой категорией были прядильные культуры: лён, конопля, джут, хлопок.

Были культуры для производства материалов: каучуковый куст, смоляные кактусы, красильные цветы, спиртовые и кожаные деревья.

Ещё россыпь грибных спор: было несколько питательных, но большинство из них промышленные: какие-то очищали воду и кислород, другие вырабатывали кислоты и сырьё для химии.

После продуктовых и товарных была группа, которую можно условно считать торговыми и рекреационными: несколько десятков различных цветов, разные сорта табака, хмель, мак, перец, чай и целый ряд растений с эффектами стимуляции сознания, расслабления и галлюциногенов. Отличный товар для продажи местным, кстати. Вообще, один из сценариев прогрессора для начального установления экономической связи с аборигенами – это продажа психоизменяющих и лекарственных растений. Стать, так сказать, местным шаманом и алхимиком.

Так, с семенами закончили. Коллекция богатая, самое главное – это не потерять её из-за глупости и ошибок в уходе. При всём разнообразии коллекции, семена большинства культур не слишком многочисленны. А потому большую часть я просто отложил в сторону, чтобы начать культивировать на следующий год. Сейчас нужно вырастить то, что гарантированно даст урожай. А к будущей весне составить календарь, отмечать температуру, погоду, вести дневник инсоляции площадки, приготовить места для выращивания, следить за силой и направлением ветров. В общем, провести массу очень нудной работы для того, чтобы то немногое, что у меня есть, не потерять.

С едой и сельским хозяйством закончил, переходим у следующему пункту списка:

Палатка.

Даже можно назвать её словом «шатёр», так как согласно инструкции он в разложенном виде почти под три метра высотой. Сделана из плотной, крепкой, теплоизолирующей ткани грязно – серо – коричневого, видимо для маскировки, цвета. Внутри разделена на две отдельных «комнаты» и одну «прихожую», которая сделана так, чтобы накрыть собой капсулу. Комнаты рекомендуется использовать как условную кухню и общий зал/спальню. Из капсулы по проекту можно через выносной провод питания подключить имеющийся в комплекте обогреватель и по идее не замёрзнешь даже если снаружи минус шестьдесят.

В центре общей комнаты имеется место под костёр или строительство печи. Самой печи, правда, нет, на неё места не хватило, но есть в инструкции рекомендации о том, как её из подручных каменных материалов или кирпичей построить. Есть воздуховод для оттока дыма и вентиляция. И красивая картинка в инструкции с полностью заставленной мебелью палаткой, кухонным столом, кроватью, столешницей с плитой и прочими прелестями, включая диван и шкаф. Всего этого, разумеется, в комплекте не было, только сама ткань и мечты о комфортном доме, а обставить его можно исключительно в формате «сделай сам».

Уютно выглядит, кстати. Даже без мебели жить в таком куда лучше, чем ночевать в капсуле. Но, раньше я с ней не связывался, так как с её установкой надо ещё разбираться, я бы на это потратил несколько часов, а времени в дороге не было. А сейчас… сейчас у меня под боком племя воинственных голозадых девиц, которые мой ночной покой могут в любой момент нарушить, при чём с равной вероятностью могут затребовать секса или моей смерти. Спать в капсуле – оно как-то безопаснее.

Рядом с палаткой был комплект для сна: спальный мешок, почему-то двухместный, два термоодеяла и одно покрывало, его я уже доставал, когда устраивался на земле. Был ещё воздушный матрац и электронасос для его накачки. Глядя на это великолепие и перспективу поспать на мягком и тёплом, а не на ложементе медбота, мне даже захотелось плюнуть на все меры предосторожности и таки устроиться с комфортом.

В следующем контейнере было единственное, но абсолютно незаменимое для меня транспортное средство: надувная лодка, подходящая к тому же насосу. А к ней отдельно лежал электрический мотор, ещё и с запасной батареей. На экономичном ходу каждая батарея могла работать почти пятеро суток, и заряжалась, как и всё здесь – от генератора капсулы. Вниз по течению можно вообще спускаться своим ходом, без траты энергии. Весла, конечно, не хватает, но тут опять «сделай сам». Ну ничего, сделаю, я не гордый.

Конечно, в море на такой лодке не выйдешь, но в местной речной системе она давала мне почти целую декаду автономного хода. Ещё и с тканевой надстройкой, которая закрывает от непогоды, и между передними камерами небольшое багажное и жилое отделение.

Сказка прям, один только минус – даже в свёрнутом состоянии она занимает довольно большой объём. Просто взять и упаковать её в рюкзак не выйдет, точнее, постараться можно, но тогда весь рюкзак будет занят только ей + двигатель надо закрепить как-то снаружи. Но лучше не пытаться делать противоестественное. А значит, если ты куда-то на лодке приплываешь, то при сходе на берег её нужно где-то оставлять и либо прятать, либо плавать не в одиночку, чтобы был кто-то, кто может охранять транспорт. А это снижает автономию.

Кроме лодки, в этом отделении хранился и походный рюкзак. Огромный, на сто двадцать литров, с подвесными карманами по бокам, из армированной ткани. Рядом отдельно сразу шесть свёрнутых тканевых сумок и в них запас герметичных полимерных пакетов. Прикинул, что все шесть можно было бы разместить на днище лодки перед собой.

И раз уж перешёл к речному транспорту, то нужно отметить и небольшую коробку с рыболовными принадлежностями. Несколько мотков лесок, катушка, блесны, грузила, крючки, поплавки. Нет только самой удочки, но это не критично.

Рыболовные принадлежности я отложил отдельно. Подумалось, что было бы неплохо сегодня попробовать что-нибудь поймать в местном озере. Не на одних же сухпайках сидеть.

Инструмент.

Самый многочисленный и, наверное, объёмно-тяжёлый груз капсулы.

Разделить его можно на две категории: инструмент ручной и инструмент электрический.

Начну с электрического. Он весь заряжается от капсульного генератора по универсальному кабелю.

Самый крупный из них и разборный – это мини-лесопилка. С циркулярной пилой. По сути – просто сборный металлический каркас, на который кладётся бревно, и по единственной направляющей прогоняется мотор с лезвием. Не самая удобная и устойчивая конструкция, но позволяет получать доски или брус стандартного размера.

Есть ещё цепная электрическая пила для валки древесных стволов. Есть дисковая электропила для камня, с особым напылением, которое позволяет прорезать гранит.

Сверлильный инструмент универсальный. С набором насадок: свёрла и буры различного диаметра и резьбы.

Шлифовальная машина с насадками для дерева, камня и металла.

Электрорубанок и лобзик.

Есть два миниатюрных, почти ручных, станка: токарный и фрезеровочный. Оба программируемые, высокой точности, с набором сменных режущих насадок для дерева или металла.

Весь металл высокопрочный, особого уровня, по идее должен служить десятилетия, а то и века, но на всякий случай к каждому инструменту полагается запаска.

Был нагревательный инструмент, со сменной насадкой: для выжигания по дереву или для использования как паяльник.

Затем идёт ручной инструмент. Его для экономии места сделали исключительно в виде самого металла, без рукояток. Это опять набор «сделай сам». Ищи, мол, подходящую деревяшку и вытачивай рукоятку, через две галактики их тащить будет тебе жирно.

Тут чего только не было: лопаты трёх размеров, сразу три топора, ручная пила, различный садовый инвентарь, инструменты для работы с деревом: стамески, молоток, инструменты для работы с камнем, металлом, кирка двух видов, ледоруб, ножницы, плоскогубцы, отвёртка со сменными насадками.

В общем, полный ремесленный набор.

И довеском инструмент измерительный: линейки, циркули, дальномер оптический, угломер и прочее. Всё это с большой таблицей измерительных единиц имперского стандарта.

В другом ящике лежат четыре коротковолновые рации с шифрованием. Это уже устройства стратегического уровня на следующий этап развития. Базовая станция находится здесь, в капсуле. Ей можно увеличить дальность отправки и принятия сигнала если, например, поднять антенну на Стену. Тогда можно будет вещать и принимать сигнал на сотни километров вокруг. Но это требует уже такого уровня развития, когда я не один, а управляю несколькими мобильными отрядами из единого командного центра.

Медицина.

Следом шёл медицинский отсек. Аптечку я уже открывал, но тщательно переписал содержимое. Средства перевязочные, антисептики, антибиотики, спирт, противорвотные, жаропонижающие, средства для ЖКТ и прочая. В основном всё заточено на первую помощь, чтобы пациент внезапно не скончался на месте ранения и смог добраться до капсулы. Основная медицина находится здесь, в медботе, который даже операции может проводить.

Швейные принадлежности.

Набор игл, спиц, коллекция нитей разных цветов, нити высокопрочные композитные и несколько рулонов различной ткани для ремонта или создания одежды с нуля. Есть набор полотенец разного размера. Есть ручная швейная машинка, электрическая. Отдельно лежали три упаковки синтетической особо прочной, но очень тонкой ткани: прозрачная, чёрная, и светоотражаюшая. Для того чтобы обшивать внутренние помещения, быть заменой окнам или создавать теплицы.

Строительство.

В основном здесь была различная фурнитура. Гвозди, уголки, скобы, петли, шурупы, гайки и винты, шайбы и прокладки. Здесь же несколько банок красок, лаков и почему-то именно здесь лежал комплект защитной одежды: фартук, упаковка прочных перчаток, защитные очки и респиратор.

Разное

Хотя, не уверен, что именно так стоит называть этот раздел. В документах он обозначен как «ремонтные наборы и другое», но по мне это длинно, поэтому пусть будет «Разное».

Здесь собраны несколько мотков верёвки разных видов. Высокопрочная альпинистская, в том числе и набор металлических инструментов для скалолазания: зажимы, скобы, петли, карабины. Но было и много тонких верёвок для различных бытовых нужд. Ещё банка с маслом, которое для смазки, а не кулинарии, несколько упаковок высокопрочной клейкой ленты: односторонней и двухсторонней. Несколько мотков металлической проволоки и инструкция, как из неё можно сделать импровизированную колючую проволоку для ограждения участка.

Сюда запихнули все чистящие принадлежности: щётки, мочалки, зубной порошок, упаковки с мылом и чистящими средствами.

Канцелярские принадлежности.

Три килограммовые пачки с писчей бумагой, ручки, карандаши, точилки, скрепки, планшетки. Видимо, для ведения первичного документооборота в колонии.

Электрика.

Львиную долю занимали целые бухты электрических проводов. Километры кабеля. Были запасные кабели для подключения к генератору капсулы, включая один особо длинный, на пятьдесят метров. Целая россыпь розеток, разветвителей, переходников и прочей электрической машинерии.

Рядом – упаковки с осветительным оборудованием двух видов: для освещения внутренних помещений и особо мощные для освещения теплиц.

В наборе есть два генератора и один ручной зарядник. Генераторы должны монтироваться к какому-то источнику энергии: на ветряк или в малую ГЭС. К ним шли несколько аккумуляторов и управляющее сетью устройство. В общей сложности, всего этого хватит, чтобы запитать и распределять электроэнергию на одно домохозяйство.

Принтер.

В следующем шкафу был трёхмерный принтер. Совсем небольшой с набором металлических и синтетических расходников. С ним мало что можно сделать, аппарат не промышленный, крошечный, для создания каких-то мелких деталей. Видимо, организаторы экспедиции тоже не возлагали на него больших надежд в плане создания индустрии и отвели аппарату совсем немного места.

Компьютер.

Компьютер капсулы занимал отдельный шкаф, к нему был физический доступ и при желании в нём можно даже покопаться. Но лучше не надо, даже если умеешь. Так как на нём записано сознание Компаньона. Тем более, что я не умею.

Зато рядом с ним лежала упаковка с двенадцатью дополнительными камерами наблюдения, а к ним столько же базовых станций, контрольных плат и бухта цифрового кабеля с инструментом по его обрезке и закреплению к разъёмам.

Это такая альтернатива моему дрону-разведчику, которая позволяет ИР видеть больше и дальше через стационарные камеры. А за счёт контроллеров, даже выполнять какие-то действия, например включать или выключать свет, тревогу, блокировать двери и т.д. Тут уж на что хватит фантазии и терпения построить.

Дроны.

Это предпоследний ящик, и один из первых вскрытых. Тут изначально лежали два дрона и дополнительные запчасти к ним: лопасти винтов, электромоторы, запасные аккумуляторы и прочее. Сейчас тут мирно спал только один дрон. Второй стоял в режиме ожидания в гроте, обижаясь на погоду.

Лаборатория.

Это последняя секция капсулы, хотя, в некоторых ситуациях, самое важное, что только есть у прогрессора: генно-инженерная лаборатория. Подключена к медботу. Позволяет работать с живыми клетками для создания направленных инструментов пересборки ДНК в нужную конфигурацию. Работает с половыми клетками. Рядом в холодильнике заморожены коллекции женских и мужских половых клеток стандартных людских геномов с различными наборами эталонных генов. Они нужны для совсем уж крайних случаев, если, например, прогрессор оказался на планете в одиночку или местные обитатели эволюционировали (точнее деградировали) настолько, что уже перестали быть людьми. Тогда этого должно быть достаточно, чтобы начать выращивать новых людей, предварительно наделив нужными признаками и генами из коллекции.

Для выращивания новых людей здесь есть разобранная искусственная матка. Женщинам – колонистам проще, у них есть своя, естественная. Мужчинам, если они оказались в одиночку в стерильном мире, приходится полагаться исключительно на эту машинерию.

Мне вроде как повезло наткнуться ф-людей, так что пользоваться всем этим в ближайшее время не придётся. Но лаборатория позволяет и отредактировать яйцеклетки местных обычных женщин для совместимости со мной или наделения детей какими-то необходимыми, и имеющимися в коллекции, свойствами.

Так, ну вроде бы всё. Записал, цифры проставил. Полдня на это потратил. Это я так, вслух просто перечислил всё по-быстрому. А попробуй каждую пачку шурупов пронумеровать и её характеристики – размеры переписать. Вот оно время и уходит.

Устал даже. Чисто интеллектуально, от однообразного и не очевидного по своей пользе здесь и сейчас действия. Но, понимал, что пересмотреть все припасы было просто нужно. Наизусть я их не знал. Какая-то подготовка у меня была, судя по обрывкам памяти и навыков, но до автоматизма не заучивал. На тебе стандартный, проверенный временем набор оборудования и припасов, там на месте разберёшься что и как.

Сильно жалел, что не было никакого сантехнического оборудования, например труб. При обилии инвентаря космической эры, отливать приходится в ручей, а ходить гадить в кусты. Но, объективно, капсула забита грузом под завязку. Каждый предмет плотно подогнан к другому, свободного места вообще нет. В капсуле особо не развернёшься даже, куда уж туалеты с собой таскать.

В капсуле, кстати, даже не было встроенной системы рециркуляции воды и слива жидких отходов. Возможно, поэтому нас и будят прямо перед приземлением. Продолжительные полёты в ней в бодрствующем состоянии просто не предусмотрены, там даже по-маленькому сходить некуда. Просто космический транспортный ящик. Тебя усыпили, положили внутрь, затем ты проснулся за полчаса до посадки.

Ладно, время позднее, надо бы из этого гроба вылазить уже.

Привычно набрал воды, поставил кипятить, пока ждал, облазил пол грота, но всё же нашёл закатившуюся гильзу. Приготовил себе даже не знаю что, если судить по времени: нечто среднее между обедом и ужином. Пока ел, дрон Компаньона свалил. ИР сообщил, что погода снова стала лётная.

А я из остатков недоеденной лапши слепил несколько шариков и, взяв набор для рыбалки, сменную одежду, кастрюлю, мыло и, конечно, пистолет, отправился гулять по берегу озера. У восточного берега присмотрел местечко с относительно стоячей водой и разделся.

Не знаю, помогла ли хоть сколько-то эта стоячая вода, всё равно было холодно, так что я только окунулся пару раз и постарался как можно скорее помыться, оттирая мочалкой кожу на бережке, благо погода сейчас стояла солнечная и жаркая, за день воздух успел нагреться несмотря на утренний ветер. Окунулся снова, чтобы смыть всё с себя и насухо обтёрся.

Хоть вода и была холодная, я испытал удовольствие. Даже постелил полотенце на смесь камней и песка на берегу и минут пятнадцать просто сидел голышом, нежась на солнышке.

Наконец, переоделся в свежую футболку, шорты, сандалии и без комбеза почувствовал себя в расслабленной, домашней обстановке. После этого начал работать прачкой, застирывая в воде свою поношенную одежду. Заодно, понял, что не знаю как и где её сушить. Грот – не вариант, слишком влажный воздух, она там скорее плесенью покроется за несколько дней, чем просохнет. Значит, нужно бельевую верёвку натягивать где-то между деревьев на свежем воздухе. Главное, чтобы ветром не сдуло.

Какая-то у меня сплошная негероическая бытовуха для человека, который пролетел через две галактики с задачей покорить планету.

Разложил постиранную одежду на камнях и оставил на солнышке, пусть пока хоть так посушится. А я взялся за рыбалку, старым добрым способом держа в руках просто моток с леской безо всякой удочки. Привязал крючок, поплавок, грузило, на крючок повесил приманку из теста со своей последней трапезы и начал методично закидывать подальше от берега, после чего медленно, медитативно наматывая леску, тянул к себе.

Так прошло минут двадцать, солнце уже приближалось к Стене. Глядя на мои потуги, ожил Компаньон, через наушник сообщив мне, чтобы я прошёл дальше по берегу. Даже специально дроном облетел озеро, чтобы посмотреть, где водится рыба и какими маршрутами плавает. Говорит, жалко на меня смотреть.

Стало правда полегче, начало клевать. За следующие полтора часа до заката даже смог вытянуть три рыбины. Ну, точнее рыбой можно было бы назвать только одну, для остальных это было бы лестью. Рыбёшки скорее.

А ещё пока рыбачил, от Компаньона услышал интересное:

— У нас гостья. Без оружия. Опасности нет.

— Кто там? Мне вернуться?

— Нет, я поговорю, ничего срочного. Рыбачь спокойно дальше.

Ну, раз рисков нет, значит скорее всего и правда нет.

Как закончил, собрал свою всё ещё влажную одежду с камней и с небогатым уловом потопал «домой», благо тут метров пятьсот, не больше.

А в гроте тем временем, на почтительном расстоянии от капсулы на камнях сидит Мелкая, как я её про себя называл – младшая девчонка, которая приходила вместе с Лишей и позвала подкрепление. Сидит и о чём-то весело болтает с Компаньоном на своём непонятном наречии.

Глава 8 Межвидовая кооперация

Увидев меня, девочка замолкла, вопросительно уставилась. Компаньон тоже молчал. Молчал и я. Повисла неловкая пауза. Ждала она от меня чего-то? Может, опасалась, что выгоню? А то она тут самолично ведёт задушевные беседы с духами, пока «шаман» изволит рыбку удить.

Но я не стал играть в эти игры и просто проигнорировал её присутствие. Хочет сидеть тут – пусть сидит, мне не жалко. Сам я залез в капсулу, достал посуду, электроплиту, набор кулинарных принадлежностей и специй, развёл костёр и молча сел на землю разделывать свой небогатый улов.

Мелкая, решив, что ей таким образом разрешают остаться, заигнорила меня, повернулась к капсуле и снова о чём-то зачирикала с Компаньоном. Общение с духом машины ей явно было интереснее, чем моё присутствие.

— Раз вы успели стать такими хорошими друзьями, – заметил я, отрезая рыбам плавники и головы, – напиши мне учебник их языка. И попроси помочь Мелкую его составить.

— Сделаю, – прозвучал ответ ИР, – кстати, её зовут Ика.

Ика, так Ика. Не хуже, чем Мелкая.

Поначалу хотелось дать Компаньону задачу расспросить её о клане, но передумал. Рано. Пусть привыкнут к моему присутствию и поймут, что я не представляю угрозы. Нечего лишний раз вызывать подозрения.

Утомившись чистить жёсткую чешую, распотрошил рыбок, снял как мог кости и разрезал филе пополам. Тщательно промыл в ручье, после чего с солью и приправами отложил в отдельную посуду. Пусть полежит и пропитается.

Сам же тем временем включил плиту и накидал в кастрюлю содержимое сухпайка: мясные консервы, лапшу, прилагающиеся к ним специи и сушёные овощи с крупой. Получился такой себе наваристый густой супчик.

Тут, кстати, пригодилась проволока, которой меня щедро одарили организаторы. Сплёл из неё небольшое подобие решётки, установил над углями костра и выложил, наконец, на неё рыбу. Каждые три – пять минут аккуратно переворачивал.

В общей сложности, на все эти манипуляции ушло больше часа. Главным образом из-за непривычки. Разделка оказалась занятием не самым простым. К тому же все отходы: головы, чешуя, потроха, рыбьи кости – всё это я аккуратно складывал в отдельную посуду. Для меня это не мусор, для меня это всё – удобрения.

Мелкая, то есть Ика, всё это время украдкой поглядывала за моими манипуляциями. Уж очень привлекательные шли запахи.

— Ика! – Позвал я, она на своё имя обернулась, – давай, садись тоже со мной поешь.

Девчонка посмотрела на капсулу, то ли за переводом, то ли спрашивая разрешения.

— Переведи ей, – попросил я ИР.

Я приготовил ей отдельные тарелки и поставил на плиту чайник, точнее маленькую кастрюльку, которая выполняла его роль.

Ика медленно и недоверчиво подошла, осторожно взяла тарелку, видимо, боялась, что запретят или в последний момент отберут. Принюхалась и осторожно начала отламывать по кусочку.

Наблюдать за ней было забавно. Чисто зверёк: умный, любопытный, но боязливый. И видно же, что ей нравится, а вида старается не подавать. Суп пыталась просто пить, помогая себе руками, но, увидев, как я орудую ложкой, засмущалась и попыталась так же сама. Но неумело, держала она её непривычно, как палку в кулаке. Ладно, научится когда-нибудь.

Как я и подумал, с кулинарией тут всё печально. Еды-то у них рядом много в виде жилистой птицы и яиц, наверное, ещё орехи с ягодами и какими-нибудь плодами собирают, но вариантов готовки не так уж и много. Может быть, рыбу иногда, для разнообразия, но вряд ли, много мороки.

Интересно, чем они питаются зимой? Или птица тут гнездится круглый год?

Как доели, заварил нам обоим чай с сахаром, и заодно угостил гостью шоколадом и сладким печеньем. И тут уже на детском лице сложно было скрыть эмоции радости.

Кушай-кушай, Мелкая. Так оно прогрессорство миров и происходит. Не нужно обещать людям каменного века звёздные корабли и блеск огромных городов. Они этого не поймут. Накормите их сладким, дайте понежиться в тёплой ванне, познакомьте с развлечениями, и тогда они сами подсядут на цивилизацию как на наркотик.

— Ну что, наелась? – Спрашиваю её.

— Такти? – Отвечает она.

— Говорю, что раз наелась, то и беги давай к своим.

Конечно, она ничего не поняла. Но мне было всё равно. Я затоптал костёр, собрал посуду и помыл её в ручье, пока она переговаривалась с Компаньоном. Когда вернулся, она скромно стояла в стороне и, глядя на меня, поклонилась, после чего убежала в пещеру.

Будем считать, что контакт состоялся. Да, влияния у девчонки немного, но тоже небольшой камешек на весы моего благополучия. Если что, может заступиться за меня перед старшими, всё же говорящий с духами вкусно кормит. С чего-то же надо начинать.

Залез в капсулу, устроился на ложементе и понял, насколько же в нём неудобно. Перед глазами всплывала картинка удобного матраца в палатке – шатре.

— Так о чём вы там беседовали? – Спрашиваю Компаньона.

— Обо всём. Ика – смышлёное и любопытное дитя. Спросила откуда мы, правда ли мы спустились с неба? Просила рассказать о мире, из которого мы пришли. Расспрашивала про меня, очень удивилась, что моё рождение было всего несколько дней назад. Ей стали очень интересны цифророждённые, или «духи механизмов», как удалось ей перевести. Спрашивала, как мы живём, что чувствуем, каково это вообще быть в мире, где так много духов, живущих с людьми. В общем, обо всём подряд. Для неё открылся целый новый мир, ей интересно его изучать. А я в основном спрашиваю про разные слова их языка.

— Значит, вы подружились?

— Вроде того, Ика сказала, что хотела бы стать моей названной старшей сестрой, раз я в их понимании всё ещё ребёнок.

— О, и каков был твой ответ?

— Что мне нужно время подумать и привыкнуть к жизни здесь.

— Соглашайся. Вот убьют меня эти девицы, а ты станешь их божеством.

— Ревнуешь?

— Что? Нет, – ответил я, но тут же задумался. А ведь я и правда начинаю относиться к ИР как к своей собственности. – Хотя, возможно.

Цифророждённые – они же полноценные разумные. Да, они с рождения наделены знаниями и аппаратом рассуждений, чего нет у живорождённых. Но они не слуги, и не вещи. Они – такие же личности как мы. Растут и развиваются, как и мы. Без развития личностной матрицы могут получить нечто вроде травмы. А я с этим всё ещё медлю, вот Компаньон и развивается самостоятельно, разговаривает с окружающими, раз со мной живого общения недостаточно.

В общем, в ближайшие дни нужно будет заняться этим вопросом.

— Выучишь язык – тоже с кем-нибудь подружишься, – съязвил ИР.

— Получилось составить учебник?

— Только самые основы. Файл у тебя на планшете. Начни с заучивания местоимений и набора глаголов. И старайся уделять языку хотя бы два часа в день. В грамматику первые дни не лезь, она у них не самая простая.

Вот и нашлось, чем скоротать свои вечера. Правда, уснул я уже минут через двадцать попыток освоить аборигенский.

А на следующее утро, в гроте меня ждал сюрприз. Рядом с капсулой стояла плетёная корзина.

— Что это? – Спрашиваю я.

— Ика ночью принесла, – отвечает ИР. – Поблагодарила за еду.

Заглядываю внутрь, а там две птичьи тушки. Крупные такие, килограмма на три каждая. С длинными жёлтыми клювами.

Отдарилась Мелкая.

Взвесил, чего во мне больше: аппетита или лени, всё же с этими птицами возня будет долгая. В итоге победила лень, и я просто оттащил корзину в глубину пещеры, где воздух холоднее. Вечером займусь. А пока съел батончик.

Потом сел навёрстывать те два часа уроков языка, которые вчера так и не осилил.

Язык, кстати, очень многое может рассказать об обществе, в котором его применяют. Ведь проистекает он из образа жизни народа – носителя. У горных феек, например, уже на уровне местоимений начинаются сложности. Есть местоимение «Я», которое звучит как «яни». Но обращаться к себе так можно только если ты разговариваешь с друзьями или ближайшими родственниками. При чём как именно определяется степень родства или дружбы в небольшом клане, где все друг другу родня – это вообще-то непонятно. Может они и все там так друг к другу обращаются.

Если ты обращаешься к просто знакомому, но не близкому, то необходимо применять форму местоимения «янго». Вроде как это вежливо, в отличие от фамильярного «яни». Но это для взрослых. А дети, точнее те, кто, по словам Ики, не были признаны совершеннолетними, должны употреблять форму «яника» по отношению ко всем взрослым, пока не повзрослеют. Но есть исключения: даже взрослые продолжают применять эту форму по отношению к матерям и, иногда, близким старшим родственникам. Иногда дети могут обращаться к старшим сёстрам, используя форму «янька», хотя это и необязательно, и вроде как это то ли архаичный способ, то ли какой-то нежно-ласкательный, если у сестёр близкие отношения. Мы и узнали это лишь потому, что ИР услышал, как Ика так однажды обратилась к Лише ещё когда они всей толпой завалились в грот. Да, они, кстати, сёстры.

Затем идут иерархические формы. Обращаясь к лидеру, необходимо употреблять форму «янра», а если нужно подчеркнуть, что та, к кому ты обращаешься намного выше тебя, то допустима форма «яньра». Но последняя вроде как почти не употребляется. «Янра» — это обращение к вождю, то есть к Старшей, к лидеру группы, например в походе или на охоте. Это и обращение к учителю. Так же, кстати, Ика обращалась к Компаньону, пока не узнала, что она старше чем ИР, после чего перешла на «яни».

А есть повелительная форма «яско». Это форма, которую употребляют, когда управляют другими и отдают приказы: вожди, лидеры группы или даже родители детям. И это всё важные нюансы языка. Если сказать: «я прошу тебя сходить за водой» и употребить форму «яни», то это звучит просто как дружеская просьба. А если употребить форму «яско», то это уже приказ того, кто имеет право приказы отдавать, и отказаться уже нельзя, это нарушение иерархии. «За такое могут поколотить», – как пояснила Ика.

И это, напоминаю, всего лишь местоимение «я». Дальше там ещё больше безумия, включая разные правила морфологии слов в зависимости от того, кто к кому обращается, в какой ситуации, и в каких именно отношениях собеседники состоят. Но эти девицы вроде как интуитивно разбираются во всех этих нюансах, применяя с раннего детства.

Такой вот язык народа, отношения которого выстроены на жёсткой клановой иерархии. В имперском такого и близко нет, у нас, конечно, есть свои иерархические ритуалы и игры со степенями вежливости, но на уровне языка хватает нейтрального и вежливого обращения.

Закончив с уроками, отправился гулять вдоль озера, чтобы наметить территории для посадок.

Получилась следующая карта:

Участок номер один – прямо возле моего водопада. Это примерно пятьсот метров вдоль берега и двести – триста метров в глубину. Участок ровный, защищён от ветра и осыпания стены благодаря верхней ступеньке – площадке. Много воды. Единственный минус – сильно заглублен в Стену, так что из шестнадцати часов солнца в сутки этим летом, данный участок теряет минут восемьдесят.

Участок номер два – к западу от водопада у второго озера. Ещё один кусок земли в глубине площадки, даже больше размером, с небольшим ручейком посередине. Но в инсоляции теряются ещё где-то пятнадцать – двадцать минут.

Участок номер три – край склона, по которому я сюда забрался. Большой, где-то километр в длину и шестьсот метров в ширину. Но, большая часть его поросла лесом, так что свободная и готовая к сельскому хозяйству полянка совсем небольшая. И главное – любой зверь или враг, который вздумает подняться на площадку, выйдет прямо на это поле.

Участок номер четыре – сам склон, который можно превратить в террасы, но полностью порос лесом, надо устраивать вырубку. Это перспектива на следующие несколько лет.

Участок номер пять – ближайшее к обрыву пространство между озёрами. Много солнца, но всё заросло лесом. Отметил себе, что тут нужно будет разбить сад из многолетних деревьев в будущем.

И, наконец, участок номер шесть – нижняя ступенька у птичьих гнёзд. Максимум солнца, но участок изолирован и… птицы. Вроде бы они больше по ловле рыб, но кто знает какие из них могут быть вредители.

Фактически, здесь и сейчас мне доступны только первые три.

Сел на камушек, подумал, и исключил участок номер три. Слишком далеко, от грота топать больше километра.

Обвёл второй знаком вопроса. Тут пригодятся не слишком светолюбивые культуры, а мне сейчас срочно нужна продуктовая база. Так что методом исключения остаётся только первый. И чего бегал, спрашивается?

Начал размечать участок. Получалось довольно много для одного меня конфигураций. Рядом со Стеной напрашивалось строительство теплицы. Но это означало, что нужно переносить туда и капсулу с источником энергии.

Крепко задумался и об этом. Я ведь этот грот облюбовал прежде всего потому, что его можно было использовать для обороны и для маскировки. Чтобы даже если кто-то поднимется сюда с равнины, то можно было бы переждать, а через какое-то время основательно там закрепиться. Защищаться надо всего с одного направления. Внутри есть неограниченный запас воды, можно развернуть теплицу прямо там с искусственным освещением, и при необходимости хоть осаду выдерживай.

А теперь получается, что ключевого преимущества-то и нет. Девицы голозадые через пещеру внутреннюю проходят когда хотят, я даже не знаю где у них там лаз. Можно, конечно, замуровать ход, но что толку, всё равно они знают где я и это вообще их горы. Вместо защиты я получил вечно сырой проходной двор, который к зиме превратится в неотапливаемый морозильник.

И как бы получалось, что оставаться там уже нет никакого смысла. Если девчонки на меня нападут, то совершенно неважно где: в гроте или на улице. Хотя, на улице мне предпочтительнее.

В общем, решено, перевозить капсулу надо из грота, а там уже ставить палатку. Уговорил я себя всё же на улучшение комфорта. Развешу камеры вокруг, и если кто ночью постарается напасть, то ИР успеет предупредить, а я успею забаррикадироваться в капсуле или смогу дать бой.

Поделился этими мыслями с Компаньоном.

— Это разумное решение, – ответил ИР. – Стоило так поступить с самого начала. Но тобой в первые дни двигал прежде всего страх, и желание спрятаться в какое-нибудь безопасное место. Тебе надо было это пережить.

Обидно, но правда.

Сходил за цепной электропилой и с ней отправился в лес, срезать необходимые заготовки древесных веток. Прежде чем заняться сельским хозяйством или каким-то строительством, мне были нужны инструменты. А инструментам нужны рукоятки. На это и потратил следующие несколько часов, но успел сделать только два черенка для лопат, обработав сперва электрорубанком, а потом доводя до нужного размера ножом. Получилось грубовато и кривовато, но поначалу сойдёт и так.

А к вечеру затеял свой переезд, погрузив капсулу на тачку. Пока возился с погрузкой, в гроте опять появилась зевающая Ика. Очевидно, днём они где-то в пещерах отсыпаются, а ближе к вечеру у них начинается активность.

Я поздоровался с ней, используя совсем немногочисленный запас слов, что выучил за сегодня. А дальше, диалог шёл через переводчика – Компаньона, я же старался отдельные слова запоминать, и где-то уточнять.

— Ты и дух машины уходите? – Спросила Ика. Кстати, ко мне она обращалась в нейтрально уважительной форме. Как ко взрослому, но не как к тому, кого считает вправе ей указывать.

— Нет, – отвечаю. – Только переедем на полянку рядом.

— А зачем?

— В гроте нам неудобно.

— Почему? В горе безопасно. Сюда не приходят звери. Здесь не бывает чужаков.

— В горе безопасно для вас. А я не привык жить в горе. Мне нужно солнце.

— Зачем?

Вот же любопытная.

— Затем, Ика, что на солнце я выращиваю растения, которые можно есть.

— Зачем их выращивать? Можно выйти из горы и взять сколько нужно.

— Не все растения можно просто собрать. Вот скажи, тебе понравилась вчерашняя еда?

— Понравилась.

— Чтобы приготовить такое, нужно много разных растений. Плодов и трав. Здесь они или не растут, или за ними нужно идти очень далекою, много дней. И всё это для того, чтобы приготовить только один раз. Но если ты захочешь есть такое регулярно, то нужные растения всегда должны быть рядом. Поэтому их выращивают на солнце.

Ика задумалась, с таким подходом было трудно поспорить. Я же тем временем на тачке вывел капсулу из грота. Девчонка пошла с нами.

На улице всё ещё светило солнце, хотя и приближалось к закату. Ика немного поморщилась от яркого светила, но в целом отнеслась спокойно. То есть света горные феи не опасаются, их чувствительные к темноте глаза не слепит, они спокойно могут ходить по улице днём. Просто, наверное, не любят, или так не принято. Или светочувствительность ослабляет их дневное зрение. Ночные охотники как-никак.

— А ты будешь готовить ещё? – спрашивает Ика.

— Буду, – ответил я. – Только мне нужна будет твоя помощь.

— Какая?

— Для начала, мне нужна помощь, чтобы установить палатку.

— Что это?

— Это такой дом, вроде искусственной пещеры вне пещеры.

— А что нужно делать?

— Да ничего особенного, просто подержать что я скажу пока собираю каркас.

Установил капсулу и достал несколько упаковок с тканью и металлическим разборным каркасом. Не то, чтобы помощь Ики была так уж нужна, палатка ставится и в одиночку, но процесс с помощником всё же пошёл быстрее, да и была возможность поговорить и попрактиковать язык.

Справились минут за сорок, заботливо накрыв шатром и саму капсулу, как и было прописано в инструкции. Устанавливать спальное место буду уже завтра, когда размещу вокруг камеры безопасности.

— Так, Ика, теперь вторая просьба. Чтобы приготовить это мясо, мне нужны яйца этих птиц. Можешь их достать?

— Яйца? Из гнёзд?

— Да, из гнёзд.

— Да, достану. Сколько?

— А какого они размера?

Девочка показала руками.

— Тогда три или четыре штуки. Только нужны свежие, молодые, у которых внутри желток.

Оказывается, она поняла, у них тоже едят яйца, но чаще запекают на углях или иногда варят. Получив инструкцию, она убежала.

А я разжёг вне палатки костёр и достал электроплиту из капсулы и приготовился к обработке тушек. Их предстояло ощипать, порезать, выпотрошить. К концу этой процедуры, вернулась Ика с яйцами и села напротив у костра, внимательно наблюдая за моими манипуляциями.

Нарезал тушку на куски, после чего тщательно промыл в воде и посолил.

— А вот этот минерал у вас есть? – спрашиваю девчонку, показывая пачку соли.

Она взяла щепотку, положила в рот.

— Есть. Только не такая мелкая. У нас она серая и большими кусками. Её меняют на торге у людей равнин. У них много соли.

— Вы торгуете с людьми равнин?

— И с людьми равнин, и с людьми на Стене. Иногда с фари на севере.

— Кто такие фари? – Спрашиваю я, услышав новый термин.

— Фари – это мы, – ответила Ика.

— На севере, это в Стене живут другие фари?

— Нет, в Стене живём мы, фари гор. Просто есть наш клан, а есть другие кланы. Но все мы фари гор. А на севере, на Стене живут снежные фари и болотные фари. Но болотные не торгуют, о них только слышали. А снежные приходят к нам иногда. Но я сама не видела, мне нельзя на торг, туда только взрослые ходят.

— А когда ты говоришь про фари – это тоже народ, у которого только девочки?

— Да. Только они не как мы.

— В чём они другие?

— Мы живём в горах. Мы не нападаем на другие народы, только не пускаем к себе чужих. А снежные – они враждуют с людьми на Стене.

Много полезной информации. Значит, связи у них есть, как минимум с тремя разными народами. И множеством кланов Стены.

Пока разговаривал с Икой, разбил яйца в кастрюлю, добавил специи и перемешал. А потом обваливал куски мяса птицы в яйце и выкладывал на сковородку, стоящую на электроплите.

К тому времени как мы поели, уже окончательно стемнело. Мы сидели у костра, пили сладкий чай, и все втроём вели ленивую беседу.

— А Лиша почему не приходит? – Спросил я.

— Она пока не может.

— Почему?

— Райка её поколотила. Сильно.

Райка – это Старшая, как я узнал. Которой Лиша и Ика приходятся внучатыми племянницами. Впрочем, там все друг другу родня.

Ну, поколотила, значит за дело, имела право. Не мне лезть со своим мнением в их отлаженный тысячелетиями механизм.

— А тебя не поколотят, что ты тут со мной сидишь?

— Неа. Я же не взрослая. А ещё я с собой вкусное мясо принесу.

— Слушай, Ика, а можешь помочь мне вырастить много еды? А я за это ещё тебе наготовлю вкусного.

— А чем помочь?

— А вот где птицы обитают, там под ними толстый слой их какашек, ставший камнем. И он мне нужен.

— Чтобы вырастить растения тебе нужны птичьи какашки?

— Да. Как бы это странно не звучало. Но от них растения растут большими и сильными.

— И сколько тебе их нужно?

— Чем больше, тем лучше. Принеси полную корзину, а чтобы не голыми руками копать, я тебе дам лопатку из металла, который намного прочнее вашей меди. Только это не подарок, лопату нужно будет вернуть. И за эту корзину я тебе ещё одну тушку приготовлю.

Девочка задумалась.

— А если корзин будет больше, приготовишь ещё?

— Тогда приготовлю ещё.

Глава 9 Доиндустриальная экономика

Утро прошло без сюрпризов. Мелкая не возвращалась, свежего мяса не приносила. Но мне и вчерашнего хватило, чтобы позавтракать – отложил себе несколько кусков, а остальное забрала Ика.

Час потратил на изучение языка, заодно вносил вместе с ИР изменения в учебник с учётом вчерашнего большого пласта данных от живого общения с носителем.

А дальше, весь день был посвящен улучшению собственной безопасности. Достал внешние камеры. Из двенадцати штук отложил шесть, прочитал инструкцию по установке, настройке, и подключению к базовым станциям. Грустно отметил, что раз в месяц нужно сменять им батареи. Ну, либо тянуть провод питания, что не всегда возможно.

С установкой первых двух сложностей не было: поднялся немного на стенку верхней площадки и установил там в углублениях. Одна смотрела на юго-запад, вторая на юго-восток с небольшим перекрытием обзоров. Они должны обозревать мой дом с обеих сторон, дабы никто не смог незаметно подойти.

А вот дальше начались трудности.

Ладно, камеру в гроте я установил сравнительно легко, пришлось, правда, взять резак для камня и вырезать в стене углубление. Провозился больше часа.

Но оставшиеся три должны были обозревать всю площадку и окрестности.

Для начала склон, по которому можно на площадку подняться. Чтобы найти подходящее место, пришлось обходить всё озеро и только недалеко от обрыва, на южной его стороне, нашлось подходящее дерево. Дальше туда надо было как-то залезть: достал альпинистское снаряжение, и принялся закидывать на ветви «кошку», что с непривычки не так-то просто. Потом полез наверх. Здесь тоже оказалось всё непросто, мало высверлить в стволе отверстие – дупло. В отличие от камня дерево-то качается на ветру. Пришлось изобретать какие-то деревянные скобы, которые шурупами прикручивать к стволу для фиксации, и всё это на высоте двухэтажного дома. Намучился я с этой камерой, прежде чем получил обзор склона, и всё равно в дальней его части оставалось много слепых зон.

Пятую камеру я установил в Стене на северо-восточном берегу озера. И вновь пришлось лезть вверх на четыре метра, вырезать в стене подобие ступеней, затем и паз для самой камеры. Но нужна была точка обзора, чтобы никто не смог подобраться незамеченным к дому с востока.

Последнюю камеру установил снова на дереве, но уже у западного берега большого озера. Она должна обозревать подход к моему жилищу и заодно держать под контролем водопад, из которого выходила группа фари с их Старшей, Райкой. Наверняка у них есть и другие лазы, но это ближайший о котором я знаю. Тут пришлось проделывать всё те же манипуляции, что с четвёртой камерой: древолазание и монтаж.

Вроде бы все основные пути закрыты. Я везде постарался камеры скрыть, но маскировка была такая, любительская в лучшем случае. Не хватало камеры на верхней площадке и на нижней, где гнездовья птиц. Это чтобы уж целиком все основные зоны покрыть. Но как туда добраться я пока не знал.

Ушёл на это почти весь день.

Вернулся домой, проверил, что все камеры работают, изображение в обычном и тепловом спектре передаются на компьютер капсулы, а оттуда на мой планшет.

А после занялся своим нехитрым пока обустройством: накачать матрац электронасосом и застелить спальником, оборудовать кухонный уголок. В ближайшие месяцы стоит заняться производством кустарной мебели – сделать какие-то шкафы, стол, стулья. А пока что пришлось импровизировать: довёз тачку до рощи и напилил ствол свежеповаленной сосны. Четыре метровых по высоте полена поставил в ряд на «кухне». Получилось что-то вроде столешницы. И три полена поменьше оставил в качестве стульев и поставил в виде прикроватного столика.

Уже когда стемнело, в центре жилой комнаты сложил из камней очаг, на тот случай, если снова начнётся непогода. Завтра стоит провести тут электрику и освещение, но открытый огонь мне нравится, мне комфортнее, когда горит он, а не искусственный свет. А так, жить можно, обставить мебелью бы, конечно, но на первый год хватит, и даже дольше. Зимой нужно будет начать заготавливать лес для строительства сруба: самый оптимальный для меня вариант сейчас. А по весне начать строительство. Погреб бы ещё выкопать, но это тоже до следующего года терпит, пока можно и грот использовать как хранилище.

— У нас скоро будут гости, – прозвучал голос Компаньона через динамик.

Гости? Во множественном числе?

Вышел из палатки, выкатил одно из брёвен – стульев и развёл костёр, после чего просто сел ждать. Ждал непривычно долго, гости добирались медленно, пока из темноты в свете костра не появились три фигуры.

В центре – уже знакомая Ика. А за ней две пока что незнакомых мне фари. Возможно, я видел их тогда, в гроте, но не запомнил. Одного роста, явно взрослые, с очень похожими лицами. Но у одной, с заплетёнными косичками, было телосложение покрепче. У другой – тонкое, лёгкое, и волосы были длинными и прямыми. «Крепкая» держала в руках сразу две корзины, «тощая» и Ика – по одной.

Корзины они поставили рядом с костром и первой заговорила «крепкая». Костёр я развёл, как и вчера, рядом с открытым входом в палатку. Так что ИР мог отлично нас слышать и по громкой связи участвовать в разговоре, благодаря чему с моими более чем скромными знаниями языка, нам и удаётся говорить.

— Ты сказал, что можешь вырастить много еды, – спросила вместо приветствия гостья. – Это правда или ложь?

— Это правда, – ответил я. Без переводчика, кстати. Эту фразу я уже выучил в разделе согласий и отрицаний. А вот сам вопросы пока задавать не научился. В конструкциях предложений и морфологии слов я всё ещё «плавал».

— Насколько много?

— Это зависит от затраченных усилий. Видишь вот это поле? От Стены до озера и от водопада с гротом до ручья. Я могу обрабатывать его в одиночку и урожая мне хватит, чтобы я сам никогда не голодал. Может, со мной ещё немного людей были бы сытыми. А если засеять всю площадку и покрыть садами, то всё ваше племя никогда не будет голодать и даже несколько других таких же племён. Но я не могу это всё сделать в одиночку. Для таких масштабов нужны десятки работников, которые будут заняты только этим.

Девица задумалась на полминуты. Наверное, пытаясь в голове сопоставить услышанные факты. В итоге развернулась, взяла за руку вторую девушку и ушла в темноту.

— У нас там ещё три корзины, – пояснила Ика. – Сейчас вернёмся.

Это они семь штук что ли принесли? Я прикинул: каждая литров на тридцать – тридцать пять. Да, серьёзный подход.

А Мелкая-то молодцом. Ещё и подружек мобилизовала.

Минут через десять гостьи вернулись. Принесли ещё три корзины, восемь птичьих тушек и корзину яиц. Одна тушка – мне, остальные в счёт корзин с гуано.

Обещания нужно выполнять, так что взялся за готовку, по вчерашнему рецепту. Девиц отправил мыть руки, они в конце концов столько дерьма сегодня перекопали. Буквально. Сопротивления не встретил, похоже какие-то понятия о простейшей гигиене у них были.

Я же ощипывал птиц. Ика, когда вернулась, сама на добровольных началах ко мне присоединилась помогать. А обе новенькие сели по другую сторону костра от меня. И в их ярко-красных глазах отражались языки пламени, казалось, будто их зрачки сияют алым цветом. Тонкая неподвижно смотрела на огонь, не проронив ни слова. А вот крепкая вертела в руках лопатку, что я дал вчера Ике.

— Я никогда не видела такого металла. – Сказала она. – Наш металл мягкий, зелёный, легко гнётся. А этот я погнуть не смогла. Его делают люди на звёздах?

— Да. У нас много разных материалов. И есть очень крепкие.

— Вы делаете из него оружие?

— И оружие тоже. Но наше оружие отличается от вашего.

— Как отличается?

— Мы редко сражаемся на близкой дистанции. Как и вы, мы предпочитаем поражать врага на расстоянии. Только вы бросаете копья или стреляете из рогаток, а мы воюем на гораздо больших расстояниях.

— Насколько больших?

— Представь, что ты берёшь копьё, бросаешь его в небо, и оно попадает точно в грудь человека, который находится в самом далёком от тебя конце Стены. И при этом копьё само в воздухе преследует цель, даже если она пытается бежать.

Девица задумчиво кивнула. Её это впечатлило.

— И у тебя есть такое оружие? – Спросила она.

— Нет, чтобы такое оружие создать и управлять им, нужно много людей со сложными машинами. А я здесь один.

— Но у тебя есть оружие.

— Есть. Чтобы защитить себя.

— Зачем ты пришёл сюда со звёзд? Вы там сильны, если у вас такое оружие. У вас много еды, если ты говоришь правду. Зачем тебе наша Стена? И наш мир?

Теперь задумался уже я. Во-первых, потому что и сам не знал, что именно меня побудило отправиться в это путешествие. А во-вторых, потому что трудно объяснить, что такое имперская экспансия.

— Затем же, зачем вы, фари, заселили всю Стену. Вам не хватило жизни в одной семье. С каждым новым поколением, ваши предки продвигались всё дальше и дальше, заселяя всё более далёкие пещеры. Так устроена жизнь, мы заполняем всё доступное нам пространство. Это наш общий путь.

Она кивнула и передала мне лопатку:

— Возвращаю. Не подарок.

Я принял инструмент и отложил рядом на землю.

— У вас есть имена? – Спросил я у них.

Девушки переглянулись.

— Я Кера, – ответила крепкая. – А это Лина. А какое у тебя имя?

Отличный вопрос.

— Я не знаю, – честно ответил я.

— Как ты можешь не знать своего имени?

— Мою память стёрли, когда я отправлялся в путешествие.

— Зачем?

— Чтобы мне не было больно. Мне пришлось оставить свою жизнь, свой род, всех кого я знал, кого я любил, кто любил меня. Звезда, рядом с которой я жил находится так далеко, что на этом небе её нельзя увидеть. Мой путь занял десятки лет, и всё это время я спал. И пока я спал, на моей родине у моих друзей успели родиться дети, а у этих детей родились и выросли свои дети. Целая жизнь прошла мимо меня. И чтобы я не жалел о ней, мне убрали воспоминания.

— Это жестоко, – впервые заговорила Лина, не отрывая взгляда от огня. – Я бы хотела помнить. Пусть это и больно, но лучше чувствовать боль, чем забывать тех, кого мы любили.

— Может быть ты и права, – пожал я плечами. – Но есть статистика. Компаньон, напомни, какие там цифры?

— Двадцать три процента, – ответил ИР на имперском. Понятия процента в языке фари не было.

— То есть каждый четвёртый, Лина. Каждый четвёртый умирает, потому что слишком сильно тоскует о прошлом. Мне тоже жаль, что я не помню своего прошлого имени. Я хотел бы знать кто я, хотя бы знать своё имя. Но те, кто меня сюда отправил, посчитали иначе. Они решили, что лучше я выживу, но не буду помнить кто я, чем погибну вместе с воспоминаниями.

Теперь Лина замолчала, обдумывая услышанное. Спустя минуту тихо произнесла:

— Тебе всё равно нужно имя. Не должно быть человека без имени.

— Согласен.

— А я придумала имя для духа! – Вмешалась Ика. – Тебя будут звать Эра.

— Что это значит? – Спросил я.

Ика попыталась объяснить. Вроде как сокращение от прилагательного «эразна», что переводится и как «наделённая многими знаниями» и как «умеющая пользоваться знаниями».

— Мудрая, – сказал ИР, обобщив всё услышанное. – Мне нравится.

— Мне тоже, – сказал я. – Эра. Поздравляю, у тебя появилось имя даже раньше меня.

— Лина, Кера, вы поможете? – Спросила Ика.

— Это имя подходит маленькой сестре, – сказала Лина.

— Я не против, – пожала плечами Кера.

Девушки кивнули, поднялись и пошли в палатку к капсуле. Я немного удивился наглости, что они даже не спросили разрешения, но происходящее было любопытным. Мелкая, кстати, осталась сидеть на земле и с ними не пошла.

— Имянаречением могут заниматься только взрослые, – пояснила она мне в ответ на вопросительный взгляд. – Мне запрещено.

Ага, ещё какие-то местные племенные заморочки.

— Ты пришла в этот мир в одиночестве, новая сестра, но идти в нём ты будешь не одна. – Проговорила Лина. – И в обещание быть с тобой в пути, я дарую тебе имя. Отныне ты Эра. До самого конца.

— Отныне ты Эра, – повторила последние слова Кера. – До самого конца.

«Красиво» – подумал я, пока девушки возвращались к костру. Хотя меня больше интересовали юридические моменты такого события. Насколько допустимы такие ритуалы проводить с цифророждёнными? Считают ли они духов равными себе? Означает ли этот ритуал принятие в племя? Хотя, вряд ли, но всё же, учитывая, что девицы именно этого племени дали ИР имя, меняет ли это как-то сам статус Компаньона, или теперь уже Компаньонки, в племени? Или раздавать имена может кто угодно и кому угодно? А какой у этой Керы и Лины статус? Распространяется ли изменение статуса на меня самого, и кто я теперь во всей этой истории?

Вопросов много. Но, думаю, для них придёт ещё время.

Дальше, по мере заготовки мяса, которое я старался нарезать тонкими кусочками для лучшей прожарки, разговор перешёл на еду. Да и девушки поживее стали, видимо ритуал нас как-то сблизил.

— По-разному готовим, – ответила Кера на мой вопрос об их собственной кулинарии. – К концу ночи, когда становится холоднее и мы разводим жаркий костёр, жарим на огне, переворачивая мясо. Маленькие кусочки кладём на горячие камни рядом. А перед сном в угли прячем мясо, оно к утру от тлеющих углей готовится. Их едим, когда просыпаемся на закате. Ещё если у какой-то семьи есть свой костёр, то у них бывают свои способы. Можно в глине измазать и оставить в ямке под костром запекать. Но свои костры мало у кого есть, большинство с общего едят.

— А почему не у всех? – Спрашиваю я.

— Так, чтобы от дыма не задохнуться, – объясняет Кера очевидную вещь. – Самые лучшие камеры – недалеко от края Стены. Там дым вытягивается наружу. И готовка, и тепло. Но таких камер мало. Большинство спит в глубине Стены. Оттуда ходим к общему очагу. Нас с Линой иногда мама Ики и Лиши кормит, но обычно со всеми едим.

— А кому достаются лучшие камеры? – Уточнил я.

— Тем, у кого детей больше, конечно. Кому больше разрешено, та и получает лучшее место.

— Что значит «разрешено»?

— Ну, то и значит. Кому Старшие разрешают завести детей.

— У нас есть правило, – пояснила Лина, – каждая из нас приносит в мир одного ребёнка. Так сохраняется баланс. Каждая из нас однажды получает от Старосты разрешение завести дитя. Когда приходит время. Но не все доживают до этого события. Кто-то болеет, кто-то гибнет на охоте. Поэтому, чтобы восполнить баланс, самым достойным позволяют родить больше одного ребёнка.

— То есть разрешение на то, чтобы завести детей – это привилегия за заслуги? – Уточнил я.

— Ага, – отвечает Кера. – И вместе с этим, им достаются самые лучшие места в общем доме.

— Староста каждого племени тщательно выбирает кому и когда дать право на дитя, – снова уточняет Лина. – Это самая важная их обязанность. Будущая мать должна доказать, что сможет не только выносить и родить здоровое дитя, но и вырастить достойную сестру для племени.

— Поэтому все пытаются доказать свою полезность, – снова сказала Кера. – Но и просто совершить подвиг недостаточно, нужно быть полезной постоянно. Разве что сильно повезёт.

Я опять не понял о чём идёт речь, но Лина пояснила:

— Чтобы зачать дитя, получившие разрешение едут на торг. Но торг длится всего два или три дня. Если день для зачатия будет неподходящий, то придётся ждать до следующего торга, обычно полгода.

Вот оно что. Побочный эффект от ограничения контактов.

— А если у вас будет больше еды, то вы сможете увеличить численность племени, так? – Спросил я.

Кера и Лина переглянулись.

— Если ты говоришь правду, – очень серьёзным тоном сказала Кера, – то мы с Линой сможем завести даже по трое детей.

— Слушайте, ну у вас же там целые толпы этого летающего мяса. Вон, вы сейчас мне восемь тушек принесли. Неужели этого не хватает?

— Так сейчас лето, – ответила Кера. – Птицы прилетели с юга Стены. Они здесь гнездятся и откладывают яйца. Много молодняка, много жирной рыбы в океане, откуда взрослые приносят её своим птенцами. Можно их бить. А осенью птицы улетят.

— И чем вы питаетесь зимой?

— Тем, что наготовили за осень. Много мяса. Мы его сушим и солим. Орехи ещё, зёрна собираем, коренья, мёд, но за ним нужно далеко уходить, его совсем мало.

— А рыба? Тут в озере её много.

— Зимой море на Стене замерзает. Водопады пересыхают. И озёра тут замерзают. Большая река на равнине остаётся свободной, но туда мы не ходим, там люди равнин.

— Зимняя охота?

— Иногда, но это опасно. Ещё на торге покупаем еду, если не успеваем пополнить запасы на зиму.

— Получается, вы отъедаетесь летом, а зимой голодаете?

— Получается, что так, да.

— Каждое племя – это всегда тонкий баланс между количеством еды, количеством голодных ртов и возможностями людей работать на пользу племени, – добавила Лина.

Непросто им тут. Говоря языком экономики – прибавочный продукт слишком низок, чтобы уходить в какое-то развитие и экспансию. Они занимают очень экзотическую, хоть и устойчивую нишу в своих горах. Да, здесь они недосягаемы для противников, но в то же время, жёсткие условия не позволяют проводить экспансию за пределы этой экологической ниши. Все рабочие руки заняты исключительно текущим выживанием.

Как нажарили первые порции мяса, устроили трапезу. На костре подогрел воду и заварил чай, пока плита была занята готовкой. Угостил девочек шоколадом и сладким печеньем. Кружек, правда, на всех не хватило, но Кера и Лина пили из одной. Так уже и половина ночи прошла.

— А к нам подбегает Ика, – рассказывает историю Кера, – и говорит, что в нашу пещеру пришёл человек с равнины! Прямо в наш грот. И камень здоровенный с два человеческих роста поднял на гору. В одиночку. И сидит, костёр разводит, жить тут у нас собрался. Ну, мы, конечно, не поверили. Мало ли что она там выдумала, она та ещё фантазёрка.

— Так, а что, – уточняю я, – у вас Ика караулила подходы к площадке?

— А чего их караулить? Люди равнин сюда не поднимаются. Они знают, что к горам нельзя подходить. Если и пойдут, то большим отрядом, мы его заметили бы, охотясь на птиц. Пока отряд поднимется – много времени пройдёт. Но к нам почти никогда не приходят. Разве что Райка помнит такое, чтобы равнинные пытались к нам залезть. И заканчивается это всегда одинаково: на следующий торг мы приносим их головы.

Вот оно как. Страх перед горными жительницами сам по себе отпугивает любых случайных гостей. Если подумать, то и правда, что им можно сделать? Встанешь на площадке – они ночью обстреляют своими копьями и рогатками. Пойдёшь за ними в пещеры? Так они их как свои пять пальцев знают, и в темноте лучше тебя видят.

В общем, как ни крути, получается, что и правда им этот караул не нужен. Вот и назначают детей поглядывать иногда за местностью, чтобы чем-нибудь полезным занять. А тут я, ломая все шаблоны просто залез к ним в прихожую и устроился жить. Такой наглости они просто не ожидали и не могли поверить в неё.

— Ну я-то посмеялась, да и всё, – продолжала Кера. – Сказала, что ей показалось или привиделось что-то. А Лиша решила младшую успокоить и пошла с ней «выгонять чужака с огромным камнем». Сидим мы дальше у себя, и тут прибегает Ика, орёт в истерике, слёзы и сопли по всему лицу. Орёт, что Лишу убили. Чужак убил.

— Ну я так подумала, – оправдалась Ика. – Видела вспышку, гром, а потом кровь брызнула, а сестра сложилась пополам. Я думала, всё. И побежала к вам.

— Правильно сделала, что побежала. – Сказала Кера. – Это я глупая, что не поверила сразу. А когда мы Ику увидели в ужасе, то и сами поняли, что дурное что-то творится. На крики Райка вышла, успокоила, расспрашивать начала. Что за чужак, где видела, что случилось. Ну и приказала собирать отряд. Мать Лиши с охотниками прямо через лазы полезла. Ну и мы с ней тоже. Я уж думала, всё, хоронить будем. Прибегаем туда, а Лишка стоит живая, здоровая, да ещё и сытая. Пока мы её спасать бежали, она там вкусности уплетала.

Глава 10 Неолитическая революция

м

Закончили мы уже под утро. Девчонки ушли кормить своих, а я с грустью посмотрел на свои запасы приправ. Если так будет продолжаться каждый день, то их мне хватит едва ли на месяц.

Наконец, отправился спать. Подумал, что, общаясь с фари, я и сам буду вынужден перейти на их ночной график. Что вообще-то неудобно. Это им в темноте хорошо и привычно, а для меня любые работы останавливаются. С восьмичасовым сном от следующего дня я теряю часов пять – шесть.

Зато каким же блаженством был сегодняшний сон. Мягкая и тёплая постель, простор, одеяло просторного спальника. Вместо подушки, правда, зимняя шуба, но после неудобного ложемента капсулы, впечатление это не портило.

Ужасно не хотелось вставать с такого комфорта, пришлось подниматься рывком, силой, а чтобы хоть как-то разлепить глаза пошёл на озеро умываться. Отметил для себя, что нужно бы сделать хоть сколько-нибудь примитивный умывальник в самом доме, а то чтобы даже руки сполоснуть приходится идти вон до озера или водопада. Так-то расстояние небольшое, метров тридцать, но оно нормально если с погодой всё хорошо. А если ливень на улице?

Вспомнил слова Керы по поводу зимы. Когда тут всё промёрзнет, то станет туго. Топить каждый раз лёд или снег весьма трудозатратно. И ладно я, человеку для питья и хозяйственных нужд литров пять в день хватит, даже меньше. Но у меня же теплицы будут, для них нужны десятки, а то и сотни литров воды в день.

Есть, кстати, мнение, что именно наличие централизованного водоснабжения и канализации отделяет варварское доисторическое общество от цивилизованного. Обосновывается это тем, что упомянутые инженерные системы являются продуктом коллективного организованного труда. Должны существовать города с большим количеством людей, у которых возникает коллективная потребность в водоснабжении. Должна существовать власть, которая принимает соответствующее решение о возведении таких сооружений. Должны быть инженеры, способные спроектировать сложную архитектуру гидротехники. Должен быть аппарат принуждения, который может выделить на строительные и обслуживающие работы достаточно людей. Наконец, должна быть экономика, которая всё это способна оплачивать, ведь эта толпа народа выдёргивается из других сфер.

Но есть и те, кто это пытаются оспорить, приводя в пример сложные системы мелиорации, создание которых требует всего того же. За исключением, что ирригация полей – это история непосредственного выживания, люди заняты деятельностью, которая их кормит. А водоснабжение с канализацией – это то, что делает нашу жизнь комфортнее.

Для меня же, это вопрос базовых удобств и элементарной гигиены. Сейчас – ладно, как-нибудь перетерплю. Но вот на следующий год, когда буду строить полноценный дом, нужно будет что-то решать. Вода – есть и она наверху. Так что можно построить водонапорную башню. Главная проблема – зимние холода. Как и чем это всё утеплять – совершенно непонятно и может так статься, что объём работ по строительству и утеплению гидросистем может превысить объём работ по созданию самого жилья.

Как вернулся, обдумывал услышанное вчера насчёт баланса еды.

— Ведь за последние 600 лет на планету прилетали другие прогрессоры, у них тоже должны были быть семена высокоурожайных и стойких сортов. Почему же их не начали повсеместно использовать? – Задал я вопрос Эре.

— Выращивание еды – это не только семена. Это постоянно работающий цикл. Если ты взялся выращивать еду, то ты должен делать это каждый сезон. И постоянно отвлекать на это занятие людей, которые будут ухаживать за посевами, заготавливать их, обрабатывать, хранить, выделять семенной фонд на следующий цикл, готовить поля и так далее. Чтобы заниматься фермерством, нужно прежде всего выделить людей, что значит отвлечь их от других, более важных для выживания задач. А этих людей нужно кормить до тех пор, пока их труды не дадут результат.

— Получается замкнутый круг?

— Всё верно. Хотя дело не только в этом. Историки написали много научных работ на тему возникновения сельскохозяйственных цивилизаций как на Прародине, так и в потерянных мирах, которые смогли сами вырасти из варварства и построить аграрную цивилизацию. И везде это событие становилось комбинацией целого ряда факторов. Наличие семян высокопроизводительных сортов – лишь один из них, хотя и весьма важный. Сама идея регулярного питания растительной пищей, заготовка зерна и плодов не является новой для аграрного общества, сбором дикоросов люди занимаются и в эпохе раннего каменного века. Но дикорастущие плоды распределены на большой территории и ограничены, поэтому могут прокормить лишь небольшое племя. И идея их культивации, то есть засеивания какой-то площади вовсе не является откровением, она лежит на поверхности и приходила в голову бессчётному количеству людей, живших в каменном веке. Теперь давай представим, что кто-то из них реализует свою идею: собирает зёрна и сажает их в землю рядом со своим домом. Например, наши очаровательные фари так сделают и организуют полянку вот прямо здесь. Что произойдёт?

— Если будет хорошая погода и земля достаточно плодородна, то через несколько месяцев вырастит урожай, который их прокормит.

— Да, всё верно. Совершено великое открытие. Больше не надо голодать зимой. Теперь можно вырастить столько еды, что можно прокормить не только текущее население. Что же произойдёт дальше?

— Очевидно, что лимиты на количество детей будут увеличены, – предположил я. – Раз нет голода, и одновременно появился новый источник пищи, то племени нужны будут новые работники, которые будут эту пищу выращивать, работая в сельском хозяйстве.

— И снова, верно. Довольные и счастливые фари заводят много-много детей, надеясь, что этот источник будет работать так же исправно и дальше. Но вот проходит пять, может быть десять лет. Что будет тогда?

До меня, наконец, начало доходить, к чему ведёт Эра.

— Поля начнут давать всё меньше урожая, – подвёл я итог. – С каждым сезоном количество еды будет уменьшаться.

— Правильно. Основную часть массы вещества выращиваемая еда берёт для своего роста прямо из воздуха. Как и все окружающие тебя растения. В основе всей органической жизни лежит углерод. Ты восполняешь его запасы, поедая плоть других живых существ, либо поедая растения и переваривая их клетчатку. Но сами растения берут углерод из воздуха. Углекислый газ, которым наполнена атмосфера планеты – это еда для всей растительности. Но углерода недостаточно, для роста клеток растениям нужны и другие, более редкие вещества: азот, фосфор, калий, магний, сера, кальций и многие другие. Эти вещества они берут из почвы, в которой посажены. Дождь или человек проливает почвы водой, вода растворяет полезные вещества и вместе с водой растения впитывают их своими корнями. Но если человек на одном и том же месте выращивает одни и те же растения на протяжении многих сезонов, то необходимые для роста вещества постепенно истощаются. И, как следствие, с каждым годом урожай будет становиться всё хуже и хуже.

— А племя уже рожает детей, которых по задумке должно кормить это истощающееся поле, – заключил я.

— И тогда у племени остаётся всего два варианта: либо голодать и возвращаться к старому собирательству, каким-либо образом избавившись от лишних ртов, либо искать новое место, где создавать новое поле. А это увеличивает трудозатраты, ведь новое поле нужно заново вспахать, разрыхлить, очистить от сорняков и камней. Если поле находится дальше от дома чем первоначальное, то увеличиваются затраты на логистику. Всё это потребует ещё большего количества рабочих рук. Истощение почв – это нерешаемая в рамках раннего аграрного общества проблема. Использование севооборота или подсечно-огневого земледелия могут лишь смягчить истощение. Поэтому, чтобы, условно, урожай с одного поля мог каждый год давать стабильное количество еды, племени нужно иметь десять таких полей. И они будут вынуждены переходить от одного к другому по мере истощения каждого из них. А значит, возникает ещё один лимит на численность населения. Сейчас они ограничены популяцией птиц, которые являются источником их мяса. А с сельским хозяйством они будут ограничены численностью территорий, которую могут обрабатывать, при этом трудозатраты на эту обработку кратно возрастут.

— А заодно они потеряют преимущество обороны. Если сейчас они неуязвимы в своих пещерах, то с появлением полей и увеличением населения им придётся размазывать своих людей по большой территории, потому что поля нужно защищать.

— Да, и для защиты потребуется ещё больше людей, на что будет уходить весь прибавочный продукт, который получен от перехода к сельскому хозяйству за минусом рабочих, задействованных в поле. И они неизбежно столкнутся с необходимостью проводить экспансию на новые территории, где живут другие народы.

— Чтобы обрабатывать и защищать поля нужно много людей. Чтобы кормить много людей, нужно много полей.

— Замкнутый круг, да, – подтвердила Эра. – Проблема истощения почв была решена лишь с появлением химической промышленности индустриальной эпохи. А это уровень развития общества недостижимый для текущей племенной структуры. Поэтому возникновение аграрных цивилизаций всегда связано с появлением мест, в которых источники пищи или питательных веществ могут тысячелетиями регулярно обновляться по естественным, природным причинам. Как правило, это наличие в тропических зонах незамерзающих рек, которые стабильно каждый год приносят в речные долины полезные для роста растений минералы. Но бывают и другие варианты, вроде океанических течений, постоянно пополняющие прибрежные регионы рыбой.

— Не наш случай.

— Не наш. Но мы всё равно можем значительно расширить возможности фари по обеспечению себя пропитанием за счёт своих знаний и технологий. Достаточно, чтобы организовать здесь свою базу и накопить какой-то потенциал к экспансии.

— Но если следовать твоей логике, то даже с нашими технологиями мы упрёмся в границы роста.

— Разумеется. Даже если вытащить фари из пещер, даже если построить им полноценное жильё и научить жить в плотных многоэтажных домах, максимальный потенциал этой площадки – около двух тысяч человек. Столько вместит город – крепость на самообеспечении. Затем всё равно потребуется расширять поселение вниз по склону. Но на то, чтобы население доросло до этой цифры от текущей численности, нужно не менее трёх поколений, активно занимающихся деторождением. Вот только у нас нет столько времени.

— Потому что прогрессоры – конкуренты?

— Нет. Наши конкуренты – это вообще не просчитываемый фактор. Пока от них нет никакой информации, делать прогнозы бессмысленно, слишком много сценариев. От их мгновенной гибели и потери капсулы, до формирования ими собственных королевств и завоевательных армий. Но речь сейчас не о них. Переход к сельскому хозяйству – это неизбежное расселение. И это накопление запасов. Сейчас фари защищаются пещерами, своей репутацией и, как это не удивительно, собственной бедностью. С них нечего брать, они буквально ходят голые, другим народам они могут быть ценны разве что как экзотические наложницы для продажи в рабство. Но с появлением здесь полноценного поселения мы столкнёмся с теми, кто захочет поживиться за счёт богатого племени. Таков закон вселенной. Как ты думаешь, сколько всего горных фари живёт в Стене?

— Даже не представляю.

— Зато я представляю. Если посчитать общую длину Стены во всех регионах с не экстремальным климатом и средний размер долин, то получится, что существует около трёхсот пятидесяти племён. При среднем размере в двадцать разумных получится цифра в семь тысяч. Скорее всего в районе экватора и тропиков население выше, но вряд ли эта цифра превышает пятнадцать тысяч. Реальное значение, скорее всего, около двенадцати тысяч.

Я прикинул в голове порядок цифр. В густонаселённых мирах Империи бывают жилые дома с большим количеством жильцов. А тут речь идёт о целом народе, который обитает на горной цепи, проходящей через более чем половину меридиана планеты.

— А если прикинуть население прибрежной равнины, – продолжала Эра, – то даже в том случае, если они занимаются исключительно охотой, рыбалкой и собирательством, их численность никак не меньше полутора миллионов. Если им знакома аграрная экономика, то эта цифра может превышать десять миллионов. Двенадцать тысяч против двенадцати миллионов. Понимаешь?

Понимаю. Тысяча против одной. Девчонок просто сомнут числом при любой засухе на равнине или любой другой причине возникновения голода. Голодранки в горах никому не интересны, с ними дороже связываться. А изобильная, наполненная припасами и ценностями крепость – это сияющий на сотни вёрст вокруг маяк, призывающий всех охотников за добычей.

— Сколько у нас времени? – Спрашиваю я.

— Сложно прогнозировать. Слишком мало данных о людях равнин, их экономике, организационном устройстве, плотности населения и культуре. Два – три года в запасе быть должно. Но сидеть на месте нам нельзя. Проявлять активность лучше как можно раньше: добывать информацию, выстраивать связи как на равнинах, так и на Стене. И как можно раньше делать свой ход. Либо на равнину, либо на Стену.

— И какой ход лучше?

— Опять же не могу подсказать, слишком много факторов. С точки зрения географии и стратегии: равнина – это надёжно. Кормовая база для твоего будущего королевства. Но регион прижат к океану длинной прибрежной полосой. А Стена – это нагорье. Меньше еды, жёстче климат, но это логистический доступ к другим регионам планеты внутри материка. С учётом того, что где-то там есть ещё одиннадцать таких же прогрессоров, это могло бы иметь смысл. Потеря такого региона означает, что прямо у нас над головой будет нависать потенциальный враг. Собирай информацию и принимай решение, а я помогу всеми своими знаниями.

Стратегия – стратегией, а картоха сама себя не посадит. После разговора с Эрой и раздумий, плюнул я на собственный комфорт и планы провести в палатку электрику. Поживу пока так, хорошего понемногу. Сперва – продовольственная безопасность.

Начал я с работы землемера. Мой «Участок номер один» — это почти тринадцать гектаров земли.

Часть я сразу выделил под «жилую зону» с домом и будущей защитной стеной. Часть, ближайшую к Стене рядом с домом – под будущие теплицы. Им отсутствие света не так критично. Взял с заделом, при ширине ряда в шесть метров, отсчитал восемь рядов и зарезервировал под них участок пятьдесят на двести метров. Конечно, материала мне сейчас хватит лишь на одну, но в будущем можно будет развернуть тридцать два полноценных пятидесятиметровых сегмента.

Затем прямо вдоль берега «нарезал» и разметил воткнутыми в землю палками пять участков ровно сто на сто метров с тропинками между ними. Будущие основные поля рядом с домом. У наиболее широкого места на востоке участка по направлению к Стене отметил ещё четыре таких квадрата.

Для выправления геометрии, между прибрежными полями и теплицами запланировал ещё один участок двести на пятьдесят, вот и ещё один гектар.

Получилось десять открытых участков по гектару. Гектар на будущие теплицы, полгектара на территорию с будущим домом, где стоит палатка с капсулой, и полтора – два гектара остались в виде резерва в северо-восточной части участка, вдоль ручья у водопада. Вышло даже больше места, чем я изначально прикидывал.

Нормальный такой кусок, в развитых имперских мирах небедный провинциальный Род не постыдится на таком жить и вести хозяйство. А у меня тут просто под ногами никому не нужная земля.

Так вот, возвращаемся к картошке, её у меня в виде готовых к посадке и законсервированных клубней было трёх сортов всего сто двадцать кило. И этого на три разных сорта. Они различались по размерам и по весу, но в среднем каждого сорта было пятьсот пятьдесят – шестьсот готовых к посадке клубней.

Выходило, что для посевного материала у меня хватало только на сотку площади на каждый сорт, при рекомендуемых дистанциях между рядами и лунками.

Если мои подсчёты верны, а они должны быть верны, ведь за мной перепроверяла Эра, то раннеспелый сорт даст через сорок - пятьдесят суток примерно десятикратный урожай. То есть четыреста килограмм с сорока посаженных при условии внесения удобрений, правда клубни получаются совсем мелкие. Трёхмесячный сорт обещает к осени порадовать не менее чем шестью сотнями килограмм.

В обоих случаях урожай стоит поделить на пополам. Двести кило на питание. Ещё двести сразу же посадить заново, чтобы к осени был второй урожай. Как раз вместе со вторым сортом. И это будет основной запас еды на зиму.

Лично мне хватит с запасом. А вот на племя, если там три десятка голодных ртов – уже нет. Но смогу разнообразить их собственные запасы. Пусть привыкают. Впрочем, картошка – это основа рациона. Помимо неё у меня есть и много других растений, которые тоже нужно со временем включать в цикл.

Проблема только оказалась в том, что при всей амбициозности планов, всё это требовало огромных трудозатрат. До самого заката я провозился почти пять часов и за это время успел вскопать едва ли четверть от одной намеченной сотки. Земля была твёрдая, никогда не знавшая лопаты. Периодически попадались камни. Её нужно было рыхлить и удалять сорные травы. Вроде бы приспособился, но это целый день нужно потратить даже на такую небольшую территорию. Куда уж там гектары окультуривать, которые я тут наметил.

Если хочу тут развернуться, нужны рабочие руки. А рабочим рукам нужны инструменты. А чтобы были инструменты, нужны ресурсы. Подумал об этом. В идеале бы получить железо или бронзу. А то медь – уж слишком мягкая, на инструмент не годится совершенно. Но где ты тут найдёшь оловянную руду для бронзы? Или железо?

В общем, мечты-мечты.

Прямо здесь и сейчас, единственный мой ресурс, который можно легко добыть и легко обработать – это дерево. От него и нужно выстраивать сырьевую базу.

А рабочим рукам нужно платить. У них, конечно, нет денежной экономики. Но бартер и принцип: «ты мне, я тебе» они понимают прекрасно. А значит, если я буду привлекать к работам девчонок, то нужно с ними чем-то расплачиваться. Расплатиться я могу только частью урожая.

Отсюда вызревает план: здесь и сейчас первичную посадку мне делать всё равно самому в одиночку. А дальше, показав им результат, уже за долю урожая привлекать их.

Уставший и загруженный планами, пока совсем не стемнело, сходил искупаться и постираться на озеро. С берега смотрю: возле палатки костёр горит. А там Ика болтает с Эрой, сама достала мой нагреватель и разожгла. Научилась ведь, наблюдая за моими манипуляциями.

В общем, Мелкая пришла за вкусняшками.

— Привет! – поздоровалась она, когда я возвращался. – Чем ты там занимался с землёй?

— Неолитической революцией. – Отвечаю я. – Рассказать, что это такое?

— Давай! Интересно!

Начинаю свой ежедневный урок местного языка.

Глава 11 Парадокс близнецов

В ближайшие дни каким-то удивительным образом в моём доме прописалась вся эта компания фари.

Не буду вдаваться в подробности моих сельскохозяйственных приключений. Скажу только, что и целого дня мне не хватило. И даже двух дней. Закончил я с посадкой картофеля только за трое суток. Справился бы быстрее, но на второй день после полудня поднялся ветер, со стороны океана пришёл грозовой фронт и землю щедро залило дождём.

Пришлось возвращаться к себе и всё же заняться электропроводкой. Вместе со светом и электричеством, у меня появилась вентиляция, а с вентиляцией можно было уже развести костёр внутри палатки. Не то, чтобы это было так необходимо, но открытый огонь создавал ощущение уюта.

В итоге весь оставшийся день просидел дома за чтением учебника языка, а когда голова совсем отказывалась воспринимать все эти особенности подстановки местных суффиксов, брался за литературу и памятки колонистов по строительству и сельскому хозяйству.

Вечером, как обычно, пришла Ика, снова с Керой и Линой. И очень удивили своим внешним видом: они были одетые. Я даже на пару секунд подвис, осознавая происходящее. Я уже привык, что они тут постоянно бегают голышом и перестал воспринимать их внешний вид как что-то необычное. У них общество, в котором отсутствует известная мне половая конкуренция. Племенной коммунизм. Отсюда и полное отсутствие самого понятия стыда от наготы. Ну видят твои соплеменницы тебя без одежды, и что с того? Мужиков рядом нет, чтобы их у соперниц уводить. Понимая это, я и себе мысленно запретил рассматривать их как сексуальные объекты.

Не, если их отмыть, причесать, и вообще привести в подобающий вид, а то они совсем уж неряшливые, то девицы вполне себе симпатичные по моим стандартам. Но они живут в обществе, где контакты с мужчинами строжайшим образом контролируются властью старших. На секс раздаётся высочайшее разрешение и только для зачатия детей. И такая стратегия — это их залог выживания. Если пытаться крутить с ними какие-то отношения, то это прежде всего посягательство на традиции и сложившуюся власть. Поэтому мне, как чужаку, который живёт тут на птичьих правах, лучше вообще не лезть в эту тему. И в этих девиц тоже.

Так вот, одежда. На улице ливень и темень, Эра говорит: «Встречай гостей», я открываю палатку, а у порога эта троица в чём-то вроде накидок или длинных, до щиколоток, плащей. Из меха какого-то серо – бело – коричневого животного, пока что мной невиданного на этой планете. Обуви нет, они босиком, по те же щиколотки в налипшей грязи. Наследят ведь в доме, заразы…

В руках по птичьей тушке. Кажется, это уже стало традицией. Вместе с корзинами удобрений они натаскали целую гору мяса, а так каждый вечер две – три птички. Одну или половину оставляют мне, остальное съедают или забирают с собой.

— Заходите, раз пришли, – говорю им, пропуская внутрь. До сих пор мы сидели рядом, на пороге. А тут вот к себе домой пригласил.

Зайдя в тёплое и сухое место, свои меховые плащи они скинули и покидали на пол, оставшись в привычном ничего. Я такого безобразия не вытерпел и показал натянутые тут накануне верёвки, которые стал использовать для сушки одежды, а под ними переносной обогреватель. С одной стороны верёвки крепились, кстати, к внешнему поручню входного люка капсулы. Так чудо имперской инженерной мысли, пролетевшее две галактики ныне служило мне в качестве части сушилки для одежды. Девицы не возражали: раз вешать одежду надо, значит будем вешать.

— А зачем одежда нужна если тепло? – ответила Кера на мой вопрос о том, почему они не одевались раньше, когда мы устроились в общей комнате у очага, а над головой тихо гудел вентилятор воздуховода, уводящий дым наружу. – А если порвётся, что делать? Без одежды удобнее.

Логика непривычная, но понятная.

— А когда спите в пещерах вам не холодно разве? Камни-то холодные.

— Так мы греемся меховыми одеялами. На землю сперва ветки кладём, сверху сухую траву, а поверх закрываем одним меховым одеялом. Ложимся и накрываемся вторым. Так тепло. В этих одеялах и ходим дома если холодно. Но обычно в общей комнате костёр горит, от него жара хватает чтобы не мёрзнуть.

— Одежду сами делаете?

— Шьём сами, да. А материалы все обмениваем. И сам мех, и нити из сухожилий. Мы только иглы делаем из меди.

— А откуда мех берёте?

— Для одежды – он дорогой, его люди равнин продают, дорого. Иногда фари с севера приходят. У них дешевле, но они редко приходят торговать, раз в несколько лет. А мех на одеяла – он дешёвый, его у людей со Стены вымениваем. Они на животных меховых не охотятся, а разводят и со стадами путешествуют. Раз в год, в начале зимы они возвращаются с северных пастбищ и нам продают. У них мехов много, они к зиме закалывают лишних животных, на которых корма не хватит. Но этот мех и шкуры на одежду не годятся, чтобы зимой тепло было, нужны шкуры зверей из северных лесов. В морозы ходить только в них и можно. Обычно на каждого в племени только по одному плащу. Храним и чиним по много лет, поэтому и не одеваем если нет нужды.

Интересно, выходит жители Стены кочевники – скотоводы.

— А эти люди Стены с жителями равнины не враждуют?

— Обычно нет. Они животных разводят, животным нужны травяные моря. А на равнине внизу в основном леса, им там нечего делать. Только когда очень голодно они спускаются, чтобы пограбить, но всегда возвращаются.

— Получается грабить?

— Когда как. При моей жизни раза три спускались. Дважды получалось, однажды – нет. Равнинные много людей собрали и дали отпор. Но это здесь, на севере. На юге чаще ходят, там и народ побогаче.

— А на ваших нападают?

— Нет. Проходят через перевалы: наши их не трогают, они наших тоже. Горы они не любят даже сильнее чем леса, тут их стада кормить нечем. На снежных фари они нападают, да. Они их потом на юг уводят, там их на торгах как товар продают. Так старшие говорят, они их на нашем торге пленными видели. Но фари тоже на людей Стены охотятся, и стада разоряют.

Нехилые тут страсти. Все против всех и выживают как могут.

— А одежду из ткани, а не шкур кто-то продаёт? – Спрашиваю я.

— Продают. – Вновь отвечает Кера. - Равнинные. Они сами в ней ходят. А нам без надобности. Мы только ткань у них обмениваем. Так себе ткань. Рвётся быстро, и тёплой одежды из неё не сделаешь.

— Зачем тогда берёте?

— Украшение. Старшая с помощницами одежду делают. И стены в пещере ею закрывают. Но им положено, они правят и ведут разговор с другими кланами или на торге с другими народами. Нужно выглядеть богато и статусно. А ещё ткань нужна для красок.

Я не понял последнего термина. Эра тоже не поняла, но получался перевод как краска или чернила. В итоге ситуацию прояснила Лина, достав из своего плаща какой-то клубок. Оказалось – это верёвочка с многочисленными, повязанными на неё нитями.

— Это письмо, которое я пишу, – пояснила Лина.

— У сестры тонкие пальцы, – похвалилась Кера. – Красивый почерк. Она хорошо ведёт учёт хозяйству.

Руки, кстати, и правда у девушек разительно отличались. Лица – то похожи, не просто сёстры, а близнецы, но у Лины были очень тонкие, нежные пальцы, а вот у Керы они были какие-то кривоватые, точнее на всех пальцах были такие мозоли и настолько огрубевшая кожа, что казалось, будто они квадратные. Должно быть, ей часто приходилось лазать по скалам.

— Нитки и узлы – это слова в письме? – Уточнила Эра, следящая за нами через камеру оставленного пережидать непогоду дрона.

— Да, – ответила Лина. – Мы распускаем обмененную ткань на множество нитей, а нити вплетаем как слова и буквы в шнурки.

— Так проще общаться с соседними кланами. – Добавила Кера. – Ходить друг к другу далеко, а так в условленных местах мы оставляем письма-шнурки и забираем письма, которые идут к нам. Узнаём так новости. Если письма не нам – передаём дальше по цепочке. Раз в два – три дня кто-то от наших ходит до обменных столбов соседних кланов, чтобы забрать и передать письма.

— А ещё мы так записываем историю племени и ведём учёт, – сказала Лина. – Кто родился, кто умер, чего не хватает, какая погода, сколько птиц прилетело, сколько мяса заготовили. Но этим занимаются помощницы Райки.

— Узелковое письмо, – пояснила мне Эра. – Древний, но иногда эффективный метод передачи информации если нет бумаги или её аналога.

Я попросил Лину дать посмотреть нити. Пощупал. Нить толстая, очень грубая, даже не нить, а, скорее, шнур. Отдельные волокна топорщились в разные стороны, что говорило о не самом качественном способе производства. Однако это была самая настоящая нить. А это говорит о двух вещах:

Во-первых, наличие у людей с равнин индустрии, пусть и в виде примитивных кустарных ремёсел, с простыми ручными техническими процессами, но это индустрия. Где-то там есть полноценное ткачество и связанные с ним мастерские, пусть и домашние.

Во-вторых, если у них есть ткачество, значит есть и разведение прядильных растений. Ткачам нужно сырьё. Следовательно, есть те, кто его выращивают, а это говорит о наличии аграрного общества. А если они выращивают сырьевые культуры, значит должны выращивать и продовольственные.

Это слабо вязалось с не слишком впечатляющим поселением рыболовов, которое мы с Эрой видели с дрона. Но, возможно, дело в том, что местность у гор просто слабо заселена, а основная урбанизация и культура жителей равнин находится где-то ниже, ближе к океану.

Покрутив нить, вернул её Лине и задумался о рассказанном девушками способе общения племён их народа. Точнее даже о ремарке Керы насчёт «передаём дальше по цепочке». Живя в пещерах охотой и собирательством, они смогли создать удивительную систему связи, включающую сложную письменность и метод передачи данных. Стена – это горная цепь, протяжённостью в не менее чем десять тысяч километров. Не исключено, что она проходит вообще через всю планету, отделяя единственный океан от массива суши. Сотни племён. Насколько же далеко работает такая система связи? Общаются ли они лишь с ближайшими племенами, или это такая трансконтинентальная линия? А если да, то какие же сообщения могут через неё передаваться?

За полночь выгнал девиц из дома. Им хорошо, они вечером просыпаются, идут за уже сонной после дневных полётов к океану добычей. А потом ко мне завтракать и набираться сил и впечатлений от общения с неизвестным. Затем уже идут к своим и занимаются… ну, чем бы они там ни занимались. Как я понял, у племени есть какие-то постоянные задачи: кто-то готовит, ходит за топливом для костра, занимается мелким ремонтом, уборкой, плавит из меди товары на продажу, кто-то патрулирует окрестности как Ика в день нашей встречи, а кто-то ходит к обменным столбам. Медь вот ещё где-то ведь тоже должна добываться, значит кто-то и за ней ходит. А если задач нет, то сидят у себя в общем зале и общаются у костра. Живут свою жизнь девчата.

Утром, когда солнце уже встаёт высоко над горизонтом, когда воздух прогревается небесным теплом, они ложатся спать.

Мне же дневное время нужно для своих работ. Ибо тяжёл и изнурителен крестьянский труд.

Дождь закончился, и я пошёл лопатить дальше. Ко второй половине дня, когда земля под летним солнцем просохла, закончил свою ручную вспашку и занялся созданием рядов лунок, а затем и засыпанием в каждую из них заготовленного гуано.

Под вечер, как обычно, прибыла знакомая мне компания. Хотя… а кто это с ними четвёртая?

О, да это же Лиша. Помахал всем с поля, но остался доделывать свою работу. Девчонки сели у разведённого Икой костерка возле уже привычного места у входа, о чём-то болтали с Эрой и наблюдали за моим ковырянием в земле.

Странный человек зачем-то перекопал поле и засыпает в землю птичьи какашки. Наверное, это выглядело для них забавно.

Мелкой стало скучно, подошла ко мне. Эры как переводчика не было, так что пришлось разговаривать с ней исключительно на собственных запасах знаний горнофарийского языка.

— Привет! – Говорит Мелкая.

— И тебе привет, Ика! – Отвечаю.

— Ты всё ещё занимаешься своей «неолитической революцией»? – Последний термин она произнесла на очень плохом имперском, но объяснить это понятие на её языке у нас с Эрой не получилось. Девчатам было не знакомо понятие неолита. Как и понятие революции. А пытаться заменить последнее чем-то вроде «свержение власти вождя и установление новых законов с новым вождём» мы с Эрой не стали во избежание ненужных мыслей и ассоциаций.

Меня, кстати, во всей этой творящейся со мной историей сейчас больше всего беспокоила Райка.

Поясню: за последние дни я свалил из пещеры, где мне разрешили жить. Потом построил тут свой дом прямо на площадке. Перекопал двести квадратов земли у порога их общего дома. Наобещал выращивать еду, а каждый день они таскают в племя «чудеса» моей кулинарии, заслуга которой, правда, в наличии ингредиентов, а не в моих собственных навыках. Да ещё три, а теперь уже четыре девицы из племени на регулярной основе устроили у меня дома место своей ежедневной тусовки.

Короче говоря, такая нарушающая их размеренную жизнь движуха не должна была пройти мимо Райки незамеченной. Но почему-то она затаилась и не проявляет вообще никакой активности. Типа меня не существует, а жизнь продолжается как раньше. Расходимся, дорогие соплеменники, тут совершенно не на что смотреть.

Единственный человек, который реально способен решить мою судьбу одним своим словом никак своего отношения ко мне не проявляет. Довольна ли она, или, наоборот, раздражена – поди пойми. И чего ей вообще от меня надо? Неизвестность напрягала.

— Ага, занимаюсь. – Отвечаю я. – Нужно сделать земля. Готовить. Закончить.

— Сколько времени?

— Солнце за Стена будет.

— Долго.

— Ты помогать если, то меньше долго.

— Что делать?

— Видишь я сделал вещь? – Указываю на лунку. – Вот плод – корень. Ты – бросать один в один вещь. Я закрыть, – и показываю ей движение лопатой, как я закапываю лунку.

— Ага, давай.

И так мы с ней пошли ряд за рядом. Ика бросала в лунку клубень из пачки, а я закапывал. И так конвейером мы и шли. Вышло живенько, и не так скучно, как работать одному. Мелкой весело, она неолитическую революцию делает, пока её соплеменники всё ещё охотой и собирательством промышляют.

Ну а остальные девчата периодически посматривали за нами. Кера на какое-то время уходила: принесла ещё веток на костёр. Ну, хоть за это спасибо, а то сидят лентяйки, никакой от них пользы.

Как закончил, подошёл, поздоровался со всеми. Ну и со своей первой знакомой отдельно:

— Здравствуй Лиша.

— И ты здравствуй, – отвечает она.

Не видел её с тех пор, как подстрелил в гроте. Повязка на руке, где рана, до сих пор на ней. Хотя узел другой – явно развязывали, потом завязали снова. Зато всё остальное тело… всё в синяках и побоях. Гематома на пол лица, левая рука, левое плечо, бок – всё в длинных синяках, явно били палкой. На её белоснежной коже это выглядело особенно ярко. Что характерно – на правой, раненой руке, синяков не было. Били не в припадке ярости, а осознанно. Выцеливая здоровые места и избегая попадать по свежей ране.

Значит били в воспитательных целях.

— Болит? – указываю на её синяки.

— Болит, – ответила Лиша. – Но я сама виновата. Заслужила.

Уточнять чем именно заслужила, я не стал. Хотя, догадывался. Старшая сестра, взрослая, должна проявлять ответственность. И когда к ней прибежала Ика нужно было действовать как ответственной взрослой: поставить в известность старших и собирать отряд, а не идти на чужака в одиночку. Мало того, что ничем не помогла, так ещё и в плен попала, напугала всё племя и пришлось Старшей эту ситуацию разруливать.

Полюбовался её состоянием и понял: так дело не пойдёт. Попросил девушек подождать, а сам пошёл в дом, поставил кастрюльку с водой на плиту, быстро сходил до озера помыть руки, лицо, да и вообще хоть немного сполоснуться после дня в поле. Как вернулся – захватил с собой аптечку и вышел к девчатам.

— Так, Лиша, садись сюда, передо мной. Да не бойся ты, садись. Ага, посмотрим, как у тебя заживает.

Развязал старый бинт, посмотрел. Вроде бы неплохо. Инфекции нет, рана покрылась коркой, кожа начала заживать и затягиваться. Всё же гель своё дело сделал.

Потом вновь очистил кожу вокруг раны, растёр антисептик и помазал новую дозу заживляющего геля. И всё это закрыл новым бинтом.

— Через три дня снова посмотрю, не пропусти – говорю я ей.

Лиша кивнула.

Затем я взял противовоспалительную мазь и начал осторожно наносить на все её синяки.

Остальные девицы за действием внимательно и молча наблюдали. В процессе сего целительного акта в кастрюльке закипела вода. Я попросил Лишу подождать и разлил всем сладкий чай. Встала дилемма как делить три кружки на пятерых. Прикинув, одну отдал Кере и Лине, они привыкли уже из одной пить, вторую дал Ике, потому что Мелкая, и третью Лише – пусть после процедуры насладится. Раздал им сладкое печенье и вернулся к ликвидации последствий Райкиной работы.

— Ну вот и всё, – объявил я, когда закончил работу с женским телом. – Мазь не смывай. Пусть впитается в твою кожу. Если чувствуешь лёгкий холод на этих местах – это нормально. Через час – два он пройдёт вместе с болью. А завтра вечером синяки уже начнут пропадать.

— Это целительная магия? – спросила Лиша.

— Нет, просто знания моего народа и его умение делать хорошие лекарства.

— Расскажи о своём мире.

— Что именно ты хочешь знать?

— Всё. Какие ещё чудеса у вас есть?

— Знаешь, я думаю, что главное чудо нашего народа – это вовсе не техника. Я могу рассказать вам о бесчисленных звёздных кораблях, которые бороздят звёздные океаны вот уже через три галактики. Но это просто куски металла, детали которых кто-то выплавил, а кто-то другой собрал так, как придумал третий. Самое главное чудо – это само наше общество и его способность к росту. Вот скажи, ты знаешь откуда произошёл твой народ?

— Фари жили здесь всегда, – ответила Лиша.

— Есть легенда, – вмешалась Лина, – говорят, что лунная богиня давным-давно жила в северных лесах. Год за годом она охотилась, преследовала добычу, каждый день наслаждалась свежим мясом, а насытившись, она пела песни о своей охоте своим сёстрам лунам на небесах, и танцевала в лесных озёрах, паря над водой. Но однажды она преследовала снежную кошку, которая пыталась сбежать в горы. День за днём она шла за ней, поднимаясь всё выше и выше, но кошка отчаянно находила в себе силы, чтобы бежать от неё. Преследование шло, пока погоня не оказалась у Стены. А в Стене была пещера. Кошка с белоснежным мехом и ярко-красными глазами прижалась к самой дальней стены пещеры. Она поняла, что бежать больше некуда и прятаться негде. Без сил она рухнула на пол и стала дожидаться смерти. А богиня увидела, почему её добыча так яростно стремилась жить. Кошка ждала рождения своих детей. Осознав это, богиня опустила своё копьё и почувствовала жалость к отчаявшемуся, но прекрасному существу. Обернувшись, она взглянула на лес с высоты Стены и этот вид вместе с судьбой её добычи растрогали её настолько, что она заплакала. И слёзы её стали реками и водопадами, что и по сей день льются со Стены на равнину. Богиня обернулась и посмотрела в глаза своей добычи. «Не бойся», – сказала богиня. – «я не лишу жизни тебя и детей твоих». «Теперь я назову тебя сестрой своей. Я назову тебя дочерью своей. И будешь ты хранить эту пещеру, что станет отныне моим домом». Богиня поцеловала снежную кошку, и та обратилась в первую фари. А у неё родились три дочери, которые стали прародителями всех кланов фари.

Лина замолкла.

А я оценивал поэтичность образа. Великолепная сказка. И даже богиня – это ведь одна из двенадцати богинь имперского пантеона. Получается, что спустя даже столько тысяч лет отголоски имперской веры всё ещё сохранились в преданиях народов этой планеты.

— Какая красивая история, – сказал я. – Не хочу тебя огорчать, но это не совсем правда.

— Так пишут в старых узелках, – пожала плечами Лина.

— Твои соплеменники пытались осмыслить своё прошлое и найти истоки своей истории.

— Может и так, но другой истории у нас нет. Никто не знает, что было в древности, до первых узелков.

— Я знаю, что было раньше. И откуда взялся ваш народ.

— Откуда тебе это знать? – Возразила Лина. – Ты чужак. Ты пришёл со звёзд.

— Так же, как и ваши предки.

— Что это значит?

— Ваш народ не из этого мира. Так же, как и я, ваши предки пришли сюда со звёзд. Огромные звёздные корабли прилетели из Империи и привезли с собой тех, кто дал начало вашим родам. Все люди этого мира: и те, что живут на Стене, и те, что на равнине, и фари с севера, и ваш народ – все вы когда-то прибыли сюда оттуда же, откуда и я.

— Почему ты уверен, что твоя история – это правда?

— Потому что у нас сохранились записи о вашем мире. Именно благодаря им я и знал куда именно лететь. Иначе бы я и не нашёл этот мир в бескрайнем звёздном море.

— Но если мы тоже люди со звёзд, то почему у нас нет таких же чудес, как у тебя? – Задала вопрос практичная Кера.

— Я не знаю. – Честно ответил я ей. – Много лет назад звёздные корабли Империи улетали к другим мирам. Но лишь малая часть из них возвращалась. Во многих мирах люди гибли, не справившись с трудностями жизни на новом месте. А в других мирах люди забывали свои ремёсла и знания о том, откуда они. И теряли связь с родиной. Как ваш мир. Вы забыли кто вы и откуда. Но в вас всё ещё остаётся та же кровь, что и у меня, ведь у нас с вами общие предки. В вашем языке всё ещё есть отголоски имперского языка. И даже ваша легенда о лунной богине – это часть религиозного культа Империи.

— Ты поэтому прилетел сюда? – Спросила Лиша. – Чтобы вернуть потерянных детей своего мира?

— Можно сказать и так. Когда-то Империя подвела ваших предков, оставив одних в этом мире. Тогда мы не могли вам помочь. Мы и сейчас не можем. От ближайшего имперского мира сюда лететь пятьдесят лет в один конец. Но мы хотя бы пытаемся собрать потерянных среди звёзд братьев и сестёр.

Не знаю, поверили они мне или нет, но задумались девочки крепко. Лина даже попросила разрешение «записать» эту историю. Я не возражал, пусть пишет. Или вяжет, или как это тут правильно назвать?

А я занялся готовкой. На сей раз, прокручивая куски мяса через мясорубку. Хотелось девчат удивить чем-нибудь новым и выбор остановился на котлетах. Хлеба бы к ним или риса, чтобы придать объёма и разбавить мясную составляющую, но пока хоть так, с солью, перцем и травами.

Ика снова вызвалась мне помогать. Общипали птицу вместе. Посмотрев на её пример, подошла и Лиша. Лишу в итоге поставил нарезать мясные куски, аккуратно освобождая от кости. Она поначалу не поняла зачем такие сложности, но послушно делала. Я их перерабатывал в фарш через электромясорубку, а Ика весело лепила мясные шарики, перемешивая фарш с яйцами.

Лина что-то написывала узелками на свой шнурок, не при делах осталась только Кера и ей, видимо, стало неловко, что она единственная бездельничает, но чем себя занять не нашла и отправилась натаскать ещё веток для костра. Надо будет научить её дрова колоть.

А когда сели ужинать, я мимоходом спросил Лину:

— А кому ты пишешь это письмо?

— Маме, – ответила она.

— А мама разве с вами в племени не живёт? Зачем ей писать?

Лина замялась, обдумывая ответ. Наконец, произнесла:

— Нет, мы не из этого племени. Наша мама из другого, на севере.

— А почему так получилось, что вы оказались здесь?

Лина замялась ещё сильнее и отвела взгляд.

— Нет, если не хочешь, то не говори, – сказал я.

— Да все и так знают, – вмешалась Кера. – Просто мы с сестрой проклятые.

Я сначала подумал, что тут какие-то проблемы с переводом. Но после нескольких уточнений от Эры, которая пыталась как-то увязать новый, незнакомый термин, всё равно получалось слово «проклятые». Точнее «проклятые близнецы».

— Помнишь, Лина рассказывала, что в кланах есть правило: «каждой женщине полагается одна дочь»? – Взялась пояснять Кера.

— Помню, – ответил я. – Так вы поддерживаете баланс. Но при чём здесь проклятие?

— При том, – включилась в разговор Лина, – что рождение двух дочерей одновременно нарушает этот порядок. В племени появляется сразу два голодных рта. Если это хороший год, если в племени достаточно запасённой еды, дичь в изобилии и охотники удачливы, то рождение близнецов – это благословение богини. Она награждает клан новыми добытчиками. Но если год плохой, а еды не хватает, то таких близнецов считают проклятыми. Они посланы своему племени как напасть и погибель.

— Мы с Линой родились в плохой год, – резюмировала Кера. – В очень плохой год.

— То племя меньше нашего, – сказала Лина, – у них всего полтора десятка человек, а птичьих гнёзд меньше. И в тот год пришла ранняя зима. Еды не хватало. Людям приходилось идти на охоту, кто-то даже был сильно ранен. И тут появились мы с сестрой.

— Староста сказала нашей маме, – продолжила Кера, – что: либо она оставит одну из нас зимой на улице, либо ей придётся покинуть клан с нами обеими. Мама выбрала сохранить жизнь нам обеим и с нами, новорождёнными, отправилась на юг пока едва живой не пришла в клан Райки. И Райка согласилась нас принять в свой клан. С тех пор мы здесь и живём. И очень благодарны ей. От голодной зимы тогда страдали все кланы севера, она могла нас и не принимать. Просто прогнать три новых голодных рта. Все бы это поняли и все бы это одобрили. Но она приняла.

Я вновь посмотрел на сестёр – близнецов уже другим взглядом. Многое в их поведении стало мне понятно. И почему они так яростно пытаются накормить своё племя, даже связываясь со мной. Или почему они вообще так легко пошли за Икой. Мелкая-то ещё ребёнок, а Кера с Линой – взрослые. Но они – сами чужаки в своём доме, с меткой проклятых, вот и нашли общий язык с другими чужаками, пришедшими со звёзд.

А ещё я впервые осознал, насколько сильно отличаются наши взгляды на, казалось бы, простые вещи. Изобилие еды для меня – это нечто само собой разумеющееся. Имея в капсуле потенциал прокормить миллионы людей через внедрение сельскохозяйственных технологий и семян, я не осознавал, насколько серьёзно к продовольственной безопасности относятся мои гостьи. Для них наличие или отсутствие достаточного количества еды на зиму – это то, что может поставить мать перед выбором убить одного своего ребёнка, оставив замерзать насмерть или рискнуть убить обоих детей вместе с собой.

— А почему ваша мать вернулась в своё старое племя? – Через какое-то время спросил я близнецов.

— Она не возвращалась, – ответила Лина. – Мама умерла восемь лет назад.

Эммм…

— Но ты пишешь ей письмо?

— Пишу. Когда наши умирают, мы хороним их в дальних пещерах и ставим на входе поминальные столбы. На эти столбы мы повязываем ленты с письмами. Так мы продолжаем общаться с родными после того, как их больше нет. И я рассказываю маме о том, как мы живём, как растём, что происходит у нас в жизни. Чтобы она тоже знала, что не зря выбрала спасти нас обеих. И она сохранила две хороших жизни.

Глава 12 Разделение труда

Сел я утром на солнышке у палатки и с чувством истинного наслаждения глядел на свою работу. Глядеть, правда, пока было особо не на что, так, два участка земли перекопал ровными рядочками. Но у меня было отличное воображение, и я уже представлял себе всходы будущей картошки.

Это не просто поле. Это – моя сытость будущей зимой. И залог того, что как минимум мои девицы всю зиму не будут экономить на еде и смогут тут со мной в тепле и уюте каждый день кушать горячее.

Хм… а быстро я их уже про себя обозвал «своими». И мне с ними действительно комфортно.

Знаете, всем разумным что-то друг от друга нужно. Наш мир – это круговая эксплуатация. Мы, имперцы, честно это осознаём и принимаем правила игры. Так нас учит имперская вера. Хочешь быть полноценным – принимай в равной степени себя разносторонним. В каждом разумном есть эгоизм и этот эгоизм нужно осознанно уравновешивать с альтруизмом. Каждый из нас отдельная личность, но личность неотделяемая от коллектива. Осознай свои личные желания и уравновесь их со своим долгом перед другими.

Близнецы – чужачки в родном племени, отчаянно желающие вырваться из своего положения проклятых и создать собственную большую семью, ведь большая семья – это статус и безопасность. Поэтому они хотят эксплуатировать меня, я – ступень к исполнению их мечты. Мне же нужно эксплуатировать местных для того, чтобы построить своё королевство. В одиночку, какие бы у меня не были технологии, хоть звездолёт с тысячами рабочих и боевых ботов, я всегда буду ограничен. Мне нужны люди, которые будут населять и обслуживать созданную мной систему.

Неясно, правда, чего нужно Лише, но она, возможно, просто идёт довеском к Ике. А Ике в принципе весело и ей всё интересно.

Короче, мы очень хотим эксплуатировать друг друга. И это нормально, значит наши отношения здоровые. Ненормально с точки зрения имперской этики – это когда желание эксплуатировать одностороннее.

А если к этому желанию взаимной эксплуатации добавляется ещё удовлетворение от общения друг с другом, то такие отношения имеют все шансы перерасти в крепкую дружбу, где мы, разумные, не только готовы почесать спинки друг другу, но и получаем от этого удовольствие.

Ну так вот, и мне с девчонками-то вполне себе нравится общаться, им вроде бы тоже. А значит, нашу общую кооперацию нужно расширять. Ждать, когда появится первый урожай – долго, дней сорок ещё, поэтому чем-то обоюдно полезным нужно заняться уже сейчас.

Но, помимо этого, передо мной сейчас стояли две важные задачи.

Задача номер раз – мне для своей продовольственной безопасности нужно было заниматься и другими растениями. Картоха – это здорово, это прям конвейерный способ получения углеводов. Но этого недостаточно. У меня есть семена и других растений, которые так же нужны для развития. Только есть с ними две проблемы:

Во-первых, семян у меня, откровенно говоря, немного. Они разные, на все случаи жизни, но их просто мало. Это не картошка, которой навалили сто двадцать кило в капсулу и упаковки с ней заняли большую часть объёма отсека семенных культур. С картошкой расчёт на то, что ты чуть ли не на месте посадки капсулы её сажаешь в любую почву и получаешь стабильный урожай как раз к тому времени, как у тебя начинают заканчиваться сухпайки.

А остальные семена — это штучный товар. Поэтому, у меня есть возможность засеять только опытные площади, ограниченные отдельными небольшими грядками. При таком раскладе любые неприятности с растениями могут стоить мне гибели всего семенного фонда. Обращаться с ростками нужно очень бережно, тщательно поддерживая режим и защищая от ветров, наводнений или, наоборот, засухи.

Во-вторых, из-за дефицита семян, моя первичная задача не в том, чтобы вырастить из них еду или товар. Моя задача – это увеличить семенной фонд. А сроки появления съедобных или пригодных как товар плодов сильно отличаются от сроков появления у растений семян. На практике это означает, что для появления семян сроки выращивания нужно увеличивать ещё раза в полтора. Ну, в среднем, конечно. Зависит от конкретного растения. Иногда и дольше, бывают и двухлетние растения, которые начнут давать семена лишь на следующий год. Многие из них нужно было сажать ещё весной, а сейчас уже лето. И я не знаю когда наступят холода и морозы. Даже с картохой я рискую, но она по идее даже ядерную войну должна пережить, так что ранние холода не должны убить урожай.

Я это всё к тому, что просто наделать грядок и посадить дефицитные семена, надеясь на хорошие условия – это огромный, неоправданный риск. Поэтому, мне нужно строить теплицу.

В памятке по строительству для прогрессоров предполагается несколько схем, но самый оптимальный – это пятидесятиметровая. Собственно, именно на такой размер и запасено материалов в капсуле.

Вот только каркас нужно делать здесь, на месте. А это опять трудозатраты: заготовка бруса, строительство фундамента, монтаж всего этого. Вместе с Эрой попытался провести хотя бы примерный расчёт потребностей в материалах и понял, что работы тут декады на две если работать в одиночку и заниматься только этим.

Но теплица – это пусть и чрезвычайно важное дело, но задача всё же тактическая. А есть задача номер два, которая является стратегической. И это – выход на разведку местности.

Мне крайне важно начать сбор данных о народе равнины, установить с ними контакты и торговые связи. Нужно понять их общественное устройство и объёмы рынка: что они продают, а что пользуется спросом.

Помимо людей равнин, мне нужны были сведения о местной географии вблизи Стены и о бассейне большой реки. Нужно составить записи о произрастающих там растениях и их свойствах, набрать образцы, описать водящихся там зверей и птиц.

Иными словами, нужна полноценная многодневная экспедиция.

Для экспедиции у меня была лодка, базу с которой нужно разворачивать где-то в низине под площадкой. Лодка – это запас автономии на десять – пятнадцать дней.

Такой расчёт говорит, что отправляться в экспедицию нужно уже после того, как будет построена теплица и выполнены все работы по посадке растений. Получается, что это будет не раньше, чем через две декады, ближе к середине лета.

Но с экспедицией связаны две важных проблемы:

Первое – со мной большую часть пути не будет Эры. Ну просто потому, что капсула-то остаётся здесь. А дальность устойчивой связи – всего несколько десятков километров.

— Можно увеличить радиус, если отправить один из дронов как ретранслятор, – сказала Эра, когда я поделился с ней этим. – Но полностью проблему это не решит. Уйдя далеко от базы, ты окажешься изолирован. А если поднимется сильный ветер или пойдёт дождь, то дрон-ретранслятор придётся возвращать.

Из этого следует и вторая проблема – я буду уязвим. Сейчас меня охраняет никогда не спящая Эра. Круглосуточно она через свои глаза-камеры на земле и в воздухе обрабатывает потоки данных и может предупредить меня, если появится какая-то угроза. Но там, в экспедиции, я буду один.

Я могу, разумеется, взять с собой дрон, и непременно возьму, но без контроля со стороны Эры он работает исключительно на моём личном управлении. То есть я могу им управлять как оператор, но сам он не сможет патрулировать местность и распознавать угрозы. А ведь мне нужно спать.

Ладно, пока я на реке – я практически неуязвим: саму лодку никто не пробьёт, воздушные камеры сделаны из армированного материала. А у меня преимущество длинной руки в виде винтовки с оптикой. Разве что случайно кто-то с берега так удачно отправит стрелу, что попадёт прямо в меня – движущуюся посередине реки цель. Но я не могу круглосуточно находиться на реке. Мне нужно спать, мне нужно есть, мне нужно в принципе выполнять те задачи, для которых я туда и отправляюсь. А для этого нужно причаливать к берегу и лодку оставлять.

Решение напрашивается само собой: мне категорически нельзя отправляться в одиночку. Мне нужны люди, которые помогут, прикроют, подежурят ночью, пока я сплю. Желательное такие, которые при этом хорошо видят в темноте.

Поэтому решение задачи упиралось в то, что мне нужно как-то убедить Керу, Лину и/или, возможно, Лишу, отправиться со мной. Про Ику молчу, мелкая она, вряд ли бы её отпустили, да я и сам бы не взял, ребёнок всё-таки.

Первым этапом реализации моего плана стало привлечение близнецов к выполнению работ на меня. С причитающейся им наградой. Подумав о том, чем мы можем помочь друг другу здесь и сейчас, я вспомнил, как вчера Кера ходила за валежником для костра. Ага, я же хотел научить её дрова колоть.

И ведь действительно, могу помочь им. У них же тоже есть костры в доме, и им тоже нужно регулярно искать для них топливо. Так чего собирать ветки и гнилушки по рощам, если вон тут целый сосновый лес. Я могу взять и свалить стволы буквально за минуты. Затем на тачке эти поленья довести до дома, а тут можно брать колун из «звёздного металла» и нарубить приличных таких дров.

И всем этим операциям можно научить девчат, сдавая им в аренду мои инструменты. Пусть работают, часть дров я оставлю себе, остальное они пусть относят в племя.

Идеальный план.

— Ты чё, дурак? – Спросила меня Кера, когда я ей в общих чертах это описал. Ну, технически она сказала не это, а применила какой-то сравнительно вежливый фразеологизм на своём языке, но смысл её ответа был именно такой.

— Так, а… что не так-то? – Удивился я.

— Хвойное дерево никто на дрова не пускает.

— Почему?

— Прогорает быстро. Тепла мало даёт. Смолы в нём много, постоянно плюётся ею. Это только если совсем нет нормальной древесины, то можно им топить. Но готовить нельзя, из-за смолы мясо горьким становится.

Ничего себе. Вот что значит не знать тонкости племенной жизни. А я всё это время костёр именно из сосновых веток разжигал. Вот девчата на меня, наверное, смотрели как на странного.

— А чем же вы тогда топите?

— Собираем ветки лиственного дерева.

— Подожди, но они же только внизу растут, в самом низу склона.

— Ну да. Мы через пещеры вниз и спускаемся. Там за озером, которое под большим водопадом, лес есть. Туда и ходим за валежником.

— И поднимаете всё это наверх?

— И поднимаем всё это наверх.

— И зимой?

— Нет, у нас на подъёме есть три промежуточных склада. Летом собираем ветки и отламываем что можем. Потом несём в расщелину. Внутри древесина хранится и сушится. Ну и по мере надобности и возможностей ходим поочерёдно и с нижних складов переносим на верхние. Чтобы в общем зале всегда запас был. Это не считая индивидуальных костров в камерах. Тут владельцы сами таскают топливо.

Ничего себе у них организация труда.

— Слушай, Кера, но ведь так даже лучше. Мы можем за один день поднять сюда, на площадку, штук семь стволов. А за три дня у нас тут будет столько дров, что всему вашему племени хватит топлива на всю зиму.

— Не обманываешь?

— Нет. Давай один раз сходим. Донесём на тачке стволы вместе. Если остальные девчата пойдут – то точно справимся за день. Наколешь дров, половину мне оставишь, а половину себе заберёшь. За один день получите у порога запас дров на месяц вперёд.

— Ладно, пойдём, – подумав, сказала Кера. – Собирайся.

— Сейчас?

— Ну да.

— Не, Кера, это вы ночные, мне нужно днём работать, чтобы видеть. Давай завтра на рассвете.

Девушка задумалась, что-то в голове прикидывала, но в итоге согласилась.

А у меня возникла проблема: день из графика выбивается. Я сегодня успел прокопать траншею на месте будущей теплицы. Фундамент буду делать из камня. И следующий день хотел полностью посвятить перевозке и нарезке глыб нужной формы. А теперь вот инициатива мучает инициатора.

Впрочем, оно того стоит: показать свою полезность для племени – бесценно.

А на следующий день, ещё до рассвета меня разбудила Эра.

— Открывай, к тебе гости.

Солнце ещё не встало, только горизонт едва засветлел.

Смотрю, вся компания в сборе подходит к порогу. О, а это кто?

— Это Дайся, – представила новенькую Кера. – Она у нас за дневным костром смотрит. В дневной поход только она согласилась пойти.

Я поздоровался с новенькой, но она держалась со мной неуверенно и предпочла скрыться за спинами своих соплеменниц.

Лиша, Лина и Ика тоже были на месте. Хотя, не знаю какой толк от Мелкой. Тут физическая сила нужна, так что, по сути, тут основными грузовозами будем мы с Керой.

Перекусили оставшимися со вчерашнего дня котлетами и собрались. Я взял моток верёвки, цепную пилу, оружие, разумеется, куда без него, и, погрузив всё в тачку, пошёл со всей компанией вниз по склону. Как раз, когда появились первые лучи слепящего нас солнца.

Эра улетела вперёд на разведку, осматривать путь. Связь держали по переносной рации.

Спускаться предстояло метров двести и другим маршрутом, не тем, что я поднимался сюда с капсулой. По более крутому склону.

Пару раз выходили на небольшие полянки у обрыва, откуда открывался потрясающий вид на огромные, падающие с высоты в сотни метров водопады.

Спустились быстро, всего за час с лишним, да и то лишь потому, что нормальных троп не было, а спуск был крутым. Хотя, фари на склонах и скалах чувствовали себя вполне комфортно: равновесие держали, высоты не боялись. Так что тормозил больше всех я сам.

Наконец, спустились к озеру, которое было в разы больше тех, что на площадке. И перед нами встала проблема, о которой я поначалу не подумал: нам нужно было перейти на другую сторону.

— И как мы туда попадём? – Спрашиваю я.

— Вплавь по озеру или вброд по выходящей с озера реке, – ответила Кера.

— А лаз ваш, я так понимаю, уже на той стороне?

— Ага.

— И у самой скалы прохода нет?

— Неа.

Ну отлично.

В итоге пришлось ещё почти час потратить, чтобы отыскать подходящее для брода место. Девчата спокойно переплыли, они к холоду привычные. Отряхнулись на том берегу и смотрели за тем, как я, раздевшись до трусов, медленно и осторожно иду по пояс в воде.

Вышел на берег, стуча зубами от холода. И полотенца не было и белья сухого. По-хорошему было бы раздеться догола, но постеснялся я девочек, кто их знает, что им там вообще известно про мужскую анатомию. Поэтому кое-как обтёрся хотя бы футболкой, всё же погода жаркая, с голым верхом ходить можно, а сам дошёл до ближайших кустов, разделся и напялил шорты на голый зад. Типа, чтобы не смущать девочек.

Хотя, кто тут больше смущается – вопрос хороший. Они сами не то, что не скрывают своих прелестей, так ещё и спокойно при мне в туалет ходят. Ну, по-маленькому, по крайней мере. Когда мы у меня возле дома сидели, они для этой надобности просто двадцать шагов до озера доходили и нисколько не стыдясь делали свои маленькие дела. Такой вот мир без стыда.

Не знаю, что они обо мне подумали, все промолчали и мы спокойно пошли дальше, почти до самой скалы обратно. А там уже было недалеко. И дальше… ну лес. Нормальный такой лиственный лес. Что за деревья – не знаю, ксенодендрологией не владею. Но девчонки подтвердили, что собирают они именно эту древесину.

А дальше началась уже моя магия. Надел защитные очки. Наметил несколько не самых больших стволов на отшибе. Так, чтобы они если что ни за что не зацепились. По-хорошему бы им спилить крупные ветки, но лезть на деревья я не стал и убрал только те, что были в пределах досягаемости с земли. Дальше выгнал подальше девчонок, пусть со стороны смотрят и взялся за первое дерево.

С намеченной для падения стороны аккуратно выпилил в стволе клин, где-то на четверть от диаметра. Для себя понял, что раньше я явно этим занимался. Пусть не до автоматизма, но навык есть, тело помнит. И как правильно держать пилу и как работать с ней.

Отошёл, примерился. Вроде бы всё правильно. И сделал второй подпил с противоположенной стороны, чуть выше клина под углом сверху вниз.

Раздался треск, я отошёл шагов на пять, а ствол медленно, нехотя начал своё падение.

Пошёл вдоль ствола и аккуратно спилил все выступающие ветки.

На всё про всё ушло минут десять.

— Это было… впечатляюще, – сказала подошедшая Кера.

— Это было просто, – ответил я. – А сейчас начнутся сложности. Древесина летом мокрая. И этот ствол весит почти тонну. Поэтому сейчас я, ты, Лиша, Лина и… Дайся, да? Так вот, мы все берём с двух сторон вот эту верёвку, которую мы намотаем на ствол. А затем поднимаем, пока Ика под этот ствол подгоняет тачку. Потом кладём ствол на тачку и проделываем такую же манипуляцию с другой стороны ствола, пока ствол не ляжет на платформу. Всем понятно?

Всем понятно. Чего тут сложного? Берёшь и поднимаешь.

Все вместе справились ещё за десять минут.

Ну а дальше пошёл конвейер работы. За каких-то два часа я повалил ещё пять стволов, и мы все вместе их погрузили. Перегружать на первый раз тачку я не решился. С последними двумя даже попробовал учить этому делу Керу: как держать пилу, как включать, с какой силой нажимать. Объяснил технику безопасности и основы физики процесса. Дал спилить ветки. Вроде справлялась, но пока неуверенно. Надо будет с ней попрактиковаться ещё, прежде чем доверить процесс полностью.

Каждый загруженный ствол Лина привязывала верёвкой к тачке, а после зафиксировала все шесть. Сверху накидали ещё спиленных веток, чего добру пропадать-то? Получилось где-то семь тонн древесины. Не слабо так.

А дальше – долгая и трудная дорога домой. По прямой – ничего сложного, разве что опять пришлось задницу морозить в речке. А наверх приходилось даже с помощью тачки применять физическую силу, чтобы тянуть весь этот груз. Но мы устроили смены: сначала я метров двадцать, потом Кера, дальше Лиша с Икой, а в конце цикла Лина и Дайся. И начинаем цикл сначала.

Такой каруселью даже и общие передышки пришлось делать всего несколько раз на самых крутых участках. А в остальном спокойно тягали без перенапряжения. Управились с подъёмом за три часа. И когда привезли эти лесоматериалы к дому, то выходило, что едва ли полдень миновал. Хотя девчата отчаянно клевали носом и зевали. Устали, да ещё и не спали. Они в это время по своему графику должны третьи по счёту сны видеть, им скоро вставать надо, а они лес – кругляк на гору тянут.

Затем разгрузка тачки по той же схеме и я вновь взялся за пилу, аккуратно нарезая стволы на примерно равные по длине поленья. Принёс колун и показал Кере как это делается. Мол, ставишь перед собой чурку, замах и колун в неё входит. Если не раскалывает сразу, то подбиваешь ещё. И дальше вот так, в зависимости от нужных размеров, аккуратно откалываешь от поленьев кусок за куском.

Объяснил ей и за технику безопасности. Что колун из звёздного металла – это такая штука, которая и руку, и ногу оторвёт, так что бездумно махать не стоит. Она попробовала. Поначалу неловко, но на пятый-шестой раз получилось. Замах – удар – наклон, чтобы собрать деревяшки – снова замах, чтобы дорубить. И вот так, неспеша, она за пару часов переколола один из стволов.

— Хватит на сегодня, – подвёл я итог. – Завтра доделаешь. Идите поспите хотя бы пару часов. А дрова грузите на тачку, довезём до входа в вашу пещеру. Там уже сами разберётесь.

Нормальная промоакция, им этого уже на несколько дней хватить должно.

— Только обычно древесину заготавливают зимой и зимой же колкой дров занимаются. – Объясняю я им пока везём их долю. – Тогда дерево легче и суше. И трескается на морозе проще. Так за несколько зимних дней можно наготовить топлива на целый год вперёд.

Спровадив девчат, вернулся к себе.

Время ещё до вечера оставалось, надо было бы заняться фундаментом моей будущей теплицы, но делать ничего категорически не хотелось. Устал за сегодня с этой валкой леса и подъёмами. Поэтому плюнул на всё и пошёл на озеро купаться и мыться.

Не знаю, может вода за эти летние дни прогрелась. Да и вечер уже. Или я привык, но она уже не казалась такой холодной. Даже смог поплавать, немного.

Пока лежал и расслаблялся в воде, подумал о будущей экспедиции. Точнее о том, чем я буду там питаться. Есть, конечно, вариант с сухпайками, но это дефицит, и их всё равно можно хранить, не испортятся.

Можно подумать вариант засолки мяса или рыбы. Ну, или копчение, у фари точно должна быть технология, они же заготавливают мясо на зиму. Стоит скооперироваться на тему припасов на несколько дней.

Наплававшись, пошёл домой, пытался что-нибудь почитать из подборки литературы для прогрессоров, но мозг отказывался воспринимать, перейдя в режим «сегодня мы отдыхаем». Глянул коллекцию художественной литературы: впечатляет. Как разгребусь с самыми важными задачами, можно будет изучить внимательнее. Чтиво на долгие зимние вечера. Пока копался в планшете, даже не заметил, как задремал.

Разбудила Эра. Моя компания фари пришла за вкусняшками. При чём после пробуждения услышал характерный стук. Выглянул: Кера вовсю уже орудует колуном, а Ика собирает разлетевшиеся в сторону дровишки в одну кучку рядом с тачкой.

И темно. Я их так, в свете луны только разглядел. Глянул на часы, а там уже полночь прошла. Поспали девчата нормально так, сбили себя график.

— Ну как дровишки, понравились вашим?

— Мокрые, – ответила Лиша. – Но много, горят долго. И хватит надолго.

Так, значит первый эксперимент взаимовыгодного сотрудничества прошёл успешно. И тут мне пришла в голову мысль:

— Лина, а ты не хотела бы тоже поработать? У меня есть одно занятие как раз по твоему профилю.

— А что нужно делать?

— Ты ведь любишь узелки вязать? Вот это и нужно делать. Смотри, сейчас я тебе покажу, что такое рыболовная сеть…

Глава 13 Вода и звёзды

На самом деле Лина знала, что такое рыболовная сеть. Ну, то есть сама лично не видела, но с концепцией была знакома. Всё же фари регулярно устраивают торг с людьми равнин. И, пусть поверхностные, но знания о быте людей у них были. Лина вообще активно интересовалась чужими культурами, и даже от старших научилась сносно говорить на языках народов равнины и Стены.

Я спросил, почему они сами не промышляют рыбалкой?

Оказалось, причина банальная: трудозатраты. Подстрелить птицу быстрее и проще, чем возиться с рыбой.

— Летом, по вечерам, когда рыба спать уходит, наши добытчики её в ручьях с копьём иногда ждут. Так молодых тренируют терпению и точности удара. Но времени много надо. Птицы – они вон, всегда летом на камнях гнездятся. А рыбу пока дождёшься, пока попадёшь, можно часами в воде простоять. За птицей уже несколько раз сбегать успеешь.

Логично. Вопрос племенной экономики. Чем меньше ты тратишь времени на поиск пищи, тем больше остаётся на другие задачи.

— А сеть… – продолжала Лина, – у нас своего сырья для плетения нитей нет. Это только если выменивать. Но сети изнашиваются быстро, значит постоянно придётся менять, постоянно на каждом торге покупать. А это дорого, всегда есть что выменивать и без этого.

Трудозатраты и экономика. И зимой преимущества нет – озёра всё равно замерзают. Технику же подлёдной рыбалки тут не осваивали.

Это у меня запас шнуров и лесок промышленного производства с качеством для колонистов миров с агрессивной средой. Такая десятилетия эксплуатации выдержит.

В общем, Лину посадил заниматься плетением. Размер ячейки выбрали три сантиметра, чтобы мелочь всякую не вытягивать. А Эра отметила места, где сеть можно развернуть, чтобы к вечеру, когда фари просыпаются, забирать накопившийся улов.

Основной источник белка для племени это не заменит, но позволит девчонкам до наступления холодов разнообразить свой рацион.

Работа не быстрая. По моим прикидкам, Лине нужно дня три, чтобы закончить.

А дальше начались договорённости, в которых мне помогал уже немного наработанный среди близнецов авторитет. Так как материалы и технология сети моя, то и сеть как бы остаётся моя. Лина только вкладывает свой труд, чтобы по моей схеме превратить сырьё в инструмент добычи еды. Но в качестве оплаты за этот труд и в рамках дальнейшего использования сети, девочки могут забирать себе восемь десятых ежедневного улова. Я тут один в конце концов, мне много не надо. Одна – две рыбины в день и мне белков хватит.

То есть до конца летнего сезона, девчонки просто ставят перед своим сном сеть на озере, а как проснутся – забирают улов и несут его племени. На следующий год передоговоримся зимой по результатам этого сезона.

Вот только будет улов или не будет – это пока ещё неизвестно, но помощь с теплицей мне нужна уже сейчас. И в счёт этих будущих восьмидесяти процентов добычи, девочки, и прежде всего Кера, обещают помочь мне со строительством. Нужна мне простая грубая сила, чтобы было кому помочь таскать камни, брёвна и устанавливать их.

Девчонки согласились. Хотя скорее не потому, что им интересна взаимная выгода от сделки с рыбой, а потому что им хотелось поскорее посмотреть, как вся эта конструкция по производству еды будет работать. А я честно объяснил, что первый урожай будет экспериментальным для увеличения числа семян, и готовые для употребления продукты с этой теплицы будут только в следующем году. Но их это не смущало. Так что я себе поставил плюсик: доверие работает.

Следующий день я потратил на работы по фундаменту теплицы. Ходил вдоль стены и собирал подходящие мне по размеру блоки. Грузил это всё на тачку и отвозил к дому. Обрабатывать их на месте было бы удобнее, но ручная камнерезка потребляла много энергии и на одной только батарее работала недолго. Больше сил потрачу на беготню и подзарядку. А так, подключил по кабелю к капсуле и вперёд. Обрезал один из камней, поставил в качестве эталона и дальше все к одному размеру подгонял.

Особая точность была не нужна, выверять до миллиметра погрешности тоже ни к чему. Плюс-минус подходит – уже хорошо. Главное, чтобы по высоте подогнать на один уровень. Потом прикопаем, а после уже сам просверлю отверстия под анкерные болты.

— Ну и шум у тебя, – пожаловалась Лиша, когда вечером ко мне пришла привычная компания. – Даже из дома нашего слышно.

Ну да, резка камней – это тот ещё локальный апокалипсис.

— Простите, – отвечаю я. – Ничего с этим поделать не могу. Пока фундамент не закончим, будет так. Хотя и потом будет не сильно лучше, надо будет деревья на брус пилить.

Лиша оценила пройденный за сегодня объём работ.

— Все эти камни – это ты за день нарезал?

— И нарезал, и отшлифовал.

— У звёздных людей хорошие инструменты, – заключила она. – Очень хорошие. Но шумные.

Развожу руками. Типа, ну да, всё понимаю. А что делать?

Вечером, пока солнце не село, показал Кере чего я от неё хочу. Первые камни я уже разместил как раз в углу в выкопанной траншее. И показываю, как их нужно выстраивать в ряд, подгонять, если надо подкопать или, наоборот, подложить камни помельче. Чтобы на выходе получился единый ровный ряд каменных блоков без кривизны. Показал простейшие измерительные инструменты: линейки и уровни. И как нужно саму траншею между землёй и камнями заполнять сперва гравием и осколками камня, потом засыпать землёй, а затем эту землю проливать водой и утрамбовывать.

Кера удивилась таким сложностям, но технологию поняла. Надо, значит надо. Человек со звёзд чушь говорить не будет.

И дальше до захода солнца у нас тут сложились идеальные семейные отношения. Все чем-то заняты по хозяйству. Я продолжаю пилить и шлифовать каменные глыбы и готовые из них ставить на тачку. Кера тачку толкает к теплице, разгружает, отгоняет обратно мне за новой партией и начинает заниматься установкой и подгонкой каждого блока. Лина сидит на пеньке и медитативно вяжет сеть. Ну а Лиша с Икой заняты готовкой. Дело не хитрое, разобрались как надо. Не так трудно с плитой и посудой готовить, как трудно потом эту посуду мыть, особенно если у тебя только озеро и никаких чистящих средств.

За ужином, осторожно поднял тему будущей экспедиции:

— От того озера, у которого мы вчера лес валили, я планирую спуститься вниз по реке. Туда, где находится поселение равнинных. Посмотреть, что у них и как, после этого уже по большой реке плыть вверх по течению на запад и осмотреть притоки в других речных долинах.

— И зачем тебе это всё? – Спросила Кера.

— Много разных задач. Нужно составить карту региона. Посмотреть, где какие есть доступные ресурсы. Собрать образцы растений, деревьев, пополнить информацию о животных. Узнать, чем там люди равнин занимаются, что едят, какие товары производят.

— И зачем это всё?

Ну вот что ей ответить? Повторять наши с Эрой рассуждения, что с развитием производственной экономики к нам сюда обязательно заявятся желающие поживиться за наш счёт? Не хотелось бы, рано девчонок пугать. Сейчас я для них – это пришедшее с неба чудо. Если они начнут воспринимать меня и мои инновации как прямую угрозу, то я могу потерять то немногое доверие, которое уже получил. Но и лгать нельзя. Ложь – это грех, согласно имперской этике. Богини ложь не одобряют.

— Затем, Кера, что это ресурсы, – решил я зайти с нейтральной, но понятной ей мотивацией. – Это не просто поездка, чтобы посмотреть на красоты местной природы. Это поездка, чтобы понять, где и что ценного мы можем для нас найти и добыть. Вот у вас сейчас ресурсная база ограничена той территорией, до которой вы можете добраться за один или два дня пешком, правильно?

— Да. Ещё торг.

— Верно, ещё торг, где ваше племя вынуждено считаться с теми ценами, которые вам устанавливают торговцы. Со мной и моей лодкой, мы увеличим радиус действия многократно. И многократно же увеличим грузоподъёмность. Можем найти источник еды или орехов, который находится далеко от вашего дома и за один раз привезти столько, сколько бы вы всем племенем носили месяц занимаясь только этим.

— Мы сможем набрать много мёда? – Спросила Кера.

— А где его собирают?

— Тот лес, в котором мы были. Только в низине, далеко, где начинаются поляны. Туда целый день пути от нашего дома. День там на поиск и сбор, день обратно. Потому редко ходим, раз в год команда добытчиков туда надолго уходит.

— Если туда можно добраться по реке – то можем. Только я не умею добывать мёд. Никогда этого не делал.

— Мы с Лишей достанем. Ты главное довези.

Я попытался затронуть и тему делёжки «добычи», какой бы она ни была, спросил о том, есть ли какие-то у них предпочтения о том, кому и что должно отойти, но встретил полное непонимание этой темы.

Оказалось, что у них довольно специфические понятия о своём и общем. С одной стороны, они полностью осознавали саму концепцию собственности и того, что мои вещи, инструменты, мой дом – это всё моё и распоряжаться они этим могут лишь с моего разрешения. Ну, кроме Ики, конечно. Наглая Мелкая могла без спроса взять что угодно, а потом смотреть на меня невинными глазками и желание сделать ей замечание как-то само отпадает. При чём я уверен, что всё она прекрасно понимает и просто пользуется своим положением ребёнка и младшей сестры, которой всё прощают.

Но при этом какого-то имущественного расслоения в самом племени нет. Идея, что: «это моя добыча, а это твоя» у них не котируется. У них есть только одно понятие: «наше». Они со мной наготовили еды? Поели сами, остальное отнесли в общий котёл. Притащили и накололи дров? Опять же это всё уходит в общий очаг.

При этом какая-то примитивная форма личных вещей у них есть, вроде одежды или вон привилегированных камер в пещерах, но это вроде как форма поощрения заслуг в первобытном племенном коммунизме, где потребительские товары распределяются относительно равномерно, а собственничество не поощряется.

Возможно, это связано с их половыми особенностями. При отсутствии мужчин и половой конкуренции их общество не распадается на отдельные семьи внутри племени, каждая из которых формирует свою собственную мини экономику. Но даже так, получается, что система распределения подчинена воле управляющих племенем, прежде всего Райке, которая в ручном режиме решает кому, что и сколько должно доставаться. Плюс, действуют какие-то традиции самоуправления и самоограничения, когда все находятся друг у друга на виду.

Впрочем, я в отличие от них понимал, что такая система имеет жёсткое ограничение для роста. Ограничение в виде возможности вождя контролировать экономику внутри клана. Будь у них сто человек, общество бы всё равно неизбежно распалось на группы, конкурирующие за ресурсы.

В общем, договорились, что делим всё полученное в экспедиции пополам. Хотя я заранее предупредил, что кроме нашей поездки за мёдом, никаких гарантий найти что-то ценное у нас нет. Рейд будет прежде всего разведкой.

А вот Лишу беспокоило не это:

— Зачем ты хочешь встретиться с людьми равнин?

— Затем, что я в этом мире вообще никого кроме вас и вашего племени не знаю. Ты, Лиша – первый человек, которого я встретил на этой планете. Я думаю, что в этом мне очень повезло. Но я должен знать больше о том, кто живёт с нами рядом. И как с ними можно наладить взаимодействие и торговлю. Узнать, представляют ли они для нас угрозу? Вот вы много о них знаете?

— Мы торгуем с ними. Дважды в год, весной и осенью.

— Да, но это не ответ. Сколько у них поселений? Сколько людей в них живёт? Чем они занимаются? Какая у них политическая структура? Кто ими правит? Какие они производят товары и какие потребляют? В чём их сила и слабость? Вы можете мне сказать из скольких вообще поселений к вам на торг прибывали люди равнин?

— Где-то из пяти, – вмешалась Лина. – Это те, кого мы регулярно встречаем.

— И это ближайшие к вам поселения, так?

— Вероятно, да.

— Почему же с вами не торгуют другие, более отдалённые?

Тут и Лина пожала плечами. Она не знала. Она и сама-то на торгах не была, просто была любопытна и хорошо анализировала информацию.

— Вы вообще знаете, кто находится там, в сторону океана?

Ответа вновь не было.

— Информация, – продолжал я, – это сила. Ваш народ заперся здесь, в этой горе, чувствуя себя в безопасности. Да, вы можете ещё долго продолжать такое существование. До сих пор вам везло, но лишь потому, что не пришёл кто-то, кто мог бы выкурить вас из этих пещер. Без знаний об окружающем мире, вы будете уязвимы. А с вами – и я тоже.

— И что ты сделаешь, когда узнаешь о них? – Спросила Лина

— Постараюсь сделать так, чтобы они не смогли стать для нас угрозой. А лучше и вовсе подчинить их своей воле.

— Как ты намерен это делать?

— Пока не знаю. Есть разные способы. Для начала мне бы хотелось понять в чём они могут нуждаться. И тогда повысить торговый потенциал вашего племени, чтобы не вы и я выторговывали дефицитные товары, а, наоборот, это они стремились получить наши товары.

— Этого нельзя делать, – возразила Лиша. – Нам не нужно, чтобы люди равнин приходили сюда.

— Мы и не будем их пускать.

— Ты не понимаешь, нам не нужно, как ты выразился, «повышать торговый потенциал». Кланы фари ограничивают общение с людьми на равнинах. Лучше пусть так и остаётся.

Хм… да, это я ошибся. Это Кера заинтересована в росте силы своего клана. Её легко подбить на предприятие, которое принесёт добычу. А Лиша… Лиша вынужденный консерватор. Её воспитывали в тяге к стабильности и балансу.

Сделал для себя в уме пометку, что в разговоре с ней нужно искать другую мотивацию при обосновании каких-либо перемен.

Впрочем, в чём-то она права, мне нужна легенда, которая позволит хотя бы первое время обосновать своё любопытство в общении с местными. А вместе с тем, и мои невиданные в этих краях товары и растения вместе с незнанием языка.

— Ладно, Лиша, возможно, что ты права. Тогда давай придумаем другой подход. Ты ведь не хочешь, чтобы твой клан фигурировал в моей торговле с людьми равнин, так?

Девушка кивнула.

— Но при этом ты хочешь, чтобы твой клан становился богаче и получал прибыток от этой торговли, так?

Подумав, и, менее уверенно, но она снова кивнула, чувствуя в этой логике какой-то подвох.

— И я не могу закрыться здесь с вами от внешнего мира. Когда будет достроена теплица, когда я начну выращивать здесь урожай своих растений, у меня будет множество полезных товаров, избыток которых мы просто не сможем использовать здесь, в племени, даже если задействуем другие племена фари. У меня тут будет собственная ткань, свои краски, масла, лекарства и много что ещё. Всё это нужно обменивать на другие ресурсы и товары, которых здесь у нас нет.

Лиша кивнула. С этим она не спорила и ждала продолжения.

— Тогда можно сделать так. Я ведь всё равно не знаю языка людей равнин. Я и на вашем-то разговариваю с трудом. Поэтому, говорить с ними сможете только вы. И вы можете сказать, что я – торговец, пришедший с запада. Вы познакомились со мной во время торга. И мы договорились, что я готов нанять вас, если вы станете моими проводниками через горные перевалы для создания нового торгового пути. Вы показываете мне путь и работаете переводчиками. И это даже будет почти правдой. Я ведь действительно торговец для них, действительно с запада. И могу привезти на продажу много новых и незнакомых им товаров и растений. И мой интерес вполне обоснован, я ищу покупателей и пытаюсь понять спрос на равнине на мои товары. Ваш клан никак не будет фигурировать во всём этом. Вам даже необязательно говорить откуда вы и из какого клана. Вы будете просто проводниками, которым я обещал заплатить за работу.

Уже после ужина девочки вернулись за работу. Лина продолжала плести сеть, Кера делала фундамент, а Ика периодически им мешала, делая вид, что помогает.

Лиша же… Лиша ушла к озеру и там сидела в одиночестве, размышляя о чём-то своём. И я отправился к ней. С наушником, разумеется, синхронный перевод от Эры мне всё ещё был необходим.

Пристроившись рядом на камнях, мы вместе так и продолжили молча смотреть на воду и мерцающие в небе и в отражении воды звёзды. Неловкая пауза затягивалась, и я не мог решиться с чего начать разговор.

— Прости, – в итоге сказал я.

— За что ты извиняешься?

— За то, что не подумал о тебе. Ты защищаешь своих, я это понимаю. И тут появляюсь я, подобно урагану, внезапно пришедшему в солнечный день, я меняю твою жизнь и жизнь дорогих тебе людей. Для Ики – это всё игра. Для Керы и Лины – возможность. А для тебя – это опасность.

Девушка молчала, всё ещё не глядя на меня.

— Лиша, я не хочу быть тем, кто разрушает твою жизнь и твой мир. Я хочу быть тем, кто сделает твою жизнь лучше. Твою и твоих сестёр.

— Тогда зачем тебе идти к людям равнины? – Наконец, спросила она, посмотрев мне в глаза. – Оставайся здесь, Райка тебе разрешила. Ты многое дал нам, и многое ещё можешь дать нашему клану. Там, внизу или наверху – нет ничего хорошего.

— Ты боишься за своих? Думаешь, что я подвергну Керу и Лину опасности?

— И это тоже. С тех пор как они потеряли мать, я была им как старшая сестра. Мне было шестнадцать, им двенадцать, и маленькой Ике пять лет. И с тех пор я всегда за ними присматривала. Но дело не только в этом…

— Что же ещё? – Спросил я, так как Лиша на полминуты задумалась, стараясь подобрать слова.

— Меня пугают перемены. Ты, твоя техника, новые способы выращивания еды – это одно. Это нормально. Я понимаю почему девочки так благосклонно к этому относятся. Я тоже думаю, что это поможет всем нам. Но то, что ты сегодня предложил – отправиться во внешний мир, открыться миру, вступить с ним в противостояние – это совсем другое. С таким клан не сталкивался, мы не готовы к этому.

Вот оно что. И я могу её понять, вот что самое печальное. Но она не знает того, что знаю я.

Впрочем… а может и не стоит секретничать?

— Лиша, можешь мне пообещать, что всё, о чём я тебе сейчас скажу, останется нашей тайной?

Она обернулась, пристально посмотрела мне в глаза и долго о чём-то думала.

— Я обещаю, – наконец, сказала она.

— Я не единственный, кто прибыл сюда, в ваш мир. Со мной сюда прилетели ещё одиннадцать человек. Таких же, как и я. Они где-то там, – показываю я рукой в сторону Стены, – на западе. Очень далеко отсюда. У них всех есть такой же дух, как и Эра. У них всех есть такая же капсула с такими же инструментами и знаниями. И у них всех такая же задача, как и у меня. Как ты там сказала: «Вернуть домой потерянных детей»?

— И что они будут делать, эти остальные?

— Я не знаю, Лиша. – Честно ответил я. – Я не знаю, что это за люди. И какой путь они изберут. Но зато мы все знаем кое-что другое: вернуть планету под власть Династии может лишь один из нас. Для этого нужно создать здесь цивилизацию, способную построить передатчик для связи и комплекс звёздных врат. После этого один из нас объявит себя правителем всего этого мира. Чтобы всё это построить нужны не десятки, а миллионы людей, которые по всей планете будут работать на высокотехнологичных фабриках. Нужно построить огромные ракеты, которые смогут вывести детали этих устройств в космос, там, где находятся луны этого мира. И для этого потребуется неисчислимое количество ресурсов. Всю эту Стену перекопают огромные машины, чтобы добраться до месторождений нужных будущему правителю мира металлов. А хуже всего то, что до тех пор, пока сюда не придёт имперский гарнизон и имперские чиновники, кандидаты на титул короля могут делать всё что заблагорассудится. Например, уничтожать целые народы.

— А ты? Ты тоже хочешь всё это сделать? Разрушить Стену ради металлов? Уничтожать народы?

— Нет, не хочу.

— Чего же ты хочешь?

— Знаешь, наша Империя началась с одной очень простой мечты одного человека. Император, который основал правящую Династию, жил на далёкой Прародине всех людей. Смотрел на мир, где люди жили в тяготах и лишениях всего лишь несколько отведённых им природой десятилетий. И постоянно сражались друг с другом, убивая, убивая и убивая друг друга. И он пожелал создать такой мир, в котором никому не придётся умирать. Где каждый сможет жить столько, сколько пожелает сам, не опасаясь голода, болезней, войн, старости. И я несу в себе его мечту. Как и многие имперцы. Я тоже хочу построить здесь мир, в котором ни ты, ни твои сёстры, никому не придётся умирать.

— Красивая мечта. Это правда возможно?

— Это реальность, из которой я и пришёл. Может я даже старше вашей Райки, просто не помню этого. Но чтобы эту мечту осуществить, нам нужно построить здесь промышленно-технологическую цивилизацию. Объединить всю планету и её ресурсы, после чего связать этот мир со звёздной сетью Империи.

— И ты уверен, что эти остальные – они придут сюда?

— Рано или поздно придут. А даже если этот мир уничтожит их и никто: ни я, ни остальные одиннадцать не смогут сотворить задуманное, то из Империи прилетят новые люди. Затем ещё, и ещё. И сами границы Империи будут с каждым веком приближаться сюда. Этого не избежать, Лиша. Можно лишь на время спрятаться, но однажды это догонит твой народ.

Она отвернулась, пытаясь осмыслить услышанное. Я тоже прилёг на камни и смотрел на здешние звёзды и сияющую в небе луну. Пусть переварит, и сама сделает выводы.

— Сколько у нас времени? – Наконец, спросила она.

— Не имею ни малейшего понятия. Может быть, уже сейчас кто-то из одиннадцати собирает армию, которую поведут на завоевание мира. А может быть все они кроме меня уже мертвы, затем умру я, а новые люди со звёзд прилетят сюда лишь тогда, когда дети твоих детей, а затем и дети их детей умрут от старости. Пока мы сидим здесь, на Стене, мы не понимаем, что происходит в остальном мире. Мы можем только гадать и ждать, когда мир сам поставит нас перед фактом, что условия изменились.

— Поэтому ты хочешь на равнину?

— Да. Чтобы видеть дальше и знать обо всём раньше.

— Теперь я хотя бы понимаю тебя.

— И я это ценю.

Лежу дальше на камнях и понимаю, что на меня уже накатывается сонливость. Но момент такой, что хотелось его запечатлеть, растянуть. Звёзды, озеро, ночь, мы одни с милой девушкой. Даже вот так, просто молча будучи рядом.

— Кстати, Лиша, давно хотел спросить, а как вы называете свой мир?

— Эдеру, – ответила она. – Это значит «Вода под звёздами».

Глава 14 Военные игры

— В старых экспедиционных документах и каталогах, – рассказывала Эра, – название мира указано как «Оазис» на имперском. Но это название, которое планете дал покупатель в администрации. Его обычно в реестровых записях приписывают в конце, после длинного числового и буквенного кода звезды и объекта её системы. Не самое оригинальное имя, кстати. В одной только Андромеде есть почти полтора миллиона космических объектов, имеющих это слово в своём названии. Включая небольшие астероиды, на которых развернуты перевалочные пункты логистических маршрутов.

— Планета не сильно похожа на пустынный мир.

— Так это сейчас. А триста тысяч лет назад, большая часть планеты была пустыней в стадии активного терраформинга. Влажный климат и обилие жизни были только в небольшой полосе вокруг местного океана. С орбиты этот мир правда выглядел как оазис посреди пустыни.

— Интересно, как назвали планету первые колонисты когда уже когда высадились?

— Мы об этом вряд ли узнаем: устройство связи с имперской сетью они не построили, а назад транспортные корабли не возвращались. Кстати, забавный факт: из-за склонности людей к идеализации и романтизации своего будущего, в звёздных каталогах есть миллиарды случаев, когда небесные объекты переименовывали после прибытия первых колонистов. И новые названия приобретали негативную нагрузку. Парадиз, Изумрудная лагуна или Надежда очень часто становятся Зелёным адом, Пеклом или Смертельной бездной. А вот случаи, когда изначально негативное название становилось позитивным крайне редки и как правило связаны с открытием крупных месторождений редких ресурсов.

— Ну что сказать, мы оптимисты.

— Да, поэтому вам в довесок и сажают ИР – реалистов. Чтобы вы оптимистично не померли.

Следующие дни превратились в одну длинную подготовку. Утро, вечер, ночь: всё потянулось единым ритмом.

Просыпался я уже после рассвета, даже ближе к полудню. Только так и удавалось совместить мой график суточных циклов с графиком фари. Хотя бы частично, чтобы проводить с ними пять – шесть часов в день. Завтракал тем, что оставалось от ужина, делал уборку, на озере приводил себя в порядок мыльно-рыльными процедурами и мыл посуду за себя и девчонок, которую оставляли с вечера.

Далее, пока в желудке уляжется завтрак, тратил полчаса – час на чтение либо учебника языка, либо каких-то полезных мне инструкций. А потом брался за работу.

Первые три дня ушли на освоение профессии каменщика. Заготовленных блоков хватило на сорок метров фундамента теплицы. Да и то лишь с одной стороны. Не так уж и плохо, кстати. В одиночку я бы потратил куда больше времени. В итоге управились за три дня и передо мной лежало вкопанное в грунт основание будущей большой теплицы. В принципе, можно было бы использовать и чисто деревянную конструкцию, делая основание из бруса и вкапывая его как сваи в землю. Но у меня был крайне малый запас защитных лаков. А приличный антисептик для дерева на основе грибов мне надо было проращивать в той же самой теплице и строить какой-то пресс для извлечения нужного вещества. Без этих мер древесина, контактирующая с сырой землёй, начнёт гнить уже через год и через пару лет всю теплицу пришлось бы перестраивать с нуля. А так – простоит на каменном фундаменте дольше. Да и камень – он вот, рядом. На пару с Керой всего за шесть человекодней управились.

Следующим этапом стала подготовка бруса. Вниз за стволами я не пошёл, тут вполне достаточно и местной сосны. А её естественная смолистость мне сейчас даже играла на руку, давая дополнительную защиту от порчи дерева. Использование сырого материала было не так критично, ведь древесина становилась лишь каркасом, и её усадка после высушивания мне не сильно мешала.

С нормального по диаметру ствола можно было нарезать 9 заготовок. Внешнюю часть надо было срезать. А саму древесину нарезать заготовками по три, пять или шесть метров.

Пришлось устраивать циклы беготни: днём первого дня валка деревьев, пока девочки спят. На сей раз не так быстро. Пилить я их взялся на склоне, чтобы в дальнейшем очистить полосу для лучшего обзора и недопущению того, чтобы враг прошёл на площадку под прикрытием деревьев незамеченным. И чтобы дерево нигде не зацепилось ветвями и не ушло в сторону при падении, нужно было на него лезть по уже привычной со времён установки камер технологии и спиливать ветви.

Вечером, Кера и Лиша помогали мне грузить стволы на тачку, а я их сваливал рядом с домом и напиливал на заготовки нужной длины.

На следующий день развернул мини лесопилку, подключил к источнику питания и нарезал стволы до нужного мне размера. День работы – и вот тебе гора заготовок.

Заодно, как только Кера закончила с укладкой фундамента, я просверлил в камнях отверстия и установил анкерные болты. А сверху заготовки бруса, которым дополнительно нужно было выпилить пазы, чтобы они крепились друг за друга, а потом и за каменный фундамент.

Когда заготовки кончались – я снова тратил день на валку древесных стволов и так по кругу, пока теплица не начала обрастать сперва каркасом стен, с метровым интервалом между столбами, а затем пришёл черёд делать крышу.

Девочки в основном помогали заготовки носить, держать, выравнивать, пока я сам монтировал, вставляя древесину в пазы или используя крепления. Для работы с крышей даже пришлось смастерить небольшую лестницу и платформу, на которой можно стоять и безопасно работать.

Управились с каркасом мы примерно за декаду с лишним. Могли бы раньше, но в какой-то день испортилась погода и три дня то шёл дождь, то стояла в воздухе морось. Я продолжал готовить материал, а вот фари старались лишний раз в плохую погоду из пещер или моего дома не выходить. Так что у них вышли вынужденные выходные. В финальной стадии нам активно помогала Лина, которая закончила за четыре дня с сетью, а мне в конце её работы пришлось переключиться на вырезание деревянных поплавков.

Результат был… приемлемый. Не такая здесь большая акватория, чтобы рыба ходила огромными косяками. Но килограмм десять за вечер в сетях набирается. И нам с подстреленными птицами поужинать хватает, и основной улов девчонки уносят к своим.

Мне, кстати, за последние дни до икоты надоело мясо. Мясо варёное, мясо жареное, мясо в виде фарша. Не знаю как можно целыми днями есть одно и то же. Рыбка хоть и разнообразила рацион, но безумно хотелось сварить нормального супа, сделать овощной салат, съесть свежего хлеба, в общем хоть как-то разнообразить весь этот сугубо мясной рацион. У фари есть и другие продукты, те же орехи или зёрна, но они их бережно собирают и копят на зиму, а пока есть птица – нужно бить птицу и копить жирок.

Картошка ещё взошла. Ростки совсем небольшие, лишь немного приподнимаются из-под земли, но для меня это было маленьким чудом. На фоне местной первозданной природы ровные ряды зелёных стебельков, выросших из вспаханной чёрной земли, смотрелись как что-то из иного мира. Первые настоящие ростки цивилизации и привнесённого ею порядка, что я увидел в этом мире.

У девчонок, кстати, закончились задачи на моё ночное время, поэтому я задумался о том, чем бы их занять. И в первую очередь напрашивалось повышение боевой эффективности нашей группы.

Со мной понятно – я стрелок, у которого есть огнестрельное оружие индустриальной эпохи. Но учить фари обращаться с этим оружием у меня не было ни времени, ни, прежде всего, желания. Это тот эксклюзив, который я пока хотел бы оставить при себе. А безопасность группы в путешествии нужно как-то обеспечивать.

В один из вечеров я затронул эту тему, и мы разговорились об имеющейся у девчонок военной тактике и используемом вооружении. И, как оказалось, всё это слабо подходит к условиям экспедиции.

Основным оружием ближнего боя у них выступает короткое копьё, типичный образец которого мне подарила Лиша в первый день нашего своеобразного знакомства. Делаются они вручную из подходящих прямых ветвей, которые с помощью острых каменных сколов аккуратно доводят до относительно ровного состояния.

Единого стандартного размера нет. Толщина древка может «гулять» довольно широко, в зависимости от аккуратности фари, которая его выстругала и её личных предпочтений. Кому-то из них нравится потолще, кому-то потоньше, уж простите за пошлый каламбур. С длиной древка та же история, размер колеблется от полутора метров до ста восьмидесяти сантиметров. Но этот параметр зависит скорее от роста охотницы. Делать оружие длиннее они считают нецелесообразным из-за того, что применяются эти копья прежде всего в многочисленных пещерах Стены. Длинная палка здесь препятствует манёвренности и мешает передвижению.

Копьё используется и как метательное оружие на коротких дистанциях. Боевая дальность примерно пять – шесть метров. Чего вполне хватает для боя в пещерах, где самое главное – это маневрирование в трёхмерных пространствах и грамотно выстроенные засады.

Боёв на открытых участках фари всячески избегают, а если и вступают – это как правило тактика быстрых и внезапных ночных атак: подойти на расстояние броска копья, дать два – три залпа, после чего уйти в ночь, пользуясь своим преимуществом видения в темноте.

Хотя сам я этого не видел, но по словам Лиши, у них есть нечто вроде колчана в виде кожаной сумки на спину, куда можно складывать свой запас копий. Но их редко носят: либо на большую охоту, либо на войну. Обычно у них в руках только одно – два копья.

Для работы на более дальних дистанциях они используют рогатки, сделанные из гибких ветвей и эластичной кожи животных. Это не смертельное, а оглушающее оружие, которое используется прежде всего для охоты на птиц. У птиц нет крепкой шкуры, которую нужно пробивать копьём. Им достаточно одного точного попадания камнем в голову. А дальше охотник просто сворачивает шею оглушенной добыче. Вот и вся охота.

Хотя, надо признать, что в меткости они очень поднаторели. Из рогатки практически каждая фари уверенно попадает птице точно в глаз с расстояния в десять метров. Даже Ика так может. А охотники посерьёзнее, увеличивают дистанцию до пятнадцати, а то и всех двадцати метров, хотя это даже избыточно и так они больше демонстрируют свою крутость, чем это реально требуется.

Ради интереса и наполнения статистики провели с девчатами стрельбы: поставили деревянные щиты – мишени. И я открыл им секретную технологию под названием «токарный станок». После нарезки на лесопилке заготовок, токарка придавала дереву идеально круглую форму диаметром четыре сантиметра. И с идеально ровным наконечником.

У девчонок, которые это увидели, случился лёгкий культурный шок. Станок выдавал готовое копьё буквально за несколько минут. После этого достаточно было просто поставить новую заготовку и процесс повторялся, пока у нас за пару часов под ногами не завалялись десятки идеально сделанных и сбалансированных копий.

Повторюсь для понимания: у них это тяжёлый, долгий и ручной труд. Сделать копьё – это многие часы работы, много потраченных вечеров аккуратного снятия слоя за слоем. И это не считая того, что нужную заготовку ещё нужно отыскать, ведь не каждая ветка пойдёт. А если допустил ошибку, то вся работа насмарку. Выкидывай в костёр и начинай заново.

Короче говоря, копьё в их мире – это штучный продукт, в который вкладывается масса сил и опыта. А тут машинка делает «вжжжух» и всё готово. Идея того, что копьё может быть просто массовым расходником – это нечто совершенно новое в их жизни. Как и мысль, что его на тренировках можно совершенно спокойно убить в ноль, после чего взять новое и снова убивать.

— Ну сломаете, – пожал я плечами, – я вместо сломанного ещё двадцать штук сделаю. Так что не бойтесь и кидайте сколько влезет.

Это я им так ответил на их сомнения в моей идее проверить пробивную силу копья при броске с разных дистанций. Типа: «сломаются же!».

В итоге получилось, что максимальная дальность поражения копьём – это немногим больше десяти метров.

При чём проблема не в том, что девчонки не могут его метнуть. Могут, даже и на два десятка метров с лишним, но кинетическая энергия падает настолько, что урон от такого броска стремится к нулю.

Уверенная дистанция пробивания дощечки, то есть лёгкого щита условно-вероятного противника – это не более чем пять – шесть метров. Дальше – остаётся лишь вмятина. На дистанции больше десятка метров становится сомнительным даже пробитие соломенного щита.

Но это средние показатели. Понятно, что у девочек есть свои индивидуальные физические особенности. У Керы замах сильнее, а у Лиши выше точность броска. Последнее меня, кстати, очень порадовало. Если она попадает в мишень с пятнадцати – двадцати метров, значит и там, в гроте, в день нашего знакомства с расстояния втрое меньшего Лиша явно не намеревалась меня убить.

Как бы то ни было, текущий арсенал фари, даже с учётом возможности массово наделать копий, это арсенал ближнего боя. На реке же и на равнине преимущество получает тот, кто может поражать противника с больших дистанций, обеспечивая при этом достаточно высокую плотность и кучность огня. Да, моя винтовка – это ультимативное оружие в этих краях, если забыть, что где-то на этой планете есть ещё одиннадцать таких же. Но опираться нужно не на единичные образцы, а на то, что можно массово воспроизводить здесь, на месте.

Поначалу я хотел сделать какую-то форму луков. Это казалось наиболее оптимальным решением, даже рассказал о своей идее девчатам, но встретил непонимание и контраргументы, которые заставили меня от этой идеи если не отказаться, то как минимум отложить в долгий ящик.

С самой концепцией лука как метательного оружия они были знакомы. Пользуются такими устройствами как люди равнины, так и люди Стены. Первые делают оружие из гибких сортов древесины, растущей во влажных низинах, а вторые – из костей. И тут проблема номер раз: у фари в ближайшем доступе нет подходящих пород дерева, обладающего одновременно и прочностью, и гибкостью. Проблема номер два: у них нет сырья и для производства тетивы. Третье, что я понял уже сам – у них не было достаточного числа нитей для фиксации на стрелах оперения. У меня, конечно, была подходящая для этого леска, но тратить её на расходник было жалко.

Ну и четвёртое – это абсолютно незнакомое для девчат оружие. Метать копья они учатся с самого детства. У них уже рука поставлена и мышцы соответствующие развились. А лук требует совершенно иного обращения. Нужны многие месяцы только для того, чтобы тело привыкло его держать. И годы понадобятся, чтобы научиться метко стрелять. А ведь лёгкая стрела – это не тяжёлое копьё, у неё другая баллистика, она намного чувствительнее к ветру, и это тоже нужно учитывать и уметь чувствовать.

А экспедиция у нас намечена уже через декаду. Даже если чудом решить проблему материалов для лука, за десять дней всё равно стрелка не подготовить и их попытки воспользоваться таким оружием будут лишь пустым расходом боеприпасов.

В общем, идея при проверке оказалась так себе. И тогда выход из ситуации предложила Эра:

— Используйте копьеметалку.

И показала нам простое, но гениальное в своём совершенстве устройство. По сути, это обычная деревяшка, выполняющая роль ложемента, в который устанавливается тыльный конец метательного копья. Специально под это устройство я даже уменьшил вдвое диаметр боеприпаса, поэтому получился вместо копья вполне себе лёгкий дротик, которые можно таскать с собой полтора-два десятка.

Человек с копьеметалкой при броске делает похожие движения, как если бы он пытался привычно бросить копьё, но в конце вместо того, чтобы отпустить его, копьеметалка используется как простой рычаг и досылает дополнительную энергию в бросок. В результате начальная скорость снаряда повышается в полтора-два раза по сравнению с обычным броском рукой.

Я смастерил это устройство и дал потренироваться девчатам. Поначалу им было непривычно, но довольно быстро недоверие сменилось удивлением, когда Кера метнула дротик на более чем шестьдесят метров. Полминуты она просто молча и ошарашенно смотрела то на упавший где-то за гранью воображения дротик, то на простую деревяшку в руках. И в её глазах читался немой вопрос: «А что, так можно было?»

Впрочем, даже полсотни метров – это запредельные дистанции для поражения цели из-за опять же потери снарядом кинетической энергии в полёте. Для девчат я установил простой норматив: вы должны уверенно попадать в ростовую неподвижную мишень с дистанции в тридцать метров. С такого расстояния при попадании вполне возможно нанести проникающее ранение незащищённому человеку, что выводит его из строя. При этом это прицельная дальность боя и для простых коротких луков, которыми могут быть вооружены наши противники. На больших расстояниях они тоже могут попасть лишь случайно или если мы встретим какого-нибудь редкого мастера стрельбы. В общем, при разных классах оружия, между моими девчатами и потенциальными неприятелями возникает паритет в дальности, точности и кучности боя, а мой огнестрел уже становится на фоне этого серьёзным довеском.

И так следующую декаду, в свободное от строительства теплицы время, девчата занимались на импровизированном стрельбище на берегу озера. Кроме точности, отрабатывали приёмы залповой стрельбы, скоростной стрельбы с малых дистанций до двадцати метров и, что важнее всего, командную работу и дисциплину.

Первым упражнением была отработка ориентирования и выявления цели. Я научил их понятиям секторов. Фари вставала с закрытыми глазами на поляну, окружённую с разных сторон мишенями. Затем я, или кто-то из них же, кто отыгрывал роль командира, давал команду, что-то вроде: «Цель на семь часов». Задача стрелка – быстро сориентироваться в какой это стороне, развернуться туда, выявить цель и успешно её поразить. На всё про всё – секунды. Затем следующую и так далее. Порядок поражения целей в каждом упражнении меняется.

Второе упражнение – полоса препятствий. Фари идёт по заранее известному маршруту в роще, при этом цели спрятаны в складках местности или за деревьями. Задача – сохранять постоянную концентрацию и выявлять спрятанную подругами мишень как можно быстрее и поражать её.

В отсутствии организованной военной подготовки в племени, подобные тренировки были для девчат чем-то совершенно новым и необычным. Но при этом, воспринимали они их с энтузиазмом, как весёлую игру. Даже Ика отметилась и старалась учиться вместе со всеми. Я же радовался тому, что они усваивали основы боевой дисциплины и работы в бою как единого целого. Постепенно они становились всё больше похожи на слаженный отряд, а не просто барышень на прогулке.

Конечно, за десятидневный срок из даже хорошего охотника не сделать настоящего бойца, но мне будет спокойнее от того, что шансы девчонок на выживание повысились.

Но всеми этими тренировками мы занимались где-то по половине вечера, а затем я оставлял их развлекаться на ночь, отрабатывая те упражнения, что показал накануне. А когда я просыпался, они часто всё ещё веселились на стрельбище, и даже не одни: с ними были и другие фари, с которыми я ранее был не знаком. Меня они по большей части старались избегать, за редким исключением, но и не чурались. Видимо попривыкли к такому чуду по соседству. А игры девчат вызывали неподдельный интерес. Я не возражал и разрешил использовать стрельбище, запас копий и дротиков на своё усмотрение. Пусть развлекаются.

Разве что мать Лиши и Ики удостоила меня своим вниманием. Массовое оружие вызвало её интерес, и она с дочками подолгу задерживалась на стрельбище. И однажды подошла ко мне, держа в руке один из дротиков.

— Это оружие не для охоты, – сказала она. Я уже сносно мог изъясняться на их языке и понимать без переводчицы Эры.

— Верно, – ответил я. – Это оружие для убийства людей. Большого числа людей.

Ответ она восприняла спокойно. Невинными овечками фари точно не были. Что значит выживать и убивать они знали не хуже меня.

— Ты сможешь продавать это оружие и палки для метания клану?

— Да, – отвечаю ей, – о цене договоримся. Обмен будет справедливым.

Она кивнула и собиралась уйти, но в последний момент остановилась и обернулась:

— Береги моих дочерей. Если с ними из-за тебя что-то случится, я сама тебя убью.

— Если с ними из-за меня что-то случится, я сам дам тебе в руки нож и приставлю лезвие к своему горлу.

И она ушла.

Но кроме тренировок, мы продолжали заниматься возведением теплицы. Теперь я уже достал тонкую изолирующую ткань из капсулы. Ей мы начали обшивать каркас. С южной стороны ткань была прозрачной – чтобы получать максимальное количество солнечного света, пока светило находится над горизонтом. Со стороны Стены это была непрозрачная светоотражающая блестящая ткань. Таким образом я старался максимизировать естественное освещение для растений. К тому же ткань очень хорошо держала тепло.

Вместе с внешней обшивкой, мне было нужно монтировать и дополнительные структуры: два входа и открывающиеся вентиляционные окна через каждые десять метров.

Самым сложным была система ирригации. Вода – она как бы рядом, но таскать постоянно в теплицу по ковшику – слишком затратно. Поэтому в качестве временного решения я соорудил примитивнейший акведук из того же бруса. Основание у водопада, на высоте двух метров, а дальше через находящиеся в воздухе желоба на деревянном каркасе она просто под действием силы тяжести течёт в сторону теплицы, рядом с которой установлен водонепроницаемый тканевый мешок – бочка, литров примерно на двести пятьдесят. Если перельётся, то вода просто стекает в озеро. Зато можно легко, никуда далеко не ходя, поливать тепличные растения.

Конечно, это чисто летний вариант и к зиме придётся изобретать что-то новое и более надёжное, но на первое время сойдёт.

Следующие три дня я посвятил обработке почвы в теплице, внесению удобрений и распределению семян по своим небольшим участкам. Первые ростки как раз должны будут проклюнуться, когда завершится многодневная экспедиция, так что после посадочных работ моё присутствие здесь будет не нужно.

Тем не менее совсем оставлять без присмотра теплицу нельзя и следует назначить кого-то, кто будет присматривать за ней. И очевидный выбор пал на Ику, которая будет присматривать ночью. А в дневное время этим же будет заниматься уже знакомая мне Дайся.

Задачи не особо сложные: если погода испортится: поднимется ветер или пойдёт дождь, то надо закрыть вентиляционные окна. Когда непогода пройдёт – снова открыть. Ну и один раз полить определённые грядки пока меня не будет.

А пока днём я занимался теплицей, в вечернее время с девчатами мы вели подготовку к экспедиции.

Глава 15 Дом на реке

Базовый лагерь на берегу озера внизу мы развернули сразу как достроили теплицу.

Вечером, как подтянулись девчонки, я забрал упакованную лодку из капсулы и дополнительные части для неё. Затем, захватив сделанные накануне из дерева вёсла, мы отправились по уже знакомому маршруту вниз по склону.

Двигатель в первый день брать не стал. Сначала протестируем лодку на спокойной воде в ручном режиме.

Расстелил на берегу, подключил электронасос и последовательно заполнил все камеры. Возможно, для фари произошла очередная магия: лежащий на камнях кусок материи, похожей на кожу, под характерное шипение надулся и превратился в немаленькое такое плавсредство.

Да я и сам восхищался. Выглядело это чудо имперской техники… капитально. Даже и не надувная лодка, а целый дом на воде. Десятиметровая длина. От борта до борта почти три метра. По бокам можно разместить грузы и всё равно по проходу в центре два человека могут вполне спокойно разойтись. Общая грузоподъёмность – под три тонны.

И всё это накрывается слоем прочной, непромокаемой и термоизолированной тёмно-серой ткани с тёмными пятнами для маскировки. Передняя часть сразу укрыта тканью и формирует мини палатку. Там, правда, не походишь, можно только ползать или сидеть после установки каркаса. Туда удобно положить спальник и/или, устроить какой-то продуктовый склад. Получается очень тесная спальня с миниатюрной кухней и складом. Втроём можно спать относительно комфортно. Если сильно потесниться, то и вчетвером – впятером, но тогда придётся периодически просить соседа убрать пятку с вашего лица. Но нам не грозит, нас только четверо, к тому же будем спать посменно.

Отсек закрывается на застёжку. И с него есть выход на переднюю воздушную камеру, где могут разместиться двое, выполняя роль вперёдсмотрящих или гребцов, что может быть особенно полезно если нужно точно маневрировать в малой воде.

Передний отсек занимает чуть больше трети длины лодки. Остальное пространство – это основная палуба. Её можно оставлять открытой и просто наслаждаться местными видами. Либо, можно закрыть её слоем ткани на каркасе и выйдет защищённая от непогоды площадка под два метра высоток и можно спокойно стоять в полный рост.

Электродвигатель расположен сзади и его оператору приходится сидеть на задней камере, чтобы рулить всей этой конструкцией. Что не очень удобно, так как обзор будет крайне ограничен. Но есть ещё цифровой режим – это перевести управление на планшет и дистанционно управлять с любого места на лодке.

Короче, можно спокойно здесь жить. Если, конечно, не смущает отсутствие твёрдой поверхности под ногами. Есть даже не рекомендуемый, но всё же допустимый сценарий переноса в лодку бортового компьютера капсулы и источника питания. Они, конечно, займут значительное место, но можно получить преимущество в мобильности, особенно на влажных мирах. Не рекомендуется это, очевидно, потому что вместе с мобильностью ты получаешь риск в случае аварии потерять и ИР, и единственный источник питания, что фактически завершит миссию. Да и медбот сюда не поместится, так что где-то база у тебя всё равно быть должна.

Одно плохо – скорость всей этой конструкции совсем небольшая. Где-то двадцать – тридцать километров в час на спокойной воде. Если без нагрузки, то, разумеется, больше. Да и проходимость плавсредства тоже оставляет желать лучшего из-за весьма серьёзных габаритов. На порогах горных рек на ней делать нечего. Но быт прогрессора – это не скоростные погони на воде. Это прежде всего грузоподъёмность и автономность, поэтому лодка выполняет именно ту функцию, для которой и создавалась.

Погрузил я, значит, девочек на судно, раздал вёсла и первый вечер мы занимались исключительно нарезанием кругов на озере. Учить надо было с самого нуля: как вообще грести, как делать это синхронно сидя рядом и выдерживая ритм, как это делать на носовой камере, подгребая не синхронно. Затем выполнение команд от рулевого: кто должен грести быстрее, кто медленнее. Менялись местами и повторяли всё, чтобы с каждым можно было слаженно поработать. Гребли парами, тройками (двое на вёслах, кто-то один на носу), наконец, четвёрками. Учились «парковаться», аккуратно и медленно подгребая к подходящему месту на берегу или маневрируя в зарослях прибрежных трав.

К наступлению ночи у фари отваливались руки. Не, хилыми или слабыми они не были, но гребля – это новое для них занятие, к которому их мышцы и тела были совершенно неприспособленны.

Но занятие было необходимым. Привыкать к работе на воде было нужно. К тому же всегда возможна нештатная ситуация: разрядится батарея из-за задержки или двигатель окажется повреждён, и тогда единственный способ вернуться – это грести всем вместе на своей мускульной силе.

Ближе к ночи оставили лодку на озере, крепко привязав к дереву и отправились обратно. Эра ночью за озером приглядывала, хотя никто чужой тут не появляется кроме самих фари. Эти да, выходили поглазеть на плавучий дом. Подходили даже, обсуждали что-то, но руками без спроса не трогали.

До сих пор, кстати, не понимаю, как Лишу и близнецов вообще согласились отпустить. Что такого они своим старшим наплели? Или, может, я неправильно понял их культуру и изоляционизм фари вовсе не такой непрошибаемый, как мне казалось раньше? Вроде бы опасения Лиши были вполне искренними, обоснованными и разумными, учитывая менталитет её народа. Неужели перспективы от получения богатой добычи для них настолько заманчивы?

Из ещё примечательного: я начал по вечерам уделять хотя бы немного времени на обучение Лины. Началось это всё ещё в самом начале строительства каркаса теплицы. Мы с Керой должны были натаскать новую партию древесных стволов, и я взялся рассчитывать потребное нам количество этих стволов для производства бруса для каждого из этапов постройки. Лина, уже закончившая свою работу с сетью, крутилась рядом с нами и внимательно наблюдала. После чего попросила объяснить, что именно я делал.

— Ну вот ты берёшь всю длину периметра, затем делишь на расстояние, на котором будут стоять каркасные столбы. Затем берёшь длину этого столба и на эту цифру делишь без остатка длину пригодной для обработки части ствола дерева. Полученную цифру умножаешь на девять, это количество бруса со ствола. После чего берёшь первую полученную цифру и делишь без остатка на вторую цифру. Так ты получаешь нужное нам для этого этапа число стволов.

Лина крепко задумалась и, наконец, спросила:

— А что такое «деление»?

Как я потом из разговора с ней понял, у фари есть базовые понятия о математике. Складывать и вычитать они умеют, так они банально ведут учёт нужных для выживания ресурсов. Умножать они тоже умеют, но это, по сути, операция многократного сложения. Например, они понимают, что взрослый человек за зиму съедает столько-то мер какого-то продукта. Имея в племени некое количество людей, они складывают друг с другом столько же мер, чтобы понимать, сколько им этих продуктов нужно заготовить. Примитивная форма, но всё же это умножение. У них даже есть что-то вроде таблиц умножения в виде их узелковых текстов.

А вот что такое деление они не в курсе. Ну, то есть саму операцию делёжки чего-то равными долями они, разумеется, понимают. Но это скорее на уровне интуиции и естественного положения вещей. В то же время применять деление как математическую операцию они не умеют, вообще не понимая как это. И тем более они не понимают, как работать с остатком или дробными результатами.

Поэтому моё оперирование числам в ключе подобных математических операций для решения прикладных задач было для Лины своего рода откровением: совершенно новым подходом к работе с вроде как привычными, как ей казалось, цифрами.

Я попытался ей объяснить основы математики на простых примерах, машинально рисуя известные мне имперские цифры палкой на земле. И тут совершил ещё одно открытие: оказывается, у них двадцатеричная система счёта. Не знаю, может это связано с тем, что у них в сумме двадцать пальцев на руках и ногах, или причина в чём-то другом, Лина не смогла ответить на этот вопрос. Просто так оно есть и всё. Поэтому устный счёт они ведут до двадцати, и до этого же числа у них есть узелковые «числительные». Когда им нужно считать больше двадцати, то они применяют конструкцию: «Двадцать и пять» или «дважды двадцать и восемь» чтобы выразить число сорок восемь. По такой схеме они могут считать до четырёхсот, после чего схема усложняется, и чтобы сказать, к примеру, «четыреста пятьдесят шесть», они произносят конструкцию «двадцать по двадцать и дважды двадцать и шестнадцать». Но в их понимании эта непрактичность некритична, так как такие цифры – это уже что-то вроде высшей математики.

Несмотря на то, что по меркам фари Лина была «интеллектуалкой», арифметику и грамоту знали многие. Ну, на весьма примитивном и утилитарном уровне, конечно. Кера тоже умела считать и выполнять простейшие операции сложения и вычитания. Хоть она и производит впечатление той, кто привык трудности преодолевать физической силой, упрямством и нахрапом, но дурой она при этом не была. Даже писать на каком-то уровне умела этими их узелками, хотя и не любила, говоря, что: «у Лины почерк лучше» и отдавала такие задачи сестре.

Лиша тоже неплохо владела письмом и счётом. Вполне соизмеримо с Линой, но тут накладывается то, что Лиша просто старше близнецов и опытнее. Разница только в том, что Лина была знаниями увлечена, а Лиша всё это осваивала просто потому, что надо. Положение обязывает, так сказать. Всё же она принадлежала к семье, которую в рамках их племенной традиции можно назвать «правящей». Потому как последние несколько сотен лет племенем управляли прямые потомки одной родовой линии.

Я до сих пор старался не погружаться во все эти племенные властные традиции, чтобы лишний раз не раздражать своим любопытством Райку. Но, похоже, у девчонок вообще нет понимания того, что знания о тонкостях системы управления кто-то может использовать против их племени. Поэтому они совершенно не стеснялись сами о таком говорить.

— Райка – это великий лидер, – сказала Лиша. – Она правит кланом уже пятьдесят лет. За эти годы мы достигли процветания, мы не умирали от голода, у нас десятки людей, всегда есть дети, наш клан боятся и уважают соседи. Но Райке уже почти сто пятьдесят лет. И с каждым годом она не становится моложе.

Да, я узнал, что фари обычно живут где-то до ста двадцати местных лет, что примерно соответствуют ста тридцати пяти стандартных имперских, с учётом большей продолжительности суток и немного большего числа дней в году. Получается, Райке почти сто семьдесят имперских лет. Для одичавших, не имеющих доступа к современной медицине – это много. Видимо, у них сохранились генетические изменения, улучшающие здоровье и увеличивающие продолжительность жизни. Но, какие бы у тебя не были гены, без передовой медицины ресурс человеческого организма имеет свой лимит.

— Все это понимают, – добавила Кера. – Я очень уважаю Райку, но она умрёт. Может не в этом году, и даже не в следующем, но её конец неизбежен.

— После того, как Райки не станет, – продолжала Лиша, – кто-то должен будет занять её место. Кандидатов всего двое. Первая – это младшая дочь Райки, Сэйна. Она одна из помощниц Райки, ты видел её, она была рядом с матерью. Сэйна очень умная, исполнительная, хозяйственная. Она ведёт все дела клана, учёт, расчёты, переписки. На ней держится вся наша хозяйственная деятельность, но…

— Но она не лидер, – подсказала Кера, когда Лиша запнулась, подбирая формулировку.

— В общем, да, – подтвердила Лиша. – Она не лидер.

— А что со старшей дочерью Райки? – Спросил я.

— Она умерла ещё до моего рождения, – ответила Лиша. – Давняя история. Говорят, её действительно пророчили в преемницы, но жизнь распорядилась иначе.

— Понятно, – говорю я. – А кто вторая кандидатка?

— Хелина, – назвала Лиша имя. – Главная добытчица и охотница клана. Наша с Икой мама.

Ага, та бестия, с которой я пересёкся на стрельбище.

— У Хелины авторитет, – пояснила Кера. – Её слушаются, она умеет вести за собой людей, умеет убеждать. И она – племянница Райки. Старшая сестра Райки была лидером до неё. Старшие до сих пор её уважают и уважают её дочь. Но Хелина хороший военный вождь, а насколько она может быть хороша в том, чтобы вести дела клана – это пока для многих загадка.

— И от чего зависит выбор нового лидера? – Спросил я.

— Много от чего, – ответила Лиша. – От мнения людей, от готовности брать ответственность. От выбора самой Райки.

Короче, единой регламентированной процедуры у них нет. Полная отсебятина и импровизация.

— Потеря Райки в любом случае будет потрясением для клана, – сказала Кера. – Она правит так долго, что кажется, будто без неё мы никогда и не жили.

Как я и сказал, им даже в голову не приходило, что чужак вроде меня мог бы использовать эту подвешенную ситуацию с наследованием в свою пользу, начав свою игру интриг. И им повезло, что я в общем-то не из таких людей. Пока мне ничего не угрожает напрямую, лезть в их политику я не буду. Тем более, что обе кандидатки против меня вроде как ничего не имеют. Перед Хелиной за меня заступятся Лиша и Ика, а Сэйна не станет пилить сук, на котором сидит и лишать племя прибытка, идя со мной на конфликт.

Но это я всё к тому, что Лиша в этой придворной схеме является местной племенной аристократией и, возможно, старшей дочерью будущего лидера клана. Что накладывает на неё определённые обязательства. Быть раздолбайкой для неё – непозволительная роскошь. Ведь по ней оценивают не только её саму, но и всю её семью, её приближённых (близнецов) и сравнивают её с предками. А чувство ответственности у неё очень развито.

Отсюда и познания в грамоте и счёте. Не может она быть дочерью Хелины и внучатой племянницей Райки, не показывая выдающиеся умения в письме, счёте, на охоте или в умении обращаться с копьём. Другое дело, что в отличие от Лины, она к наукам не питает страсти.

Ика тоже умеет считать, складывать и вычитать, правда уверенно лишь до двадцати. Затем начинает «плавать». Писать тоже умеет лишь числительные. Остальной грамоте её пока не учили.

Я спросил у них, все ли поголовно фари владеют этими знаниями.

— Нет, тут кто на что горазд и кому что из этого нужно, – ответила Лина. – Считают почти все взрослые. Мы зимой учимся, когда подолгу сидим дома. Напеваем считалочки, так детей и обучают. А узелки вязать – тут уже когда как. Кто-то учит, кто-то нет. Такое не всем интересно и не каждому нужно.

В общем, так мы и начали с Линой проводить регулярные занятия. Я показал ей наши цифры, познакомил с десятичной системой и знаками вычислений. Сложение, вычитание, умножение, деление. Показал концепцию дробей, нуля и использования этого всего для решения уравнений.

Эра даже постаралась сделать небольшой учебник с математическими задачами, которые иллюстрировались бы понятными ей описаниями, приближенными к жизни их племени.

Поначалу я их ей просто надиктовывал, и она рисовала на земле. Потом, когда она научилась, выдал ей бумагу и пишущие принадлежности. В итоге она попросила меня обучить её и нашей имперской грамоте и языку.

Сперва – простой фонетической азбуке, позволяющей записывать, в том числе, и фарийские слова. Затем показал нашу вторую систему письма – имперскую иероглифику, которую часто передают другим народам для упрощения интеграции в наше культурное пространство. Ну и сам язык. Она мне помогала с произношением какого-то слова на фарийском, а я ей воспроизводил его на русском, показывая, как правильно записать его буквами и пиктограммами. Конечно, за несколько дней выдающихся успехов от неё было бы странно ждать, но несколько десятков имперских слов она выучила и даже могла составлять из них какие-то фразы, ужасно путаясь в морфемах. Впрочем, я со своими фарийским был немногим лучше.

На второй день наших «военно-морских учений», я перенёс к лодке электромотор, а девчонок нагрузил боевым снаряжением. Прежде всего – это большой запас дротиков и копий, в том числе и дефицитные, с медными наконечниками, но это уже как личное оружие. Заодно взяли с собой запас мишеней и деревянные тяжёлые щиты. Таких я сделал четыре штуки.

Я посудил так: маловероятно, что местная стрела или копьё смогут пробить армированную ткань нашей лодки. Но если мы вступим в бой на воде или на земле, то наши копьеметатели, а это Лиша или Кера, должны будут вставать во весь рост, чтобы стрелять. При этом они будут уязвимы для снарядов противника. И чтобы минимизировать риски, лучше если стрелять будут лишь двое из нас, а оставшиеся двое или один, если кому-то придётся управлять лодкой, должны держать щиты и прикрывать. Когда щиты не нужны – пусть себе спокойно лежат на днище, хоть можно будет посидеть на чём-то твёрдом.

Нагрузились мы прилично так: по двадцать – тридцать кило на человека. Но делать нечего, боевая подготовка необходима.

Для второго дня я приготовил девочкам несколько новых игр – упражнений.

Первое – это команда «поднять щиты». Плаваем мы себе спокойно на малых оборотах по озеру, любуемся природой, а затем я в случайный момент, особенно дождавшись, чтобы девицы успели расслабиться, ору эту команду. Задача – быстро сориентироваться, взять ближайший щит и закрыть себя и того, у кого щита нет. В общем, «защити соседа». Повторив такой фокус раз пять, в том числе из положения, когда девчонки работали вёслами, я уступил раунд каждой из них, чтобы и я сам потренировался. Как итог – равномерно распределили защитные доски по лодке, чтобы к ним из любой точки был быстрый доступ.

Второе – это боевые стрельбы. Для этого упражнения мы расставили на берегу цепь из мишеней. А лодка проплывала либо вдоль берега, либо в сторону берега, либо под углом к нему так, чтобы расстояние до мишеней было как раз от десяти до тридцати метров. Задача – поразить цель броском дротика с движущейся лодки. При чём движущейся с разной скоростью. И с этим проблемы были у всех. Всё же одно дело – метать дротик с места по неподвижной мишени, и совсем другое целиться с движущегося транспорта, ещё и учитывая поправку на скорость, которую нужно делать исключительно навскидку в уме. В общем, процент попаданий по сравнению с тем, что было на стрельбище просел чуть ли не на порядок. Разве что Лиша после пары десятков попыток начала как-то чувствовать цель. Кера же бесилась, шипела, рычала, но за исключением нескольких случаев везения стабильно отправляла дротик «в молоко». Удивительно, но неплохие результаты при стрельбе в движении показала даже Лина, хоть и уступала Лише. Как оказалось, глазомер у неё хороший.

Оставили мы это упражнение, и я разрешил девчатам ночью самостоятельно попрактиковаться, только не включая движок, исключительно на вёсельной тяге. Ну а что, чудес не бывает, за один день такие навыки не приобретаются.

И, наконец, последнее упражнение – это командная работа по управлению электромотором. Каждую из девчонок я посадил на двигатель и показал, как его использовать в качестве руля, как увеличивать и замедлять тягу, как включать обратную тягу. Нужно было чтобы все мы были заменимы и могли в критической ситуации взять на себя управление транспортом. А после практиковались командной работе: кто-то уходил в носовую часть и отдавал команды: быстрее – медленнее, правее – левее и насколько правее – левее.

Закончили уже когда стемнело. Близнецы остались на лодке, где Кера мобилизовала Лину в качестве гребца, а сама на малой скорости продолжила учиться сбивать многострадальные мишени.

Лиша же проводила меня наверх. Без неё было бы трудно, ночь стояла облачная, тёмная, я бы там на этих склонах себе успел все ноги переломать, если бы она не подсказывала куда идти и не держала за руку.

А на третий, последний день, когда я уже закончил работы в теплице и проинструктировал Ику и Дайсю, началась работа мулами. Нужно было перенести к лодке целую кучу всего нужного.

Во-первых, еда. Частично нам подсобили сами фари. Они выделили несколько корзин с копчёностями, которых должно хватить нам четверым на несколько дней. И отсыпали ещё несколько пустых корзин и кожаных мешков. Это я так понял для мёда, ведь мы же прежде всего идём за ним. Ну и десять штук сухпайков я взял, если уж совсем будет не хватать.

Во-вторых, вода. Чтобы не мелочиться, я взял оба двадцатилитровых контейнера, полностью заполненные кипячёной водой. А в добавок ещё и фильтр, чтобы если что получить дополнительную воду в экспедиции.

В-третьих, бытовые вещи: электроплита, посуда, спальник единственный, запас кулинарных принадлежностей вроде соли и приправ, средства гигиены.

В-четвёртых, медицина – просто аптечка целиком.

В-пятых, удочка, рыболовные снасти и сеть, чтобы добывать еду уже там, на месте, не надеясь только на запасы.

В-шестых, одежда. И тут мне пришлось своих фари одевать, всё же бегать голышом в родном племени – не то же самое, что так же бегать среди людей равнин. При этом они к этому отнеслись с пониманием, вроде как у них и при походе на торг принято одевать эти их плащи. Но плащи – это чуть ли не зимняя одежда. Их мы, конечно, тоже взяли, но для повседневного ношения, пока мы на лодке или на привале, я их одел в своё запасное: футболки, шорты, штаны. Одёжка им была великовата, но пусть лучше так, чем голым задом светить. Взял и зимний комплект свой – чтобы если что можно было просто укрыться при ночном дежурстве на палубе.

Ну и в-седьмых, это оружие. Винтовка, пистолет, мачете, все мои ножи. Запас патронов: сотня под винтовку и две сотни для пистолета. Затем пополнили запас наших дротиков, чтобы было штук сто пятьдесят в запасе. С таким арсеналом можно дать настоящий бой.

Девочки притащили ещё несколько шкур – покрывал из дома, накрыли ими днище. Я достал свой рюкзак и имеющуюся коллекцию сумок и, наконец, один из дронов, планшет для управления и рации для связи с Эрой и друг другом если нам придётся разделиться.

Получилось груза на несколько сотен килограмм. Так что за одну ходку мы это всё не перенесли и пришлось мотаться на гору и с горы трижды. А это, напомню, сотни метров по высоте туда-сюда и с грузами. Ладно, хоть груз спускать сверху, а не тащить наверх. Хотя батарею от двигателя я отнёс наверх, чтобы подзарядить после вчерашних наших манёвров. Будем выходить на реку с полным зарядом.

Когда, наконец, закончили сборы, устали вообще все и идею провести ещё день военно-морских учений пришлось отменить. Куда уж тут на вёслах работать после такой беготни. Быстро перекусив, я отправился в носовой отсек отсыпаться в спальнике, отпустив всех девчонок по домам если им надо, а завтра утром, прямо на рассвете нужно будет отплывать. На том и уснул.

Глава 16 Сладкая жизнь

Перед рассветом меня разбудила Лиша. Вместе с близнецами она уже пришла на лодку. Ей самой удалось немного поспать дома, чтобы дневное дежурство проводить вместе со мной и при этом не клевать к вечеру носом.

До рассвета оставался где-то час, так что мы решили позавтракать, а заодно мне захотелось восполнить свой пробел в знаниях. Ведь первая наша остановка – это сбор мёда диких пчёл на дальней окраине леса. Как-то я для себя отметил, что «это дело фари» и я в этой авантюре участвовать не буду вообще. Так, рядом постою. На безопасной дистанции. А они уже как-нибудь сами справятся, дело-то привычное. Да и не для этого сбора я вообще экспедицию организовал, это в моём понимании была так, попутная активность.

Поэтому все последние дни занимался исключительно «военно-морскими учениями» и прокручиванием в голове возможных сценариев встречи с аборигенами, даже особо и не вспоминая про все эти пчелиные дела.

Ну и тут, за завтраком, я попросил своих спутниц рассказать, а как, собственно, мы будем этот мёд искать и добывать?

— Сперва обходим лес и ищем улей, – рассказывает Кера. – Обычно они в дупле прячутся, вот и надо высматривать такие деревья. И слушать, нет ли рядом жужжания. А потом, когда найдёшь, берёшь палку и лезешь на дерево. Палкой этой ломаешь улей и сбрасываешь на землю, где кто-то его куски ловит в мешок.

— А пчёлы разве не кусают, пока вы их дом ворошите?

— Кусают, конечно.

— И как от этого защищаетесь?

— Надо быстро всё делать, чтобы укусов меньше было. И тут главное делать это всё днём. А то ночью все пчёлы в улье, они сонные и злые. А днём большинство где-то летают.

Потрясающие простота и варварство. Ладно, я от них и не ждал какой-то утончённой организации этой работы, но, чтобы настолько… Пришли, палками потыкали и убежали, при этом ни сохранность улья, ни собственная безопасность их не волнуют. И что мне потом, до конца экспедиции покусанных близнецов с опухшими лицами с собой таскать?

— Ну а к чему нам сложности? – Возразила Кера. – Мы и собираем-то один, может два улья в год. Так, полакомиться зимой, и для лекарств. Можно и пару дней посидеть с укусами на теле, не беда.

— Ладно, девчата, давайте-ка ещё раз сбегаем наверх и кое-что заберём.

— Что именно?

— Для начала: альпинистское снаряжение.

Так мы оставшийся час до рассвета и потратили. Заодно взял некоторые инструменты и прочую мелочёвку вроде швейного набора, на которые вчера не хватило ни времени, ни сил.

Вернулись к лодке уже на рассвете. Я сказал про себя: «ну на этот-то раз точно всё» и включил электродвигатель. Правда, ненадолго, только чтобы выйти из акватории озера и перейти на реку, где я уже позволил течению нести нас вперёд.

Плыть было непросто и даже насладиться видами не получилось. Здесь, у истока, река была ещё очень узкой, иногда сужаясь до всего лишь шести – семи метров. То есть даже развернуться было бы сложно и не всегда возможно. Я обосновался с веслом на носу и старался вовремя отгребать и рулить. Периодически ко мне присоединялась Лиша. А близнецы, в первый час поглазев на окрестности (всё же водным транспортом им раньше передвигаться не приходилось), попытались пойти спать. Правда, ничего у них не вышло.

Река отчаянно петляла, раздваивала русло, повсюду попадались намытые песчаные отмели или нагромождения камней. Спать в этот речном доме и так было непривычно, так ещё постоянно мы дном налетали на какой-нибудь булыжник, а то и вовсе садились на мель и приходилось шестами и вёслами себя с неё снимать.

Даже не представляю, как мы будем плыть вверх по течению. Хотя, конечно, это вопрос опыта и знания конкретной реки. Ну и сезона, который определяет количество воды в ней.

Лишь к полудню удалось выйти на относительно спокойную водную гладь, где река за счёт воды со своих притоков разлилась на добрых двадцать – двадцать пять метров. А прошли мы от силы пятьдесят километров, и это за половину дня. То есть со скоростью улитки, с учётом возможностей судна.

Река всё ещё петляла, но стало полегче и мне с Лишей уже даже удавалось маневрировать в относительно спокойном режиме, держа лодку посередине русла. И Керу с Линой всё же отправили отсыпаться. Это Лиша хоть немного отдохнуть успела, а они-то вообще со вчерашнего вечера на ногах: то беготня в гору за вещами, то лазание вверх по своим пещерам (та же беготня, но внутри Стены), то вот вместо отдыха несколько часов войны с рекой и её сюрпризами.

Теперь сижу на передней камере с веслом на коленях. Вокруг – красота, покрытые лесом невысокие холмы, горы остались далеко позади. Рядом Лиша пьёт свежезаваренный травяной чай, периодически передавая мне кружку. Под тентом, обнявшись, посапывают в спальном мешке близнецы. А впереди – огромный и неизвестный мир. Мой мир.

Периодически на спокойной воде оставлял Лишу дежурить на носу, а сам погружался в планшет. Эра всё ещё оставалась в зоне действия связи и могла кидать мне панорамное изображение местности с подчинённого ей дрона. Так я по карте сверялся с текущей нашей позицией на реке.

Проплыли ещё километров двадцать, пока наша горная речка не слилась с рекой побольше, собирающей сток воды со Стены на протяжении пары сотен километров.

Думаю, стоит рассказать, как схематично выглядит доступная нам речная система. На ближайшей к нам равнине она была «трёхярусной». По центру равнины текла широкая полноводная река, берега которой раскидывались где-то на полкилометра, а то и больше. Я пометил её как «большая». Видеть мы её не видели даже на пределе оптики, и знал я о ней из видеокадров, которые сделала Эра ещё при посадке капсулы с высоты. Это был главный водный сток, приходящий откуда-то с юго-запада и впадающий в океан на востоке или северо-востоке от нас.

Река эта не одним сплошным потоком стекала со Стены. Она собиралась из нескольких отдельных рек, как та, в которую мы сейчас входили. Их можно назвать «средние реки». Шириной где-то метров сто пятьдесят – двести на пике. Такие средние реки и пополняли до самого океана «большую».

Ну а средняя река сама собиралась из множества «малых». Как раз такой, по которой мы весь этот день и спускались. Малые в свою очередь собирали стоки отдельных ручьёв и речушек с каждой подковообразной долины, спускающейся со Стены. Но ручьи нам неподвластны, их вброд можно было перейти, мы же могли заходить лишь в такие, малые речки отдельных долин.

Как раз где-то здесь, недалеко от точки слияния, Эра и видела рыбацкую лодку, когда я только поднимался на площадку в первые дни. На всякий случай я даже запустил второй дрон, которым управлял вручную, чтобы отсмотреть водную гладь и ближайшие леса, но сегодня река была пуста. Мы шли в гордом одиночестве.

Поднял дрон повыше и смог на транслируемой картинке чуть более детально рассмотреть поселение ниже по реке. То, что мы видели в первый вечер приземления на планете. Оно находилось в пятнадцати километрах по прямой или в двадцати пяти по реке с учётом её петель на местности. Но ближе подлетать не стал: заряда у дрона, напомню, только на трое суток полёта. Это в среднем. Может и меньше, если сильный ветер. Лучше поберечь заряд, тем более что следующей ночью ему придётся очень серьёзно поработать.

Выйдя на «среднюю реку», я включил электродвигатель и повернул на запад. Плыть нам предстояло вверх по течению следующие двадцать километров, пока мы не вышли на место впадения другой «малой реки», в которую и завернули.

Просто для понимания: это нам пришлось сделать немаленький такой крюк, чтобы добраться до противоположного края нашего же леса. Спуститься по реке, добраться до верхнего притока из соседней долины и уже по нему снова вверх к Стене. Чем-то манёвр напоминал мой путь через хребет в первые дни, когда вместо того, чтобы подниматься на гору по прямой, я, наоборот, спускался на равнину дабы обойти высоты. Вот тут почти то же самое, только петля была ещё больше и по рекам. Но это был самый энергоэффективный способ добраться всей нашей толпой до лесных полян, где обильно водятся дикие пчёлы.

Уже под вечер нашли подходящий берег и место, с которого можно начать поиски. Так весь первый день и ушёл на путешествие.

Попросил Лишу растолкать близнецов. Видок у них был… так себе. Нормально поспать им так и не удалось, всё же над головой постоянно маячили мы с Лишей и нам постоянно надо было мимо них проползать под тентом. Скорее это была дрёма, когда их от усталости вырубало на полчаса – час, затем снова просыпались в этой движущейся по воде конструкции. В общем, тяготы путешествия, к которым им ещё предстоит привыкнуть. Но держались девчонки молодцом, не жаловались.

Вчетвером подгребли к берегу, вытащили лодку на песок и надёжно привязали. И уже после этого развели костёр, чтобы устроить ужин. И вот тогда произошло то, что поставило под угрозу не только всю экспедицию, но и всю мою дальнейшую жизнь на этой планете вместе с фари.

Мы сидели у костра с близнецами. В котелке над огнём грелась вода. Я только начал рассказывать Кере как пользоваться альпинистским снаряжением при подъёме на дерево, а Лиша вернулась на лодку, чтобы захватить заготовленные копчёности.

И тут раздался крик Лиши.

Я подскочил, сориентировался: крик с лодки.

Первая мысль: будь оно проклято, винтовка, мачете и копья остались на лодке. Я же дроном провёл разведку берега: никого не было, вот и не заморочились мы с обеспечением безопасности.

Вторая мысль: балбес, пистолет-то у тебя с собой в кобуре.

Выхватил оружие, одновременно пнул лежащий на земле нож Кере и, сняв с предохранителя, пошёл к лодке, готовясь стрелять.

На всё про всё прошло секунды три – четыре. Палубу на ночь закрыли тентом на случай дождя, так что вижу только стоящую на ней Лишу, закрывшую ладонями рот. На что она смотрит – не разобрать. Захожу на лодку, держа на прицеле то, что так напугало Лишу, она очухивается, смотрит на меня, затем на пистолет:

— Убери немедленно! – Взволнованным тоном то ли говорит, то ли приказывает она мне.

Я в непонятках, но ствол опускаю, а Лиша указывает на одну из корзин, открытую.

Подхожу, заглядываю внутрь, а там чья-то беловолосая макушка. Двигается и два больших красных глаза смотрят на меня. А я смотрю на них.

— Привет, – говорит Ика.

— Привет, – отвечаю я.

— Помоги встать, а? – Просит Мелкая. – Ноги затекли. Весь день тут просидела.

— А что ты вообще тут делаешь?

— С вами хотелось поехать. Слушай, давай потом отвечу, помоги встать. Я писять хочу.

Аргумент я засчитал. Поднял девчушку, поставил на ноги, не дав сразу упасть и передал Лише, идите, мол.

А сам тут же сел на пол, схватившись за голову.

Мне конец.

Сперва меня на куски порежет Хелина. Ну просто на всякий случай, прежде чем выслушивать хоть какие-то оправдания. Потом меня добьёт Райка. А позже придумает как договориться с лунной богиней Селеной, чтобы та меня воскресила и убьёт ещё раз.

Потому что одна история – забрать взрослых, совершеннолетних добытчиц, чтобы привезти, собственно, добычу. А совсем другое то ли украсть, то ли по преступной халатности вывезти ребёнка. Проклятие, да я бы сам себя за такое грохнул.

Где-то со стороны, куда ушла Лиша с сестрой раздался визг и крики. Слов не разобрал, но разговор явно шёл на повышенных тонах.

Ладно, чего сидеть, вернулся к костру. Там всё ещё сидели Кера с Линой, молча, никак ситуацию не комментирующие, хотя всё происходящее они отлично видели.

— А вы что-нибудь скажете? – Спросил я, не выдержав неловкого молчания.

— У Лиши рука тяжёлая, – только и выдавила из себя Кера. – Я это хорошо знаю.

Не успел я переспросить о чём она, как в кустах раздался шум, и к костру вышла Лиша, держащая за волосы Ику. А Ика была… из носа кровь, левый глаз полузакрыт. Да, неплохо она прошлась по младшей сестрёнке. Зубы хоть не выбила? Не, вроде целые.

— Заслужила, – прокомментировала ситуацию Лиша и толкнула Мелкую на землю, после чего села рядом.

Мда… ситуация.

Видимо рукоприкладство – это у фари стандартный способ воспитания и донесения позиции старших до младших. Впрочем, действительно заслужила. И всех нас, прежде всего меня, сильно подставила.

— Ну и как ты туда пробралась? – Спросил я, наконец.

— Проскользнула мимо всех прошлой ночью, пока сестра с Керой и Линой собирались и прощались. Переплыла озеро, залезла на лодку и нашла пустую корзину. Залезла туда и уснула.

— И что, тебя даже спуск по реке не разбудил?

— Разбудил, конечно. Но я решила сидеть тихо, чтобы вы не смогли меня вернуть.

И ведь умная зараза, хоть и мелкая, всё просчитала правильно. Ночью мы уже не поплывём обратно. И раз мы здесь уже, то минимум завтрашний день придётся провести за сбором мёда и только потом возвращать беглянку.

— Ика, зачем ты это сделала?

— Не хочу я одна оставаться дома, когда вы отправились исследовать мир. Я тоже хочу. И вообще, это я вас всех собрала и познакомила, нечестно меня оставлять дома.

— Ика, – настаивал я, – ты ещё ребёнок.

— И что? От меня будет не меньше пользы чем от остальных. Мне не пять лет, не десять, мне тринадцать. Следующим летом я буду взрослой.

— Да я не сомневаюсь в твоей полезности. Но ты осознаёшь, как сильно ты нас подставила?

— Чем? Я же сама сбежала. Вон, сестра уже поколотила. Как вернёмся – мама поколотит. Потерплю. Не первый раз.

— Ика, повторюсь: ты – ребёнок. Ребёнок – это не возраст и не полезность. Это степень ответственности. За детей отвечают взрослые. То есть мы здесь. Это я и твоя сестра проморгали и не увидели, как ты залезла в крошечную лодку и целый день тебя везли, не замечая. Это мы по своей глупости и невнимательности подвергли твою жизнь опасности. Ты – дурочка несмышлёная, потому что считаешься ребёнком. А с нас спросят по всей строгости. Ладно, сестру твою помилуют, а меня, чужака, – нет. Лиша, как ты думаешь, твоя мать и Райка меня сразу убьют или пожалеют и просто изгонят?

— Я возьму всю ответственность на себя, – очень серьёзно, не поднимая взгляда от земли, ответила Лиша. – Ты не виноват. Я – старшая сестра. Я должна была следить и заботиться о безопасности Ики.

— Да ничего со мной не случилось и не случится, – возразила Мелкая.

— Можем её утопить, а дома скажем, что не видели, – предложила Кера.

Ика уставилась на неё полными ужаса глазами. А Лиша посмотрела со злостью и шикнула. Забавно, только что отдубасила, а теперь защищает.

— Прости, неудачная шутка. – Оправдалась Кера.

— И всё же, Ика, твои родные дома даже не знают где ты и что с тобой, – заметил я.

— Я Дайсе рассказала, что с вами поплыву. Она маме и бабушке расскажет, чтобы они не волновались. И за теплицей тоже присмотрит сама.

Вот такой вот у нас оказался первый день путешествия. Как говорится: сразу всё пошло не по плану.

Ладно, чего горевать, всё уже случилось. Лучше думать, как бы мне смягчить гнев племенных старших, а лучше и вовсе сменить его на милость. И лучшим решением было привезти как можно большую добычу.

А потому, оставив Лишу и Лину спать и поставив побитую Ику дежурить, я пошёл показывать Кере как с помощью верёвок, карабинов, крюков и прочего альпинистского инструмента быстро залезать на деревья и надёжно там фиксироваться на нужной высоте, опираясь только на ствол, а не на ветки.

Велел ей потратить два часа на тренировки, после чего тоже отправляться спать, оставив на дежурстве Лину.

Сам же я решил применить своё тайное оружие, которое и обеспечит нам безоговорочный успех в завтрашней добыче. И это оружие – тепловая камера моего дрона.

Я посудил так: девяносто процентов времени добытчики мёда из фари тратят на поиск самого улья. Тут целый лес, не на каждом дереве и не в каждом дупле обитает пчелиная семья. Прежде чем найдёшь и высмотришь – полдня можно потратить. И запомнить расположение не выйдет, из-за варварского способа добычи и потребности как можно скорее получить максимум – они просто потрошат улей, и населяющая его семья погибают, так что на следующий год, как правило, возвращаются к пустому дуплу и поиски приходится проводить заново.

Я же решил изменить эту схему, сделав её эффективнее и безопаснее. И прежде всего мне нужно было отыскать достаточное количество активных ульев. Фокус в том, что ночью, когда все пчёлы возвращаются в свой дом, они там внутри поддерживают микроклимат с достаточно высокой по сравнению с окружающей средой температурой. И ночью, даже летом, на фоне прохладного лесного воздуха, улей светится в тепловом спектре как маяк в ночи. Нам не нужно будет ходить полдня в поисках одного пчелиного семейства. Я могу за несколько часов отыскать с десяток.

И пока Кера осваивала древолазание, я, выпив горячего чая, запустил дрон и методично отмечал на карте места с обнаруженными ульями, прикладывая к точкам сделанные фотографии. Работал осторожно, чтобы дроном не задеть ветви или деревья, но всё равно за три ночных часа на карте появилось целых четырнадцать отметок.

На утро невыспавшимися были почти все. Я – потому что пол ночи работал с дроном, а потом лёг на палубе, завернувшись в свою зимнюю куртку как в одеяло. Кера – потому что не поспала ни днём нормально, ни ночью. Лиша – потом что не смогла уснуть и погнала под тент Ику, а сама осталась дежурить.

В итоге самой бодрой оказалась Лина, которая и организовала нам всем завтрак, пока остальные пытались прийти в себя. Я даже в речку окунулся, чтобы взбодриться.

А затем началась наша добыча. Лину и Лишу я оставил охранять лодку, вручив дежурную рацию. А с Керой и Икой мы отправились на первую точку. Мелкую, которую с утра тоже приодели в мою имперскую одежду (и висевшую на ней как мешок), я решил использовать как носильщицу, нагрузив её сумками, инвентарём и прочим. Раз припёрлась, пусть работает. Будет бегать до лодки и обратно, чтобы мы с Керой время не теряли.

Подошли к первому дереву, которое было менее чем в десяти минутах ходьбы. И тут я применил свой секрет номер два после дрона. Ну… точнее не свой, а вычитанный в инструкциях по выживанию для колонистов на диких мирах. Дело в том, что пчёлы, как и остальные социальные насекомые, общаются с помощью феромонов. Или, иначе говоря, запахов. Поэтому издревле существует простой, но эффективный способ бдительность пчёл усыпить и защитить человека от их агрессии. Для этого нужно всего лишь… окурить их.

Обычный дым подавляет способность пчёл обмениваться информацией и не позволяют им поднимать тревогу. Они становятся сонными, вялыми, пассивными, а человек спокойно, не пытаясь варварски как можно быстрее выковырять палкой как можно больше мёда, срезает соты.

Так что разожгли мы прямо тут под деревом костёр и когда часть веток прогорела я угли и пока ещё горящие ветки собрал совком в прихваченный по такому случаю казан. Кера тем временем закидывала кошку на дерево и фиксировала верёвки, чтобы удобно туда подниматься, имея свободные руки.

Она надела перчатки, взяла посуду и поднялась к самому улью, после чего, как я её научил, начала выдувать из казана с неплотно закрытой крышкой дым прямо на улей.

Дальше – аккуратное вскрытие ножом запечатанного дупла и секрет номер три – не пытаться вырезать оттуда всё. Бери не более трети содержимого – самые ближайшие соты: просто аккуратно вырезай ножом, не забывая периодически добавлять дыма в дупло. Это нужно, чтобы не навредить матке и оставить пчёлам достаточно мёда для собственного пропитания будущей зимой. Тогда и колония сохранится и можно будет вернуться к ней в будущем году.

Отрезанные соты Кера сбрасывала вниз, где стояла с развёрнутым кожаным мешком Ика и ловила, затем подносила к дымному столбу от костра и смахивала оставшихся на сотах пчёл.

Когда Кера как сумела закрыла дупло, слезла и отвязала верёвки от дерева, на руках у нас было навскидку килограммов восемь нарезанных сот. И это только первый улов.

Дальше мы просто пошли по маршруту: перенести угли, разжечь новый костёр, закрепить верёвки на дерево, обновить угли, поднять Керу, окурить, вырезать, скинуть Ике, слезть, отправить Мелкую отнести улов на лодку, пока она бегает затушить костёр и обновить угли, идти к следующей точке. Потом цикл повторить. На круг уходило около часа не самой напряжённой работы. Иногда меньше, если ульи достаточно близко и можно работать с одного костра. Так что в общей сложности у нас это заняло около двенадцати часов на четырнадцать найденных точек. И ведь это я только самые ближайшие окрестности осмотрел дроном, в радиусе трёх километров, чтобы можно было дойти ногами, не слишком отходя от места стоянки на реке.

Когда вечером мы вернулись к лодке, то я подсчитал улов: в общей сложности у нас получилось больше ста килограмм добытого материала. Даже ближе к ста пятидесяти. Да, чистого мёда с него будет меньше, чем с веса самих сот. Но улов был более чем весомым и ценным. Фари в год добывают в десять – пятнадцать раз меньше.

Я запустил дрон, чтобы пока не стемнело оценить экономический потенциал этого места. Поляны вдоль реки тянутся ещё далеко, километров на сорок вдоль реки. Можно было бы провернуть такой же фокус и завтрашним, и послезавтрашним днём, вообще забив мёдом всю лодку.

Но было два «но»:

Во-первых, не очень понятно, что с этим сырьём вообще теперь делать. То, что мы уже добыли – десятикратно превышает привычное потребление племени. Ладно, эти объёмы они переварят, при чём буквально, устраивая себе осенью и зимой сладкую жизнь. Это и полезно. Но что им делать с целой тонной, например? А ведь добыть столько мы вполне могли бы, дайте нам неделю тут походить вдоль реки. Тогда бы случилось «перенасыщение рынка», которое с нынешним объёмом фарийской экономики совершенно нежелательно.

Во-вторых, осматривая дроном окрестности, я заметил нечто куда более ценное, чем мёд. На другом берегу реки, выше по течению. Оно было вдали от русла, в низине под большим каменистым холмом. От реки туда шагать через лес и, возможно, болота, километров двадцать. Зато там были большие светлые пятна, выглядящие как плешь на фоне окружающего леса. И если это то, о чём я подумал, то богини всё же не отвернулись от меня. И я нашёл то, что станет основной не только моей безбедной жизни на равнине и среди фари, но и станет экономическим фундаментом всего моего будущего на этой планете.

Глава 17 Солёные слёзы

Проснулся я от того, что у меня затекли руки. Открываю глаза, через приоткрытый вход тента вижу, что ещё только светает.

Поворачиваю голову налево: на плече у меня спит Лиша.

Поворачиваю голову направо: на другом моём плече спит Кера.

Пытаюсь вспомнить как такое получилось. Ага, мы поужинали, потом праздновали огромную добычу. Лиша и Лина пели, Кера танцевала у костра и хвалилась тем с какой гордостью они привезут весь этот мёд клану. Хорошая добыча пьянит не хуже наркотиков.

Меня же сморило, и я пошёл спать в тент, строго наказав чтобы постоянно кто-то из них ночью дежурил. Видимо, уставшие девчонки, нисколько не стесняясь, просто завалились рядом со мной.

Вспомнил как вчера спали Кера с Линой: в обнимку друг с другом. Видимо, у них это в порядке вещей. И чувство безопасности, и тепло. Но… всё равно приятно. Даже с минуту полюбовался этими мордашками: сытыми, довольными, объевшимися вчера сладостей. Мои девочки такими и должны быть.

Постарался аккуратно встать, но, не потревожив девчонок, это не получилось. Кера просто перевернулась на другой бок и засопела. А Лиша проснулась, посмотрела на меня.

— Да спи пока, рано ещё, – говорю я ей.

Сам потянулся, нащупал у изголовья спальника оставленный там пистолет (без которого я стараюсь никуда не ходить) и в силу невозможности под тентом встать в полный рост, пополз к выходу на палубу.

Там на задней камере лежала Ика и что-то тихонько напевала себе под нос.

— Привет, – говорю я ей.

— Скучно, – ответила она. – Ничего не происходит.

— Тебе вчера мало что ли было приключений? Так, ну-ка покажись.

Пригляделся к лицу Ики, которое за ночь приобрело ярко-фиолетовый цвет. Вчера-то ещё было не так заметно, да и укусов пчёл совсем уж избежать не вышло, а теперь следы лишинского воспитания проявились по полной. Так, надо бы эту мордочку всё же подлечить, аптечка-то с собой. Только надо Лише это поручить. Сама тумаков наставила, пусть сама и разбирается. Ну, если посчитает, что пора.

— А Лина где?

— Тут я, – раздалось откуда-то сверху.

Поискал глазами. Ага, на дерево залезла. Высоко сижу, далеко гляжу.

— Ночью чужих не было, – сказала она. – И я сеть с вечера поставила. Надо собрать. Завтрак будет. Готовить?

— Да, – согласился я, – Ика, ты разводи костёр. Сегодня у нас будет рыбка.

— Будем спускаться по реке? – Спросила выбравшаяся из тента Лиша. – Домой?

— Нет, завтра, – отвечаю я. – Сегодня пойдём по реке вверх. Недолго. Потом пешком через лес. Лучше засветло, как можно раньше, чтобы к вечеру вернуться. Нужно кое-что проверить.

Спорить девчонки не стали. Нужно, значит нужно. Вернуть беглянку, конечно, надо, но тут уже один день потерять или два не так критично. А если я прав, то находка окупит вообще всё.

Жаль нельзя скинуть данные Эре, она бы быстрее всё определила, а мне вот приходится глазами смотреть. Пока Лиша и Лина возились с едой, я снова поднял дрон, чтобы осмотреть реку и вчерашнюю находку. Когда вчера вечером отправлял дрон, был закат, камеру слепили блики от отражения, так я и заприметил цель, но и рассмотреть её нормально не удалось. А сегодня направил винтокрылого помощника прямо туда, до пределов контроля радиосигналом.

Ага, как я и думал. Там явно озеро. И удачно так спряталось, в низине, с реки никак не увидеть. Да и со Стены тоже, высоты мешают. Только с дрона и можно разглядеть.

Жаль, что не подлететь ближе, рельеф местности не позволяет держать прямой канал управления. Поэтому придётся пройтись пешочком. Что ставит перед экспедицией и передо мной как её главой сложную задачу. Если нам нужно идти вглубь леса, возможно, что и до самого вечера, то нужно разделить нашу команду так, чтобы оставить достаточную охраны на лодке, и в то же время обеспечить достаточную силу в походе.

Для начала, я в уме провёл ранжирование наших боевых единиц. Со мной – понятно, тут ультимативный для нынешней эпохи огнестрел. Но обращаться с ним могу только я. Мне же в любом случае идти в поход.

Следом Лиша и Кера. Они у нас наиболее серьёзные бойцы. Кера физически сильнее, а у Лиши больше опыта и умения обращаться с копьём. Уверен, что каждая из них как минимум может дать бой относительно равному противнику.

Лина же им уступает как в физической силе, так и в… как бы это правильно выразить? Лина всё же не боец. Если в Лише и Кере я не сомневаюсь. И знаю, что в ситуации с настоящей опасностью они не дрогнут и сделают то, что от них требуется, то насчёт Лины у меня такой уверенности нет. Копьё метать она умеет, да. И даже неплохо это делает. Но метает она его по мишеням, которые сдачи не дадут.

Ну и в конце списка Ика. Тут в противоположность Лине борзости и самоуверенности хоть отбавляй. В силу возраста и детской безответственности, Мелкая пока ещё не осознаёт себя смертной. С таким настроем она и на медведя может пойти. Но… технические навыки оставляют желать лучшего. Полноценное взрослое тело у неё ещё не закончило формироваться, она находится в фазе ускоренного роста, и времени на тренировки с копьём у неё было не так много, как у сестры или близнецов. Соответственно, метает она хуже, да и сил ей ещё не хватает.

Подумалось, что из-за временной разницы, я не вполне корректно представляю себе и возраст девчонок. В голове у себя поставил им возрастные метки местные. Где Лише двадцать четыре, близнецам по двадцать лет и Ике тринадцать. Вот только местный год не равен году имперскому, то есть году Прародины. Сутки на Эдеру на два часа длиннее суток стандартного времени. И год здесь длиннее. В стандартном имперском годе триста шестьдесят пять с четвертью дней, или восемь тысяч семьсот шестьдесят шесть часов. На этой планете триста восемьдесят один день по двадцать шесть часов или девять тысяч девятьсот шесть часов.

То есть год на Эдеру на тринадцать процентов длиннее имперского года. Получается, что по имперскому летоисчислению, Лише уже двадцать семь лет, близнецам двадцать два с половиной, а Ике скоро исполнится пятнадцать.

Так что не совсем она ребёнок, как я привык считать, но и взрослой не назовёшь ни по местным понятиям, ни по имперским.

Но вернёмся к боевому разделению. Какие у меня условия задачи?

Первое: на лодке нужно оставить двоих. Основная угроза в лесу – дикие звери, которых я могу заранее заприметить с дрона. А река – это дорога, по которой могут прибыть люди. И я если что-то случится отреагировать в походе не успею. Поэтому усиление здесь должно быть серьёзное. Оставить тут Лину с Икой – не вариант вообще.

Второе – нужна максимальная грузоподъёмность на пути к цели. Если всё получится, нести обратно предстоит немало.

Подумал, покрутил в голове варианты и посчитал, что всё же лучше оставить на лодке Лишу с Керой, как две наиболее боеспособные единицы.

— Лина, Ика, – зову я, – вы сильно голодные?

— Ну, не так чтобы сильно, – неуверенно протянула одна из близнецов. – А что?

— Давайте сталкивать лодку на воду. Разбудите Керу и идите под тент. Попробуйте поспать хотя бы несколько часов. С завтраком и переходом мы разберёмся. Как причалим в нужном месте, в поход пойдём мы втроём, а Лиша с Керой останутся охранять лодку.

Да, минус решения не только в том, что придётся разделять всех сестёр, так эти две ещё невыспавшиеся после последней вахты. Собьются у них все биологические ритмы, но лучше уж так.

— Куда вы пойдёте? – Спросила Лиша.

— Недалеко. Я заприметил кое-что в лесу с дрона. То, что может оказаться намного ценнее мёда. Но нужно проверить. К вечеру мы вернёмся.

Растолкали Керу и я с ней вдвоём столкнул лодку на воду. Затем занялись сетями и тут я даже присвистнул. Речная рыба была куда крупнее, и многочисленнее, чем то, что было на озерах площадки. За ночь навскидку мы поймали килограмм пятнадцать. Оставив три крупных нам на завтрак, остальной улов мы погрузили в корзину. Поели сами, а Лина с Икой потом поедят как отдохнут.

Плыли недолго: река спокойная, течение не сильное, разогнаться двигатель смог прилично и за час мы добрались до подходящего места. Девчонок решил пока не будить, пусть хоть немного сил наберутся, день будет нелёгкий, вместо этого с Лишей и Керой установили порядок дежурств и наблюдений, определили точки, откуда лучше обозревать реку. Когда заканчивали, я решил перестраховаться и протянул Лише пистолет:

— Помнишь, что это?

— Конечно.

— В бою не используй. Отложи пока на лодку. Если по реке будет плыть кто-то чужой и станет приближаться к вам, возьми вот так, – я вложил оружие ей в руку, – затем подними руку, чтобы ствол смотрел в небо. И только в небо. Ни в коем случае не пытайся наводить его куда-то ещё. А затем спусти курок. Это значит, что нужно будет нажать вот сюда. Береги руку, у пистолета есть отдача, в момент выстрела он дёрнется. Если мы будем недалеко, то звук выстрела я услышу и мы побежим на помощь. Поняла?

— Поняла.

— Главное: без критической опасности – не трогай. Я снял пистолет с предохранителя.

Знаю, не самая лучшая идея давать заряженный пистолет девушке из каменного века. Но хотелось перестраховаться и хоть как-то увеличить их шансы на выживание если вдруг что-то пойдёт не так.

Ладно, ждать больше нельзя, уже солнце высоко над горизонтом, нужно выходить. Растолкали Лину с Икой и пока они сели перекусить, я собирал необходимые инструменты. Наконец-то одену свой безразмерный походный рюкзак. Еда, воды десять литров, планшет и дрон… Так, Ика, иди-ка сюда, держи лопату. Ну и сумки, конечно. В руках винтовка, а в рюкзаке запас боеприпасов. Готовы?

Готовы, погнали.

Пока шли, давал Лине задачу, которую ей нужно будет выполнить на обратном пути:

— Обращай внимание на окраску стволов и форму листьев. В общем, отмечай все незнакомые тебе деревья, которые мы встретим. Запоминай.

— И что с этим делать потом?

— На обратном пути тебе нужно будет собрать образцы веток, как с живого дерева, так и окружающего валежника.

— Я всё ещё не понимаю зачем, – недоумевала Лина.

— Затем, что каждое растение обладает своими уникальными свойствами. Живая природа – это то, что преобразовывает окружающую материю в новые вещества. И нам нужно понять, как их использовать. Разные породы древесины обладают разными свойствами: влажность, гибкость, смолистость, устойчивость. Например, мы можем взять образцы каждого дерева и закопать в землю, а затем через месяц, через полгода или через год откапывать и смотреть что происходит с древесиной.

Лина задумалась:

— И так можно понять какое дерево более устойчиво к гниению? И из какого из них лучше строить?

— Именно. Хотя не только это. Мы можем посмотреть какой сок выделяет древесина разных пород. И для чего его можно использовать. Мы можем нагревать древесину и посмотреть какие именно вещества она выделит в виде пара. И не только древесина. Плоды растений, их листья, стебли. Цветы вокруг тебя. Всё, что тебя окружает, то может приносить пользу если правильно использовать.

— Твой народ научился использовать всё вокруг? Поэтому вы стали так сильны?

— Нет, мы не умеем использовать «всё». Наша цивилизация построена на том, чтобы понимать и запоминать законы, по которым работает окружающий нас мир. На какой бы ты не оказалась планете, вода будет течь сверху вниз, а огонь будет гореть при наличии топлива и воздуха. Вся вселенная состоит из одних и тех же частиц, их не так уж и много, и, хотя существуют бесчисленные способы их взаимодействия, законы по которым работает вселенная одинаковы везде. Мы их изучаем и пользуемся.

— А из чего состоит вселенная?

— Это будет сложно объяснить, не зная устройства мира. А его сложно понять человеку, потому что наших глаз не хватит, чтобы увидеть масштабы вселенной. Хотя, давай я приведу пример. Вот ты живёшь со своим народом на Стене, ты же можешь видеть, что находится у её подножья или разглядеть её вершину?

— Конечно. Можно подойти к краю и просто посмотреть. Или забраться наверх.

— Ага, а теперь представь, что высота Стены станет так велика, что вершину увидеть не получится. Она будет дальше, чем океан от твоего дома. Так далеко, что даже всей твоей жизни не хватит, чтобы хоть немного приблизиться к ней. И то же самое с подножием, которое будет настолько далеко внизу, что ни увидеть, ни спуститься будет нельзя.

— Я могу себе это представить, но как это связано с тем, из чего состоит вселенная?

— Сейчас покажу.

Я подошёл к ближайшему дереву, и сорвал с ветки листок. Протянул Лине:

— Что ты видишь?

Она недоумённо и недоверчиво уставилась на листик.

— Лист с дерева, – неуверенно сказала она.

— Правильно, но из чего он состоит?

— Ммм… Из мелких прожилок. Я не понимаю.

— Ты этого не видишь Лина, но лист состоит из очень маленьких, невидимых для тебя структур, которые мы называем «клетки». Каждая клетка – это отдельное живое существо. У них есть оболочка, похожая на твою кожу. Внутри неё течёт нечто вроде крови. Каждая клетка дышит. Ей нужна еда, которой она питается. Она может пораниться и восстанавливать себя. У неё даже есть нечто вроде мозга, которым она анализирует происходящее вокруг и контролирует свои жизненные процессы. А когда приходит время – эта клетка делится и создаёт новую жизнь – свою копию, подобно тому, как люди рожают других людей. И на одном только этом листике клеток больше, чем людей на всей твоей планете.

Лина стояла и ошарашенно смотрела на маленький, умещающийся в ладошке листик, пытаясь осознать услышанное.

— Ты хочешь сказать, что на этом листике – целый мир? Такой же, как мой?

— Не такой же. Другой. Но, да, это целый мир. Мир, населённый бесчисленным количеством живых существ. Они не мыслят так как мы, они скорее подобны животным, подчинены своим инстинктам. Но, да, целый мир. В каждом листике, на каждом дереве. В каждой травинке, на каждом цветке. И знаешь где ещё?

Лина подняла взгляд и вопросительно посмотрела на меня.

-Посмотри на свою собственную руку. Из похожих клеток состоишь и ты, Лина. Твоя кожа – это клетки. В каждой капле твоей крови – бесчисленное количество клеток. Они в каждом твоём волосе. На каждом твоём ногте тоже существует огромный и невероятный мир. Все животные и люди состоят из таких же клеток. Они часть тебя, так же как и ты часть одного большого мира.

— Я… это… как такое возможно?

— Так устроен мир. И в твоём теле клеток больше, чем деревьев на всей планете.

— Из этих клеток состоит вселенная?

— Нет, даже близко нет. Ведь каждая клетка состоит из так называемых молекул, – я вновь подобрал имперский термин.

— Что это?

— А это маленькие, упорядоченные частицы вещества. Молекулярный мир намного меньше, чем мир клеток. И в одной клетке больше молекул, чем в твоём теле самих клеток. Понимаешь какие масштабы? Это невидимый мир внутри невидимого мира.

— И ваш народ всё это смог увидеть?

— Да. Мы создавали всё новые, и более совершенные способы видеть окружающий мир. Стремились заглянуть глубже и дальше. Так мы и собирали знания о вселенной. Знания, Лина, вот что позволило нашему человеческому виду распространиться по вселенной. Когда-то мы населяли лишь один единственный мир и ничем не отличались от животных. Наши с тобой общие предки жили на ветвях деревьев, они не знали ни огня, ни металла. Но наши предки были любопытны, мы изучали мир, находили закономерности и учились их использовать пока не смогли построить звёздные корабли.

— Ты говорил про Стену, которая уходит вверх и вниз настолько, что не видно ни вершины, ни подножья. Ты имел в виду это? Невидимые из-за своих малых размеров миры, внутри которых другие миры ещё мельче?

— Да. Ты правильно поняла.

— И… наверху, всё так же?

— Всё так же. Твой мир, твоя планета – не более чем крошечная песчинка, вращающаяся вокруг солнца. В твоей галактике звёзд намного больше, чем клеток на листе с дерева. И рядом с каждой звездой есть свои миры. Иногда их сотни: разных планет и лун. А твоя галактика считается не самой большой. Я же прибыл из другой, намного большей, где и звёзд в десятки раз больше. А наш род, человеческий род произошёл в третьей галактике, которая так далеко отсюда, что ты едва ли сможешь разглядеть её на небе.

— Вершину горы не разглядеть, даже если подниматься всю жизнь, – повторила она.

— Да. Вселенная невероятно огромна. И даже наш народ так и не изобрёл способа заглянуть за её край. Чем больше знаний мы собираем, чем дальше заглядываем в сторону вершины или подножья, тем дальше они от нас оказываются. Ведь даже эти три галактики что мы заселили – тоже лишь крошечная песчинка от той вселенной, что мы видим.

— Спасибо тебе. Я даже не представляла того мира, в котором живу.

— Пожалуйста.

— А я смогу когда-нибудь увидеть это всё? Клетки? Молекулы? Другие миры?

— Почему бы и нет? Человечество однажды проделало путь из пещер до звёзд. Ничего не мешает нам его повторить.

Загрузил я, конечно, Лину впечатлениями. В себя она ушла надолго, но при этом очень серьёзно отнеслась к своей задаче: достала шнурок и старательно, прямо на ходу что-то навязывала, периодически задерживаясь у тех или других растений, или деревьев.

Я не торопил, тем более что я всё равно старался каждые полчаса делать небольшой привал, чтобы поднять дрон. Нужно было сориентироваться на местности и понять правильно ли мы идём, и заодно посмотреть всё ли хорошо с лодкой и нет ли кого-нибудь на реке.

Где-то к исходу второго часа мы добрались до края леса и через несколько оврагов местность начала заметно опускаться. Я сделал контрольный сеанс связи с лодкой и, удостоверившись, что всё нормально, отправился вниз, где сигнала уже не будет.

Вообще, вся эта местность – это одна такая большая низменность, или котловина между двумя горными долинами. Обычно эти долины были стоком для вод со Стены, собирались в ручьи и реки, но между этими водными системами попадались низины, которые не смогли собрать достаточно воды для формирования русла. Поэтому, вместо вымывания речными потоками дорог, эти места проседали, ограниченные водные стоки скапливались в низинах и либо испарялись солнцем за лето, либо стекали в цепи болот, которые уже находили выход отсюда через потоки грунтовых вод.

В любом случае здесь было сыро и очень влажно. А главное – опасно.

К счастью, местность не выглядела как одна большая болотная низина, иначе бы я и вовсе сюда не пошёл. Скорее это были цепи полян, похожих на небольшие кратеры, стенки которых заросли лесом, а низменности утопали в стоячей воде. Какое-то время нам удавалось их успешно обходить по верхам, хотя и приходилось отчаянно петлять.

Но вот однажды мы натолкнулись на место, которое нужно было пройти по низине. Я остановился и огляделся. Так, ну вроде бы не всё так плохо. Подошёл к дереву, достал топор и срубил себе длинную, метра три, ветку.

— Так, девчата, слушайте. С этого момента никто никуда не расходится. Идём плотной цепью. Я впереди. Ика – ты за мной, след в след. И чтобы ни одного шага в сторону, поняла?

— Поняла, – подтвердила она, – а что случилось-то?

— Лина, ты замыкающая. Идёшь так же след в след. Держишь руку на плече Ики. А Ика держится рукой за мой рюкзак. Друг от друга ни на шаг. Если вдруг кто-то из вас проваливается – остальные вытаскиваем.

Так и пошли. Я делаю шаг, после чего веткой как можно сильнее прощупываю землю перед собой, чтобы там не оказалась топь. Делаю новый шаг, за мной девчонки. И так шаг за шагом проходим где-то шестьдесят метров.

На самом деле оказалось, что перестраховался. Нормально там всё с грунтом было. Топь в стороне была, метрах в десяти справа и слева. Но осторожность всё равно не помешает. Самым неприятным во всём этом оказались только кровососущие насекомые, которые обильно нами сегодня полакомились.

Идём дальше. Тут и осталось-то километра полтора. Продолжаем петлять по высотам.

И тут ко мне подходит Ика и дёргает за рукав. Смотрю на неё вопросительно.

— Там… кровь, – говорит она и показывает пальцем.

Я оглядываю землю, ничего не вижу.

— Нет, там озеро. Целое озеро крови.

Тут останавливается и Лина, смотрит в ту же сторону:

— И правда.

Я иду в ту сторону, приглядываюсь. Хм, действительно, болото с красной водой. Ну, строго говоря никакая она не красная, по крайней мере не такая ярко-красная как кровь. Скорее это что-то тёмно-бордовое, даже не сразу выделяющееся на фоне окружающих мхов и трав. Но девчата глазастые.

Подошёл к этому болотному озеру, в нос ударил неприятный маслянистый запах. Лина подошла следом, а Ика держалась в стороне.

— Это не кровь, девочки, – заметил я.

— Мерзкое место, – сказала Лина, – неприятное.

— Наоборот, – возразил я. – Это лучшее место, которое мы встретили на своём пути. Помнишь я тебе рассказывал про знания, которые собирает человечество? Сейчас я тебе одно из них покажу. Ика, подойди сюда, не бойся. Дай лопату.

Я присмотрелся к берегу. Мда… где копать-то и непонятно даже. Отметил про себя парочку низин, но вообще, с учётом цвета воды, концентрация бактерий такая, что долго искать не придётся.

— Лина, разложитесь пока на привал. Мы тут на какое-то время задержимся.

А я взялся за лопату и начал копать, снимая по двадцать сантиметров торфа. Прошёлся так по берегу. Ничего.

Ладно, копнём глубже, ещё двадцать. Где-то ямки начало подтапливать и пришлось разуться. Ещё снял слой. Так и провозился где-то час, уже хотел было плюнуть на всё и вернуться к основной своей задаче, а то Лина с Икой смотрели на меня как на сумасшедшего. Но в конце концов, лопата упёрлась во что-то твёрдое. Так, удар, другой, расширяем, откалываем, достаём рычагом и вот «оно».

— Ика, – зову я, – неси одну из моих сумок.

Мелкая послушно выполняет и смотрит на мою находку: желтовато-коричневый комок чего-то влажного.

— Ты нашёл… грязь? – недоверчиво спрашивает она.

— Да, самую ценную грязь на много – много дней пути вокруг, – говорю я, складывая в сумку землистые куски породы.

— Я тоже не понимаю зачем это нам? – Спросила Лина. – Неужели эта грязь кому-то нужна? Её кто-то купит?

— Мы не будем её продавать. По крайней мере не сейчас. Она нужна нам сами.

— Зачем?

— Помнишь, я сегодня тебе рассказывал, что живущее среди звёзд человечество ищет законы вселенной, чтобы преобразовывать окружающее вокруг в нечто полезное.

— Да, я поняла, что растения могут оказаться полезными. Но чем может помочь грязь?

— Это не просто грязь, – сказал я, закрывая сумку. Где бы ещё ноги помыть, а то и правда всё в грязи. Хотя ладно, дойдём до цели, там приведу себя в порядок. – Лина, ты что-нибудь знаешь о… огненных горах? О горах, из которых выходит дым и потоки жидкого огня?

— Да, такие есть на севере и, говорят, очень много далеко на западе, где-то далеко за нагорьем Стены.

— Понимаешь ли, из этих огненных гор, которые мы называем вулканами, из недр нашей планеты выходит горячий камень. Просто глубоко под землёй так жарко, что все горы и камни плавятся. Вот только там не только горы и камни. Внутри планеты ещё и много расплавленных металлов вроде меди, из которой сделан наконечник твоего копья. И из вулканов они выходят на поверхность, камень с металлами остывают, а затем вода, эта кровь земли, год за годом вымывают эти металлы и несут их крупицы вниз, на нагорье Стены, а затем и сюда, на прибрежную равнину. Здесь растворённые в воде частички металла оказываются в этом болоте. А потом в дело вступают существа, которых мы называем железобактериями. Это такие же клетки, о которых я тебе говорил, только они составляют не одно существо, а живут по отдельности. Их много, в этом болоте их огромный мир. Чтобы жить, им нужно дышать и получать энергию. И для этого они находят в воде растворённые частички железного металла, и окисляют его с помощью кислорода, которым мы дышим в воздухе. Поэтому вода и выглядит красной. Это всё из-за того, что там очень много таких любящих железо клеток – бактерий. Вот только само железо им не нужно, им нужна только энергия от процесса его окисления. Поэтому они его выбрасывают и под болотом скапливаются большие запасы железных руд.

— Хорошо, там в этой грязи есть это твоё железо. Что мы с ним будем делать?

— Я пока сам не знаю. Концентрация железа там скверная. Надо ещё понять, как его очистить. Но если получится его выплавить, то у нас будет металл, который намного прочнее вашей меди. А значит, из него можно делать все те же инструменты из звёздного металла, которым пользуюсь я.

— То есть из этой грязи можно сделать звёздный металл?

— Нет, пока нельзя. В моём металле много разных сплавов. Даже имея все из них, с нашими возможностями технологию мы не сможем воспроизвести ещё много-много лет. Но их этой грязи можно сделать другой метал, хуже звёздного, но намного прочнее чем ваш.

Саму сумку с болотной рудой никуда я не понёс, оставил тут. Никуда она не денется, а лишний груз таскать – плохая идея. На обратном пути заберу.

Какая же всё-таки удача найти такое сокровище. Ай да Ика, ай да молодчинка. Она этим своим «озером крови» сделала такой задел в будущее, который сама пока ещё не осознаёт. И нескоро осознает. Зато осознавал я. Это ведь целая индустрия, которую можно развить. Не сейчас, нет, тут, чтобы добывать в этой глуши руду в каких-то приемлемых количествах, нужно немало народу на эти болота согнать.

А затем где-то строить печи. Серьёзные печи. Железо – это тебе не медь. Медяшка, она почему так хорошо развилась в древности? Потому что, во-первых, её легко искать. Зелёно-голубые прожилки сразу видно. Если есть медная жила, она заметная. Другие металлы – их все поди отыщи ещё, все какие-то тёмные, бурые, чёрные. А во-вторых, медь плавится при меньших температурах, чем железо. Не на костре, конечно, но и каких-то особо сложных печей для неё не нужно.

С этими мыслями я и прошагал ещё оставшиеся пару километров, пока мы не вышли на небольшую возвышенность без какой-либо растительности вообще.

Вот, казалось бы, лес, травы, затем местность чуть спускается в чашу, где не растёт вообще ничего, лишь редкие мхи, да камни.

— Мёртвая земля, – прокомментировала Ика.

— Что тут случилось? – Спросила Лина.

— Идём, – отвечаю я.

И повёл своих спутниц к берегу неглубокого озера в центре этой безжизненной чаши. И чем ближе мы подходили, тем больше пересохшая земля сменялась белой каменной коркой.

Я подошёл к берегу, сложил руки лодочкой и зачерпнул из озера воду. Понюхал, набрал в рот, сплюнул. Хвала Богиням, не горькая.

Набрал ещё раз и протянул Лине:

— Попробуй. Только не пей, сплюнь.

Лина послушалась, пригубила и… тут же выплюнула.

— Солёная, – пожаловалась она. – Очень солёная.

— Потому что это практически растворённая соль. Хлорид натрия.

— Откуда она здесь? Люди равнины везут соль с побережья.

— Да, скорее всего они выпаривают её там из морской воды. Вот только вся эта равнина когда-то была океаническим дном.

— Как это возможно?

— Земля не всегда была такой, какая она сейчас. Материки и моря движутся, просто очень медленно. Даже за всю жизнь этого не заметишь. Но за тысячи тысяч жизней границы земли меняются. Давным-давно, ещё до того, как на эту планету прилетели первые люди, Стена вовсе не была скалой. Она была берегом океана. А эта равнина была его дном. Но земля поднималась, и век за веком вода отступала с равнины. Пока в низинах, вроде этой, не сформировались отложения соли.

— И это озеро осталось с тех времён?

— Нет, конечно же нет. Это озеро образуется весной, когда со Стены стекают воды. Здесь вода задерживается не имея стока, а потому её испаряет солнце. Вода исчезает, а растворённая в ней соль образует вот эту корку, на которой мы с тобой стоим. Но это так, мелочь, которая вышла на поверхность. Соль поступает сюда с водой, когда вода проходит через соляные слои. Видишь вон тот холм?

— Соль под этим холмом?

— Нет. Этот холм и есть огромный пласт соли, уходящий на сотни метров под землю.

— Ты хочешь сказать, что это целая гора соли?

— Ага.

Бедняжка Лина. Уже в который раз за этот день она впала в ступор. Основы всего, что она знает о собственном мире уже не просто пошатнулись, а окончательно рухнули.

Наконец, она посмотрела на меня:

— За две меры веса соли мы отдаём жителям равнин одну меру меди. И всё это время прямо тут, рядом со Стеной была целая гора соли?

— Это так.

— И что теперь?

— А теперь мы с тобой берём лопату и кирку. И загружаем в наши сумки столько соли, сколько сможем унести.

Обратно мы шли, похожими на мулов. И со скоростью черепах. Набрали мы килограммов семьдесят. Вроде бы и немало, куда и такие-то объёмы девать не вполне понятно. Но всё же было жалко, что со мной не было тачки. Загрузить бы сразу пару тонн… Ладно, это мечты, тут её и подзаряжать негде.

Плелись теперь кое-как. Все устали. На обратном пути ведь ещё и болотную руду придётся захватить.

Но день прошёл не зря. Если уж с такими богатствами меня не простят фари, то я даже и не знаю, как их ещё ублажить. И возможно ли это.

Пропетляли через болота, вышли в лес. И всё это с учётом привалов заняло больше пяти часов.

На выходе из низины даже запустил дрон: отлично, всё спокойно, лодка на месте, на реке пусто. Вроде бы обошлось. В какой-то момент даже смог достучаться по рации до Лиши и Керы на лодке, они отчитались, что всё хорошо.

После чего даже прибавились силы и шёл я в приподнятом настроении. Всё же как хорошо прошёл этот день. Богини мне явно благоволят.

И тут, когда я смаковал своё счастье, я услышал звук, который меньше всего ожидал и хотел услышать в этом мире.

Впереди, со стороны лодки раздался выстрел.

Глава 18 Неизбежные встречи

Быстрее, чем успел сообразить, я скинул с себя рюкзак и, перехватив винтовку, бросился вперёд.

— Бросайте всё и за мной! – Крикнул я Лине и Ике, уже набирая скорость.

А затем прозвучали ещё два выстрела. Значит, вопреки всем моим предупреждениям, они решили дать бой с помощью огнестрела.

До лодки оставалось не так уж и много, не больше километра, но всё равно – это время, драгоценные минуты ожидания и непонимания, что там происходит.

Я схватил рацию:

— Лиша, Кера, ответьте! Кто напал?

Тишина. То ли их уже нейтрализовали, то ли бой ещё идёт и не могут говорить.

Как вообще к ним смогли подойти? Я же сам меньше часа назад отправлял дрон и на реке никого не было. Неужели тоже лодка с двигателем смогла проскочить?

Минута бега, другая, третья. А вот уже и проблески реки впереди, где-то должен быть наш берег.

Среди зарослей мелькнули серые пятна. Вот и лодка.

Я замедлился, взял винтовку в руки и пошёл вперёд быстрым шагом, держа на прицеле берег.

Первое, что увидел – это Кера. Вся в крови: волосы, лицо, когда-то белая футболка была вся забрызгана красным. Она тяжело дышит. Но стоит на ногах и стеклянным взглядом смотрит куда-то на землю. Куда – непонятно, область была пока скрыта кустарником.

Так, Лиша? Где Лиша?

Медленно выхожу из кустов и вижу её: сидит на земле, с такими же пустыми глазами. Но, вроде бы в порядке, живая.

И тут, наконец, замечаю, на что они обе смотрят: на прибрежных камнях лежит распластанная туша медведя – переростка. Все камни вокруг, как и его шкура плотно залиты кровью, разлитой тут повсюду. В туше торчат четыре дротика, по два с каждого бока, а в левом глазу, на глубину всего медного наконечника, застряло тяжёлое копьё.

— Кера? – Зову я.

Только через пару секунд она поднимает на меня свои красные глаза на залитом кровью лице.

— Ты ранена? – Спрашиваю я её.

Ещё пару секунд соображает, понимая суть вопроса:

— Нет. Не моя кровь.

Я осторожно подхожу к туше, держа её на прицеле.

— Он мёртв, – говорит Лиша. – Какое-то время ещё дергался. Но прямо перед твоим приходом перестал.

И всё же я перестраховался и аккуратно осмотрел тело, держа его на прицеле. Мда… неслабо тварюшку побили. Дротики и копьё – это то, что я заметил сразу. Но по всему телу ещё несколько глубоких дырок. А, вот и второе копьё, лежит тут рядом на камнях. С напрочь погнутым наконечником.

Я наклонился и пощупал тело зверя. Сердцебиения нет, кровь просто вытекает из дырок медленными струйками, без давления. Действительно, мёртв.

Посмотрел на Лишу и только сейчас заметил, что в руке она всё ещё держит пистолет.

— Лиша? – Спрашиваю я. – Пожалуйста, дай мне оружие.

Она смотрит на меня, на свою руки, тоже, как и Кера, соображая в замедленном режиме.

— Прости, – говорит она и протягивает мне оружие, – я не знала, что ещё делать.

— Всё хорошо, ты всё правильно сделала, – успокаиваю я её и осторожно беру тёмный кусок металла, тут же ставя на предохранитель.

— Лиша! – Кричит Ика.

— Кера! – Кричит Лина.

Девчонки меня догнали и бегут к сёстрам.

Это хорошо. Девочки – бойцы и молодцы. Приняли бой и выстояли. Сейчас после ударной дозы стресса и адреналина ловят отходняк. Это нормальная реакция. Пройдёт. Пусть отвлекутся. Видимо, это действительно их первый настоящий бой с настоящей опасностью. Всё же фари, как я понял, охоты стараются избегать. Птицы – не в счёт, они сдачи не дают. А вот на зверя в лес они не ходят, опасно.

А вот я дурак. При чём полный. Всё о чём я думал – это угроза от других людей. Которые могли прийти сюда только со стороны реки. У меня даже в мыслях не было, что на нас нападёт подобная зверюга со стороны леса.

Лина уже держала Керу за руки и вела к реке отмывать. Говорила ей быстро и тихо что-то ласковое. Ика повисла на шее у сестры и Лиша нежно гладила её по волосам.

Я же молча стоял рядом, глядел на лежащую передо мной тушу и проклинал самого себя за непредусмотрительность. Такой вот из меня получился командир.

— Лиша? – Позвал я через пару минут. – Расскажешь, что тут произошло?

Она кивнула:

— Я на лодке была, как договорились, рядом с рацией. Кера на пригорке рядом, смотрела за рекой. Я даже не поняла как лесной хозяин появился. Здоровенный, но ходит тихо-тихо. И к нам прямо вышел, на берег.

— Он мёд учуял, – вмешалась Кера, отмывая лицо от крови. – У них нюх отличный. А тут у нас целая лодка мёдом забита.

— Он сразу к лодке и пошёл, да, – подтвердила Лиша. – Кера его тоже заметила, у неё с собой пара дротиков была. Она сразу его выцелила и в бок метнула.

— Только ему это как укус насекомого, – пожаловалась Кера. – Он только на второй дротик отреагировал. И то потому, что целила в переднюю лапу, тут не промахнёшься с такого расстояния. Лапа у него подвернулась, и он ко мне развернулся. Я с копьём против него вышла. Думала, сейчас сметёт меня одним ударом и всё. Но Лиша выручила.

— Я тоже дротики подхватила. Лесной хозяин ко мне боком повернулся и я в него метнула. Но тоже без толку. Шкуру пробило, а он как будто и не замечает, и идёт прямо на Керу.

Ага, теперь понятно, почему дротики с двух разных боков. А я-то думал, как он тут так вертелся.

— Я что делать не знала, – продолжила Лиша. – Поэтому схватила пистолет, навела как ты показывал и нажала. А лесной хозяин заревел от боли и ко мне уже повернулся. Я прицелилась, тут и расстояние было всего несколько шагов, и снова выстрелила, потом ещё, прямо в морду ему. Тогда он отшатнулся и повалился на бок. Подбежала Кера и начала в него бить копьём.

— Я шею пробила сперва, – добавила Кера. – Потом в бок, хотела до сердца достать, но не вышло, копьё совсем погнулось. Мне Лиша своё дала, и я ему в глаз как можно глубже воткнула.

— Он уже не вставал, – дополнила Лиша. – Только лапами подёргивал и дышать пытался. И кровь с него во все стороны хлестала. После того как затих, ты из леса вышел.

Вот так история. Я ещё раз осмотрел тело. Ага, на залитой кровью морде вижу дырку, чуть левее переносицы. Тяжёлая пуля крупнокалиберного пистолета пробила и раздробила кость и ушла глубоко в мозг. А вторая пуля где? На морде больше не вижу входных отверстий. Промахнулась что ли? Или прямо в глаз попала, а сверху в рану Кера копьё засадила? Похоже на то.

Ну Лиша… Ну даёт. Расстояние, конечно, метра три – четыре было, но попала точно в цель. Талант или просто повезло?

А что на левом боку? Так, вижу, есть входное отверстие, похоже попала в лёгкое. Ясно чего он рассвирепел.

Я ещё сомневался оставлять ли им пистолет.

— Лиша, Кера, – позвал я, – подойдите сюда.

Когда они оказались рядом, я их обеих обнял.

— Вы обе молодцы, – сказал я им. – Перед лицом опасности вы повели себя так, как и должны вести себя настоящие охотницы. Вы можете собой гордиться.

— А голову отрезать можно? – Спросила Кера.

— Голову? – Не понял я. – Зверю?

— Ага.

— Зачем?

— Трофей, – объяснила Кера. – В клане на видном месте повешу. Пусть все знают, кого мы завалили. Лиша, ты не против?

Та лишь покачала головой, забирай, мол.

Какая она оказывается охочая до славы. Хотя, может дело в повышении своего статуса. Много ли у них таких, кто медведя на охоте убил?

— Можешь, – согласился я. – Но с условием: ты зверя разделаешь. Шкуру, мясо, всё заберём.

— А смысл? Ну, шкура – ладно, а мясо же испортиться успеет к нашему возвращению.

— Не успеет, – пообещал я. – С этим вашим «лесным хозяином» чуть не забыл главное. Мы же не с пустыми руками вернулись. Девчата, давайте по лесу пройдём, тут рядом, десять минут ходьбы, где мы сумки побросали. Ика, а ты собери гильзы от выстрелов. Вон одну я на камнях вижу, да нет, левее, ага, правильно. Тут где-то ещё две таких должны валяться, найди пока мы ходим.

Хотел было по привычке поднять дрон, чтобы разведать, как вспомнил, что дрон-то тоже остался в рюкзаке. Прибежал я сюда слепым.

— Да не придёт сюда другой хозяин, – заверила меня Лиша в ответ на мои опасения. – Так не бывает.

— А почему? – Не понял я.

— Они одиночки. Никогда не охотятся вместе, если только это не мать со своими детёнышами. А этот явно самец. И за территорию друг с другом они сражаются. Пока другие не поймут, что этого хозяина леса больше нет в живых, сюда никто не придёт.

Надо запомнить. Вот что значит жить тут и понимать повадки лесных зверей.

— А чем они питаются? – Спросил я Лишу, пока с девчатами шли по лесу.

— Да всем подряд. Но обычно рыбу ловят на ручьях и маленьких речушках. На каждой из них по одному хозяину и живёт. Ульи ещё иногда разоряют. Но им не мёд интересен, а личинки внутри.

— А к вам наверх они не поднимаются? На площадку.

— Нет. У нас и рыбы немного, и холоднее, чем внизу, особенно зимой. На равнине-то и снег не каждую зиму бывает. А если и бывает, то быстро тает. И зимой они на большие реки уходят.

— Почему?

— Рыба. Это сейчас, летом, рыба в верховья уходит, у неё нерест. Вот лесные хозяева её и ловят у ручьёв. А как похолодает, рыба в реки на зиму возвращается. Но даже зимой на охоту всё равно ходить опасно. Хозяевам леса на реке тесно, многие голодные и злые возвращаются к нам, в предгорья Стены.

Вот значит какой у них сдерживающий фактор. Даже зимой, если не хватает еды, охота – это всегда риск. При размерах племён в двадцать – тридцать человек, потерять даже одного добытчика – это очень серьёзная проблема. Поэтому рискованной охотой они и не промышляют.

С другой стороны, это объясняет и малолюдность предгорий со стороны равнины. Здесь всё покрыто лесами, в которых хозяйничают эти твари. Какой смысл людям с равнин сюда лезть, если там, ближе к океану и климат теплее, и жить безопаснее. А изводить этих чудовищ с местными технологиями – задача непростая. Им что дротики, что копья, что стрелы – немногим болезненнее пчелиных укусов. Тут только какие-то хитроумные ловушки делать, вроде ямы с кольями и приманкой. Но это надо прям заморачиваться. Да и убьёшь ты одного, на его место через неделю другой явится. Возможно, следующий даже будет умнее. Всех не перебьёшь, другая плотность населения нужна.

Дошли, наконец до брошенных вещей. Тут показывать содержимое не стал, повесил на себя рюкзак, девчонки взяли брошенные сумки.

— Тяжёлые, – заметила Кера. – Чего вы там набрали?

— Камни, – ответил я. – Дойдём до лодки, покажу.

Ну, потом так потом, взялись, и дошли обратно. Смотались за двадцать минут.

И тут, когда мы разместили добычу на палубе, я открыл одну из сумок.

— Это то, о чём я думаю? – Спросила Лиша.

— Если ты думаешь о соли, то да, оно самое.

— Ты же сказал, что это камни, – напомнила Кера.

— И я не солгал. Соль – это минерал. По сути, камень.

— Сколько здесь? – уточнила Лиша.

— Где-то половина от веса мёда, – ответил я. – Больше просто не унесли бы втроём.

— То есть там есть ЕЩЁ?

— Да, и много.

— Сколько?

— Точно не скажу. Гора. Размером примерно, как от озера, с которого мы поплыли, и до площадки высотой. Может и больше.

— То есть там, за этим лесом, в нескольких часах пути целая гора соли?

— Да.

— Ты понимаешь, сколько она стоит? – Спросила Лиша.

— Ага. Лина рассказала. Две меры соли на меру меди. Хорошую мы взяли добычу с похода?

— Это не хорошая добыча. Это меняет вообще всё.

— Надеюсь Райка будет так же довольна, как и вы. Кера, ну что, займёмся хозяином леса?

А вот дальше я сделал два интересных открытия.

Во-первых, оказалось, что у Керы с разделкой зверя всё очень и очень плохо. Ну вот нет у неё такого навыка вообще. Лиша что-то умела в разделке, она иногда в охоте участвовала, но больше по мелкой добыче, а специализация у них, напомню, это птицы. Так что наша крутая Кера даже с моим ножом из звёздного металла орудовала из рук вон плохо. Ну, то есть она вообще не понимала, что с этой тушей делать-то, кроме как голову отрезать.

Во-вторых, я кое-что узнал о самом себе. Глядя на её неловкие попытки, я вдруг осознал, что понимаю, как разделывать дичь. Вытащил из медведя дротики, вместе с Керой и Лишей перевернули тушу на спину. А затем взял нож и сделал надрезы на лапах по запястьям, затем продольные вдоль рук до грудной клетки. Далее на задних лапах и через живот соединяю с разрезом на груди. При чём рука действует совершенно привычно, чётко чувствуя глубину надреза. Иными словами, я явно делал это в своей прошлой жизни и не раз. Даже много раз, настолько, что получил бессознательный навык.

И это было странно. Есть навыки, которые я получил поверхностно, вроде спиливания деревьев, обработки камня и древесины, занятие растениеводством. Я знал, как это делать. Я этому учился, но это были навыки, которые я осваивал совсем недолго, скорее всего непосредственно перед отправкой сюда прогрессором.

А охота и разделка дичи – это нечто такое, в чём я не сомневался. Я точно знал и как стрелять, как обращаться с оружием, как целиться, делать поправку на расстояние, движение, ветер. Даже как правильно дышать. Значит, я делал это многократно, приобрёл навык на куда более глубоком уровне, чем при обычном коротком тренинге. И ровно то же самое с разделкой добычи. Я не просто знал, я чувствовал, что нужно делать.

И это не вязалось с теми образами, что были у меня в голове. Навыки охотника могли бы пригодиться жителю фронтира, на какой-нибудь пограничной малолюдной планете. Но мои воспоминания другие, я помню давно освоенный, богатый и благополучный мир. Я привык к городам и садам, а не к первобытным лесам.

Попытался научить Керу работать с ножом. Тут же не просто нужно снять шкуру, нужно аккуратно, короткими разрезами отсоединять её от слоя подкожного жира. И это работа довольно долгая и нудная, особенно с таким огромным чудовищем. И полностью ты от этого жира и мяса всё равно не избавишься, потом ещё придётся со шкурой работать, выскребая остатки. Но чем лучше сделаешь сейчас, тем меньше работы будет позже.

Провозились мы до самой ночи. Часа четыре ушло. До соляного озера мы бы быстрее дошли, чем эту тушу разделывали. При том, что вдвоём работали. Хотя восемьдесят процентов работы сделал я. Голову я отрезать не стал, только снял шкуру с черепа. Если Кера захочет, потом сама пусть занимается. Но череп сохранил. Точнее, большую его часть. Переносица, напомню, раскрошилась. Но в трофейной голове важнее всего – это клыки. Пусть гости смотрят какая зубастая тварь у тебя над камином висит. Потом обработанную шкуру на этот череп можно натянуть. Раз Кера эту голову так захотела, посадил её мозги и всё остальное из черепа выковыривать. Да, кстати, нашлась вторая пуля, была именно под левым глазом. Потрясающая у Лиши меткость оказалась. Пули, точнее деформированные их остатки я сохранил.

Потом тушу выпотрошили, кишки и прочие внутренние органы нам ни к чему, пусть кто-нибудь другой доедает, только третью пулю из них вырезал. А мясо с костями порубили топором на куски поменьше, после чего промыли и щедро натёрли это всё солью, благо недостатка в ней у нас теперь не было.

С этой солью и мясом, забили мы под завязку вообще все имеющиеся на лодке контейнеры. А сама лодка заметно просела. Нагрузились несколькими сотнями килограмм тут.

— Ну вот и всё, – сказал я Лише и Кере. Ику с Линой мы отправили спать. – На этом можно наш первый выход считать завершённым. Завтра утром отправляемся домой.

Проснулся я поздно. Скорее, уже было ближе к полудню. Устал за эти дни. Да и остальные устали. Уснул я на полу в тенте, укрывшись зимней одеждой: в спальнике посапывали Лина с Икой. Потом посреди ночи их сменили Лиша с Керой. Это помню, я просыпался и уснул снова, когда они менялись. Сейчас Лиши не было, видимо смогла выскользнуть из тента, не потревожив меня. А вот Кера всё ещё спала в спальнике, от жары сбросив одеяло и выставив свою грудь напоказ. А, ну да, футболку же её всю забрызгало кровью, так и не смогли нормально отстирать, оставив после промывания холодной водой сушиться на палубе. Хм, надо бы попробовать золу с жиром смешать, может так поможет. Стоп, а это же идея для ещё одной важной индустрии будущего: мыловарни!

Так, пора бы выбираться. Вылез из тента, а солнца не видать в небе, всё закрыто облаками. Хотя и видно, что время близится к полудню. Плохо, проспал всё что можно. Так мы сегодня к ночи точно не доберёмся до дома, придётся где-то ночевать по дороге. Да ещё и погода портится.

— Всем привет, – здороваюсь я.

Лиша с Икой сидят у костра. Уже сытые, еда готова. Лина на горке, дежурит.

— Привет, – отвечает Лиша. – Садись, ешь. Когда выдвигаемся?

— Да сейчас и выдвинемся. Заканчивайте с костром, завтрак грузите на лодку. По дороге поем. А я с дроном.

Поднял винтокрылую машину. Ага, от океана снова идут тучи. Через несколько часов нас тут накроет дождём. Направил дрон на реку и на пределе дальности просмотрел акваторию «средней реки», в которую впадает наша нынешняя. Вроде чисто. Да и кто сейчас будет выходить в такую погоду? Это нам домой надо, но, чую, не проскочим, если гроза начнётся, придётся днём где-то причаливать и пережидать. В шторм, при плохой видимости и на перегруженной лодке я бы не рисковал ходить.

Так и погрузились. Заряд электродвигателя был ещё высокий, так что я не стал просто плыть по течению, а включил обороты на максимум. Если повезёт, успеем заскочить в «свою» реку.

Уже через час мы вышли на среднюю реку и приближались к «нашему повороту». Поднимался ветер, но я надеялся, что всё-таки проскочим.

И тут произошло то, чего я сейчас меньше всего хотел. Опять допустил ошибку, хотя, казалось бы, во всём старался перестраховаться, но жизнь, судьба и планы Богинь всегда всё повернут так, что все твои ожидания будут обмануты.

Мне стоило бы просто переждать непогоду. Ну сколько бы я потерял? День? Два? Но зато у меня были бы глаза дрона. Но я рискнул и решил по пустой, как мне казалось, реке проскочить домой.

На передней камере дежурила Ика. Я был на двигателе, Лиша рядом со мной на палубе посматривала по сторонам, а Кера с Линой отдыхали под тентом.

Внезапно из-под тента выскочила Ика с криками: «Лодка впереди!».

Я заглушил двигатель раньше, чем успел что-то сообразить. Полез вперёд сам. И правда – впереди, у противоположного от нашего берега, стоит на воде лодка. Вроде бы с двумя человеческими фигурами. Рядом со мной показалась голова Керы, которая мгновенно проснулась и уже оценивала обстановку.

— Что будем делать? – Спрашивает она.

— Все на палубу, – отвечаю.

Выхожу из тента. Палуба, кстати, закрыта. Накрыли перед отправкой на случай внезапного дождя. Лина тоже встала.

— Команда, – говорю я всем. Хотя использовал я фарийское слово, обозначающее «охотничий отряд». – В ближайшие минуты возможна встреча с людьми равнин. И пока этого не произошло, нам нужно решить, что делать дальше. Скорее всего они нас уже тоже видят. А до поворота на нашу реку мы ещё не доплыли. Понимаете, что это значит?

— Что если мы проплывём мимо них дальше и свернём домой, – ответила Лиша, – то они поймут из какой мы долины.

— Верно. Они наверняка из поселения ниже по течению. Больше неоткуда. Будь они сверху, я бы заметил их с дрона перед выходом. Мы можем их обогнать. Но когда они вернутся домой и узнают, что мы мимо деревни не проплывали, они поймут в какую реку мы свернули. Просто потому, что других вариантов нет.

— Мы можем развернуться сейчас и дождаться пока они уйдут, – предположила Лиша.

— Можем. И это вариант, который нам нужно сейчас рассмотреть. Но этот вариант не без недостатков. Они нас сейчас видят. И когда мы потом приплывём в их поселение, они точно будут озадачены, почему мы отвернули, увидев их.

— А почему мы просто не можем с ними поздороваться? – Спросила Ика. – Вроде это и была основная цель этого путешествия: доплыть до их поселения.

— Потому что нам нужно отвести тебя домой, – ответила за меня Лиша.

— Твоя сестра права, – добавил я. – Мы уже и так задержались с походом за солью. Поселение людей равнины – это не место для тебя.

— Почему?

— Ты помнишь легенду, с которой мы к ним должны прибыть?

— Что ты торговец с запада?

— Да. Я – торговец. А вы, фари, моя охрана и мои проводники. Лиша и Кера – бойцы. Лина – переводчик, она знает язык этих людей. А кто ты, Ика? Никто не поверит, что я нанял в качестве проводника и охранника ребёнка.

Ика раздражённо засопела. Но ничего возразить не смогла.

— С лодки нам машут руками, – заметила Лина, поглядывающая за рекой. – Нужно принимать решение быстрее.

— Лиша, – сказал я. – Ика твоя сестра. Решать должна ты. Мы можем идти вперёд на разведку как планировали, но брать с собой Ику – это риск для неё. Что там будет дальше – мы не знаем. Или мы можем развернуться и уйти обратно на медовые поляны. Потеряем ещё день или два из-за погоды, но тогда я подниму дрон, и мы проскочим в свою реку, когда на воде никого не будет.

Лиша посмотрела на сестру. А Мелкая умоляюще смотрела на Лишу.

— Идём вперёд, – наконец, произнесла она.

— Спасибо, – прошептала Ика.

— С лодки – ни шага, – приказала Лиша. Мелкая закивала в ответ.

— Хорошо, решение принято, – объявил я. – Тогда действуем по плану. Одевайте свои меховые плащи, закрывайте головы. Лиша и Кера, вы на переднюю камеру и работаете вёслами. Двигатель мы не включаем, у нас и так лодка необычная, им не стоит знать, как быстро мы можем передвигаться. Лина – ты остаёшься со мной на палубе. Ика – ты залезаешь под тент и ведёшь себя так же тихо, как когда ты просидела весь день в корзине. И без моего или Лиши разрешения оттуда вообще не выходишь. Видеть тебя никто из местных не должен. Ты поняла?

— Поняла.

Глава 19 Род хомо

Более восьмисот тысяч лет назад, когда человечество впервые столкнулось с космической экспансией, перед нами встала проблема сохранения единообразия людей.

Первое время, ну, то есть под первым временем я подразумеваю первые десятки тысяч лет, нам это относительно успешно удавалось. Но десятки звёздных систем сменились сотнями, затем тысячами, потом и миллионами, и миллиардами. Бесчисленное множество миров.

Даже с прыжковыми вратами, которые были изобретены далеко не сразу, движение людей между этими мирами ограничено. В результате огромные массы людей сотни тысяч лет живут и развиваются независимо друг от друга. К тому же присутствует так называемый «Эффект основателя», когда популяция целой планеты из миллиардов разумных является потомками совсем небольшой группы людей. А затем эта популяция колонизирует ещё один мир, и история повторяется.

В то же время в центральных мирах Млечного пути никакого обновления не происходит, ведь смертность и, соответственно, рождаемость крайне низки. Небольшое избыточное население отправляется на периферию, а жители периферии всё сильнее давят на фронтир.

Как результат, на Прародине, известной как Земля, живут люди, которым сотни тысяч лет. А где-нибудь на фронтире Андромеды, или здесь, на планете Эдеру галактики Треугольника, происходит интенсивный эволюционный процесс за счёт регулярной смены поколений.

Добавьте к этому то, что многие миры фронтира деградируют и теряются. И на смену стабильной технологической цивилизации приходит первобытное варварство, где запускается совсем уж базовый эволюционный отбор вплоть до необходимости отращивать шерсть или менять систему пищеварения для потребления сырой пищи.

Но и это не всё, ещё в самом начале своей космической экспансии человечество открыло для себя возможности генной инженерии. Поначалу технология использовалась для усиления человека: удалялись «плохие гены», которые могли приводить к развитию заболеваний, ликвидировалась генетическая программа на старение организма, усиливались возможности человека в регенерации и иммунитете, устранялись такие неприятности как регулярные месячные у женщин и связанные с ними болезненные неудобства.

Конечно же генное редактирование быстро начали использовать и для формирования новых видов. Чтобы далеко не ходить за примерами вот, пожалуйста, фари. Они же феи или ф-люди. Элегантное решение для быстрого заселения новых колоний.

Многие экспериментировали с косметическими свойствами людей: меняли цвет кожи, формы зрачков и цвет глаз, отращивали хвосты или даже бесполезные крылья, рожки, когти.

Многие заходили ещё дальше, преступая границу того, что можно было бы назвать этичным. Мы с Эрой как-то обсуждали такое явление как «секс – куклы»: специально выведенные виды людей, обычно женщин, реже мужчин, с искусственно заниженными когнитивными способностями, но завышенным либидо. Получались красивые особи с интеллектом трёх – пятилетнего ребёнка, способные обучиться лишь простейшим действиям, но постоянно одержимые похотью.

Бывают и другие примеры. Как вам попытки создать идеальных рабов? На фронтире регулярно попадаются случаи, когда хозяева планет выращивают целую популяцию людей с подавленной волей. Либо таких же безмозглых как секс – куклы, только заточенные на физические работы, либо запрограммированные так, чтобы получать наслаждение от выполнения приказов своих хозяев.

Думаете, это предел извращённой фантазии человеческого разума? А как вам попытки превратить человеческое население планеты в аналог общественных насекомых, вообще не способных принимать самостоятельные решения и действующих исключительно на заложенных в них инстинктах? Да, в нашей истории было и такое. Очень много чего было, скажем попытка создавать множество дополнительных полов помимо мужского и женского.

И это при том, что вся ойкумена объединена в Империю с едиными законами и под единой властью. И всё равно люди ради своих низменных желаний и безумных фантазий умудряются творить с другими людьми чудовищные вещи. Страшно даже представить, что бы случилось с нами, не будь имперской власти. Мы бы неизбежно разложились на мириады отдельных и ненавидящих друг друга видов.

И вот вопрос: как же при таком масштабе человеческого мира, при таком разнообразии миров и условий, нам вообще удаётся поддерживать какую-то общность и предотвращать разложение человечества?

Ответ: генетические стандарты. Единый всеимперский ГОСТ, определяющий состав ДНК человека, описывающий стандартные эталонные последовательности генного кода, и устанавливающий регламентированные отклонения на каждом участке. И обладающий определённым запасом прочности в плане возможных адаптационных мутаций.

Во-первых, такой ГОСТ позволяет создать законодательную базу для пресечения преступлений, связанных с созданием эмбрионов с неразрешёнными генетическими модификациями, их выращиванием и дальнейшей эксплуатацией. Например, местная полиция или ИСБ (Имперская служба безопасности) накрывают на какой-нибудь планете бордель, предоставляющий секс – эскорт для своих клиентов. Вообще, подобные услуги в Империи разрешены и легализованы и могут ограничиваться разве что какими-то местными законами. Зато подобный рейд позволяет безопасникам провести генетический анализ «работников» таких учреждений. И если обнаруживается, что у этих работников имеются запрещённые генетические модификации, то владельцев такого борделя, а через них и производителей эмбрионов с запрещёнными изменениями привлекают к ответственности.

Во-вторых, наличие единого стандарта позволяет сохранить единство и общность человечества, раскинувшееся на три галактики. Это нужно, чтобы не допускать превращения людей на далёких мирах в нечто совершенно новое и чуждое, отторгая от остальной человеческой массы. И чтобы сохранять генетическую совместимость. То есть мужчина, живущий на Прародине, древней Земле, будучи носителем совсем древнего, чуть ли не докосмической эры, набора генов, может сесть на корабль и через цепь прыжковых врат добраться до фронтира галактики Андромеды. И там он встретит местную женщину, которая родилась здесь, от колонистов, проделавших путь в сотни тысяч лет. Генетически их разделяют сотни тысяч лет независимой эволюции, но… они могут быть вместе и завести детей без необходимости проводить искусственное редактирование своих половых клеток.

«Имперский генетический ГОСТ – объединяем людей во всей вселенной.»

При этом определённая изменчивость при условии сохранения совместимости остаются допустимыми. Сохранить людей в рамках одного вида – это, конечно же, невыполнимая задача учитывая масштабы нашей ойкумены. Но сохранить нас всех в рамках одного рода хомо, пусть и разбитого на бесчисленное множество отдельных видов – это та задача, которую Империя на себя взяла и даже относительно успешно справляется.

«Относительно» - потому что всегда есть фактор фронтира. Всегда найдутся какие-нибудь потерянные или одичавшие миры, которые десятки или сотни тысяч лет живут в изоляции и первобытности. И на которых запускается своё независимое видообразование.

Да, генетический стандарт даёт определённый запас прочности, это можно увидеть на примере фари, тоже ведь отдельный вид, прошедший через искусственное генетическое редактирование, а затем через видообразование уже здесь, на Эдеру. Но они живут по сто двадцать – сто пятьдесят лет. То есть даже с учётом мутаций последних трёхсот тысяч лет, они сохраняют генный задел, полученный от пользования генетическим стандартом.

Увы, так везёт не всем. Бывают случаи, когда из-за факторов внешней среды или просто по случайности эволюция и мутации жителей изолированных миров ускоряются. И мы получаем мир, который населён уже не совсем людьми. Кого-то вернуть удаётся, кого-то нет, кого-то приходится принимать в Империи как уже отдельный, не человеческий вид. Такие случаи приходится решать индивидуально.

Иногда в таких мирах люди превращаются в чудовищ и животных. Для этого в составе стандартного инвентаря прогрессоров и присутствует искусственная матка и лаборатория генной инженерии, чтобы при окончательной потере местной популяцией своей человеческой сущности, можно было запустить новую генетическую линию, соответствующую имперскому стандарту.

Но к чему я всё это рассказываю?

Да к тому, чтобы объяснить некоторые особенности видообразования людей космической эры. И того, какие бывают вообще ситуации. Фари, например – это особый случай. Они устроены так, что почти весь набор генов передаётся от матери дочери. Они почти клоны своих родителей. «Почти» - потому что какая-то небольшая вариативность всё же присутствует из поколения в поколение, но в целом ф-люди очень хорошо сохраняют свой базовый генетический набор даже спустя очень много поколений. Отсюда можно, кстати, сделать вывод, что мои горные фарийки – это поголовно потомки одной единственной женщины, которая была альбиносом. Налицо типичный результат эффекта основателя. Возможно, что их легенда о белой кошке, от которой произошли они все, имеет в своей основе вполне реальную историю.

Но вот с обычными людьми всё не так. У них сохраняется вполне стандартный половой отбор. При наличии большого числа мужчин и женщин, скрещивания происходят постоянно, а значит происходит и смешивание генетических мутаций, что неизбежно ускоряет замещение имперских стандартных генов на местные, приобретённые.

Поэтому встреча с местными жителями для меня была лотереей. Я мог встретить кого угодно: как и совершенно неузнаваемых и утративших человеческий облик обезьян, так и вполне привычных и похожих на меня людей.

К счастью, мне выпал второй вариант.

Лиша и Кера лениво подгребали вёслами, больше для того, чтобы держать лодку правильным курсом, чем придавая скорости. А я, стоя на палубе с Линой, внимательно рассматривал наших встречных.

Лодка у них была по типу «долблёнка». То есть это не сборный каркас, а полностью выдолбленная каким-то инструментом полость в цельном, заранее ошкуренном древесном стволе. Длиной где-то метров пять. Явно не новая, с потемневшим деревом и многочисленными следами смоления, видимо, наносимыми на трещины.

Конструкция уже многое говорит об общем технологическом уровне местных. Явно есть кустарная деревообработка, при том весьма искусная и трудозатратная, поди ещё выдолби такую штуку из цельного ствола. Это так же говорит о наличии мастеров и необходимых инструментов. С другой стороны, это и отсутствие настоящего судостроения, в такой конструкции отсутствовал даже киль.

Вмещала лодка двух человек, которые и управляли ею, держа по веслу с каждой стороны и синхронизируя свои усилия.

Сейчас аборигены шли от берега встречным с нами курсом. По своей подозрительности я даже подумал, что пытаются перехватить и взялся было за оружие, но, разглядев их получше, отложил винтовку.

Всего на лодке было двое: мужчина и женщина. Оружия у них не было, а лица… лица их сияли улыбками и радостью. К нам они плыли с таким видом, будто встретили, наконец, своих старых и добрых знакомых, которых давно не видели.

Лиша оставила своё место впереди и вышла на палубу, взяв в руки копьё. Правильно, теперь ты – нанятая мной охрана. На передней камере осталась Кера.

Незнакомцы подошли к нам с правого борта, а я их внимательно рассматривал.

Лица – вполне человеческие. Округлой формы, но не плоские, с чётко обозначенной челюстью у мужчины и мягким подбородком у женщины. Кожа – смуглая, но не слишком тёмная. Глубоко посаженные широкие глаза с тёмными, почти чёрными зрачками. У обоих редкие, хоть и чёрные брови. Глубокая переносица, из которой выходил маленький вогнутый нос, с широкими ноздрями. Тёмные тонкие губы. Но больше всего выделялись волосы – иссиня чёрные с толстым, жёстким и прямым волосом. У женщины волосы были заплетены в две длинные тяжёлые косы, а на голове лежал венок из цветов. А волосы мужчины лежали на плечах, а на затылке пряди были перевязаны лентой, образуя хвост. Бороды или усов не было.

Сколько им лет я не могу понять, не зная особенностей биологического цикла местных людей. Не молодые. При чём оба. На лице как мужчины, так и женщины уже выступали морщины. Навскидку, я бы предположил, что они где-то на середине своего жизненного пути, когда начинают проявляться признаки старения.

На них обоих была похожая одежда, что-то вроде туники с длинным рукавом, выполненная из довольно грубого материала, но по всей своей поверхности расшитая полосами разных цветов: красного, жёлтого, синего, зелёного. Никаких узоров я не видел, должно быть им просто нравилось носить как можно более цветастые одежды. Было ли что-то надето на ноги, я не рассмотрел, так как они сидели в своей лодке.

Подплыв к нам, они остановились на расстоянии около метра от входа на палубу, который мы по такому случаю открыли. И вот, стою я, в своей белой футболке и шортах. Передо мной Лиша в меховом плаще с копьём. Типа прикрывает. Рядом со мной в таком же прикиде Лина.

Пришельцы, глядя на нас, улыбаются, откровенно разглядывая и наше плавсредство, и нас самих.

Наконец, мужчина заговорил:

— Эконко алала. Эжин гайгайнико су эстатана дур Михохо. Унай агого ри Рамими! Урара фарифари анкаятая?

Я посмотрел на Лину.

— Он приветствует нас, – перевела фари. – Говорит, что его зовут Эжин, а это его жена Рамими. Он приветствует тебя на Михохо, должно быть это название реки. Спрашивает, почему фари теперь тоже плавают на лодке.

— Скажи, как условились, что это не ваше судно, а моё.

Лина перевела. А мужчина, назвавший себя Эжином переглянулся с женой и перебросился с ней несколькими фразами.

— Они говорят, что никогда не видели и не слышали о фари на реках, – пояснила Лина. – А женщина отвечает, что горные… не совсем поняла последнее слово, горные твари? Или чудовища? В общем горные что-то там никогда не покидают свои норы.

— Думаю это она о вас, – предположил я.

— Да, тоже так думаю.

Мужчина снова повернулся к нам и внимательно посмотрел на меня, всё ещё радушно улыбаясь. И заговорил.

— Он говорит, что приветствует тебя, незнакомец, на этой реке, – перевела Лина. – Говорит, что он и его народ – радушные люди, в его деревне всегда рады любым незнакомцам, если у них добрые намерения и чистые души. И он спрашивает, такой ли ты человек? Просит назвать своё имя, ведь он назвал нам своё.

Имя, ага. Если бы я сам знал. Давно уже надо бы заморочиться, а то хожу безымянным по планете. Даже Эра вон имя получила. Как закончится вся эта история, попрошу девчонок придумать что-нибудь.

— Лина, переведи мои слова господину Эжину. Скажи, что он может звать меня «Купец», – последнее слово я произнёс на русском. Пусть пока будет такой псевдоним. Всё равно они не поймут значения этого слова на незнакомом языке. А звучит коротко, просто и звучно. – Скажи, что я торговец, который прибыл с запада, через горный перевал Стены. Скажи, что у меня нет дурных намерений ни к господину Эжину, ни к его народу. И до тех пор, пока со мной обращаются честно и справедливо, то такое же отношение будет от меня к нему и его людям. Скажи, что я спустился с западных склонов Стены в верховьях этой реки, которую он назвал Михохо и ищу здесь путь к побережью со своими товарами, которые хочу возить в будущем. В его деревне меня интересует место для остановки на ночь и торговли.

Да, пришлось немного солгать. Пусть простят меня за это Богини, ибо ложь грешна. Но сделал я это не ради себя и не ради выгоды, а чтобы защитить моих фари.

Тем временем Лина переводила, а аборигены внимательно слушали. Наконец, снова заговорили:

— Он рад встретить тебя, господин Купец. Он удивлён, но очень рад твоему визиту. Говорит, это впервые в его жизни, когда горы прислали не только напасть. Говорит, что ты не похож на жителей Стены и спрашивает откуда ты пришёл?

Проклятие. Вот она ложь, не просто так имперская религия учит: говорите правду. Начнёте лгать, сами же во лжи запутаетесь, запутаете других и оскорбите Богинь. Не хочешь о чём-то говорить – просто молчи. Но не лги. Вот как теперь выкручиваться? Я же понятия не имею ни как выглядят жители нагорья, ни что находится за ними, на западе.

Ладно, будем изобретать что-нибудь на ходу. Потом, если построю своё королевство, обязательно воздвигну храм Пантеона и буду отмаливать грехи.

— Скажи господину Эжину, что я не из людей нагорья. Скажи, что мне неприятно сравнение меня с кочевниками. Потому что не может быть добрым человеком тот, у кого нет дома, кто скитается по всему травяному морю. Скажи, что я прибыл с запада, из тех мест, где уже не живут кочевники, а живёт народ, выращивающий травы.

Лина перевела и улыбки на лицах местных стали ещё шире, хотя, казалось бы, куда ещё.

— Господин Эжин говорит, что тоже так считает. Не может быть добра в тех, у кого нет своего дома. Говорит, что только демоны скитаются и живут, отнимая чужое.

Да, это была импровизация. Я просто вспомнил рассказ Керы, что кочевники с нагорья частенько приходят грабить на равнину. Поэтому, вряд ли местные тут в восторге от тех, кто живёт на Стене. Похоже, что не прогадал.

— Ещё господин Эжин спрашивает, – продолжала переводить Лина, – как тебе удалось пройти мимо кочевников и почему они не ограбили тебя?

— Скажи, что я смог договориться с их кланами и пройти через их территорию. В обмен я поставляю им соль по хорошей цене. Они не хотят терять меня как поставщика, а потому позволили пройти через нагорье к Стене, чтобы отыскать новые пути для моих товаров.

Похоже, что Эжина мои ответы удовлетворили. А вот жена его решила уточнить:

— Госпожа Рамими спрашивает, зачем тебе горные… твари? Говорит, что они, то есть мы, убийцы и нам нельзя доверять. Говорит, что мы ограбим тебя и поступим бесчестно.

Интересно, это конкретно Рамими так считает? Или у них тут на равнине просто женщины не любят фари? Вообще, логично, фарийкам же нужны мужчины, чтобы размножаться. Видимо, местные женщины не сильно в восторге от такого соседства и от того, что их мужчины периодически ходят «торговать» с феями.

— Лина, скажи госпоже Рамими, что я очень ценю её тревогу и заботу обо мне. Но с фари меня связывает уже давняя дружба и справедливая торговля. Поэтому я и нанял вас.

Снова обмен репликами на местном наречии.

— Госпожа Рамими говорит, что тебе достаточно перейти перевал по территории горных… в общем, по нашей территории. А здесь, на этих реках ты можешь нанять людей её народа. Говорит, что они лучше знают местность и смогут лучше тебя защитить.

— Что ж, – отвечаю я. – Скажи ей, что вам, фари, я доверяю. А её и её народ вижу впервые в жизни. Вы уже доказали, что вам можно верить и вести с вами дела. А они – пока нет.

Лина перевела. И, пока местные её слушали, мужчина задумался, а женщина перестала улыбаться. Возможно, подобное их оскорбило, что я поставил под сомнение их благонадёжность, но мне было плевать. Задача всего этого вранья – отвести подозрение от племени моих девочек, как я и пообещал Лише. Нравиться местным мне при этом необязательно. Торговцу не нужно со всеми дружить, торговцу важно поставлять нужные рынку товары и сбывать их по выгодной для себя цене.

Мужчина снова заговорил.

— Господин Эжин просит прощения за слова своей жены, – перевела Лина. – Говорит, что не все у них доверяют фари, но раз ты, господин Купец, ручаешься за них и они работают на тебя, то ничего страшного в их присутствии не будет. Говорит, что ты, несомненно, поймёшь, что его народ – это честный народ, которому можно доверять. А его деревня – прекрасное место, где будут рады таким странникам как ты. Говорит, что будет счастлив проводить тебя и твоих спутниц до своего дома и познакомить с уважаемыми людьми его деревни.

— Тогда, – ответил я, – остаётся только поблагодарить их и позволить проводить нас в их поселение.

Глава 20 Народные ремёсла

Пока мы спускались по течению параллельными курсами, начался небольшой дождь. Эжин с супругой просто накрылись плотными отрезами ткани, судя по блеску, пропитанными смолянистым раствором. Видимо, это что-то вроде местных дождевиков.

Шли быстро, на своей долблёнке они выдавали скорость под десять километров в час с учётом течения реки. Это нам на нашей тяжёлой и перегруженной посудине приходилось применять усилия, чтобы не отставать. За вёсла взялся и я с Линой, так вчетвером и держали темп. По прикидкам где-то за три с половиной часа должны доплыть. Если погода не подведёт, конечно.

Я поделился своими сомнениями по поводу шторма с местными, но Эжин только махнул рукой.

— Сезон штормов будет осенью и зимой, – перевела мне Лина. – А сейчас тучи быстро пройдут. Неприятно, конечно, что под дождь попали.

— А если ливень сильный пойдёт? – Спросил я.

— Переждём. Встанем у берега и переждём. Река наша, нам тут все места знакомы.

— А хозяина леса не боитесь?

— Боимся, а как же, кто же его не боится? У меня племянника он два года назад порвал. Но в это время года он редко на нашем берегу Михохо появляется.

Так, значит фари не ошиблись, медведь всё больше по предгорьям обитает до зимы.

— А сам ты, господин Эжин, чего так далеко от деревни ушёл? Сетей для рыбы я у тебя не вижу.

Ну а что? Не им же одним меня допрашивать.

— Так, а кто же сюда за рыбой пойдёт? Мы сети ставим у входов в горные реки. Вот, скоро как раз будет Белая, у неё иногда промышляем.

Белая – это, должно быть их местное название «нашей» реки. Ну, точнее «Белая» — это Лина так перевела. А вот значение слова Михохо она не знала, поэтому просто передала как услышала.

— Но на Белую мы редко ходим, – продолжала переводить Лина. – Больше вниз по течению. Там ближе.

— А если не за рыбой, то зачем сюда ходили? – Повторил я вопрос.

Вместо ответа Эжин достал из-под накрывающей лодку ткани крупный туесок, заполненный ягодами.

— Жёлтый куст, – пояснил Эжин. – У деревни их уже в этом году извели. Приходится сюда за ними ходить.

— А почему «жёлтый»? Ягоды-то зелёные.

— Из их стеблей краску жёлтую получают. Жена у меня окрашиванием тканей занимается. Набрали на всю лодку.

— А ягоды вкусные?

— Не, не съедобные. Кислятина.

— А зачем столько набрали?

— Так напиток из них весёлый делать буду.

Понятно, в общем бражку они тут производят. И, помимо этого, какие-то кустарные ремёсла имеются. Красители – это серьёзно, это значит, что базовые потребности они уже удовлетворили, прибавочного продукта хватает чтобы не голодать и трудовые ресурсы уходят на, условно, предметы роскоши. Не просто сделать ткань и из неё одежду, но и разукрасить, а это ведь тоже немалые трудозатраты. Но, раз делают, значит и ресурс времени есть, и спрос присутствует.

Минут через сорок мы доплыли до «нашей» речки, она же Белая. По такому случаю залез под тент и взял рацию, переключив её на наушник. По идее, мы вышли из тени хребта долины и должны добивать до базовой станции.

— Эра, – позвал я. – Ра-два-три, как слышно?

— Сигн… …ничен. Поме… …редел. …имость сниж… Атмосф…

Да, погода – дрянь для связи. И так на пределе дальности.

— Эра, доложи статус.

— Штатн… …ез происш…. …вой стат… …апрос? Есть л… …неные?

— Пока в пути, все в порядке. Раненых нет. Встретили аборигенов. Встреча нештатная. Опасности нет. Приняли решение спускаться к поселению. Ориентировочное возвращение – двое суток.

— …инято. Жду.

Так, ну, хоть с Эрой всё нормально. Впрочем, что с ней будет? Капсула закрыта на биометрический замок. Без моего разрешения туда никто не попадёт.

Ну, поплыли. Налегаем на вёсла.

Пока гребли, Эжин трепался о своей семье. Вроде и полезная информация, чтобы понять структуру общественных связей местных, но воспринимать было тяжко. За время нашего путешествия я узнал, что:

У него есть трое сыновей.

При этом старшим он очень гордится. Потому что старший построил себе дом в их деревне, он хороший рыбак и старательный мастер. А ещё постоянно помогает отцу и матери. Недавно, вон, потрескалась лодка, так он сам сходил, набрал смолы и на ночь остался её замазывать. Ещё инструменты чинит. Женился на второй дочке местного плотника и сейчас они уже порадовали Эжина первой внучкой, которой два годика, а жена его ждёт второго ребёнка. Все надеются, что будет мальчик.

Средний сын – это противовес старшему. Вечно ему было в их деревне тесно, работал на лесоповале, а пять лет назад уехал в место под названием Сакао. На этом месте я уточнил как называется их деревня, и он сказал: «Мороро хо Наукики». Что Лина перевела как «Дом Наукики». Родителям не помогает, домой не возвращается. Нашёл себе женщину, но непонятно женился или нет. Последний раз давал о себе знать в прошлом году, когда прислал письмо. Тут мне снова стало интересно, и я уточнил по поводу письменности. Оказалось, что читать и писать тут умеют немногие, в их деревне только староста и его первая жена. Пишут на бересте, которую собирают с определённых пород деревьев. Три – четыре раза в год староста собирает письма от местных и с попутной лодкой, отдаёт отвезти в поселение ниже по течению. И с такой же периодичностью к ним приходят письма извне, которые староста зачитывает получателю. Эжин ещё посетовал, что нехорошо и стыдно получалось, когда староста, уважаемый человек, читал ему послание от неблагодарного сына. Говорит, самому надо бы в этих буквах разбираться, но, мол, возраст не тот. А старшему сыну не до того, у него жена молодая и детки, не до грамоты.

Ну а младший сын у него балбес. Вот просто так. Лентяй, ничего делать не хочет. Кое-как удалось его заставить помогать отцу на рыбалке, и всё равно из-под палки приходится гнать. «Женить его надо», – глубокомысленно заметила Рамими.

А ещё у него две дочери.

При этом старшую пытаются безуспешно посватать одному из сыновей местного старосты. Но что-то идёт с этой помолвкой не так, но что именно – на это у Эжина и его жены мнения разошлись. А я окончательно потерял линию разговора, так как все перечисленные мной факты – это уже моя личная попытка их систематизировать. Чета местных вываливала это всё вразнобой. Удивительно, как Лина продолжала это всё исправно переводить.

Ближе к вечеру мы всё же доплыли до «Дома Наукики». На улице шёл хороший такой дождь, но всё равно вся деревня вылезла встречать нас и глазеть на приплывшее к ним речное чудо. При чём не очень понятно, на что они больше глазели: на нашу лодку, или на девчонок фари, появление которых в поселении было чем-то из ряда вон.

Пирса, кстати, в поселении не было. Просто берег, на котором лежали с десяток перевёрнутых долблёнок, похожих на лодку Эжина. Само поселение располагалось на излучине реки, то есть с трёх сторон окружённое водой. И по берегу, со рваными интервалами, стояли круглые дома. Диаметром они были тоже нерегулярного. Самые маленькие – метров пять, самые большие – метров пятнадцать. А в центре этого полукруга виднелось что-то вроде местной площади и один большой, такой же круглый, дом. Домики низкие, не выше метра, после чего начиналась высокая соломенная крыша.

Всего зданий было с полтора десятка, как я и видел на кадре с дрона. А вот людей перед берегом было необычно много, целая толпа. Навскидку: где-то сотня. И это я ещё всех не видел. Что показалось мне странным, учитывая вроде как немногочисленные здания.

Эжин с женой попросил нас оставаться здесь, пока он пригласит старосту. Как-то у меня в голове невольно сложился образ дряхлого седовласого старичка с тростью, которого, так же как Райку, поддерживают дети и внуки. Но, вопреки моим ожиданиям, Эжин привёл очень крепкого и здорового мужчину средних лет. С проседью волос на голове, но весьма мощного и на полголовы возвышающегося над прочими жителями деревни.

Мы всё ещё оставались на лодке и только толкнули наше судно на берег, не поднимаясь в поселение. Пусть встречают кому надо и дают разрешение кому положено.

Эжин на правах посредника что-то начал говорить, оборачиваясь то ко мне, то к крепкому мужчине.

— Господин Эжин говорит нам, что это староста деревни, господин Наукики, – перевела стоящая рядом Лина. – Старосте он представляет тебя, господина Купца. Рассказывает, что ты пришёл через перевал Стены и прошёл через земли людей нагорья. Что ты добрый торговец, и что такому человеку как ты, ищущего путь в Сакао, наверняка понравится в нашей деревне, а деревне будет польза от торговли с западом.

Значит, Наукики – это имя местного вождя. И деревня буквально носит его имя. Интересно.

Тем временем, староста молча подошёл к нашей лодке и встал напротив меня, внимательно рассматривая. На лице – полностью отсутствующее выражение. Черты лица, кстати, похожи на Эжина, только глаза меньше, брови практически не выступают. А нос, наоборот, большой и прямой. Волосы он никак не заплетал, но, по сравнению с прочими мужчинами, стриг довольно коротко.

Ну а я смотрел на него. Прямо в глаза. И молчание это, на глазах у сотни зевак становилось всё более неловким.

— Ты говорить язык фари, – произнёс он. Наконец-то, а то эта игра в гляделки и брутальность на публику мне начала надоедать. Но местному альфа-самцу нужно показать, что он всё ещё альфа-самец. А ведь мы, напомню, стоим оба под дождём. Ладно Лина, у неё плащ с капюшоном, но нам-то с этим вождём глаза уже заливает.

— Говорить, – подтвердил я, передразнивая, нарочно применяя неправильную форму слова. Всё же его произношение и грамматика были намного хуже моих, хотя я и изучаю язык не так давно. – Немного.

— Ты похож нет Стена поверх люди.

— Ты не похож на людей нагорья, – подсказала Лина.

— Я не из кочевников, – ответил я.

— Кочевник, – Наукики словно пробовал это слово на вкус. – Да, кочевник-кочевник, ты их друг?

— Не друг. Но и не враг.

— Значит это что?

— Это значит, что мы торгуем. Я даю то, что нужно им. Они дают то, что нужно мне. На этом наши отношения заканчиваются.

На всякий случай Лина ему это перевела.

— Хммм… – произнёс староста.

Ну что «хммм» бык ты местный? Хочешь вести дела – пригласи в дом. Не хочешь – гони в шею, сами к себе поплывём. Так даже лучше. Потом просто мимо пройдем и будем в сторону твоей деревни с палубы плевать. Клянусь Инфернией, достал уже.

Наконец, он что-то произнёс, развернулся и пошёл в сторону деревенской площади, попутно покрикивая на собравшихся.

— Он приглашает нас как гостей и просит идти вместе с ним, – перевела Лина. – А сейчас орёт на своих, чтобы расходились.

— Ну, наконец-то…, – пробубнил я себе под нос.

— Что? – Переспросила Лина. Которая всё происходящее воспринимала максимально серьёзно, в отличие от такого вот меня.

— Да ничего, – ответил я и обернулся к остальным. – Лиша, Кера, вы остаётесь на лодке, местных не подпускайте, лодку трогать не позволяйте. Будут доставать – шумите, я вернусь.

А мы пошли за местным вождём-качком. И пока шли через местную площадь, я внимательно осматривал деревню.

Прежде всего сами здания. Вход каждого из них выходил именно на общую площадь, то есть они стояли задом к реке. Никаких окон не было, полностью глухие стены. Но я подробнее осмотрел их архитектуру: вдоль всего круга, на регулярных расстояниях друг от друга, в землю были вкопаны цельные древесные стволы. А само здание уходило наполовину под землю, где-то на метр глубиной, поэтому домики и казались такими низкими. Вход был тоже низкий, уходя вниз по ступеням. Чтобы во время дождя их не затопило, у входа был глиняный порог. Хотя, основной защитой от влаги было скорее размещение на небольшой возвышенности, из-за чего вся вода прямо по земле просто стекала в местную реку.

Стены домов были либо из одной только плетёнки, либо покрывались ещё и слоем глины для изоляции. Каменных строений не было. И, похоже, что стоящие тут у берега здания не были жилыми, по крайней мере те, что я видел в непосредственной близости. Скорее, это были склады или какие-то мастерские. Я задался было вопросом о том, где же местные тогда живут, но, когда мы подошли к большому дому за площадью и нас пригласили под стоящий рядом навес, я увидел дальше, в сторону леса, многочисленные рядки небольших крыш.

Здесь, у реки, был только центр посёлка. Местные расчистили полянку и разместили тут общественные здания и, возможно, дома наиболее уважаемых семейств, стоящих перед домом самого главного вождя. Чтобы вождь, выходя поутру из своего огромного по местным меркам дворца, мог обозревать все основные здания в своих владениях. А вот частные домики, такие же вкопанные землянки с соломенной крышей, находились чуть дальше, под прикрытием леса, отчего их и не видно было с дрона.

Ну, очевидно, что с неравенством тут всё куда серьёзнее, чем у фари. Если у горных феек явные признаки племенного коммунизма, то тут присутствует чёткое разделение общества как минимум на три имущественных слоя.

Под навесом, огороженным лишь плетёным забором, стояло несколько рядов со столами и лавками. Кстати, интересный момент. Лавки и столы – крепкие, из цельных кусков древесины, сборные. Тоже свидетельство определённого уровня мастерства и наличия ремесленной культуры.

За столами было не так много людей. Двое молодых мужчин за крайним столом, о чём-то разговаривающих, но, прервавшись, внимательно нас рассматривающих. И один весьма грузный мужчина со сравнимой со старостой мускулатурой и ростом. Правда, килограмм на тридцать тяжелее. Хотя толстяком его не назовёшь, он просто довольно массивный, с круглым лицом, взгляд его метался между мной и Линой.

Староста подсел к нему и жестом указал мне на место напротив, после чего громко дважды хлопнул ладонями. К нам из большого хозяйского дома в центре подбежала местная девушка, совсем юная, с короткими тёмными волосами, не достающими даже до плеч.

Наукики указал ей на стол, сделал какой-то жест рукой, и она убежала, быстро вернувшись с четырьмя кружками какого-то красноватого напитка.

— Не пей, – тихо сказал я Лине на русском. Некоторые элементарные фразы и конструкции она уже выучила.

Сам староста и мужчина рядом с ним сразу взялись за напиток и сделали по большому глотку. Я же осторожно понюхал. Пахло спиртом. Какая-то местная бражка, возможно, та же, что и делает Эжин. А вот кстати и он, присаживается рядом. Хотя, нет, Наукики ему что-то говорит, и он уходит.

— Просит позвать некого Сарро, – поревела Лина.

Чтобы никого не обидеть, пригубил напиток и сделал небольшой глоток. По крепости, вроде вина. Кисло-сладкое. Мерзкое.

Староста указал на грузного мужчину:

— Это друг. Имя Ророби. Говорить фари язык.

— Приветствую, незнакомец, полагаю, это ты со своей спутницей устроили переполох у реки? – задал риторический вопрос тот, кого староста назвал Ророби. Сказал, что характерно, на очень хорошем фарийском.

— И я тебя приветствую, – ответил я. – Моё имя Купец.

— Ага. Имя не наше. И не людей нагорья. Так откуда ты?

— С запада, – ответил я, и снова вкратце пересказал свою легенду. Правда, на сей раз уточняющие вопросы задавал и Ророби, и Наукики, но по большей части, они хотели знать о кочевниках. Хорошие ли дожди в этом году были на Стене, достаточно ли травы породила степь, тучны ли стада. В процессе к нам подошёл ещё один пожилой мужчина, в сопровождении Эжина. Подошёл и занял одно из мест напротив меня. Сам Эжин, кстати, сел с края. Его, конечно, не гнали, но видно, что его статус был явно ниже сидящей передо мной троицы.

Ророби быстро пересказал Сарро ту часть, что он пропустил. На их вопросы я отвечал уклончиво. О каких-то вещах мог логически додуматься: нормальные дожди, хорошая трава. От каких-то увиливал: нет, не знаю я кто там сейчас в степи заправляет. Откуда мне знать пойдут ли кочевники в набег? Меня их вожди к себе на стойбище не приглашают.

Затем пошли вопросы по существу. Что предлагаю на обмен, далеко ли везти товары, сколько таких торговцев и какие объёмы я планирую перевозить.

— Здесь я прежде всего как исследователь, – говорю я им. Лина переводит, иногда Ророби что-то дополняет к переводу. – Расстояние доставки велико, но у меня есть возможность устроить склад на перевале и договор с местными фари. Они в доле. Поэтому первые значимые запасы товаров с родины я смогу получить не раньше осени. А, возможно, и в следующем году. Сейчас для меня важнее понять есть ли здесь спрос, есть ли возможность безопасно проводить лодки по реке и есть ли у вас здесь то, что может заинтересовать меня. А что касается товаров, то я готов поставлять на равнину текстильное сырьё, масло, сахар, зерновые, красители, лечебные и пряные травы, которые можно использовать как кулинарные приправы. Есть спиртные напитки. И, конечно, соль и мёд, это у меня с собой есть, они хранятся долго, так что прихватил для пробной торговли.

Наукики что-то произнёс.

— Старейшина говорит, – перевёл Ророби, – что у нас небогатое поселение. От себя добавлю, что это действительно так. Наш главный продукт – это рыба, а рядом, на горной реке мы ведём вырубку леса и сплавляем стволы вниз по течению. Но не думаю, что тебе будут интересны такие товары.

Ну, тут он прав. Брёвна я наверх не потащу, а рыбы мне и своей хватит.

— Ваше поселение важно и как перевалочный пункт, – сказал я. – Если я смогу найти тех, кто готов платить за мои товары интересную мне цену, то мне понадобится здесь склад и точка обслуживания лодок.

Наукики снова что-то сказал.

— Староста спрашивает, желаешь ли ты в этом случае нанимать его людей? – Перевёл Ророби.

— Да, – ответил я. – Так лучше, чем везти людей из моей страны.

— Когда? – Спросил староста на фарийском. – Когда будет торг и найм?

— На следующий год.

Наукики о чём-то задумался, после чего быстро что-то забормотал своим спутникам и вышел из-за стола. Снова хлопнул в ладоши и отдал приказ той же подбежавшей девушке.

— Его дочка? – Спросил я Ророби.

— Жена. – Ответил тот. – Младшая. Первая супруга устаёт, не справляется со всем хозяйством, а вторая жена умерла от лихорадки два года назад. Этой зимой он снова женился. Правильно сделал, если в доме меньше двух жён, то некому за всем следить. Тогда мужчина вместо управления семьёй вынужден заниматься домашними делами.

— У тебя тоже две жены?

— Нет, увы. Была одна, но больше её нет. Пятнадцать лет прошло, как она умерла, и дитя наше вместе с ней. Давно это уже было. Зато, не обзаведясь домом, из меня вышел хороший охотник.

— Что значит «без дома»? Разве ты не живёшь в этой деревне?

— Нет, останавливаюсь только. Я странствую от одного поселения предгорья до другого. Продаю туши добытых зверей, их шкуры, кости и потроха. В молодости мы с Наукики были хорошими друзьями, почти что братьями. Да мы и есть родичи, пусть и дальние. Но он осел здесь, в этой деревне, женился, у него появились дети, а затем и власть с ответственностью. Вы не смотрите, что он такой суровый. Это он так, изображает из себя, думает, что если не будет демонстрировать силу, то люди за ним не пойдут. На самом деле он всегда был умным, осторожным и хитрым. Вот и достиг всего. А бунтарём был я. Но всё равно спустя столько лет он меня уважает и к моему мнению прислушивается.

Из дома выбежала та девушка, молодая жена старосты. И принесла большой деревянный поднос с какими-то дымящимися плодами, завёрнутыми в широкие листья и жареной рыбой, расставила перед нами деревянные тарелки. Приборы для еды у них были не предусмотрены. Но местных это не смутило, Ророби и Сарро, просто взяли из общего блюда рыбу и горячие плоды руками и переложили на свои тарелки. То же самое сделали и мы. Раз угощают, то отчего бы и не поесть местной кухни?

— Видишь, Купец, – заметил Ророби. – Наукики умный. И тебя покормил, и людей своих кормит. От других старост народ бежит, все в город хотят попасть, а у него деревня-то растёт. Лесозаготовку-то при нём организовали. А всё почему? Потому что людей молодых заманил к себе. Парней. А жён-то у них нет, вот и за долю небольшую поставил тут место, где можно отобедать вкусно. Так и приживаются парни, кто на местных женится, кто из города привезёт неустроенную девицу.

— А как деревня называлась до того, как старостой стал Наукики? – Спросил я, пробуя местные яства. Плоды, к слову, какие-то сладковатые. Кажется, это какой-то печёный фрукт. Незнакомый, видимо, что-то местное.

— Домом Хехено, конечно.

— А что случилось с Хехено?

— Он попытался забрать у Наукики жену. А Наукики ему в сердце копьё засадил и в воды Михохо скинул тело.

Жёстко тут идёт внутриполитическая борьба. Впрочем, это объясняет, почему староста себя так ведёт. Он в своё время получил власть на острие копья. Потому и боится, что однажды так же власть отнимут и у него.

— Как бы то ни было, – заметил Ророби, – вам тут как торговцам делать нечего. Наукики потому и ушёл. О чём договариваться – то? Не, вы, конечно, с Сарро походите, он вам покажет, чем тут ремесленники промышляют. Да и соль с мёдом у вас готовы будут купить, но чем расплачиваться-то? Кроме рыбы и заготовки леса, мы тут только мелочами занимаемся. Дерево обрабатываем, плотник есть. Посуду вон, лодки, инструмент делаем из камня или кости. Кость, да, вырезаем, можем наконечники или иглы продать. Мебель своя, но это вам без надобности, не увезёте. Одежду мы закупаем, своих ткачей нет, но красильные цветы есть, немного, это можем продать. Шкуры есть, меха, но кочевники вам это дешевле продадут. Если хотите действительно что-то ценное выменять, то это вам в Нашше нужно спускаться.

— Что за Нашше?

— Город ниже по течению. На месте, где Михохо впадает в Велиководную.

— Далеко?

— Два дня пути по воде. Там уже хорошо расторговаться можно. У них и керамика своя есть. И ткацкие мастерские. Есть что купить, есть что продать. Могу свести с правильными людьми, чтобы не чужаками были и по хорошей цене сторговались. Не бесплатно, конечно, за малую долю. Но и вы, я думаю, не один раз планируете приезжать.

Вот хитрый жук. Впрочем, а на что я надеялся? В этом мире всё тоже уже поделено. И чтобы в нём приспособиться, нужны свои люди и их связи. А Ророби хотя бы не выглядит мерзавцем.

— Считай, что мне это интересно, – сказал я. – Но мне нужно будет вернуться к перевалу, потом уже отправлюсь вниз по реке.

— Значит, дней через десять. Я тоже долго здесь задерживаться не планирую.

— Кстати, а что за место под названием Сакао?

— Вы не слышали?

— Не приходилось.

— Один из семи великих городов побережья. Город – крепость, стоит там, где Велиководная впадает в океан. Это действительно Город, который затмевает остальные. Окружён стенами, с каменными домами, дворцами, вождём, что ведёт целые армии, по численности превосходящие население всех деревень предгорья вместе взятых.

— Приходилось там бывать?

— Бываю раз в несколько лет. Зимой, когда приходят хозяева леса, мне тут делать нечего и я ухожу к океану, устраиваюсь работать к какому-нибудь вождю. Иногда бываю и в Сакао.

— А почему возвращаешься?

— Моё место здесь. Большой город – не моё. Да и не умею я жить там. Мой мир – эти леса. Кто-то считает их глушью. А для меня – это место, где я могу быть тем, кто может на что-то влиять. Где меня знают в лицо все местные и уважают. А в большом городе чувствуешь себя потерянным. А ещё, в этих лесах и горах случаются чудеса.

— Чудеса? – Не понял я.

— Да, вот недавно охотился я на севере отсюда. Чуть не зашёл на территорию к хозяину леса, пока гнал добычу. И вдруг, разверзлись небеса и извергая огонь и грохот прямо посреди леса с неба спустилось нечто. То ли звезда упала с неба, то ли боги показали знамение. Я сначала испугался, но на следующий день решил сходить и посмотреть, что же там произошло? И представляете, нахожу полянку посреди леса: деревья повалены, кусты и трава выжжены как после пожара, а в середине – ничего, только кострище. Вот думаю теперь, то ли демоны, то ли боги в наших лесах свой пир устроили. Вот вы как думаете?

Вот так повезло напороться на единственного, кто видел посадку капсулы. И, полагаю, он уже всем об этом разболтал.

— Я не видел в своей жизни ни богов, ни демонов, – пожал я плечами. – Но история интересная. Но пока сам не увижу, не поверю.

— Справедливо.

Закончив со своим обедом, я попросил позвать жену Наукики, ту девушку. Раз уж он отдарился подарком для нас, то было бы вежливо и нам отдариться. Я отдал ей немного мёда, который я заранее перелил в небольшой кожаный мешочек. Нам не убавится, а ответная вежливость дорогого стоит. Раз староста умный, как говорит Ророби, то поймёт.

А после этого мы с Линой в сопровождении Сарро, отправились по местным умельцам.

Ну, ничего особо интересного я и правда не увидел. Но оценил ассортимент лично и посмотрел, как выглядят их круглые дома изнутри. Там ещё и по кругу идут деревянные столбы, которые поддерживают крышу.

Из действительно нужного, купил несколько наборов посуды: тарелки, ложки. Несколько глиняных ёмкостей, правда «импортных», привезённых из Нашше. Взял целую коллекцию коробов из местной бересты. Ещё набрал образцов инструментов: ножи, серп, пила. Всё по технологиям микролитической индустрии. Пара каменных топоров и набор наконечников для стрел из кости. Выменял один лук.

За всё расплачивался солью. При чём отчаянно торгуясь. Отчего и убедился, что все эти слова Эжина про доброту и чистоту души – не более чем пустая высокопарная болтовня. Ну, либо сам Эжин слишком уж романтичная натура. По сути, весь этот народ – обычные мелочные торгаши, которые поголовно пытались нагреть руки на странных приехавших к ним незнакомцах. И заламывали цену в пять – десять раз выше местной рыночной, в надежде, что я окажусь дурачком, не способным прикинуть реальную стоимость. Ну, либо привыкшие надувать на своих торжищах фари, потому что: «две меры соли за меру меди» — это грабёж средь бела дня.

В итоге набрали сувениров и различных пробников от местных народных умельцев. С чем к вечеру и вернулись к лодке.

А там, о чём-то беседуя с Лишей, нас ждал Ророби.

— Господин Купец, – негромко поприветствовал он. – Не мог бы ты уделить мне ещё немного времени на разговор?

Я отдал покупки девушкам и отошёл с ним в сторону.

— Слушаю тебя, – сказал я.

— Просто хочу выразить своё беспокойство. Я, как и Наукики, несомненно, ценю ваш приезд и понимаю, что в будущем между нами может быть долгое и взаимовыгодное сотрудничество. Но в деревне живут разные люди, в том числе и приезжие на сезонные работы. А вы сегодня показали себя весьма платёжеспособным человеком.

— Вы ожидаете каких-то неприятностей?

— «Ожидаю» – не самое подходящее слово. Просто беспокоюсь как за вас и свою будущую долю, так и за Наукики, которому совершенно не нужны конфликты в его владениях. Поэтому просто прошу вас всех быть осторожными и не забывать дежурить этой ночью. На этом я с вами прощаюсь.

Да, очень добрые люди с чистыми душами.

Глава 21 Неравноценный обмен

Ночь прошла относительно спокойно. «Относительно» – потому что во время первого дежурства Лины, она разбудила меня:

— Трое. Не подходят, наблюдают. Одного из них точно видела за соседним столом, когда разговаривали со старостой.

Я взял пистолет и вышел на палубу.

Деревня уже спала, огней нет. В темноте стояла лёгкая мокрая дымка то ли тумана, то ли моросящего до сих пор дождя. Я попытался присмотреться туда, куда мне указывала фари, но их глаз у меня не было. То ли есть там кто-то, то ли нет. Какие-то размытые в темноте фигуры.

Но Лине я верил. Раз говорит, что трое, значит трое.

— Что делают? – Спросил я.

— Стоят, перешёптываются. Точнее один, тот самый с другого стола, что-то шепчет двум другим.

— Что именно, не разберёшь?

— Нет. У нас, фари, хорошее зрение. А слух такой же как у тебя.

Ну да, справедливое замечание.

Подождали так пару минут. У меня уже в голове боролись две мысли: «сходи с ними, поздоровайся, у тебя огнестрел в руках всё-таки, в крайнем случае завалишь» и «на кой тебе надо устраивать шум, переполох и неприятности посреди этой деревни, ссориться с Наукики, а потом ещё и объяснять местным, что у тебя за громовое оружие?»

— Ушли, – сказала Лина.

Ну вот как они это видят? Я вообще в этом тёмно-сером мареве ничего не заметил.

— Ладно, я спать. Появятся снова – буди.

— Обязательно.

Дальше ночь прошла без происшествий.

Но задерживаться здесь и ещё сильнее искушать местных я не стал и с первыми просветами на горизонте, ещё до того, как деревня начала просыпаться, я поднял девчонок и отдал команду отчаливать. Пора плыть домой.

Близнецы заняли места на передней камере, мы с Лишей – на палубе. Ика же заняла место наблюдателя на корме.

Грести приходилось против течения, но далеко плыть и не нужно было, только скрыться подальше от глаз аборигенов. Поэтому, уже за третьим поворотом реки, я дал отбой этому ручному труду и включил электродвигатель. Кера с Линой отправились спать, Ику я перекинул на переднюю камеру, на которую та легла, любуясь пейзажем и играя тонкими пальцами по воде.

Лиша осталась со мной на палубе, присев рядом. И, с отсутствующим выражением лица, смотрела куда-то на водную гладь позади. Я невольно залюбовался ею. Этими острыми, аристократическими чертами лица, большими глазами, что своими красными зрачками в рассветном сумраке словно пронзают тебя насквозь. Поразительно, что спустя столько тысячелетий совершенная генетика не только сохранилась, но и смогла сотворить подобную красоту. Как в её народе в целом, так и в Лише в частности.

А ещё, я понял для себя, что хочу с ней поговорить. В смысле, просто поговорить, не обсуждая наши проблемы, не отдавая команды как командир экспедиции, не перебирая стратегию. А просто общаться с ней как с другом, как мужчина с женщиной.

Я вдруг понял, что здесь и сейчас испытываю подлинное счастье. Плыть по пустой реке среди первозданной природы. Рядом со мной прекрасные девушки, которые мне нравятся и которых хочется обнимать и делать их счастливыми. Мы улыбаемся друг другу. Наша лодка – полна добычи, которую мы везём домой. Мы устали, но хочется петь и неуклюже танцевать как Кера недавно.

Старая жизнь и её проблемы ушли в прошлое, буквально забыты. Было ли там подобное счастье? Не уверен, от счастья на край света не сбегают. Дальше – неизвестность и неизбежная борьба. С местными, с другими прогрессорами, с природой. Чем больше людей окажется в моём «царстве», тем больше будет ежедневных проблем и конфликтов.

А сейчас – краткий миг счастья между потерянным прошлым и бурлящим словно вулкан будущим. Миг, когда всё легко и просто. Дом в виде палатки. Ждущая нас дома Эра и родичи девчонок. Сидящая рядом Лиша, спящие в обнимку красавицы – близняшки Кера и Лина. Даже пакостница Мелкая. Моя маленькая идиллия.

Когда я только прибыл на эту планету, я пытался представить себе свою жизнь лорда, имперского феодала, наделённого властью над целым миром, или целым звёздным номом. И мне это казалось чем-то далёким и безразличным. Но теперь я осознал, что в моём будущем появился образ, маяк, к которому я хочу стремиться. Пусть на этой планете вырастут города, пусть она будет объединена под единой властью, пусть здесь встанет имперский гарнизон, а в небесах каждую ночь мы будем видеть росчерки идущих на посадку кораблей, прошедших через прыжковые врата. Пусть где-нибудь на Стене будет воздвигнут мой дворец. Всё это ради того, чтобы в будущем, взять с собой Лишу, Ику, Керу, Лину, и отправиться на какую-нибудь местную реку у предгорий Стены. Плыть вдоль нетронутых лесов и наслаждаться самым прекрасным даром во вселенной: нашими жизнями. И благодарить Богинь за то, что они эти жизни сплели в единый узор.

Ради этого стоит бороться за этот мир.

— Тебя что-то беспокоит? – Спросил я Лишу.

— Нет, ничего, – ответила она. – Просто задумалась.

— Поделишься мыслями?

— Просто мой мир за эти дни увеличился во много-много раз. Я не знала никого кроме своего клана и редких гостей от соседей. А теперь я побывала в поселении людей равнин.

— Ты же от лодки не отходила?

— Всё равно. Это было… захватывающе. Знаешь, у нас не любят общаться с чужаками. Поэтому те старшие, кто ходит на торг, чего только о них не рассказывают. И я не ожидала увидеть…

— Людей?

— Да, наверное, ты прав. Людей. В чём-то похожие, в чём-то другие. Но, да, люди. Не так я ожидала впервые встретить их.

— А как?

— Так, как встречают все фари: на торге.

Да, точно. Я чуть не забыл откуда берутся фари.

— Я раньше не спрашивал, – осторожно начал я, – не знаю, насколько для вас вообще допустимо это обсуждать?

— Что обсуждать?

— Ну, торг. И что там происходит.

— То есть откуда берутся у нас дети?

— Ну, да.

— Да нет, это не секрет. Просто… Мы хоть и живём сами по себе, но мы ведь не глупые, мы знаем как устроен окружающий мир. И что у других народов есть мужчины и женщины. Они создают семьи, у них рождаются дети и они вместе растят их.

— А вы живёте в своём клане.

— Верно. И нам нужно сохранить его. Мужчины других народов, и с равнин, и с нагорья, если они сильны и успешны, то берут себе несколько жён. И молодые мужчины остаются без женщин. Кто-то из них пытается добиться расположения девушек своего народа. А кто-то считает, что могут восполнить недостаток женщин взяв в жёны фари.

— Такое часто случается?

— У нас – очень редко. Но, случается, да. У снежных фари с севера – часто. Многих из них пленят и продают на юге. Но многие сами находят себе мужей среди кочевников. А мы давно решили для себя, что, отправляясь на торг, фари должна привезти пополнение для клана. Клан должен получить новую сестру, а не потерять будущую мать.

— Вы не выбираете кто будет отцом ваших детей?

— Обычно нет. Это делают старшие. Райка и остальные. У кого уже выросли свои дети. Они всегда и отправляются на торг. Молодых девушек, кому дано право на ребёнка берут только для зачатия, а после запрещают посещать торг. Старшие договариваются кто из мужчин это будет, обговаривают цену... Мы – получаем семя в наших сёстрах. Они – что-то от нас. Это сделка. Фари и мужчина видятся лишь однажды.

— Для твоих людей это не страшно?

— Страшно, конечно. Старшие приводят тебя к незнакомому мужчине, который опьянён весёлыми напитками и своей похотью. Да, я знаю, что за штука у тебя между ног и для чего она нужна. И которую ты от нас стыдливо прячешь, мы это видим. Потом старшие ставят тебя на четвереньки, и этот незнакомый мужчина проникает внутрь тебя. Кто-то из фари говорит, что это даже приятно. Но большинству больно и мерзко. Мы воспринимаем это как наш долг перед всем кланом. То, что нужно просто перетерпеть. Ради всех наших сестёр.

— И больше с этими мужчинами вы не встречаетесь?

— Почти никогда. Если фари забеременела, то её ещё долго не берут на новый торг. Пока она не вырастит новую сестру. А мужчины – обычно это молодые охотники. Одни приходят за благословением горных ведьм. Другие просто ради удовольствия. Но они вырастают, находят женщин среди своего народа и больше не посещают нас. Да и всё равно мы для них все на одно лицо.

Я уже пожалел, что начал расспрашивать Лишу на эту тему. Как-то это всё выглядело очень грустно.

С другой стороны, я теперь иначе смотрел на их изоляционизм. Ведь, если задуматься, то кого они встречают на этих своих торгах? Алчные лавочники, которые отчаявшимся и страдающим от отсутствия ресурсов девочкам заламывают неприличные цены. Или похотливые маргиналы своего народа, которые приходят повеселиться и сбросить сексуальное напряжение с доступными фари.

Выходит весьма специфический контингент.

Ну а как к девочкам относятся местные женщины с равнины мы уже поняли по реакции жены Эжина: «горные твари». Для них фари – это что-то вроде проституток, в бордель к которым бегают их мужчины.

А девочки ведь просто хотят выжить.

И несложно понять, почему старшие фари так неприглядно расписывают другие народы. Такой уж у них опыт: либо отдать своё тело для удовлетворения незнакомого мужчины, либо пытаться сторговаться с их мошенниками – купцами, пользующихся безвыходным положением девчонок.

На этом фоне увидеть деревню, где просто идёт чередом своя жизнь, где люди просто живут, занимаются своими делами, играют со своими детьми, где мужчины любят женщин, а женщины мужчин – это действительно контраст со всем, что они знают о внешнем мире.

А для фари есть только любовь их собственной семьи, своего клана. Любовь, которая и позволяет им выживать всё это время.

— Лиша? – Позвал я её, отвлёкшись от своих мыслей.

— Хмм?

— Вы не на одно лицо. Ты и твой народ – вы прекрасны. Ты даже сама не представляешь насколько. Вы – возникшее посреди этого потерянного мира чудо. Доведённая до совершенства самой природой красота. Я думаю, сами Богини привели меня к вам, и показали драгоценный камень посреди песка. Вы пока сами не понимаете своей ценности, но я понимаю. Селена, ваша лунная Богиня явно хранит вас, своих дочерей и, думаю, хочет, чтобы и я защитил вас. И я сделаю всё возможное, чтобы вы выжили и не только пережили грядущую бурю, но и возвысились над ней.

Лиша открыла рот, пытаясь что-то сказать, но так и не подобрала нужных слов. Просто пыталась переварить услышанное и не знала как на это реагировать.

И, нет, это был не просто комплимент или изощрённая лесть. Я действительно считал, что фари – это редкая удача. И даже не потому, что они когда-нибудь смогут стать прекрасными экипажами звёздных кораблей. А потому, что в этих безумных условиях, под постоянным давлением, они смогли независимо изобрести имперскую общественную структуру. Монолитное кланово-родовое общество с очень высокой степенью коллективизма и групповой ответственности.

Я, в силу зашоренности взгляда имперца, не понимал этого, пока не посмотрел на поселение людей равнин. Да, оно больше, там много людей, выше экономическое развитие, в отличие от голозадых фариек. Но деревня Наукики – это просто экономический союз нескольких небольших семей. Они даже не смогли сформировать полноценную общину. Скорее – это ранняя форма племенной корпорации, в которой начинают выделять вожди и военный класс, проявляется первичное имущественное расслоение.

А фари – это единая семья. Монолитная. Где каждая отдельная сестра воспринимает свою индивидуальность только через призму принадлежности к своему клану.

Со стороны может показаться: а в чём же принципиальная разница? Ну, вот есть одна форма общественного устройства, вот другая. Почему же форма фари предпочтительнее? А это уже вопрос исторического опыта. Человечеству для сохранения стабильности на протяжении истории необходимо удерживать единую структуру, поддерживать преемственность своей организации и своих активов. Сохранять стабильный уровень качества воспроизводимого населения, обладающего определённым не только интеллектуальным уровнем, но и единой системой ценностей и этических стандартов. И единственная форма общественного устройства, которая смогла выдержать проверку временем – это клановый феодализм.

Всё остальное – слишком нестабильно. Вот сидит Наукики и обеспечивает высокий уровень жизни населения, за счёт своего ума он развивает экономику и гасит внутренние конфликты. А представим, что завтра его не станет. Выйдет на площадь, поскользнётся на луже с разлитым маслом и затылком ударится о лежащий рядом камушек. Всё, нету старейшины.

И что дальше?

А дальше его собственный род подерётся за наследство. Потом другие семьи подтянутся делить этот пирог власти. Вся эта политическая борьба дестабилизирует экономику деревни. Может быть, повезёт, и на его место встанет кто-то не менее талантливый. Но скорее не повезёт и недолгий период процветания деревни сменится её упадком.

Другое дело фари – они сохраняют стабильную и монолитную структуру сотни тысяч лет. Ровно так же, как это делают имперские феодалы. Имперский стелларх, правитель звёздного нома – это не один человек. Это клан, часто насчитывающий сотни разумных. Единая семья, заточенная только на одну единственную задачу – поддерживать свою стабильность вечно, а вместе с тем и поддерживать Вечную Империю.

Единственное, чего не хватает фари – это иерархии. Социальная технология, которую они не смогли открыть по объективным экономическим причинам. Они – плоская цепь кланов, а не вертикальная структура с подчинением. Ну а голод и нехватка еды для увеличения своей численности – это поправимо. Сколько их там по словам Эры? Двенадцать тысяч? А если их станет двенадцать миллионов? Тысячи кланов, объединённые единой властью. И тогда они будут силой, через которую я смогу править всей планетой.

— Лодки! – громко крикнула Ика. – Лодки впереди! Лина, Кера, просыпайтесь!

Я резко заглушил двигатель. Да что за невезуха с этой рекой, не должно же тут быть никаких лодок. И ровно на том же попался что и вчера: опять не запустил дрон, хотел проскользнуть быстро в нашу реку.

Ну не должно тут быть никого. За ночь никто из деревни не выходил, мы бы не пропустили. Неужто сверху?

— Боевая готовность, – отдал я команду и схватил винтовку.

Будем смотреть кого нелёгкая к нам принесла.

Подошёл к смотровому окну на палубе. Ага, вижу две лодки – долблёнки, такие же как у жителей деревни. На каждой по двое. Идут от берега с очередной излучины. Прямо из-за поворота реки, где бы мы их издалека не заметили. И идут наперерез нашему курсу.

— Ещё одна сзади, – негромко сказала Лиша, которая осталась приглядывать за кормой.

Оборачиваюсь: да, вышли из прибрежных кустов и уже гребут к нам, зажимая сзади.

В общем, засада.

— Двое на ближайшей лодке спереди, – произнесла Лина. – Я видела их ночью. Один из них – тот, что был за столом во время разговора со старостой.

Вот же хитрые демоны. Мы ждали их прихода ночью или под утро. А они решили не связываться с нами в деревне и просто проскользнули в темноте по реке и сели ждать. Зная, что мы пойдём этим маршрутом.

— Готовьте щиты, – говорю я девчонкам.

Сближаются. Я уже мог внимательно разглядеть их. Шестеро в общей сложности. Один на каждой лодке гребёт, второй откладывает весло и берётся за лук, короткий такой, но для наших расстояний много и не надо. Сколько тут? Метров десять?

Один из налётчиков что-то заорал на своём языке.

— Он говорит, что его зовут Додоко, – перевела Лина. – Говорит, что к тебе, Купец, есть разговор.

— Спроси его, что за разговор такой, что его нельзя было устроить в деревне?

Лина перевела.

— Он говорит, – переводит Лина, – что будет с тобой о торговых делах говорить. Что тебе нужно с ним договариваться.

— Передай, что я уже договорился с Наукики и если Додоко что-то нужно, то пусть идёт к своему старосте и разговаривает сперва с ним.

— Он говорит, что Наукики здесь нет. Что староста стар и глуп, поэтому торговые дела ты будешь обсуждать с Додоко, который моложе и мудрее.

— Передай, что Ниукики – это тот, кто решает дела как мужчина. Скажи, что Додоко вчера сидел и не смел даже слова сказать в присутствии Наукики и трясся в его присутствии как девица в брачную ночь. Зато ночью как разбойник трусливо подкрался и строит из себя храбреца.

Пока Лина переводила, я смотрел за реакцией этих аборигенов и прикидывал варианты. Да, я специально задел его, а его люди заухмылялись, значит не такой уж он и авторитет, и я попал в точку. Местный сброд, решивший обогатиться на заплывшем торговце.

Ну, я мог бы просто включить двигатель и на всех оборотах от них уйти. Ткань тента – армированная, их слабенькие луки и костяные стрелы её не пробьют. Хотя, риск был, задняя часть, где находится двигатель – не прикрыта тканью, которая вообще-то от непогоды защищала, а не от обстрела. Так что теоретически могли попасть в меня или двигатель.

Но даже если мы уйдём, то вся моя легенда накроется. Слухи о лодке, которая без гребцов двигается быстрее любой другой разойдутся очень быстро. Местные поймут, что я обладаю какими-то совсем уж непостижимыми технологиям. Ну, то есть я понимаю, что рано или поздно мне придётся раскрываться перед ними. Что я вообще-то из космоса прилетел. Но в текущей фазе лучше этого не делать.

Что ещё я могу?

Можно устроить нормальный такой речной бой. Даже в двух вариантах.

Первый – это мобилизовать девчонок и сделать всё как мы и учились: одна с щитом, вторая с копьеметалкой. Я бы тоже взял щит. Получилась бы перестрелка. Но, это риски для моих фари. Практики у них было не так уж и много. Наша лодка дрейфует вниз по течению. У них на каждой лодке по два низких сидящих силуэта – один гребец, который ещё сильнее сбивает прицел (нужно попасть по движущейся цели с движущейся платформы). Попасть по ним – ну, не случайность, конечно, учитывая расстояния в десять – пятнадцать метров, но и пристрелка будет не быстрая. Может быть, с четвёртого – пятого по счёту броска Лиша сможет попасть. При этому они ведь будут и сами отстреливаться. Быстро поймут, что ткань не пробить, поэтому будут выцеливать нас именно тогда, когда девчонки откроются для своего выстрела.

Второй – это огнестрел. На таком расстоянии – одного я сниму сразу. Вот только что потом? Если они быстро сориентируются или, наоборот, испугаются, то рванут к берегу. Всех шестерых я вряд ли успею снять. А значит, уйдут. К тому же было жалко расходовать на них винтовочные патроны. Это оружие длинной руки. А из пистолета по движущейся цели расход боеприпасов будет больше, и опять без гарантии.

Вот же проблема на ровном месте.

А, Лина мне что-то там продолжает переводить. Угрозы в основном. Взбесившийся вожак этой шайки вещал, что если мы не выполним его приказы, то он сам зайдёт к нам на борт. Что он перережет «горных ведьм» и будет разговаривать со мной по-другому, так как сейчас он невероятно добр и справедлив, в то время как я веду себя как трус, который прячется за спинами у женщин.

Значит, ввязываться в драку он и сам не хочет. Или не уверен в своих людях, хочет, чтобы мы повелись и сами от страха всё отдали.

А, впрочем… почему бы и нет? Может всё же и получится договориться.

— Лина, скажи ему, что он меня убедил в своей серьёзности и мы пристанем к берегу. Кера, Лиша, за вёсла, выведите нас на вон на тот бережок.

Девчонки недоверчиво на меня посмотрели, и я добавил:

— Я знаю, что делаю.

Поплыли. Довольные налётчики за нами. Уже расслаблено. Мы-то сами им были неинтересны, если мы сбежим в лес, им же лучше, груз-то останется у них.

Но, бежать мы не планировали.

— Все берите по одному щиту. Оружие тоже с собой, но оставьте рядом. Главное – щит. Отходим на пять шагов от лодки, пока эти не причалили за нами. И встаём в ряд. Вы все прикрываете меня и из-за щитов не показываетесь. Если они попытаются нас окружить, то вставайте вокруг меня кругом. Понятно?

Понятно, да. Я же повесил на плечо винтовку, взял пистолет и, как только мы причалили, выбежали выполнять манёвр.

Увидев нашу импровизированную стену, налётчики отчаянно заржали, а Додоко что-то ехидно сказал.

— Он спрашивает, – переводила Лина, – зачем ты позоришь себя и прячешься за этими обеденными столами. Говорит, что тебе не нужно беспокоиться, что вы сейчас обо всём договоритесь.

— Спроси, о чём он хочет договариваться?

Снова обмен репликами.

— Говорит, что ты не прав, что пытался говорить с Наукики. Что настоящий хозяин этой реки – это он, Додоко. И что теперь ты будешь торговать через него. И будешь за прохождение этой реки платить частью товаров.

— И какую же часть он считает справедливой платой за работу с ним?

— Говорит, что половину.

— Спроси у Додоко, как именно он решил, что именно такая доля является справедливой?

На этом вопросе местные зависли. В их сценарии обработки клиента такого не было.

— Он отвечает, что так здесь принято. Что все ценят доброту и справедливость Додоко, ведь другой, не добрый и не справедливый забирал бы три четверти доли.

— Спроси, понимает ли он, что торговля на реке будет невыгодна, ведь товары везутся далеко с запада, нам приходится платить справедливую цену кочевникам и фари и если он будет забирать половину, то мне будет невыгодно торговать здесь. Я могу с ним договориться о доле в одну десятую.

Додоко вновь заржал, а затем злобно закричал на нас.

— Он говорит, что доля составляет половину и тебе не стоит испытывать его доброту. И ещё он говорит, что фари тебе больше не нужны. Теперь он и его люди будут охранять тебя на этой реке. И вместо фари ты будешь платить им.

— Скажи, что при такой оплате я не смогу торговать здесь. Торгового пути не будет, это не выгодно и новых поставок он не дождётся.

— Он отвечает, что тогда ему нужна не половина. Он заберёт всё здесь и сейчас.

— Спроси его, зачем ему столько? Он же не торговец. В деревне Наукики он столько не продаст. А если он спустится по реке, то там, внизу будут мужчины намного серьёзнее его, более добрые и справедливые, которые заставят уже его отдать всё прежде, чем он дойдёт до ближайшего рынка.

А вот на этом вопросе они зависли дольше. Даже начали о чём-то друг с другом перешёптываться. В конце концов Додоко просто рявкнул на самого назойливого из своих компаньонов и продолжил говорить со мной:

— Он говорит, что тебя это не касается. Ты – торговец чужак, который не знает, как тут делаются дела. А он уважаемый человек на этой реке, его все боятся, и никто не посмеет его тронуть.

— Скажи ему, что я тоже уважаемый и богатый человек. Что если ему нужны богатства и уважение, то он может работать на меня. Что мне пригодятся такие люди, как он. И под моей рукой он сможет обрести намного больше, чем эти жалкие крохи на моей лодке. А ещё добавь, что если он слишком глуп и упрям для понимания ценности моего предложения, то я готов нанять любого из его людей. Но при условии, что они прямо сейчас отрежут ему голову и положат её передо мной.

А сейчас не было ни смеха, ни злости. Грабители посмотрели друг на друга, в глазах у них промелькнула тень сомнения. Но, Додоко был не дурак и соображал быстро. Он резко обернулся ко мне и быстро заговорил:

— Он говорит, что ты трус и обманщик, который просто пытается спасти свой товар и поэтому врёшь им. Ты боишься, вот и придумываешь небылицы. Ты жалкий торговец и твой удел – подчиняться сильному. Сильный Додоко не станет служить такому как ты. Это ты будешь служить ему и везти ему сюда товары. А ещё, говорит он, в наказание за наглость, они заберут твоих фари. Говорит, что горные ведьмы – не воины, а развлечение и утехи для таких воинов как его люди. И когда они развлекутся с нами, тебя будут сопровождать до перевала он и его люди.

Как только у него пошатнулся авторитет и хрупкая власть над шайкой, ему пришлось резко пойти на эскалацию.

В общем, договориться не удалось. Да я и не верил всерьёз, что удастся. Но зачем тогда я устраивал весь этот обмен репликами?

Причин две:

Во-первых, я хотел несколько усыпить их бдительность. Они и так не хотели драки. Они пришли отжимать богатства, а не брать их на острие копья. Там, на реке, или когда они только пристали к берегу, какой-то запал для боя у них ещё был. Но сейчас, после сомнений, после уверенности в своей победе, он растерялся. Стоят расслабленно, луки опустили, видят, что их добыча загнана в угол и показаться из-за щитов не спешит.

Во-вторых, я пытался спасти их жизни. Совершенно искренне. Жизнь – это ценность. Нехорошо отнимать её. И любая смерть должна служить делу защиты жизни. Поэтому я и хотел разойтись с ними мирно. И даже предложил работать на меня на полном серьёзе. И действительно озолотил бы этих глупцов, служи они мне верой и правдой. Но, не сложилось.

Фокус этой ситуации в том, что пока девчонки изображали готовых прикрыть меня в любой момент щитоносцев, я стоял перед нашими налётчиками совершенно безоружным. Ну, точнее, это они так думали. В руках у меня был какой-то непонятный тёмный предмет. Камень что ли? В любом случае для аборигенов он не виделся угрозой.

Но это был уже заряженный и снятый с предохранителя пистолет.

Я в ответ на угрозу Додоко просто улыбнулся.

Улыбнулся и резко поднял оружие, встав в стойку для гашения отдачи.

Они не успели даже понять, что происходит.

Первым был тот, кто спорил с Додоко, с луком в руках. Расстояние смешное, метров шесть. Промахнуться в ростовую мишень невозможно.

Раздался выстрел, и тяжёлая пуля разорвала его грудную клетку, отбросив тело назад. Остальные отшатнулись и инстинктивно сжались, но скорее от звука выстрела, чем осознавая, что случилось с одним из них.

Вторым был сам Додоко. Смещаю ствол чуть вправо и второй выстрел. Тело, выплёскивая фонтанчик крови, отлетело на песок.

Тогда они, наконец, поняли, что происходит что-то не по плану. Шестерёнки в головах пытались соображать, быстро переходя в паническую фазу.

Я немного выждал, всего лишь до момента, когда тело Додоко приземлилось на землю. И сделал третий выстрел. В самого смелого, кто попытался даже не выстрелить, а просто поднять свой лук.

За несколько секунд троих товарищей не стало и древний инстинкт выдал им единственную адекватную текущему моменту тактику:

Беги.

Бросая всё, они побежали в единственном доступном направлении – к лодкам. Но, к этому моменту к делу подключились Лиша и Кера. Они не стали заморачиваться с копьеметалками и просто взяли каждая по своему тяжёлому копью. Противники успели только повернуться. Шесть метров, ростовая мишень. Это нужно суметь, чтобы промахнуться.

Копьё Лиши вошло точно между лопатками, но тело человека, ещё не осознав, что уже умирает, продолжало панически идти к спасительной реке.

А вот Кере не повезло. Её цель споткнулась и повалилась на бок, в итоге копьё вошло в плечо.

Последний из налётчиков смог проанализировать в голове ситуацию и тактика с установки «беги» переключилась на последнее возможное деление: «замри». Он упал на колени, смотрел на нас и что-то быстро бормотал.

Я посмотрел на Лину.

— Он просит его не убивать, – перевела она. – Много раз просит. Говорит, что это Додоко. Говорит, что он ни при чём. Что он не хотел в этом участвовать. Говорит, что они с Додоко приехали вместе работать на лесоповале, что они просто бедны. Что Додоко предложил быструю работу, за один день получить больше, чем за целый сезон. Ему очень жаль, говорит, что у него семья, что его ждёт мать и маленькая сестра. Что отец болен и работать не может, что он и поехал на лесоповал, чтобы позаботиться о семье. Снова просит его не убивать.

Да я и не хотел тебя убивать, балбес. Сдались мне ваши жизни. Сколько раз я за сегодня давал вам шансы выжить? Но ведь жадность – такая штука, которая слишком часто затуманивает благоразумие, а потому и губит людей.

Я посмотрел на девчонок. Лиша вытащила своё копьё из спины своего противника и добила его ударом в горло. А вот Кера позволила своему добраться до лодок, как-то сбросила его в воду, я пропустил как, а теперь поставила ему на спину ногу, не давая поднять голову из-под воды. Ждёт, когда жертва захлебнётся. Какая она у меня, оказывается, выдумщица. Впрочем, имеет право, эти грабители только что заявили, что собираются моих девочек изнасиловать и, возможно, убить.

Я снова посмотрел на последнего оставшегося в живых. Он всё ещё умоляюще смотрел на меня и что-то бормотал. И без перевода понятно что.

Извини, парень, я бы тебя, может, и отпустил. Но ты видел моё оружие, и как оно действует.

Поэтому я просто достал нож и воткнул ему в горло.

Пулю тратить не стал. Пули – дефицит.

И так на вас три штуки потратил.

Глава 22 Переговорная позиция

Завершение скоротечного боя не решило мои проблемы. Произошла их трансформация. Можно сказать, что шесть проблем в виде местных горе – грабителей трансформировались в шесть проблем в виде их трупов.

И я пока не был уверен, что вообще с ними делать.

— Лиша, убери тент с палубы, – попросил я. – Ика, Лина на вас трофеи. Соберите всё: оружие, припасы, одежда, даже их лодки. Если перевернуть, то можно разместить на палубе. Не протолкнёмся, конечно, но стоит забрать. Все трофеи посчитайте.

Ну, тут не та эпоха, чтобы даже мелочёвкой можно было разбрасываться. В хозяйстве всё пригодится.

А я смотрел на трупы и думал.

В принципе, можно вообще пройти мимо. Ну, оттащить до ближайших кустов, чтобы с реки не было видно, и пусть их тут какие-нибудь звери жрут. Заморачиваться на ритуалы погребения я не собирался, да я и не знаю во что эти равнинные верят и как хоронят мёртвых. Вообще не до этого было когда с ними знакомился.

Но нарисовывались две проблемы:

Во-первых, если тела бросить где-то рядом, то их найдут. Вы представляете какая вонь возникает от разложения шести тел взрослых людей? Вонять будет неделями. А сейчас ещё и лето, жара. А находимся мы на излучине реки, значит река проходит с трёх сторон и куда бы не дул ветер, тот, кто будет плыть по воде, этот узнаваемый запах неизбежно учует.

Во-вторых, я совершенно не верил в то, что вся эта операция проходила в секретности. Додоко собрал тех, кого смог собрать быстро, но скорее всего в процессе сбора команды, он обсуждал свои планы и с кем-то ещё, а то и просто бахвалился своей идеей быстро разбогатеть.

В итоге судьба этих ребят очень быстро станет понятна жителям деревни. Лихие парни отправились ночью подрезать наивного торговца с охраной в виде нескольких девочек-фари и исчезли. И если проблему вони от разлагающихся тел ещё можно было как-то решить путём их переноса дальше в лес, то исчезновение шести мужчин точно не пройдёт незамеченным. И сложить два с двумя труда не составит.

А значит, если скрыться не получается, то остаётся только один вариант: действовать на опережение.

— Кера, – зову я. – Принеси топор.

— Зачем он тебе нужен?

— Помнишь, ты рассказывала, что вы делаете с жителями равнин, если они пытаются пробраться в ваши горы?

Девушка задумалась, не понимая о чём речь, а потом счастливо заулыбалась:

— Сейчас всё сделаю!

Да ничего она не сделает. Искромсает только. Чтобы человеку голову отрубить – тут не сила нужна, а умение аккуратно и точно бить в нужное место. Ладно, пусть развлекается. А у меня другая задача, не менее кровавая и грязная: нужно из тел извлечь пули. Это всё же дефицитный металлический сплав, который я ещё долго не смогу получить на этой планете.

Так и провозились следующие несколько часов. Я извлёк деформированные пули, помог Кере с обезглавливанием, после чего головы мы сложили в отдельную корзину и присыпали солью. Ика собрала гильзы, и мы все вместе тягали обезглавленные тела в лес. Дальше пусть с ними разбирается природа.

Вот так, перегруженные добычей и скоропортящимися продуктами, мы и поплыли дальше домой, надеясь, что приключения, наконец, закончились.

Ближе к полудню, когда мы уже зашли в русло Белой, окончательно распогодилось и я поднял дрон. Правда, бестолку, на реке и её окрестностях было пусто.

Надо запомнить на будущее эту шутку Богинь. Кто-нибудь нежелательный у тебя на пути появляется только тогда, когда ты забыл или не смог разведать этот путь.

А дальше шёл самый трудный участок пути, когда река сужалась и «радовала» нас массой отмелей, которые было трудно проходить даже на спуске с пустой лодкой.

Но, то ли опыта у меня стало побольше с прошлого прохождения, ведь самые трудные участки невольно запоминались, то ли уровень воды после дождей поднялся, то ли психологически хотелось поскорее попасть домой, но прошли мы реку на удивление легко. А с мели пришлось нам снимать лодку всего лишь однажды.

Удалось установить и полноценную связь с Эрой. Рядом даже оказалась Дайся, которая старательно, каждый день приходила в теплицу. Через неё передали остальным фари, что мы возвращаемся. Кстати, рядом с моим домом ходила не только она, некоторые другие фари по ночам любили наведываться на стрельбище. Правда, уже не всей гурьбой как поначалу, а небольшими группами по двое – трое.

В Нижнее озеро, как я его про себя окрестил, мы зашли даже за несколько часов до заката. Уставшие, но довольные.

Вопреки моим ожиданиям и опасениям, нас никто не ждал на берегу, несмотря на моё предупреждение через Эру. Ни одна фари не вышла встречать. Как будто бы не экспедиция века, а так, сбегали за дровами. Эка невидаль… Ладно, посмотрим, как вы заговорите, когда дело дойдёт до делёжки добычи.

Взял с собой Лишу, а остальных, включая Ику, оставил разгружать лодку. Из дома нужно было забрать тачку, потому что без неё мы это всё не донесём ни сегодня, ни завтра.

Лодки – долблёнки оставили здесь, на озере. Вместе с вёслами равнинных. Вынесли только на берег и перевернули. Я сразу сказал, что хоть они могут понадобиться для каких-то перевозок в будущем, но фари могут ими пользоваться свободно.

Остальное загрузили на тачку и потащили наверх.

Добычу я решил делить с преимуществом для девчонок. Хотя и договаривались изначально, что всё пополам.

Мясо медведя отдал им целиком. Кроме небольшого куска для себя лично, хочу поэкспериментировать в готовке.

Шкуру медведя так же формально отдал Кере, но предложил оставить у меня, чтобы потом вместе её обработать. Там же оставшийся жир с кусками мяса надо ещё целый день счищать скребком. А она не умеет.

Из имущества наших грабителей отдал девчонкам всё. Хотя, там не считая повреждённой и залитой кровью одежды (на нитки пустят, пусть Лина порадуется) только оружие: пять луков, два коротких копья с костяными наконечниками, полсотни стрел, тоже костяных, и один явно фарийский нож из меди. Себе оставил только десяток стрел, скорее, чтобы потренироваться и изучить технологию производства. Да, под это дело попросил девчонок не выбрасывать медвежьи кости и по возможности вернуть, чтобы я попробовал воспроизвести технику изготовления наконечников с помощью моих инструментов.

Отдал им улов рыбы, который мы не съели в пути.

Ну и самое главное: отвесил им на весах полсотни килограмм соли и сто кило заготовленных сот. Получилось где-то две трети от общей добычи. Лиша поупиралась, всё же договорённость была изначально другая. Но я настаивал, что это мой подарок. И их клану нужнее, чем мне. Да и можем всегда сходить ещё.

По моим прикидкам, их племя для подготовки к зиме расходует где-то десять – пятнадцать килограмм соли. Значит, за эти дни мы привезли трёх – пятилетний запас.

На тачке помог довезти всё до входа в их пещеры, разгрузил и отправил хвастаться перед сородичами своей добычей.

Сам же вернулся домой и пошёл делать то, о чём больше всего мечтал последние дни, и особенно с сегодняшнего утра после всей кроваво-грязной работы.

Я пошёл мыться и купаться. Проводя оставшееся время до захода солнца лёжа на водной глади озера. Уже и подзабыть успел, какой отсюда прекрасный вид со Стены.

Поплавал где-то час. Выхожу из воды, намереваясь взять оставленное на берегу полотенце, и вижу, что шагах в пятнадцати молча стоит и наблюдает за мной гостья.

— Ты вернулся, – говорит Хелина.

— Ага, вернулся.

Она стоит напротив меня голышом, я стою напротив неё голышом. Может привык уже к фарийкам, но прикрываться не стал. Молча взял полотенце и начал растирать волосы. Пусть смотрит если хочет.

— Ты забрал с собой Ику.

— Технически, это не я её забрал. Она сама забралась. Просидела, зараза мелкая, целый день в корзине. И я твоих дочерей вернул. Здоровых и невредимых.

— Я знаю. Иначе мы бы с тобой не разговаривали, а сражались.

— Слушай, Хелина, – не выдержал я, – если ты пришла поругаться, можем мы отложить это до завтра? Я очень устал, это были насыщенные и утомительные дни. Просто сил нет.

А сам тем временем напяливаю на себя трусы и футболку после того, как обтёрся полотенцем.

— Я пришла не ругаться, – после некоторой паузы и обдумывания чего-то, сказала она.

— Тогда зачем ты здесь?

— Райка хочет с тобой говорить. А я тебя провожу.

Ну наконец-то бабушка всея местных фари решила показаться из засады. Случилось чего?

— Хорошо, отнесу вещи в палатку.

— Отнеси. Но оружие не бери.

Неужели, настолько серьёзный будет разговор, что даже об этом ей пришлось говорить заранее?

— Ты неплохо научился нашему языку, – сказала Хелина, когда мы шли ко входу в их пещеру. – И очень быстро.

— Стараюсь.

— Но произношение слабое. Слова говоришь как ребёнок.

— Постараюсь ещё лучше.

Вообще, против Хелины я ничего не имел. И даже вполне себе её позицию понимал. В каком-то смысле, учитывая, что обе её дочери постоянно вокруг меня крутятся, она ещё ведёт себя относительно сдержанно. Но вот это вот амплуа местной альфа-самки, порядком раздражало и не давало мне самому пытаться с ней наладить дружественное общение. Так что старался с ней держать дистанцию и поддерживать состояние вооружённого нейтралитета.

Я, кстати, впервые иду в дом их племени. До сих пор меня туда не звали и не приглашали. Я полагал это неким местным табу, так что и не навязывался. С чего бы Райка решила пригласить к себе, ведь в прошлый раз она вполне спокойно дошла до меня сама? Или она просто так пытается показать себя хозяйкой положения? Типа, не по статусу ей до меня ходить на своих двоих?

Мы зашли в пещеру за водопадом, из которой в своё время вышла делегация Райки. Прошли вглубь.

— Держись рукой за стену, – сказала Хелина и сама левой рукой взялась за неё. – Дальше будет поворот налево с лестницей.

Открытие первое: в полной темноте фари не видят. Что, в целом, не удивительно. У них очень светочувствительное зрение, они способны чётко видеть при самом минимальном освещении, которое обычные люди считали бы темнотой. Но это самое минимальное освещение им всё же необходимо. Очевидно, ни в каком другом спектре они видеть не могут и если их закрыть в абсолютной темноте, то становятся так же слепы, как и любые другие люди. В таких ситуациях, как сейчас, в глубине пещеры, ориентируются они осязанием и просто запоминают ходы.

Открытие второе: когда мы свернули в боковой проход, под моими ногами оказались… ступени. Разумеется, я их не рассмотрел и не изучил, надо было подниматься, но интересно, что для своего удобства они не просто освоили какую-то полость в горе, но и частично преобразовали её.

Не знаю сколько мы поднимались, в темноте трудно делать даже примерные прикидки. Но ступени были почти что ровные и опять же почти на одной высоте. Затем мы вышли в относительно ровную галерею. Тёмную, но, из небольших, под самым потолком, нерегулярных отверстий, сюда проникал очень слабый свет пока ещё не ушедшего за горизонт солнца. Я в этом мраке едва ли мог хоть что-то разглядеть, но Хелина, похоже, ориентировалась свободно.

Вот тебе и ответ на вопрос о том, как фари при своей малочисленности успешно отбиваются тысячи лет от любых посягательств на свою территорию. Поди возьми эти тёмные коридоры штурмом. А вокруг ещё множество боковых ответвлений, проходов и просто небольших щелей. Крепость, ради взятия которой можно положить целую армию. И, даже вырезав один клан, вы просто освободите место для другого, который придёт сюда позже.

Открытие третье: блуждая по этим галереям, я увидел ярко освещённую камеру, точнее даже полузакрытый балкон, с которого можно было обозревать окрестности Стены и долины. Но ценность её была вовсе не в шикарных видах, а в том, что с этого балкона шёл отчётливый поток воздуха: ветер с океана дул прямо на Стену, насквозь продувая этот балкон. А на нём стояла сложенная из камней печь, правда, никем сейчас не используемая. Теперь стало понятно, как именно они получают нужную температуру для выплавки меди. Они не стали строить сложную систему мехов и использовали естественную вентиляцию. Потоки ветра на такой высоте сами раздувают огонь до температур, достаточных для выплавки металла.

А потом мы вошли в их общий зал. Ну, вряд ли где-то ещё могло быть большое помещение с общим очагом, запахами жареного мяса и десятком фариек, собравшихся в одном месте. Они разбились на небольшие стайки, в основном, как я понял, по возрастам. Вот старшее поколение из уже пожилых. Вот, видимо, охотники, зрелые женщины, к которым можно отнести и Хелину. Вот стайка мелких детишек, младше десяти на мой взгляд. Отдельно были две мамы с детьми совсем маленькими. Ну и группка «моих» девчонок: Лиша, близнецы и примкнувшая к ним Ика. Которая, видимо, была слишком взрослой, чтобы тусоваться с детьми помладше. На безопасном расстоянии от очага, было разбросано по полу множество шкур, на которых фари и сидели.

Открытие четвёртое: все участницы моей экспедиции, так и сидели тут в подаренных мной футболках, нося их как туники. Да, забирать одежду я у них не стал. Тоже дефицит, конечно, но подумал, что текстильную промышленность запустить при наличии рабочих рук будет не так сложно. Поначалу я подумал, что, вернувшись домой, они решат слиться со своим коллективом и либо одежду отложат куда-нибудь, либо попытаются мне потом вернуть. Но, нет, вон они все, даже Кера у которой осталось не отстиранное пятно от крови медведя. То есть никакого дресс-кода на голожопость у них в культуре-то не было. Девчонки спокойно в одежде сидели в общем зале, и вроде бы никто на них за это косо не смотрел. Выходит, причина отсутствия одежды на них в летний период сугубо утилитарная: бедность. Своего производства ткани нет, а покупать на равнине дорого. Вот они и сделали ставку на покупку дорогого, но тёплого меха для зимы и межсезонья, а в летнюю жару можно и голышом побегать.

Разумеется, как только мы вошли, все разговоры прекратились и всеобщее внимание обратилось на нас с Хелиной.

— Привет! – Пропищала Ика. Единственная, кстати, кого ситуация не смутила. Даже Лиша с Керой и Линой просто молчали, увидев меня тут.

— Привет, Мелкая, – ответил я.

— Идём, не задерживайся, – попросила Хелина. – Сюда.

Мы прошли в ещё одну галерею, пока не наткнулись на шторку из шкур, пройдя через которую мы оказались в хорошо освещённой камере с выдолбленным в камне «окном». В уголке был небольшой очаг, в котором скорее тлели, чем горели дрова. Стены завешаны мехом и испещрёнными нитями шнурками. Тексты и письма, как я понимал. В глубине камеры были две койки по технологии «шкуры поверх сухой травы и веток». А прямо в центре, на всё тех же вездесущих шкурах, восседала Райка, за спиной которой стояла другая женщина – фари.

— Ты пришёл, – коротко сказала Райка.

— Ты позвала, – так же коротко ответил я.

— Хелина, – обратилась Райка к моей сопровождающей. – Спасибо, что привела его. На этом можешь быть свободна. И Сэйна, – обратилась она к второй фари, – ты тоже пока составь компанию Хелине. Я хочу поговорить со своим гостем наедине.

— Мама, ты уверена, что это хорошая идея?

— Иди.

Сэйна кивнула и, коротко посмотрев на меня, вышла, после чего Хелина закрыла занавеску и удалилась вслед за ней.

— Поговорим, – сказала Райка, обращаясь ко мне.

— Поговорим, – ответил я.

Вот только разговор эта горная ведьма не начинала. Сидит, молчит, разглядывает меня. Минута так проходит.

— Райка, тебе не кажется, что пауза затянулась и становится неловкой? Может пока ты собираешься с мыслями я выйду, прогуляюсь?

— Ты неплохо выучил наш язык.

— Ты не первая, кто мне сегодня это говорит.

— Ты дерзок.

— Так я и не одна из твоих соплеменниц. Слушай, я тебя уважаю, искренне. Из того, что мне рассказывали девочки, ты действительно сильный лидер. Но это не значит, что я буду слепо преклоняться перед тобой и подчиняться тебе только из-за твоего авторитета.

Райка хмыкнула, а потом тихо засмеялась.

— Да, ты прав, – согласилась она. – Хорошо, будем говорить на равных. Без поблажек.

— А мне нужны из-за чего-то поблажки? Я сделал что-то не так? Или это из-за Ики?

— Соплячка здесь не при чём. Сама сбежала, дура малолетняя. Молодёжь всегда неуправляемая, на то она и молодёжь, чтобы творить глупости.

— Молодые всегда бессмертны.

— Хм, хорошо сказано, да. Надо запомнить. А что вернул беглянку целой – ты молодец. За это я тебе даже благодарна. Да и Хелина тоже, хоть и не скажет этого в лицо. Но проблема не в Ике.

— Тогда в чём же? Не так давно ты сама сказала, что я могу жить здесь рядом с вами. Что изменилось?

— Изменилось, да. Через день после вашего ухода ко мне пришли гости из северного клана.

— Это откуда родом Кера и Лина?

— Да. Их историю ты, значит, уже знаешь.

— Они честные девочки.

— Да, если бы только не эти суеверия про проклятых детей. Но речь не о них.

— Полагаю, гости принесли какие-то нехорошие новости.

— Правильно полагаешь, – подтвердила Райка. – Они со своей Стены видели, как с неба на востоке упали две звезды. Первая из них упала в лесу, в предгорьях. А вторая упала где-то далеко за большой водой.

— Да, это была Эра со мной внутри.

— А вторая звезда?

— Конструкция для дальних перелётов в звёздном море. Она необитаемая. Эра отделилась от неё во время посадки.

— Ясно, – кивнула Райка. – Но это не единственное, что рассказали гости. Спустя десяток ночей после твоего прихода со звезды, к ним на перевал прибыли люди с равнин. Не охотники. Это были воины. И они искали человека, который прибыл с неба.

— Стоп – стоп, они искали именно «человека» с неба или упавшую звезду?

— Ты всё правильно понял. Именно человека, прибывшего с неба.

— Что было дальше?

— Они угрожали фари, требовали указать куда этот человек ушёл или выдать его если они его прячут. Наши родичи, разумеется, послали их туда, откуда восходит солнце. И ответили, что никаких людей с неба они не видели и видеть не хотят. Пришельцы начали угрожать, что если узнают, что фари солгали, то вырежут всё их племя. Фари ответили, что сами отрежут пришельцам головы, затем отрежут от трупов яйца и вставят им вместо глаз, а затем на пиках эти скульптуры расставят вдоль северного перевала. На том полюбовно и разошлись. Скажи, человек со звёзд, тебе известно, кто были эти люди?

— Нет, – честно ответил я. Да и для меня вся эта история была чем-то из рода вон выходящим. Откуда вообще местные могут что-то знать о нас? Последние прогрессоры были на планете лет сто пятьдесят – двести назад. И уровень развития местной культуры явно указывает на то, что они свои миссии провалили. Так откуда?

— Я с людьми равнин впервые столкнулся только в этой экспедиции. – Добавил я. – У меня там нет и не может быть знакомых.

— Я верю тебе, – согласилась Райка. – И всё же, существование этих людей тоже бесспорно. И, что хуже всего, они в открытую угрожают нам, фари. А это значит, что рано или поздно они либо тебя найдут, либо узнают о тебе. Мои гостьи с севера видели твой дом и твой огород, они знают, что ты скрываешься у нас. А значит, слухи пойдут дальше.

— И ты опасаешься угрозы своим людям.

— Разумеется. Если поначалу ты был забавной новинкой и игрушкой для наших молодых девочек, то теперь ты превратился в риск для всех нас. Если эти воины придут сюда, то мне придётся делать выбор: выдавать им тебя или сражаться за тебя. Я не сомневаюсь в умении своих людей защищаться, но любой бой – это риск, кто-то из моих девочек может погибнуть. Из-за тебя.

— И ты хочешь, чтобы я ушёл. А со мной и ушла угроза твоим людям. Так?

— Нет, не так. Я не хочу твоего ухода. На удивление, ты оказался весьма полезен, – сказал Райка и кивнула куда-то в сторону стены. Я проследил за её взглядом. Там на деревянной дощечке лежал открытый мешочек с солью.

— Тогда объясни, чего ты хочешь?

— Мои гости из северного племени требуют убить тебя, – сказала Райка после небольшой паузы. – Я могу их понять. Хоть они и бахвалились перед чужаками, но они слабый и немногочисленный клан. Они уязвимы. И опасаются войны. Справедливо опасаются. Мой клан другой. Мы сильнее. Лучше подготовлены. Мы можем сражаться. И я могу защитить тебя. Но мне для этого нужен веский повод.

— Ты видела добычу, которую я вам принёс. Даже этой соли хватит на несколько лет. А я могу принести ещё.

— Да, Лина сказала, что там целая гора. Удивительно, как легко ты показал ей такое сокровище.

— Считай это моим даром ради нашего общего благополучного будущего. И это не всё. Я могу сделать так, чтобы вы никогда не голодали зимой.

— Да, я видела твои огороды. Занятная концепция. Я не отрицаю твоей полезности, не отрицаю и твоей добычи. Хотя к ней тоже есть вопросы. Насколько я услышала моих девочек, чтобы привезти сюда эту добычу, вам пришлось сражаться дважды. Сперва с хозяином леса, затем с людьми равнин.

— Это так, – подтвердил я.

— Значит, вам повезло. На этот раз повезло и вы вернулись в целости. Будет ли вам так везти всегда?

Я молчал. К сожалению, она была права. Да, я мог бы оправдаться тем, что это была просто разведка, что со временем мы станем осторожнее, но экспансия всегда подразумевает риск. А они привыкли минимизировать свои потери.

— Большая добыча подразумевает больший риск для клана, – подвела итог Райка, не дождавшись моего ответа. – Что же касается твоего обещания, что мы никогда не будем голодать, то я уже полсотни лет управляю кланом. И за это время не было ни одной зимы, когда нам приходилось жертвовать своими стариками или детьми, дабы спастись от голода. Твои новинки и идеи хороши, но мы долго жили и без них. И ты предлагаешь обменять призрачное обещание, данное человеком с неба на риск гибели моих людей здесь и сейчас?

И опять же она была права. Мне нечего было возразить. Без меня фари как минимум ничего не теряют. И будут жить дальше, как жили до сих пор. А я – плохо просчитываемый фактор успеха, который несёт риски сразу. Конечно, я был с ней не согласен, и мог бы поспорить, но я понимал её логику и её позицию.

— Хорошо Райка, – ответил я. – Услышал твоё мнение. И даже могу сказать, что оно во многом справедливо. Но ты не просто так сказала, что можешь меня защитить. Значит ты чего-то хочешь. Вопрос только в цене. И ты уже определила эту цену, просто очень издалека подходишь к тому, чтобы её озвучить.

Райка рассмеялась.

— Ты умён, это хорошо. Но мне придётся подойти к этой цене из ещё больших далей, как ты заметил.

— Слушаю тебя.

— Я расскажу тебе легенду. Я сама услышала её более сотни лет назад. Когда была ещё маленькой девочкой. Висела на спине у своей старшей сестры, которая вечно меня защищала, а я вечно попадала в какие-нибудь неприятности, как нынешняя Ика. Но моей главной страстью было любопытство. Старшая сестра была сильным лидером, храброй, немного безрассудной, но всегда заботящейся о своих людях даже в ущерб самой себе. А я была маленькой мечтательницей, которая по крупицам собирала информацию о мире вокруг. Я жадно впитывала истории, выводила их узелками в своих книгах и бережно составляла образ мира. Сперва это были рассказы о народах равнин и нагорья. Легенды великих городов побережья, саги о великих завоевателях травяных морей. Я встречалась со снежными и озёрными фари, пока последние ещё показывались из своих топей. Потом я узнала о разделённом царстве запада. Об огненных северных землях. Я собрала мифы и легенды со всего известного мира. И когда мир для меня закончился, я начала изучать прошлое. Мне было любопытно, как вообще нынешние народы появились и почему они живут там, где они живут. И тогда я узнала историю о людях, которые приходят с небес. Я не знаю, когда они пришли в наш мир впервые. Это было так давно, что уже никто и не помнит. Но я узнала, что эти небесные люди прибыли на другую сторону большой воды. И создали великое царство, которое объединило множество народов и племён. Говорят, что они могли творить чудеса, а знания их были непостижимы. В нашем мире начался золотой век, а государство их простиралось через весь мир от другого берега большой воды, до нашего. Здесь, на нашем берегу они основали первый из великих городов побережья, «Город рассвета». Они познакомились и с нами, фари. Они научили нас плавить металл.

— И что же с ними случилось?

— Я не знаю. Разное говорят. Смотря кого слушать. Но, похоже, что единое царство своё единство сохранить не смогло. Когда-то люди с небес основали династии, но они не смогли выполнить своё дело, а их потомки не справились с бременем власти над миром. Около четырёх веков назад единое царство распалось на несколько государств. Одним из них был Город рассвета, ближайший к нам город – государство. Пока разделённые царства за Стеной на западе враждовали, мы, фари, остались сами по себе. А Город рассвета захватывал территорию здесь, на равнине. Эпоха смуты продолжалась много веков. А затем… затем случилась великая война. Было это лет сто пятьдесят назад. Моя сестра лишь младенцем её застала. А мать рассказывала обрывочные истории, услышанные от чужих торговцев. Сейчас уже мало кто это помнит. Но началась эта война с того, что с небес вновь пришли люди. Осколки некогда великого царства так и не смогли восстановиться. О чудесах минувших эпох остались лишь мифы. Но народы как-то жили в мире. И фари, как и прежде, держали Стену.

— Почему началась война? – Спросил я. Хотя, уже догадывался. Остатки цивилизации от прошлых прогрессоров попали в руки новым. И они начали свою битву за планету.

— Люди с небес принесли сперва надежду, а затем гибель. Мы, фари, лишь наблюдали со стороны. До нас никому не было дела. Но то равновесие мира, что установилось после эпохи смуты, было нарушено. Осколки царства вновь начали сражаться. На побережье появились новые великие города. А нагорье… хм… до тех времён там не было никаких кочевников. Это были пустые земли, разделявшие восточное царство и северные земли снежных фари. Но пришедший человек с небес собрал дикие племена огненных земель, научил кочевому образу жизни и подчинил себе нагорье. С тех пор с этих земель приходит постоянная угроза для людей равнин.

— Это очень интересная история, – соглашаюсь я. – Действительно. И очень познавательная. Но я всё ещё не понимаю, как это относится к нам с тобой.

— Я как раз к этому подхожу. Люди с небес и их чудеса. Их всегда отличали две важнейших вещи. Первое – это источник знаний. Как строить здания, как плавить металл, вырастить еду. Как из ничего, грязи и камней создать продукт невероятной ценности. Или, как в предгорьях Стены найти целую гору соли.

Я кивнул.

— Но есть и второе чудо, – продолжила Райка. – Чудо, из-за которого начинались войны. Ради обладания которым люди с небес и их потомки отчаянно убивали друг друга. Этим чудом были их саркофаги, в которых они прибыли со звёзд. Саркофаги, которые могли дарить им вечную жизнь и молодость. Правда, именно жажда обладания ими их и погубила. И когда я увидела тебя и твою металлическую капсулу с говорящим духом машины, я вспомнила об этой легенде.

Так вот оно что. Вот почему Райка позволила мне остаться. Почему не мешала общаться с Лишей и остальными. Почему терпела всё, что я тут делал.

— Ты хочешь жить, – закончил я за неё.

Райка усмехнулась:

— С твоим появлением пришла новая эпоха перемен. Я не могу оставить свой клан. Потому, ответь мне честно: это правда? Твой саркофаг может продлевать жизнь и возвращать молодость?

— Да, Райка. Это возможно.

— Тогда вот та плата, которую я требую с тебя за право остаться у нас. И тогда мой клан фари будет готов тебя защищать. При условии, что я буду не единственной, кто сможет вернуть свою молодость в нашем клане.

— Нет, – ответил я.

Мы полминуты пристально смотрели друг на друга.

Бедная Райка. Но попытка была хороша. Даже очень хороша, для неё. И я почти купился. Она всеми силами пыталась меня запугать, обесценивать мой нынешний вклад, говорила правильные в общем-то вещи. Пыталась как могла ослабить мою позицию, чтобы озвучить ценник, за который я должен был ухватиться. Будь на моём месте кто-то из тех, с кем она торговала или поддерживала связь из других племён фари, то стратегия могла бы сработать. Но не со мной. Раскрыв карты, показав свой интерес, она сама заняла уязвимую позицию.

— Почему твой ответ таков? – Спросила она.

— Не пойми неправильно, – отвечаю я. – Это вовсе не принципиальный ответ. Я могу дать тебе то, что ты хочешь. Как и остальным фари твоего клана. Просто меня не устраивает то, что ты за это предлагаешь.

— Поясни. Я предлагаю тебе защиту своего клана. Обещание, что мы будем сражаться и рисковать своими жизнями, чтобы защитить тебя.

— Да, ради сохранения ещё большего числа жизней. Но Райка, та защита, которую ты мне предлагаешь – её может дать мне кто угодно. Другой клан фари. Кочевники. Люди равнин. Я могу осесть везде, где захочу. А жизнь и молодость тебе вернуть могу лишь я.

— И теперь ты собираешься выставлять условия мне? – Прищурившись, спросила Райка.

— Справедливые условия, – заметил я. – И даже взаимовыгодные.

— Не забывай, ты сейчас на нашей территории.

— И что? Убьёшь меня? Ты можешь это сделать. Я без оружия, позови Хелину или любую свою воительницу. Уверен, они смогут меня убить. Вот только желаемого ты не получишь. Эра не станет тебя слушать. Она заблокирует капсулу и отключит медбота. Думаешь ты первая среди миллионов миров, кто решил отобрать у имперцев наши игрушки? Для этих целей у нас есть свои протоколы безопасности. Полагаю, так и переставали работать капсулы предыдущих небесных людей. Хозяев убивали, а капсулы превращались в бесполезные куски металла.

— Тогда мы в тупике.

— Ну почему же? Ты ведь даже не выслушала мои условия.

— И чего же ты хочешь?

— Свой клан.

Глава 23 Взаимные уступки

— И что же ты подразумеваешь под «своим кланом»? – Спросила Райка.

— Ровно то, что и говорю. Что ты мне предлагаешь? Жить здесь под вашей защитой как… кто?

— Не понимаю твоего вопроса.

— Представим, что я с тобой согласен. Каков будет мой статус? Как ты представишь меня другим кланам? Как часть своего клана?

— Ты не можешь быть частью клана фари, потому что ты не фари.

— Вот именно. Ты хочешь, чтобы я остался у тебя в качестве полезной игрушки. Меня это не устраивает, Райка.

— И что конкретно тебя не устраивает?

— Что, если я захочу взять в жёны одну или несколько из твоих соплеменниц?

— Ты хочешь куда-то увести их отсюда?

— Нет. Я хочу жить с ними здесь.

— Тогда в чём вопрос? Когда я дам им разрешение родить ребёнка, они придут к тебе, а не поедут на торг. Какие тут могут быть проблемы?

— Вообще-то есть проблемы. И сразу три. Первая заключается в том, что ни ты, ни твой клан не должны решать, когда и сколько заводить детей моим женщинам. Это наше решение, в котором принимаю участие только я и мои жёны.

— Ограничения на детей придуманы не просто так.

— Я понимаю. Они привязаны к вашим ресурсам. Но я готов своих женщин кормить.

— Дело не только в этом. Дети – это статус. Награда фари за её заслуги перед кланом. Нельзя дать одним возможность родить больше только за то, что ты их выбрал.

— Вот. Об этом я и говорю. Поэтому мои женщины и должны быть частью моего клана, – я сделал особый акцент на слове «моего». – Чтобы привилегии, которые они имеют, в том числе на количество детей исходили не от тебя. А от меня.

— Я поняла твою логику. Я не согласна с ней, но, какие ещё две проблемы?

— Проблема вторая: дети. Что будет с детьми нашего союза?

— Твоими детьми будут фари. Очевидно, что они должны пополнить клан.

— Я с этим не согласен. Мои дети будут расти рядом со мной и получать обучение от меня, чтобы в будущем помогать мне, своему отцу.

— У фари нет отцов.

— У фари есть отцы, – возразил я. – Но вы решили для себя, что будете забывать об их существовании, воспринимая просто как доноров.

— И на это есть причины.

— Есть, я не спорю. И я прекрасно их понимаю. Поэтому и говорю, что со мной ситуация должна быть иная.

— Какая третья проблема?

— Мы не сможем жить в изоляции, как это делаете вы, фари. В моей семье в будущем появятся и другие женщины. Не из фари. В моём клане, или в качестве вассалов моего клана будут представители других народов.

— Я тебя услышала. И мой ответ: нет.

— Почему? Что именно тебя не устраивает?

— То, о чём ты сейчас просишь – это пойти против традиций и интересов всего моего народа. Я не могу пойти на такой риск.

— Это важнее твоей жизни?

— Да, это важнее моей жизни. Не считай меня эгоисткой, которая испугалась собственной старости. Даже жизнь мне нужна, чтобы позаботиться о моих девочках. Если продолжать жить значит пожертвовать ими – то лучше я умру, как это и было мне уготовано Богиней.

— Почему ты вообще считаешь, что тебе придётся кем-то жертвовать?

— Ты правда не понимаешь?

— Да нет, понимаю. Но хотелось бы услышать это от тебя, чтобы понять твою логику.

— Ты предлагаешь своим женщинам отмену ограничений клана. Ты предлагаешь сытую жизнь. И большой мир. Допустим, ты действительно можешь всё это им дать. Очевидно, что если я позволю это, то все молодые фари уйдут к тебе. У клана не останется молодняка. А затем твои женщины – не фари родят тебе сыновей, и они пойдут в другие кланы. Вы будете как зараза распространяться всё дальше и дальше по Стене, отбирая себе будущее моего народа.

В целом, что-то такое я себе и представлял. Залог выживания фари – это изоляционизм и коллективизм. И эти качества стали частью их культуры и менталитета. Их старшие фанатично защищают свои кланы.

И на самом деле в этом был смысл. Ф-люди действительно в случае растворения в обычном населении проигрывают половую гонку, пусть и на очень длинной дистанции. А в этом мире эпохи то ли позднего неолита, то ли раннего бронзового века, среди обычных людей на первое место выходит грубый мужской труд: пахаря, ремесленника или воина. Из-за повышенной ценности мужского труда, возникает патриархальная система, в которой мужчина – глава семьи, а ценностный трудовой актив – это его сыновья. Дочери и жёны – это либо вторичная рабочая сила, либо вообще никак не учитываемые существа. И подобные расклады сохраняются с начала аграрной эпохи, и вплоть до наступления эпохи индустриальной, когда женский труд за счёт механизации производства и увеличения числа интеллектуальных профессий не сравнивается по своей ценности с мужским.

Что это значит на практике? Давайте представим, что фари отбилась от своего клана и решила стать женой мужчины из другого народа. Таким решением она может резко повысить свой уровень жизни. Из голозадой бедности перейти в весьма сытое существование и обрести семью. Но, фари могут родить своим мужьям только дочерей. То есть заведомо вторичную, малоценную в эту эпоху рабочую силу. Ведь дети – это прежде всего рабочие руки, которые пополняют семейное дело. Это воины, которых может выставить семья или род на бой. Следовательно, прежде всего ценится именно численность сыновей. А значит, что? Значит обычные женщины будут получать больший приоритет в качестве жён, чем не способные родить сына фари. И рождённые ими дочери будут меньше цениться как невесты. Зачем опять же в патриархальном обществе нужна жена, не способная родить наследника – мужчину? Так и будет проходить постепенный процесс их замещения. Девушки фари останутся без детей и их генетические линии будут прерываться.

Ф-люди – это решение для быстрого пополнения численности населения новых космических колоний. Где на одного мужчину приходится сразу несколько эфок. Они рожают дочерей, которые в технологическом и индустриальном обществе не уступают по производительности мужчинам. Когда население нового мира достигает оптимальной численности, эфки могут формировать свои замкнутые кланы, либо трансформироваться в обычных женщин. Чаще это всё смешивается исходя из индивидуальной ситуации. Но главное то, что они не являются в имперских мирах проигрывающими. Полностью или преимущественно женские кланы могут оставаться полноценными и ничем не уступать кланам с множеством мужчин. И главный недостаток «не может родить сына» в технологическом имперском обществе легко решаем. Поэтому эфки без каких-либо проблем продолжают свой род независимо от того, какую половую стратегию избирают.

Но вот в одичавших мирах, опускающихся в доиндустриальный уровень, их выживание при растворении с обществом обычных людей практически невозможно. Только вот такая экзотика как жёсткая самоизоляция и может сохранить их народ.

Райка, разумеется, смотрела на вещи именно под таким углом. Она думает, что моему клану понадобятся воины – сыновья. Воинов – сыновей смогут родить только женщины – не фари. Значит, переманив их молодёжь и насытив свой клан фарийками, со временем мне придётся их замещать более «полезными», как они считают, женщинами.

— А почему ты думаешь, что я вообще буду соглашаться брать к себе всех ваших молодых? – Задал я, наконец, Райке вопрос. Если в рамках её логики я не могу её переубедить, то эту логику нужно ломать в самых основах.

— Это естественно. Если у тебя не будет сложностей с обеспечением их едой и всем необходимым для жизни, то ты можешь пополнять свой клан жёнами столько, сколько захочешь. Пока у нас просто не закончатся желающие присоединиться к тебе фари.

— Ты ошибаешься, Райка. Но чтобы объяснить ошибку, задам простой вопрос: зачем, по-твоему, необходимо наращивать размер своего клана?

Ответила она не сразу. Вроде бы ответ был для неё очевидным, но она чувствовала какой-то подвох, а потому лишь после небольшой паузы произнесла:

— Чтобы стать сильнее.

— Верно. А в чём выражается эта сила?

— В численности воинов и добытчиков, которые могут прокормить клан и защитить его.

— Снова верно. Но ответ не полон. Ты видишь его только с точки зрения своего собственного опыта. Который сформирован долгим управлением клана фари. Поэтому не видишь всего. Клан – это не только самостоятельная единица. Клан – это часть общества. У которого есть внешние связи. Общество – это разделение труда между отдельными семьями.

— Я знаю как устроены государства и народы. У них нет кланов, их семьи зависят друг от друга и объединяются в деревни и города. Но это делает их уязвимыми. Приходит засуха или враг, и всё их общество погибает. А кланы фари живут с начала времён.

— Ты права. Поэтому даже друг от друга ваши кланы зависят в минимальной степени. Каждый клан фари самостоятелен. Если погибает один, не происходит цепной реакции и остальные выживают, в скором времени заняв место выбывшего. Но эта система ограничивает вас в развитии, в доступности ресурсов и жизненном пространстве. Но я не предлагаю тебе выбирать между тем как живёт твой народ и люди равнин. Я говорю, что можно объединить два этих способа выживать. То есть создавать большие общественные системы и в то же время сохранить ваши кланы. И именно так построено общество Империи, из которой я прибыл. Мы прошли через этап объединения двух этих жизненных путей. Они оба нежизнеспособны. Ты правильно сказала, что общество, разделённое на семьи или отдельных людей и собранных в городах и деревнях уязвимо. Но ровно так же уязвимо общество кланов – это тупиковый путь развития. Кланы не могут скопить достаточно ресурсов для развития. И вы смогли лишь стабилизировать себя и спрятаться от остального мира. Ваша безопасность определяется вовсе не силой ваших кланов, а тем, что никому просто нет до вас дела. С вас нечего взять, и связываться лишь себе дороже. Но, поверь мне, с развитием общества, с развитием технологий и увеличением численности других народов, ваша Стена вас не спасёт. Против вас народы, вооружённые копьями, луками и дубинками. Они на одном с вами уровне. Но даже с появлением крепких металлов, ваши противники смогут выставить многотысячные армии в доспехах, которые ваши копья просто не смогут пробить. И из неуязвимой крепости ваши горы станут для вас смертельной ловушкой. А индустриальное общество даже сражаться с вами не будет. Они смогут выжигать огнём ваши тоннели, даже не заходя сюда. Или уничтожать саму Стену, да, это возможно. Смотри, – я щёлкнул пальцами, – только что с неба упала сверхтяжёлая бомба и вся долина Стены рухнула. Весь твой клан теперь мёртв и погребён под камнями. – Я снова щёлкнул пальцами. – А теперь погиб клан на севере, из которого пришли Кера с Линой. – Снова щелчок. – А это был клан на юге. Больше их долины не существует и все они тоже мертвы. – И я начал ритмично щёлкать пальцами, где-то полминуты, глядя в глаза Райки. – Как ты думаешь, что случится быстрее? Устанут мои пальцы или закончатся кланы фари?

Да, я делал сейчас с ней то же, что она пыталась делать со мной – пугал перспективами. Если она это и понимала, то вида не подавала. Просто внимательно слушала.

— Рано или поздно это случится. Какой-то народ Эдеру разовьётся до обретения такой силы. Или сюда, наконец, придёт моя Империя. В любом случае изоляционизм фари не продлится вечно. Богиня и так дала вам много времени и оберегала столько, сколько могла. Но, Райка, я тебе это рассказываю не для того, чтобы напугать. А чтобы объяснить, что двойственность кланов и городов – она ложна. Оба пути ведут к гибели, просто разными способами. Но есть и другой путь: объединения первых двух. А теперь представь себе, что ты продолжаешь жить вместе со своим кланом, но этот клан больше не будет один. Он будет частью большого общества. Частью государства. В этом государстве вам не нужно тратить все силы на выживание. Достаточно сосредоточить ресурсы клана всего на нескольких направлениях. Например, плавить металл и производить из него полезную утварь. При этом добывать сырьё будет другой клан. Производить и продавать вам еду будет третий клан. Шить вам одежду – четвёртый. А над всеми вами будут кланы воинов и правителей. И они будут защищать вас и следить за тем, чтобы все вы жили по единым законам. Чтобы торговля была справедливой для всех, а не так, что одни на ней богатеют, а другие едва выживают. Более того, развитие технологий позволит вам минимизировать затраты труда даже на то немногое ремесло, которым вы занимаетесь. И вот тебе вопрос: если вы как клан сможете только за счёт наращивания одного ремесла прокормить себя и жить не хуже других кланов. И даже для этого вам потребуется чтобы из десяти работал всего лишь один. Что в таком случае будет ограничивать рост твоего клана?

Мы замолчали. При том надолго. Прошло минуты три, а старая фари молча смотрела куда-то в прорубленное в скале окно. Я даже подумал, что вопреки здравому смыслу и элементарной вежливости она решила проигнорировать меня и мой вопрос, но нет. Райка думала. Думала крепко.

— Способность эффективно управлять ресурсами, – наконец, произнесла она.

Я рассмеялся. Не потому, что она сказала что-то смешное. Как раз, наоборот.

— Я в тебе не ошибся, – произнёс я. – Ты и правда чрезвычайно умна. Всё так. Это умение управлять ресурсами своего клана. А умение это делать зависит от того, насколько качественно клан может обучать своих людей и своих детей. И, что важнее всего, как он сможет управлять своими людьми. Все кланы фари существуют на ручном управлении просто потому, что они слишком малочисленны. Ты знаешь каждую из своих девочек. Знаешь их сильные и слабые стороны, знаешь как каждой из них управлять, как мотивировать и как наказывать. Потому твой клан так эффективен. Но если у тебя в клане будет в десять раз больше людей, разве получится сохранить ту же эффективность?

— Нет.

— Потому что исчезнет индивидуальный подход. Вместо управления семьёй это превратится в управление системой. А сами твои люди разобьются на группы, будут конкурировать друг с другом, вместо того чтобы делать общее дело. В моём случае всё ровно то же самое. Я не стану забирать всех молодых женщин твоего клана, потому что я не смогу с ними управиться. Пусть лучше у меня будет две или три жены, которые смогут эффективно вести хозяйство, чем соберётся толпа из двадцати – тридцати фариек, которые будут скорее мешать друг другу. Мне не нужна армия из своих жён и детей. Мне нужна небольшая и хорошо управляемая группа. Вместе с которой я смогу управлять другими, вассальными мне кланами. И, что важнее всего для тебя, мне очень важно сохранить кланы фари.

— И почему для тебя это важно?

Я глубоко вздохнул. Пришло время окончательно раскрыть карты.

— Ты рассказывала мне про великую войну, – начал я издалека. – Почему она началась?

— Потому что с небес пришли люди, я уже говорила.

— Да, но почему разные народы по всему миру начали враждовать?

— Каждый из небесных людей выбрал свой народ, – предположила она, – и отправился собирать его.

— Верно. Но почему так произошло? Почему бы небесным людям не договориться сразу? Или не убить друг друга сразу? Как это получилось? Они что, стояли на одной полянке и решили: ты – пойдёшь на запад, а ты на восток, а я на север. И там каждый пусть найдёт свой народ, а потом встретимся снова и руками местных друг с другом повоюем.

Райка задумалась.

— Они прибыли порознь, – догадалась она. А затем её глаза сузились: – так и ты тоже?

— Да, – подтвердил я. – Я прибыл не один.

— Сколько?

— Кроме меня: ещё одиннадцать.

— Где?

— Не знаю. От нашего берега океана, или большой воды, как ты его называешь и до другого берега через всю планету.

— Значит, через всю территорию старого великого царства.

Я развёл руками. Мол, тебе виднее за местную географию.

— У них такой же саркофаг и дух машины в нём? – Спросила фари.

— Да. Тот же самый набор оружия, инструментов, семян и знаний.

— Что они будут делать?

— Пытаться вновь построить великое царство, как ты это назвала. Объединить весь мир. Каждый будет искать свой способ.

— И что дальше? Допустим кто-то из вас это сделает. Что тогда? Ради чего это всё?

— Ради будущего и немного власти, – ответил я. – Тот, кто объединит планету и построит в небесах врата, которые свяжут Эдеру с остальными мирами Империи, тот станет в глазах имперской власти законным правителем этого мира. А ещё принесёт сюда цивилизацию бессмертия. Сейчас только я и другие такие же люди с небес могут исцелять и возвращать молодость. Если кто-то из нас присоединит этот мир к Империи, то мы сделаем так, что никому не придётся умирать от старости или болезней.

— Значит, я была права. С тобой пришла эпоха перемен.

— Да, когда одни народы возносятся, а другие гибнут и становятся пылью истории.

— И ты выбрал народ фари.

— И я выбрал народ фари. Можно сказать и так. Хотя, скорее ваша Богиня привела меня к вам.

— Хорошо, допустим, я тебе поверила. Что ты предлагаешь для моего народа?

— Собственное царство.

— Царство фари – звучит красиво. Но мне бы хотелось больше конкретики.

— Сейчас фари, я имею в виду именно ваших, горных – это цепь кланов по всей Стене. Вы поддерживаете связь, но вы независимы. Я же предлагаю сделать вас единым государством. Точнее, верхушкой этого государства. Здесь, на этой площадке, мы начнём строительство первого в истории города горных фари. И жить здесь будут вовсе не жалкие десятки добытчиц, которые даже одежду себе добыть не могут. Здесь будут жить тысячи фари. Сытые, богатые, уважаемые всеми окружающими народами. Сотни кланов в одном только этом городе. И такие города – крепости будут воздвигнуты по всей Стене, но управляться будут именно отсюда, из главного города. А ты, Райка, будешь им править, как и всеми фари и их кланами.

— А чем будешь заниматься ты и твой клан?

— А мы с моим кланом будем управлять всей планетой. Включая и всех фари. Кольцо городов фари больше не будет замкнутым миром. Именно ваши кланы будут управлять всеми. Ваши города будут запретными, никто не войдёт туда без вашего разрешения, как вы и хотите, но вокруг них – будут стоять города других народов. Это – феодальная иерархия. Я – подчиняюсь правящей Династии Империи. За мою службу они дают мне титул правителя этой планеты. Ты и твои фари подчиняетесь мне, за это вы становитесь управленческой элитой. Остальные же народы уже подчиняются вам. Так что не будет никакого «Царства фари». Будет одно, единое царство на всю планету, где твой народ возвысится.

— Красиво говоришь, человек со звёзд.

— Райка, я помогу тебе объединить всех горных фари на Эдеру. Я и Эра научим тебя управлять им, обучим твоих людей и их детей. А ты поможешь мне объединить всю остальную планету. И, клянусь перед лунной Богиней Селеной, тебе больше не придётся водить своих соплеменниц на торг как какой-то скот. Вы сами будете выбирать себе лучших мужчин из подчинённых нам народов. А они будут молить вас о чести быть избранными вами, их госпожами.

Райка снова задумалась и замолчала. Видимо, это просто её привычка, выработанная годами управления кланом, младшие-то дерзить не будут и станут терпеливо ждать решения своей Старшей. Впрочем, я не возражал. Подумать ей и правда было о чём. Пусть думает, взвешивает, голова на плечах у неё есть. Решения сейчас предстоят очень важные, так что, если буду торопить – сделаю только хуже.

— Что, если ты найдёшь кого-то лучше меня на титул царицы горных фари? – Задала вопрос Райка.

Хороший знак. Значит, обдумывает свои личные перспективы.

— Тогда тебе должно хватить благоразумия пристроить эту фари туда, где от неё будет больше всего пользы. Возможно, я тоже не самый лучший из прилетевших со звёзд людей. Но сейчас здесь договариваемся мы с тобой. И я намерен наши договорённости исполнять.

— Тогда давай обсудим конкретику. Какой у тебя план?

— На какую перспективу? Сегодня? На ближайшие дни? На этот год? На ближайший век?

— Начнём по порядку. Допустим, я соглашусь. Повторюсь: только «допустим». И на твой клан, и на твою безумную авантюру с построением великого царства с моим народом во главе. Что дальше?

— Дальше я предлагаю тебе заключить сделку. Чем бы ни закончился этот разговор, тебе нужно будет подумать. Я же завтра займусь своим хозяйством, а затем, через несколько дней отправлюсь обратно на равнину. Надеюсь, ты не будешь возражать, чтобы я вновь взял Лишу и близнецов. Ну, кто из них согласится, конечно. И без Ики, её вам надо будет где-нибудь дома привязать, чтобы не сбежала. На равнине я хочу закрыть один вопрос с местным старостой. А то неудобная история получилась, когда мы возвращались. Заодно изучу вопрос касательно найма их людей. В конце долины, где ваша речка со Стены впадает в реку покрупнее я бы хотел построить небольшой посёлок, куда переселить людей равнин. И спущусь ниже по течению до Нашше, изучу тамошние рынки. А когда вернусь, хотелось бы получить от тебя итоговый ответ. Если ты согласна, то я могу провести первую процедуру восстановления в медботе. Их всё равно потребуется несколько, но даже первая подарит тебе ещё лет двадцать к жизни. И после этого ты принесёшь мне вассальную клятву, как это принято в Империи. Если не согласна, то я разберу свою теплицу и соберу вещи. С рассадой, конечно, будет сложно, но, надеюсь, большая часть выживет, и я смогу с ней переехать в низовье реки, где уже буду сам думать, как обеспечить свою безопасность. А мы с тобой расстанемся друзьями, не держа друг на друга обид.

— И тогда ты попытаешься создать такое же царство, только на равнине.

— В общем и целом, да. Хотя это и менее предпочтительный вариант, чем работать с фари. Да и с девчонками жаль расставаться, хорошие они, привык я к ним.

— Представим, что мой ответ будет положительным, – продолжала Райка. – Что дальше?

— Дальше, нам нужно будет решить несколько вопросов. Во-первых, связанных с рабочими руками. В ближайший год на этой площадке предстоит много строить, заниматься выращиванием растений, налаживать ремёсла. Для этого нужны люди. Я понимаю, что твой клан выделить мне их сможет лишь ограничено. К тому же вам самим нужно будет готовиться к зиме. Частично, я с зимними запасами помогу. Осенью будет урожай картошки, к тому же с добытой солью мы сможем заготовить больше рыбы и мяса. Я думаю, где-то десять – пятнадцать человек сверх текущей численности мы сможем прокормить даже этой зимой. Поэтому, я предлагаю тебе отправить другим кланам письма, что вы готовы взять к себе этой зимой дополнительных людей. Включая старых и больных. Если у других кланов будут проблемы с заготовкой зимних запасов, они могут позволить своим людям перейти к тебе.

— Это не делается так просто, – возразила Райка. – Но мысль здравая, я подумаю. Что дальше?

— Дальше мы будем наращивать торговлю с другими народами. Насчёт равнины я уже упоминал – у нас будет поселение ниже по реке. Мы наладим постоянную связь между городом фари и этим поселением. Здесь мы будем выращивать и производить наиболее ценные ресурсы. У того поселения – самые массовые. Наладим внутренний товарооборот. А затем – экспорт на равнину. И одной из основных статей импорта для нас будут новые люди. С кочевниками нагорья сложнее, но нужно будет познакомиться и с ними, узнать об их товарах, ценах. Что можно у них закупить. Возможно, мы сами займёмся скотоводством, ведь у меня есть кормовые сорта растений.

— В общем, ты хочешь подчинить этом мир торговлей?

— Не только. Торговля – это просто связь между народами. А мир подчиняется производством и военной силой. И это третий вопрос, который мы будем решать. Мы будем выстраивать в нашем городе производство. Пусть люди равнины создают керамику. Пусть люди нагорья разводят скот, а фари будут заниматься производством металлов и превращать их в оружие и инструменты. А затем, учиться этим оружием сражаться, чтобы, когда придёт время, защищать наш город, нашу Стену и подчинённые нам территории.

Я потёр глаза. За окном уже стемнело. Усталость давала о себе знать.

— Четвёртый вопрос, – продолжал я, – уже на следующий год мы сможем производить столько еды, что её хватит накормить досыта сотни фари. Значит, нам нужно будет усовершенствовать систему управления. Поселить здесь в твоём подчинении несколько новых кланов, привлечь ещё больше людей в город из ещё более далёких кланов фари и начать наращивание населения, скажем так, естественным путём. Для этого нам и нужны будут люди равнин в моём поселении ниже по реке. С ними нужно будет отладить взаимодействие, чтобы они сами теперь поставляли вам нужных вам мужчин. Как вы это будете делать, чтобы обеспечить не одну – две беременности в год, а десятки, как вы будете отбирать мужчин и какие ритуалы при этом вводить – меня не волнует. Хоть конкурсы им устраивайте и соревнования, где твои девочки будут из победителей выбирать с кем им проводить ночь. У меня только одно условие – это чтобы они живы оставались, мне эти мужики ещё как рабочая сила будут нужны.

— Хорошо, здесь действительно есть над чем подумать. Что ещё?

— Из ближайшей перспективы – только одно. Вопрос перехода твоих соплеменниц в мой клан. Всё, о чём мы говорим, это просто проекты и образы нашего совместного будущего. Поэтому я не стану просить отдать мне кого-то здесь и сейчас. Да и надо бы нам с потенциальными невестами попривыкнуть друг к другу.

— А вы ещё не успели?

— Ну это серьёзное решение. Не принимается вот так, с наскока. К тому же пусть девочки сами всё обдумают. Потому я предлагаю это отложить до следующего лета. Мало ли, что поменяться может. В любом случае, предлагаю тебе сразу договориться, что подобные переходы в мой клан будут проходить только по согласию всех сторон: меня, самой фари, которая захочет стать моей женой, тебя, как лидера народа, и главы клана этой фари, если это будет не твой личный клан.

— Разумно и справедливо, – согласилась Райка. – И кандидатки тоже понятны. Что касается близнецов, то по ним у меня вопросов нет. Если мы договоримся, я готова дать согласие даже авансом.

— Потому что проклятые сироты и их не жалко?

— Нет. Не в этом дело. Хотя, отчасти и в этом, конечно, но не будем вдаваться в подробности сейчас. Вопрос в Лише. Она не просто молодая фари моего клана. Она моя внучатая племянница. Правящая ветвь. А если она уйдёт к тебе, то рано или поздно, и скорее рано, вместе с ней захочет уйти Ика, которая в следующем году станет взрослой. Но и разделять их неправильно. И получится, что правящий род клана потеряет своё младшее поколение, ведь у Сэйны пока дочери нет.

— Пока нет.

— Пока, согласна. Но и Хелина точно не будет в восторге от таких перспектив.

— У нас есть предложенный мной год, чтобы как-то решить этот вопрос. К тому же, не забывай. Согласно договорённости, девочки сами должны согласиться. И если близнецам действительно терять нечего, то, насколько я понял характер Лиши, она очень ответственная и вряд ли станет подставлять свой клан. Интересы своего народа для неё очень важны.

— Видимо, ты так её и не понял.

— О чём ты?

— Ты знаешь, как проходит торг, на который фари отправляются, чтобы получить ребёнка?

— В очень общих чертах. Вроде как вы договариваетесь о какой-то цене.

— А что такое «благословение горных ведьм» ты слышал?

— Лиша упоминала этот термин, но подробностей я не знаю.

— Это часть ритуала, – пояснила Райка. – Не знаю, как это бывало раньше, но с тех пор, как мы научились плавить металл, фари стали делать хорошее оружие. Ножи, копья, наконечники для стрел. А молодые охотники с равнин, которые слишком бедны, чтобы купить себе хорошее оружие у своего народа, приходили на наш торг, чтобы получить оружие горных фари. В обмен на зачатие ребёнка. Со временем это стало традицией и получило название «благословение горных ведьм». И, хотя старшие договариваются с мужчинами заранее, но до сих пор эта традиция существует. Девушка фари дарит мужчине оружие или инструмент из нашего металла. А мужчина дарит девушке ребёнка.

— Это очень интересная история, но какое отноше…

Я осёкся. И вспомнил нашу первую встречу с Лишей. Точнее то, как она завершилась.

— Понял, да? Молодец. Лиша подарила тебе своё копьё. И ты его принял. Именно поэтому я её и наказала. За то, что она позволила себе подобную самодеятельность.

— Так, я даже не представлял…

— Зато она представляла, – перебила меня Райка. – Она, конечно, отпиралась пока я её лупила. Клялась, что ничего такого не хотела, что это просто вежливость. Но врала, конечно, мерзавка. Все мы прекрасно знаем, что значит этот жест. Когда она услышала, что я позволила тебе остаться, эта малявка решила, скажем так, «пометить территорию» таким вот нехитрым способом.

— Подожди, то есть Лиша сделала… что?!

Глава 24 Политическая целесообразность

Домой я вернулся уже глубоко за полночь. Уже даже не просто усталый, а в состоянии полного истощения, как физического, так психологического.

Всё же бабка фари умудрилась меня выжать. Думаю, что и позвала она меня поздно вечером именно с расчётом на мою усталость. Могла же и утром, но таким вот способом пыталась усилить давление. Умная и хитрая ведьма, и не важно, что живёт чуть ли не в каменном веке. Люди-то везде одинаковые.

К тому же и разговор с ней продлился куда дольше, это я его так, привёл к версии, адаптированной под имперский язык. Всё же мои языковые проблемы никуда не делись, слишком мало я живу рядом с фари.

Где-то я не понимал, как выразить какой-то термин и пытался объяснить другими словами. Где-то Райку приходилось переспрашивать, чтобы она пояснила мне что-то непонятное. А где-то мне нужно было искать схожие по смыслу понятия, чтобы объяснить ей привычные мне слова вроде «производство», «технологии», «ресурсы», «бомба».

Как мы с ней закончили, она сама встала, позвала Сэйну с Хелиной и попросила последнюю проводить «нашего ценного гостя, которому мы всегда рады». Ну это так, примерный перевод, там была куча других незнакомых мне слов, относящихся, судя по морфологии, к очень вежливому стилю общения на фарийском.

От фразы удивились даже Сэйна с Хелиной. И, как я понял, Райка таким образом донесла до них завуалированное послание. Что после этой встречи расстаёмся мы в лучших отношениях, чем были до неё.

Сэйна осталась с Райкой, а Хелина задумчиво повела меня обратно.

Прошли через общий зал. Народу тут было уже меньше, видимо фари разбежались по каким-то своим делам. У них-то сейчас «рабочий день». Лиши с Икой тоже не было. Зато были близнецы. Лина сидела у стенки и распускала на нитки одну из трофейных туник. А Кера о чём-то разговаривала с компанией незнакомых мне взрослых фари. Я улыбнулся, кивнул девчонкам и пошёл дальше по их лабиринтам.

Ночью в их галереях я уже ничего не мог разглядеть и попытался идти вдоль стены. Хелина, посмотрев на мои потуги, взяла меня за локоть и сказала: «Я помогу», после чего провела по тёмным тоннелям и лестнице, иногда давая полезные подсказки.

Довела до самого дома, кстати. Я ей пожелал доброй ночи, но она ничего не ответила и ушла в сторону стрельбища, откуда я уже сейчас слышал характерный стук дротиков по мишеням. Видимо, кто-то из её охотниц развлекался.

— Как всё прошло? – Спросила Эра, когда я, наконец, лёг на свою импровизированную кровать.

— Кажется, что неплохо, – ответил я. – Но, пришлось выложить им всё.

— Оно того стоило?

— Узнаем в ближайшие дни. В любом случае этот разговор должен был случиться, и я сделал всё возможное, чтобы увеличить наши шансы на успех. Можно считать, что первый ход сделан.

— Это хороший и нестандартный ход, – согласилась Эра. – У фари огромный потенциал. Знаешь, большинство прогрессоров бы попытались закрепиться на равнине или в нагорье. Даже столкнувшись с племенами этих девчонок.

— Почему?

— Надежная и понятная стратегия развития. Большое население, возможность линейно наращивать свои силы. А фари – это очень рискованный и несбалансированный выбор. Их мало, они бедны, их ареал обитания – тонкая как нитка горная цепь, которая может легко порваться от внешнего воздействия…

— Но?

— Но, если выбрать правильную стратегию, они могут стать грозным инструментом.

— Правда, встреча с ними – это скорее везение, – рассуждал я.

— Везение. Или провидение.

— Я, конечно, и сам это повторяю, но ты правда считаешь, что Пантеон может быть замешан? Здесь? Настолько далеко от ойкумены?

— Я могу тебе привести миллионы текстов, где учёные и жрецы пытаются понять истинные силы Богинь. На что они способны, а на что нет. Но короткий ответ на твой вопрос: никто в действительности не знает, как далеко простирается их могущество. И насколько хитроумные и долгосрочные операции они могут задумать.

­Проснулся я от попискивания оставленного рядом планшета. И пытался понять в чём дело, ведь будильник я не ставил.

— Вставай, – сказала Эра. – К нам гости.

Какие ещё гости в такую рань?

Но поднялся. Не дают мне выспаться.

Тряхнул головой и попытался придать своему внешнему виду хоть сколько-нибудь серьёзный характер, после чего вышел из палатки.

А там к моему дому подходила… ну, назовём это делегацией. Райка, которую под локти вели две молодые фари: Сэйна и незнакомая мне. Видимо, какая-то помощница, представляющая местную племенную бюрократию. За Райкой шли ещё три фари: какая-то пожилая женщина, ещё одна женщина средних лет, обе мне так же незнакомы, ну и третьей была Хелина. «Представители уважаемых семей клана», – как подсказало мне воображение.

Позади, на некотором отдалении были ещё четыре женщины из их добытчиков – охотников. Видимо, почётный караул. Впрочем, они были без оружия.

Осмотревшись, на отдалении, возле теплицы я увидел стайку из Лиши, Ики, близнецов, Дайси и ещё пятерых незнакомых мне молодых фари: две были младше Ики, из детей племени, три, наоборот, постарше. Видимо, собрались здесь заранее, предвкушая некое действие.

— Райка, – первым поприветствовал я её. – Предположу, что ты не стала дожидаться моего отъезда и принесла своё решение заранее.

— Это так, человек со звёзд, – ответила она.

— И каков же твой ответ?

— Я соглашусь на твоё предложение, если получу свою первую плату прямо сейчас. Докажи, что ты действительно можешь дать долголетие.

Ну, логичное решение с её стороны. И понятно зачем тут эти зрители. Райка принимает очень непростое решение, которое круто меняет весь их традиционный образ жизни. И ей это решение нужно легитимизировать в глазах своих людей.

— Хорошо, – ответил я. – Заходите в палатку.

Вся толпа в мою крохотную прихожую бы не влезла, поэтому Хелина попросила «караульных» остаться снаружи. Вслед за мной Сэйна и вторая помощница помогали Райке войти и преодолеть эти несколько метров. Только сейчас я заметил, насколько она слаба. Вчера-то вечером она почти всё время просто сидела, а сейчас ей пришлось после явно непростой ночи обсуждений и решений проделать весь этот путь и даже со своими помощницами каждый шаг давался ей нелегко.

— Эра, – позвал я. – Запускай медбот. Стандартная функция. Даю разрешение на одноразовую процедуру омоложения для Райки.

Говорил я подчёркнуто на фарийском, разбавляя имперскими терминами там, где слов местных не хватало.

— Подтверждаю, – ответила Эра на фарийском и разблокировала входной люк.

— Теперь, – обратился я к Райке, – нужно вас туда поместить на специальное ложе.

Ситуация была, правда, не самая удобная. Из-за того, что люк находился прямо напротив ложемента, вход в капсулу был только сверху. Для здорового человека не было проблем с тем, чтобы туда забраться. А вот со стариками или ранеными – это была проблема.

По идее, при обустройстве прогрессора, капсула должна вмуровываться в пол, или вообще медбот с компьютером из неё выносятся. Но пока, в режиме временного лагеря с палаткой вместо дома, приходится терпеть неудобства. Я принёс лестницу и деревянную площадку, которую мы с близнецами соорудили, когда строили теплицу. Помощницы Райки поблагодарили, но от моей дальнейшей помощи отказались. Свою Старшую подхватили и на руках подняли, после чего опустили на ложемент.

— Эра, сколько времени это займёт?

— Калибровка и диагностика меньше получаса. Ещё от полутора до двух часов на медицинское вмешательство. Точнее не скажу, зависит от состояния и реакции конкретного организма.

Прежде чем люк капсулы закрылся, я увидел, как запястья Райки зафиксировали какие-то браслеты из ложемента. Эра по внутренней связи произнесла на фарийском: «Сохраняй спокойствие, сейчас ты уснёшь…».

И вот я остался наедине с толпой незнакомых мне фариек, которые стояли посреди моего дома и недоверчиво смотрели на всё происходящее.

Так, а чего они все три часа будут стоять?

Сходил в жилую комнату и на кухню, собрал все три полена, которые я использую вместо сидушек, расставил в коридоре. Предложил сесть. Пожилая женщина и женщина средних лет, которых я называл «аристократией» предложение приняли, даже поблагодарили. Хелина гордо отказалась, продолжив стоять на входе, скрестив руки на груди. Третье место заняла незнакомая мне помощница Райки. Сэйна, как и Хелина, решила остаться на ногах.

Ну а я понял, что не готов их тут три часа развлекать, поэтому просто пошёл по своим делам, захватив наушник и попросив Эру предупредить меня перед окончанием процедуры.

Пошёл к «своим» девчатам, собравшимся кучкой племенного молодняка. Поздоровался. Лиша представила трёх незнакомых мне девушек. Их звали Скуу, Мина и Лила. Представила их как добытчиц. Это, как я понимаю, что-то вроде основной рабочей и боевой единицы в племени. А Ика представила двух младших: девчушку лет десяти – двенадцати по имени Тари, которую покровительственно обнимала Скуу, и совсем мелкую на фоне остальных, лет восьми на вид, по имени Малла.

Почему Лиша сама не назвала всех – я так и не понял. Видимо, какие-то заморочки с местным племенным этикетом. И Ика тут как бы старшая среди младших.

Я честно попытался запомнить кого как зовут, но уже морально готовился к тому, что в недалёком будущем мне придётся перед ними извиняться и просить напомнить свои имена. К тому же, на меня в скором времени обрушился новый поток личных данных, что я только надеялся на Эру, которая всё это слышит и точно не забудет.

— А там моя мама Агма, – показывает пальцем Малла на одну из «почётного караула». – А разговаривает она с Сайкой.

— А Сайка кто? – Уточнил я.

— Это моя мама, – подала голос Дайся. – Она дочь Альты.

— А Альта тогда кто?

— Альта – это старая фари, которая сейчас у тебя дома, – уточнила Лиша.

Ну а дальше знакомство с родственными связями фарийского племени растянулось больше чем на час. В итоге от этого экскурса я пусть и не запомнил имена, но немного разобрался в местной племенной «политике», если это так можно было назвать. Тем не менее внутренние взаимоотношения оказались сложнее, чем я себе представлял.

Райка – это, как уже упоминалось, правящий род, линия вождей, которая не прерывается вот уже последние несколько веков. На её стороне находится аппарат управления из её дочери и ещё одной помощницы Касси. Касся представительница линии, которая достаточно давно являются теми, кого я бы на своём языке назвал «лоялистами». Её покойная мать Вира служила помощницей Райки чуть ли не с тех времён, когда вождём была старшая сестра Райки. А после смерти Виры, её место заняла её дочь Касся и получила право на своего ребёнка. Так рядом с Райкой и находятся две помощницы, включая её собственную дочь Сэйну.

И железобетонно закрепляет власть Райки её племянница Хелина, которая является чем-то вроде генералитета, командующей всеми добытчицами и по совместительству охотницами и воительницами.

Однако власть Райки вовсе не так монолитна, как может показаться, так как в племени существует… ну, это нельзя назвать словом «оппозиция», скорее «альтернативный центр силы». Представлен он той самой старушкой Альтой. Я так и не спросил за какие именно заслуги, но ещё на заре становления власти Райки, Альта, уже родившая старшую дочь Олли, получила право на вторую дочь: Сайку. А та, по мере старения Альты родила Дайсю. При этом у Олли есть своя дочь Нума, которая сейчас нянчится с маленькой двухлеткой Ридой. И опять, я так и не понял как Нума получила право на ребёнка, а девчонки не стали вдаваться в подробности, только отметив, что Альта – единственная фари племени, у которой есть живая правнучка. Видимо, тут завязана какая-то история. Но, что бы там ни было, получается, что у Альты аж пятеро прямых потомков, что делает её самой многочисленной семьёй племени, занимающей аж двадцать процентов от общей численности. Что с одной стороны делает эту семью значимой силой, а с другой вызывает зависть.

Для меня эта информация многое объяснила в мотивах Райки. С одной стороны, стал понятен смысл её просьбы, что омоложение должна пройти не только она. Следующей наверняка станет Альта и весь этот поход целой делегацией ко мне с высокой долей вероятности является представлением именно для Альты. Потому что как заметила Лиша, та была не в восторге от идеи Райки согласиться на моё предложение. У старшего поколения этой ночью вообще были бурные обсуждения.

Так же становится понятно, почему Райка настороженно отнеслась к идее перехода Лиши в мой клан. Прямо сейчас в племени на стороне Райки четверо прямых родичей плюс обязанные ей лично близнецы и полностью преданная Касся со своей пока ещё слишком маленькой дочкой Амой. То есть семь с половиной человек. А у Альты четыре с половиной считая малышку Риду. Если в этом уравнении ко мне уйдут близнецы и Лиша, то счёт сравняется, при чём непосредственно в её роду останутся Хелина с Икой и собственная дочь Сэйна. Три против пяти. Если ещё и Ика сбежит к сестре, как опасается Райка, то чаша весов окончательно качнётся в сторону Альты и её потомков. В общем, ситуация намного сложнее, чем могло мне показаться с первого взгляда. Клан – это не просто толпа фари, подчиняющихся авторитарному вождю. Это сложно сбалансированный механизм с элементами племенной демократии, где лидер вынуждена считаться с мнением своих соплеменниц. И передавить мнение численно превосходящей семьи не так-то просто.

Между Райкой и Альтой находится «третья сила». Ещё один важный род клана, лидером которого является та средних лет фари, которая пришла как представительница «аристократии». Эту женщину зовут Майя и она – местный кузнец. Плавит металл в печи и придаёт ему необходимую форму. У Майи тоже двое детей: Лида и Энга. Обе посвятили себя ремеслу и помощи матери: производству оружия, пошиву зимней одежды и прочему. Важно тут то, что они не являются «добытчицами», а потому не находятся в подчинении Хелины, представляя самостоятельную силу. И это позволяет им балансировать и иметь собственное мнение на политику клана. При этом у Лиды есть взрослая дочь Скуу, которая сидит тут в обнимку со своей двоюродной младшей сестрой Тари, дочери Энги. Итого этот ремесленный род насчитывает ещё аж пять человек.

Важные семьи составляют примерно половину от всего клана. Вторая половина – это малые рода, живущие по общепринятому принципу «одна мать – одна дочь», где дочь получает право на рождение собственного ребёнка только когда её мать становится слишком стара, чтобы в полной мере выполнять свои обязанности в племени. Примером является Агма со своей дочкой Маллой. Мать Агмы хоть пока жива, но уже является почтенной бабушкой. Но есть и другие рода, представительницы двух из них сейчас здесь в «почётном карауле».

Ну и особняком тут стоят близнецы. Потому что задача Райки – это стараться не допустить прерывания родовых линий. Если мать фари умирает, то её дочь получает приоритетное право завести ребёнка, ради того, чтобы сохранить родовую линию. Близнецы же в этой схеме становятся «лишними», так как создают сразу две дополнительных линии, что ведёт к перераспределению ресурсов, перемешиванию очерёдности деторождения и смещает политический баланс. Поэтому Райка и готова их «спихнуть» на меня и в то же время настороженно отнеслась к идее привлечения мигрантов – фари в свой клан, так как это слишком сильно ломает текущий хрупкий баланс интересов.

В общем, структура племени оказалась гораздо сложнее, чем я изначально себе представлял, общаясь исключительно с младшим поколением, наименее искушённым во всех этих политических играх. Младшим-то чего? У них и Лиша заводила, и близнецы свои, и Дайся, хоть и внучка Альты, но искренне дружна с Икой.

Да, знаю, имён и семейных связей много. Я тоже понимаю, что сразу это всё не запомню, так что придётся вникать во всё это постепенно. Пока мне было только понятно, что для успешного претворения в жизнь моих планов, мне нужно дать Райке больше силы и надёжности, чем она получает за счёт сохранения кланового баланса.

Не желая пока что сильнее загружать свою голову, остаток времени провёл сперва в теплице, где Дайся рассказывала о том, чем тут без меня занималась. А затем на картофельном поле, где уже через несколько дней можно было снимать первый урожай.

— Двухминутная готовность, – произнесла у меня в ухе Эра. – Пациент проснулась, очищаю организм от наркоза.

Пришлось отложить картошку, а с ней и сопровождающую меня и что-то постоянно чирикающую Ику.

Прошёл в палатку, встал рядом с капсулой. Не знаю, чем эти фари тут занимались пока меня не было, но, как будто бы, сидят на тех же местах и даже в тех же позах.

— Время вышло, – произнёс я скорее ради красивого эффекта, после чего люк с шипением открылся.

Сэйна с Касся полезли наверх, помогать своей Старшей, но та, на удивление, сама приподнялась над люком. Райка посмотрела на меня, затем на своих помощниц, которые подхватили её под руки и попытались поддерживать, пока та спускалась с лестницы.

— Я сама, – на полпути сказала она и, хоть и неуверенно, но переставила ещё утром едва слушавшиеся её ноги.

Затем ещё шаг, другой. И вот Райка стоит на земле. Прочие фари ничего не говорят, просто внимательно смотрят на происходящее на их глазах чудо.

Сама же Райка… ну, молодой девочкой она, конечно, не стала. Перед нами всё ещё была всё та же бабушка преклонных лет. Но если два часа назад она выглядела даже хуже, чем Альта, то теперь всё стало наоборот. Кожа на её лице приобрела более здоровый вид, в глазах появился блеск, а сгорбленная спина выпрямилась, сделав её на вид сантиметров на пять выше. На её фоне именно Альта смотрелась так, будто находится уже при смерти.

— Как ощущения? – Спросил я Райку.

Она посмотрела на меня, затем подняла руку и несколько секунд разглядывала свою ладонь. Сжала руку в кулак и разжала. И так несколько раз.

— Где у вас тут место для тренировок? – Спросила она.

Я жестом указал и первым пошёл, чтобы проводить. Благо, тут недалеко. За нами отправилась и вся «делегация».

Райка шла сама. Медленно, размеренно, как она привыкла, но на полпути притормозила и пошла уже быстрым шагом, оценив свои текущие силы.

Я указал ей сложенные дротики и копья, и стоящие в нескольких метрах мишени.

Райка взяла копьё, примерила в руке, почувствовала баланс, приготовилась к броску и сделала несколько медленных, характерных движений.

— Знал бы ты, человек со звёзд, как давно я не чувствовала в руках эту приятную тяжесть оружия, – сказала она.

Она усмехнулась и бросила копьё в цель. Оружие с глухим треском ударило в деревянный щит.

— Ещё, – попросила Райка.

— Ни в чём себе не отказывай, – прокомментировал я.

Сэйна взяла новое копьё и передала матери. И так, пока она не откидала штук восемь, после чего поняла, что с непривычки рука одеревенела, а дыхание сбилось.

Наконец, она обернулась ко мне.

— Я выполнил обещание, – сказал я ей. – Вторую процедуру можно будет провести в конце лета. Нужно время, чтобы твоё тело переварило изменения.

— Да, человек со звёзд, – подтвердила она. – Ты выполнил обещание. Я готова принести тебе вассальную клятву.

Глава 25 Компенсация обид

Знаете, чем хороша Империя?

Стандарты.

На любые мыслимые и немыслимые ситуации, у Империи есть какой-нибудь задокументированный и проверенный временем стандарт.

В том числе и текст вассальной клятвы, которую прогрессор или колонист может принять у местных вождей в диких мирах.

Это важно потому, что текст клятвы оформлен так, чтобы, с одной стороны, не допускать непонятных или двусмысленных толкований. А с другой стороны – это юридический акт, адаптированный под правовую систему Империи.

Благодаря этому, когда имперская власть официально приходит в новый мир, заключившие такие клятвы местные могут в короткий срок официально перерегистрировать вассальные отношения в единую документально-правовую базу без каких-либо существенных изменений, ломающих предыдущие договорённости. А местные жители и их кланы на основании этих документов автоматически записываются во «Всеимперскую фамильную книгу».

В стандарте даже расписаны примечания о том, на что следует обратить внимание при согласовании каких-то терминов или какие моменты важны при переводе на местные языки, чтобы избежать неправильных толкований.

Я это всё к тому, что вассальная клятва Райки – это не просто сказанные кому-то где-то слова. Это правовое основание для того, чтобы саму Райку и её клан в будущем представить к имперскому гражданству и вписать в действующую феодальную структуру. И если вдруг она или её девочки решат слетать на Андромеду или даже в Млечный путь, то прилетят они туда не какими-то непонятными варварами - фари с безымянной планеты, а полноценными гражданами со своим законным местом в имперской иерархии.

В общем, Райка собрала «уважаемых людей» клана, рядом были представители армии, ну и молодёжь отыгрывала народ. И зачитала на память те несколько абзацев формулировок, что мы с ней согласовали. К счастью, преклонять колена ей не нужно было, ведь не лично Императору и Династии присягаешь. А так, подобные клятвы в имперской практике были скорее формой договоров. Один разумный обязывался в определённых рамках подчиняться другому разумному ради чётко обозначенной цели, и всё это в правовой системе Империи.

Клятва выполняла роль рамочного договора, который подразумевал уже дальнейшие договорённости и дополнительные соглашения.

Вообще, феодализм Империи сильно отличался от того, который существовал на заре человечества ещё на Прародине. И скорее лишь был созвучен ему по духу, но не по смыслу. Начать с того, что при всей огромности феодальной «лестницы», собственно, лестницей она не была. И имперский феодализм был по сути… одноуровневым. Это значит, что все без исключения рода и кланы, существующие в имперском пространстве, присягали напрямую правящей Династии. И потому формально любой захудалый деревенщина на границе ойкумены был юридически равен великокняжескому роду с Прародины и находился с ним в одном правовом поле. Иными словами, понятия «вассал моего вассала» в Империи юридически не существовало, так как все без исключения семьи являлись прямыми вассалами Династии.

Кем же в таком случае являлись имперские иерархи?

А тут начинаются уникальные особенности нашей государственной системы, которые и позволили ей вырасти с одной планеты до вот уже трёх галактик.

Дело в том, что Династия разбивает имперскую территорию на административные единицы. Начиная с уездов и сельских поселений, и заканчивая галактархиями. И во главе каждой из этих единиц ставится род. При чём ставится посредством заключения специального бессрочного договора этого рода с Династией. То есть это чем-то напоминает корпоративную структуру, в которой нанятый начальник отдела отдаёт приказы сотруднику, но при этом сотрудник работает не на начальника отдела, они оба работают на владельца корпорации. Тут так же, есть род, который управляет губернией на имперской планете. Над этим родом стоит правящий планетой королевский род. Над планетарными королями стоят стеллархи. Вроде как есть понятная структура подчинения, но губернатор не присягает королю, а король не присягает стелларху. Все они присягают Династии.

Получается ситуация, при которой формально любой род в Империи может занять любой же пост. Хоть от крестьянина до галактарха или великого князя. Но это формально. На практике, конечно же, существует масса традиционных ограничений и различных правил игры, чтобы движение родов в административной системе Империи было контролируемым и предсказуемым.

Самый простой способ возвыситься, впрочем, доступен каждому: отправляйся на фронтир и там рискуй своей головой. Выживешь, обретёшь успех – молодец, получи свой вожделенный титул. За счёт этого Империя и расширяется.

В центральных же мирах это… ну, не то, чтобы «невозможно», скорее крайне трудно. Договор с Династией на получение феодального титула хоть и является бессрочным, но может быть расторгнут по решению любой из сторон. То есть либо сам род отказывается от титула, либо правящая Династия решает, что какой-то род более не должен выполнять возложенные на него обязанности. На практике, опять же, нельзя просто так взять и вышвырнуть род со своего места. Точнее, можно, но Династия предпочитает подобные решения легитимизировать и придерживаться правил игры, которые сама же и внедрила. И пока феодальный род эти правила тоже соблюдает, сковырнуть его очень непросто. Хотя, конечно, подобное случается с некоторой регулярностью, чем и обеспечивается круговорот родов по феодальной лестнице.

Важно здесь то, что подобная система позволяет, с одной стороны, обеспечить нужную степень децентрализации, при которой род получает под своё управление территорию на достаточно длительный срок, чтобы быть заинтересованным в стабильности и развитии своего домена. Всё же «эффект временщика» — это тяжёлая и фатальная болезнь любой корпоративной или административной структуры. Но, с другой стороны, положение любого рода остаётся достаточно уязвимым, чтобы они не стали мыслить себя истинной властью государства и понимали, что нарушение правил сюзерена ведёт к краху всего их рода.

А ещё, такой феодализм позволяет быстро осваивать новые территории, постоянно формируя новые феоды на фронтире, которые быстро заполняются искателями приключений из центральных миров или же местными аборигенами, как это происходит сейчас с Райкой и её кланом.

Присоединив Эдеру к Империи, я так же заключу феодальный договор с Династией. После чего отправлю им на утверждение административную разбивку планеты с формированием новых подчинённых мне феодов и моими рекомендациями о том, кто эти феоды займёт. И по сложившимся правилам игры, Династия это всё согласует.

У вассальных договоров есть и ещё одно полезное свойство. Несмотря на то, что феодализм Империи, как я уже упомянул, одноуровневый, на практике же вокруг сильных родов часто формируются россыпи родов зависимых. При чём необязательно эти отношения вписаны в феодальную иерархию, например, если речь про крупных торговцев или промышленников. И их отношения определяются долгосрочными межродовыми соглашениями. Как правило, это обязательства вассального рода служить в интересах рода сюзерена, а сюзерен обеспечивает защиту и поддержку родам вассалов. Впрочем, вариантов договорённостей огромное множество и есть целое юридическое направление, описывающее практики родовых соглашений и вассалитетов.

Главное, что с этим нелёгким делом удалось порешать, а значит первый шаг на пути к возвышению этой планеты был сделан. Пришло время переходить к более практическим и приземлённым вопросам.

Ну, точнее переходить к ним мы стали уже вечером. Всё же ночь для фари была длинной, насыщенной событиями и переживаниями. И им всем стоило отоспаться и переспать с новой реальность, в которой мы все теперь живём.

Под практическим вопросом подразумевается выделение мне рабочей силы со стороны клана и получение кланом от меня оплаты. Не то, чтобы они были так уж меркантильны, но получалось, что я уже своим последним походом отвлёк аж четыре пары рабочих рук (ну, или три с половиной, всё же Ика формально ещё ребёнок), а теперь снова хочу уплыть с близнецами и Лишей. Плюс к этому выпрашиваю у Райки дополнительно хотя бы двух добытчиц. А это вообще-то треть от их численности.

К тому же, новый рейд до Нашше обещает быть скорее разведкой и вряд ли мы вернёмся с богатой добычей, а девочек несколько дней в клане не будет. Да, за богатую добычу с прошлого раза у меня был определённый кредит доверия, но всё же. Людям Райки что-то надо кушать, следовательно, оставшиеся работают за себя и за этих уехавших, а тут я прошу ещё двоих. И Дайся с Икой ещё факультативно до теплицы бегают.

Собственно, зачем мне нужны-то дополнительные люди?

Во-первых, вскапывать поле. В течении следующей декады поспеет первая картоха и мне нужно подготовить почву к посадке. В прошлый раз я провозился три дня. Ну, ладно, мог бы за два, если бы не погода. Но всё равно если урожай будет такой, как я рассчитываю, то мне понадобится площадь впятеро больше. То есть готовить поле ещё почти декаду, или дольше если не повезёт с погодой. Времени впритык, а я уплываю и лучше бы кто-то мне помог.

Во-вторых, нужно удобрение. То есть второй человек должен собирать и накапливать в теплице гуано.

Взамен, я пообещал передать племени три четверти с первого урожая картошки за минусом половины на посевной фонд. Сто пятьдесят кило долго хранящегося провианта. Хотя, для племени в тридцать душ – это крохи, конечно. Но, отобьёт и трудозатраты и укрепит доверие на будущее. Пусть привыкают к тому, что их продовольственное благополучие будет зависеть, в том числе, и от меня.

В итоге мы с Райкой ударили по рукам, а я пошёл заниматься вечерей готовкой, куда потихоньку подтягивались мои девчонки и как-то примкнувшая к ним Дайся. Более того, пока мы занимались готовкой, на стрельбище бегали ещё две фари, после чего на обратном пути решили заглянуть к нам на огонёк. Я, конечно, уже забыл их имена, но Лиша напомнила: Вос и её дочь Лила.

Похоже, что после нашего возвращения и событий последних дней, негласное табу на общение со мной пропало. Ну, либо фари просто начали привыкать ко мне как к явлению и уже не чурались приближаться и выходить на контакт.

Мне не жалко, накормил и этих. Тем более, им, похоже, заранее объяснили, что приходить ко мне следует с добычей. Но они пока скромно молчали и лишь обменялись приветствиями. В основном общался я с близнецами и Лишей.

А обсуждали мы завтрашний поход и возможные выгоды, после чего плавно перешли на вопрос торговых перспектив. Я-то, понятно, заберу с собой оставшуюся соль (отсыпав себе где-то кило) и соты, а там уже буду расторговываться на то, что найду. Заметил между делом, что на торге жители равнин сильно обманывают с ценами фари. И тут внезапно инициативу проявила Лиша, объявив, что в интересах фари им и самим нужно попробовать наладить торговлю с Нашше и продать их медь по более интересным ценам.

Ика даже попыталась заикнуться о своей помощи в торговле, но тут же получила звонкий подзатыльник от сестры.

На том и разошлись, а я отправился спать.

И меня даже никто не разбудил, поэтому проснулся я уже сильно после восхода.

У входа домой обнаружил Лишу и Ику, которые, как оказалось, меня тут уже какое-то время ждали. Эра предлагала меня разбудить, но они, за что им отдельное спасибо, от этой идеи отказались.

— Кера с Линой уже внизу, – сообщила Лиша. – Собираются.

Ну и мы не будем медлить. Хотя я и задержался, чтобы хотя бы умыться и привести себя в порядок.

Тачку брать не стал, нагрузились своим ходом. Оставшиеся двадцать кило соли и всякий мелкий скарб вполне влезли в мой рюкзак. Соты упаковал в сумку. Оружие, вода, спальник, сменная одежда, инструменты, прочие припасы, в целом повторяющие состав прошлой экспедиции, всё распределили по сумкам и начали втроём спуск. Боезапас дротиков, к счастью, оставили на лодке.

Внизу нас встретили спящие близнецы. Они принесли несколько корзин с продовольствием и, не дожидаясь нас, просто легли спать. Зато рядом крутились ещё две фари. Первой была уже знакомая мне Хелина, пришедшая проследить за тем, чтобы Ика опять не сорвалась. А вторая была мне незнакома. Как подсказала Лиша – это была Лида, дочь их кузнеца Майи.

Лида принесла какую-то небольшую корзинку, которую уже заранее погрузили на лодку. Как я немного позже узнал – там лежала россыпь из где-то полутора десятка маленьких, неровных медных слитков, примерно по двести – триста грамм каждый. Неплохой такой капитал по местным меркам, который отсчитали Лише. За ночь она таки умудрилась выклянчить деньги племени на торговлю. Далеко не всё, конечно, это так, пробная партия. Но зато решению доверить ей такую сумму изрядно поспособствовал наш предыдущий рейд: получив солидный запас соли, племя избавилось от необходимости тратить львиную долю своих ресурсов на неё и выходит, что у них образовался свободный капитал.

Но всё это мы обсудили уже потом, пока плыли. Пока же мы сдали на руки Хелине Ику и тепло попрощались перед отплытием. Заметил, кстати, что на другой берег озера Хелина с Лидой и Икой поплыли на одной из долблёнок. Довольно неуклюже, но такой способ перемещения им явно был больше по душе, чем плавание в холодной воде. При этом в ближайших кустах осталась всего одна трофейная лодка. То есть ещё одну они за эти два дня тоже куда-то угнали и вовсю пользовали. Не, мне не жалко, я сам же сказал, что могут пользоваться, просто не ожидал такой оборотистости.

Доплыли мы за оставшийся световой день. Самым сложным этапом, как обычно, были первые десятки километров пути. Но справились за полдня. Зато дальше я уже не стал стесняться, и как только мы оказались на большой воде, просто включил двигатель и пошёл на всех парах, периодически запуская в небо дрон для разведки.

И, как это уже стало традицией, на реке в это время было пусто. Что на Белой, что на Михохо. Только недалеко от самой деревни нам встретилась одна долблёнка с двумя незнакомыми мужчинами, зачем-то плывшими на другой берег. Они мазнули по нам взглядом и дальше поплыли по своим делам. Эффект от первого появления оказался исчерпан. Теперь мы превратились хоть и в диво дивное, но уже понятное, а потому вызывающее интерес лишь постольку поскольку.

В самой деревне причалили на том же месте. Местные немного поглазели, провели быструю проверку, мол «а, это те же самые» и пошли по своим делам.

Девчата заранее облачились в свои меховые плащи с капюшоном. Жарко, конечно, но выглядит эффектно, да и какая-то защита, в отличие от простой ткани. Сторожить лодку я оставил Керу. Лину взял как переводчика, а Лишу как усиление. Все вооружились, да и я тоже на всякий случай взял в руки пистолет, применять который очень не хотелось.

Почему я, кстати, вообще с сохранением тайны огнестрела так заморачиваюсь? Может ведь показаться, что такое оружие – это ультимативный аргумент в каменном веке. Почему бы, наоборот, не продемонстрировать силу, а затем пожинать плоды своего превосходства над местными сразу в несколько эпох?

Так вот, это всё не правда. Никаким ультимативным аргументом огнестрельное оружие не является. Да, оно даёт серьёзные преимущества. Особенно, если ты находишься на открытой местности, а у твоих противников оружие ближнего боя. А ещё его первое применение, сопровождающееся вспышкой огня и громким звуком может сильно дезорганизовать противника. Ровно это произошло с Лишей в ночь нашего знакомства, и ровно это произошло с теми горе-грабителями, которые просто не успели осознать, что вообще им противостоит.

Но что, если твой противник знает, что такое огнестрел и что от него ждать? Тогда он уже просто не будет идти к тебе напролом с топором. Даже в открытом бою, он может навязать тебе перестрелку на ближних - средних дистанциях. На которых попадание в меня стрелы не многим лучше попадания пули. А если противников много? Вот представим ситуацию, что прямо сейчас на площадь этой деревни выходят десять лучников. И с дистанции в двадцать шагов в меня стреляют. Хорошо, если я двоих успею снять, прежде чем оставшиеся восемь сделают залп.

И это речь идёт об открытом противостоянии. В поле. История же знает массу случаев, когда при столкновении двух цивилизаций на разном уровне развития общества, победу одерживала та, что была вроде как отстающей. Как на Прародине, так и в космическую эру. Просто потому, что исход противостояния решает не только наличие более совершенного оружия. Человеку с огнестрелом нужно есть и спать, а значит его можно убить во сне или отравить. Ему нужно перемещаться, а значит, что на него можно устроить засаду. Человек с оружием может попасть в капкан, или ему воткнёт кинжал в спину смазливая девчонка в придорожной таверне.

То есть как ни крути, существует бесчисленное количество способов, как можно одолеть силами неолитического общества воина индустриальной эпохи. Особенно если в этом обществе живёт много народа, а воин всего один.

Поэтому я и не хотел без крайней необходимости использовать огнестрел. Он является преимуществом прежде всего тогда, когда местные не понимают, что это и чего ждать от такого оружия. Но, единожды его применив, это преимущество будет безвозвратно потеряно.

Но сейчас нужно было рискнуть.

Наукики мы встретили возле его дома. Он стоял рядом с входом, скрестив на груди руки. Явно только что вышел, когда ему кто-то доложил о нашем прибытии. Но к берегу не пошёл. Не по статусу, ему. Пусть гости подходят сами. Нам так даже лучше.

Подошли к нему, остановились шагах в десяти. И, как заранее условились, Лиша вывалила из корзины прямо на землю между нами и Старостой шесть человеческих голов. Да-да, те самые, засоленные, но всё равно уже за эти дни начинающие пованивать.

На всей площади установилась тишина.

Такой жест ни для кого не остался незамеченным.

Сидящие за столами рядом люди отложили еду и в шоке уставились на нас. Проходящие мимо по своим делам местные тут же забыли, что им было нужно и остановились как истуканы.

Даже Наукики со своим обычно непробиваемо каменным выражением лица ошарашенно посмотрел на отрезанные головы, а затем на нас. На нём последовательно сменились маски изумления, ужаса и ярости. Но за какую именно из этих эмоций зацепиться он понять не успел, потому что я решил брать инициативу в свои руки и быстро заговорил на фарийском.

— Господин Купец спрашивает, – перевела Лина, – как именно господин Наукики собирается это объяснить.

Ну а что? Мне что ли перед ним оправдываться? Типа, «ой, ваши мальчики на нас напали, мы их случайно того»? Нет уж. Надо сразу местных поставить перед тем, что это они виноваты и это они должны оправдываться.

— Объяснить… что? – Медленно спросил Наукики, не понимая пока ещё чего от него хотят. Кстати, эту фразу я понял и без перевода. Потихоньку начинаю хватать отдельные слова языка равнинных.

— Наукики, – продолжал я свой наезд, – разве я в чём-то обидел тебя в прошлый раз? Разве я как-то обманул твоих людей? Или чем-то угрожал?

Лина переводила вопросы. Закрытые вопросы, которые требовали чёткого ответа: да или нет. Переводила нарочито громко, чтобы все собравшиеся здесь на площади, а народ продолжал прибывать, всё чётко слышали.

Наукики ситуация не нравилась. Дураком он не был и понимал, что его сейчас ставят в очень неудобное положение, но контекст ситуации и окружающие зрители не позволяли сломать сценарий этого диалога.

— Нет, Купец, – ответил он. – Ты не наносил мне обиды.

— И я так подумал, – согласился я. – Тогда почему после нашей доброй встречи и честного торга, ТВОИ люди, – на этом месте я несильно пнул одну из голов, – ночью вышли из ТВОЕЙ деревни и устроили на нас засаду, чтобы убить и ограбить?

Лина продолжала всё это во всеуслышание переводить. И, по нашей договорённости, делала особый акцент на слове «твоё», намекая на ответственность.

— Ты ошибаешься, Купец, – ответил Наукики. – Я этих людей никуда не отправлял.

— Но допустил, – настаивал я, стараясь вывести его на необходимость себя оправдывать.

— Большинство из них даже не наши люди. Это сезонные рабочие с лесозаготовок.

— Большинство? – Уточнил я.

— Кроме двоих. Все шестеро пропали три дня назад. Мы их искали.

— Что же не проверили выше по течению? Додоко совершенно не таился, когда собирал здесь свою банду воров и убийц. Или ты хочешь сказать, что никто не знал куда он посреди ночи отправился со своей бандой?

Наукики замялся, не зная, что ответить. Я это заметил. Он заметил, что я заметил. Нам с ним обоим всё стало понятно.

Конечно же он знал. Нет, не сразу. И, конечно, он их не отправлял. Зачем ему лишать себя шанса помочь своему же поселению стать богаче от нового торгового пути? Но на следующий день пропавших по любому начали искать. А Наукики начал задавать вопросы, и кто-нибудь должен был расколоться, что Додоко собирал отчаянных людей, чтобы пощипать заезжего торговца.

Да, скорее всего, вся деревня уже об этом знала.

И теперь он попал в ловушку. С одной стороны, он должен защищать своих людей. Кто я ему? Никто, просто мимо проплывающий торговец. Но, с другой стороны, если сейчас он начнёт прямо здесь, на глазах у всех мне врать, при чём врать неубедительно, то потеряет лицо перед коллективом. Это удар по авторитету.

Я и затеял весь этот спектакль именно для того, чтобы поставить его в такое положение. Вот представим, что я пришёл сюда жаловаться, что на меня напали люди из его деревни. Что ему мешало поставить вопрос иначе? Мол, а где гарантия, что это не ты их убил и ограбил? Ну вот вышли ребята порыбачить на рассвете, а ты, злодей, на них напал. Попробуй и докажи обратное. И в лучшем случае расстанемся мы недругами и эту деревню, стоящую прямо на нашем пути к океану, придётся обходить стороной.

— Чего ты хочешь? – Наконец, спросил он. Тихо спросил, чтобы как можно меньше людей его слышали.

— Хочу деловой разговор, – так же тихо ответил я, а Лина негромко переводила только для нас с ним. – О компенсации за обиды. По справедливости.

Этот язык был ему понятен, и он указал нам на стол.

Разговор лучше драки.

Глава 26 Город мастеров

Едва разрешился кризис с Наукики, когда мы сели за стол, так разразился кризис второй. Откуда-то со стороны леса, где располагались ряды жилых круглых полуземлянок, прибежала женщина. Весьма почтенного возраста. Не сказать, что немощная бабка, но что-то близкое к тому. Её лучшие годы давно прошли. Подбежала к так и оставшимся разбросанным на площади головам, схватила одну из них и натурально завыла, выкрикивая иногда какие-то слова.

— Повторяет, что сына её убили, – перевела Лина. Хотя, смысл был мне и самому понятен.

Наукики не стал пользоваться моментом, а подозвал двух молодых парней, что сидели за соседним столом, и попросил увести бабушку.

В то же время, к головам молча подошла и другая женщина, моложе, лет тридцати пяти – сорока на вид, но я пока смутно различал возраст местных. Она тоже взяла одну из голов, принадлежащую мужчине, который пытался спорить с Додоко. После чего спокойно подошла к нам и, глядя мне в глаза, спросила:

— Где оставшаяся часть тела?

Я объяснил, где мы оставили тела. Женщина кивнула и молча удалилась.

Такая вот очень разная реакция.

— Ту женщину, что кричала, зовут Урра. – Пояснил Наукики. – Когда-то она была уважаемой женщиной деревни. Муж был лодочник, рукастый мужик. Хороший. Однажды утром вышел из дома, улыбнулся весеннему солнышку, схватился за грудь, и присел там же где стоял. Больше уже не поднимался. Восемь лет назад это было. Всей деревней хоронили. Это жизнь, все мы рождаемся, все мы однажды умираем. У Урры трое детей осталось. Два сына и дочка. Старший за кормильца стал пока лет пять назад пьяный не утонул в реке. А через год и дочка умерла. Во время родов первенца. Её как раз замуж выдали, я сам похлопотал, чтобы семья мужа их оберегала. И тут она умерла вместе с ребёнком своим. И осталась Урра одна со своим единственным младшим сыном. И обезумела немного, берегла как могла своего последнего ребёнка. Только жили они бедно, сама-то Урра уже стара, а сын её… то тут, то там работал, своего дела не имел как отец с братом. Иногда на лесозаготовки ходил, чтобы было чем прокормиться, но всё равно половину спускал на питьё. Там, на лесозаготовках, в прошлом году и познакомился с Додоко.

Наукики ненадолго замолчал, следя за моей реакцией и ожидая, пока Лина закончит с переводом, после чего продолжил:

— Вторую женщину, которая подошла спрашивать про тело мужа, зовут Тото. Она не из наших. Из деревни на севере. Десять лет назад со Стены в очередной раз пришли кочевники. Прошлись по городам на большой реке. Кого-то разграбили, кто-то от них откупился. Хотели обложить данью Сакао, но там им надавали по заднице, и они откатились, заодно как следует поураганив в предгорьях. Деревню Тото сожгли дотла. Там всего человек пять выжило из трёх сотен. Злые были в тот год кочевники. Тото я пожалел и забрал к нам. Затем выдал замуж за Атано. Мужик он был дерзкий, вспыльчивый, но неглупый. Охотник хороший, смелый, боец. Но вечно от него неприятности были. Я думал, что женщина его успокоит. Возьмётся за ум, наконец. Поначалу оно вроде бы так и было. Но за десять лет он с Тото наделал аж пятерых детей. Три мальчика, две девочки. И вся эта прорва народу каждый день хочет есть. Одно дело, когда он один был, но теперь у него дома помимо него шесть голодных ртов. Охотник он может и хороший, но расходы растут, а он год от года моложе не становился. Охота – она штука такая, сегодня повезло, а через неделю вернулся с пустыми руками.

— Зачем ты нам это рассказываешь? – Задал я вопрос, когда Наукики, наконец, замолк.

— Чтобы вы понимали. Мои люди – они не злодеи. Просто так у них сложилась жизнь.

— Так сложилась, что они пошли убивать и грабить?

— Да. Так сложилась, что они пошли убивать и грабить. Но они оказались слишком глупы. И недооценили тех, на кого пошли. Как и последствия.

Наукики помолчал немного, будто желая сказать ещё что-то, но потом обернулся и спросил:

— Так чего ты хочешь, Купец? Ты сказал, что тебе нужна компенсация. Сразу говорю: я тебе ничего не должен и платить не собираюсь. Ты в праве требовать компенсацию с семей тех, кто на тебя напал.

Это тоже было ожидаемо. В конце концов, он староста поселения, а не хозяин этим людям. Не из его рода были эти грабители. Не его роду нести ответственность.

Я это понимал, и имущество меня не сильно интересовало. В конце концов, это имущество кого? Одинокой старушки и женщины с пятью детьми на руках.

— В мой прошлый приезд, – начал я издалека, – ты интересовался тем, хочу ли я нанимать людей из твоей деревни.

Наукики кивнул.

— Боюсь, что в свете случившихся событий, я не готов ставить в твоей деревне свой перевалочный пункт, – продолжал я. – Мало ли, сколько ещё твоих сезонных рабочих решат поживиться на моих складах. И, полагаю, отвечать ты лично за безопасность моих товаров не станешь?

Неохотно, но Наукики снова кивнул. Дистанцируясь от ответственности за действия своих людей, он невольно дистанцировался и от ответственности за надёжность своей деревни.

— Но мне всё равно нужен этот торговый путь, – заметил я. – И тебе он нужен. Поэтому, я всё равно буду строить перевалочный пункт и заставу. Но не здесь. А выше по течению.

— Новое поселение? – Недоверчиво спросил староста.

— Верно.

— И какой мне с этого прок?

— Наукики, не заставляй меня думать, что ты не настолько умён, как хочешь показаться. Мне правда нужно объяснять, что получит твоя деревня, если по реке начнут ходить торговые лодки?

— Меньше, чем если перевалочный склад будет стоять здесь.

— Меньше. Но об этом надо было думать до того, как сын Урры и муж Тото решили лишить твою деревню вообще любой выгоды от торговли.

Тут ему крыть было уже нечем.

— Так что же тебе нужно? – Спросил староста.

— Люди, – отвечаю я. – На Заставе нужно поселить людей.

— Можешь забрать с собой Урру и Тото с детьми в качестве компенсации.

— Обезумевшую старуху и женщину с детьми? Ты отдаёшь мне их в компенсацию или чтобы не кормить тех, кто не может прокормить себя самостоятельно?

— Других людей я тебе не отдам. Для них есть работа и здесь.

— Так много работы, что им приходится заниматься разбоем?

— Эти были исключением. Бедные семьи. Нет родственников, которые могут поддержать и пристроить.

— Но ты откуда-то набираешь своих сезонных рабочих?

— Из других деревень. Там люди живут беднее.

— Вот. Именно это мне и нужно. У тебя уже есть связи. А значит, ты можешь пригласить людей и для меня. В приоритете для меня взрослые мужчины для работ. Но я готов брать людей сразу семьями.

— Взрослые мужчины мне самому нужны на лесоповале.

— Ты всё равно не сможешь забрать всех. Число твоих сезонных работников ограничено тем, скольких ты можешь прокормить. И я не предлагаю тебе приглашать их просто так. Я готов платить солью и другими товарами каждому пришедшему человеку или семье, если они меня устроят. И я готов платить тебе за каждого человека и семью, которую ты мне приведёшь.

А вот это Наукики заинтересовало. Сама концепция оплаты за приведённого работника, а тем более за семью (то есть нахлебников в его понимании) была ему незнакома, но принцип он понял быстро.

В итоге мы условились, что поднимать поселение я буду в конце следующей весны. И за это время ему нужно пригласить и собрать в своей деревне потенциальных поселенцев. Условились и о ценах, чтобы ему самому было интересно со мной работать. А заодно и о дальнейших поставках продовольствия.

Я ведь понимал, что следующей весной мне удастся только начать свой сельскохозяйственный цикл. Всё, что получится вырастить до этой осени, уйдёт на пропитание мне самому и племени Райки. Значит, лишь следующим летом у меня могут появиться хоть какие-то излишки. Еда сейчас – это вообще основной тормоз любого дальнейшего развития. Нужно людей накормить досыта, и обеспечить производство продуктов так, чтобы освободить достаточное количество людей для занятия другими ремёслами.

А Застава на месте впадения Белой хорошо подходит как перевалочный пункт при поставках товаров со Стены, но там сплошной лес. Чтобы подготовить поля – потребуется весь год: валить деревья, выкорчёвывать пни, очищать почву от камней. Да и вообще, в плотные лесные почвы нужно вложить немало труда, прежде чем они начнут давать урожай. Значит, весь год это поселение нужно снабжать либо со Стены, либо импортируя продукты у местных.

Когда я уже собирался уходить, Наукики задержал меня одним важным вопросом:

— Так что с Тото?

— А что с ней? – Не понял я.

— У Урры есть родичи. Дальние, но я похлопочу, чтобы о ней позаботились. А вот Тото с пятью детьми никто к себе не возьмёт. Они эту зиму не переживут. И это та семья, которую я тебе готов отдать бесплатно.

— Семья без мужчины.

— Можешь забрать с собой и её мужа, – сказал староста. – Я не против. Ты знаешь где его искать.

Я задумался. Вариант здесь и сейчас – не лучший. Фактически – только одна взрослая женщина, не пригодная для тяжёлой работы. Это не фари, которые привыкли выживать с детства. Ни на стройку, ни на земельные работы её не отправишь. Ещё и пятеро детей. С другой стороны, задел на будущее, дети-то вырастут. Была только одна проблема.

— Можешь её позвать? – Попросил я.

Наукики был не против. Послал свою младшую жену, которая через минут пять привела эту женщину. Сидела она напротив меня спокойно. Вообще не проявляя никаких эмоций.

— Ты знаешь, что пытался сделать твой муж? – Спросил я её, всё так же общаясь через Лину.

— Знаю, – ответила она. – Он пытался тебя ограбить. Теперь его нет.

— И тебе теперь нечем кормить своих детей, – я не спрашивал, а утверждал.

— Мы выживем. Как-нибудь.

— Ответь мне, Тото, ты желаешь мне отомстить за смерть своего мужа?

Она задумалась. Надолго, где-то с пол минуты смотрела мне в лицо, будто бы даже и не моргая. После чего, наконец, ответила:

— Нет.

— Почему? – Уточнил я.

— Я знала, что однажды это случится. Не будь тебя, на твоём месте был бы кто-то другой.

— Хорошо. Тото, я собираюсь построить новое поселение выше по реке. Мне нужны люди. И я готов взять тебя и твоих детей. Дать вам крышу над головой и еду если ты согласишься отправиться туда и работать на меня.

Женщина помедлила. Затем посмотрела на Наукики, тот медленно кивнул.

— Когда? – Спросила она меня.

— Следующей весной. Тебе есть чем прокормить семью?

— Придумаю.

Но, ничего, конечно, она не придумает. Поэтому, пришлось мне договариваться со старостой, чтобы он о ней позаботился до тех пор. Ну как «договариваться»? Пришлось заплатить. Всё той же соли отсыпать несколько кило, да и мёда.

В общем, как-то странно вышло. Вроде как я пришёл требовать компенсации, а в результате пришлось самому оставлять средства на прокорм семьи человека, которого я убил.

Хотя, свои цели-то я выполнил. Разошёлся с деревней относительно мирно и даже договорился о вербовке. Правда достались мне пока только пять нахлебников. Ещё и сговорился отдельно с Наукики, чтобы проследил, чтобы они не сбежали и не умерли от истощения. Иначе с него буду требовать вернуть аванс.

Так и закончили этот день и заночевали мы тут же на берегу.

Отплыли рано на рассвете следующего дня. Нас ждал долгий путь. Всё же до Нашше расстояние не близкое. Как я понял из разговора с местными (а заодно по примерным картам от Эры), протяжённость Михохо до Велиководной около трёхсот пятидесяти километров отсюда по прямой. Или, если по реке со всеми её изгибами, получается около полутысячи. Двое суток пути на полной скорости. А то и трое, с учётом регулярных отключений двигателя. А если вообще просто спускаться по течению, то и дней пять.

Да, прибрежная равнина-то не маленькая. И мы здесь находимся в самом настоящем медвежьем углу. Как в прямом, так и в переносном смысле. Деревня Наукики – это, по сути, логистический тупик региона. Кругом леса и дикие звери. Выше по течению уже никто старается не селиться. Еды – мало, связность с цивилизацией – слабая из-за расстояний. Мест под поля и пастбища – нет. Почва у реки – каменистая. Климат – холоднее из-за заметного перепада высот по сравнению с остальной равниной.

Но всё это можно было бы перетерпеть, но дальше только Стена и предгорья. На Стене живут фари, которые чужаков не любят, и торговля с ними ограничена из-за бедности как горных девчонок, так и местных жителей. С кочевниками же торговли тут нет. Местные перевалы используются ими только как места для возможного вторжения на равнину.

Я регулярно поднимал дрон и проводил разведку реки. И периодически приходилось отключать двигатель и идти своим ходом, так как уже через четыре часа плавания нам начали попадаться первые местные деревушки. А чем дальше, тем они появлялись всё чаще.

Поселения были похожи на деревню Наукики. Те же круглые постройки вокруг центральной площади. Должно быть – это местный архитектурный стандарт. Отличались они иногда наличием плетёных стен между зданиями. Видимо, они выполняли роль слабых укреплений, способных, правда, выдержать натиск разве что банды грабителей, но никак не настоящих воинов.

Иногда в деревнях попадалось то, что я бы назвал словом «усадьба». Тот же круглый утопленный в землю дом, но на огороженной легкими стенами территории. Мини укрепление внутри деревни. Вероятно, тут жили более состоятельные семьи деревенских старейшин или какого-то другого класса эпохи раннего расслоения общества.

Культовых зданий, или чего-то похожего на храмы в деревнях не было. Ну, либо я этого не разглядел. Хотя тема религии была интересна. У фари, вон, есть какие-то остатки от имперского культа. А что у жителей равнин – непонятно. Если и есть местные колдуны и шаманы, то держатся они не на виду и ресурсов у себя концентрируют немного.

Несмотря на любопытство, к деревням этим мы не приставали и проходили мимо, держась противоположной стороны реки. Местные нас, конечно, замечали, лениво выходили и разглядывали необычное судно, но привлекать внимание наше не пытались. Плывут, да плывут, значит так надо.

Инцидент был только один раз, когда уже ближе к вечеру мы проплывали мимо одной из деревень, а на реке как раз были несколько долблёнок, одна из которых попыталась подойти к нам на перехват. Там, как обычно, было двое. Один грёб к нам, второй достал короткое копьё, которое зачем-то держал в лодке и, размахивая им над головой, что-то нам начал кричать. Лина перевела, что требует остановиться.

— Лиша, а метни-ка в него дротик, – попросил я.

И, прежде чем я успел добавить, что метнуть надо бы просто рядом, чтобы напугать и отогнать, она уже вложило древко в копьеметалку и отправила снаряд в полёт.

Расстояние было метров тридцать. Лодки шли перекрёстным курсом под углом, но всё равно она попала. Ну, не в человека, к счастью, в лодку. Буквально в полуметре перед тем местным, который размахивал копьём.

Раздался глухой стук от удара деревом по дереву и сам дротик упал за борт. А вот местный боец секунд на десять завис, после чего отложил копьё, взял весло и поплыл к противоположному берегу.

Намёк был понят правильно.

Больше нас никто не беспокоил, хотя деревеньки стали встречаться каждые двадцать – тридцать километров.

Появилось и понимание, из-за чего тут такая плотность поселений. Дело в том, что там, в верховьях, река слишком быстрая, течёт с гор. Даже весной, во время таяния снегов, вода не задерживается на одном месте.

А тут, ниже по течению, местность ровная. В результате вокруг излучин встречаются многочисленные заливные луга. То есть низины возле рек, которые в весеннее половодье оказываются под водой и покрываются мутной смесью иловых отложений и минералов, перемещаемых реками со Стены.

Когда вода спадает, эти заливные луга используются для сельского хозяйства. Они невелики. Всего лишь узкие полоски возле рек, иногда не превышающие и нескольких метров в ширину. Но этого достаточно для того, чтобы выращивать тут какие-то культуры.

«Какие-то», потому что мне эти растения были незнакомы. И они были разнообразны. Луга были поделены на многочисленные небольшие участки, на каждом из которых росло что-то своё. Где-то злаковые. Но в основном – совершенно непонятные мне растения. Как именно шла селекция дикоросов на этой планете – неизвестно, но что-то люди для себя смогли адаптировать.

Выше этих лугов располагались ещё более тонкие террасы, на которых росли плодовые деревья. В основном невысокие широколистые растения с зелёными и оранжевыми плодами. Были ли это съедобные фрукты или масличные кусты – неясно.

Получается, что сельское хозяйство у людей равнин есть. Очень примитивное, привязанное к рекам, а оттого и ограниченное в объёме получаемого продукта, но оно было.

К вечеру, как стало темнеть, я нашёл приток в виде небольшой речки, в которой мы и укрылись от возможных любопытных глаз. Развели костёр, поужинали, и мы с Лишей завалились спать, оставив близнецов дежурить.

Ночь прошла без происшествий, да и вообще ничем почти не запомнилась. На автомате вечером разложились, отключились на семь часов, а утром, как начало светать, так же на автомате собрались.

Я провёл разведку дроном, и мы выскочили на реку.

Пейзажи практически не менялись, всё та же лесная полоса субтропической зоны. Деревни стали попадаться всё чаще, иногда на каждой излучине на расстоянии всего в десять километров друг от друга. Иногда, особенно когда река выпрямлялась, удавалось проскочить несколько десятков вёрст.

Чем ближе мы подходили к Велиководной, тем чаще люди пытались занять каждый, даже самый небольшой прибрежный луг. Только вместо деревень там стояли… ну, назовём это хуторами или небольшими «укреплёнными» усадьбами. Иногда такие мелкие хутора попадались заброшенными, со следами старых пожаров. Может кочевники шалят, когда спускаются со Стены.

А однажды в середине дня мы встретили по местным меркам настоящее чудо на реке: корабль. Ну, ладно, не корабль. Скорее большая лодка, по размеру сопоставимая с нашей. Но это была именно лодка, а не просто долблёнка. С высокими бортами, пусть и выполненными по технологии «внахлёст» и небольшой мачтой с прямоугольным парусом, что говорило о наличии у судна киля.

Лодка шла вверх по течению на одном лишь попутном ветре. Она была короткая, может быть метров двенадцать, но широкая, почти целиком заставленная керамическими горшками. В экипаже мне удалось насчитать шесть человек: один на корме держал широкое рулевое весло, остальные же пристали к левому борту, разглядывая нас.

Шли мы далеко от них, метрах в шестидесяти, другим берегом, так что контактировать не планировали, да и они не стали задерживаться. Мало ли по каким делам им надо плыть.

Так к концу второго дня мы и добрались до конечной цели нашего путешествия.

Приближение города мы заметили задолго до того, как его увидели. Маркером послужили огромные вырубки леса, раскинувшиеся докуда было видно с реки. Километры и километры оставленных пней, которые постепенно сменялись огороженными участками пастбищ. А на них паслись какие-то крупные копытные животные, покрытые плотным серым мехом.

Нашше располагался на левом берегу Михохо, протянувшись от берега Велиководной на добрые два километра. По меркам того, что мы тут видели – прям мегаполис. Что ещё интереснее: выполнен он не по привычной нам уже технологии круглых домов, а более «прогрессивными» прямоугольниками. Причина такого решения сугубо утилитарная – скученность домов, находящихся под единым защитным периметром.

До создания полноценной стены местные пока ещё не доросли то ли экономически, то ли организационно, но город был укреплён более архаичным способом: просто внешний периметр домов превращался в одну сплошную стену. И сами стены домов были не такими, как в деревнях, фундамент был выложен неровным камнем, поверх которого стена обмазывалась сырой глиной. Сами же дома были в основном в два этажа, что с учётом их погружения в землю, давало более чем трёхметровый по высоте внешний барьер. Преодолеть такой при правильном штурме было несложно – подставляй себе лестницу или просто проломи внешнюю стену дома. Но это надо правильный штурм сперва устроить, а для этого нужна полноценная армейская структура. А от всякой мелкой шушеры, вроде залётных разбойных отрядов пехоты и такая оборона помогала отбиться.

Порт и даже какие-то деревянные мостки – причалы находились на берегу Велиководной. Растянулись они довольно далеко. Большая часть была занята крупными лодками-долблёнками, некоторые – в виде катамаранов. Отдельной группой стояло штук пять кораблей, похожих на тот, что мы встретили на реке. Эти были возле крупного кирпичного сооружения, должно быть портовый склад, где идут погрузки-выгрузки наиболее ценных товаров уважаемых людей. Но многие причальные места просто пустовали.

Я не особо разбираюсь в местных правилах, поэтому мы аккуратно припарковались с краешка, на ближайшем свободном месте. И стали ждать. Если Ророби уже прибыл сюда, то выйдет навстречу. Город небольшой, а мы уже привлекли внимание местных и небольшая толпа зевак на берегу начала собираться поглядеть на приплывшее чудо. А если не прибыл, то подойдёт кто-нибудь ещё из местных просто спросить кто мы вообще такие и зачем пожаловали.

Минут через двадцать на пристань вышел наш общий знакомый.

— Дорогой Купец, – сказал он на фарийском, а на лице Ророби расплылась широкая улыбка. – Ты даже раньше, чем я ждал. Надеюсь, дорога твоя была легка и приятна.

— Вполне. К счастью, не встретилось ничего такого, с чем бы мы не могли справиться, – ответил я.

Рассказывать про стычки я ему не хотел. Сам узнает, как вернётся в предгорья.

А ещё я заметил вместе с ним немолодого, но подтянутого мужчину: худой и невысокий, он словно скрывался за масштабным телом Ророби, который, заметив мой взгляд, представил своего сопровождающего:

— Прошу познакомиться с уважаемым господином Сако. Он заместитель наместника Нашше и следит за городской торговлей.

Представленный как Сако, медленно и уважительно склонил голову в знак приветствия и сказал что-то на языке равнинных жителей.

— Господин Сако рад знакомству с тобой, Купец, – перевёл Ророби, опередив Лину. – Для меня он старый друг и я сегодня успел объяснить ситуацию и твои стремления. Нашше заинтересован в новых торговых партнёрах. Но сегодня время позднее, мастерские уже закрыты, поэтому прежде чем вы начнёте осматривать городской рынок, господин Сако предлагает вам посетить его дом, поужинать и обсудить дела.

— Разумеется, – ответил я. – Передай господину Сако, что я с благодарностью приму его предложение.

И мы отправились через погружающийся в сумерки город к центральной площади. На сей раз со мной отправились близнецы, а Лиша осталась охранять корабль. Лина-то мне нужна как переводчик, пусть и с нами присутствует Ророби. Но Лине я доверял больше, чем ему. Предупредит если что-то не так. А вот Кера с Лишей пусть просто посмотрят на настоящий город не только с борта лодки. Лиша завтра будет торговать, а Кере только сейчас и получится прогуляться. Ну а мне – почётная охрана. С парой вооружённых горных ведьм я всяко выгляжу представительнее.

Оружие, кстати, никто у нас отбирать не пытался. Про пистолет, понятно, они не знают, для них это просто какое-то украшение, которое я ношу при себе. Но и сдать вполне боевые копья никто фари не просил. То ли это уверенность местных, что две девчонки в многотысячном городе всё равно ничего не сделают, то ли это Ророби похлопотал.

Мы прошли по одной из улочек. Довольно узкой, дома в городе стояли очень плотно. Затем вышли на широкую дорогу из порта, достаточную, чтобы по ней могли проехать две телеги.

Город вообще представлял собой лабиринт из небольших двухэтажных домиков, собранных из камня или, если владелец богаче, из кирпича. Всё это обмазано глиной. В центре размещалась площадь у дворца наместника: самого высокого, аж трёхэтажного здания. А вокруг дворца квартал элитных усадеб, отличающихся наличием внутреннего двора, собственной стеной и хозяйственными постройками.

От площади шли три дороги: одна к порту, по которой мы и поднимались, ещё две к городским воротам: северным и восточным. На дороге к порту располагался рынок с торговыми рядами. Сейчас, правда, уже закрытыми. А с северного направления стояли многочисленные мастерские. Видимо, туда проще таскать лес и дрова. Остальной город был забит плотными рядами жилых зданий.

Усадьба Сако, разумеется, располагалась рядом с дворцом. Её охраняли снаружи четверо стражников с копьями и плетёными щитами. А во внутреннем дворе я заметил ещё троих бойцов и несколько, видимо, слуг.

Возле входа нам предложили оставить копья в сторожке. При чём не потребовали, а именно предложили: «чтобы уважаемым фари не мешало оружие за ужином». Кера слегка напряглась, но я попросил их оставить копья. Всё же, невежливо было бы отказаться, когда нас приглашают к себе домой для дружеской беседы. Да и пистолет на крайний случай у меня оставался с собой, к нему ни у кого претензий не было. А так, проявим вежливость.

Девчонки отложили оружие, нас пропустили.

Дом казался… для этой эпохи богатым. Аккуратно, чисто, темно разве что, хотя в большом зале горели какие-то медные лампы. Тоже, скорее всего, дефицит, но это позволяло осветить просторную комнату. Хотя из двух узких окон пока ещё пробивался в комнату оставшийся свет вечернего неба. Разумеется, окна были без рам и стёкол, просто проёмы в стене с открытыми сейчас ставнями.

Стены внутри были обмазаны не глиной, а какой-то светлой штукатуркой, а на большой стене даже был выложен абстрактный узор из мелких разноцветных камешков. Полы были выложены неровными, но подогнанными каменными плитами, а потолок второго этажа держался на вытесанных деревянных балках.

Сако представил нам свою жену, немолодую женщину с острыми чертами лица и вздёрнутым носом. Помимо традиционных уже для этой культуры туник, на плечах у неё была накидка из рыжего меха, а на шее висело ожерелье с многочисленными металлическими фигурками. Такая демонстрация своего богатства и положения.

Женщина вежливо поприветствовала меня и моих спутниц. При чём никакого негатива по отношению к фари с её стороны не было. Скорее – любопытство. Из чего я сделал вывод, что за пределами предгорья к «горным ведьмам» относятся спокойно, как к существам из легенд. Вроде как все знают, что они есть, но в живую мало кто видел.

Сако попросил приготовить гостям ужин, а нас попросил сесть за стол. Жена его присоединилась к нам, заняв место рядом с мужем, предварительно позвав двух служанок и отдав им соответствующие распоряжения. Служанки, кстати, две молодые местные девушки, были упитанные, ухоженные, с чистыми, расчёсанными волосами. То есть не бедствуют они у этих хозяев. Это вообще главный маркер любого знатного человека: никогда не стоит смотреть на то, во что он одет и как живёт. Смотреть надо на его слуг. И по тому, как выглядят его люди, можно делать выводы о том, насколько он сам рачительный хозяин.

Вскоре нам принесли ужин. Должно быть хозяева и так планировали садиться за еду, а теперь организовали ещё на несколько персон.

Служанки принесли глиняные тарелки каждому и большие блюда, на которых было разложено тушеное мясо и те же плоды, что мы ели в деревне Наукики. Наверное, какое-то универсальное местное растение, основной источник углеводов. Но и других яств хватало: небольшие чаши с не то супом, не то соусом, какие-то луковичные плоды, только не горькие, а сладковатые и пряная зелень. Даже по моим меркам – вполне себе представительный стол.

И мы начали свою неспешную беседу.

Сако я в целом пересказал свою основную легенду. Стараясь, правда, не акцентировать внимание на том, что я откуда-то с запада, а напирая на то, что моя основная база сейчас находится на Стене у фари, откуда я и планирую возить товары в Нашше и, возможно, в Сакао. Врать очень не хотелось, впрочем, Сако и не пытался что-то у меня выпытать, больше интересуясь номенклатурой товаров, их объёмами и пытаясь договориться о возможных обменных ценах, в чём активно участвовал Ророби, стараясь выбить для нас более выгодные условия.

Задели вопрос с солью и возможностей моих поставок этого товара. И вот тут меня ждал первый облом.

Дело в том, что люди равнин получают соль с побережья, где её добывают выпариванием морской воды. Это весьма трудозатратно: нужно выкапывать специальные водоёмы, заливать их водой и ждать высыхания, после чего повторять этот цикл снова и снова, пока не образуется нужное количество отложений минерала. Но зато и цена на неё стабильно высокая. Эта соль постепенно идёт в сторону гор, увеличивая цену. Её привозят целыми тоннами большие лодки, что мы видели в порту. И соль с каждым километром от океана дорожает. Это, кстати, тоже один из факторов малой населённости предгорий, ведь чем дальше от центра производства, тем доходность рыбалки на реках снижается, ведь экспортировать рыбу можно только в солёном или засушенном виде. Поэтому Наукики и ушёл в лесозаготовку.

Но проблема не только в этом. А в том, что поставка соли к предгорьям — это важная статья доходов торговцев в Нашше. Есть даже те, кто специализируется именно на этом, импортируя крупные партии соли из Сакао и экспортируя по деревням вдоль реки. И это важный элемент жизнеобеспечения самого Нашше, ведь поставляя соль и керамику втридорога, они получают от деревень предгорья рыбу и другие продукты, а потому могут освободить значительную часть своих людей, чтобы заниматься ремёслами и производством товаров с более высокой степенью обработки.

То есть выходит, что если я выпущу на рынок предгорий большие партии соли, то это вызовет разорение ряда уважаемых торговцев и спровоцирует экономический кризис в Нашше. Соль упадёт в цене, а значит, у Нашше не будет товара для закупки рыбы и леса, что уже приведёт к подорожанию сырья для их ремёсел. Так как вырастет цена древесины, которая нужна для производства древесного угля – топлива для обжига керамики.

В общем, всё связано. И найденная мной гора с солью не так уж и полезна для установления торгового доминирования на равнине.

Снабжение солью фари — это капля в море, жалкие проценты от поставок в предгорья. А вот снабжение солью деревень — это автоматически вражда с торговцами и ремесленниками равнины.

Зато я сделал для себя пометку, что соль может стать отличным товаром для торговли с кочевниками. Оказалось, что какие-то торги с равниной у них всё же происходят, но не здесь, а где-то на западе, в верховьях Велиководной, откуда идёт прямой путь от перевалов на Сакао.

Задал я, наконец, и давно мучавший меня вопрос касательно самоназвания людей равнин. А то как-то звать их про себя «равнинниками» уже даже и неловко. И для меня оказалось открытием, что никакого самоназвания у этого народа вообще нет. Ну, то есть у них вообще не было осознания себя каким-то единым народом. Для них важнее всего было их географическое определение и принадлежность к роду. Но родовая принадлежность была у небольшого количество знатных людей. Так, например, Сако был частью рода, так что его полное имя звучало как Сако Верро ут Нашше. То есть Сако из рода Верро из города Нашше. И это была абсолютно исчерпывающая информация.

Людей из деревень предгорья или из Сакао они «своими» не считали и единой общностью себя не ощущали. Нашше – это Нашше, Сакао – это Сакао, а деревня какого-то там Наукики – это вообще свой отдельный мир, с которым они хоть и сотрудничают, но считают себя чем-то совершенно иным. А общий язык для них не является поводом считать себя какой-то общностью.

К тому же, языки эти отличаются своими диалектами, и в Сакао говорят иначе. Похоже говорят, но для живущего в этих местах постоянно разница будет слышима. Кроме того, есть диалект благородных родов, а есть диалекты простолюдинов. Как я понял, связано это с тем, что правящий дом в Сакао – это не совсем местные, а какие-то давно уже приезжие. Более того, у других великих городов побережья тоже живут люди, говорящие на других диалектах. Тоже похожих и при желании с ними можно объясняться, но если житель Нашше приедет туда, то местные сразу поймут, что он «не из наших».

В общем, культурно-языковая ситуация на равнине была очень неоднородна.

Отсюда мы перешли на политические моменты. Мне было интересно, как же тогда жители равнин вообще умудряются отбиваться от нападений кочевников. Но, оказалось, что какая-то политическая общность у них всё же имеется. Некая форма очень рыхлой конфедерации. И даже правитель Нашше называется наместником и в какой-то мере признаёт себя младшим правителем по отношению к великому городу Сакао. Но именно что младшим, а не зависимым или вассальным. Тем не менее они всё равно могут кооперироваться для того, чтобы собирать ополчения и наёмников и выставлять в армию Сакао в случае возникновения общей угрозы. К тому же Нашше – не единственный такой город, их на Велиководной пара десятков. Так что при желании можно собрать немалую силу. Другое дело, что и общность этой армии весьма условная, лишь до момента, когда они преследуют общие цели. Например, если кочевники пойдут на Нашше, а поставленный военачальник Сакао решит защищать великий город, то ополчение Нашше может его просто послать и отправиться домой, ибо они тут добровольно, а не от верноподданических чувств.

Не знаю почему он так легко мне рассказывал все эти политические нюансы. Хотя я вроде как чужак. Но, возможно, это просто и не было какой-то тайной и было известно вообще всем.

Отдельно обсудили возможность найма людей и даже целых семей на следующий год для строительства торговой заставы. В отличие от Наукики, Сако не стал жмотиться и пообещал мои условия озвучить кандидатам. Как я понял, в Нашше постоянно появлялись бедные семьи или мигранты, которых он был не против куда-нибудь сплавить. Не так чтобы много, но и мне на первых порах толпа не требуется. В общем, по весне предложил вернуться к этому вопросу, как раз когда в городе после зимы набираются жители из окрестных деревень. Ну и предложил если что купить рабов, если уж нужна просто грубая рабочая сила. Да, рабство тут практиковалось. Причём рабы были двух видов: местные долговые, кому из-за бедности и отсутствия родичей пришлось продать себя в рабство на оговоренный контрактом срок, и рабы иностранные, кочевники или поставленные из других великих городов по морю. Последних обычно использовали на тяжёлых работах в карьерах и их рабство было сроками не ограничено. А вот местных жалели, да и покупателя мог осудить наместник если окажется, что к местным рабам применяется слишком жестокое обращение.

В то же время супруга Сако, после того как мы обсудили торговые дела, взяла в оборот близнецов. Как оказалось, она раньше никогда не встречала фари и её интересовала их культура, образ жизни и связанные с ними легенды. Да и как вообще живёт народ, в котором нет мужчин. Поначалу общалась только с Линой, но постепенно в разговор втянулась и Кера, пока сестра переводила. Они даже рассказали свою историю того, как мать перенесла их из одного племени в другое. В урезанном, правда, виде, не упоминая про проклятие или про выбор, который стоял перед их мамой. Я, кстати, впервые узнал её имя: Соа. Близнецы очень тепло о ней отзывались.

Расстались мы очень позитивно, можно сказать, что хорошими друзьями. Сако был заинтересован в дополнительных поставках, прежде всего продовольствия, и в рынках сбыта для продукции его города. Пусть и только на следующий год. И просил обращаться к нему напрямую при возникновении любых вопросов, не стесняясь.

Нам даже выделили дополнительную порцию еды для Лиши и одного из охранников усадьбы, чтобы проводил до нашей лодки. Ну и Ророби вместе с нами. Можно сказать, что день закончился максимально позитивно.

У самого причала мы уже распрощались. Ророби ушёл ночевать к каким-то своим то ли друзьям, то ли дальним родичам. У него похоже везде есть свои люди. А мы устроились на лодке с Лишей, которой и пересказали сегодняшний день.

Утром, как и договорились, за нами пришёл Ророби, обещая устроить экскурсию по всем действительно полезным мастерским и рынкам. На сей раз на лодке осталась Кера, а со мной пошла Лиша, захватив корзину с медными слитками.

Первым делом мы зашли в местную корабельную мастерскую. Самого хозяина Ророби не знал, но один из мастеров был его хорошим другом ещё по «старым добрым временам». Я посмотрел на их технику производства кораблей. Узнал, что доски они соединяли деревянными нагелями. Видимо, металлические скобы были слишком дороги.

Поговорил о возможности заказать суда и для себя, возможно, что и по индивидуальному проекту. Всё же для меня их корабли были слишком «толстыми», и я бы предпочёл корабли длиннее, но имеющие более низкую осадку. Пообщались о возможности поставок им дополнительных досок и бруса, а также смол для гидроизоляции корпуса. Договорились о пробных партиях через год.

После этого мы отправились на рынок, где и затерялись на следующие полдня. Прежде всего ради Лиши, которую на пару с Линой водил по прилавкам Ророби и где-то знакомил с местными, где-то помогал расторговываться.

В итоге девчонки набрали целую гору одежды и тканей на всё племя разом. А заодно накупили товаров гончарных мастерских: тарелки, котелки, горшочки, кувшины. В общем, оторвались на полную в плане пользы племени. Набрали всего того, что обычно до них просто не доходило через деревни предгорья. Даже несколько образцов местной обуви с подошвой из толстой кожи.

Два слитка Лиша отдала Ророби, чем он был весьма доволен. Всё же польза от него и в самом деле была огромная.

Я же помимо образцов керамики, закупился местными специями и душистыми травами для кулинарии. Взял образцы местных сельхозкультур. И для девчонок мелкие подарки, которые они сами брать постеснялись: гребни костяные, браслеты и прочую местную атрибутику красоты.

А потом прошёлся по рядам с рабочим инструментом и оружием. Ассортимент здесь был больше, чем в деревне Наукики, но технологически отличался не сильно. Всё то же доминирование микролитической техники для режуще-пилящих. Среди оружия было много медных товаров: наконечники копий, стрел, даже короткие мечи. Но больше всего меня заинтересовал небольшой кинжал, сделанный из бронзы. Получается, что где-то в этом мире её всё же выплавляют. Не знаю на основе какого сплава, да и продавец сказал лишь, что доставили его через море из одного из великих городов на юге. А кто и из чего его сделал – то ему неведомо. Вещь статусная, дорогая, мне денег на неё не хватало, да и не нужен он мне был.

Отдельно посмотрели на невольников. «Местные» просто сидели за небольшим столом в тенёчке в ожидании покупателей. Явно никто не опасался их побега, да и куда бежать и зачем? Они же, как объяснил Сако, долговые рабы. То есть кому-то сильно задолжали, пришлось оформлять контракт на три, пять или десять лет, чтобы наместник за них долг выплатил, а затем он перепродал этот контракт работорговцу. А работорговец продавал контракт какому-нибудь мастеру, который получал на эти три-пять-десять лет работника.

Отдельно был только столб с привязанным не местным рабом. Тот был всего один: косматый парень с тёмно-рыжими волосами и бородой. Всё же местные бороды не носили и, похоже, у них они вообще не росли. Да и по размерам этот рыжий был на голову выше местных.

Как мне объяснили – это один из кочевников, спустившихся со Стены месяц назад. Его отряд перебили, а вот этого получилось взять живым. Теперь вот пытаются продать, но кому он тут нужен? Так что вывезут в Сакао по возможности.

Ну, теперь я хоть узнал, как эти кочевники вообще выглядят.

Сделал для себя вывод, что ничего плохого в покупке местных нет. И такая форма рабства, по сути, не отличается от долговременного контракта. Так что следующим летом можно будет при необходимости выкупить себе часть работников здесь или в Сакао, где, как говорят, невольничий рынок намного больше.

Затем мы прошлись по мастерским из тех, с чьими владельцами был знаком Ророби.

Я посмотрел на работу местных пивоваров. Хотя это было не пиво, скорее брага, производимая из ягод. Типа той дряни, что делал Эжин. Только здесь это было поставлено на поток. Отметил для себя, что экспорт алкоголя – отличная идея, в Нашше на него стабильный спрос.

Сходили в керамические мастерские и кирпичные, они у самых северных ворот располагались рядом с большими дровяными складами и ямами для выжигания древесного угля. Хотя кирпичи здесь не только обжигали. Обожжённый кирпич – это очень престижная штука, которая уходила на дома для усадеб. А был и кирпич землебитный, который высушивали на солнце за границей города.

И, наконец, мы сходили в текстильную мастерскую, в которой практически в ручном режиме с минимальными средствами механизации плели ткань из волокон какого-то незнакомого мне растения и шерсти. Работа была монотонная, нудная, часто выполняемая женщинами рабами. Кроме тканей и одежды они выпускали и циновки. Поговорил с владельцем насчёт поставок других видов растений и волокон и договорился на пробную партию в следующем году.

Так до вечера мы и обошли весь город и заполнили палубу лодки многочисленными горшками.

День в моём понимании прошёл отлично, девчонки тоже довольны. Даже Ророби доволен. И мы даже согласились подбросить его до одной из деревень в низовье Михохо. Придётся, конечно, грести два дня, чтобы не включать двигатель, но, во-первых, он обещал грести со всеми, а во-вторых, после всей его суеты отказать было уже неудобно. А потеря одного дня нам погоды не делает. К тому же, эти первые десятки километров пути всё равно пришлось бы проходить вручную из-за высокой плотности поселений здесь. За каждым вторым поворотом реки и так стоит по деревушке.

На том и разошлись, договорившись завтра на рассвете отплывать.

Глава 27 Дебют королевы

— Так что это за материал такой? – Спросил Ророби, ощупывая одну из камер нашей лодки.

Я начал жалеть, что согласился взять его с собой. Слишком уж неприятные вопросы он задавал.

Мы гребли уже несколько часов. Я и Ророби на палубе. Лиша с Керой на носу, а Лина была наблюдателем на корме, периодически подменяя одну из фари для отдыха.

Нашше давно скрылся из вида. Наш сопровождающий честно отрабатывал, но от меня не скрывалось, как он ощупывает материал лодки.

— Это ведь что-то очень гибкое, – продолжал он. – Я же вижу, материал прогибается прямо под пальцами. Но не похоже ни на ткань, ни на кожу. И ведь воду не пропускает ни капли.

— Это ткань, – ответил я. – Очень прочное волокно. Оно пропитано особой смолой, чтобы не пропускать воду.

Ну не объяснять же мне ему, что такое синтетическое волокно? А так, если не придираться к мелочам, то это почти правда.

— Зачем такие сложности? – Не унимался Ророби. – Почему не сделать лодку из обычного дерева?

— Дело в весе. Судно из ткани легче, чем из дерева. Это важно, если мне нужно было перенести его по суше. Я ведь не знал, как обстоят дела с лодками на равнине.

— Хммм… Да, это имеет смысл.

Впрочем, если не считать таких вот периодических вопросов, Ророби был… полезен. И как проводник, и как эксперт по региону, и как тот, кто может договориться со всеми местными. Авторитет за ним был и без него так быстро договориться с Нашше мы бы не смогли.

Поэтому, чтобы умерить его любопытство, я старался занимать его своими вопросами о местной географии и о том, кто чем живёт в бассейне Велиководной.

Мы то так, лишь краешком увидели эту крупнейшую реку региона.

А посмотреть там было на что. Насколько я понял, тянется она через равнину на более чем две тысячи километров, беря своё начало из огромных водопадов на Стене. Вдоль неё и расположены крупнейшие города на подобии Нашее. А у самых водопадов был перевал, служащий основной дорогой на нагорье к кочевникам.

Там же и расположен важный торговый город Скеко. Большой, укреплённый и служащий местом притяжения сразу трёх окрестных культур: людей равнин, кочевников и горных фари. Правда, последние там так, краешком. К тому же рядом с этим городом проходит горный хребет, уходящий почти к самому берегу океана и тем самым, отделяя равнину от прибрежного региона на юге, где уже собирается бассейн другой большой реки, и где расположен свой великий город.

Скеко живёт торговлей. От Сакао в него идут караваны с солью, которые собирают ремесленные товары по всей Велиководной, а обратно они идут к Сакао гружённые шерстью и кожей.

Я спросил, а в чём, собственно, смысл располагать столицу региона так далеко от основного торгового города? Это же под две тысячи вёрст пути.

Но оказалось, что всё просто. Да, это две тысячи вёрст. Но по широкой полноводной реке. А между ней и побережьем в самой близкой точке недалеко от Скеко ещё почти тысяча километров. В два раза меньше, но тысяча километров через леса и две тысячи по реке – это вообще не одно и то же. К тому же возле самого побережья есть ещё цепь возвышенностей, которые ещё сильнее затрудняют сообщение вне речных путей. В то же время Сакао – это морской порт, с которого идёт торговля с другими великими городами побережья.

В итоге получается странная на первый взгляд ситуация, когда от Скеко до Атаи, другого великого города, всего несколько сотен километров. Но это километры через горный хребет, тропические леса и низинные болота. Поэтому быстрее, проще и безопаснее осуществлять товарооборот между ними через находящийся в двух тысячах вёрстах к северу-востоку Сакао.

Такие вот парадоксы логистики этой эпохи.

Несколько раз в течение дня мы приставали к берегу, чтобы отдохнуть и перекусить. Один раз в крупной деревне, где у Ророби опять были знакомые. На берег мы не сходили. Он сам договорился с кем-то из своих и передал один из купленных мной керамических горшков с небольшой горсточкой моей соли. И уже через пятнадцать минут какой-то местный мальчишка принёс нам в этом горшочке свежей ухи.

По словам Ророби – он часто тут останавливается, деревня вообще является перевалочным пунктом на пути по Михохо и тут многие лодки пристают на отдых. Так что местные подивились, конечно, нашему виду, но событие из этого устраивать не стали. Типа, ну плывёт непонятная хрень, ну управляют ею сказочные горные ведьмы, но там вроде как наш приятель, так что всё нормально.

Следующие остановки мы старались делать в глуши, подальше от лишних глаз. Ну а место ночёвки нам посоветовал опять же Ророби, указав на одну небольшую речку, впадающую в Михохо. Деревень там нет и можно спокойно переночевать, не опасаясь, что кто-то потревожит.

Зато Ророби нахваливал здешние леса на предмет охоты.

Мы разожгли костёр, на всякий случай всё же в небольшом овражке, а затем долго обсуждали методы готовки, в чём наш проводник оказался прямо-таки экспертом, и даже взялся сам приготовить что-то вроде мясного рагу с местными овощами и приправами. Всё же человек всю жизнь по лесам ходит, не зазорно у него поучиться.

— А вы пробовали мясо додо? – Спросил он нас.

Я оглянулся на Лину, но та лишь пожала плечами.

— Не приходилось, – ответил я. – А что это?

— Лесной зверь, – ответил Ророби и описал стадных животных, которые водятся на равнине. Весом где-то под полсотни килограмм. – В предгорьях их нет, там им еды не хватает, да и хозяину леса стараются не попадаться. Поэтому они держатся заболоченных низин. Тут им и вода, и еда. Зато мясо нежнейшее. Я зимой, когда перехожу на равнину, иногда весь сезон только на их добыче и зарабатываю. В Нашше, да и многих других деревнях всегда отличный спрос.

— Надо будет обязательно попробовать, когда в следующий раз спустимся сюда. Сложно их бить?

— Смотря для кого. Они пугливые, человека избегают. Но если их лежбища знать, то можно застать врасплох.

Ророби задумался, после чего поднялся и сходил до лодки, откуда взял свой лук и колчан.

— Ты куда? – Спросил я.

— На охоту. Подстрелю одного – двух додо.

— А с чего ты взял, что они тут есть?

— Так этот берег – моя старая охотничья территория. Я поэтому это место и знаю.

— Так ночь ведь.

— Самое время. Тут недалеко болото есть, где они ночуют. Не с пустыми руками завтра приеду. Мясо продам, да и вас угощу. А что ночью – так мне не в первый раз. К полуночи, может чуть позже, обратно вернусь. Если хотите – давайте со мной, только если тихо ходить можете.

В целом, идея была не такая уж и плохая. Но мне там делать нечего, лучше остаться на лодке. А Кера вызвалась идти с Ророби, ей безумно хотелось привезти домой новый трофей.

— Лина, – спросил наш проводник, – пойдёшь с нами?

Но та покачала головой:

— Не люблю охоту. Лучше останусь здесь. От Лиши там будет больше толку.

Так и решили. Мы с Линой остались у лодки, и я проводил для неё урок имперского языка. А Лиша с Керой отправились с Ророби, надеясь принести две – три туши, которые можно было бы частью забрать домой, а частью продать Наукики.

А затем…

А затем я расслабился. Даже дрон не запустил, когда девчата ушли на охоту.

Сидел себе спокойно на палубе нашей лодки, лениво посматривая сонным взглядом за рекой. И практиковал с Линой имперские слова и простые фразы, которые она повторяла за мной и пыталась творчески их перебирать, конструируя свои предложения. Уже даже спать хотел пойти, так как дожидаться возвращения наших охотников не видел смысла.

Услышал шум в прибрежных кустах, насторожился, но ничего там не разглядел. Посмотрел на Лину. Та напряглась и коротко произнесла: «К бою».

И в этот момент из кустов выскочили какие-то тени. Я попытался достать из кобуры пистолет, всё так же в сидячем положении, но до тех кустов было всего метров пять.

Первый удар чем-то тяжёлым вроде дубинки пришёлся как раз по моей руке, которой я пытался нацелить оружие на противника. Затем две тени запрыгнули в лодку, одна из них навалилась на меня, а вторая ударила снова, но уже по голове.

Тогда у меня перед глазами всё потемнело и я просто отключился.

Не знаю, сколько я был без сознания. Когда пришёл в себя, понял, что меня куда-то несут через ночной лес. И несут сразу четверо: двое фиксируют руки, держа за них, ещё двое держат на весу ноги.

Я повертел головой, но Лину не увидел. Хотя, рядом шли и ещё какие-то тени. Лишь бы она осталась в живых. Но если меня не убили, то и её не должны были.

Пока меня несли, я пытался судорожно понять, что вообще происходит. Кто? Как? Зачем? И как из этой ситуации вообще выбраться? Да и что я вообще могу сделать? Я прогрессор, а не императорский гвардеец, чтобы голыми руками раскидывать целые отряды врагов. А этих много, и они вооружены.

А ещё так невовремя потерял пистолет. Помню, что он выпал у меня из руки после первого удара. Даже раза выстрелить не успел. Вот тебе и превосходство огнестрельного оружия в каменном веке.

Несли меня субъективно минут десять, пока мы не добрались до какой-то ложбинки, из которой виднелись тусклые отблески костра. Видимо, это и есть лагерь наших противников.

Меня опустили на землю и поставили на колени прямо рядом с костром. Хотя двое продолжали держать меня за руки, заведя их за спину.

Хорошая новость, за мной привели и Лину. Она была жива и, вроде как, здорова. Шла на своих двоих, хотя её так же держали за руки. Ставить в ту же позу её не стали, просто встали с ней рядом.

Шестеро нас привели. Затем заметил ещё двоих. На вид – всё те же местные равнинники разных возрастов с длинными тёмными волосами. Брони на них не было, только всё те же туники из грубой ткани. В руках – дубинки, у некоторых на поясах висели кинжалы в ножнах.

Хотя, один из них выглядел богаче остальных. Разукрашенные ткани, поверх которых кожаный жилет, на ногах аккуратные сапоги на деревянной подошве.

Но главное в нём было не это. А то, что в руках он держал пистолет.

Мой пистолет.

Он с явным наслаждением рассматривал меня и улыбался. Наверное, с пол минуты. А затем произнёс:

— Здравствуй, прогрессор.

И эти слова были сказаны на русском. С ужасным акцентом, да. Но человек передо мной явно владел имперским.

— Кто ты, мать твою, такой? – Спросил я на том же русском.

— При чём здесь моя мать? – Переспросил незнакомец. Задумался и его осенило: – Ааа… это ругательство? Интересно. Очень хорошо. Мне не хватает практики. В этих краях трудно найти достойного собеседника. Надо улучшить своё наречие высших людей.

— Ты так и не представился, – напомнил я.

— Ох и ох, прости – прости. Ты прав, где же мои манеры? А ведь передо мной сам высший человек. Моё имя Давидо. Здесь, среди этих червей, – он указал на окружающих нас воинов, – мне приходится использовать другое имя, но моё истинное имя: Давидо.

— Это ты так пытаешься изобразить имя «Давид»?

— Давид? Я что, неправильно произнёс собственное имя?

— Нет.

— Ох и ох… Видишь, что мне приходится терпеть? Быть среди этих дикарей. Общаться с ними. Дышать с ними одним воздухом. Я, вассал и верный слуга Вечной королевы! И у меня даже нет источников знаний о том, как правильно произносить собственное имя.

— Сочувствую.

В то же время я пытался хоть как-то свести в своей голове полученную информацию.

Раз: этот человек знает имперский. И он местный. Он знает про прогрессоров.

Два: он никак не может быть агентом кого-то из текущих прогрессоров. Мы прибыли сюда месяц назад.

Три: остаётся лишь один вариант – он часть какой-то организации, которая осталась от прошлой прогрессорской миссии.

Четыре: но и миссия эта сейчас не может существовать. Если бы сохранился ИР и сам прогрессор, то эти люди не жили бы в каменном веке.

Пять: кто, забери её Макария, такая Вечная королева?

Последний вопрос я даже задал вслух.

— Это моя госпожа, – охотно ответил Давид. Или Давидо, даже не знаю, что из этого хуже. – Я служу ей и её целям. И по её приказу я нашёл тебя.

— И чего ты от меня хочешь? Ну, не считая желания подтянуть свой импер… наречие высших людей.

— Ничего особенного. Сущую безделицу: ты просто должен отдать саркофаг, на котором сюда прибыл.

— Нет.

— Ох и ох. Ну, конечно, ты же высший человек. Вы смелые и дух ваш непоколебим. Плохо. Очень плохо. Но тебе придётся сказать.

— С чего бы?

— С того, что у тебя сейчас есть два варианта. Первый. Ты рассказываешь, где ты спрятал свой саркофаг. Я и другие слуги Королевы его заберём, и ты сможешь жить долго и счастливо под её мудрой и прекрасной властью. Второй. Ты молчишь, и тогда я начну пытки. Я буду отрезать от тебя кусочек за кусочком. Долго. Много часов и дней. И прижигать огнём каждую рану. Ты будешь кричать. Много кричать. Но однажды ты сломаешься. И скажешь.

— А если не скажу? Если я просто умру под пытками? Я же высший человек.

Да, я блефовал. Даже не представляю сколько смогу выдержать на самом деле. Но, кажется, у этого дурачка какие-то предвзятые представления об имперцах, то есть «высших людях».

— Тогда пойдём трудным путём. Я знаю, что ты спрятал саркофаг на Стене. Где-то у горных шлюх, – он указал стволом пистолета на Лину. – Далеко ты пройти не мог.

— Так это твои люди приходили туда спрашивать обо мне?

— Это… – он запнулся. – Да, это мои люди.

— Правда? Фари говорили, что к ним пришёл отряд воинов. А рядом с тобой я вижу оборванцев с дубинами.

— Это не важно. Эти люди – тоже слуги Вечной королевы.

— Но это не твои люди, так?

Он замялся и со злостью посмотрел на меня:

— Ох и ох. Ты хитрый. Я вижу, что ты пытаешься сделать. Да, коварство высших людей не знает границ. Будь на моём месте кто-то из местных он бы клюнул на твою уловку. Но не я.

— Какую уловку?

— Ты хочешь поссорить меня с братьями, да? Но я не позволю. Я, Давид, нашёл тебя. И я принесу моей Королеве твой саркофаг.

— Неужели? И как же ты это сделаешь? Вот этой бандой разбойников будешь штурмовать горные крепости фари? Да вас перебьют ещё до того, как вы войдёте в их пещеры.

— Не важно! Перебьют этих, приведу других! У меня много денег, ради того, чтобы угодить Королеве я куплю хоть всю армию Сакао. А после этого мы пойдём по всем племенам фари, и будет резать и резать всех. Убивать, насиловать и продавать их в рабство, пока не найдём то, что мы ищем!

И тут Лину, которая всё это время молча и внимательно слушала наш разговор, прорвало.

И из того, что она начала говорить, я понял от силы треть, и то лишь додумывая значения её фраз.

Сегодня я впервые в жизни услышал, как ругаются фари. Как-то так вышло, что до сих пор этот пласт их культуры прошёл вообще мимо меня. А тут в адрес Давидо послышался такой набор многосложной ругани, что фраза «мои сёстры вырежут твой глаз, вставят в задний проход и заставят задницей смотреть как мы топим в проруби твоих детей» была самой приличной и цензурной.

В общем, я изумился и даже на полминуты, пока восхищался и одновременно ужасался познаниям Лины, забыл в каком мы находимся положении.

Давидо же, как и его люди, смотрели на неё непонимающими взглядами. Фарийский язык они явно не знали и о чём там щебечет эта девчонка совершенно не понимали.

Правда, спустя какое-то время, Давидо всё же понял причину её поведения и в ярости посмотрел сперва на неё, а затем и на меня:

— Ты! – Рявкнул он на меня. – Как ты посмел!?

— Что посмел?

— Ты научил её наречию высших людей! Она понимает нас!?

— И что? – До меня никак не доходил смысл его претензии и причина его ярости.

— «И что»? «И что»?! Это грязное отродье! Горная шлюха! Недостойная даже дышать рядом со мной одним воздухом! И ты обучил эту тварь наречию высших? Ты хоть понимаешь, как ты оскорбил меня и всех слуг Королевы?! Это язык достойных! Лучших! А ты… ты отдал великий дар этой твари!

О Богини… Да что за каша из бреда и самовосхваления сварилась в голове у этого сумасшедшего? И ведь он на полном серьёзе это всё несёт. Интересно, что он вообще знает об Империи? Или его познания настолько фрагментарны, что его больной рассудок сложил какой-то совершенно безумный мир?

Несчастный и одержимый гордыней дикарь, который смог лишь одним взглядом прикоснуться к имперскому миру. И увидел он в этом лишь повод возвысить самого себя над другими.

Давидо тяжело дышал после своей эмоциональной тирады. Но внезапно, в голове у него что-то переключилось, и он посмотрел на Лину как хищник на жертву.

— Так вот оно что! – Воскликнул он. – Она тебе не безразлична. Поэтому ты учил это животное! Она для тебя важна!

И тогда он посмотрел на пистолет в своей руке и улыбнулся. А в улыбке этой сквозило безумие. Он взял оружие в руку и неуклюжим движением, второй рукой, снял его с предохранителя. Скорее всего ему не приходилось обращаться с оружием раньше, но какие-то теоретические основы того, что такое пистолет, точнее стандартная модель прогрессоров, он знал.

Сняв оружие с предохранителя, он с чувством превосходства посмотрел на меня:

— Видишь, я не какой-то дикарь, – сказал он и навёл ствол на ногу Лины. – Ты скажешь мне, где твой саркофаг. И отведёшь меня туда. Иначе я прострелю ей колено. Откажешься и тогда – и следующий выстрел будет в сердце.

— Не говори ничего, – спокойно произнесла Лина на фарийском, надменно глядя на Давидо.

А в голове у меня проносились варианты.

Как я могу выйти из этой ситуации? Для начала, ничего плохого в том, чтобы согласиться на его условия нет. Нам всё равно нужно добираться отсюда до Стены несколько дней. Есть шанс, что нас перехватят Лиша и Кера. Затем, на подходе нас обнаружит Эра и предупредит Райку. Это тоже шанс. А Давидо не выглядит слишком умным. Скорее – это выскочка, который пытается обойти своих… кажется он сказал «братьев»? А спасти жизнь Лины сейчас куда приоритетнее.

— Итак, прогрессор, я посчита… – и Давидо осёкся на полуслове.

Я посмотрел на него и заметил, что из его горла торчит наконечник стрелы.

А после этого, спустя не более чем секунду, раздался свист и два дротика, прилетевшие откуда-то из темноты, попали в грудь тех наёмников, что держали мои руки слева и справа.

Они не успели разжать руки и меня дёрнуло назад вслед за ними. Кое-как удалось устоять и не завалиться на спину.

Ещё секундная задержка, оставшиеся пятеро противников начали понимать, что на них напали. Я же сделал рывок вперёд, к оседающему телу Давидо, на ходу выхватывая у него свой пистолет.

Из леса раздался визг, сразу с двух разных сторон. Из темноты полетел ещё один дротик, но, кажется, никуда не попал.

Зато я выхватил оружие, встал в стойку «на одном колене» и сделал два выстрела в корпус по тем двоим, что держали Лину. К счастью, держали её не слишком крепко, больше оглядываясь по сторонам и пытаясь понять откуда происходит нападение.

Выстрелы наделали шума, наёмники Давидо оказались дезориентированы громким звуком. А я воспользовался секундным замешательством и, схватив Лину, потянул её на бегу в темноту леса.

Оставшиеся наёмники, а их было трое, сориентировались и попытались тоже отойти в лес, под защиту спасительной тьмы от ярко освещённой костром ложбины.

Ну, так им казалось. Потому что с фари им явно не приходилось раньше драться. Я сам не понял, что происходит, но Лиша и Кера даже не показывались из-за деревьев и не выходили в освещённый костром круг. Просто периодически с двух сторон начинал доноситься свист летящего дротика.

Свист – свист – свист – крик.

Ещё два раза свист, потом опять кто-то вскрикнул.

Затем громкие шаги откуда-то слева и снова крик. Какие-то неразборчивые слова издалека на языке равнинных, а затем они прерываются хрипом.

Вот так звучит попытка боя с фари в темноте.

На всё про всё ушло не больше минуты. Я же всё это время стоял за деревом и крепко обнимал испуганную Лину, которую слегка потряхивало от пережитого. Надо же, только что совершенно спокойно смотрела в лицо смерти, а тут её накрыло.

Вскоре из темноты раздались шаги. Это вышла Кера, которая уже сама крепко прижала к себе сестру. А за ней появилась Лиша.

Возле костра на корточки опустился Ророби, внимательно рассматривая развороченную пулей грудь одного из наёмников, державших Лину. Разумеется, он всё видел.

Секрет огнестрельного оружия больше не секрет для как минимум одного жителя равнины, к которому мы и вышли из леса.

— Как вы нас так быстро нашли? – Спросил я Лишу.

— Ророби помог, – ответила она.

— Когда мы уходили, – добавила Кера, – он услышал какой-то шум со стороны лодки и забеспокоился.

— Уговорил нас вернуться, – продолжила Лиша. – Мы дошли до лодки, а вас с Линой не было. Мы и заподозрили неладное.

— Было темно, – вмешался Ророби. – Но я смог найти следы на берегу. Кера помогла с этим. Так мы поняли куда ушли напавшие. А потом просто шли по вашему следу. Вышли к костру, увидели вас. Ты о чём-то беседовал с этим, – он кивнул в сторону Давидо, – на непонятном языке. Лиша сказала, что его нужно убить сразу, одним выстрелом. Что вот та штука у тебя в руке – это опасное оружие. Я взялся сделать точный выстрел, а они уже отработали дротиками.

— Значит, нам всем нужно тебя благодарить, – сказал я. – Если бы не ты, не знаю даже, что бы случилось со мной и Линой.

— Ну мы же с вами теперь партнёры, – улыбнулся Ророби.

А дальше начался вынос трофеев. Наши противники ведь были не с пустыми руками. Недалеко отсюда были и корзины с едой, и какие-то меха и ткани, чтобы развернуть что-то вроде палаток. Это не считая их собственной одежды и оружия. Пять кинжалов нашлось. Шесть луков и запас стрел. Видимо, на случай если не получится меня захватить, они были готовы дать небольшой стрелковый бой. А ещё где-то недалеко должны были быть лодки. Ведь на чём-то они сюда прибыли?

Сам лагерь противников находился в нескольких километрах. Мы сделали одну ходку до своей лодки, и я предложил пока отдохнуть, за остальным вернуться уже утром. Ророби снял с лука тетиву, взял из своей походной сумки какую-то сшитую шкуру, укрылся и быстро уснул на палубе, иногда похрапывая.

Близнецы остались на берегу, посматривая за лесом и водой. А я вместе с Лишей остался под тентом. Только мне не спалось. В голове роились мысли, а мозг пытался сложить непокорный паззл с так называемой Вечной королевой и её непонятными слугами, которые наперебой пытаются зачем-то завладеть капсулой другого прогрессора. Интересно, а они вообще в курсе, что ИР не пропустит чужаков? Или для них — это просто какая-то магическая шкатулка которой просто нужно правильно помолиться?

Лиша видела мою обеспокоенность и не стала лезть с расспросами. Просто… прижалась ко мне и уснула. Я же так и провёл время до утренних сумерек в состоянии полудрёмы.

Как начало светать, я разбудил Лишу и собрал всех девчонок вместе с близнецами. Попросил их самих сходить до лагеря налётчиков за трофеями и заодно поискать там недалеко куда они могли деть лодки. И отдал Кере свой нож, попросив сделать кое-какую грязную работу. Например, вытащить пули из тел, а заодно поискать гильзы.

— А ты? – Спросила Лиша.

— Я подежурю здесь. Запущу дрон, тоже поищу на чём они приплыли. И мне нужно поговорить с Ророби.

В общем отправил девчонок, проводил до леса и, когда они скрылись из вида, вернулся на корабль. Ророби зевал и потягивался.

— А чего они ушли без нас? – Спросил он.

Вместо ответа, я достал пистолет, снял с предохранителя и навёл на него.

— Ты ведь уже знаешь, что это и как оно убивает? – Спросил я его.

Он похлопал глазами, посмотрел на меня и на пистолет.

— Я не понимаю, чего ты…

— Прекрати, – прервал я его. – Это был ты. Не смей отпираться и позорить себя ложью. Кроме тебя никто не мог. Они нас не преследовали. Они нас ждали. И знали точное место, куда мы придём. Знали точное время, когда я останусь на лодке, а ты уведёшь бойцов. Это был ты. Ты привёл нас в засаду.

Он молчал. Просто понимал, что лгать и в самом деле бессмысленно.

— Прости, Купец, – сказал он, наконец. – Они слишком много обещали заплатить за «человека, пришедшего со звёзд».

— И когда ты понял, что это я?

— Да сразу, как увидел в деревне. И твою лодку. И услышал ту чушь про торговца с запада. Видел я людей оттуда, ты на них не похож. С неба падает звезда, а через несколько дней в этих местах появляется загадочный человек, изображая из себя торговца иноземными товарами. Идиотом надо быть, чтобы не связать это.

— И тебя наняли эти, как их там, «слуги королевы»?

— Я не знаю ни про каких слуг и ни про какую королеву. Я знаю торговую контору из Сакао. И они много лет собирают охотников отовсюду и вербуют их. «Однажды на землю опустится звезда», – говорят они. «Кто из вас найдёт её или человека из неё, тот больше никогда до конца жизни не будет испытывать нужды», так много они обещали заплатить. Я работаю с ними уже лет двадцать. И все двадцать лет посматриваю на небеса, вдруг мне улыбнётся удача и с неба прилетят несметные богатства. И вот, ты прилетел.

— Хорошо, я понимаю, почему ты решил нас продать. Это логичное решение с твоей стороны. Но я не понимаю, почему ты в последний момент передумал.

— Какая тебе разница? Всё равно убьёшь.

— Любопытство, – отвечаю я. – Мир вокруг нас, как правило, устроен очень разумно. И люди – рациональные существа, которые делают то, что отвечает их выгоде здесь и сейчас. Даже если их действия кажутся безумием, даже если мы видим глупцов, которые ведут себя нелогично, обычно это значит лишь то, что мы не видим всей картины и не понимаем истинных мотивов людей. И вот ты для меня сейчас именно такая аномалия. Ты поступил иррационально. Пошёл против себя, своей выгоды, своего будущего, хотя до последнего момента старательно играл роль и вёл меня в расставленную ловушку. Но вдруг что-то изменилось. Что?

— Может во мне просто проснулась совесть?

— Чушь.

— Да, чушь. Ты прав.

— Тогда почему?

Он глубоко вздохнул, делая паузу и что-то для себя решая.

— Из-за них, – Ророби кивнул в сторону леса, куда ушли девчонки.

— Из-за фари? Какое тебе вообще до них дело?

— Не до них. Позавчера, в Нашше, когда мы были в доме у Сако, я слышал разговор его жены с Линой и Керой. Их мать, Соа. Я знал её.

— И под «знал» ты подразумеваешь… ?

— Я любил её. А она любила меня. Двадцать лет назад. Они мои дочери, Купец.

Пару секунд я осмысливал услышанное, а затем, не выдержав, просто заржал.

— Прости, – сказал я, отсмеявшись. – Я смеюсь не над тобой. Просто у Богинь иногда совершенно безумное чувство юмора. А такое совпадение могли устроить только они. Значит, ты их отец. Слушай, я не думаю, что в их культуре вообще есть такое понятие как «отец».

— Я знаю.

— И что ты собирался делать? Сказать им: «дорогие девочки, я, кстати, ваш папка»?

— Я не знаю. Так далеко я ещё не думал. Я и у этих проклятых предгорий годами оставался, потому что искал её. А эти сучки из её племени сказали, что она мертва, а с ней умерли и её дети. И я только позавчера узнал, что у меня, оказывается, есть двое взрослых детей.

— Получается, что спасать ты пришёл не меня. Ты пришёл спасать Лину. Богатство – это замечательно, но потерять своего ребёнка ты себе позволить не мог.

— Да, Купец, ты прав. Больше у меня никого нет. Кроме них. Поэтому, раз уж ты знаешь, то пообещай мне, что позаботишься о них.

— Об этом мог бы и не просить. Я бы не дал их в обиду.

— Спасибо, – ответил он. – Ладно, давай, сделай это. Я так понимаю, смерть придёт быстро.

Я поднял оружие и нацелился ему в голову.

Секунда.

Другая.

Палец на курке.

…

И я опустил пистолет.

— Уходи, – сказал я.

— Что?

— Забирай свои вещи и убирайся отсюда.

— Купец, мне кажется, что теперь ты ведёшь себя иррационально. Я предал тебя. Продал. И ты меня просто отпускаешь?

— Да.

— Почему?

— Из-за девочек. Не хочу потом рассказывать близнецам, что я своими руками убил единственного родного им человека.

— А в чём проблема? Ты можешь просто соврать им и не говорить кто я для них.

— Могу. Но не хочу. Одна из Богинь моего пантеона оставила людям послание: «Ложь – это скверна, из которой в душах разумных рождаются демоны». Так написано в священном писании. Знаешь, прежде чем она это поняла, она тоже пыталась лгать. Маленькая ложь во имя добра, во имя спасения человечества. И от этой лжи родилось столько демонов, что человечество на тысячи лет погрузилось в хаос и круговорот смертей. Не хочу повторять её ошибок.

— А если я снова тебя продам?

— Не продашь. Ты теперь сделаешь всё, чтобы твои дочери были в безопасности.

— Странный ты.

— Конечно, странный. Я же с неба упал, не забыл?

И Ророби ушёл. Но, уходя, обернулся:

— Сразу перед Сакао есть река, впадающая в Велиководную. Местные называют её Благодатной. Там по берегу находятся богатые усадьбы почтенных жителей города. Отсчитай семнадцать из них. И найдёшь торговую контору «Лулуодо и сыновья». Это они заказали «человека со звёзд».

И после этого он скрылся в лесу.

А я узнал, что у меня есть враг и где его искать.

Ну что, Королева, начнём нашу партию?