Безымянная

Глава 1

Часть 1

Началась эта история в мрачной стране, под названием Ставрос, по названию озера, находящегося в его центре. Некогда здесь располагалась столица Империя Старших, Первой Империи, как сейчас называют её жители Империи второй. Но затем, годы хаоса, войн и неизвестной природы магический катаклизм, привели к тому, что власть покинула это место. А там, где старая власть исчезает, всегда находятся те, кто стремятся её заменить. И власть здесь захватил некий тёмный Ковен. Некроманты и колдуны. По крайней мере, так их все называют. Они заключили договоры с местными жителями: с деревнями, с кровопийцами, которые, после ухода Империи поделили этим земли между собой, с переселившимися отсюда с севера племенами хегийцев и с различными обитателями лесных чащ, о которых простые селяне только слагали легенды.

И потихоньку новый порядок, пусть и шаткий, установился в этой покрытой густыми лесами и топями стране, где ночью нельзя было увидеть даже собственную вытянутую руку.

И здесь, в одной деревеньке жила женщина по имени Ксеробелла. Она была жрицей Великой Тьмы, той, которая одна могла защитить людей от злых духов, благословлять урожай и детей. И от того никто, даже староста, не был уважаем больше неё.

Вдобавок она слыла колдуньей и потому многие боялись её. Однако никто не мог упрекнуть её в отсутствии ума и справедливости. Муж её, Валдос, возглавлял местных охотников. Только он один знал, что любимая им жена была не из простых, а имела в своей крови, примесь драконьей. И кровь эта иногда проявлялась в её роду. Такие люди легко выделялись неуёмной энергией и жестокостью. Таков был брат Ксеробеллы, который обожал войну и сгинул в итоге где-то на чужбине, куда увязался ради самой войны, не думая не о себе, не даже о семье.

И от того немудрено, что она жила в постоянном страхе за своих детей.

Её старшая и любимая дочь Хольстена всегда была лучше во всём своих братьев и сестёр. Будучи любопытной от природы, она все время искала что-то новое. И боявшаяся мать долго пыталась воспитать её смиренной. Но её отец, будучи человеком неглупым, предложил обучать её грамоте, чтобы направить её энергию в конструктивное русло.

Долго ей казалось, что это получается. Хольстена легко овладела грамотой. Но книг в деревне, кроме пары молитвенников, не было. И очень быстро она стала скучать. Ксеробелла подумывала сделать её жрицей вместо себя, а самой отойти от дел.

- Быть может, возложенные обязанности помогут ей укротить свою энергию. - Думала она.

Но всё закончилось в тот день, когда она явилась после того, как не ночевала дома, пришла грязная с измазанным в крови ртом и с изъеденной тушей бобра.

- Прости мама. Я не справилась. - Она виновато потупила взгляд.

Мать села в деревянное кресло и напряжённо сжала подлокотники. - Это ты сделала?

Дочь была готова расплакаться.

- Да, мама. Я долго держалась. Но я не могу сидеть на месте. Я была в лесу. И вот. - Она оказала на тушу, помрачнела и пугливо глядя на мать, добавила: мне нужно уйти. Мне тошно тут. Я хочу большего. Я не могу быть женой. Я с этим не справлюсь. Я не рождена для этого. Я не могу жить здесь. Я не могу быть, как все. - Она вздохнула, собираясь с силами: И я ненавижу вас.

- Кто внушил тебе эту чушь? - Встрепенулась Ксеробелла. Муж положил руку ей на плечо.

- Никто, мама. Никто. Я чувствую это. Не знаю, как. Просто чувствую. Мне мало нашего мира. Я не могу принадлежать ни ему, ни вам, ни вообще кому то. Я не выдержу этого. Я должна путешествовать. Я должна принадлежать самой себе.

Ксеробелла помрачнела. - Доченька, ты же понимаешь, что пока ты потакаешь желаниям, ты ничем не отличаешься от животного. Ты умная. И я не верю, что ты можешь по одному лишь желанию отказаться от всей своей жизни и пойти непонятно куда. Ты должна бороться.

- Да, я должна. Но я не могу! - Вскричав, она со злости ударила кулаком в опорную балку дома. Та громко треснула, а девушка ойкнула и потёрла кулак. - Вот поэтому я и должна уйти. Потому что чувствую себя, как в клетке. И держите меня в ней вы. Я знаю, что вы любите меня. Вчера я выплеснула свой гнев на бобра. Теперь на ручье нет плотины. И я не хочу, чтобы однажды вместо неё исчез наш дом. Я проклята. И если есть способ излечиться от этого, я буду искать его. Но одна. Потому что пока я не смогу обуздать свою силу, я опасна для вас.

- Она права. - Сказал Валдис.

Ксеробелла печально кивнула. - Ты права. Ступай на тогда на Север. За горы. Где-то там за ними, живут драконы.Если они действительно существуют, то только они могут помочь тебе.

- Если я найду способ излечиться, я вернусь к вам. Обещаю. Я ухожу от вас не потому что не люблю. Потому и уйду, что люблю. А если найду себе новую семью - обязательно сообщу вам.

И они сидели в мрачной печальной тишине, пока в дом не вломилась пятилетняя девочка. На неё лице был свежий кровоточащий порез. Грязные тёмные волосы были растрёпаны. Увидев всех, она радостно запрыгала:

- Мама, я побила их! Холя, я ему такой фингал поставила! Посмотри!

Она не поняла, почему лицо матери в этот момент побледнело.

- Фафна, почему ты не побежала к нам? - Отец подошёл и взял девочку за руку. - Пошли, умоемся.

- Они первые начали! - Запротестовала она. - Они сказали, что я уродина!

- Они завидуют тебе. - Сказала Хольстена, постаравшись улыбнуться. - Не слушай их.

- Но они же говорят!

- Ты у нас самая красивая и ты это знаешь. - Ответил отец, уводя её на двор. - И не важно, что они говорят.

Хольстена с сожалением и сочувствием смотрела на мать.

- Я вижу в ней тот же огонь.

Ксеробелла кивнула. - Теперь и я понимаю.

Хольстена сглотнула, будто проталкивая слова. - Я могу забрать её.

На лицо матери начала возвращаться краска. - Мы обсудим это с твоим отцом.

Вскоре Валдос вернулся.

- Она в одиночку побила троих.

- Этого я и боюсь. - Ксеробелла посмотрела на мужа взглядом, источавшим материнскую печаль.

- Понимаю. - Он взглянул на Хольстену. - Быть может, ты сможешь взять её с собой?

- Нет. - Сказала Ксеробелла уверенно. - Она уже гораздо бойчее тебя, Холя, но она ещё ребёнок. С тобой всегда было просто. Если бы ты рассказывала, что с тобой происходит, мы бы могли, наверное, как то помочь.

- Простите. - Хольстена поклонилась. - Я боялась. Вдруг вы будете злиться на меня?

- Что ты? Иди сюда.

Хольстена подошла и мать заключила её в крепкие обьятья.

- Ты предлагаешь оставить Фафну? - Валдис нахмурился. - Чтобы она превратилась в такое же? - Он взглянул на дочь и осёкся.

- В чудовище. - Закончила та, мягко высвобождаясь из объятий. - Но, мама, обязательно ли это? Все ли, кто рождался такими, становились опасны?

Ксеробелла с сожалением кивнула. - Все Но прежде мы были так уверены в этом, что всегда отдавали их на самовоспитание, будучи уверенными, что их звериная сущность не даст им погибнуть. И от этого они лишь быстрее дичали. Так было с моим братом. А ты, Хольстена, доказательство того, что этого можно избежать. Ты всегда была умна не по годам. Возможно, от того ты и не одичала так, как мой брат. Когда я видела его в последний раз, он не мог жить и для без драк. Ему всё время нужен был выход его неуёмной силе и гордыне.

Она кивнула. - Когда на меня находила злость, я перечитывала святые тексты или писала сама. Это помогало. Когда я сидела во тьме и повторяла наизусть молитвы - это помогало мне. Я чувствую, что Великая Тьма хранит меня. И всё, что есть во мне человеческого держится за неё, как за нить. Фафна ещё маленькая. Может, если показать ей силу веры, можно направить её энергию на добрые дела. На дела веры.

Валдис положил руку на плечо жены. - В любом случае мы все равно в опасности.

- Мы даже не пробовали. - Тихо ответила Ксеробелла. - Мы должны попробовать. Я не могу лишиться сразу двух дочерей. Я не вынесу этого. Раз мы не спасли тебя, Холя, то должны попробовать обучить Фафну.

- Мне не нравится это. - Признался Валдис. - Но я верю тебе, любимая. Мы попробуем.

- Тогда я дам вам совет. - Вмешалась Хольстена. - Не позволяйте ей пить кровь и есть свежее мясо. Во мне оно пробуждает буйство. Хочется почувствовать свою власть. Подчинить окружающих своей силы. Доказать, что нет никого сильнее меня. Не подпускайте её к свежей плоти.

Когда Хольстена вышла, отец, вышел за ней. - Я горжусь тобой. Мы с Ксеробеллой и не подозревали, что с тобой что-то происходит. Какого это?

Она помрачнела. Она всегда была молчалива и задумчива. Потому её терзания, не будучи озвученными, оставались для родителей загадкой. - Я чувствую силу. Будто я родилась не такой как все. Выше всех. Сильнее всех. И я не могу подчиняться другим. Надо мной не должно быть никого. А те, кто пытаются это оспорить, должны быть уничтожены. Я знаю, что звучит, как ложная гордость. Но я чувствую именно это. Я слышала, что драконы были именно такими.

- Люди всякое говорят. Но даже если их не существует, надеюсь, что в других землях ты найдёшь себе ровню.

Они обнялись. Отец всегда понимал детей лучше матери, которая была занята вопросами веры. И Хольстене было особенно жаль расставаться с ним.

Через месяц Хольстена уехала вместе с караваном. Вся деревня судачила о внезапном отъезде самой умной и красивой из дочерей жрицы.

В своё время золотые волосы Хольстены даже стали поводом для слухов о неверности её матери.

Но никто не смел говорить это открыто. Как ничего не сказали и теперь. Странная семья - на этом уже давно сошлись все.

Но это не мешало никому обращаться к Ксеробелле за судейством, а к её мужу - за помощью в охоте.

Как бы не хотелось рассказать о поисках Хольстены, эта история не о ней. Быть может, однажды, и она поведает писцам свою жизнь. Мы, однако, остановимся на Фафне, чья судьба оказалась едва ли более завидной.

За неё родители решили взяться особенно. Валдис начал обучать её охоте, занятию требующему сосредоточенности, методичности, аккуратности и спокойствия. Сила здесь была нужна. Но её нужно было копить, чтобы в решающий момент она, подобно натянутой тетиве, была выпущена точно в цель.

Леса, окружавшие Ставрос, были густые и мрачные. Даже хождение по ним требовало аккуратности. Охота в нём была и вовсе трудным занятием.

Потому Валдис решил, что это поможет девочке стать самостоятельной и одновременно найти применение своей неуёмной энергии.

Ксеробелла же попросила сначала соседскую девочку учить Фафну вязанию и выскрёбыванию ложек. Но Фафна была ужасно непоседлива. Она могла усидеть на месте около часа, после чего непременно убегала в поисках мальчишек, с которыми можно было бы завязать драку.

И тогда мать решилась учить её сама, в свободное время.

- Не уходи из дома, не предупредив меня. - Велела она. - Где бы я ни была, сначала приди ко мне. И только если если у меня не будет для тебя дел, ты сможешь погулять.

Она отдавала себе отчёт, что никогда в таких случаях не отпустит дочь и всегда находила для неё дела по дому. То что-то перенести, то сшить. Фафна терпеть не могла шитье. Но так уж было принято у них, что дети, слушались Ксеробеллу беспрекословно.

И она стремилась воспользоваться этим. Она дисциплинировала Фафну и другим путём, заставляя её читать утром и вечером молитвы Вечной Тьме. И сама наблюдала, чтобы дочь исправно это делала.

- Если не будешь молиться, никто тебя не защитит. - Сказала она однажды, видя, что дочь ищет повода уклониться. - Даже я. Ибо ты родилась не по моей воле, а по воле Создателя. А он, в милости своей дал нам, грешным шанс на исправление через Великую Тьму, опустившуюся на мир. Только он решает, кому из нас родиться. И если увидит, что ты не уважаешь его больше всех остальных в мире, то передумает, разозлится на тебя и в тот же миг ты будешь мертва.

- Мертва? - Не поняла девочка. - За что?

- За то, что не любишь его. Он породил всех нас. А как дети показывают любовь к родителям? Они повинуются ему беспрекословно. Это единственный путь к благой жизни. И без этого наша жизнь бессмысленна. Если ты не будешь повиноваться родителям и Ему, ты исчезнешь. У тебя не будет никого, а у нас не будет тебя. Ты останешься совсем одна в сером бескрайнем поле. И будешь бродить там до тех пор, пока Он не даст тебе права переродиться вновь.

Фафна испуганно вжала голову в плечи: «Да, мама. Прости», и отправилась в молельный угол, где села на колени и, взяв в руки символ в виде чёрного круга, принялась повторять молитву. В нужные моменты она целовала символ и падала лбом в пол.

Не будучи наивной, Ксеробелла понимала, что однажды, когда дочь достаточно повзрослеет, она рано или поздно перестанет повиноваться.

Эта мысль заставила её перейти к давно задуманной идее.

Через полгода после отъезда Хольстены она позвала к себе Габура, сына деревенского кузнеца, за которого Фафна была засватана вскоре после своего рождения.

Тот был старше будущей невесты на два года и потому выше и сильнее. Фафна старалась не задирать его. Пока что.

- Слушай меня, Габур. - Сказала Ксеробелла. - Придёт день, когда ты возьмёшь в жены мою самую сильную и беспокойную дочь. И ты должен быть готов к тому, что тебе, как мужу, придётся укрощать её, приводить к покорности. А для этого ты должен быть сильнее её. Ты должен стать самым сильным во всей деревне, голыми руками поднимать валуны и гнуть железные плуты. Только тогда она признает тебя своим мужем и покориться. И ты должен быть таким всегда. Даже если ты укротишь её один раз, тебе придётся доказывать свою силу слова и снова. И едва она станет твоей женой, как я потеряю над ней власть и тогда ничто не спасёт тебя от её буйного нрава, кроме твоей собственной силы.

Она заметила, как на лице мальчика появилась неуверенность и немой вопрос: А на что ему такой счастье?

- Если ты сможешь приручить такую жену, то никто во всем Ставросе никогда не усомнится в твоей силе. И, я уверена, не найдётся никого лучше подходящего на роль старосты, чем ты.

Это обещание заставило паренька приободриться. И Ксеробелла отпустила его.

Шли годы. Фафна росла. Отец учил её охоте, но удалась ей лишь погоня за добычей. Выслеживать и тем более сидеть в засаде она не умела и не желала учиться. В ней играла энергия, необычная даже для детей.

Она не любила лук, так как тот требовал сосредоточенности и меткости. Зато легко научилась бегать за добычей с копьём или рогатиной. Так ей редко удавалось кого-то поймать. Однако в постоянных погонях она находила выход своей неуёмной и бездумной энергии. Валдис следил за тем, чтобы Фафна не ела сырую пищу и не пила крови. И не зря. Все чаще девушка поглядывала на неё с интересом. Пару раз склонялась над ней. Но отец в такие момент подходил и бил её по рукам.

- Так делают только твари, обитающие во мраке и грязи!

- Но что в этом плохого, пап? Я же никому не причиняю зла.

- Сейчас, нет. Но кровь есть и в живых. Стоит тебе пристраститься, и ты будешь потеряна для нас. И даже Великая Тьма не укроет тебя от Гнева Создателя. Дневной свет начнёт слепить тебя, а обычные люди - вызывать голод. Ты превратишься в упыря, от которых нас защищает только благословение Создателя и молитвы.

Эти слова пугали девочку. Создавали у неё ощущение, что она всё время балансирует на грани чего-то, чего не понимала. И даже не ощущала толком.

Но ещё больше она боялась гнева родителей, будучи уверенной, что тогда она тогда пропадёт.

В один из следующих дней, после очередной драки с самыми храбрыми мальчиками, она в боевой ярости впилась одному из них в руку, прокусила и ощутив горячую солёную кровь, отпила её. Ей показалось, что вместе с ней она выпивает его силу. И она не могла и не хотела остановиться.

Мальчик в ужасе из-за всех сил дёрнул руку и Фафна оторвала от неё кусок мяса и принялась жевать, пока не прибежали родители. Оно было твёрдым, неподатливым. Жевать было тяжело. Но горячая солёная кровь приятно грела горло.

- Фафна! - В этот момент мать не выдержала и впервые дала ей пощёчину.

- Я случайно! - Уверяла Фафна и выплюнула кусок без особого сожаления. - Простите. Я не буду больше.

Они отвели её в сторонку.

- Тебе понравилось? - Мать схватила её за плечи. - Отвечай! Как перед самой Тьмой отвечай! Кайся!

Девочка сжалась под яростным взглядом матери. - Варенное лучше. - Промямлила она. - А кровь вкусная.

Ксеробелла с Валдисом переглянулись. - Не смей больше подходить к ребятам! Поняла? Ещё раз я тебя увижу с ними - выпорю! И будешь сидеть под замком всю жизнь.

- Мама! За что? Он же сам на меня напал! Я же не хочу его есть.

- Пойми, Фафна! - Она ласково взяла её за плечи. - Теперь я вижу точно, что ты больна. Больна сильнее, чем я думала. Ты опасна для других. И если хочешь жить среди них, не причиняя вреда, ты должна научиться отказываться от всего, что тебе хочется. Потому что всё оно влечёт ко злу. И пока ты не научишься - будешь под нашим постоянным присмотром. Молись, чтоб Великая Тьма открыла тебе путь к обузданию твоей природы. Делай дела по дому, как подобает идеальное женщине, не ешь мяса, не дерись, сдерживай своё буйство и, тогда у тебя будет шанс вырасти человеком. А сейчас - домой. И читай «Покаяние» пять раз. Проси прощения у Создателя. Иначе в следующей жизнь, переродишься червём.

Сжавшаяся Фафна поплелась домой.

Там она вновь села в угол и медленно повторяла пять раз «Покаяние», не отводя взгляда от стоящего в красном углу символа Вечной Тьмы. В нужные моменты она подползала к нему на коленях, привставала, чтобы поцеловать, затем садилась и отползала назад.

И всё это под цепким взором матери, в ежесекундном страхе, что стоит ей сделать что-то не так и мама будет расстроена.

Не сказать, чтобы от этого в её жизни много изменилось. Отец позволял ей резвиться в свободное время. Пару раз она пыталась контролировать себя. Но, конечно же, непоседливость ещё брала верх и она вновь начинала просто бегать. Ребята теперь сторонились её. Мальчики - потому что она их била. Девочки - из-за её вечной неухожености. Вместо цветов в её взъершеных волосах вечно были колючки.

Зато, в отличие от них, она могла ходить где угодно, не боясь, что на неё нападут и побьют. Она вообще никого не боялась и гордилась этим, ощущая себя почти что богом. Только родители внушали ей покорный страх.

И ещё один момент, снившийся ей потом в кошмарах.

В тот день она бегала по двору и вновь искала, с кем бы подраться, когда внезапно по деревне прошлась волна холода, словно внезапно наступила зима. Но это был не ветер. Этот холод словно возникал внутри людей.

Ксеробелла вышла и велела Фафне бежать домой. Но стоило ей сделать несколько шагов, как по дороге, в деревню вошёл могучий высоченный человек в чёрных доспехах. Лицо его было бледное, как у мертвеца, суровое и внимательное. Все, кто не успел скрыться в домах, застыли, как вмёрзшие и почтительно поклонились. Даже Ксеробелла.

При одном взгляде на этого гостя Фафну пронзил такой ужас, что она склонила голову, просто чтобы его не видеть, надеясь в детской наивности, что если она его не видит, то и он не заметит её.

Но звук кованных сапог остановился совсем рядом.

- Как тебя зовут, девочка? - Послышался тихий, будто отдалённый голос. Он звучал будто ото всюду, проникал внутрь неё, читал её мысли.

- Фафна. - Пролепетала она.

- Фафна. Я видел, какой ты растёшь. Твоим силам нет предела. Ты будешь отличной защитницей моей крепости.

И тут она поняла, кто перед ней.

В деревне рассказывали шёпотом про кровопийц, что живут в старых замках по всему Ставросу. Говорят, что у них некий договор с Тёмным Ковеном, по которому они не трогают местных. Но иногда, говорят, они наведываются в села и забирают людей. Хорошо, если уже мёртвых.

- Я предлагаю тебе, девочка, великую услугу - вечную жизнь воительницы. Ты не будешь нуждаться ни в чём. Сможешь делать, что хочешь и как хочешь. При одном условии - слушаться меня безоговорочно.

- Она уже обещала другому. - Раздался голос Ксеробеллы. И его звук словно сбросил покрывшую Фафну корку льда. Она подняла голову.

Он стоял, как чёрная отвесная скала, и смотрел на жрицу выжидающим взглядом.

- Это против правил. - Добавила та.

- Возможно. - Губы кровопийцы расплылись в безэмоциональной улыбке, предоставив общему обозрению острые клыки. - Но не против ли правил рожать чудовище в облике человека, Ксеробелла? Скольких людей она должна будет убить, чтобы ты решилась избавиться от неё?

- Это наши дела! - Воскликнула та. - Чтобы не случилось. Я приветствую вас в нашей деревне, но помните, что вы здесь гости.

Фафна знала, что мама не умела ни драться, ни колдовать. Только травничать и молиться. А у Кровопийцы на поясе висел инкрустированный холодно-синими камнями меч. И всё-таки они разговаривали, как равные.

- Конечно. - Произнёс он. - Я уважаю правила.

Он вновь направил леденящий взгляд на девочку, от того вновь омертвевшую.

- И всё же ты не человек, помни об этом. В тебе живёт зверь. Воин, равных которому нет на всём свете. У тебя нет другого пути. Чтобы ты не делала.

Он протянул ей худую серую руку.

И Фафна ощутила стойкое ощущение, что стоит ей коснуться руки и она зачерпнёт огромную силу. Тогда ребята будут бегать от неё пуще прежнего.

И не только ребята. Она кому хочешь сможет надавать тумаков.

- Но тогда. - Разнёсся неожиданно могучий голос матери. - Ты перестанешь быть моей дочерью.

И девочка в ужасе отпрянула от руки и прижалась к матери.

Кровопийца неожиданно улыбнулся и, словно забыл об их существовании, пошёл дальше через деревню. Только теперь девочка заметила, что за ним следовали мужчина и женщина. Они были одеты в старые доспехи, исписанные какие-то витиеватыми письменами. А у них на поясе висели старые мечи, булавы и топоры.

Когда он ушёл, Ксеробелла с силой сжала её руку и увела в дом.

- Он сказал правду, мама? Я правда - чудовище? - Спросила она скорее с интересом, не понимая всего услышанного

- Нет, Фафна. В тебе есть задатки, тут он отметил верно. Мы не выбираем, кем родиться. Но выбираем, кем стать.

- А может их... - Она попыталась повторить новое слово. - развить?

Ксеробелла немедленно посерьёзнела. - Нет. Это превратит тебя в одну из тварей, что шастают по лесам, воруют и убивают бедных людей. Ты хочешь убивать невинных людей?

Она сникла. - Нет, мама.

- Тогда иди, помолись. Моли Искупляющую тьму, чтобы позволила тебе избавиться от этих грешных мыслей.

- Но я не думала об этом.

Мать погладила её по взъерошенной головке. - Я знаю, что за мысли блуждают здесь. Не обманывай меня. Ступай.

И она молилась Тьме, чтобы этот страшный человек больше никогда не пришёл за ней.

Когда Фафне исполнилось семь, отец решил взять её на охоту с собаками. Местный охотник, хороший друг семьи, дал им двух больших псов, послав вместе с ними своего сына. Звали того Гверм. Раньше они почти не встречались. Гверм не любил появляться на дворе, где все травили его за хилость. Не раз и не два его избивали всей толпой. И он вообще перестал выходить, полностью сосредоточившись на обучении больших охотничьих собак.

Когда он появился, вед на привязи гигантских волкодавов, Фафна немало удивилась.

- Почему они тебя слушаются? Ты же такой хилый.

Помимо этого он казался ей ещё и запуганным. Маленькие глаза, бегающий взгляд, тонкое тело. Ещё и не красивый для неё.

Но в тот момент он взглянул на неё с гордостью и без всякого страха, будто был уверен, что сможет выстоять против неё один на один.

- Я их кормлю и вычёсываю. Без меня они бы померли от голода и блох.

Фафна посмотрела на собак снизу вверх . Ей показалось в их ласковых мордах что-то неестественное.

- Они притворяются! - С уверенность заявила она.

- Сама ты притворяешься! - Возмутился он.

- Да правда! Они просто боятся тебя. А когда поймут, что ты слабый - сразу съедят.

- Так умеют люди. - Сказал Гверм. - А они не умеют. Хочешь, докажу?

Он произнёс это столь уверенно, что девочке стало интересно.

- Давай. Пап, подожди нас!

Валдис уже стоял рядом, с интересом глядя на них. Гверм остановил одного из псов, маленькими ручками потрогал его за зубы. Тот послушно открыл рот во всю ширь, после чего мальчик вложил туда голову.

- Эй! - Воскликнула Фафна. - Ты чего?

Мальчик лишь похлопал пса о зубам и тот прикрыл рот так, что зубы легли Гверму прямо на шею.

- Видишь? - Сказал он слишком радостно для своего положения. - Я не вру. Он меня не съест.

Фафна недоверчиво взглянула на пса. На морде того было заметно удивление. Будто он сейчас хотел спросить: «Что ты делаешь, хозяин?».

По одному жесту он вновь раскрыл пасть. Мальчик с улыбкой вынул голову и погладил питомца.

- Хороший мальчик. Умничка! - Он посмотрел на удивлённую Фафну с гордостью и превосходством. - А ты так можешь?

- Конечно! - С вызовом ответила она, почувствовав, что её главенство оспаривают.

Мальчик улыбнулся и таким же жестом упросил собаку открыть рот. Фафна посмотрела в наполненную слюной пасть и уже увидела, как эти челюсти смыкаются на её голове. Череп трещит и она умирает самой глупой смертью.

И всё же она сунула голову в тёплую влажную пасть. Она слышала о чувствовала быстрое тёплое дыхание, идущее из глубины горла.

В какой-то момент челюсти начали закрываться и она почувствовала зубы на шее.

От ощущения, что вот-вот они сомнутся и все закончиться, она боялась дышать. Но не хотела просить выпустить её. А не то Гверм решил бы, что она слабая и не стал бы с ней общаться.

- Хватит! - Рассмеялся мальчик. - Страх, отпусти её.

Челюсти разжались и Фафна вынула голову, слыша и чувствуя, как быстро и испуганно бьётся сердце.

- Страшно? - Гверм победно улыбался.

- Нет! - Воскликнула она.

- Да ты не ври! Я всё вижу. Я тоже боялся. Хочешь, научу с ним дружить? С ними веселее, чем с парнями.

- А я смогу на них ездить?

На лице Гверма появилась неуверенность. - Надо спросить у отца.

- Ура! - Фафна запрыгала, глядя на огромных собак.

На охоте никого не поймали, только нашли гнездо филинов и лисью нору, в которой никого не было.

Но это не мешало детям быть счастливыми, как никогда ранее.

- Мне не нравится это. - Сказала вечером Ксеробелла. - Ещё влюбится в этого Гверма. Испортит нам помолвку.

- Он хороший парень. - Возразил Валдис. - Если мы будем всю жизнь держать её под надзором и не давать ни с кем общаться, лучше ей не будет. Если от этого ей будет счастье, тем лучше.

- Ты не понял, милый. - Сказала она таким тоном, будто готова была оторвать ему голову. - Она и так непослушна. Гуляя с этим мальчиком на воле, она отучиться повиноваться. Вместо того, чтобы делать то, что должно, она приучиться делать то, что хочет. И через это худшие хаотичные склонности возьмут над ней верх. Наши желания губят нас. Особенно, если мы их не осознаем. И мы не должны давать слабину. Иначе приучим её к тому же.

- Но мы не сможем запрещать ей вечно. Она растёт свободной, как и Хольстена. И когда она вырастет, мы не сможем ей запрещать.

- Этого не потребуется. - Прервала его супруга. - Потому что вырастет и Габур. Я уже готовлю его к тому, чтобы он справился с нею. И она должна думать о том, как повиноваться будущему мужу, а не бегать по лесу, приучаясь быть животным. Я видела, как это происходило с моим братом. - У неё дёрнулся глаз. - Я видела, как он превращался в зверя. В воплощение ярости! Убийств! Войны! Потому что делал то, что хотел. И никто не мог и не желал его остановить.- Видя сомнение на его лице, она добавила. - И если мы не приучим Фафну делать то, что должно, а не то, что она хочет, мы потеряем ей. И многих других, кто попадётся ей под руку.

- Но лишая её всего, что ей нравится, мы потеряем её ещё быстрее. Ксера, ты не думаешь, что она - наша дочь?

- Именно поэтому я не могу убить её или отдать кому-нибудь, чтобы её увезли на край света. - Ксеробелла произнесла это почти шёпотом. Её лицо, из-за всех сил сохраняющее спокойствие, побледнело.

- И я. Но я опасаюсь, что её буйная душа не выдержит такой клетки. Рано или поздно она решит вырваться из этого и пуститься во все тяжкие. И тогда может стать только хуже. Этот Гверм больше ни с кем не общается. Он хорошо разбирается в животных. Он может научить её доброму общению с обитателями леса. А если он будет слишком лезть в её жизнь, мы всегда можем запретить им общаться. Мы должны дать ей шанс.

- Шанс. - Будто ехом повторила Ксеробелла. - У нас нет права на ошибку. Мы не имеем права полагаться на шанс.

- Она не наша игрушка.

- Ладно! - Ответила она с заметным раздражением и сжала руку в кулаке. - Ладно, может ты и прав. Пусть общается с ним. Но надо наблюдать за ней.

Так Фафна и Гверм стали охотиться вместе. Он учил её общаться со зверьми, а она учила его, как правильно тренироваться, чтобы стать сильнее.

Через месяц, когда выпал первый снег, к дому Фафны подошёл Габур. Прошедшее время он постоянно носил тяжести, дрался с ребятами. Все в деревне знали, кто кому предназначен и мальчишки с интересом позволяли Габуру отрабатывать на себе удары.

- Ты ей в челюсть дай! - Советовали они. - А то покусает, как псина бешеная!

И вот теперь, остановившись перед домом, он стал звать Фафну.

Она выглянула из окна. - Зачем пришёл?

- Пришёл поболтать с женой.

- Рано ещё. Приходи через несколько лет.

- Ты уже обещана мне. Значит ты уже, считай, моя жена. Выходи, погуляем.

- Я не хочу с тобой гулять. Уходи. Мне мама велела платок плести.

- Да успеешь доплести, Фафна. У тебя такой скверный характер. Я хочу побить тебя. Ты слишком дерзкая.

При этих словах девочка оживилась и выскочила наружу, разминая кулаки.

Фафна облизнулась и засучила рукава. - Это ты слишком дерзкий.

Её плавное округлое личико приняло выражение, необычайно решительное и сосредоточенное для ребёнка.

Подбежав, она попыталась дать ему в лицо со всего размаху, но он увернулся и сам дал ей отработанный ударом в челюсть. Она взвизгнула и упала, но тут же вскочила и набросилась на него с удвоенной яростью. Он не сумел сдержать её натиска и после короткого обмена ударами упал на землю, а она села на него и принялась беспорядочно молотить, пока её не оттащил старший брат Барск.

- Фафна! Родители запретили драться!

- Он первый начал! - Закричала Фафна. - Сказал, что я уже его жена и он пришёл проучить меня!

Барск зло взглянул на Габура. - А тебе кто это сказал?

Лежащий с избитым лицом Габур едва слышно хныкал.

- Не реви, дурачина! - Крикнула Фафна и плюнула в него, отчего брат тут же схватил её за плечо. - Нельзя бить будущего мужа.

- Он первый начал!

- А тебе голова на что? Ты могла бы ударить его пару раз. Зачем избивать то?

- Но я же защищалась! Почему он со мной так говорит?

- Почему ты с ней так говоришь? - Обратился он к Габуру.

- Мне так тётя Ксеробелла сказала. - Тот перестал хныкать и поднялся, держась за подбитый глаз. - Что Фафна - моя будущая жена. А значит, я могу поступать с ней, как со своей женой.

Барск отвёл сестру себе за спину. - Пока ещё она ею не стала.

- И не стану! - Крикнула Фафна, выглядывая из-за его широкой спины. - Я не стану твой женой!

- А тебя никто не спрашивает! - Крикнул в ответ Габур. - Твоя мама уже всё решила!

- Мне плевать, что решила мама! Я выйду за тебя! Но я никогда не лягу с тобой в одну кровать! Никогда! Слышишь! - От крика Фафны из дома выглянула её вторая сестра. - Я буду спать с другим!

Габур от злости топнул ногой. - А если твоя мама об этом узнает?

- Замолчите! - Потребовал Барск. Его громкий голос и высокая огромная фигура заставила обоих присмиреть. - Габур, иди к своему отцу и расскажи ему. Я расскажу нашим родителям. Домой, Фафна.

Когда противники в последний раз встретились взглядами, девочка оскалилась и вид её зубов, чуть более крупных, чем у других людей, заставил Габура отвернуться.

Родители Габура вскоре пришли, требуя извинений.

- Она оскорбила моего сына восстановлена! Её должны выпороть.

Ксеробелла согласилась. - Он прав. Фафна, ты обязана уважать своего мужа. И уж точно не имеешь права бить его.

- Ну, мам! - Вскрикнула Фафна, чувствуя себя в полном одиночестве. - Он же первый начал!

- Ты обязана смотреть за собой, а не за ним. - Сурово сказал отец. - Марш в дом. Ложись на лавку и не реви. Пороть тебя будем за дело.

Фафна послушно легла на скамью. И отец, взяв связку прутов, начал отвешивать ей удары по попе и спине.

При каждом ударе девочка вскрикивала, а Габур ухмылялся.

- Папа, хватит!

- Терпи. Будешь знать, как мужа оскорблять.

Когда пробил десятый удар, и отец отложил розги, Габур поклонился.

- Спасибо вам.

- Это придётся делать и тебе. Если она не будет послушна. - Предупредила Ксеробелла.

Когда они ушли, мать села рядом с плачущей девочкой и ласково погладила её. - Твой проступок искуплен. Мне жаль тебя, но такова плата за зло, которое мы совершаем.

- Прости, мам! Я знаю, что я плохая.

- Это не так Фафна. Но мы все должны платить за грехи, чтобы не расстраивать Создателя и не лишаться помощи Тьмы.

К облегчению Фафны Габур больше не появлялся у их дома. И вообще, похоже, старался обходить его, как можно дальше.

Фафна продолжила ходить а охоту с Гвермом. Она хотела проводить с ним всё больше времени.

Но долго задерживаться им не позволяли. А потому мальчик начал приходить к их дому и заглядывать в окно. Один раз, когда родителей не было дома, Фафна пригласила его в мастерскую, как называлась одна из четырёх комнат квадратного дома, в центре которого стояла печка, обогревающая все четыре комнаты сразу.

- Ненавижу плести. - Посетовала она. - У меня не выходит.

- Мама говорила, что нужно делать это медленно и ловко. Как на охоте.

- На охоте нужно бегать. А тут сидишь сиднем. Как на печи. - Петля прошла между не теми нитками и Фафна опустила руки. А потом подняла взгляд и увидела, что он внимательно осматривает её.

- Что не так?

Он смутился. - Ничего. Ты красивая.

- Неправда. - Ответила она печально, но смущённо опустила взгляд. - Я грязная и глупая. Я вообще плохая. И родители меня не любят. Лучше б я не рождалась.

- Не говори ерунды! - Гверм даже возмутился. - Ты грязная, это правда. Но ты милая. И родилась ты вовсе не зря! А родители твои о тебе беспокоятся!

- Я плохая. - Сказала она ещё печальнее. - Они говорят, что я больна с рождения. И мне каяться надо почти за всё. Другим не надо, а мне надо. Я каждый день читаю молитвы и ничего не понимаю. - Она растерянно пожала плечами. - Все девочки ходят в платьях, одёжку вяжут. И им нравится. А мне, драться нравится. Потому я такая? - Она повернулась к стене и неожиданно начала с силой биться об неё головой.

- Я плохая!

- Да нет же, Фафна! - Гверм подскочил и взял её за руки. - Ты очень хорошая! Ты просто сильнее их.

Он подставил руку между ней и стеной. Она заметила и осторожно упёрлась в неё.

- Вот именно! А родители говорят, что я не должна быть такой! А может я, на самом деле, мальчик? Но веду же я себя, как мальчик, хочу делать то же, что и мальчики.

Задумался и Гверм. - Да глупости это! Я же вижу, что ты девочка. Была бы ты мальчиком, всем бы было видно, что ты мальчик.

Она заулыбалась. - Вот бы мне тебя в мужья.

Он тоже улыбнулся. - А тебя бы мне в жены. Но нельзя. Родителям виднее.

- Виднее. - Печально согласилась она и села, как положено. - Не хочу больше вязать. Давай, пока мама не пришла, я тебя поднимать буду? Я хочу что-то потаскать.

Гверм удивился, но послушно лёг на лавочку и свернулся калачом, позволив Фафне взять себя и поднимать над головой.

Перед его глазами пробегало вверх и вниз довольное лицо Фафны и сам он от этого начал смеяться.

Так их и застала Ксеробелла.

- Так, а ну пошёл вон, Гверм. - Произнесла она сурово. - Чтоб я тебя здесь больше не видела!

- Ну мам! Он пришёл в гости.

- Никаких гостей! Он отвлекает тебя от дела. Веселиться будешь по праздникам. Гверм - вон.

Он понуро опустил голову. - Да, тётя. Простите, что отвлёк Фафну.

И в итоге они вынуждены были обмениваться с ним взглядами через окно.

Сам же парень стал ходить по деревне всё смелее. Все знали об их дружбе и от того парни перестали задирать Гверма.

Ксеробелла с тревогой, а Валдис с надеждой наблюдали за разгорающимися отношениями. Но всё-таки решили не запрещать им совсем общаться, видя, сколько радости доставляет это обоим.

Так прошло ещё несколько лет. Фафна превратилась в девушку, быстрее, чем ожидалось. Её округлое личико стало острее, а тело гибким и сильным, как хороший прут. Она всегда двигалась быстро, часто переходила на бег и во всей её походке было что-то неуловимо животное. А силуэт её заставлял деревенских бабок брать в руки обереги и произносить молитвы Великой Тьме, прося защитить их от неё буйного нрава.

Вырос и Гверм. Все быстро узнали, что он охотится с Фафной и с ним начали общаться мальчики, которые прежде лишь с презрением пинали его. Поначалу он опасался их, но вскоре привык.

А идущие рядом с ним собаки, всё ещё бывшие побольше него, придавали ему авторитета.

Они вдвоём продолжали охотиться под руководством Валдиса.

Однако дочь то и дело упрашивала его позволить им поохотиться вдвоём и, когда детям исполнилось по одиннадцать, он разрешил.

И в тот вечер они принесли домой лису, за которой охотились половину дня.

Ксеробелла первым делом осмотрела добычу и, не найдя на ней следов зубов, несколько успокоилась.

- Ты не должен оставлять её без присмотра. - Предупредила Ксеробелла мужа.

- За ней присматривает Гверм. Уверен, если она начнёт на его глазах есть сырое мясо и пить кровь, он не станет об этом молчать.

Ксеробелла с тревогой наблюдала за взрослением дочери.

Порой та казалась совсем смирной. Она могла один день пропадать на охоте с Гвермом, а затем несколько дней терпеливо вязать одежду из овечьей шерсти и заниматься домом, ни разу не видевшись с ним. Только периодически отвлекалась, чтобы некоторое время подтягиваться на балках. От постоянных занятий её руки стали сильными, как у кузнеца.

А вот Гверм не внушал ей доверия. Ей казалось, что он становился всё более самовлюблённым и эгоистичным.

Он действительно переставал стесняться их дружбы.

Младший сын Ксеробеллы был среди этой компании и через него мать знала, что Гверм то и дело хвалился дружбой с Фафной, отпугивая её именем тех, кого сам побаивался.

От этого Ксеробелла ждала только настоящего повода, чтобы убрать его из жизни дочери.

И этот повод представился. Однажды она вернулась из храма, после полуденной молитвы, и увидела рядом с домом их двоих. Они стояли за углом соседнего дома, откуда большая часть деревни их не видела, и аккуратно, будто боязливо, целовались.

Она решительно подошла к ним и, взяв девочку за локоть, отодвинула её.

- Иди домой, Фафна.

- Мам, прости!

- Домой. - Приказала она. - Гверм, она предназначена не тебе. А потом если я ещё раз увижу, как ты её соблазняешь, выпорю и твоим родителям расскажу.

Фафна надулась и ушла к себе. В этот день она больше не общалась с матерью. И в последующие дни была мрачной.

Свою обиду и злость она вымещала на всём, что её окружало. Несколько раз она била по стене дома, разбив кулаки до крови. Стоило одному из парней появиться рядом с домом, как её лицо тут же становилось по звериному угрожающим и незваный гость, поняв, что он незваный, спешил убраться.

Казалось, впрочем, что она вполне контролирует себя. И Ксеробелла даже начала успокаиваться.

Но в один вечер, когда Фафна принесла домой небольшого кабанчика. Ксеробелла уже готова была поблагодарить дочь, когда увидела на её одежды следы крови. И, ничего не сказав, осмотрела кабана. На его шее были среды зубов. Кое-где была видно уже некровоточащее мясо.

- Фафна! - Воскликнула она и лицо её побелело. - Это ты сделала?

Та смущённо опустила голову. - Да, мама. Мне хотелось есть. А что такого?

- У тебя был хлеб и молоко.

- Да. Хлеб я съела. Мне захотелось ещё. Я и попробовала мяса. Но оно же не противное.

Ксеробелла присмотрелась к её рту. Клыки Фафны чуть длиннее человеческих.

- Это первый раз?

- Нет, мам.

- Почему ты не сказала? - Повысила она голос и тут же взяла себя в руки.

Фафна смутилась. - Ты же будешь злиться.

- Ты ела человеческое мясо?

- Нет. - Она поморщилась от отвращения. - Я не буду этого делать.

- Это уже не важно. Гверм знает?

- Да. Он знает всё.

Некоторое время Ксеробелла словно задыхалась от гнева. На себя и на своего мужа. Если бы в тот момент он вошёл, она, без сомнения, обвинила бы его во всём. Но он не вошёл. И ей было некого обвинять, кроме себя.

- Фафна, я запрещаю тебе видеться с Гвермом. И охотиться. У него есть невеста. А у тебя есть жених. Теперь ты будешь сидеть дома.

Девушка вспыхнула. - Почему? Мам, прости! Я не буду больше! Я буду держаться! Я буду молиться всегда.

- Вот и иди молиться! - Крикнула Ксеробелла. Дочь сжалась и женщина тут же остановила себя и заговорила спокойно. - Твой отец приносит достаточно. А тебе, моя милая, нужно молить Тьму за то, чтобы она дала тебе спокойствия и сил одолевать дикие порывы. Потому, что мы - не животные. Мы люди. Ты превращаешься в животное. А твоему Гверму это только нравится. Если бы ты была ему нужна, он бы старался помешать этому.

- Он любит меня! - Вскричала Фафна и оскалилась. На её лице появилась на мгновение появилась неконтролируемая ярость, от которой Ксеробелла напряглась всем телом. - Я ему нужна!

- Молчи!

Фафна гневно оскалилась, но тут же воинственное лицо поплыло от отчаяния - Мам! Прошу тебя! Я тоже его люблю!

- Это не любовь, девочка моя. Это животное, которое живёт в тебе. - Она медленно опустила руки её на плечи. - Твои нынешние чувства - лишь желания. Они делают тебя не человеком, но зверем. А зверь не может быть моей дочерью.

- Но вы же с папой любите друг друга!

- Да. Но наша любовь пришла не сразу Мы с твоим отцом тоже были обещаны друг другу с рождения. Мы не любили друг друга, как и вы с Габуром. И первые наши с ним годы были трудными. Но мы учились жить в мире и понимании. Наша любовь пришла не сразу. Но через терпение и покорность, а не через чувства. Они склоняют нас лишь к изменам и неповиновению. А это дело противное. За это ты будешь наказана в следующей жизни.

Фафна молчала, покорно склонив голову.

- И потому - Продолжила Ксеробелла удовлетворенно. - дочь моя, и вы с Габуром со временем привыкнете и полюбите друг друга.

- Я не буду его слушаться. Он дурак и слабак. - Посетовала девочка.

- Ты говоришь это сейчас. - Спокойно ответила Ксеробелла. - У тебя есть ещё полтора года до свадьбы. Сиди дома и привыкни к тому, что ты человек только до тех пор, пока делаешь то, что должно, а не то, что хочешь. А теперь иди и вышивай.

Фафна поклонилась. - Да, мам.

Вытирая слезы, ушла в соседнюю комнату, где тихо заплакала.

Вскоре вернулся Валдис.

Ксеробелла вывела его наружу и там пересказала весь разговор.

- Это ты виноват. Ты убедил меня разрешить это общение. И вот, к чему это привело!

- А если она перестанет нас слушаться? Мы не можем просто запереть её в четырёх стенах. Она не усидит в них.

- Если не усидит, то перестанет быть нашей дочерью. - Женщина вздохнула. - Да, перестанет. Мы уже так близки к этому. Ей один шаг до того, чтобы начать есть людей.

- Если не позволять ей применять свою силу хоть куда-то, будет ещё хуже. У меня есть мысль. Барск умеет хорошо с мечом обращаться. Пусть он поучит её драться.

- Чтобы она тут всех могла прирезать?

- Чтобы ей было с кем подраться. Иначе она может выместить свою злость на ком то из нас. У них с Барском неплохие отношения. Пусть он учит её. Только здесь. Под нашим присмотром. Он не глуп. И она его уважает.

- Ладно, позови его.

Узнав о своей новой обязанности, Барск только обрадовался. - Да, пора бы мне ученика завести. Я займусь Фафной.

- Только не давай ей нападать на окружающих.

- Конечно. Пап, не беспокойся. Я её отвлеку так, что ей будет не до других.

Фафне пока решили не говорить об этом. Пусть остынет.

Но после заката она тихо сбежала и пошла к дому Гверма. Постучала в окошко, под которым он всегда спал. Едва он вышел, как она бросилась ему на шею.

- Мама запретила с тобой видится! Говорит, что ты меня не любишь!

Увидев её в испуге и отчаянии, Гверм почувствовал себя незащищённым, каким было до этого знакомства. И от этого он сжал её в ответных объятиях.

- Почему запретила? Что случилось?

Она упёрлась лбом ему в плечо и заплакала.

- Давай убежим! Прошу тебя, давай убежим! И будем жить в лесу!

- Фафна, так нельзя. Почему запретила?

- Она узнала, что я сырое мясо ем! Она думает, что это из-за тебя! Она говорит, что я стану зверем, если буду с тобой! Ты ведь меня любишь?

Он поцеловал её. - Люблю. Но нельзя же идти против родителей. Я не перестану тебя любить, если мы будем видеться реже.

- Так меня же замуж выдадут! - Тут она на мгновение задумалась. - А я не буду его слушаться! Я обещала! - Она вытирал слезы. - Я пообещала Габуру, что не стану спать с ним, даже если меня выдадут за него. Поэтому мы будем гулять!

Она поцеловала Гверма.

Но тот стоял растерянным.

- А что скажут родители? Твои и мои. Что скажет вся деревня? Фафна, зачем позорить себя?

- Ты думаешь, нам не надо больше видится? - Она пригладила ему волосы.

- Нет, Фафна. Мы должны пойти к тёте Ксеробелле и сказать ей, что мы любим друг друга и умолять её поженить нас.

Фафна на мгновение задумалась. - Она никогда не согласится. И твой отец тоже.

- Я попробую уломать папу. А дядя Валдис, я знаю, любит тебя больше Ксеробеллы. Может, он заступится за нас?

Фафна кивнула.

- А если мама не согласится?

- Я не знаю, что тогда делать.

- Тогда мы убежим?

Она сразу почувствовала, как она напрягся. Несколько секунд они стояли, держась друг за друга и боясь даже вдохнуть.

- Я не могу, Фафна. - Наконец выдавил он. - Нельзя же против родителей идти. Тогда и Тьма не защитит.

- Да ну её, это Тьму! Она мне никогда не помогала! От неё никакого толка!

- Не говори так! - Он взял её за подбородок. - Прошу, не богохульствуй.

Она развернулась к нему спиной и вновь заплакала.

Он вновь обнял её. - Завтра утром я спрошу родителей и приду к твоему дому. И мы вместе подойдёт к твоей маме. А ты переговори с дядей Валдисом. Фафна, не плачь! Мы что-нибудь придумаем. Мы обязательно что-нибудь придумаем!

Она кивнула.

- Мама права, Фафна. - Сказал ей утром отец. - Всегда все договаривались заранее. И мы не будем менять традицию из-за тебя.

Фафна вновь чуть не заплакала. Но в этот момент пришёл Гверм.

- Папа согласен.

- А мой нет. - Посетовала Фафна.

И всё же она за руку ввела его в общую комнату к удивлённой матери и сестре. Братья уже ушли пасти овец.

- Это что, Фафна? - Она окинула их таким взглядом, что у Фафны всё внутри сжалось до боли.

- Госпожа Ксеробелла. - Гверм поклонился. - Мы с Фафной любим друг друга. Мы хотим пожениться. Мой отец готов благословить нас. Прошу, позвольте и вы. Я клянусь, что Фафна не будет ни в чём нуждаться в нашем доме. И я никогда её не брошу.

- А я обещаю, что никого больше не ударю. - Громко добавила девушка. - Я всегда буду смирной и буду слушаться его. Мам, прошу тебя. Я не люблю Габура и никогда не полюблю.

Ксеробелла осмотрела их изучающим взглядом.

- Фафна, выйди.

- Мам!

- Выйди. - Приказала она спокойно.

Как только та выбежала, кивнула Гверму. - Иди за мной.

Она провела его в общую спальню и закрыла дверь.

- Ты знаешь, кем она является? Знаешь, что за зло в ней живёт?

- Да. - Тот вновь поклонился. - Она ела сырое мясо и пила кровь животных при мне. У неё тогда зубы становятся острыми. Но она добрая. Она никогда не пыталась убить меня.

- Это пока. Сейчас она влюблена в тебя без памяти. Но эмоции всегда проходят. Допустим, я благословлю ваш брак. - Увидев, радость на его лице, она продолжила подчёркнуто холодно. - Я сказала, допустим. Если мы на мгновение представим, что я вдруг решу последовать вашим желаниям. И через несколько лет вы охладеете друг к другу. А вы охладеете. Я знаю это. Я сама любила вашем возрасте. Ужасен тот человек, кто в юности ни разу не был влюблён. Но я пережила это. И благодарна Создателю за то, что нашла в себе силы не принять опрометчивых решений. Потому что рано или поздно ваши чувства столкнутся с бытом. И быт победит. Но плохо не это. Плохо то, что с исчезновением любви тебе будет нечем больше сдерживать её. И тогда она начнёт делать только то, что ей хочется. А уже сейчас она ничего не может поделать со своими желаниями. И поверь мне, дальше будет только хуже. Она уже не образумится, не поумнеет. Она не удержится. И рано или поздно она станет угрозой для всех, включая тебя. А единственный способ справиться с ней - это быть сильнее её. Подчинить её. И именно силы у тебя нет. Но именно на это я тренирую Габура. Если он справится с ней, сможет её укротить, то все мы будем в безопасности. И ты и она. Если ты действительно любишь её и хочешь ей добра, то забудь про эти чувства. Они вскоре пройдут. А её проклятие останется навсегда. И никакая любовь не снимет его.

Гверм слушал это, глядя в пол.

- А если она убежит со мной?

Ксеробелла приподняла брови.

- Она предлагала мне убежать, если вы не согласитесь.

- В таком случае - Ксеробелла задумалась. - Ты должен быть честным и сказать ей, что этого не будет. Но, быть может, вам удастся сбежать. Куда же вы пойдёте? В лес? Да, вы проживёте там год, другой. Но там, среди зверей, Фафна обратится быстрее. И тем быстрее ты пожалеешь о своём выборе.

- Но что же нам делать? Я не могу просто забыть о ней.

- Я не требую этого от тебя. Я сама ей всё объясню. А ты держись, Гверм. Если бы лекарство от юношеской любви существовало, я бы с радостью вылечила вас от этого недуга. Но его нет. Но это болезнь, которая проходит сама. Ступай.

Выйдя наружу, они подошли к Фафне.

- Это ваша последняя встреча. - Объявила Ксеробелла. - Ещё раз я увижу тебя рядом с Гвермом - выпорю.

Девушка только развернулась и, закрыв руками лицо, быстро ушла в дом.

- Фафна. - Подошёл к ней вечером Барск. - Помнишь, я обещал тебя научить на мечах драться? Пойдём, я тебя поучу. Нельзя же всё время плакать.

Фафна согласилась, чувствуя, что её сначала сделали беспомощной, а теперь буквально водят за руку.

Движения её были медленными, неуверенными.

- Ты заболела? - Спросил Барск.

- Не знаю. Но я хочу спать. Спасибо, Барск. - Он ушла, совершенно не получив удовольствия от тренировки.

Последующие недели она была печальной. Почти ни с кем не общалась, хотя все поручения по дому выполняла старательно. Но энергия в ней требовала выхода. И теперь она находила его в постоянном битье стен, от чего её кулаки были постоянно покрыты корками, а на лбу образовалась большая шишка, которую она старательно увеличивала. И усилившаяся боль казалась ей заслуженным наказанием за появление на свет.

Все знали причину её грусти. И никто её не беспокоил.

Только тренировки с Барском постепенно возвращали её к жизни. Печаль не прошла, но начала накладываться на все её эмоции, придавая её лицу задумчивое выражение.

А училась она быстро. Но всегда, вопреки советам брата, упирала больше на силу, чем на ловкость.

- Тебе меч нужно побольше и помассивнее. - Сказал брат. - Ты этим, как палочкой управляешься. Меч должен ощущаться. А ты его вообще не чувствуешь.

И он достал для неё настоящий полуторный меч, которым она выглядела настолько внушительно, то даже брат стал остерегаться её взмахов.

С Гвермом она отныне виделась лишь на праздниках, но и там они лишь обменивались грустными взглядами.

Ксеробелла видела это.

- Это - ради неё же блага. Малое зло, чтобы избежать зла большего. - Уверяла она себя.

Теперь родители почти весь день держали её дома. Только тренировки с мечом позволяли ей куда то применять свою силу. И не редко это заканчивалось отрубленными ветками, а то и рубцами в стене дома.

Но основную свою энергию она тратила на то, что подтягиваться на потолочных балках. Она могла делать это полчаса или даже час почти без остановок. Хотя Барск уверял, что тут ей помогает её же небольшой вес, но остальная семья всё равно смотрела на это со смесью уважения и страха.

За её вязанием мать наблюдать вскоре перестала, так как она делала это исправно.

И вскоре Ксеробелла поняла свою ошибку, когда тихо заглянув в комнату, увидела, как Фафна иглой увлечённо резала себе руку.

Быстро подойдя к испуганной её появлением дочери, Ксеробелла влепила ей пощёчину.

- Прости, мам!

- Что ты делаешь?

- Я плохая! Я родилась плохой! Ты же сама сказала, что боль искупает грех! Я хочу быть хорошей!

- От того, что будешь уродовать себя, ты не станешь лучше.

- Тогда что сделает меня лучше? - Вскрикнула девушка и швырнула иглу в угол. - Ты запрещаешь мне всё хорошее! Всё, что я люблю! За что ты меня ненавидишь?

- Если бы я тебя ненавидела. - Произнесла Ксеробелла тише и спокойнее - Я бы давно убила тебя. Но ты должна понять, что ты больна, Фафна. Больна по своему рождению. Эта болезнь останется с тобой навсегда. И если ты хочешь жить среди людей, ты должна делать всё, чтобы не давать ей захватить тебя. А чем больше ты подчиняешься своим желаниям, тем больше заболеваешь. Тем больше будешь дичать. Это и есть твоя болезнь. Я знаю про неё больше тебя, потому мне виднее, как с ней бороться.

- И зачем это? Зачем мне жить, если я ничего не могу делать?

- Затем, что твоя жизнь - это дар Создателя. Он послал нам тебя. Возможно, в наказание. Но твоё рождение - его желание. А потому ты обязана жить, ни смотря ни на что. И быть может, смысл твоей жизни однажды станет явным.

К её удивлению Фафна не расплакалась, хотя слова матери погрузили её в заметную грусть.

Так прошло ещё больше года. Пока наконец Фафне не исполнилось четырнадцать и не пришла пора выдавать её замуж.

Но перед этим проходил обряд взросления. Девушки прыгали через круглый костёр и от того, насколько далеко прыгнула девушка, зависело её счастье.

Вечером в центр деревни, перед церковью, сошлись все жители. Девушки надели на себя все украшения, а будущие женихи рассматривали невест и внимательно наблюдали, какая прыгнет дальше всех.

Пришла и Фафна с Гвермом. Они перебрасывались взглядами. Но если Гверм пришёл в компании ребят, то Фафна стояла одна. Её замечали и молча сторонились. Девушки показывали на неё пальцами и хихикали над «неряхой».

Парни же то и дело поглядывали на Габура. Тот поигрывал мышцами.

Габур к тому времени превратился в красавца, смущавшего девиц одним видом своих могучих рук. Он мог с лёгкостью связать в узел кочергу и разбить молотом самое прочное железо. Кузнечное дело давалось ему легко и теперь он помогал отцу даже в самых сложных работах.

Девочки поочерёдно прыгнули с разбегу через костёр, у которого разлеглись будущие мужья. Фафна не хотела прыгать со всем и ждала, когда останется последней. Она надеялась, что все забудут про неё и разойдутся. Но когда все внимательно посмотрели на неё, она переглянулась с Гвермом, пославшим ей одобрительную улыбку.

И ей стало стыдно за своё страх. В конце концов, если она самая сильная, то чего ей бояться? И в первый раз она почувствовала, что уважение не измеряется одной лишь силой.

А Гверм вызывал у неё уважение. Она не хотела расстраивать его . И побежала между разлёгшимися парнями.

Оттолкнувшись, она перелетела через костёр и приземлилась на обе ноги. А затем едва удержала равновесие, чтобы не свалиться на спину.

Она услышала, как Габур, лежавший почти у неё под ногами, что-то недовольно пробурчал, но едва она взглянула на него, как тут же улыбнулся.

- Молодец, жена.

- Далеко пойдёшь с ней. - Объявил староста. - Только смотри, чтобы не сглазить. Видишь, чуть не упала. Смотри и ты не свалился вместе с ней.

Над площадью прошёл дружный смех, но Фафна не смеялась и поспешила уйти.

Готовиться начали за несколько дней. Фафну убедили тщательно вымыться, а после приодели в самое яркое платье и завязали короткие волосы в косу.

Увидев себя в зеркальце, Фафна сморщилась. - Я выгляжу, как эти смазливые девки!

- Потерпишь. - Холодно заметила Ксеробелла. - В его доме ходи в чем хочешь.

К вечеру родители Фафны призвали к себе Габура.

- Ты готов укрощать мою дочь?

- Не уверен, госпожа. Я готов попытаться счастье, но не уверен, что она меня не съест.

- Я тоже. Именно поэтому я помогу тебе. - Она достала небольшой флакон с мутной жидкостью. - Это настой из трав. Он придаст тебе сил и бодрости. Выпей его прежде чем тащить её на супружеское ложе.

- А лучше, прежде чем тащить. - Вмешался Валдис. - Поговори с ней. Да, она тебя презирает. Но если ты хочешь жить с женой в мире, то добейся того, чтобы она уважала не только твою силу, но и твои слова. Иначе тебе придётся драться с ней каждый день. Ты готов к этому?

- Я не хочу такой жизни. - Ответил тот.

- Но для того, чтобы она воспринимала твои слова всерьёз, ты должен сначала доказать, что сильнее её. - Ксеробелла негодующе посмотрела на мужа. - Чтобы зверь, живущий в ней, признал тебя своим вожаком. А потом уже завоёвывай её уважение другим путями.

Габур принял флакон с заметным облегчением и поклонился в пояс. - Спасибо вам. Признаться, я боюсь Фафну. Но мне отрадно видеть, что никто, кроме неё не противится больше нашему браку.

Едва он ушёл, Валдис обратился к супруге. - Это нехорошо - убеждать чужого человека взять силой нашу дочь. Это не пойдёт на пользу ни ей, ни нам. Особенно, если она узнает.

- Они будут в законном браке. Здесь не может быть никакой силы. Жена обязана ложиться с мужем уже потому, что она его жена.

- Ты - моя жена. - напомнил Валдис. - Однако я никогда не заставлял тебя ложиться со мной.

- Если бы ты попытался, не было бы у нас никакой Фафны. - Проворчала Ксеробелла. - И, может быть, это было бы и к лучшему. Может быть, было бы лучше, если бы у меня не было детей и наш проклятый род угас бы навсегда, ко всеобщему благу.

Валдис обнял и поцеловал жену.

- Я думаю, что всё это - испытание нам от Создателя. И мы должны его преодолеть, чтобы искупить наш человеческий грех. Чтобы приблизить конец Эры Тьмы.

Она лишь упёрлась лбом ему в плечо.

Вбежал Барск. - Фафна пропала! Её нигде нет!

- Сбежала таки? - Воскликнула Ксеробелла.

- Барск - приказал отец. - Сбегай в дом к Гверму, проверь, там ли он.

Барск убежал, а семья осмотрела весь дом, но невесты и след простыл. На её кровати аккуратно лежало свадебное платье.

Вскоре, однако Барск вернулся, несколько успокоенный. - Гверм тоже пропал.

- И что в этом хорошего? - Возмутилась мать.

- Думаю, они вернутся. Гверм никогда не хотел сбегать. И сомневаюсь, что Фафна его убедит. Наверняка она вернётся к рассвету.

- Это ничуть не лучше! Она будет обесчещена и ляжет в постель к законному мужу уже не девушкой. Это же позор!

- Успокойся. - Ответил Валдис. - Сейчас, в ночи, мы всё равно не отыщем их, даже если будем искать всей деревней. Быть может, всё обойдётся. Я думаю, у нашей дочери осталось ещё благоразумие.

Ночь была беспокойной. Ксеробелла не могла уснуть, глядя через окно, как Создатель окропляет мир своими слезами и бьёт молотом по крыше мира, оставляя на ней сияющие трещины. Но, в своей любви к жизни, он немедленно заделывал, желая не уничтожать мир, а лишь показать людям своё возмущение. И Ксеробелла опасалась, что в этом недовольстве есть вина её дочери и её самой.

Фафна вернулась к утру. Ко всеобщему удивлению она была чиста, а войдя, молча, словно никого и не заметила, взяла зеркальце и сама уложила себе волосы, после чего надела свадебное платье и вышла к семье почти такая же, как вчера. Только глаза не стала подводить тушью и кое-где из причёски выбивались непослушные пряди.

- Я готова. - Сказала она таким тоном, будто её вели на казнь.

К вечеру разыграли свадьбу. Вместе с Фафной женили ещё две пары, в том числе Гверма, за которого выдали одну из крестьянских дочек.

Фафна с Гвермом не смотрели друг на друга, что обрадовало Ксеробеллу.

Она, как жрица, лично венчала каждую пару, спрашивала согласия и у невест и у женихов. Когда пришла очередь Фафны, та равнодушным голосом ответила: «Согласна».

После согласия всех пар, на шеи жёнам надели собачьи ошейники на цепи, которые другой стороны крепились за кольца к рукам мужей. Ключи от них также отдавались мужьям. По традиции они должны снять ошейники с себя и с жены только после того, как та удовлетворит их на брачном ложе.

В сумерках Габур выпил данное Ксеробеллой зелье и почувствовав себя сильнее и увереннее, вошёл в комнату, где его ждала на кровати жена. Но едва он вошёл, она поднялась и глядя ему в глаза, тихо произнесла: Я не буду с тобой спать. Да и не стоит тебе со мной дел иметь. Правду говорили: споткнулась я. Значит, не будет у нас счастья. Лучше дай мне спать.

- Ты - моя жена. Теперь спать со сной - твой долг. - Он попытался силой повалить её в постель. Какое-то время они стояли посреди комнаты и боролись, тяжело дыша и упираясь ногами в доски так, что те начали трещать. Но постепенно Габур начинал пересиливать. В отчаянии Фафна издала звериный рык. Её взгляд на мгновение стал змеиным. Изо рта появились клыки. Она подалась вперёд, позволила ему схватить себя за пояс, а сама обхватила его шею и вцепилась в неё зубами.

Габур, сдерживая крик, не желая, чтобы к к нему приходила помощь и все знали бы, что он неспособен справиться с женой, попытался отбросить её.

На миг ему это удалось, но тут же она со всей силы ударила его в живот, а затем повалила.

- Ты моя жена! - Прохрипел он. - Ты должна со мной лечь. Так нужно.

- Я пообещала ей выйти за тебя. И поклялась быть твоей женой. Но я не клялась спать с тобой. - Осмотревшись, она увидела в углу моток крепкой верёвки, связала им сопротивляющегося мужа так, что тот не мог двигать ни единым пальцем.

Отобрав у него ключ, она сняла с себя ошейник, раздевшись, легла в постель.

- Прости, Фафна! Я клянусь не трогать тебя! Только развяжи! Меня же засмеют!

- И пусть. Полежи пока. И не смей мешать моему сну. А утром я тебя развяжу и ты ляжешь рядом со мной, чтобы все думали, что мы провели ночь вместе. И ты всем будешь говорить, что я исполнила свой долг добровольно. А если не согласишься - тем хуже для тебя. Будешь покрыт позором. А мне позор не страшен.

Не слушая больше просьб мужа, Фафна легла и уснула. Утром она, как и обещала, развязала его и позволила лечь с ней. Когда вошли родители, молодожёны сказали им неправду.

- Мы слышали звуки борьбы. - Обеспокоилась Ксеробелла.

- Это мы показывали друг другу свою силу. - Ответила Фафна.

Получив кивок от Габура, мать успокоилась.

А через несколько месяцев у Фафны стал расти живот и её родители и вовсе обрадовались.

Вот только видя, что Габур не рад этому, Ксеробелла как то раз пришла к нему, когда Фафны не было дома и спросила:

- Почему ты не рад своему ребёнку?

- Потому что он не мой. - Ответил Габур и со стыдом рассказал ей всё, что случилось в ту злополучную ночь. - Знаете ли вы, с каким мерзавцем она могла мне изменить?

- Знаю такого. - Ответила Ксеробелла. - Но тебе не скажу. Потому как мстить будешь.

- Гверм? - Габур вспыхнул. - Да, точно он! Больше некому! Я ему покажу, как чужих девок брюхатить!

Он хотел было выйти, но властная рука Ксеробеллы остановила его. - Прежде совершить свою последнюю глупость, выслушай меня. Мой дочь получила сына от того, кого, в отличие от тебя, любила и любит всем сердцем. И если она узнает, а она узнает, что из них двоих ты выбрал для мести слабого, то отомстит тебе в сто раз страшнее. А потому смири гордыню и прими это дитя, как своё собственное. Тогда, быть может, он со временем признает тебя своим отцом, а она - мужем.

- Но это же позор! Как я могу растить ребёнка от другого? Какой же я мужчина после этого?

- Если не будешь рассказывать об этом никому, все будут думать, что это твой ребёнок. Моя дочь поступила благородно, сохранив твою честь в брачную ночь. Так теперь же ты сохрани её. Этим ты покажешь своё уважение. А если ты зол, так поговори об этом с ней, а не лезь с кулаками к другим.

- Но, госпожа! - Воскликнул от негодования Габур. - Это же нечестивый ребёнок! Быть может вы сварите зелье, которое лишило бы Фафну его? И это была бы ей кара за неверность.

- Ты не только дурак, но ещё и подлец.- Возмутилась Ксеробелла. - Твой долг, как мужа, сделать так, чтобы жена любила тебя. А раз уж этот ребёнок появился, то вы должны совместно решить, что с ним делать. И впредь должны все проблемы и споры решать вместе, как положено мужу и жене. Что же это за муж, который прячется за свекровью? Ответь мне.

Габур недовольно молчал.

И Ксеробелла, не желая наносить удар милосердия его самолюбию, ушла.

Она часто заходила к новой семье, опасаясь, как бы муж, пользуясь слабостью жены, не начал бы отыгрывать на ней. Но тот сдерживался.

Фафна стала ещё агрессивнее. Стоило ему даже посмотреть на неё недобро, как она показывала ему зубы и угрожала кулаками.

Один раз она проснулась от того, что его рука лежала на её животе.

На мгновение она замерла. А затем оскалилась и приказала: Пошёл вон!

Тот вздрогнул и бросив на неё гневный взгляд, вышел.

Фафна так и не поняла, чего он хотел. Да и не хотела знать.

Вскоре у неё родился сын, которого Фафна нарекла Мареком.

Первое время она не отходила от него ни на шаг.

Габур так и не решился поговорить с ней о сыне и они вообще почти перестали разговаривать. Только делали то, что от каждого требовали традиции.

Едва Фафна оправилась от родов, как вернулась к своему любимому давнему занятию - охоте. Она днями пропадала вне дома, но в итоге всегда приносила хорошую добычу, которую хватало не только их семье, но и всем родственникам вплоть до третьего колена.

Все, однако, знали, что на эту охоту она ходила вместе с Гвермом. Хотя тот наоборот, казался всем образцовым семьянином, об их отношениях с Фафной все знали. И никто не сомневался, что на охоте, когда они оставались одни, эти отношения лишь выходили за рамки взаимопомощи.

Но Габур терпел и через год постепенно приучился делать вид, будто не замечает поведения жены. И даже будто у него вообще нет жены. С сыном была сиделка из семьи Габура, которая, при всём её сочувствии родственнику, ухаживала за ребёнком со всей ответственностью.

Фафна же задерживалась на охоте всё чаще.

Она почти перестала молиться и делала это лишь утром и вечером, когда это требовалось ото всех, без исключения.

Ксеробелла наблюдала за этим с тревогой.

- Мне надо вмешаться, чтобы ты начал следить за своей женой? - Говорила она Габуру.

- А что я могу? - Отвечал он.

- А что он может? - Вздыхала тихонько вся деревня.

Но пока Фафна приносила богатую добычу, все соглашались, что, может жена она и не лучшая, но зато с голоду с ней не умрёшь.

Однако странно было то, что вернувшись домой, она никогда не хотела есть.

Габур рассказывал об этом родственникам, а от них вся деревня вскоре шепталась, что Фафна ест сырое мясо.

Правда особо никто этому не верил. Да, Фафна за прошедшие годы стала ещё более замкнутой, общаясь почти исключительно с Гвермом. От того сначала и попытались расспросить Гверма.

- Враки это всё. - Заявил он. - Мы жарим мелкую добычу и её едим.

Это успокоило самых волнительных, но шепоток остался.

И превратилось бы это со временем в местную байку, если бы в какой-то момент не начали пропадать люди. В лесу. Нескольких нашли изгрызенных.

Какой-то охотник отсчитал, что пропадали они как раз в те дни, когда Фафна была на охоте.

Так пропало пять человек, прежде чем посреди деревни собралась толпа. Прежде чем идти за Фафной, решено было расспросить Ксеробеллу.

В какой-то момент староста, которым стал, как и было условленно, отец Габура, пошёл за этим делом к Ксеробелле.

- Дорогая Ксеробелла, тут люди твою дочь винят в убийствах.

Та давно поняла, что дочь вышла из под её власти.

- Прошу тебя, Фафна, забудь о мясе. Контролируй себя. - Просила она.

Но девушка теперь только молча отмахивалась. Чувствуя, что теперь над ней нет реальной власти, она не слушала больше никого, лишь соблюдая самые самые важные приличия.

Да и не удавалось её поймать зачастую в те моменты, когда она возвращалась ненадолго в дом, только затем, чтобы поспать в нормальной кровати, побыть с сыном и снова уйти на несколько дней.

- Это не могла быть она. - Ответила Ксеробелла. - Я уверена, что это волки его подрали.

- Они иногда перемещаются стаями с место на место. - Добавил Валдис. - Говорил же я, что нечего рубить двора в сумерках.

- Может оно и так. Но только давно уже волки никого в округе не грызли. Ваша же дочь их хорошо распугала.

- Значит, не всех. - Успокоил его Валдис. - Передай людям, что мы найдём с охотниками выследим этих тварей.

Вернувшийся староста попытался успокоить толпу, но в этот момент на шум пришёл Гверм.

- Явился! - Донеслось из толпы. - Где твоя подружка!

- Откуда я знаю? - Отмахнулся тот. - Я ей не хозяин. На охоте, должно быть. Она собиралась пойти на юг, за болота. Там мы стаю кабанов видели.

- Значит иди туда, найди свою Фафну и передай, что ты - тварь такую, здесь ждём!

- Передайте лучше её мужу. Я у неё в доме не живу.

- Конечно! Как любиться с чужой женой, так ты всегда готов! Нам всё равно, как ты её приведёшь. Но чтобы завтра она была здесь! Или тебе будет плохо!

Гверм молча ушёл. И никто ему не препятствовал.

Однако сразу после этого Ксеробелла явилась к нему домой и застала его собирающимся в дорогу.

- Гверм, когда Фафна вернётся, прошу, скажи сразу нам. Мы должны найти её быстрее наших.

- Хорошо. - Пообещал тот и спешно ушёл.

Утром родители немедленно пошли к Фафне и застали её там.

Она спала в обнимку с сыном на лавке, рядом с его люлькой.

Увидев её умиротворённое лицо, Ксеробелла сомневалась, стоит ли её будить.

Отец тихо позвал её и она тут же открыла глаза.

Увидев родителей, она показала глазами на дверь, взяла ребёнка на руки, бесшумно встала, аккуратно положила его в люльку, укутала потеплее и пригладила лоб.

Все считают, что их загрызла ты. - Сурово произнесла Ксеробелла. - Все знают, что ты слишком одичала за последний год.

- Но я этого не делала! - Возмутилась Фафна. - Последние два дня охотилась. Спросите Гверма.

Осмотревшись и убедившись, что никого рядом нет, Ксеробелла спросила:

- Фафна, скажи честно. Если это ты, то уже поздно что-то менять. Но ты можешь собрать вещи и убежать прямо сейчас. А мы скажем людям, что это не ты.

- Я их не ела! - Повысила голос девушка. - Я ем свежее мясо, да! Но я не убивала людей! Чем я могу это доказать?

- Доказывать это нужно не нам, а людям. Это они тебя готовы на вилы поднять. Да и мы не можем быть уверены, что ты не стала людоедкой.

- Когда я врала тебе, мам? - Вскипела Фафна. - Никогда не говорила тебе ни слова лжи и не нарушала данные обещания!

- Тогда скажи честно, Фафна. - Ксеробелла аккуратно взяла её за голову, чтобы она не могла отвести взгляд. - Ты - людоедка?

Несколько мгновений длилось молчание. - Нет, мама. - В её голосе сквозила обида. - Я не опустилась до такого. Клянусь, я не знаю, кто убил всех этих людей.

- Тогда мы должны найти это существо. - Сказал Валдис.

- Я помогу вам.

- Не только ты. Это сделают все охотники.

Когда к дому Фафны пришла толпа с вилами и топорами, все трое вышли к ним.

- Говори, чудище!

- Я никого не убивала! И я помогу найти того, кто это сделал.

- А чем докажешь, что это не ты? - Донеслось из толпы. - Ты у нас ешь мясо!

- А чем ты докажешь, что я его ем? - Крикнула Фафна так, что первые ряды отступили, отдавив остальных. - Какое право вы имеет обвинять меня, ничего не зная? Кто из вас видел, как я его ела? Хоть кто-нибудь это видел?

Толпа загомонила. Все смотрели на окружающих, ища добровольца.

- Йохан видел. - Сказал наконец кто-то.

Йохан был одним из убитых.

- Этот пьяница? - Крикнула Фафна. - Да он из лука на двадцать аршин выстрелить не мог!

- А уж как выпивал, так и мать свою за кровопийцу принять мог. - Весело добавил кто-то.

- И я его понимаю. - Подхватил другой.

- А ты на мертвых то не сетуй! - Возмутилась бабка. - Не о них, чай, разговор.

- Так на меня клевещут, люди. - Продолжила Фафна. - А если вы мне не верите, то я готова пройти Божий суд.

Ксеробелла вздрогнула при этих словах.

Толпа заволновалась. - Да пусть хоть тварь эту отыщет. Для начала. - Донеслось из толпы.

- Давайте потом решим. - Вышел из толпы Габур. - Найди сначала зверя этого, а потом, если народ тебе не поверит, Фафна, значит будет Божий суд.

Толпа зашепталась.

- Да будет так. - решил за всех староста. - пусть завтра охотники выступают на поиски. А после будет всё остальное. За наших надо отомстить.

Толпа одобрительно загомонила и принялась расходиться.

На следующий день охотники большой группой начали прочёсывать местность, начиная с место последнего убийства. К полудню они набрели на большие следы, напоминающие куриные, и вскоре набрели на большую пещеру.

- Он выходит к вечеру. - Сделал вывод Валдис. - Прячьтесь вокруг входа и будьте наготове.

Вокруг входа устроили засаду. Вскоре начало темнеть. И в сумерках из пещеры неторопливо вышло существо, больше всего похожее на огромную летучую мышь. Оно шло, перебирая большими перепончатыми крыльями, под которыми едва были видны небольшие тонкие лапы. Осторожно выйдя наружу, он принюхалось и расправило крылья, явно готовясь взлететь.

В этот миг последовала команда Валдиса и шесть стрел одновременно вонзились в существо. Оно завизжало, но, увидев перед собой одного из охотников, припустилось к нему на лапах, размахивая на пути крыльями.

Фафна пыталась выстрелить ему по лапам и попала, но оно тут же взлетело и приземлилось на охотника всей своей массивной тушей. Громко хрустнули кости.

В тот же миг у его морду влетело ещё несколько стрел. Тварь завалилась на спину, истерично махая крыльями, будто пытаясь отбивать летящие в ней стрелы, которые вонзались в тушу до тех пор, пока она не застыла окончательно.

Несчастный охотник, по видимому, погиб мгновенно.

- Похоже на то, как умерли остальные. - Заметил Валдис. - У тех тоже грудь была вскрыта.

- А я так и думал, что это не ты. - Обратился к Фафне один из охотников. - Говорил же: «ну не может у такого прекрасного человека быть дочь - людоедка!».

Тушу разделали и люди в деревне получили не только отмщение, но и сытный ужин.

- Так и быть. - Решила толпа. - Не нужно нам Божьего суда. Живи уж.

И тем не менее, смотреть на Фафну косо в деревне не перестали, хотя теперь при встрече уважительно кивали.

Лишь Габур остался недоволен таким исходом.

Он сетовал приятелям на тяжёлую жизнь с женой, а те лишь подначивали его.

- Смотри, Габур. Где ж это видано, чтобы жена больше времени проводила на охоте, чем с мужем. Ты вроде сильнее всех нас, а смелости у тебя, как у маленькой девки. Твоя жена тебе изменяет и даже не стесняется. Чего ты это терпишь?

Девки за его спиной шептались, смеялись над ним.

Эти разговоры медленно жгли душу Габура. Разжигали его самолюбие. Страх перед женой был велик.

Но каждый раз, когда он видел её с Гвемом, обнимающихся совсем не так, как положено друзьям, его гнев всё рос.

Он уже давно выковал себе меч. На всякий случай. И колодки железные. Вместе с ключом.

Но, помня слова Ксеробеллы, не решался приблизиться к Гверму. Тем более, что того неотступно сопровождали два его верных пса, которые за прошедшие годы тоже выросли, превратившись в настоящих волкодавов.

Однажды вечером он с товарищами сидел в кузне после тяжёлого дня. Они пили вино из диких ягод и обсуждали женщин. И в этот миг рядом прошли Фафна, которая сделала вид, что не заметила всю компанию, и Гверм, который учтиво кивнул всем, и убрал свою руку от её.

Габур бросил им вдогонку испепеляющий взгляд.

- Эх, Габур. - Бросил один из товарищей. - Хороший ты человек. Но мужик из тебя, никакой. Жаль мне тебя.

Увидев, что Фафна зашла в дом, Габур поднялся и взял в руку молот.

- Пошли отсюда! - Приказал он.

Они поглядели на него со смесью уважения и страха, но и спешно удалились.

Он вошёл внутрь, с нарочито тяжёлыми громкими шагами.

- Принеси воды. Я зажгу огонь. - Сказала привычно отстраненным голосом Фафна. Увидев его с молотом и горящими от ярости глазами, она на мгновение замерла.

- Не могу больше!- Процедил Габур сквозь зубы. - Я запрещаю тебе видится с этим ублюдком! Ты - моя жена! И ты будешь спать со мной, а не с ним!

- Убери молот, дурак. Мы уже это обсуждали. Я - твоя жена. И радуйся, что я тебе еду в дом приношу.

- Ты позоришь меня перед всеми! Если я ещё раз увижу тебя с ним, клянусь, я убью его!

- Если ты его убьёшь - не переживёшь его ни на день! - Вскричала Фафна. - Я сожру тебя, ублюдок! Ты мне не муж! Ты ничтожество! Не понимаю, почему мама выбрала тебя! Ты не стоишь и одного его пальца!

- А ты - продажная девка! Ты не женщина, Фафна! Ты - исчадие Бездны!

Она сделала шаг к нему и в этот момент он неожиданно быстро ударил её кулаком в скулу. - Я научу тебя покорности, тварь!

Его замах молотком прервал детский крик. И Фафна, держащаяся за рот, глаза которой уже застилала пелена гнева, словно очнулась и угодливо посмотрела в сторону люльки.

- Начну с выродка!

Сделав пару шагов к люльке, он замахнулся на неё молотком.

В этот момент весь мир для Фафны сжался до маленького существа, запелёнутого там. Она чувствовала, что от его выживания сейчас зависит и её. И ничто не было ценнее его. И никто.

Она бросилась со всей яростью. Её руки превратились в когти, а зубы заострились. Среди них выступили клыки. Лицо приобрело звериные черты. Она набросилась на Габура, впилась зубами ему в горло. Прокусила его насквозь, чувствуя, как в её рот перетекает столь вкусная желанная горячая кровь, а под зубами трещат косточки. Он бился, как пойманная рыба. Но она заломила ему руки и выкрутила ту, что держала молот. В какой-то миг она откусила из горла большой кусок мяса и кровь оттуда забила фонтаном.

Он уже почти не сопротивлялся, но Фафне было не важно это. Она чувствовала свободной, цельной, невероятно сильной. Это тело было для её теперь желанным, а себя она чувствовала жутко голодной. И начался пир. В наступившей тишине аппетитно трещали кости, конечности отделялись от тела.

И лишь в один миг эту прекрасную негу прервал громкий женский вскрик.

Ещё одна добыча. Не вся она поймана. Быстрее! Она поднимет крик и остальные убегут!

Не теряя ни мгновения, она бросилась на эту добычу, впившись ей в горло, резки движением сломав шею, затащила в комнату и закрыла дверь.

А дальше всё смешалось. Она уже не разбирала ни звуков, ни запахов, лишь чувствуя себя сытой, могучей и от того счастливой.

Очнулась она на рассвете, в крови и кишках, но ощущая себя необыкновенно могучей, готовой к любым испытаниям.

Даже осмотрев окровавленную, обкиданную внутренностями комнату, она не сразу поняла, что произошло ночью. А как вспомнила, так ту же в страхе подбежала к люльке. Но Марека там не было. Лишь в углу люльки, среди капелек крови, лежала оторванная детская ножка.

Воздух вдруг стал давить на неё. И она, поняв, что сотворила, страстно желала быть раздавленной. Она сжала руками голову закричала от ужаса так, что к дому быстро сбежалась половина деревни. Люди стояли в дверях, заглядывали в окна и каждый, кто хоть мельком видел то, что было внутри, немедленно осенял себя священными знаками и оберегами.

Фафна ползала по полу, билась лбом об половицы. Её несчастный безутешный вопль переходил временами в вой и в рык и она останавливались лишь за тем, чтобы ещё громче рыдать.

Прибежавшая Ксеробелла застыла в дверях вместе со всеми. Её лицо стало белым, как у мертвеца.

- Убить чудище! - Пронеслось шёпотом по толпе, но все слишком боялись приближаться к Фафне, чтобы исполнить это.

Фафна выползла на дневной свет, являя собой ужасное зрелище, от вида которого матери спешили увести детей.

Она не замечала ничего, кричала и плакала.

Люди вокруг молились Создателю и Белой Сфере, чтобы отвели от них порчу, насланную этим нечестивым созданием.

Она лежала на земле в горячке и не переставая причала в адрес всего мира смертельные проклятья. Даже родителям она желала смерти. Только имя Гверма ни разу не прозвучало.

- Убить её! - Раздавалось всё громче. Но приблизиться к ней все ещё не решались. Все смотрели на Ксеробеллу. А та встала над дочерью и смотрела на неё неотрывно.

- Нет. - Наконец произнесла она. - Мы не можем убить её.

По толпе прошлись гневные голоса.

- Потому что она проклята. - Продолжила колдунья. - Если мы прольём её кровь, то она впитается в нашу землю и она будет проклята навеки. И потому я, от имени Искупительной Тьмы и Создателя, как несущая их волю, приговариваю её к лишению имени и изгнанию.

Её высокий властный голос заставил всех умолкнуть. Даже Фафна с трудом села на колени.

Она встала над девушкой. Люди начали выстраиваться на ней в неровную очередь. Спешно позвали даже тех, кто предпочёл поскорее уйти, дабы не рисковать гневом Создателя.

- Фафна. - Провозгласила Ксеробелла. - Явившись в этот мир творением любящих людей, ты презрела законы божьи, совершила дела, настолько ужасные, что они не измеримы в праве смертных. Нет такого наказания, которое искупало бы твои грехи. Но существо, живущее праведно и по следующее заветам Искупительной Тьмы, не может делать то, что делала ты. А потому именем Создателя нашего, тебе нет и не может быть места среди людей, существ праведных и благородных. Ибо ты своими действиями приравняла себя к порождения Бездны. Ты получила имя, как божье наречение, дабы после смерти под ним предстать перед Создателем. Но своими ужасными деяниями ты закрыла себе путь к перерождению. А потому, волею Создателя я приравниваю тебя к зверю и объявляю, что отныне у тебя нет имени. Среди нас больше нет Фафны. И никогда не было. Да будет же изгнана она из наших сердец, нашей памяти и нашего мира.

Сказав это, она на мгновение застыла, а потом плюнула в сидящую перед ней на коленях девушку.

И отошла. А на её место, по очереди вставали, один за другим. Они произносили: «Среди нас больше нет Фафны. И никогда не было. Да будет же изгнана она из наших сердец, нашей памяти и нашего мира.», и плевались в неё.

Среди них был Валдис, братья девушки, её сестра.

Последним подошёл Гверм.

Он постоял над ней в нерешительности. Толпа внимательно следила за каждым его движением.

Сглотнув ком в горле, он произнёс: «Среди нас больше нет Фафны. И никогда не было. Да будет же изгнана она из наших сердец, нашей памяти и нашего мира».

Она подняла глаза и их взгляды встретились. Он увидел в ней скорбь и отчаяние, которых не покроет никто. А она увидела в нём сострадание.

Он плюнул ей прямо в грудь и, медленно повернувшись, зашагал неуверенной походкой в бывший дом Габура.

Постепенно толпа начала рассасываться. Рядом с девушкой вновь появилась Ксеробелла. Не глядя неё, она положила рядом меч и небольшую сумку с едой.

- Отродье должно покинуть нас до заката. - Объявила она холодным тоном и спешно ушла в дом.

Взяв куклу, с которой Фафна играла в детстве, она кинула её в печку. Затем взяла сделанные Фафной платки и кинула их туда же.

А отец взял вырезанные ею ложки, которые легко было узнать по их размерам, разломал их и кинул туда же. Все, что напоминало о ней, должно было исчезнуть. Потому что их не существовало никогда. Как и её.

Когда все, что можно было уничтожить, было уничтожено, Ксеробелла села в деревянное кресло и закрыла глаза. В первый раз дети увидели на лице матери слёзы.

Девушка сидела на месте до заката, не желая никуда идти, находясь будто в бреду и полусне. И лишь когда вокруг начало темнеть, она медленно поднялась и, разминая затёкшие ночи, поплелась к лесу. Вскоре она вышла на восточную окраину деревни и пошли через пролесок к чаще, за которой начинались ещё одни непролазные болота.

Но тут звук быстрых приближающихся шагов заставил её остановиться.

Она обернулась и схватилась за меч. Это был Гверм. Он остановился всего в паре аршин. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, затем он стыдливо опустил взгляд и подал ей деревянную дощечку. Едва она приняла её, как он, бросив на неё мимолётный взгляд, развернулся и быстро пошёл обратно.

Она повертела дощечку и в последнем вечернем свете увидела выскребенные на ней слова: «Ты есть».

Глава 2

Глава вторая

Сначала она медленно брела подальше. По затихшему густому лесу, идя напролом через кусты, не обращая внимания на бьющие по лицу и рукам ветки.

Но в один момент резко остановилась Она не могла уйти сразу. Оставалось одно место, которое продолжало теперь, благодаря Гверму, удерживать её, подобно цепи. Но теперь она стала лишней, ненужной, вредной. Её нужно было порвать.

И она развернулась в непроходимые топи, где они с Гвермом несколько лет назад устроили своё тайное логово, не скрываясь, но и не показываясь на глаза всем. Оно было на сухом островке посреди болота, в тени единственного дуба.

Здесь, в глубокой ямке, от него ныне оставалось множество листьев и кусков ткани. Ещё совсем недавно они проводили здесь дни, а иногда и ночи, во время охоты. Хоть и знали, что скрываться нет смысла, что все равно все знают об их отношениях.

Взглянув на оставленную им дощечку, она перевела взгляд на лежбище.

Единственное, что могло её успокоить теперь, заставить жить, была память.

О ночи, которой она не забудет никогда.

Когда перед их свадьбами она привела его сюда, поначалу вяло сопротивлявшегося, и произнесла: Я не знаю, что принесёт мне следующий день. Но я не желаю, чтобы мой будущий муж получил от меня хоть какую-то радость. Лучше уж ты возьми меня первым. Если хочешь, чтобы мы были, как муж и жена. Если ты меня любишь.

Во взгляде Гверма зажглась надежда, которая, до того, не смела даже показаться.

- Да. - Ответил тот, помедлив. - Люблю.

А в следующий миг крепко обняли друг друга, объединив губы и неистово бьющиеся сердца сердца в жарком поцелуе. И лишь с трудом им удалось снять с себя одежду, чтобы она дожила до утра.

Потому что в ту ночь они слились воедино в любовной горячке, яростно танцуя на своём ложе, катаясь по смеси веток и листьев, царапая себе спины, стремясь превратиться в единую массу, чтобы наслаждаться друг другом вечность.

Начавшиеся литься с неба слёзы Создателя, его яростные удары по крыше мира лишь в первое мгновение напугали их.

Но им хватило лишь встретиться безумными взглядами, чтобы решить, что в этот момент они готовы бросить вызов даже Ему. И чем обильнее лились его слезы, чем ярче и чаще появлялись на небе ослепительные трещины, тем сильнее и быстрее они сливались друг с другом, чувствуя, что быть может, сейчас наступают их последние мгновения перед тем, как на них обрушится небесная кара. И они использовали их со всей силой, не останавливаясь ни на миг, крича друг другу самые ласковые и любовные слова. Их разгорячённые молодые тела не давали им замёрзнуть даже когда крона дерева совсем не защищала от холодных капель.

И в тот момент, когда она в экстазе потеряла над собой контроль и её звериная энергия соединилась с желанием полностью овладеть любимым, он нашёл в себе силы и решимость схватить её за волосы и запрокинуть её голову, не давая укусить себя в шею. Но при этом не разжал объятий ни на мгновение, хоть она и впилась ему в спину когтями и проделала в ней длинные борозды.

А затем он лишь сильнее прижал её к себе, возвращая в сознание и одновременно сделав их связь настолько глубокой, что от экстаза она в тот момент почти уснула, едва сохраняя при этом остатки сознания, словно её душа начинала отделяться от тела и с этим миром её теперь соединяла лишь тонкая нить.

Это было в прошлом.

Их лежбище, видевшее в сотни раз больше любви, чем её родной дом, ныне было холодно и пусто.

Это было ошибкой. Это было дурно. Это было грехом. Это было так сладко. Теперь с этим покончено.

Всё это было напрасно! Всё это плохо! Всё это не должно существовать! Как и она!

Дав волю гневу, она бросилась в эту гору листьев и веток и принялась крушить её, разбрасывать во все стороны, закидывать землёй, чтобы не было больше этого следа от неё. Затем одним движением она сломала дощечку пополам и швырнула её туда же, в перекопанную землю.

Но затем всмотрелась в неё, подумала, что мог чувствовать Гверм, когда писал эти слова. И раскаяние овладело ею.

Как она могла думать о себе теперь, когда ей судьба уже решена и она сама больше не имеет смысла. Если Гверм увидит это, то подумает, что она злится на него.

И она, как могла, вновь набросала листья и аккуратно сложила вместе две половинки.

Она со страстью впилась в дощечку долгим поцелуем.

Затем она положила её в гнездо и некоторое время стояла неподвижно, смотря под ноги. Ей хотелось плакать, но слёзы уже не шли. Боль уже не резала, как утром, но ввинчивалась все глубже, подобно штопору, превращая болезненную, но быструю смерть в мучительную изматывающую агонию.

На мгновение у неё промелькнула мысль: «А что если закончить всё прямо здесь? Пойти к кровопийце? Он говорил обо всем этом. И он оказался прав. Он обещал принять меня. И теперь не страшно, если я исчезну совсем.».

Она взглянула на вечно серое небо. И вновь вспомнила ярость той ночи.

- Если бы ты хотел убить меня, то убил бы тогда, когда я не вняла твоей угрозе. Ты не убил меня и сейчас.

Секунду она молчала, тщетно ожидая реакции. А потом воскликнула в бессильной злобе: Хочешь, чтобы я страдала? Хорошо, я буду страдать! Пока тебе не надоест!

Эхо её голоса растворилось в вечерней мгле. Но небесная серая гладь осталась неподвижной.

Она опустила взгляд на табличку. И напряжённое лицо на мгновение разгладилось.

- Но нет. Покуда хоть один помнит обо мне. - Озвучила она шёпотом пробегающие мысли. - Я жива. Я грязна. Я черна. Но я жива. И мне нечего терять, кроме жизни.

И с силой поправив пояс с мечом, она устремилась на восток. Туда, где не было ещё никогда, оставив позади остатки прошло жизни.

- Я дурна. - Повторяла она под нос, спокойно, принимая это, как данность, не зависящую от неё. - Чудовище. Грешница.

Она брела и повторяла это, не слыша ничего вокруг. Если бы даже рядом ломился сквозь бурелом кабан, она бы не заметила его. Но её голос распугивал зверей, не рискующих приближаться к человеку, словно они чувствовали, что именно этот противник им не по зубам.

Она же чувствовала себя беспомощной. Всё было потеряно. Чтобы повлиять на что-то, это что-то нужно иметь. А у неё теперь не было ничего.

Слишком поздно меняться. Пытаться быть лучше. Да и какой в этом смысл? Чтобы понравиться людям, которые всегда найдут повод её возненавидеть?

«Но почему тогда я ещё жива. Зачем? Зачем она меня пожалела? Или не пожалела. Может, она увидела что-то во мне. Или нет. Ей просто не хочется видеть, как я умираю на её глазах.»

В ней начал просыпаться гнев.

«Это она во всём виновата! Я бы вышла за Гверма! Охотилась бы с ним. Родила бы от него много детей! И не было бы ничего! Это всё она! Со своими проклятым Создателем! Идиот Габур! Идиотка мать! Они все, все против меня! Они все виновны в этом!»

Она задумалась. И чем дальше её мысль уходила по этой тропке, тем гуще становились вокруг неё заросли возмущения и ощущения несправедливости.

«Если бы не лезла ко мне, всё было бы хорошо! А ей теперь хорошо! Избавилась от меня, а теперь будет жить, как будто ничего не было!»

Девушка остановилась.

«Может, вернуться? Сказать ей всё в лицо? И пусть извиняется передо мной!»

При всей решимости она не чувствовала себя готовой к такому.

«Меня нет! Они не услышат меня.»

Идя уже в полной темноте, практически наощупь, она несколько раз переходила от гнева к отчаянию. Но мрак окутал её и пути назад не было.

Наконец она остановилась и просто села, не зная уже куда идти. Да и зачем идти? Какой смысл ей продолжать двигаться, если её больше нет? Но нет! Нет!

Но сколько бы она не пыталась уверить себя, это не работало.

Она была мертва. И всё же жива.

Эта странная двойственность, неопределённость тяготила её больше всего, но, одновременно, поощряла идти дальше, давая надежду, что однажды она выйдет туда, где найдёт свою судьбу.

Наконец она почувствовала усталость в ногах и села. Глаза слипались. А мысли сменяли друг друга так быстро, что она не успевала зацепиться ни за одну из них.

- Неважно. Это всё неважно. Я мертва для мира. А значит, и мир мёртв для меня.

С этой мыслью она уснула. Даже не заметив как. Потому что ночной мрак сгустился настолько, что закрыв глаза, не заметила разницы.

Пробудилась она утром, трясясь от холода. Она поспешила развести костёр и побегать, чтобы разогреться. Заодно нашла черничник и немного поела.

На душе было на удивление спокойно. Но спокойствие это происходило не от уверенности, а наоборот, от ощущения, что от неё не зависит ничего и ей остаётся только идти, куда идётся.

Она достала из кармана штанов детскую человеческую ножку, медленно, с высочайшей аккуратностью, будто одно неловкое касание могло убить её саму, очистила её от мяса, связала небольшой ниточкой косточки. Теперь косточки висели как амулет, на её шее, постукивая друг о друга при каждом движении.

А она то и дело аккуратно дотрагивалась до него и поглаживала. При каждом звуке постукивающих косточек она чувствовала, что не одна. Он был здесь, будто бы наблюдал за ней. То и дело она оглядывалась, надеясь заметить его где-то в кроне деревьев. Один раз ей показался в за деревьями маленький человеческий силуэт. Она застыла, а затем побежала туда. Но образ из лёгкого тумана немедленно развеялся.

Она выругалась, но продолжила идти. Вскоре она окончательно покинула знакомые места. Где то рядом должна была быть деревня. На Ставросе была всего пара городов. Зато деревни встречались часто. Вокруг ставросского озера жило много всяких народов.

Но она специально обходила их, сторонясь, стесняясь людей.

Шла много дней, не зная куда, как во сне, поедая что под руку попадётся.

В один из дней она неожиданно вышла из лесу к подножию холма, на котором стоял небольшой хутор. Он выглядел разгромленным, будто туда кто-то ворвался и разбил всё. Рядом с домом лежал труп пожилого человека, а внутри - тело девушки. Они оба были свежими. Возможно, им было не более пары дней. На земле были заметны следы многих пар обуви.

- Кому же вы не понравились?

Хоть они и были остывшими, но при взгляде на них, в ней проснулся голод. Энергия, смешанная с не ушедшей злобой, чувством оконченности жизни и осознанием собственной порочности, требовала выхода.

В Бездну правила! Я могу делать то, что хочу!

И она впилась зубами в мёртвое холодное тело, пила кровь, рвала плоть, мечом отрезала куски и тщательно прожёвывала. И наслаждалась настоящей свободой.

Проспав в чужой постели, утром она нашла погреб и взяла оттуда немного хлеба, засоленного мяса и рыбы.

Ещё несколько дней она брела с ощущением облегченности, как будто сбросила с себя по крайней мере часть тяжкого груза. Жизнь уже точно не казалась ей законченной. Но, непонимание, куда она всё же придёт, начало волновать куда больше.

Выйдя из хутора, она осмотрелась. Во все стороны раскидывался лес. Лишь далеко на востоке как будто пролегала какая то свободная полоса. Девушка слышала от деревенских, что Ставрос окружён кольцом непроходимого леса, в котором живут всякие странные и опасные существа. Однако, сам лес теперь стал менее густым.

Много дней она брела. Сама не считала, сколько. Постепенно холодало. Но она взяла с хутора тёплую одежду и погода была ей не страшна.

Когда начало смеркаться, в сумерках ей послышался тихий плач.

Раздвигая ветки, она вышла на небольшую полянку, на которой сидел мальчик, лет пяти - шести. Он был в помятой рубашке. Волосы растрёпаны.

Увидя девушку, она испуганно замер.

Первое, что она почувствовала, был голод. Она почти не ела несколько дней. Только несколько белок были её добычей. Мальчик не выглядел голодным.

Откуда он здесь? Рядом деревня?

Она не хотела никого видеть. Кто знает, как отреагируют на неё люди.

И более того, из её глубин вновь появилось желание нарушить правило. Этот мальчик выглядел таким живым. Его съедение обещало новые, интересные ощущения.

Она сделала шаг, но в этот момент амулет из косточек дёрнулся. Косточки ударились друг о друга. И этот сухой стук показался ей оглушающим. Ледяной волной он прошёлся по телу. Она зажмурилась и, открыв глаза, огляделась. Мир словно стал ярче, будто она прямо сейчас проснулась.

Она увидела этот мальчика, как будто он был её роднёй. Кем то, к кому она не имела права прикасаться.

Мальчик смотрел на неё испуганно.

- Вы кто - Пропищал он.

Она подошла поближе и нависла над ним.

- Тебе не следует это знать.

- Вы лесной дух? Прошу, не ешьте меня!

Чем дольше она смотрела на него, ей всё больше казалось, что именно так на неё смотрел её сын в свои последние мгновения.

Она медленно села рядом. - Ты потерялся?

Он кивнул.

- А где твои родители?

- Я не знаю! - Он всхлипнул. - Где я?

- Если бы я знала. - Она смотрела на него и не понимала, что делать дальше. - Может, ты есть хочешь?

Он кивнул.

- Я тоже. Давай костёр разведу.

- Мама говорила, что огонь волков привлекает.

- Это хорошо. Я убью парочку и у нас будет еда.

Она не сразу поняла, почему его взгляд стал удивлённым.

- Что?

- Но они же загрызут вас! У них же зубы!

- И ладно. - Подумала она. - Убьют, не убьют - разницы никакой.

Но вслух произнесла. - Я умею охотиться. И на волков тоже.

Гверм объяснял волчьи повадки. В том числе и как охотиться за волчьей стаей.

- А вы дух? - повторил парень.

Она печально улыбнулась - Нет. Я тоже потерялась.

- А как же вы потерялись, если охотиться умеете?

- Я путешествую. Вот и заблудилась в новых местах.

Она быстро развела костерок.

Он немного расслабился, но всё ещё не сводил с неё взгляда.

- Что вы сделаете со мной?

Она задумалась. А что она могла? Она даже не знала, где здесь ближайшая деревня. Хотя могла понять. Но зачем?

Ей хотелось, чтобы он исчез. Она вновь была погружена в мрачные мысли, терзавшие её эти дни. Её жизнь окончена. Она - труп. Живой труп. Без роду, без племени. Без имени. Её нет. Она мертва. Что она может дать ему?

Но если она мертва, то почему, перед тем, как исчезнуть окончательно, она не поможет ему? Ей не станет лучше. Но почему она должна позволить исчезнуть другому?

В один миг ей показалось, что косточки завибрировали и миг, когда она заглянула в окровавленную люльку, заставил её сердце сжаться. Как бы она не пыталась успокоить себя тем, что родители никогда не узнают о его судьбе или, возможно, сами оставили его в лесу, как, по слухам делают селяне в голодные годы, легче ей не становилось.

- Я помогу тебе. - Она едва не сказала «попробую». - Ты вернёшься домой.

Тот чуть сильнее съёжился.

Темнело тут быстро. Девушка неторопливо осмотрелась. Она слушала шелест листьев.

Деревья тут были те же. Вроде бы все то же. Но что-то отличалось. Что-то в звуках, что она не могла понять. Места были другими. Чужими.

Она присмотрела дерево с крупной веткой. Едва услышав вдалеке волчий вой, поднялась и нависла над мальчиком. Тот только начал засыпать рядом с огнём, но сразу же сжался и напрягся, будто готовясь пуститься на утёк.

- Сейчас придут волки. - Она протянула к нему руки. - Давай, быстрее иди! Я тебя на ветку посажу. Там тебя не съедят.

- На ветку? - Он испуганно посмотрел наверх.

- Иди сюда! - Приказала она.

Он поднялся и позволил взять себя и подсадить наверх.

- Заберись повыше и сиди там. До утра сиди. Найти место получше и попробуй уснуть.

- А ты?

- Меня не убьют.

- Так всё-таки вы дух? - вновь спросил он.

- Да. Иди тихо. Не высовывайся. Всё равно ничего не увидишь. А волки тебя заметят.

Он забрался на несколько веток повыше. Девушка же вернулась к костру. Там положила меч на колени и какое-то время глядела в пламя.

Её отвлекли звуки кустов. Она принюхалась и её нечеловеческое обоняние принесло многочисленный запах волков.

Они рядом. Со всех сторон.

Она поднялась, взяла оружие в руки и прислушалась.

Кровь приливала к голове и рукам. Она стояла, разминалась, чувствуя, как в предверии битвы её тело напрягается и разогревается.

Костёр почти потух.

- Я чую вас.

Словно услышав это, они вышли. Четверо, затем шестеро.

Они окружили её плотным кольцом.

Она чувствовала тех, что подошли сзади и была готова. Когда бросился первый, она взмахнула мечом и он с глубокой раной упал рядом. Но в следующий миг на неё бросились все остальные.

Утром мальчик проснулся от урчания в животе, а ещё от продувавшего крону холодного ветра.

Всю ночь под деревом были слышны звуки животного пиршества, и он уже не надеялся дожить до завтра. Теперь же он убедился в том, что на дереве он и вправду в безопасности. Но есть хотелось жутко. А спускаться вниз было страшно. Однако, посмотрев вниз, он увидел там не то, что ожидал.

Вокруг затоптанного костра, в окружении истерзанных тел лежала та девушка. От её рубахи остались обрывки. Она была вся покрыта кровью.

И почти в тот же миг, что посмотрел на неё, она очнулась. И осмотрела себя с удивлением. И сожалением.

Всё-таки её жизнь ещё не окончена.

Она вытащила из окровавленного рта кусок мяса и взглянула наверх.

И всё-таки она чувствовала удовлетворение от тяжёлой победы. Это был не самый трудный бой. Но, точно, один из тех, которые она запомнит. Теперь она могла ощущать себя хозяйкой и этого леса. Захоти она завоевать его, никто из зверей не помешал бы ей.

Но испуганное лицо мальчик вновь навеяло грусть.

- Спускайся. - Тихо произнесла она.

Тот замотал головой. - Вы их съели?

Она взглянула на тела.

Да, те были проедены зубами. Она хорошо наелась ночью. Именно поэтому теперь её тело было сыто и готово к походу. А раны зарастут. Уже сейчас они почти не болели. Только бок саднил.

- Мне есть хотелось. Но тебя я есть не буду. Спускайся. Тебе тоже надо поесть.

Пока она разжигала костёр и жарила на палке мясо, мальчик некоторое время просидел на ветке, но затем понял, что есть его и вправду не собираются, и спустился.

- Хочешь есть?

Он кивнул.

- Ну бери тогда. Оно не совсем прожарилось, но не хорошо надолго задерживаться здесь.

- Вы ранены? - Поинтересовался мальчик.

Пока он ел, она ненадолго отошла от костра и нашла ручей, в котором они напились и умылись.

- Ты помнишь хоть, откуда пришёл?

- Я не знаю. - Немного взбодрившись после еды, он вновь загрустил. - Мы гуляли с мамой, собирали ягоды. Мы зашли глубоко в лес, куда никогда не заходили. А потом она пропала. А я заблудился.

- И давно ты так ходишь по лесу?

- Вчера утром мы пошли. И весь день я ходил.

- Тогда. - Она задумалась. - Следы не должны были пропасть. Надо вернуться. Пройдём по ним и так, может, найдём твой дом.

Они вернулись к костру. Оттуда начали поиск. И вскоре нашли. Идти по ним, однако, было задачей не из простых. Несколько раз ей казалось, что она их теряла. Но вскоре они находились.

- А кто твои родители? - Спросила она, желая как то развеять молчание.

- Они на полях занимаются. Мама ещё шьёт хорошие рубашки. Она и тебе сошьёт.

- Они принимают незнакомцев?

- Мама говорит, что здесь лесных духов много, поэтому чужих впускать нельзя. Но ты, если и дух, то не злой. Я ей скажу об этом.

Девушка напряглась от мысли, что придётся остановиться в чужом доме. Немного мяса она взяла в дорогу. Этого должно хватить, чтобы задержать голод на несколько дней.

- А чем занимаются твои родители? - Спросил мальчик.

Она ответила не сразу. - У меня нет родителей. У меня никого нет.

- Этого не может быть. Если ты родилась, значит тебя кто-то родил.

- Я не рождалась. Меня нет.

Мальчик замолчал, пытаясь, видимо, уложить это в голове.

Так они шли большую часть дня, пока у очередного ручья мальчик не воскликнул: - Это же он! Мы рядом! Дом рядом! Вон за теми холмами! Там ещё два ручейка пересекают, а дальше, за небольшой рощей моя деревня! Пойдём скорее!

В таком виде она напоминала оборванку, бандитку или, ещё хуже, какую-нибудь нечисть. Примут ли её в таком виде? И примут ли ребёнка, если он придёт с ней?

- Твой дом в деревне?

- На самой окраине. У самого леса.

Они прошли ещё два ручья, поросшие берёзами холмы, прошли через рощу.

Впереди, за деревьями, стал заметен столб дыма, явно идущий из трубы.

- Послушай. - Остановила она его. - Ты же понимаешь, что твой родители могут принять меня за нечисть?

- Я скажу им, что ты добрая! - Мальчик неожиданно остановился обнял её. - Нечисть не выводит детей из леса.

- Они не поверят. Они решат, что ты всё придумал. Или что я тебя околдовала. Потому иди один.

- Нет! - Запротестовал он. - Я скажу им правду! Вы подождите рядом. Я скажу им, что вы хорошая. Они пригласят вас! Вы же чумазая! Вам одежда нужна!

Она осмотрела себя. Он был прав совершенно. Сама же она уже почти не обращала на это внимание.

- Я подожду. Не беспокойся за меня.

- Я быстро! - Воскликнул он и побежал к дому.

Она притаилась в кустах.

Мальчик постучал в дверь. Открыла ему немолодая женщина и тут же застыла. Девушка увидела на её лице не столько радость, сколько удивление. Женщина взяла ребёнка за плечо и ввела в дом. Судя по дыму внутри явно горел очаг.

Постепенно застилавшие небо тучи окрашивались в алый, становящийся всё более ярким. Тени удлинялись и становились темнее.

Ей хотелось есть. Тихонько сьев запасы мяса, она подошла к дому и , сев у самого окна, прислушалась.

- Как ты вышел?

- Меня женщина вывела! Она там, снаружи.

- Какая ещё женщина! Нет, стой! Кто это? - Я не знаю. Она говорит, что она нечисть, но она добрая. Она меня от волков спасла и накормила и сюда вывела. Она лес знает.

- Как она выглядит?

Пока парень описывал девушку, та заметила, что по его словам представляет себя гораздо красивее, чем была.

- Это дух лесной! Или ведьма! - Мать заговорила быстро и беспокойно. - Пусть сидит. Нельзя её домой приглашать. Утащит всех вас. Хитрые они, эти ведьмы. Втёрлась к тебе в доверие, покормила разок, дурачка такого, чтоб ты её в наш дом привёл. Тут она и попирует нами.

От этих слов девушке стало тем обиднее, что в них была доля правды. Точнее, часть её хотела, чтобы это стали правдой.

Она положила голову на колени.

Этот мальчик вновь получил семью. А что же получила она?

Возможно, человек помудрее сказал бы ей: «нехорошо», дескать, «совершая добро, думать о себе, когда совершаешь добро. Потому что суть добра в том то и состоит, чтобы, помогая другим, не требовать ничего взамен». Но сейчас, сидя рядом с домом, в котором ела счастливая семья и понимая, что счастливой в этот вечер её сделала она, девушка не могла не ощущать некоторой несправедливости.

Возможно, они бы и открыли ей, если бы она слёзно попросила. Но сделать этого она не могла.

И потому, сидя в кустах под окном, она тихо плакала, пока изнутри слышался спор.

- Спать!

- Мам, можно ей еды вынести?

- Ещё чего? Духам еды давать! - Прозвучал недовольный голос. - Самим не хватает. Дух уже ушёл.

- Она не дух! Ей поесть надо.

- Нечего еду выкидывать! Пусть себе другой дом ищет. Раз жила в лесу это время, значит и дальше поживёт. Хорошие люди не ходят по лесу. У хороших людей есть родители. И хороший человек никогда бы не справился в одиночку с целой стаей. Его бы просто загрызли. Как она могла выжить, если она не ведьма или не какая-то тварь?

Молчание.

Девушка понимала его. На месте этого мальчика она бы тоже молчала. Потому что родители были правы.

Она не заслуживала никакой благодарности. Она чудище. Не человек. Как и должно быть.

И всё-таки ей было очень жаль себя. Вопреки осознанию собственной порочности, заслуженности любых страданий.

Постепенно застилавшие небо тучи окрашивались в алый, становящийся всё более ярким. Тени удлинялись и становились темнее.

Разговоры прекратились. И в какой-то момент входная дверь отворилась и наружу вышли супруги.

Девушка едва успела отползти за угол.

- Белая Сфера подала нам знак. - Сказала мать. - Мы поступили плохо.

- Если бы мы поступили плохо, она бы наказала нас. - Ответил муж. - Но она вернула нам Тома, хотя могла бы обрушить грозу на нашу деревню или наслать на нас чудище. Мы должны радоваться.

- Но чем мы будем кормить его? Мы же не может вывести его в лес снова. Он же догадается.

- Мы что-нибудь придумаем. Может быть, выведем Люси.

- Да, надо было сразу выводить её. Тома сможет тебе в поле помогать, а Люси пусть приберёт к себе Создатель.

В этот момент девушке стало ещё грустнее от осознания, что даже эта оказанная ею помощь была напрасной. Без еды эти люди всё равно избавятся от одного из детей. Она знала, как это бывает. В их деревне в один голодный год соседская семья отправила дочь собирать подснежники. Потом дети спрашивали их, куда она делась и почему они не ищут её, но родители отмалчивались.

Теперь она понимала. И в ней перемешались презрение к родителям, готовым на сознательное убийство детей, и жалостью к ним же.

Могла ли она изменить это? Возможно.

Она тихо ушла в лес.

Может, если до достанет им еды, это спасёт детей?

После ночи, проведённой на дереве, днём она охотилась и поймала ягнёнка. Родители сумели убежать, а ребёнок попался.

Даже убив его, девушка почувствовала, что совершает своеобразное преступление.

Но этот душевный порыв она легко затушила мыслью, что такова жизнь. Хищники охотятся на жертв не потому что они любят убивать, а потому что есть хочется. Таков естественный, а значит, справедливый порядок вещей.

Вечером она решила вынести добычу к дому.

Уже издали она увидела, как в сенях рядом с дверью отец семейства рубил дрова.

На мгновение она остановилась, предвидя, что он может испугаться.

Но пересилила себя. Надо попробовать.

Когда она приблизилась, глава семейства испуганно застыл.

- Кто ты? - Его глаза расширились от ужаса.

Девушка вновь преодолела желание убежать. - Я принесла вам еды. Чтобы вам не пришлось убивать детей.

- Мы никого не убивали? - Он отступил. - Ты что такое? Мы никого не убивали!

На его крики выбежала жена и дети.

- Это вы! - Радостно воскликнул тот мальчик.

- Это она? - Мать схватила сына за руку.

Девушка бросила тушу под ноги матери.

- Чего тебе надо? - воскликнула мать. - У нас нет ничего! Тебе мой сын нужен?

Девушка напряглась. - Мне не нужно ничего. Ешьте. Это вам.

- Мама, можно мы дадим ей одежду?

На лице родителей появилось презрение, сквозь которое прослеживался страх, едва смешиваемый с брезгливостью.

- Молчи, Том. Чего ты хочешь, чудище? Зачем тебе мой сын?

- Ничего. Я помогла ему. А теперь помогла вам. Если вы хотите меня поблагодарить, позвольте мне переночевать у вас.

Родители переглянулись. - Нет. Ступай отсюда. Мы не пустим тебя в дом.

Она посмотрела на детей. Те явно не знали о разговоре родителей и не подозревали, что последние недели те выбирали, кого из них погубить. Они считали, что их всех любят. Что она может изменить? Может ли она помочь им больше?

Она решила, что нет. Она попыталась.

- Простите. Я ухожу.

Та брезгливо отвернулась и потолкала детей. - Все в дом. И не смотрите на неё! Я сказала не смотрите! Том! Ты оглох? - Она дала мальчку оплеуху.

- Прости, мам. - Тот последовал за ней.

Девушка пошла прочь от дома.

Ей вдруг стало противно находиться рядом с этим домом.

Дойдя до ближайшего ручья, она посмотрела на своё отражение. Грязное лицо, спутанные тёмные волосы.

- Может, она права? Я чудище! Не место мне среди людей.

Она чувствовала себя опустошённой. Вновь, как и пару дней назад.

И она легла, желая уже никогда не встать. Но жизнь не давала ей такой роскоши.

Собравшись уже было уйти совсем, она услышала тихие неспешные шаги. От деревни к ней шла через заросли низенькая старушка с копной седых волос.

Девушка пошла к ней навстречу.

- Постой, девочка. - Прокряхтела старушка. - Не держи на них зла. Они не знают тебя.

- Это не оправдывает их.

- Где-то это правда. А где-то нет. - Она улыбнулась беззубой улыбкой и развернулась туда, откуда пришла. - Ты ведь переночевать хочешь. Пойди со мной. Я тебе кое что покажу.

Она сделал несколько шагов, но, по видимому, услышав, что та не идёт за ней, остановилась.

- Ну чего ты боишься?

А девушка не понимала, что ей делать. Эта бабушка, непонятно откуда появившаяся своим спокойствием показывала силу, которой может обладать существо очень могущественное, настолько, что оно может пережить и побороть её возможную ярость. Или она просто ничего не понимала?

- Идём, милая. Таких, как ты я давно не ем. - Она улыбнулась беззубым ртом. - Да шучу. Пойдём, погадаю тебе.

- Зачем? - Она не тронулась с места.

Старушка перестала улыбаться. - Затем, что знать то надо, что тебе судьба приготовила. Иди, давай. Не будь трусихой.

- Я не боюсь.

- Так чего ж не идёшь? - Она продолжила идти от неё. - И врать не надо старой женщине. Я может и на ногах еле стою, но умом пока не тронулась.

И тут же пошла через заросли с таким проворством, что и нельзя было подумать, что она еле стоит на ногах.

И девушка последовала за ней. По дороге она присматривалась к ней, а догнав, ещё и принюхивалась. Но ничего, что выбивалось бы из образа старушки.

Они неторопливо прошли в деревню, скрываясь от редких людей, появляющихся на её окраинах. На другом конце её, на небольшом отдалении, у самого леса, стояла небольшая избушка. Туда старушка и привела девушку.

- Садись, доченька. Хочешь, травяного отвара?

Она кивнула и бабка начала хлопотать у очага.

- Зачем парню то помогла? - Произнесла она мимоходом.

Девушка пожала плечами.

- Власть свою чувствуешь? Повелевать хочешь?

- Не знаю.

Бабка хитро улыбнулась. - Ну вот и скажи себе, зачем? Чтобы он прожил на десяток дней больше? Его время подходит к концу. Ты лишь отсрочила ненадолго. Ты не можешь его спасти.

- Теперь я знаю. Но я делала это и ради себя. Чтобы не стать хуже. Так велит Вечная Тьма.

Бабка сморщилась.

- Не произноси это здесь. Тут все Белой Сфере поклоняются. Впрочем, тогда понятно, почему ты странная такая. Вы, тёмные, любите к другим лезть.

- Я не лезу ни к кому. Я лишь помогла.

- А кто ты такая, девочка, чтобы решать, кому стоит так помогать, а кому нет? Чтобы менять судьбы людей? - Бабка заговорила строже. - Ты сначала своей жизнью управлять научись, а потом уж за чужие берись.

- Моя жизнь уже решена.

- Кто тебе это сказал? - Она пригляделась к девушке. - Безымянная что ли? Не смотри так. По глазам вижу, что радость жизни тебя покинула. Только напрасно это. Ты ведь жива. Сделать даже что-то можешь. Стало бы, не мертва, так?

Девушка замолчала. Бабка будто прочла её мысли. Эта робкая идея пробегала в её голове. Но она отбросила её. Ведь не может же мать ошибаться. Особенно, жрица. Говорят, тех, кто открыто нарушает указы жрецов, ночью забирает столб чёрного дыма. И уносит в болота, где человек исчезает навсегда.

- И какой толк от этого?

- А такой. Что руки-ноги пока на месте, не окончена твоя жизнь. Только о других поменьше думай.

- Да какой мне смысл не думать о них, бабушка? Зачем мне жить то, если влиять не могу ни на кого?

- Вот потому то и помогла пареньку. Не ради ведь него. Дался он тебе. И не дуйся. На правду только дураки обижаются. Да и вообще обижаются дураки. Не твоё дело, что о тебе другие думают. Захотят хорошо подумать - подумают. А захотят плохое - так и у святого изъян найдут. А люди ой как любят их искать. Лишь бы на свои не смотреть. А уж у тебя их ой как много. А скажи ка, из-за чего тебя имени лишили? Не бойся, не расскажу. Эт я сейчас только болтливая. Потому как повод нашёлся. А так то меня попробуй разговори.

- Я мужа убила. - Тихо произнесла девушка.

Бабка на мгновение остановилась и посмотрела на неё изучающе.

- И сына.

- Ага. - Ответила бабка. - Не хотела ведь? - Получив кивок, отметила. - А вот оно как бывает. - И стало быть, над другим теперь матерью хочешь побыть?

- Ничего я не хочу! Если ты привела меня, чтобы отчитывать и искать злой умысел, то лучше я пойду отсюда.

- Постой. - Сурово окликнула старушка. - Не в этом дело.

Она налила в деревянный стакан варево, поставила перед гостьей и заглянула ей в глаза.

- А кто ты такая, я тебя спрашиваю? Только Белая Сфера. - Тут она задумалась. - Ну или Тьма ваша, всё одно. Только Он знает, кому когда умереть. И не твоё это дело. У каждого своя судьба. И каждый только за свою жизнь ответственен. Ты вот ему попыталась помочь. А для себя то ты что можешь сделать?

Она задумалась. - Не знаю. Мне ничем не помочь.

- Странная ты. Для других, кого не знаешь, можешь, а для себя, чьи слабости и тайные желания тебе известны, как никому больше - не можешь.

- Это не по мне. У меня нет выхода.

Девушка понюхала варево. От него приятно пахло травами. Он отпила варево и ароматная вода начала расползаться по телу.

- Почему ты со мной разговариваешь?

- А ты сама то подумай? Я старая, много повидала. Был у меня один безымянный. Ещё жреца нашего пережил на десяток зим. Хороший был человек, даром, что вор прожжённый. Но хороший человек. - Она помрачнела и вздохнула. - А я ему и помогала. По дурости молодой. Думала, как и ты, что смогу что-то изменить.

- Но вы же от чистого сердца.

- Ой, да брось ты. - Махнула рукой бабка. - Сердце твоё на посмертном суде будет важно. А здесь только дела спрашиваются.

Девушка поняла, что потеряла нить разговора.

- Я не понимаю. Зачем вы меня сюда привели? Почему вы мне помогаете, если говорите, что это бессмысленно.

Бабка посмотрела на неё искоса и удовлетворенно кивнула. - Далеко пойдёшь. Девка ты молодая. Авось, найдёшь ещё хорошего мужика. А я тебя сейчас уму разуму научаю. А ты слушай, и уши не развешивай. Тебе то ещё не поздно. В отличие от мальчика, ради которого ты животное убила. Вот бегало оно и бегало. Чем тебе мешало? Тоже, ведь, божья тварь. А ты её убила. И было бы ради чего. Ради того, чтобы мальчик прожил немного больше? А животное это могло ещё деток нарожать. Или, может, покормить. А так, если есть у неё детки, помрут с голоду. И стоило ли оно того? Прерывать жизнь одному, чтобы немного продлить другому.

Девушка пожала плечами. - Если так случилось, значит так и должно быть. Судьба такая.

- Судьба. - Кивнула с ироничной улыбкой старушка. - А ты то о чём думала, когда убивала? О судьбе? А могла бы не убить. Стало бы не от судьбы такие дела зависят.

- Да причём тут моя жизнь? - Возмутилась девушка и тут же замерла, испугавшись, не обидела ли старушку.

Но та лишь заговорила потише. - Ты уши то раскрой, милая. Слушай, что я говорю. Жизнь у тебя только начинается. Значит, и возможность исправиться у тебя есть. Искупить, как священники говорят. Только за себя тогда думай. И за собой следи, а не за другими.

- А как? Как, милая бабушка? Я же только охотится и убивать умею. Какой в этом толк?

Та покачала головой. - А вот с этим я тебе могу помочь прямо сейчас. Подожди немного. Вот попьём травочек и сделаю тебе. Спрошу у Создателя напрямую. Не смотри так. Я уже одной ногой в костерке. Вот-вот с ним встречусь. Авось и тебе подсоблю. Ты пей, пей. Когда ещё такой попробуешь?

Она пила и успокаивалась. Здесь становилось комфортно. Будто дома сидит. И старушка смотрит на неё не грозно, а скорее насмешливо, но по доброму.

- Почему ты думаешь, что он тебя послушает?

- А от чего бы ему не послушать? Если он есть, так он нас всех должен слышать. Иначе, какой же Создатель. Тогда он ведь как мы будет. Если всех не слышит.

- А зачем тогда жрецы?

Бабка на мгновение застыла, затем медленно покачала головой. - А ты с Тьмой то своей часто можешь говорить? Или, может, с Белой Сферой? И, может, с самим Создателем болтаешь по вечерам? То то же. А вот жрецы болтают. Во всяком случае так они говорят. - Она подмигнула девушке. - Правду мы, естественно не узнаем.

- А какие отношение это имеет ко мне?

- А никакого. Это я тебе зубы заговариала.

Бабка налила остатки травяной воды в большую глубокую миску, взяла из небольшого мешочка какие-то семена, высыпала из в воду и прикрыла деревянной крышечкой.

- Постоит немного и посмотрю, что с тобой можно сделать. Но могу пока сказать точно - пока руки и ноги на месте - не мертва ты. Даже если больше ничего от меня не запомнишь - хоть это усвой.

Девушка кивнула.

Некоторое время они обе дремали. Но в какой-то момент старушка открыла крышечку и глубоко вдохнула.

Девушка ощутила едва заметный аромат грибов.

Он напомнил отвары матери. Иногда та готовила их, чтобы провести гадание.

- Мне выйти?

- Зачем? - Удивилась старушка - Сиди. Куда ж тебе идти? Только тихо сиди.

Девушка кивнула.

Старушка склонилась над миской, коснувшись воды, закрыла глаза, глубоко вдохнула и застыла.

Девушка внимательно смотрела за ней.

В какой-то момент ей показалась, что та уснула.

Но вдруг она открыла глаза и долго смотрела на девушку.

А та смотрела на неё, каждое мгновение ожидая, что она начнёт говорить.

У её матери это выглядело иначе.

Наконец бабка улыбнулась.

- Как я и говорила. Сила твоя, девочка - лишь сила. Тебе решать, на что её применить. Даже убивать можно тех, кто причиняет вред.

Я видела, как несколько людей молили о тебе, не зная тебя. Ты поочерёдно подходила к каждому из них, рассекала мечом сдерживающие их пут, помогала им встать, отгоняла от них мрак. И они начинали громко звать тебя. Их не было слышно. Но я поняла, что они называли твоё имя. И произносили его с благоговением. Они смотрели на тебя с радостью. Хотя ты вся была покрыта кровью.

- И что это значит? - Спросила девушка испуганно.

- Значит, что сила твоя, которая тебя имени лишила, тебе его и вернёт. Найди только тех, кому она понадобится. Место, где она принесёт добро. И каждый, кому ты поможешь, будет приближать тебя к цели. Каждый, кому ты помогла, будет нуждаться в тебе и дальше. Он будет тем, кто запомнит тебя, тем, кому будет важна твоя жизнь. Понимаешь?

Она подумала и кивнула.

- Наверное.

- Тогда выпей.

Горячая ароматная жидкость приятно согрела и расслабила. У девушки помутился рассудок и она едва доползла до расстеленной шкуры.

Ей снились родители, которые ходили по комнате и о чём-то разговаривали. Кажется, она слышала своё былое имя. Но не могла понять ни слова.

А рядом с ними, в углу, сидел Гверм и просто улыбался.

И от этой улыбки ей становилось теплее, чем от любых слов.

- Я вернусь.

Глава 3

Глава 3

Когда открыли ворота и пара рыцарей въехала за окружавший деревню частокол, Люциус и его оруженосец Йохан сразу отметили, что деревня эта бедная. Не то, чтобы они не ожидали увидеть нечто подобное. Все деревни в округе были таковыми. Но здесь всё сразу же показалось им чрезмерно затхлым. И дело было не в домах. Они стояли крепко и было видно, что их часто восстанавливали. Но лес вокруг был мрачным, зловещим. И люди, будто подражая ему, смотрели на пришельцев с напряжением и подозрением.

Тем не менее, узнав, кто они, один из стражников немедленно провёл их к стоящей в центре деревни церкви Белой Сферы.

Оба были рады сойти наконец с коней. Особенно Йохан, которому не нравилось ощущение движущейся плоти под задницей. Спрыгнув на пыльную землю, он с радостью потянулся.

Люциус тут же толкнул его и указал на невысокую колокольню местной церквушки. Даже не видя лица наставника под деревянной серой серой маской с символами Белой Сферы, он понял, что тот чем то встревожен.

- Что-то случилось?

- Предчувствие. - Этого слова было достаточно.

Йохан знал, что Люциус с ранних лет был соединён с духом, которых имели при себе все волшебники. И тот порой будто бы как то подсказывал ему. Поскольку почти всегда подозрения Люциуса сбывались, Йохан привык относится к ним серьёзно.

И тоже пошёл неторопливо, внимательно осматривая окружение. Что-то во взгляде проходящих женщин смутило его. То ли это было подозрение, то ли сочувствие. На всякий случай он поправил меч и кинжал на поясе.

Над входом в церквушку висело изображение круга с расходящимися лучами, сделанное из тонкого куска металла.

Тишину внутри нарушали лишь несколько плачущих женщин.

Жрец в белых, несколько запачканных одеяниях, едва заметив их, спешно подошёл к и поклонился.

- Господа рыцари! Храни вас Белая Сфера! - Он с опаской взглянул на Люциуса, чьё лицо, кроме глаз, не мог видеть за деревянной маской, покрытой непонятными мистическими письменами.

- Храни и тебя Сфера, отец. - Равнодушно ответил Люциус. - В Орден поступила просьба о помощи. И он откликнулся.

Жрец вновь поклонился и лицо его стало озабоченным. Однако Люциусу на мгновение показалось, что оно приняло вид театральной маски со свойственной им мертвенностью и неестественностью эмоций. Это длилось лишь миг, но заставило рыцаря напрячься.

- Нашу деревню окружило чудище в человеческом обличии. Нападает оно на людей, убивает их и по ночам и вечерам. - Он подошёл поближе и осмотрелся, убеждаясь, что их никто не слышит. - Это кара Создателя! Правду говорю! Прогневили его наши. Она и наслал на них ночную тварь.

Люциус резко поднял открытую ладонь. Жрец замолчал и вновь склонил голову.

- Тварь сама тебе это сказала?

- Нет, господин рыцарь. - Тот явно не уловил иронии. - Но ведь ясно же, что просто так такие твари не появляются. Если появились и не уходят, значит есть причина.

- У волков тоже есть причина поедать зверей. Но это не значит, что эти звери совершили грех. Что это за чудище? Опиши его.

- Вот в том то и дело, что непонятно. Парни выжившие говорят, что это баба, которая останавливалась у нас. - Он смотрел на рыцаря с ожиданием.

Люциус слегка нахмурился. - Баба - не тварь, а полезная в хозяйстве вещь.

Йохан улыбнулся. Однако, жрец, похоже, вновь не заметил иронии.

- Ваша правда, господин рыцарь. Только эта баба непростая. Когда пришла, одета была, как оборванка. Но с добротным длинным мечом. Сперва ко мне пришла. Мол «Нужна ли вашей деревне помощь?». Ну я поболтал с Астольфо, дворником нашим. Так он её и согласился взять, чтоб по двору постоялому прибиралась.

- Ближе к делу. Что случилось то? Стрыгой оказалась?

- Да хрен её знает! - Нервно бросил священник. - В один вечер она нескольких мужиков порезала и сбежала. Астольфо говорит, они с ней подружиться пытались, а то она совсем была неразговорчивая. Исчезла, как в воду канула. Ну а потом пошли мужики гибнуть.

- Только мужики?

Тот спешно закивал. - Так вот это я и говорю. Недаром в облике бабы к нам тварь послана. Какой-то грех совершили наши. Иначе, за что ж только на них такая кара?

- Да погоди ты с карой. Убивали чем?

- Да там кровища такая была, что хрен разберёшь. Она ещё и знаки какие-то ужасные рисовала. Вроде на буквы похожие.

- Знаки? - В голосе Люциуса послышался интерес. - Что там?

- Не знаю. Мы даже толком не поняли, что это.

- Где выжившие? Переговорить с ними надо.

- Да Астольфо всё тот же. Он убежал из каравана, на который эта тварь напала. И друг его, Бруно, сын Марков. Вы, господин рыцарь, спросите об этом Николу, старосту нашего. Он вам укажет все их дома. Вы только скажите, кто вы. А то не пустят на порог. - Только тут он, будто бы заметил его оруженосца и учтиво кивнул ему.

Тот ответил вежливой улыбкой и ответным поклоном.

Почти сразу же в церковь нагрянул Никола. Это был высокий немолодой мужчина могучего телосложения.

Подойдя к Люциусу, она пожал ему руку и подобострастно улыбнулся. - Господин, рыцарь, как вас?

- Люциус.

- Господин Люциус. Не представляете, как я счастлив вас видеть! У нас шесть дней назад караван разграбили. Пятерых наших мужиков убили!

Стоило Люциусу поднять открытую ладонь, как тот немедленно замолчал и выжидающе посмотрел на него.

- Она?

- Она, господин. Двенадцать ребят уже убила. И все, как на зло - молодые мужики. В самом, что ни на есть. - Он развёл руки, пытаясь, очевидно, показать силу, но, встретившись с пристальные взглядом Люциуса, смутился и опустил их.

- Как давно это началось?

- Да уже как два месяца как. Мы сразу поняли, что что-то не так и в Орден написали записочку.

Люциус задумчиво кивнул. - Хорошо.

- Да чего ж тут хорошего?

- Я не об этом. Можете что-нибудь сказать об этой... бабе?

- Ну, вроде нормальной казалась. Пока наших не порезала. После того, как сбежала, её только Астольфо и Бруно видели, когда караван в труху разносила. - Он вздохнул. Его большие плечи тяжело поднялись. - Только они и вернулись. - На мгновение он о чём то задумался, но едва взглянув на рыцаря, спохватился. - Говорят, что одета в лохмотья. На лице её что-то твёрдое есть, будто часть кожи отвердела, зубы и когти длинные и лицо звериное, острое. И двигалась она очень быстро.

- Мне нужно с ними поговорить.

Никола поклонился.

- Они люди занятые. Я могу рассказать всё тоже самое, что и они.

- Тебя я уже услышал. Теперь хочу слышать их. Вдруг ты что-то не так сказал.

Никола недовольно нахмурился. - Господин, вы меня во лжи обвиняете?

Люциус взглянул на него так, что Йохану показалось, что Никола немного согнулся. - Если бы я подозревал тебя во лжи, ты бы уже горел заживо.

Тот сглотну.

- Однако. - Продолжил Люциус. - Я не сомневаюсь в вашей искренности. И всё же, поскольку два разных человека могут разному описать одно и тоже, так и два человека, услышав одно и то же, могут понять это по разному. А потому мне нужно выслушать всех.

Сомнения на лице Николы быстро прошли. - Как пожелаете. Давайте ко мне пройдём в дом. Может быть, там и остановитесь?

- Предпочту постоялый двор.

- Как пожелаете. Только вот, кажется мне, что проклято оно. Столько крови в этом году уже там пролилось, что Астольфо говорил, что то и дело слышал там в ночи голоса несчастных. А ещё там пиво закончилось.

Люциус взглянул на него с подозрением. - Причём тут пиво?

- Так караваны то с хорошим пивом перестали приходить. Последние уже нас объезжают. К тому же место то уже кровью облитое. И Бруно говорил, что у него продувает почти все комнаты.

- Это нас не волнует. - Доля раздражения в голосе Люциуса заставила Николу поклониться. - Скольких там убили?

- Только тех троих. И до того ещё с полгода поножовщина была. Порезали паренька.

- Ясно.

- Что ясно то, господин рыцарь?

- Что сложная у вас ситуация.

Никола взглянул на него недоумённо, но через мгновение сообразил. - Да, тяжко нам.

Пока они шли к дому, Никола рассказал ещё немного о деревне.

Несмотря на то, что через неё шёл главный тракт, в последнее время народу немного было. Караваны начали обходить деревню. В леса люди почти перестали ходить из страха перед чудищем. Только на поля выходят, потому как урожай то собирать надо. Только вот рук может не хватить, особенно, если ещё кто-то помрёт.

- А много ли грешите? - Спросил его Люциус.

Тот приподнял брось от удивления. - Да помилуйте, господин Люциус, если бы был среди нас грешник, так мы бы сами его и прогнали, было бы понятно, кто на нас чудище то навёл. А может, кто проклял нас за что-то.

- А что интересного происходило перед тем, как чудище появилось?

Тот подумал и пожал плечами. - Да вроде одна корова двойню родила. Такое редко бывает. Но раньше такие чудища из-за этого не появлялись.

- Я не об этом. Может, кто из лесу что-то приносил необычное? Или убивали кого ни за что? А потом мёртвого похоронили в спешке. И почему вы думаете, что это монстр, а не обычная женщина, которую вы чем то очень разозлили? - Так чем разозлить то? Мы ж её приютили, ничего плохого не делали. А наши парни, конечно, к ней подходили, но ведь мы то живём по честному. Никто её не принуждал. Его бы вся деревня загробила. - Он заговорил боязливо. - А потом и движется она, говорят, очень быстро. И одни ударом разрубает человека. Где ж видано, чтобы баба так дралась?

Люциус вновь задумчиво кивнул.

- Вы в Ордене, знаете, как с такими бороться?

- Знаем. - Спокойно ответил Люциус. - С трупами что делаете?

- Да как и должно. Сносим в башню. Там стервятники и клюют.

Йохан, до этого молча стоящий за Люциусом, осмотрелся.

- А где она?

- Да вон там. - Никола указал в лес. - Ранее у нас центр деревни там был. Ещё при деде моего деда. А потом пожар был большой. Там всё сгорело. И мы переселились уже на сам тракт.

- А башня уцелела?

- Так там основание каменное. Её и огонь не тронул.

- А тела быстро едят?

- Да кто ж там смотрит? Мы и ходим то туда только толпой.

- Я почему спрашиваю. Всякие твари тёмные обычно питаются телами. Если это - из таких же, то она может быть в башне или рядом с ней.

Никола поморщился. - Мы всех убитых туда снесли. И не видели там следов.

Люциус вновь погрузился в задумчивость, из которой вывел его вопрос: Господин Люциус, а почему вы маску носите? Простите мне моё недоверие, но выглядит она немного зловеще.

На маске Люциуса действительно были нарисованы разнообразные символы. В основном, правда, обереги Белой Сферы. Однако написаны они были на старом языке. Староста, похоже, его не знал.

- Тварь покалечила.

Дом старосты был большим, с высоким потолками. Дверь в него была массивной и тяжёлой. Даже самому Николе пришлось приложить усилие, чтобы открыть её, после чего он ввёл гостей в просторную комнату.

- Может, всё-таки останетесь? Здесь места на всех хватит.

- Я уже всё сказал. - Резко ответил Люциус. - Позовите людей. Мне они нужны немедленно.

Никола позвал жену и ребёнка лет пяти-шести и велел им бежать к мужикам.

- Что думаете, учитель? - Спросил Йохан.

- Позже. - Отрезал Люциус.

Вскоре пришли оба парня.

Одному Люциус велел идти с собой, а другому оставаться в главной комнате с Йоханом.

- Друг мой. - Сказал он, когда они вышли наружу. - Расскажи ка мне об истории с караваном. Что это был за караван? Кто на вас напал? И почему вы последовали за ним?

- А вам то что? - Резко ответил он.

- А то. - Ответил Люциус тихо и грозно. Его яркие рыжие глаза на мгновение будто вспыхнули. Парень от ужаса задрожал и вжался в стену. - Ты хочешь помереть, как они? Или хочешь, чтобы они были отомщены?

Тот спешно кивнул.

- Тогда рассказывай всё. Немедленно.

Тот боязливо оглянулся, очевидно ища поддержки, но не найдя никого, вынужден был отвечать под безжалостным взглядом рыцаря.

- Ну, караван то был, неделю назад с какими то куклами и мёдом. Остановился у нас на день, продал нам немного мёда, очень вкусного, хлеба купил, да и пошёл дальше. А там девки были хорошие. Ну мы с ребятами с ними пообщались и взялись сопроводить его до Вьявы. Это на севере по тракту. Ну вышли мы с ними, то есть, шли спокойно, болтали с девками, а потому вдруг, я так и не понял откуда, появилась. - Он задумался. - Я даже не знаю что. А потом как увидел это лицо и понял, что это девка, которая гостила у нас с месяца назад. Но то она милая была. А теперь страшная: клыки изо рта торчат, пальцы как когти. Я только увидел, как одну из девок она на части разорвала, а потом и на нас бросилась. Мы сразу врассыпную. Я просто бежал, наверное. Я не помню. Помню только, что уже здесь, в деревне оказался. И ноги болели зверски. Кроме меня только Бруно ещё прибежал. А на следующий день мы со всеми мужиками пошли туда. А там кровь повсюду. Все мертвы. Их будто специально разорвали и раскидали в разные стороны. Всё перевёрнуто. - Он печально развёл руками. - Как жеж вы, вдвоём справитесь с ней? Это ж злой дух, не иначе! Она всех нас порвала, как листочки!

- На то мы и рыцари - Люциус развернулся к дому.

Парень несколько мгновений стоял. Люциус тоже остановился.

- Что-то ещё?

- Нет, господин. - Пролепетал тот.

- Тогда свободен.

Того и след простыл.

Бруно Люциус также вывел наружу. Рассказал он примерно то же, что Астольфо.

Отпустив и его, Люциус вернулся внутрь.

- Ещё один момент, Никола. О плате. В объявлении сказано о тридцати серебряных коронах.

- Ах да. - Спохватился Никола. - После последнего нападения мы подумали и я увеличил награду. Теперь пятьдесят серебряных корон и пять золотых голов.

При этих словах Йохан впился в Люциуса пристальным взглядом. А Люциусу показалось, как на лице ученика на мгновение появился азартный отдающий безумием оскал.

- Откуда взяли эти деньги? C каравана похитили?

Никола насупился. - Мы не воры! Но ведь там же всех перебили. Мы как пришли туда, так и решили, что не пропадать же добру. Мы всё ценное на постоялый двор сдали. А монеты в сумму награды добавили.

Люциус нахмурился под маской. - На сегодня всё.

- Вы хотите по деревне походить? Уже скоро темнеть будет. Вы бы сходили на двор. Ночью тут лучше не не бродить.

- В деревне тоже нападают?

Лицо того стало суровее.

- Вроде нет. Но нехорошо ночью ходить. Всякое случается.

Йохан беспокойно посмотрел на Люциуса.

Тот двинулся к двери. - Хорошо. Пошли, Йохан.

Как только они вышли, Люциус спросил его: Что думаешь об этом?

- Не знаю. Вы правда хотите с ним сражаться?

- Если всё и правду так, как они говорят, то мы с ним ни за что не справимся. Но, быть может, это и не потребуется.

- Почему?

- А ты сам подумай?

Они дошли до постоялого двора, где уже до того оставили лошадей.

- Не знаю. - Признался Йохан.

Люциус остановился перед дверью.

- Почему это существо так привязалось именно к этой деревне? Если оно мясом питается, то почему оно не довольствуется трупами в башне?

Тот пожал плечами. - Злые создания хотят убивать по своей природе. Они не могут иначе.

- Может и так. Но в таком случае, со своими способностями, если верить ребятам, оно вполне могло бы напасть на деревню и перебить тут всех ночью. Если бы ему хотелось убивать. Но эта деревня жива. Значит, причина в другом.

- Может, оно боится стражи?

- Сомнительно. Стража не может охранять всю деревню. А то, что мы с тобой не можем перелезть через этот частокол, не означает, что того же не может и она. С когтями вполне может. И почему только мужчин убивает? Чего смотришь?

Йохан выглядел растерянным.

- Значит, люди действительно сотворили нечто плохое, что привлекло его?

- Именно. - Под маской Люциус улыбнулся. - Думай дальше.

- А никто ничего не рассказывает, потому что все знают, но не хотят, чтобы наказали своих и потому их покрывают. - Йохан заговорил быстрее, явно довольный тем, что учитель всерьёз интересуется его мнением.

Люциус похлопал его по плечу. - Молодец. Но учти, что это пока лишь мысль. Она может быть правильной. А может и нет. Но люди, которые открыто говорят о своей честности, всегда должны вызывать подозрение. Такие обычно хотят скрыть свои грехи.

- Вы думаете, они забрали себе часть денег?

- Разумеется. У меня нет в этом никаких сомнений. Но то, что они открыто в этом не признались, меня беспокоит. Это мелочь, понимаю, но она многое говорит об этом человеке. И ещё более естественно, что нам, как чужакам, они никогда не расскажут правду.

- А как мы узнаем, правду? Вы знаете, что это за тварь?

- Пока нет. Для этого нам придётся встретится с ним лицом к лицу. Но это точно не вурдалак и не кровопийца. И даже не дикие лесные жители. Я даже не исключаю, что все рассказы о когтях и зубах - сказка. И мы имеем дело с женщиной, которую приютили, а потом что-то случилось. И она начала нападать. Но почему она просто не убежала отсюда? Почему осталась? Надеюсь, мы поймём это завтра.

Он хотел открыть дверь, но в этот момент их окликнула черноволосая девушка.

- Подождите, господа рыцари.

Она понизила голос и тихо продолжила:

- Когда будете внутри, осмотрите внимательно полы. Это важно.

Она замерла. Её глаза забегали. Когда встретилась взглядом с Йоханом, ласково улыбнулась. Тот от неожиданности улыбнулся в ответ.

- И что мы увидим? - С сомнением спросил Люциус.

- То, что надо. - Зашептала она. - Я не могу вам говорить. Но внимательно посмотрите на тела, на место гибели каравана. Внимательно слушайте, что вам говорят и не доверяйте никому.

Она собралась уходить, но Люциус крепко схватил её за плечо. - Конкретнее. Что ты знаешь? Она попыталась вырваться. - Я не могу говорить. Простите. Но скажу, если не будет другого выбора. Прошу, пустите.

Люциус отпустил и она поспешила уйти.

Они переглянулись и Люциус открыл дверь.

- Ей, хозяин. Скажи, вещи, который взяли из каравана разбитого, ещё у тебя?

- Конечно. Хотите купить?

- Возможно. Но сначала хочу посмотреть.

Хозяин заметно оживился и поманил их рукой и провёл в небольшую комнату. Там, в углу были свалены несколько больших мешков с разнообразными куклами, в виде животных, людей, фруктов. Были здесь и из шерсти, были из дерева и кожи.

Рядом лежали пара кинжалов, один меч, сумка, пара добротных сапог и несколько побрякушек.

- Это всё? - В голосе Люциуса послышалось разочарование

- Ну, что наши принесли, всё здесь. Мне то это не нужно. Кроме сапог, разве что. Если что, могу вам их продать. За одну серебряную. Не промокают. Сам проверял.

Люциус вгляделся в его лицо. В один миг оно расплылось, будто превратившись в кисель. Однако, затем, вернулось и застыло.

- Пока нет. - Произнёс он и вернулся в общий зал. - Нам бы комнату на двоих.

- У меня есть одна на четырёх. Большая. Или две на одного.

Люциус кивнул. - Большую.

- Как пожелаете, господин рыцарь. Одну медную за день.

Люциус положил на стол медную и протянул руку за ключами.

Тот подал ему небольшой, ржавый ключ.

Комната была не очень просторной. Кровати стояли близко друг к другу.

Оставив вещи, Люциус пошёл вниз и попросил чего-нибудь поесть. Ему подали хлеб и кашу с водой.

Он ел медленно, расспрашивая хозяина о местной жизни, но тот отвечал односложно, изредка разбавляя это байками, большая часть из которых кочевали по всему востоку Империи.

Люциус ждал Йохана, но тот не спускался. Наконец, доев свой ужин, Люциус вернулся в комнату. Там он застал интересную картину. Парень со свечкой сидел на полу и что-то внимательно разглядывал там в её свете.

- Что там?

Тот испуганно оглянулся, когда открылась дверь, но увидев Люциуса, выдохнул.

- Смотрите, учитель. Тут некоторые части дерева темнее остальных.

Люциусу оставалось только тяжело вздохнуть.

- Нет, нет. Смотрите. Это похоже на тёмные пятна. Она сказала посмотреть на пол.

Люциус сел рядом.

Это действительно походило на тёмные пятна. Будто что-то разлили.

Он поднёс свечку и закрыл глаза.

И он вернулся в зал.

- Скажи ка, хозяин. А где случилась бойня? С той девкой?

- Да прям тут и случилась. Уже поздно было. Я тогда спать хотел идти. А они тут с девкой той разговаривали. Они вроде как повели её под руки наверх, как вдруг слышу наверху наши мужики заорали. И сюда спустились. Выбегаю, а они от неё чем попало отбиваются. Она их мечом быстро разрубила и выбежала. Я даже поначалу заперся. Думал, она сейчас и меня убьёт. Потому как видел много. Но она просто убежала. А тут все было их кровью замазано.

- Расскажи о ней поподробнее.

- Ну, пришла как то, говорят, к старосте. Мол, чем может помочь, бродит по свету. Ищет место для житья. Ну Никола наш её сюда и устроил. У меня как раз пары рук не было, чтобы всё в порядок приводить. Иногда только девки приходили помогать. А тут эта. Имени у неё нет, называть можете, как угодно. Я её просто девкой называл. А другие, кто во что гораздо. Но в общем молчаливая была, послушная. Но сильная. Мы с мужиками у неё выяснить пытались, откуда она такая. А она молчит, говорит семья у неё была. Теперь нет. Ну, думали, может со Ставроса громилы пришли, сожгли деревню. А она, может, дочкой кузнеца была. От того и сильная такая.

- И никаких клыков, когтей? Странностей?

Хозяин почесал затылок. - Только вот уходила она в лес иногда. Одна совсем. Говорила, по ягоды. Наши парни, разгильдяи, её провожать пытались. Но она ни в какую.

- Те же, которых она убила? - Да они, придурки, и были! Им делать было нечего. Все местные девки, кто замуж, кто в монашки собрался. Им пары не было. Стоит здесь хотя бы на день девке появиться, они всей кучей за ней и ухлёстывают. Эта их, вроде бы, не отталкивала, но и в руки не давалась. Я всё думал - выбирает, присматривается. А оно вот как получилось. А ещё медальон при неё был странный. В виде небольшой ножки костяной. Она говорила, это оберег от зла.

- От какого ещё?

- Да мы и не спрашивали. Её дело. Если человека какой дух защищает, так пусть лучше он, чем никто.

- Справедливо.

Перед тем, как лечь спать, он попросил у хозяина ведро, положил туда несколько камешков и поставил перед закрытой дверью, чтобы если кто-то откроет её, шум точно разбудит всех.

- Получается, что эта кровь - от другого убийства. - Предположил Йохан. - А вдруг он соврал?

- Не вижу смысла лгать в столь мелких вещах.

Ночь прошла спокойно и утром, поев немного хлеба, они пошли к башне молчания. Она находилась в нескольких минутах от деревни, да и тропинка к ней от ворот была протоптана. Тем не менее, лес вокруг неё был густым и рыцари шли, прислушиваясь и держа руки на оружие. Башня едва доставала до крон. Основание до уровня головы Люциуса было каменные, а дальше шли сплошные доски.

Дверь была открыта и они без проблем прошли по ветхой лестнице, к которой в некоторых местах были прибиты дополнительные доски.

На вершине её они увидели ровно то, что и ожидали увидеть. Множество скелетов и несколько свежих но уже обглоданных тел.

Осматривая их, Люциус заметил следы зубов.

- Запах отсюда сильный идёт. Кто-то из хищников мог сюда залезть. Вот только двери они за собой не закрывают.

- Может, эта девка приходит сюда? - Предположил Йохан.

- Не знаю. Не знаю.

На мгновение Люциусу показалось, что над телом у самого края склонился прозрачный человеческий силуэт.

Рыцарь остановился и приготовился положить руку на оружие, но силуэт немедленно исчез, будто его и не было.

- И что? - Прошептал он. - Что это? - И убедился, что Йохан его не слышит.

Он в это время смотрел вниз.

- Не высовывайся. Свалишься ещё.

Люциус подошёл к телу и склонился над ним. Очередной изъеденный кем то труп. Рыцарь снял остатки разорванной рубахи и тщательно осмотрел тело.

Водя по нему пальцами, прощупывая ранения и укусы, он в какой-то момент почувствовал тонкую глубокую рану. Не от зубов. От клинка. Тело выглядело свежим. Четыре - пять дней. Как раз из погибших.

- Что там, учитель?

- То, что и должно быть

Йохан склонился рядом.

- На что это похоже? - испытующе спросил Люциус.

- На рану от меча или кинжала.

- И о чём это нам говорит?

У того на лице возникло недопонимание.

- Что его убили кинжалом или мечом.

Люциус с сожалением выдохнул.

- А ещё что? Вспомни, что мы только что слышали. Про девушку эту?

- Что у неё был меч.

- И что это значит?

Йохан задумался. - Что людей этих убила не она. - Он вновь помолчал и недоуменно добавил. - Но зачем им убивать своих?

- Это могут быть не свои. - Люциус рассмотрел остальные тела. На одном из них был более богатый костюм. Но он был изодран ещё сильнее, чем у остальных.

- Здесь тоже рана. Остатки. Здесь следы от зубов, но они, если ты видишь, почти накрывают рану от меча.

Вокруг были следы ботинок, несколько следов кабанов и лосей. Но ничего странного.

- Вот и подтверждение моих догадок. - Заявил Люциус, оглядываясь и смотря на деревья. - Если бы оно жило здесь, были бы следы. А ещё. - Его взгляд задержался на кроне, в которой заметил движение. - А ещё мне кажется, что оно не просто так нападает.

- Вы уже говорили это.

- Да. И потому мне всё больше кажется, что решение нужно искать в самой деревне.

- А что конкретно мы будем искать?

- Всё, что будет ценно. - Ответил Люциус после некоторого молчания. - Но сначала зайдём на место нападенияю На всякий случай.

Место, которое им указали, ничем не отличалось от другого участка дороги. Из следов боя там были остатки повозки, куски кожи и металла.

Люциус осмотрел округу и следов не нашёл.

- Дождя вроде не было. - Прокомментировал Йохан.

- Этого и не требуется. - заявил Люциус. - Мне начинает казаться, что никакого чудища не было в принципе. - Увидев, в очередной раз, удивление ученика, он пояснил: Напомни мне, сколько его следов мы нашли?

- Не одного. - Растерянно ответил тот. - Но ведь не могут же они выдумать всё?

- Как ты вообще дожил до своих лет, Йохан? Будешь недооценивать людей - даже до моего не доживёшь.

На обратном пути Йохан прислушивался к окружающим звукам. Где то рядом пела одинокая птица.

Он был очень рад, когда впереди наконец показался частокол.

Ещё входя в деревню, они услышали громкие возгласы. Подходя ближе к церкви, они услышали плач. Жители бежали в сторону, к домам, где у одного из них собралась причитающая толпа.

Люциус кивнул Йохану, приказывая этим держаться ближе. Йохан удивился способности учителя протискиваться сквозь толпу. Создавалось ощущение, будто он извивается подобно змее. Ему так не удавалось. Он просто расталкивал людей. Вежливо, как мог.

Деревянная дверь была снесена с петель. На пороге сидела плачущая женщина. С её ботинок капала кровь.

- Что случилось? - Спросил Люциус.

- Бруно убили! Тварь его убила!

- Когда? - Люциус взялся за меч.

- Утром! Я только в церковь пошла, он был жив ещё! А как вернулась, она сидела и ела его остатки! - Женщина залилась слезами. Кто-то из женщин сел рядом и обнял её. - Там всё в крови! Порублен, как животина! Я вошла, она - в окно и убежала!

Желтоватые глаза Люциус стали ярче и сощурились. Он широкими шагами вошёл в дом. Йохан проскочил за ним.

- Храни Сфера! - Выдохнул он.

Внутри всё было вымазано кровью, а по всей комнате были разбросаны какие-то куски, в которых невозможно было узнать человека.

Йохан почувствовал, как у него скручивает живот и снизу вверх по горлу будто поднимается какой-то комок. Он задержал дыхание и напрягся. Комок остановился.

- Как это сделали? - Прошептал Йохан.

Глаза Люциуса были злобно прищурены. Он внимательно обвёл взглядом комнату и остановил его на выбитом окне, по другую сторону которого толпились и заглядывали в комнату люди. После этого обернулся и прокричал наружу: Никто ничего не слышал?

- Я слышал, как окно выбили. - Отозвался старый голос.

- А я слышала звон! - Добавила женщина.

Ещё несколько человек наперебой принялись уверять, что что-то слышали.

- А видели? - Уточнил Люциус.

- Я видел, как кто-то убегал отсюда. - Ответил тот же пожилой человек.

Люциус внимательно осмотрел пол. Он сразу заметил, что кровь расплылась как то неестественною

Будто в какой-то рисунок сложилась.

- Поглядите. - Указал он всем. - Кровь сложилась в рисунок.

Все присмотрелись и бабка охнула. - И правда!

- И что это?

Дед подошёл и присмотрелся.

- И правда. - Он склонился над нетронутой кровью, которая теперь, когда все присмотрелись, действительно сложилась в непонятный рисунок.

- Это же карта! - Сообразил он. - Смотрите, эта струйка - наш тракт. Эта точка - наша деревня. А вот, от неё идёт какая-то дорожка.

- Так это ж она на болота ведёт. - Сказал один из мужиков.

- И правда. А вот этот кубик и две палки - не иначе домик.

- Старая сторожка, наверняка. - Подсказал кто-то.

- Точно! Э, господа рыцари. Если она вас на болота зовёт, то лучше не ходить.

- И не собираемся. Мы будет ловить её здесь. - Ответил Люциус. Больше ничего? - Да вроде всё понятно. Только не понимаю я ничего. Зачем она на болота указывает? Да и кому?

- Хороший вопрос. Мы его узнаем. А пока. - Он развернулся на месте и пошёл к двери. А там остановился. Несколько мгновений он стояла в раздумьи, а затем обернулся. - Это ведь он выжил после нападения на Караван?

Несколько людей вокруг закивали.

- Хорошо. - Он сложил руки за спиной и обернулся к выхода. - За мной, Йохан.

И Йохан последовал за ним. Только снаружи он смог отдышаться. Хотя у него всё ещё было ощущение, что его сейчас вырвет всем, что он недавно ел.

Выйдя, он вновь на мгновение заметил ту темноволосую девушку. Она стояла в тени крыши другого дома, держа в руках вёдра и смотрела на них с Люциусом. Перехватив взгляд Йохана, она улыбнулась и стрельнула взглядом в Люциуса. Йохан на мгновение задержался на ней, но, видя, что учитель стремительно уходит, поспешил следом.

- Куда мы идём? - Спросил он, когда они вышли.

- На болота. Она ушла недавно, значит, прямо сейчас идёт туда.

- Но разве она не заманивает нас туда?

- Скорее всего заманивает. Но, сдаётся мне, что не просто так, ради убийства. Убивает она выборочно.

- Но мужчин. - В этот момент Люциус на мгновение задумался. И в этот миг Йохан испытал удовольствие от того, что наконец то смог хоть ненадолго вогнать сказать то, что учитель воспринял всерьёз.

- Не всех. Умер один из выживших с каравана. Значит, остался второй. Полагаю, её следующей целью будет он.

- Но ведь он же не пойдёт туда? Или, может, мы его отведём? - Йохан погрузился в размышления. - Раз они чем-то прогневали это существо, то, может, убив их, она успокоится.

- Она убивала не только тех, кто был с караваном. Но и других. Значит, причина другая.

- И вы думаете, что она нам их раскроет?

- Если они нарушили законы, и этим заслужили наказания, то мы сможем договориться.

- Но она же монстр?

- Если это так, то мы и её не отпустим. Надеюсь, что моих сил хватит на неё. Но даже если нет - никто не обещал, что мы с тобой не погибнем.

Йохану не хотелось умирать. Бросив на ученика короткий взгляд, Люциус на мгновение заметил, очень ярко, как лицо того стало на миг неестественно скривилось от презрения и страха, как у плохого, сильно переигрывающего актёра.

- Ты намерен жить вечно?

- Нет.

- Вот и не стоит тогда бояться смерти. Бойся умереть грешником. Тогда тебя ничего не спасёт.

Они шли долго. Вышли на ручей, и по нему пошли по лесу. Отовсюду громко пели птицы и Люциус, а вместе с ним и Йохан шли спокойно. Постепенно то тут, то там, стали появляться затопленные участки и после небольшого бурелома они вышли на сухую болотину. Здесь стало гораздо тише. Над болотиной стоял лёгкий, едва заметный туман.

Оба рыцаря невольно замедлили шаг и пошли дальше, как можно тише, вслушиваясь в любой звук.

Пройдя какое-то время вдоль ручейка, она заметили вдали дом, а рядом с ним, на большом камне человеческий силуэт. Оба тут же поняли, что он женский.

По знаку Люциуса пошли медленно, отслеживая каждый шаг

Оба достали мечи.

- Будь готов драться. - Прошептал Люциус.

Когда до силуэта осталось несколько десятков шагов, быстро, но вместе поразительно плавно и грациозно развернулся. В тот же миг сотни комаров, облепивших его, разлетелись, как пыль со старого плаща. Оно поднялось с камня. В руке, будто из ниоткуда, возник меч.

Перед ним возникла она.

Тонкая и гибкая, как молодое дерево. Твёрдая, как железный прут. Нагая и естественная, как природа. Тёмные волосы тонкими прядями рассыпались по плечам, едва касаясь небольших грудей. Покрытое шрамами тело застыло в готовности, как древняя мраморная статуя. Лицо её было спокойно и уверенно. Взгляд твёрд.

Крепкая рука держала меч.

Люциус и Йохан застыли, не в силах отвести взгляда. Боясь даже шелохнуться, чувствуя, что любое неосторожное движение разрубит тонкую нить, соединившую их.

Он ни за что не смог бы выразить словами, насколько она мистически прекрасна.

Но не как женщина. А как воплощение мифа, древнего, довременного мира, в котором не существовало стыда, люди были едины с природой и не нуждались в одежде, не задумывались о ней. Потому что сами были безгрешны и этим идеальны и возвышенны.

И сейчас этот мир смотрел на них. И они оба чувствовал почтительный страх. Перед его прелестью, чистотой и мощью. Не нуждающихся в ложном, стыдливом сокрытии.

Люциус не мог сказать, сколько времени они смотрели друг на друга, не отводя взгляда. Но успел поблагодарить Белую Сферу за то, что под маской и походным плащом не было заметно, что он боялся даже вздохнуть, чтобы не нарушить священной, почти мистериальной тишины.

- Кто ты? - Едва произнёс он.

На мгновение ему показалось, что вопрос был адресован не ей, а ему самому, в попытке вновь найти ответ, который он ищет не первый год.

По лицу девушки будто пробежала рябь. Божественное спокойствие исчезло, как мираж. Тело двинулось медленно, будто нарушив вековой покой. Она опустила меч и выпрямилась. Грация этих движений сделала её более желанной. Но чем больше в ней становилось женщины, тем меньше оставалось таинственного, непостижимого мифа. И тем Люциус становился спокойнее, а она - стыдливее.

Поняв, видимо, что гость не собирается нападать, она оглядела себя. По её щекам пробежала краска. Она воткнула меч, так чтобы прикрыть гардой главную наготу, а второй рукой закрыла грудь.

- Отвернитесь. - Потребовала она. - Дайте мне одеться и я поговорю с тобой.

- Отвернись. - Приказал Люциус Йохану.

Тот продолжал смотреть на незнакомку с опаской и враждебностью.

- Йохан!

Тот отвернулся.

- Ты тоже. - Предупредила женщина.

- Я посмотрю, чтобы ты не убежала.

- Если захочу, вы меня не остановите.

- Даже если и так, я прослежу. На твоей совести десяток убитых. Нашла чего стесняться.

Она отвернулась сама, взяла из-за камня одежду и быстро натягивать её на себя.

Йохан попытался незаметно повернуться, в надежде ещё раз увидеть хоть какие-то подробности. Но Люциус немедленно почувствовал это и толкнул его плечом.

- Отвернись. Ты пришёл убивать её, а не спать с ней.

- А как же вы?

- Меня этим не взять.

- То-то вы не женаты. - Обиженно ответил Йохан и отвернулся.

Люциус почувствовал в его голосе желание уколоть его, но простил дурака. Ему ещё жить и жить.

Девушка закончила одеваться и подошла к ним. На неё было рваное крестьянское платье, подвязанное ремнём, на котором висела сумочка и меч в кожаных ножнах. Голову украшала небрежно сплетённая тонкая шляпа. Волосы убраны за спину. На груди висит амулет в виде маленькой ножки, связанной нитками. Деревенские часто носят разные интересные обереги. Если бы не меч - обычная селянка. Только спокойное, немного мрачное, печальное, покрытое шрамами лицо выдавало в ней ту, которая стояла здесь совсем недавно.

- Вы пришли убивать меня? - Её голос был на удивление спокоен.

Люциус внимательно осмотрел её лицо, желая увидеть хоть мельчайшую деталь, которая позволила бы понять, что она чувствует.

На мгновение ему показалось, что она прикрыла глаза и стала бледна, как труп. А затем открыла и изо рта её показались клыки, с которым начала капать кровь.

Он моргнул и морок исчез.

Люциус кивнул. - Сначала мы пришли поговорить. И узнать причины.

- Зачем они вам? Чтобы оправдаться?

- Чтобы решить, убивать ли тебя. Если ты действительно чудище, которым тебя считают селяне - это будет одно, если нет - другое.

- Тогда мы можем не тратить время. - Она положила руку на меч.

Йохан тут же отскочил. Но Люциус остался стоять спокойно.

- Успеем. Мы пришли сюда, чтобы восстановить закон. А потому сначала я хочу знать, за что ты убивала людей.

Она убрала руку с меча.

- Хорошо. Мужики из этой деревни любят убивать проезжающих людей. Вся деревня об этом знает. Они пытались убить и меня. Они рассказывали обо мне?

Люциус кивнул. - Сказали, что ты остановилась у них, а потом убила мужиков.

- Если бы только приставали, я бы не убила их.

Люциус кивнула. - Так. И потому ты начала убивать всех их?

Девушка гордо подняла голову. - Я не убиваю просто так. И не ради себя. А ради той, которую убили до моего прихода.

- А ты не врёшь? - Прервал её Йохан.

- Заткнись. - Велел Люциус. - А от кого ты об этом узнала?

- Я видела кровь. И они это подтвердили. Перед тем, как попытались сделать то же со мной. - она скривила лицо и с печалью и презрением усмехнулась. - А ведь я готова была отдаться им и так. Но, похоже, власти над мои телом им показалось мало.

- Почему? - не выдержал Йохан. - То есть, зачем отдаваться?

Взглянула она ему в глаза, отчего тот застыл.

- А потому. - В её тоне зазвучали обида и печаль. - Что тебя мальчик, похоже, никто не называл зверем. От тебя не отказывалась собственная семья. Никто не отвечал тебе на доброту презрением. И потому ты не понимаешь, какого после нескольких сотен дней таких скитаний вновь чувствовать, что тебя вожделеют, как женщину, а значит, и как человека.

Йохан задумался.

- Кони тоже вожделеют лошадей, но это не даёт права никому из них называться людьми. - Заметил Люциус. - Твой слова лишь доказывают твою звериную натуру.

- Я не собираюсь тебя убеждать, рыцарь. Не знаю, можно ли это понять, пока сам не испытаешь. - Она помрачнела.

Люциус задумчиво кивнул, решив, что не стоит продолжать эту тему. - Возможно и нет. Вот только есть проблема во всей твоей красивой истории. Скажи мне, с чего бы людям, верящим в Белую Сферу, вести себя подобным образом? Тем более, что об этом наверняка знает вся деревня, а значит, она же их покрывает. Может быть, они все все - культисты, скажем, Вечной Тьмы?

Она кратко качнула головой. - Я не знаю из мыслей. Но эта деревня не следует заветам Белой Сферы. Она их предала. Если бы все ограничилось только мной, я бы им простила. Но они ограбили караван, купца и его охранника убили. А девушек уволокли в деревню и там убили. Я видела это.

- И не освободила?

- Пыталась. Но когда я... - Она будто засмущалась. Но перед глазами Люциуса её лицо в миг покрылось чешуей, изо рта показались острые зубы, с которых закапали слюни. Взгляд стал алчным и голодным. И через мгновение наваждение закончилось.

Более того, словно в противовес этому она скромно опустила взгляд.

- Я знаю. - Не дал ей договорить Люциус. - Я вижу.

- Значит, ты должен убить меня, рыцарь. Я дурна от рождения. И потому тебе придётся со мной сражаться. Если ты хочешь сделать мир чище. Но я буду бороться.

- Твари тьмы не знают о своей порочности. Они считают её благом. Как и те, что их породили. Так что не ной и помоги лучше разобраться с деревней. А там посмотрим.

Его слова заметно задели её. Она вновь посуровела. - Хорошо. Но я сказала уже всё, что знала. Дальше твоё дело.

- Не совсем. Если всё так, как ты сказала, то наказана должна быть вся деревня. Так почему же ты убиваешь только мужчин? Ведь все остальные виноваты не меньше. Те, кто видят преступления и молчат, не менее ужасны, чем сам преступник.

- Для вас - возможно. - Девушка едва заметно кивнула. - Но не для меня. Я не могу убивать всех. Мне и так хочется убивать.

- Съеденные трупы - твоих рук дело?

Она мрачно кивнула.

- Хорошо. - Ответил Люциус.

- Что ж тут хорошего? - Удивилась девушка.

- Хорошо, что понятнее стало.

- Так что же ты будешь делать, рыцарь?

Они дошли до мест, где болота вновь переходили в лес.

- У тебя осталась одна жертва? - Поинтересовался Люциус.

Та кивнула.

- Хорошо. А как звать то тебя?

- Никак. У меня нет имени. И никогда не было.

Люциус кивнул. - Безымянная, значит.

Она кивнула.

- Вот что. - Сказал Люциус. - Убить последнего ты можешь. Но больше жителей не трожь. Хорошо?

Она кивнула. - Я вообще хочу уйти отсюда.

- Чтобы убивать в другом месте?

Она промолчала.

- Тебе следует пойти в Орден. К нам. Мы занимаемся тем, что убиваем тех, кто мешает людям.

- И потому хотите, чтобы там убили меня.

- Тебя и так убьют. Все мы погибнем рано или поздно. Но так у тебя будет шанс на исправление.

Она отрицательно покачала головой. - Нет. Меня не исправить. Я уже все сказала, рыцарь. Давай пока разойдёмся мирно.

Люциус кивнул. - Пока что. Мы знаем, как выйти.

- Тогда прощайте.

- Постойте. - Подал голос Йохан, до того шедший позади. - Почему ты сидела на камне - Он смутился. - Без одежды.

- Для комаров.

Люциус под маской приподнял бровью.

- Кормили комаров?

Она улыбнулась. - Нет. Я слышала, что древние воины так тренировали выносливость. Они садились на камни посреди топей и позволяли комарам поедать себя. И так должны были сидеть, терпя часотку.

Йохан присмотрелся к ней. И понял, что поначалу то, что казалось следами от ранений, оказалось границей между всплывавшими ссадинами от укусов. Теперь ими было покрыто все тело. Но они были едва заметны. Пару раз она, будто бы невзначай, протягивала руки к лицу, но тут же убирала.

Люциус уважительно кивнул.

- Достойно. Не слышал о таком. Бывай, воительница.

- Учитель. - Обратился к нему Йохан, когда они вышли на тракт. - Почему вы позволяете ей уйти?

- Не позволяю. - Спокойно ответил Люциус. - Она придёт за последним. И там мы её не отпустим.

Он почувствовал молчаливое недовольство Йохана.

- Что такое?

- Ну, это же, вроде как, предательство.

- Никакого предательство. Мы ей ничего не обещали. И не может позволить чудовищу продолжать жить в этом мире.

- Постойте. - Смутился Йохан, когда они уже подходили к деревне. - А почему вы вообще ей верите?

Люциус ответил не сразу. - Я вижу, что она не врёт. Просто вижу.

Йохан не стал спорить. Люциус всегда был человеком немного не от мира сего. Как, впрочем, и все волшебники.

Едва они вернулись, как их тут же окружили селяне.

- Мы не нашли её. - Объявил Люциус. - Как сквозь землю провалилась.

- Вот тварь! - Крикнул Астольфо, на которого Люциус тут же посмотрел со всей присущей ему пристальностью.

- Астольфо, дружище. - Позвал он его. - Пойдём со мной. Я хочу ещё расспросить тебя об этом чудище. Но я бы не хотел, чтобы женщины слышали эти подробности.

- Да какие там эти ваши подробности! - Крикнул женщина. - Чего говорите то, господин рыцари! Тут такое! Да мы уже всё видели!

- Господин Люциус желает поставить ловушку на монстра. - Ответил Йохан.

Жители переглянулись. - Ну это и правда дело.

Люциус благодарно кивнул ученику и, крепко взял Астольфо за плечо, увёл его с собой на постоялый двор, в отведённую им комнату.

- А теперь, друг. - Произнёс он, когда Йохан закрыл дверь. - Скажи мне правду. Что произошло тогда с караваном?

Астольфо сделал непонимающее лицо.

- Я знаю, что произошло на самом деле. Но я не смогу помочь вам, если ты не признаешься. Я знаю, что эта тварь преследует тебя. Потому что ты совершил преступление. Теперь ты один остался. Как думаешь, сколько ты проживёшь? День или два? И спасти тебя может только сама Белая Сфера. Но она не сделает это, пока ты не признаешь и не покаешься в своём преступлении.

У того побелело лицо. Он несколько раз запнулся, прежде чем ответить:

- Господин рыцарь, спасите! Ну не знал я, что будет так! Ну мы ж не хотели! Мы ж поиграться хотели! Я ж говорил им, что не надо к людям то приставать! А они одних убили, других убили! Я ведь говорил им, что плохо это закончится! Они говорили, что эти ублюдки, дескать, людей обманывают, обворовывают, в кабалу их заманивают! Ну и решили их обворовать! А они возьми, да и проснись!

- Стой. - Прервал Люциус.

Он замолчал. И тут же в глазах Люциуса на мгновение превратился в мокрую трясущуюся крысу.

- Ты про первых торговцев?

- Да, да! Про них. И с этого всё началось. Мы поначалу никому не сказали. Зарезали, а добро из разделили.

- А караван?

- Так с ними ещё хуже приключилось. Верите или нет, но не хотели мы их поначалу грабить! Девка нашему Бруно понравилась. Предложил он сопроводить их до следующего села. Там мы переночевать могли бы, а обратно на следующий день. Но только не понравилось этому мужику, что мы к его дочке лезли. Ну он и велел нам обратно идти. А парни не захотели. Ну, слово за слово, мы подрались, а там они схватились за ножи, ну и мы тоже. Я уж не помню, что дальше было. Налетела эта тварь, так мы все бросились обратно. Все, кто смог ноги унести. - Он всхлипнул. - Ну не хотели мы, дядя! Белой Сферой клянусь - не хотели! Защитите, господин! Я готов в монахи уйти! Только спасите!

- Молчи. - Приказал Люциус. И поднялся. - Кто в деревне знает об этом? - Видя его замешательство, добавил: Говори!

- Все, господин!

- А что вы сделали с девкой?

Он замялся. - Ребята с ней повеселились, а потом одной семье отдали. Они её и убили и зарыли где-то. Чтобы никто не знал.

- И не боитесь, что восстанет?

Он вздрогнул.

Люциус кивнул. - Ты понесёшь наказание. Потому что ты сам творил бесчинства. Но сначала мы должны будем покончим с этим монстром. А с тобой потом решим. Иди.

Астольфо опасливо вышел.

- Что ты об этом думаешь, Йохан?

- Да убить их всех! - Заявил тот. - И её и их! Как они посмели?

Люциус жестом руки остановил его. - Понимаю твоё негодование. Однако мы должны соблюдать закон.

- Да как закон, учитель? Они тут все его нарушили? Они же все вне закона?

- И ты хочешь к ним присоединиться? - В голосе Люциуса послышалась ирония. - Нет, друг мой. Они ублюдки и Белая Сфера покарает их. Но мы всё ещё служим ей. Служим закону.

- Но они же не перестанут так делать! Почему бы нам не убить парочку из них?

Люциус внезапно схватил его за руку и сжал её до боли.

- Чужие преступления не дают тебе права совершать новые. Мы убьём их. Но только в двух случаях это будет законно. Первый: если они нападут на нас. И второй: когда доложим обо всем в Орден и вернёмся сюда с отрядом солдат. Любое убийство не по закону - это резня.

Тот попытался выдернуть руку. - Ай! Понял, понял, учитель!

Люциус отпустил. - А теперь идём. Нужно подкрепиться.

Они спустились в зал, где хозяин дал им немного похлёбки.

- Что нам теперь делать? - Спросил Йохан. - Мы должны драться с ней?

- Сначала мы должны защитить этих людей. Пусть они все знают о случившимся. Но не все они в этом участвовали. Виновных накажем. Но сейчас эта женщина гораздо опаснее их. Она - хороший воин. Потому нам понадобиться их помощь. Тут он стукнул пальцами по столу. - Будет эту ночь сторожить дом у Астольфо.

Тут Йохан смутился.

- В чём дело? - Спросил Люциус.

Йохан убедился, что хозяина нет рядом, а зал пуст, сказал тише: - А не могут они после этого, ну если мы победим, попробовать убить нас? Чтобы мы никому ничего не сказали.

За отверстием в маске показалась улыбка Люциуса.

- Могут. Именно поэтому мы должны быть осторожны. А пока надобно предупредить старосту и Астольфо.

Они пошли к старосте, но нашли его по дороге.

Люциус объяснил свою идею.

- Где у вас можно взять капканы и прочие ловушки?

- Ну так, у охотника. А вы что, хотите нашего Астольфо, как наживку использовать? А если он умрёт?

- Если мы этого не сделаем, он умрёт гораздо скорее. Так что мы даём ему шанс. И ещё нам потребуется несколько крепких парней, которые хотя бы рогатины умеют держать.

- Вы и их хотите подставить?

- Не подставить, а поручить им защищать Астольфо. Он будет спать. Или делать вид, что спит. А парни ваши будут сидеть внутри и ждать. Когда она попробует влезть, они должны будут защитить его. Для этого же нужны буду ловушки. Сражаться с ней будем мы.

Староста подумал и кивнул. - Ну, что ж добро. Я тогда тоже с вами пойду.

Охотник легко одолжил им несколько капканов и крупных силков. Ближе к вечеру они расставили их вокруг дома Астольфо. В первую очередь, у окон и в дверях. Пришли пятеро ребят с вилами и топорами. Включая старосту. Люциус загнал их всех внутрь и лично указал в каком углу кому сидеть.

- Не разговаривайте и сидите тихо. У неё прекрасный слух. А если она услышит вас, то поймёт, что здесь засада и уйдёт. И вам придётся и дальше её бояться.

После этого вышел и вместе с Йоханом сел в сенях, держа на виду вход.

- А если она полезет через окно.

- Если полезет, мы услышим. А до тех пор сиди и молчи.

Постепенно стемнело. В скором времени они едва видели очертания входа. А слышали только редких птиц, слабый шелест листвы, да сверчки.

Время шло, но ничего не происходило. Они уже начали засыпать, когда услышали шелест у себя за спиной. И резко обернулись. Рядом с ними стояла та самая девушка, которая смотрела на Йохана с пугающей улыбкой. Только теперь она выглядела озабоченной.

- Ты чего здесь делаешь? - Удивился Люциус.

- Я пришла предупредить. Наши ребята в постоялом дворе ваши вещи смотрят и хотят их похитить.

Люциус сощурился и вгляделся в неё. И не заметил особого напряжения, свойственного врущему.

- Йохан, ступай, проверь. Если всё уже забрали, немедленно возвращайся. И готовься драться с ними.

Тот кивнул и вместе с девушкой они убежали.

Люциус на всякий случай проверил меч на поясе. И внимательно осмотрел окружающие пространства. Теперь он ждал опасности ото всюду.

Но ничего не изменилось.

Лишь в один миг он заметил, как силуэт бесшумно вышел из кромешной тьмы, подошёл к двери и осторожно открыл её. Ничего не произошло.

- Силок у двери обошла. - Отметил Люциус, приготовил меч и встал из сеней.

Силуэт прошёл внутрь и через несколько мгновений в полной темноте раздался тихий лязг и сразу после громкий болезненный вздох начавший переходить в страдальческий крик.

Люциус бросился к двери. Одновременно раздалось множество шагов и в доме.

- Ага! Попалась, тварь!

Вскочив на ступеньки, Люциус немедленно поднял руку на стоящую внутри девушку. Она быстро осмотрелась и зашипела на людей, выглядывающих из разных комнат. Каждый из них направлял на неё оружие.

- Вот это да, господин рыцарь! - Староста спешно зажёг свечку. Её оказалось достаточно, чтобы немного, но всё же осветить всю комнату.

Одна нога девушки была в сомкнувшемся капкане и по её напряжению было видно, что она испытывает огромную боль. Её лицо полностью затвердело. Руки покрылись чешуей. Яростные глаза смотрел с незатухаемой злобой на окружающих. - Убейте! - Прошептала она с такой ненавистью, что даже Люциус почувствовал холодок на спине. - Давайте! В следующей жизни вам всем воздастся! Гордитесь, пока можете!

Она сделала выпад в сторону селян, да так, что нога с капканом приподнялась и сдвинулась на несколько дюймов.

Она остановилась и взревела так, что деревянные стены содрогнулись, а все отпрянули и на несколько мгновений попрятались в комнатах.

- Господин рыцарь. - Вскрикнул староста. - Давайте добивать.

- Луки есть? - Ответил Люциус.

- Само собой. Мы прихватили парочку.

Девушка взмахнула мечом. Двое мужиков отступили и споткнувшись один об другого свалились, утянув друг друга.

Остальные засмеялись. - Ну бейся, бейся!

Вышел Астольфо. Увидев пойманную, он засмеялся. И от его смеха Люциус ощутил к нему не прикрытую никакими иными эмоциями ненависть. - Что, страшно теперь? А я вот так же боялся!

- Вот тебе за это лук. - Староста притянул ему один, а сам взял второй.

- Давай вместе. Целься в неё. Они отошли к дальней стене. - А ты, рыцарь, отойди в сторонку.

С каждой секундой происходящее не нравилось Люциусу всё сильнее.

И всё же он отошёл с прохода, но не до конца. Так, чтобы видеть девушку и лучников. И убрал меч в ножны.

Вокруг уже начали сбегаться люди. Заспанные, в одних рубахах, неподпоясанные.

- Поймали? Поймали? - Радостно обращались они друг к другу. Люциус лишь бросил на них короткий взгляд и вернулся вниманием к стрелкам.

Староста что-то прошептал Астольфо и они оба взглянули вперёд. Но не на девушку, которая теперь стояла на месте, чуть согнувшись, ища кто подойдёт поближе, чтобы накинуться, а на Люциуса.

Они встретились взглядами и лучники тут же отвели их, будто испугавшись.

- Где, мать его, Йохан? - Прошептал он в гневе.

Он не был лучником. Но ему хватило ума и освещения, чтобы заметить, что натянув луки, они направили их как то странно. Будто целясь не в грудь ей, как было бы лучше всего, а выше. Наконечники смотрели уже скорее на него.

В этот миг он понял, что время милосердия прошло. Хватит! Достаточно! Он готов защищать их, но даст им застрелить себя, как барана.

Копившееся всю ночь напряжение, желало выйти наружу.

Усилив его нарастающей злостью, Люциус выставил обе руки прямо в сторону стрел.

- Пригнись. - Приказал он.

И в тот же миг внутри обеих рук будто две толстые змеи стремительно прошли к пальцам. Руки покрылись мурашками. На них выступил пот. Он выкинул их вперёд, будто желая через них выплеснуть всё, что осталось от его сил. И сразу же ему почувствовал показалось, что через руки из него будто бы вылетит и все нутро. И вместе с силой из него выйдут и остатки ужина. Но вместо этого то, что подходило в горлу, будто через него каким то образом перешло в руки, слилось с общим потоком и, в секунду накопившись на кончиках пальцев, вышло из них при первом же движении бурной струёй пламени. Она пролетела над головой пригнувшейся девушки и, в момент растворила в себе обоих лучников, оставив от них только ноги. Часть стены за ними также исчезла, а края сожжённого дерева начали гореть, наконец осветив нормально комнату и высветив на лицах окружающих ужас.

- Колдун! - Закричали жители - Спасайтесь!

- Убейте тварь! Братцы!

Начался переполох. Люди в криками бросились врассыпную.

- Пожар! Наших бьют! Люди, наших бьют! Напали!

Взглянув на девушку, Люциус заметил, как она склонилась над капканом и просунула туда руки. Издала бодрый вскрик, какой издают борцы перед боем и неожиданно раздвинула лезвия и вытащив оттуда ногу, громко облегчённо простонала.

- Бейте тварей, братцы! - раздалось со всех сторон. - Рыцарь с тварью в сговоре!

Рядом с ним упал камень, пущенный какой-то девкой.

И Люциус, не оборачиваясь, припустился бежал.

По всей деревне появлялись огни. Отовсюду выбегали люди. Несколько женщин кидали ему в след камни. Один больно попал в плечо.

- Бейте их девки! - Слышал он вслед.

Но бежать быстро он умел. А потому когда добежал до частокола, погоня отстала. И тут он понял, что через стену он не перелезет. Он был высокого роста. Но стена выше. А с ворот кто-то махал факелом. Там не выбежать.

Он обернулся за ним не бежала, но резко прыгала на одной ноге девушка.

Прыгала с удивительной быстротой и так далеко, что бежавшая за ней толпа, едва догоняла её. Звериный черты в ней постепенно проходили. Но чешуя защищала от прилетающих камней. Видимо, только благодаря этому, а также страху и желанию жить она догнала Люциуса быстрее людей.

Тот, увидев перед собой частокол, собрал силы в руке и вылетевшим из него потоком огненной злобы проделал в дереве широкую брешь, в которую выскочил и бросился, не разбирая дороги, в лес.

Девушка выскочила за ним.

Продираясь сквозь бурелом, он остановился, когда понял, что звуков погони за ним нет. Только усиливающийся шелест выдавал движение девушки. Через несколько мгновений она влетела ему в спину, и они вместе упали.

Она тут же слезла с него, и, изогнувшись вокруг небольшого деревца, легла на спину и удовлетворенно застонала.

Какое-то время Люциус тоже лежал, чувствуя, онемевшее тело и пытаясь восстановить на ним власть.

- Ублюдки - девушка неожиданно засмеялась. - А ты думал, что они поблагодарят тебя?

- Я думал, они будут умнее. - Он с трудом поднялся и огляделся. Теперь он совсем не понимал, где находится. Не понимал даже, в какой стороне находится деревня. - Теперь их не ждёт ничего, кроме смерти.

- Нас всех ждёт смерть. - Она резко ударила раненой ногой об дерево и довольно застонала.

- Хватит себя калечить! - Наконец разозлился Люциус. - Скажи лучше, куда там идти до твоей сторожки? Нам нужно отдохнуть.

Она медленно поднялась. Неожиданно она сильно наступила на ту же ногу. Тут же скорчилась от боли и, схватившись за дерево, едва не упала.

- Прекрати, я сказал. Я хочу, чтобы ты помогла мне. Без тебя я не справлюсь.

- Только что ты хотел меня убить. После того, как пообещал пощадить пока что.

- Будешь себя дальше калечить, точно убью.

Тут она внезапно развернулась. Её рука могучей хваткой вцепилась в горло Люциуса и прижала его к дереву. Её лицо подошло к его почти вплотную.

- Ты не подумал, что я могу разозлиться?

Её глаза застыли напротив его. Он хотел освободиться, но невероятная сила в ней вызвала у него ужас. Очень редко он встречал что-то, что заставляло его бояться до дрожи. Но ощущение, что только от её желания зависит, не сломается ли в следующую секунду его шея, заставило его застыть, подобно кролику, прячущемуся от совы.

В следующий миг оба её глаза стали змеиными. Рука налилась силой ещё большой и покрылась чушуей. Она открыла рот и из него показались острые, белые зубы, походившие на зубы акулы.

Тут уже от страха Люциус перестал даже дышаться.

Из её рта послышался тихий рык.

Зубы приблизились к его лицу. Вторая рука приблизилась к маске и медленно провела по ней когтем.

И через мгновение все резко закончилось. Её глаза стали прежними, зубы исчезли, стали обычными. Только сила в ней никуда не делать. Она отпустила Люциуса и тот рухнул на землю и громко отдышался. Больше от пережитого страха, чем от того, что ему сдавливали горло.

- Вот я, какая я есть. - Прошептала она то ли с гневом, то ли с обидой. - Я голодна, рыцарь. Я не хочу, чтобы ты стал моей жертвой. Но не зли меня. И не спрашивай обо мне. Не это должно тебя волновать.

Немного придя в себя, Люциус поднялся.

- Хорошо. Но в будущем я попробую разобраться.

- Делай, что хочешь. Иди за мной, если не хочешь заблудиться.

- Только помедленнее. Я не вижу в темноте.

Вместо ответа она крепко схватила его за руку и, издавая стоны при каждом шаге, потащила его за собой через чащу. Он не мог вырваться и ему оставалось только уворачиваться или закрываться от веток и кустов, которые несколько раз чуть не выкололи ему глаза.

Наконец они вышли на болотину. Здесь она отпустила его руку, но продолжила быстро идти.

Люциусу пришлось поспевать за ней. Очень быстро они пришли к небольшому домику. Едва ввалившись в него, она немедленно бросилась на расстеленную на полу шкуру и свернулась на ней калачиком, продолжая при этом тихо постанывать.

Люциус лёг рядом, на деревянный пол, перевернулся на спину и так уснул.

Когда он проснулся, был уже день.

Девушки в доме не было. Но снаружи он почуял вкусный запах. Когда вышел, то увидел, что она готовил в котелке мясо.

- Кролик. - Пояснила она. - Из них вкусный бульон получается. Особенно, если с травами.

- Дома тоже есть очаг. - Заметил Люциус.

- Есть. Но там я бы тебя разбудила. А это незачем.

Люциус растерянно кивнул, не зная, как на это реагировать, и сел рядом.

- Думаю, нужно поговорить о наших делах.

- Сейчас? Я бы поела сперва. Времени у нас много. Сюда они не сунутся. Да и мне надо пересидеть несколько дней, пока нога не пройдёт. Иначе, я тебе ничем не помогу.

- Ночью ты хорошо ходила.

Она мрачно кивнула. - Да. Только тебе лучше никогда не чувствовать той боли, что я преодолевала. Я не хочу повторять это.

Он кивнула. - Ладно. Но принимаешь ли ты, что нам придётся убить многих?

Она задумалась и потом отрицательно закивала. - Нет. Я согласна помогать тебя с проникновением туда, с отвлечением людей. Но убивать невинных я не буду.

Она замолчала.

Люциус собрался возразить, но она, будто почувствовал это, заговорила вновь, нарочито громко: Да, может они и виновны тем, что поощрили преступление. Но это не повод убивать всех.

- А если они убьют ещё кого-то? Следующий караван, который пройдём мимо?

- Значит, я убью и этих мужиков.

- Верно. - К Люциусу возвращалась былая уверенность. - А не думала ли ты, что, убивая мужиков, ты тем самым лишаешь эту деревню будущего? Делаешь их жён вдовами, лишаешь их мужской руки, без которой им тяжелее и дом защитить и поле вспахать?

- Да. Поэтому я и зло. Чтобы я ни делала, всё равно останется одно зло.

Люциус неопределённо покачал головой.

- А ты как живёшь с этим? - Спросила она.

- Никак. Это для тебя добро и зло - это твои личные страсти. А для меня это - закон. Всё, что соответствует ему - добро. Всё, что противоречит - зло. С этим жить проще.

- Но закон придумывается людьми.

- Ложь. - Спокойно, но нарочно громче ответил Люциус. - Всякий закон человеческий - есть интерпретация Божьего закона. Эти интерпретации могут отличаться, но все они есть проявление воли Создателя. И только дураки могут думать, что их придумывают от балды.

Девушка застыла. - Интер…?

- Толкования. - Пояснил Люциус.

Она понятливо кивнула.

- Но всё-таки ты лишь следуешь тому, что тебе говорят другие.

- Как и ты. С чего ты взяла, что ты во всём дурна? Потому что другие сказали, не иначе.

Она присмотрелась к нему. От её изучающего взгляда он напрягся.

- Ты так не считаешь?

- Считаю. - Признался он. - Но я не знаю всего. Если ты убеждена, что ты зло только от того, что тебе так все говорят, то ты ещё хуже меня. Потому что я хотя бы видел, как несоблюдение законов приводило к гораздо худшим последствиям, чем их соблюдение.

- Тогда мы равны. Потому что я знаю на деле, что я - чудище. Ты видел это. - Она вновь отвлекалась от помешивания варева и вгляделась в него. - Как ты увидел?

- Иной. Слышала о таком?

- Духи, которых живут в людях?

- Не живут, а вселяются в людей. По их согласию. И живут с ними. Только так мы и можем влиять на мир... несколько иначе.

- Я слышала рассказы. На Ставросе живут такие же.

- О нет. - Люциус стал серьёзнее. - Многие так думают, но мудрые знают, что они не связаны с Иными. Источник сил этих тёмных волшебников какой-то другой. Еретики даже поговаривали, что он сродни Белой Сфере.

Она кивнула и поднялась.

- Ешь. - Она пошла в дом.

- А ты?

- Я поем позже. - Она дошла до двери и обернулась. - Не заходи, пока я не выйду. - И вошла, закрыв за собой дверь.

Люциус принялся черпать ароматный бульон с кусками мяса и шерсти. Похоже, девушка так и не стала его свежевать, а лишь порубила и так кинула.

Поев, он помылся в ручье и некоторое время ожидал. Но её всё не было.

- Что такого там может быть? - Подумал он.

Он попытался припомнить, видел ли он внутри что-то подозрительное. Но ничего на ум не приходило. Хижина, как хижина.

Вскоре нарастающее любопытство победило и, подойдя к двери, он осторожно открыл её. Ещё не увидев, что внутри, он остановился от того, что услышал тихий треск костей и чавканье. Первой мыслью было закрыть дверь и сделать вид, что ничего не было. Но любопытство вновь победило и, положил руку на меч, он открыл дверь до конца.

Во мраке спиной к нему сидела на коленях девушка. Она склонилась над человеческим телом и, держа его окровавленными руками тело, вгрызалась в него.

- Твою мать! - Не удержался Люциус.

И в тот же миг хруст прекратился. К нему повернулось вытянутое лицо, наполовину покрытое чешуёй, наполовину твёрдой кожей, с обнажёнными клыками и бешеными взглядом.

Несколько мгновений они неподвижно смотрели друг на друга. А потом она сорвалась. Люциус выставил в её направлении руку и напряг её что было сил.

- Давай!

Руку будто пронзило молнией. Из неё вылетел огненный шарик. Девушка на мгновение опустилась на четвереньки и шарик пролетел над ней. В два прыжка она пересекла дом и напрыгнув на рыцаря, придавила его к земле.

Тот у ужасе замер, глядя в её вертикальные змеиные глаза, чувствуя на своих плечах необоримую хватку. От охватившего его ужаса он не мог пошевелить ничего. Даже перевести взгляд. С секунды на секунду он ждал, что она вгрызётся в его грудь.

Она же застыла над ним, тяжело дыша, как после долгого бегства. С каждым её громки дыханием к Люциусу возвращалось спокойствие. Он чувствовал, что в ней идёт борьба. И боялся отвлечь её даже малейшем движением.

А её дыхание становилось прерывистым. Клыки начали уменьшаться. Глаза, медленно возвращавшиеся в обычную форму, становились усталыми. В какой-то момент она перевела взгляд куда-то дальше. Её хватка ослабла. По её телу начала идти дрожь. Медленно, неуверенно, она слезла с него и упала рядом без сил.

А он сразу же расслабился, поняв наконец, что страшное не случилось.

Отдышавшись, она поднялась на четвереньки, подползла к ручью и упав на грудь, опустила лицо в воду

Люциус только повернул голову, наблюдая за ней. Несколько раз она поднимала голову, устало мычала и опускала вновь. После четвёртого раза поднялась и молча ушла в дом.

На этот раз Люциус уже не хотел ждать. Он немедленно поднялся и вошёл за ней.

Трупа уже не было видно. Девушка опустила часть пола и прикрыла его окровавленную часть.

На звуки двери она обернулась. Теперь она казалась постаревшей и очень уставшей.

- Вот оно. - Произнесла она. - Вот она - я.

На мгновение её лицо стало обиженным, но тут же обида резко сменилась гневом. Она взяла лежащий на столике кинжал и с размаху проткнула им ладонь. И тут же согнулась и застонала от боли.

Люциус стоял, не понимая, как на это реагировать.

Она разогнулась, взялась за рукоять и провернула кинжал в руке. И тут же упала на пол и согнулась.

Люциус вошёл.

Она пролежала, болезненно и тяжело дыша, а затем с трудом встала и взглянула на него.

- Зло. - Прошептала она уверенно. - Я должна страдать.

- Не.

- Должна! - Повторила с уверенностью. - Зло должно быть наказано!

Она, пошатываясь, прошла мимо него наружу. Там она вынула нож, бросила его на траву и, дойдя до ручья, обмыла там руку, а затем оторвала моток от своего платья кусок и плотно перевязала им руку.

После чего ушла в дом. А Люциус остался снаружи.

Он думал, стоит ли утешить её. Сказать, что, по её действиям нельзя сказать, что Белая Сфера совсем отвернулась от неё. Но он не решился. Это не его жизнь. У него сейчас и своих проблем по горло. Она справится сама.

И словно в подтверждение этой мысли вскоре она вышла, расслабленная и даже от чего то довольная.

Следующие два дня они отлёживались. Мяса хватало, а Люциус ещё и собрал ягод.

Рана девушки не прошла. И не пройдёт ещё долго, как знал Люциус.

К середине второго дня они сели обсуждать план возмездия.

- Ты всё ещё не готова убивать?

Она пожала плечами. - Нам придётся. Но если они будут сопротивляться.

- Согласен. Я думаю о том же. Нам не выгодно будет вырезать всю деревню. Позже Республика возьмёт с этих ублюдков огромный штраф.

- Как много ты сможешь вызвать огня?

- Если так, как ты видела - то пару раз.

- Они на закате собираются на вечернюю молитву. Там есть почти все. Если где и убить их, то только там.

- Нет. - Твёрдо сказал Люциус. - Не в храме. Я не буду осквернять кровью священные стены.

- Тогда остаётся только напасть ночью и попытаться убить их как можно больше, пока деревня не проснётся. Можно попробовать поджечь дома. - Тут она застыла на мгновение, а потом оживилась. - Точно. Нужно сделать несколько дощечек. Ты подожжёшь их одновременно, и мы раскидаем их по домам. И - Тут она вновь остановилась. -

- А может, всё-таки, не стоит? - Предложила девушка. - Они же не все виновны.

- Все. Тот, кто знает о преступлении и не пытается не предотвратить его, не донести о нём, поощряет преступника, а потому виновен не меньше его. А может даже больше, потому что таким образом он даёт понять всем, что можно так поступать и продолжать жить, как ни в чём не бывало. Я не верю, что эту деревню можно спасти.

- Детей нужно оставить.

- Детей? - Люциус удивился. - А зачем их оставлять? Они уже видели, что творят их родители. Наверняка видели. Или хотя бы знают. И они уже поняли, что для того, чтобы считаться безгрешным, не обязательно быть им на самом деле. Достаточно убивать всех, кто знает о твоих грехах. Какими они могут вырасти? Только такими же.

Он взглянул на неё, ожидая ответа. Но вместо этого она начала сверлить его взглядом.

- Дети растут не такими, какими хотят родители. Для них не всё потеряно. Я буду беречь их. И тебе не советую их трогать.

Люциус с заметным нежеланием кивнул. - Хорошо. Так. Последний вопрос: Ты хорошо видишь в темноте?

- Неплохо. Я привыкла.

- Тогда как стемнеет, поведёшь.

Так они и поступили. В кромешной тьме они дошла до частокола и некоторое время шли вдоль него, пока Безымянная не остановилась и не продвинула вперёд одну из балок. Они залезли в образовавшийся проход и прошли немного вглубь деревни. Так, чтобы вокруг были дома. Здесь разложили деревяшки.

И сели, глядя друг на друга и ожидая друг от друга команды. Никто не горел желанием начинать.

- Приступим. - Сказал наконец Люциус.

Она кивнула.

Сделав над собой усилие, он зажёг всех их разом. А ещё поджёг трав вокруг.

- Потушить? - Спросила Безымянная.

- Нет. Это создаст тут больше сумятицы. Пусть здесь сгорит всё. Начинаем.

Она кивнула. - Не останавливайся. Сначала надо поджечь как можно больше, а потом уже убивать.

И они закинули головешки на ближайшие дома. Поначалу казалось, что никто не обращает на это внимание. Из одного дома даже послышался недовольный крик: Антонио, кончай землянику воровать! Отцу твоему скажу!

Но вскоре люди начали выбегать из домов.

Заспанные едва могли понять, что происходит, а запоздалые крики: «наших бьют», закончились очень быстро, превратившись в «спасайтесь».

Безымянная постепенно всё больше ввязывалась в процесс. Запах крови и страха туманил разум, а ощущение справедливого возмездия и того, что её руками восстанавливается божественный порядок, усиливало это ощущение. Энергия бушевала в ней и она знала, куда её выплеснуть. И всё-таки она пыталась держаться. Хотя лицо её стало тонким, покрылось чешуёй, а руки превратились в когти, она не выпускала из рук меч, один из признаков её человечности. То и дело она останавливалась, вдыхала свежий воздух, пыталась успокоиться, хватаясь за сознание, которое всеми силами стремилось заснуть, передавая управление телом инстинктам.

И ей удавалось удерживаться. Удивительным образом, мысли о божественной воли также помогали ей. Ибо её всегда учили, что божественное - есть человеческое.

Люциус же резал не просто резал, кого попало. Он искал ту девушку. И наконец заметил её среди выбежавших.

Она же, увидев Люциуса, забежала обратно в уже горящий дом.

Зайдя за ней, он в ярости замахнулся на неё мечом.

- Где Йохан? - Выкрикнул он. - Где он, ведьма?

Она забилась в угол и что-то проблеяла.

- Громче? - И клинок прошёлся по неё плечу.

Она вскрикнула. - В подвале он! Пощадите!

Через мгновение её голова покатилась по полу.

Открыв дверь в подпол, Люциус спрыгнул туда, уже в полёте поняв, что не проверил глубину. Она оказалась в полтора его роста. В противоположном конце комнатки горела свеча, а рядом с ней, прижавшись друг к другу сидели Йохан и какая-то тощая девушка.

- Учитель? - Крикнул Йохан и бросился ему на шею. - Алессия сказала, что вы мертвы!

- Какая ещё Алессия? А это кто? И как ты выжил, Йохан?

- Алессия меня спасла. - А это Тереса. Она была с каравана. Та самая дочь торговца игрушками. Алессия её укрыла здесь. А потом и меня.

- Да кто такая эта Алессия? - Люциус остановился. - Которая тебе подмигивала?

- Да! Что с ней учитель? Что происходит?

Люциус едва сдержал поток брани в собственный адрес. - Выбираемся! Эта деревня очищается.

Парень вернулся и взял девушку за руку. - Пойдём, Тереса. Это мой учитель. Он нас защитит.

- А Алессия? - Спросила та пугливо.

- Алессия мертва. - Ответил Люциус. - Поднимайтесь, быстро! - И первым выскочил наружу. Крики в деревне постепенно затихали.

Безымянная расправлялась с последними. Только грудных детей она не убивала. Она вынесла пятерых, которых успела заметить, из горящих домов и положила их на землю, где их не доставало пламя.

Несколько человек забежали в церковь под защиту священника. Но произносимая тем молитва не спасла от меча.

Когда из тела священника захлестала кровь, Безымянная вспомнила давно услышанную легенду, что у священников Белой Сферы особенная кровь. Сам Создатель через Белую Сферу наделяет кровь своих последователей особыми свойствами.

И теперь эти слова приобрели для ней новый смысл. Она впилась клыками в горло и долго пила кровь, пока тело её не расслабилось, и она не погрузилась в дрему?.

Тереса хотела вытащить тело Алессии, но в этот момент горящая крыша начала рушиться и Йохан на руках вынес её.

- Что происходит? - Спросил он, оглядывая обоих. - Что вы наделали, учитель?

- То, что должны, Йохан. Мне жаль, но эта деревня прогнила насквозь.

- Не до конца, раз осталась Алессия!

Люциус кивнул. - Мне жаль. Я вынужден буду замаливать этот грех. Но почему она тогда оставалась в этой деревне, среди этих нелюдей?

- Она хотела уехать! - Ответила сквозь плач Тереса. - Но ей всегда не давали! Она пыталась уехать с моим отцом, но к тому пришли эти люди. И она испугалась. А потом она меня приютила. Сказала, что её отец хочет меня использовать и пообещала, что сама меня задушит, а сама заперла а подвале и пообещала отправить меня на первом же крупном караване, где будет охрана. И сама же со мной уедет отсюда! Зачем вы её убили?

- Потому что мы не знали. - Произнёс Люциус печально. - Мы не знали. Прости.

Полностью горящий дом Алессия с грохотом сложился внутрь, обдувая все вокруг.

- Пусть Великое пламя приберёт её душу. - Он обернулся на остатки дома. - Больше такого не повторится.

- А остальные? - Взмолилась Тереса. - Они все погибли?

Получив утвердительный кивок, она уткнулась носом в плечо Йохана.

Тот обнял её. - Они заслужили это.

- Я знаю. - Всхлипнула она.

Часть домов ещё не горела. Однако Безымянная брала горевшие доски и кидала их в целые дома. И к утру от цветущей недавно деревни осталась груда развалин, обнесённая деревянным частоколом.

Едва очнувшись, Безымянная первым делом вспомнила про спасённых детей. Она собрала их всех в уцелевшую повозку и попоила их водой из уцелевней бочки.

- Мы отвезём их в Потами. - Пообещал Йохан.

- Что делать с тобой? - Спросил её Люциус. - С одной стороны ты всё же преступница. А с другой. На мгновение девушка в его глазах будто раздвоилась. Одна половина тела стала щуплой, а лицо - скромным, как у послушницы. А вторая половина словно наоборот, налилась мышцами, лицо приобрело вид звериный, угрожающий. Оно оскалилось на Люциуса.

Рыцарь выставил перед собой меч.

- Осталось последнее. - Её спокойный голос настолько контрастировал с видом, что на мгновение Люциус засомневался, а не видится ли ему это все во сне. - Нам придётся сразиться. Ты рыцарь. Ты должен карать тварей. Ты должен убить меня. Или погибнуть, как велит ваш закон.

Но Люциус тут же успокоился и опустил меч.

- Сегодня в этом нет нужды. Ты помогла мне свершить правосудие. На сегодня твои грехи искуплены. Я не буду с тобой драться. Но я тебя запомню, безымянная. Если когда-нибудь дорога заведёт тебя в Орден - найди меня.

Так закончилась история одной деревни, которая с тех пор осталась считалась проклятой. И долго на её месте не жил никто. А история о произошедшем осела где-то глубоко в архиве Ордена Истребителей нечисти.

Глава 4

Глава 4

«Прежде чем начать, с помощью Белой Сферы и благословения Создателя, повествование о странных событиях, случившихся со мной в прошедшем году в деревне Сводин, вижу нужным посвятить читателя в события, этому предшествовавшие. Не потому, что я хочу излить на читателя как можно больше событий из своей жизни. Рассказ не об этом. А для того, чтобы читатель лучше понимал, в каком состоянии я столкнулся с тем, о чём ниже буду повествовать.

Больше тридцати лет, с юношества я служил при храме в городе Потами. От послушника дошёл до викария. Однако зашёл у нас несколько лет назад спор с другом моим Джордано. Мы с ним некогда претендовали на место епископа Потами, но избрали его, а я остался при нем викарием.

И возник у нас с ним пылкий спор. Джордано клятвенно убеждал меня, что всё в этом мире уже предрешено. Если Создатель всеведущ, а он всеведущ, в этом не может быть сомнений, то он уже знает заранее, какой человек что совершит, а значит, для каждого у него готова уже своя участь. И что бы человек не делал, его судьба предрешена. Нам остаётся только плыть по течению жизни.

Я же возражал, как и возражу теперь, после пережитого, что если это действительно так, значит у людей нет свободы воли, а следовательно, всё что они совершают, не может относиться на их счёт. А потому и преступника не надо судить, ибо всё, что он делает, он делает по воле Создателя. В итоге мы созвали дебаты, на которых победил мой визави. В основном потому, что прибег к старом демагогическому приёму - обвинил меня в ереси.

Я, конечно, отбивался, как мог, но он так активно на этом настаивал, что я всерьёз боялся, что там и закончится моя честная жизнь. Мне пришлось уступить, хотя я и не отказался от своих убеждений.

Он же подошёл ко мне после вечерней трапезы и сказал: Не держи на меня зла, Мартин. Я не считаю тебя еретиком. Более того, я согласен со многими твоими аргументами.

- Тогда зачем ты обвинил меня?

- Говорят, Архиепископ проявил интерес к нашему диспуту. И я не мог тебе уступить, поскольку это хорошая возможность обратить на себя внимание. Быть может, он сделаем меня своим сменщиком.

Признаться, я не ожидал такого. Возможно, кто-то посчитает меня наивным, но я всегда был уверен, что среди наших братьев и сестёр больше ценится вера, а не карьера.

- Джордано. - Ответил я. - Если тебе высокий пост важнее поиска истины, то тебе стоит снять сан и пойти в магистрат.

Он промолчал. Тогда я счёл это за признание моей правоты, но теперь понимаю, что на его месте я бы тоже не нашёл что ответить на столь обидный выпад.

Однако, преследовать меня и тех, кто разделял мои взгляды, не стали. Этот спор просто забылся. А через полгода Джордано послал меня в деревню Сводин.

- Там нужен хороший священник. Говорят, прошлого съели волки. Люди перепуганы. Думают, на их деревню обрушились тёмные силы. Я пошлю с тобой нескольких стражников. Это ненадолго. Но я хочу, чтобы ты проверил, всё ли там хорошо и не происки ли это действительно каких-то мрачных тварей. Через полгода я пришлю туда постоянного жреца, а ты вернёшься сюда.

Я не был удивлён такому поручению. Через несколько месяцев в Потами собрался собор. И Джордано рассчитывал на нём получить архиепископскую кафедру. И потому ему нужно было на время убрать всех, кто напоминал бы о былых расхождениях во время бытия его епископом.

Но на тот момент я был даже рад удалиться подальше от города, где, к сожалению, было очень сложно сосредоточиться на духовных вопросах и уйти от вопросов сугубо мирских.

Ехали мы девять дней.

Здесь, на севере широкие пашни и луга сменялись густыми мрачными лесами с непролазными буреломами. Особенно к западу, где лежали мрачные земли Ставроса. Деревни здесь много поколений окружены деревянными стенами, а в во всех деревнях есть свои потомственные воины. Они выглядят так, словно каждое мгновение готовы к бою.

Общее напряжение этих мест очень быстро передалось и нам.

- Гиблые места. - Сказал Франц, один из рыцарей. - Жаль мне тех, кто здесь живёт.

Я согласился. По сравнению с прибрежными землями здесь всё выглядело более суровым, тёмным и угрожающим.

Даже в постоялых дворах мы спали, держа оружие при себе.

Сводин оказался чуть больше остальных. Частокол здесь был крепкий и старый. С настилов в нас целились несколько лучников. Мы уже привыкли к такому приветствию. По рассказам, здесь было много лихих людей, которые грабили проезжающих. Уж не знаю, что спасло нас. Видимо, Создателю было угодно, чтобы мы добрались в целости.

Церковь в центре Сводина возвышалась над деревней, чем напоминала Потамский замок.

Староста показался мне человеком многое повидавшим и от того крайне осторожным. Он обращался ко мне с таким почтением, что я невольно ощутил себя герцогом, опрашивающим управителя своего поместья.

Мне объяснили, что хотя сама деревня защищена надёжно, однако все места, где люди работают, будь то поля, угольная шахта или торфяные места, находились за пределами деревни и потому ходили туда только днём и только по три-четыре человека.

Когда я попытался расспросить, какие именно угрозы меня поджидают, староста и несколько влиятельных крестьян замялись.

- Ну, есть стая волков в округе. Правда, в последнее время здесь зверь какой-то появился. Нашли головы трёх волков. А тела это существо забирает.

- А людей он убивал?

- Нет. Так это ж ночью происходит. У нас ночью ходить дураков нет. Если только с собой покончить не решил. Мы то уже давно не выходим. Но, проблема в том, что шахтёры не всегда успевают возвращаться. И иногда пропадают.

- А жрец ваш так же погиб?

- А вот с отцом Маттео плохо приключилось. Пошёл он как то, чтобы отпеть шахтёра, которого завалило наполовину. Пока его откапывали, он и помер. А дело было вечером. Они пошли обратно. Говорят, волки рядом завыли, а потом вдруг заскулили и начали удаляться. Наши перепугались пуще прежнего и поспешили, но тут вдруг какое-то огромное чудище набросилось на Маттео, схватило его огромной лапой, откусило половину. Наши то сразу припустились бежать. А на следующий день нашли останки. Нижнюю половину волки обглодали. А верхнюю, похоже, та тварь забрала.

Признаться, на этом моменте я испугался знатно. Хотелось сбежать обратно. Даже родилась грешная мысль спрятаться в деревне поближе к городу. Но, слава Создателю, моя слабость была мимолётной. В пределах деревни мне ничто не угрожало, и я принялся за свои обязанности.

В городе было нужно наносить визиты к епископу, разговаривать со знатными о высоких и не очень материях, а ещё чаще выслушивать их гордые мнения о вещах, к которым они имеют отношение косвенное. В Сводине же, среди простых людей, я чувствовал себя свободным от необходимости выглядеть умнее, чем я есть. С другой стороны, у крестьян были и другие проблемы. У одного на огороде завелись клопы и он просил прочесть молитву на их изгнание. Я пытался объяснить ему, что такой молитвы нет.

- Тьму на тебя! - Сказал он. - А отец Маттео читал нам. И ведь изгонял таки клопов.

Это подвигло меня покопаться в записях отца Маттео, которые тот оставил в церкви. Признаться, я был несколько поражён тем, сколько изменений пришлось ввести отцу, чтобы быть нужным местным. В том числе там были особые молитвы для изгнания паразитов. Это показалось мне столь же забавными, сколь и богохульными. Ну зачем, спрашивается, Создателю каких то клопов изгонять? Это ж божьи твари те же! Я бы понял, если меня попросили силой молитв кровопийцу изгнать!

Но делать нечего. Люди тут живут одним днём. Дожить бы до завтра, справиться бы с мелкими сиюминутными проблемами, и то хорошо.

И пришлось мне согласиться. Раз местные верили, что жрец может всё, мне вольно-невольно пришлось этому соответствовать. Иначе меня бы никто не уважал. А без уважения трудно в деревне живётся.

Потому мне пришлось спешно применять гибкость ума, приспосабливая привычные молитвы и обряды под самые разные просьбы.

Хоть и приходилось всё время напоминать себе, что я это делаю лишь ради веры этих людей. Поскольку учёные священники посчитали бы все эти нововведения ересью не лучше Ставросской.

Деревенские носили амулеты, в которых, как они считали, хранились души их предков, хранившие своих потомков. Покачалу я принял это за богохульство. Однако совсем скоро я понял, что, живя среди постоянных угроз, не чувствуя себя в безопасности за дальше стен, невольно будешь искать помощи где угодно, хоть у самой Бездны.

Так прошло три недели. Я уже было начал привыкать к местным делам и понадеется, грешным делом, что так пройдут все полгода моей ссылки. Но в один день прибежали во время обеденной молитвы лесорубы. Его глаза были как две большие пуговицы. Он нервно размахивал здоровенными ручищами.

- Чудище! Убитое чудище у лесоповала! Вот такая морда! Пятачок, как у хряка! Крылья, как у летучей мыши!

Молящаяся толпа заволновалась.

- Мёртвый? Кто его убил?

- Я не знаю! - Кричал лесоруб. - Но он мёртв! Кровищей всё вокруг пропиталось!

Спешно закончив молитву, я взял моих рыцарей, и мы пошли к лесоповалу. Лесорубы врубались в чащу, постепенно вырубая кусок за куском. Пока мы шли, расчищенные места, которые можно было бы распахать перемешивались с кусками густой чащи. Мы прошли по протоптанной дороге до будки лесорубов, а оттуда нас провели немного в лес. Деревья здесь были старыми, высокими, а ветки их длинными и корявыми, местами сплетались в узлы, переплетались друг в друге. Местами из земли виднелись огромные корни. Тропинка еле виднелась в этих зарослях. Казалось, стоит сделать с неё один шаг и уже не выйдешь на неё. Лес поглотит тебя.

Но в какой то миг эти джунгли разошлись и мы нашим взглядам открылась полянка, на которой лежало оно.

Всё, как сказал мужик. Оно было размером с небольшой сарайчик. Покрыто было короткой густой чёрной шерстью. У него были огромные перепончатые крылья, которыми он, казалось, мог полностью окутать себя. Словно в уплату за это, лапы его были не больше человеческих, только походили скорее на куриные. На морде с выпирающими клычками красовался большой свиной пятачок.

Эта странная помесь вызывала у меня отвращение одним своим видом.

- Это он схватил отца Маттео?

- Да кто их знает, тварей этих? - Отозвался лесоруб. - Но вроде похож по словам. Только ведь умер то он от ран. Смотрите.

Я в этом ничего не смыслил, потому уступил место рыцарям.

Осмотрев его, они оказались удивлены.

- Здесь перемешиваются раны от когтей, зубов и меча. - Заявил Франц. - Такое ощущение, будто его сразу рубили человек, причём довольной сильный, какая-то крупная собака и ещё кто-то, у кого большие когти.

- А кто это? - Спросил я, пребывая почти в панике. Мне казалось, оно вот-вот оживёт и порвёт нас, как мягкие игрушки.

- Понятия не имею. - Отозвался Франц. - Но, думаю, Орден истребителей знает. Предлагаю послать Леонардо в Потами, в их расположение и пригласить к нам пару их членов.

Я согласился. - Но кто же убил это чудище? В деревне не останавливались рыцари?

- Надо проверить, но новых лошадей в стойле не появлялось.

Я попросил рыцарей поискать следы. И они нашлись. Пара сапог. Следы были неглубокие.

- Я бы не стал по ним идти. - Предупредил один из лесорубов. - Они ведут в чащу. Хрен его знает, кто там живёт. Но нормальные люди туда не ходят.

Мне и самому не хотелось удаляться от тропы. Тем более, что следы уходили в чащу, казавшуюся непролазной. Мне стало очень интересно, кто же смог это сделать. Один человек, если это был человек, должен был обладать большой силой, чтобы завалить такую тварь. Невероятной для человека силой.

Однако страх пересилил, и мы решили вернуться.

Но прежде рыцари срезали у чудища пятачок, когти и зубы, как трофеи. Мне они внушали странное беспокойство. Кто знает, какое зло могут нести в себе даже части этого существа.

- Да какое зло? Простые трофеи.

- Мы многое не знаем об этом. Будьте бдительны, друзья. Зло может быть везде. Особенно, в этих местах.

Я покинул это место не без внутренней борьбы.

Следующие несколько дней меня не покидали раздумья. Староста не сказал мне ничего интересного.

- В основном мы сами отбиваемся. Рыцари, конечно, есть. Но пока их позовёшь, пока они приедут. Если здесь поселился кто-то, кто убивает чудищ, это очень хорошо. Но я не буду никого посылать его искать. Сами понимаете, отец Мартин.

Поняв, что никто ничего не слышал, я строил множество догадок. Следы вокруг того места смыл первый же дождь, но я решил для себя, что если еще раз с ними столкнусь, обязательно пройду по ним.

Прошло ещё пару недель. Дни периодического дождя сменились засухой.

Селяне пригласили меня на поле, к востоку от деревни, где густой лес постепенно сменялся лугами, на которых местные пасли скотину.

У коров был богатый приплод и меня попросили благословить родившихся телят. Так как следы, как я хорошо запомнил, уходили на запад, я был несколько разочарован. Хотелось быть поближе к тем местам.

К тому времени, как мне удалось обойти весь приплод, начинало уже темнеть, и погонщики поспешили увести стадо за деревенскую стену.

Ночью лес вокруг становился ещё более зловещим. Мне в нём то и дело виделись огоньки. Селяне жаловались, что иногда слышат скрипы, видят, как кто-то размером с человека перепрыгивает с ветки на ветку.

В тот момент я уже жалел, что, будучи столько лет в Потами, так и не удосужился прочесть ни одной книги о ставросской нечисти, надеясь, что меня то сия чаша минёт.

И вот, возвращаясь вместе с мужиками, медленно гнавшими перед собой быка, за которым шло остальное стадо, я невольно опасливо осматривал деревья.

И в какой-то миг я принялся молить Белую Сферу о защите так яро, как никогда. Потому что взгляд мой внезапно выловил из темноты веток и крон тонкий человеческий силуэт. Он сидел, держась руками за ветки, будто собираясь на них повиснуть. Среди крон он был едва заметен и не подозревай я ни о чём, не за что бы не обратил внимание. Мне показалось, что у него были волосы до плеч. Оно смотрело на меня. Я не видел его глаза, но был уверен, что взгляд его направлен был на меня.

Признаться, никогда ещё не испытывал я столь панического страха. Я немедленно толкнул идущих рядом.

- Что там?

Я молча указал им на место, но к ещё большему ужасу там уже никого не было. Только ветки и листья.

- Пойдём быстрее. - Решили погонщики и принялись активно гнать стадо - Быстрее! Сохрани нас Сфера!

Мы постарались дойти как можно быстрее, оглядываясь во все стороны. Ничего больше мы не увидели. И по приходу за частокол сразу устроили молитву в благодарность Сфере за заступничество.

Но уже следующим утром меня посетила мысль, показавшаяся мне поначалу странной. А что если это и было то, существо, по другому я на тот момент не мог его назвать, которое убило то чудище? Если это действительно какой-то рыцарь, который по воле Создателя защищает деревню от нечисти, то с чего бы ему скрываться от людей?

И мне вспомнились рассказы про кровопийц, живущих на Ставросе. По легендам они пьют кровь людей и от этого становились невероятно сильными и могли оставаться молодыми до тех пор, пока им хватало крови.

Но зачем такому понадобилось бы убивать монстров?

Эта загадка всё больше занимала ум, но истинное положение вещей всё же поразило меня. Но не буду забегать вперёд.

Тогда, однако, я и не думал, что узнать правду мне предстоит очень скоро. Несколько дней казалось, ничего не происходило.

Я расспрашивал жителей об этом и пару мужичков признались, что видели что-то подобное, когда были в лесу. «Перепугались до безумия».

- И оно ни на кого ни нападало? - Уточнил я, не сразу поняв глупость вопроса.

- Так кто ж знает? Те, на кого эти твари нападают, обычно уже никому ничего не говорят. Мы тут люди учёные, если что - лучше уж сразу руки в ноги.

Только правду говорят: «Вспомнишь лихо, вот и оно». Вечером к нам с рыцарями в комнату вломился лесоруб.

По один только огромным безумным глазам было понятно, что случилось нечто ужасное.

- Я видел, отец! Видел его! Это существо! Тварь ужасную, на человека похожую! Оно скоро сюда придёт! Оно меня видело!

Он в панике обратился к рыцарям. - Помогите! Оно идёт!

- Оно бежало за тобой?

- Да! Но я бежал быстрее, и оно отстало. Но я слышал его шаги позади, когда уже подбегал к воротам! Быстрее!

Мы все вышли в деревню. На помостах стены собрались, видимо, все кто мог держать оружие. Все выглядели готовыми к бою и одновременно напуганными. Стоял гомон.

- Где оно?

- Не видно ничего! Ты зачем нас поднял? - Разозлился староста.

- Оно где-то здесь ходит! Белой Сферой клянусь! Никогда раньше не приходило! А сейчас чуть меня не зашибло!

Мы поднялись на помосты, но в наступающем сумраке уже ничего не было видно.

Староста приказал десятку человек остаться в эту ночь на страже, а остальным разойтись. Мы отвели чудом спасшегося обратно в церковь и там допросили внимательно.

- Выглядело оно как человек. Я даже сначала подумал, что кто-то из наших. Высокий, жилистый, но тощий. Лицо тонкое, клыки выпирают, глаза так и горят яростью. И руки тонкие, пальцы длинные, сильные, в когти переходящие. Походка звериная, плавная, но как заметила меня, то вдруг стала резкая, пружинистая.

- Она?

- Мне показалось, что это баба. Поначалу. Есть что-то в её силуэте такое... бабское, в общем. Только вот не баба это. Говорю вам! Дух страшный! Уж думал, благоверная за мной пришла. Преставилась она года два назад.

- И не думаешь, что и вправду она?

- Так надо бы могилу проверить завтра. Но на прошлой седмице ходил, вроде всё цело было.

- А раньше ты это существо видел? Тут некоторые говорят, что видел похожее.

- Да вроде Антонио говорил, что следила за ним похожая страхолюдина. Только он тоже, знаете ли, не вглядывался. Это мне тут повезло. Чтоб его! Чуть не обделался!

Когда он ушёл мы заспорили с рыцарями, что нам сделает предпринять. И следует ли.

- Следы скоро исчезнут. Надо бы пойти по ним, чтобы найти логово этого существа. - Предложил Карл.

- Если мы столкнёмся с ним? - Возразил Франц. - Мы не должны рисковать. Марко должен вскоре привести рыцарей. С ними мы уже сможем на что-то надеется. Если мы погибнем там, в его логове, никому от этого лучше не будет.

- Но лучше же будет разведать сначала? Никто не заставляет нас лезть в самое пекло.

Меня в тот миг уже притягивала эта загадка и я поддержал всё-таки Карла, несмотря на, возможно, его некоторую безрассудность.

И на следующее утро мы собрались в путь. Староста отправил с нами трёх крепких мужиков в кольчугах и шлемах. Даже я в тот день облачился в кольчужную рубаху, хотя и не думал, что она меня спасёт.

Дойдя до сторожки лесников, мы быстро нашли отпечатки ног, похожих на человеческие. Они вели в заросшую высокой травою и тонкими ветками чащу.

Чем дальше в лес мы углублялись, тем больше меня окутывало, подобно густому туману, ощущение, что каждый наш шаг находится под чьим то неусыпным надзором.

И мы оглядывались, прислушивались, и старались не издавать не звука.

Я уже потерял счёт времени, сколько мы шли. И, кажется, я очень скоро заблудился. Нас вёл местный егерь, который, похоже, видел следы там, где мы не могли увидеть решительно ничего.

В какой-то момент мы упёрлись в землянку. Вокруг неё была очищена от листвы небольшая полянка. Поначалу я подумал, что это нора какого-то зверя, медведя, например. Но наличие деревянной двери на металлическом замочке сразу разубедило в этом. Хотя дверь казалась хлипкой, мы не решились ломать её.

- Раз уж тут замок, значит, живёт здесь человек. - Рассудил Франц. - А значит и справиться с ним можно по человечески. Словом или оружием.

- Ну не скажи. - Заявил лесоруб. - Если тот парень не придумал, я бы не рискнул иметь дело с таким, пусть и человеком.

- Может, вернёмся? - Предложил Карл. - Лучше бы рыцарей подождать.

- А что если перед входом развести костёр? - Предложил Франц. - Мне рассказывал один наёмник, что они так врагов из укрытий выкуривали. Забрались те в какую-то тоже нору, а ребята развели костёр перед входом. Дым пошёл внутрь и враги их вскоре сами перемёрли или выбежали наружу.

Я же на это отметил, что раз замок закрыт, то хозяина нет дома.

- Так может нам, пока хозяина нет дома, зайти да и посмотреть, что там? - Предложил Франц. - А что если там капище проклятое? Вдруг это культист какой-то? Землю эту отравляет? Чудищ насылает. Что, уйдём, не проверив?

И в тот миг я дал слабину, хотя ныне и не жалею об этом. Но в тот момент я явственно осознавал, что любопытство во мне взяло верх.

- Мы должны проверить. - Сказал я. - Не поселился ли здесь действительно, какой-нибудь культист.

С моего разрешения Франц легко выломал дверь и мы прошли по короткому коридору, как раз с человеческий рост, в, на удивление просторную комнату.

Первым, что мне бросилось в глаза, была кровать, сделанная грубо из кое-как выровненных веток. Она была корявая, но явно очень прочная. В ней были гвозди. Чуть рядом была расстелена на земле выцветшая старая скатерть рядом лежали несколько гладких черепков.

И тут же почти вся наша группа судорожно выдохнула.

Первое моё удивление сменилось ужасом, когда я поднял взгляд и вместе со всеми я заметил развешанные на вбитых в плотную земляную стену крючках черепа.

Среди них было два человеческих. Рядом я узнал собачий, а вот остальные были мне неведомы. И среди них, словно вожак среди стада, висел над кроватью огромный череп некоего существа с двумя большими, загнутыми в противоположные стороны рогами. Сначала я подумал, что это бычий череп, но он был слишком большим даже для самых больших быков.

В одном из углов лежали на деревянной тарелке чьи то обглоданные останки.

А рядом с ними стоял, прислонённый к стене меч, выглядевший на удивление ухоженным.

- Пойдём отсюда? - С ужасом предложил Карл.

Лесорубы подняли факелы и в этот момент, клянусь, я видел, как у огромного черепа зажглись глазницы, а сам он будто покрылся ярко рыжими языками пламени. Он будто околдовал меня. Я не мог отвести от него взгляда.

И потому не заметил, как остальные осмотрел комнату и некоторое время переговаривались.

- Отец Мартин. - Вывел из ступора голос Франца.

Я понял, что мы должны забрать этот череп. Я чувствовал, что в нём есть какая-то жизнь. И она смотрела на меня через эти мёртвые глаза. И жизнь эта была недобрая.

Слава Сфере, что я знал молитвы экзорцизма, которыми можно изгонять из священных мест злых духов.

- Несите его в храм. - Сказал я, указав на череп. - В нём живут злые духи. Но в храме я смогу его очистить.

- При всём уважении, отец, но безопасно ли это для священного места? - Возразил Карл. - Да и не нападёт ли на нас это существо? Оно ведь сочтёт себя обворованным.

- Быть может и сочтёт. - решил я. - Но оно наверняка общается через этот череп со своим тёмным покровителем. И получает от него силы. Без него оно ослабнет.

- И меч надо бы забрать. - Предложил Франц. - Хоть лишим его оружия.

Я сам не был уверен в правильности догадки, но меня послушали. Франк с Карлом аккуратно сняли этот череп со стены и понесли его наружу.

Я вышел первым и осмотрелся. Больше всего я боялся увидеть рядом это существо. Но его не было. Или, по крайней мере, я его не видел.

И всё же мне было неловко. Не от того, что мы ограбили некое существо, а от того, что может последовать за этим. Этот страх говорил мне, что мы совершаем ошибку. Но, поскольку этот страх свидетельствовал в пользу злого создания, я счёт его за искушение, которое необходимо было преодолеть. И я преодолел.

Если бы не егерь, мы бы вряд ли вышли из этого леса. Когда мы вышли, я уже не мог точно понять, откуда мы пришли. Настолько всё кругом было одинаково.

Люди в деревне не были рады этому. И их можно было понять. Но мне казалось, что это хорошая идея.

Мы внесли его в церковь и положили в небольшую комнатку. Я немедленно начал готовится к экзорцизму, но это дело небыстрое. Мне пришлось отложить его до следующего дня.

Заснуть мне долго не удавалось. Само присутствие этого черепа пугало меня.

Если у этого существа есть могущественный покровитель, то у него есть и другие слуги. Не привлечёт ли моё вмешательство излишнее внимание к этой деревне? Не поставлю ли я этим под угрозу всех жителей?

Меня не покидало ощущение, что я что-то упустил.

И ночью я со свечой пошёл к нему.

Хорошо помню, неестественно прохладно стало в молитвенном зале. Едва я открыл ключом нужную дверь, как едва слышимый звук заставил меня застыть. Ужас, который, полагаю, испытывали древние люди перед своими первобытными богами, чьими рабами они были, сковал меня. Как ощущение силы, против которой ты не можешь ничего.

- Кто ты? - Тихий медленный голос. Женский, шипящий. Немного рычащий. Как будто голоса молодой девушки и медведя слились в один.

Я не ответил, ибо не мог ничего сказать, чувствуя себя будто окунутым в ледяную воду.

- Повернись.

Едва преодолев страх, я медленно, не меняя положения рук, повернулся. Передом мной стояло оно. Сначала я увидел гибкую тонкую фигуру, напомнившую мне изогнувшееся во много раз деревце. На лице, с которого спадали чуть ниже плеч волосы, едва горели два злобных глаза. На шее висел амулет из костей маленькой человеческой ножки, связанных тонкими нитками.

Затем мой взгляд опустился на расставленные в боевой позе тощие мускулистые руки, окончившиеся когтями.

- Где они?

Я попытался медленно повернуть голову в дверь, но она прервала меня.

- Зачем они вам?

Я лихорадочно пытался понять, что такое сказать, чтобы не спровоцировать её.

- Что он говорит тебе? - Спросил я медленно, чётко выговаривая каждый звук.

В полумраке я заметил, как двинулось её лицо, став немного подозрительным.

- Он?

- Он говорит с тобой через череп? - С каждой фразой леденящий ужас медленно отпускал. Но не уходил.

- Со мной никто не говорил. - На её лице появилась едва заметная насмешка. - А, ты жрец? Нет. Я никому не молюсь. Ни в кого не верю. - Она немного двинулась в сторону и выпрямилась. - Вы ограбили меня. Мне нужен череп и меч.

- Они там. - У меня хватило сил едва двинуть ногой к двери. - Я хочу очистить их от скверны.

- Это мои вещи. В них нет скверны. - В её голосе я заметил обиду.

Я почувствовал, что если откажусь, то умру. И хотя нас учили, и я сам считал, что умереть во имя Белой Сферы приятно и почётно, но всё же, надеюсь, читатель простит мне слабость, ибо я лишь простой смертный и от того вовсе не идеален.

Потому я кивнул. - Как скажешь. По позволь мне провести над ним экзорцизм. Я хочу убедиться. И после я верну их тебе.

Она вгляделась мне в глаза. И я вновь замер, боясь двигаться.

- Поклянись. - Приказала она.

Это ошарашило меня. Зачем это порождение зла, в чём я не сомневался, требует от меня клятвы? - Клянусь. - Ответил я после некоторого молчания. - Но кто ты?

- Никто. Меня нет. - Она замолчала на некоторое время, словно бы задумалась. - Этот череп - мой трофей. Отнеси её к лесникам в дом. Я заберу следующей ночью.

- А меч? - Посмел спросить я со всей осторожностью.

Её тонкая рука сделала плавный жест, веля мне отойти.

Я уступил ей место. Она плавными движениями прошла к двери. Рядом с ней она остановилась. - Стой. - Её голос не оставлял сомнений, что противоречие команде будет стоить мне дорого. И я застыл. Она же бесшумно открыла дверь и скользнула внутрь.

Я и не думал звать на помощь, понимая, что это будет стоить мне жизни. Как и обоим рыцарям.

Очень скоро она вышла с мечом.

- Если не принесёшь череп, я приду за ним сама. И скажи своему другу, что он должен мне дверь. - Не оборачиваясь больше, она прошла к выходу, с удивительной бесшумностью открыла обычно скрипящую дверь и исчезла в ночной мгле.

Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя. Руки дрожали.

Больше всего меня пугало то, что я не понимал, кто передо мной. Будь это одно из описанных созданий Бездны, я мог бы, сделав над собой усилие, прошептать молитву и, с помощью Создателя, изгнать его. Но природа этого существа было мне непонятна.

- А что если это - очередное испытание для моей души? - Подумал я. - Что если меня пытаются убедить, что этот череп ничего не значит, а это существо послано, чтобы посеять во мне сомнение?

Она выглядела, как человек, вела себя, как человек. Признаться, при этой встрече мне в первую очередь вспомнились кровопийцы. Их описание в священных текстах так походило на её, что я поначалу даже думал устроить засаду.

Но вот что смутило меня: кровопийцы - существа старые, как правило, богатые. Произойдя от Старших, они считают себя высшими существами и от того стараются окружить себя ореолом величия. Эта же девушка больше похожа на одичавшую крестьянку. Да и безымянными могут быть только люди. Но кто она тогда? Если и монстр, то с ней можно говорить. А, значит, и нужно.

Мне пришла в голову такая мысль: в книжках мыслителей сказано, что всякие животные вкрапления в нашей душе есть следствие греховности. Но тогда вопрос: а что если грешный человек вернётся на пусть истинный, вновь откроет для себя свет добра? Исчезнет ли тогда и его злая натура?

И я решил попробовать проверить это.

Утром я провёл обряд экзорцизма. К счастью это было для меня делом не новым. Но, как и во всех предыдущих случаях, я не почувствовал никакой внутренней борьбы, о которой писали древние отцы, имевшие дело с настоящими проклятыми вещами.

Люди были успокоены. Но не я. Это ломало в корне все мои догадки.

И нужно было как-то объяснить необходимость отнести череп к лесникам.

В итоге я не придумал ничего лучше, как рассказать более сдержанному Карлу о произошедшем. Тот ожидаемо был напуган не меньше моего.

Однако поддержал моё решение.

- Кто бы это ни был, она сильнее нас. Но ведь мы знаем, где она живёт.

- Согласен. Надо вызвать рыцарей. Дождёмся Леонардо с ними, а до тех пор нужно не ссориться с ней. Потом мы всегда сможем пройти к ней, например, ночью.

Я успокоился, но не совсем. Меня странным образом начало беспокоить ожидание рыцарей.

Мои размышления ещё скорее настроили меня на то, чтобы поговорить с этим существом. Оно могло бы легко убить меня и забрать и меч, и череп. Но оно само заговорило, так, будто не хотело проливать кровь.

И я написал небольшую записку, приглашая это существо ночью прийти в храм для разговора. Не будучи уверенным, умеет ли оно читать, я на всякий случай написал её на двух диалектах: на северном и на Ставросском. Записку эту я, с помощью дёгтя приклеил к черепу.

В полдень мы пошли к лесорубам и оставили череп у них под столом, который, похоже, всегда был завален брёвнами.

Не думая, что оно придёт в эту ночь, я спокойно уснул. И оказался прав.

Следующим утром сходил в сторожку. Лесорубы сказали, что череп пропал.

Это скорее напрягло меня, чем успокоило. Я всё-таки боялся встречи с ним, хоть и чувствовал, что оно, похоже, не питает ко мне никакого зла. И всё-таки я совершенно не знал, на что оно способно.

В следующую ночь я нарочно не спал, задержавшись в молитвенном зале, читая священные тексты. В какой-то момент я остановился, услышав за спиной едва слышимый звук шагов. И понял, что моя просьба исполнена.

- Чего хочешь? - Тихо произнёс тот же голос. Но теперь он звучал мягче. Звериная часть его была тише.

И вновь холод прошёл по моей спине.

- Кто ты?

- Не знаю. - В её голосе я услышал давнюю печаль.

Это подтвердило мои догадки.

Я рискнул медленно, чтобы оно не сочло, что я пытаюсь напасть, подняться.

К моего удивлению, теперь передо мной стояла девушка. Она была выше меня на голову, одета в выцветшую, покрытую заплатками рубаху. Неухоженные грязные волосы торчали в разные стороны и беспорядочно спадали на плечи. Но держалась она статно, у неё была осанка бывалого воина. Её исхудавшее лицо было суровым, внимательным. Но на нём мне виделась едва уловимая печаль, будто покрывающая её тонкой плёнкой и оставляющая след на всех остальных эмоциях. На тонких руках с длинными пальцами не было теперь и следа когтей.

- Я - никто. Меня не было никогда. - Добавила она настолько уверенно, что я не осмелился бы оспорить это даже сейчас.

- Так не бывает. Где твои родители? Где твоя родина? Ты говоришь на нашем языке. - Ответил я, уже поняв окончательно, с кем имею дело.

В ранние времена в нашей святой церкви было распространено ошибочное мнение, что имя, данное новорожденному от имени Белой Сферы, может быть забрано. Ибо без имени существо не может предстать после смерти перед судом Создателя, так как всё в этом мире имеет название, а, следовательно, тот, которого не зовут никак, невидим для Создателя. Однако, эта идея давно была осуждена, как суеверие и святотатство, ибо Создатель и Белая Сфера, как его воплощение, милостивы и милосердны. А потому он не может лишить имени никого, так как это означало бы исключить его из мира, признав лишним. Однако, даже зло в нашем мире присутствует с толком. Ибо только на его фоне мы видим добро. А ещё если то, у чего нет имени, не может предстать перед Его судом, то не значит ли это, что тем самым оно становится недосягаемым для него? Выпадает из его, как выражаются друзья юристы, юрисдикции. Но ведь Создатель всеведущ и всемогущ. И всё, что было создано в этом мире подвластно ему. И из этих двух мыслей следовало, что отбирание имени у уже родившегося на свет есть дело не только бессмысленное, но и напрямую вредное, так как тем самым мы обманываем человека, убеждая его, что от того, что мы отказались называть его по имени, Создатель тоже отвернулся от него навсегда. Но это не так. Он не отворачивается не от кого. Только смотрит по-разному.

За что-то её лишили имени и изгнали. И не трудно было догадаться.

- У меня нет родителей и родины. - Она начала злиться, как злится всякий, кому настойчиво напоминают о том, о чём он был бы рад позабыть.

Мне приходилось тщательно продумывать слова, не зная, однако, что может разозлить её.

- За что же с тобой так поступили?

- Это не твоё дело! - Резко ответила она. - Ты позвал меня, чтобы допрашивать?

И я понял, что надо отступить.

- Вовсе нет. Я лишь желаю узнать о тебе побольше. Видишь ли, ты выглядишь, как порождение зла.

- И такое и есть! - Резко перебила она.

Я заговорил помягче. - Быть может. Но порождение зла должно было убить служителя Белой Сферы. Ты этого не сделала. Стало быть, для тебя не всё потеряно.

-Ты прав. - Ответила она неожиданно. - Но что ты можешь знать об этом? Ты можешь вернуть мне имя?

- Боюсь, это не в моих силах. Это должен сделать тот, кто забрал его. Или же один из высших иерархов церкви. Но даже он должен иметь на то веское основание. Думаю, ты понимаешь сама, что для этого ты должна доказать делом, что окончательно исправилась и былое твоё преступление осталось в прошлом.

Неожиданно она стушевалась. Будто бы даже засмущалась. - Не знаю. Я рождена такой. Я рождена злой. Это не исправить.

На это я нашёл в себе силы улыбнуться. Эти слова действительно обрадовали меня.

- И это хорошо, что ты это осознаешь. Очень хорошо. Зло никогда не считает себя таковым. Злодеи не говорят о своих злодеяниях, как о чем-то нехорошем, ибо природа их говорит им, что свобода от законов - есть свобода истинная. А значит, в их отсутствие, можно делать все, что захочется.

Мне казалось, что я внушаю ей надежду, но её реакция тут заставила меня разувериться в этом.

- Чего ты хочешь от меня? Ты что-то хочешь мне предложить? Или с тебя только слов не убудет?

Признаться, я не понимал, чем могу ей помочь. Зацепился лишь за одну надежду.

- Я могу показать тебе, что есть добро.

- Не нужно! Я знаю это и без тебя. Если это всё, что будь здоров, жрец.

Пару мгновений я замялся, думая, чем ещё можно притянуть её внимание. Но этих мгновений ей хватило, чтобы выскочить за дверь.

Какое-то время я просто стоял, не зная, что предпринять дальше.

На следующий день, в перерыве между молитвами, я положил в суму добротное крестьянское платье, которое нашёл в закромах (уж не знаю, зачем оно нужно было прежнему отцу). Его я отнёс к лесоповалу, немного отошёл в лес, и осторожно повесил его на ветку.

Я не был уверен, правильно ли она воспримет это, но был рад, когда на следующий день не увидел его на том же месте.

И решил пойти чуть дальше и через пару дней повесил в то же место авоську со сказаниями святых. На следующий день оно исчезло, но через ещё день эта книга оказалась на церковном алтаре.

Мне пришло в голову, что она, возможно, не знает грамоты и не может понять, зачем я ей это положил.

Ещё через пару дней я к ужасу своему нашёл на алтаре отрубленную голову некоего уродливого существа, лишь отдалённо напоминающее сильно изуродованного человека. Как если бы с головы сняли всю кожу.

То было противнейшее зрелище. Я сразу же выкинул её вон. Поначалу я проникся презрением к этой женщине, но некоторых мыслей, подумал, что она так решила ответить добром на добро, как её понимала.

У меня было ощущение, что я пытался воспитывать ребёнка, только не доброе дитя, которые приходит в этот мир, как чистый лист, а ребёнка обозлённого, жестокого и при том не осознающего своей жестокости.

На следующий день я отнёс к тому же месту символ Белой Сферы и пару кусков хлеба.

А уже вечером они исчезли.

А следующим вечером, когда все спали, она вновь пришла. Меня не прекращало пугать, в какой тишине она двигалась.

На этот раз она выглядела чем-то озабоченной.

- Зачем вам это? Мне не нужны ваши подарки.

Тем не менее в тот момент на ней было оставленное мою крестьянское платье, однако неаккуратно срезанное и плотно примотанное к телу.

- Это не подарки, дочь моя. Это помощь. Наша вера учит помогать нуждающимся. А вы ходите в лохмотьях, хотя с вашими способностями вы достойны большего.

- Я достойна того, что имею. А веру вашу я знаю. Она требует повиноваться закону.

Я не сдержал улыбку. Она привратно понимала учение Белой Сферы, как, к сожалению, и все селяне.

- Не совсем. Ведь законы нужны лишь затем, чтобы направлять людей на путь добра и отвергать от зла. А потому иногда они могут ошибаться. За что вас лишили имени?

Она выпрямилась, смотря на меня суровым взглядом, от которого у меня побежали мурашки.

- Это не ваше дело. И это не важно. Но я не позволю себе исчезнуть.

- Исчезнуть? - Тогда я не понимал, что она имела ввиду. Лишь позже я осознал, насколько важен этот вопрос.

Она же взглянула на меня так, будто я пытаюсь скрыть от неё что-то очень важное.

- Да, исчезнуть! - произнесла она с ненавистью. - Я оставлю о себе память, отец. Если вы действительно хотите мне помочь, обратить меня к своему свету, то сделайте так, чтобы меня запомнили. Потому что ваша жизнь останется в веках. Вас будут помнить по вашему имени. А меня - нет!

Её лицо было искажено смертельной обидой.

- Нет никакого смысла в том, что я сделаю, если память об это не останется.

- Согласен.

Тут её взгляд стал выжидающим. - Скажите, отец. Вы согласны с тем, что я имею право сделать все возможное, чтобы остаться в памяти? Или вы тоже думаете, что мне нет места в мире?

- Все остаётся в памяти, дитя. Все, что в есть в мире.

- Не уходите от ответа. - Она вновь начала злиться и от этого выпрямилась. - Если у вас нет имени, то вас забудут быстро, чтобы вы не сделали. А ваши дела припишут другому, кого можно назвать привычным именем.

- Думаю, вы недооцениваете людей.

- Но вы согласны, что я имею право на это?

Я ощущал в её словах лукавство. Она пыталась заставить меня сказать то, что ей было нужно. А мне не хотелось играть по её правилам. Так как конкретные планы её оставались для меня тайной. И всё-таки она загнала меня в ловушку.

- Да. - Ответил я со всем смирением, на которое был способен. - Ты имеешь на это право, дочь моя. Ибо каждый из нас имеет право желать оставить о себе память.

Она кивнула. - Тогда, отец, я хочу открыть вам тайну. Она может не понадобиться вам. Но я не могу иначе. Я хочу вам рассказать, чтобы вы рассудили, правильно ли я поступаю или нет. Но я хочу, чтобы эти дела остались известны только мне и вам. Вы готов поклясться Белой Сферой, что не скажете никому о тому, что я вам поведаю?

Тут, признаться, я несколько растерялся. Разумеется, любопытство не могло не взять верх. Однако, мысль, что мне придётся дать святую клятву ради этого, меня ужасала. Ужасала не тем, что тяготила меня невозможность её нарушить, а той мыслью, что тайна, требующая её, должна быть очень опасной.

И я поклялся. После чего она немедленно поведала мне всё.

- Я хочу, чтобы меня запомнили, отец. Потому как мир наш опасен и моя жизнь может прерваться в любой день. И я не могу ходить по свету, не зная, когда мне представится шанс. - она взволновано вздохнула. - Я сделала подлость, отец. Я сделала все, чтобы приманить одного из живущих за лесом кровопийц к этой деревне. Я уверена, что он не придёт сам, а пошлёт своих слуг. И то существо, которое убило вашего предшественника, было одним из его питомцев. Пока что он примеряется. Но вскоре пришлёт слуг, чтобы добыть себе побольше крови. И тогда появлюсь я и защищу деревню.

Признаться, я не знал, как реагировать на это известие. Оно ошарашило меня совершенно.

- Дочь моя. Мне больно слышать, что ты ни во что не ставишь жизни других людей. Это не красит тебя и не приближает твоего искреннего раскаяния. А, вместе с ним, и возвращения имени.

- Все эти люди переродятся. - Возразила она. - Они все равно останутся в истории. Их имена будут звучать из уст их потомков. А моё не будет. - Её голос неожиданно похолодел. - Вам знакомо это чувство? Чувствуешь холод вокруг тебя. Холод и мрак, в который ты погрузишься и исчезнешь без остатка. И не останется от тебя ничего. И мир останется таким же, каким и был. Никто, ни единый человек, не изменится, не сделаешь ничего, что имело бы какое-то отношение к тебе. Нигде не будет твоего имени. Когда ты мёртв, не зависимо от того, бьётся ли твоё сердце. Потому что для людей ты мёртв. А значит, мёртв для мира. И Создателя.

Она смотрела мне в глаза с решительностью, вызываемой отчаянием.

- Вы чувствовали это?

- Нет. - Признался я. - Но, кажется, я понимаю тебя, дитя. Но всё же я не могу благословить твоё дело.

- А ваше слово?

- Я дал его Создателю. И не могу нарушить его. Но это не значит, что я согласен с тобой.

- Тогда прощайте. - Она резко развернулась и исчезла за дверью.

В ту ночь я с трудом сумел уснуть, думая над тем, до какого отчаяния может довести человека страх смерти.

Хотя негодовал и, признаться, думал грешным делом, как бы половчей нарушить слово и предупредить жителей. Но, когда я утром взглянул на Белую Сферу на алтаря, то на мгновение будто ослеп. Мне казалось, что он вспыхнуло и затмило все вокруг нестерпимым светом, хотя никто из тех, кто был в тот момент в церкви, не увидели того же. И с этим светом меня пронзило до костей сострадание к этому созданию. И мне стало стыдно, что, вместо того, чтобы искать способы помочь ей, я трачу умственные усилия на то, чтобы обмануть её.

И в тот же вечер я отнёс на то же место в лесу пару башмаков, надеясь, что она поймёт, что этим я призываю её на новый разговор.

И на следующую ночь она пришла. Почти тихо скользнула внутрь и встала за моей спиной, пока я молился. Я едва услышал шелест её кожаных ботиночек.

- Я здесь. - Произнесла она.

- Спасибо, дитя. Прости меня. Я пренебрёг своими обязанностями и вместо того, чтобы пытаться помочь тебе, начал пытаться тебе указывать.

- Мне не нужно помощь. Вы не можете мне помочь.

Чувствуя свою вину за этот ответ, я склонил перед ней голову.

- Мне жаль, что я подвёл тебя к такому выводу. Позволь мне исправиться.

К моей неожиданности она сочувственно улыбнулась мне и коротко кивнула.

- Я искренне желаю всем сердцем, чтобы ты нашла свой путь в жизни. И оставила в ней след, как должно каждому человеку. Ты ведь знаешь, что деревенские догадываются, что их кто-то охраняет. И ты можешь подтвердить их мысли. А заодно предупредить их о том, что на них надвигается угроза. И встать во главе обороны. Я подтвержу все твои слова. И ты станешь героем. Это будет лучше, чем если ты позволишь слугам кровопийцы поубивать людей, а придёшь только затем. Ибо каждый погибший насильно человек - это человек, который не успел оставить того следа в мире, который мог. Ты боишься собственного забвения. Но подумай, что своими действиями ты можешь обречь на забвение других.

Она задумалась.

- Нет. - Ответила она заметным сожалением. - Простите, отец. Но я не могу. Я не создана, чтобы жить с людьми. Тем более их возглавлять. Я не верю им.

- А мне?

- Вам верю. - Ответила она так, будто от этого ей же самой стало легче.

- Тогда прошу, не подвергай их опасности. Никто из этих людей не виноват в твоих злоключениях. Если ты проявишь к ним сострадание, то я с радостью возьму тебя в ученицы. Вскоре я вернусь к себе в город. И там много людей, которым может понадобиться твоя помощь. Там, в церкви, мы с другими монахами пытаемся в молитвах укротить свои желания. И я буду рад, если ты станешь моей ученицей. Я научу тебя, как сдерживать в себе все звериное. И как развивать человеческое. Через это ты, я уверен, сумеешь рано или поздно вернуть себе имя и вписать его в историю.

Она заметно замешкалась. Было видно, что эта мысль соблазняла её. В какой-то момент она прикрыла глаза, а потом вновь открыла, с решительным видом.

- Я не знаю, отец. Вы только обещаете дать мне шанс. А от меня же требуете жертв прямо сейчас.

- Что же может тебя убедить?

Она подумала, а затем сняла с шеи амулет в виде небольшой ножки, обвязанной несколькими мотками верёвки.

- Отпейте Марека. Он стал несчастной жертвой. Замолвите за ним слово перед Создателем.

- Как он умер? - Я не решался принять амулет. Он выглядел, как что-то языческое.

- Его убила любящая мать. Пожрала, как некогда родила. Он был слишком мал.

- Тогда будет сложно. Если мальчик не успел ничего совершить, то и ответствовать ему не за что. И нет причин замолвить слово. - И тут по её лицо пошла слеза. И я понял, что только что обрёк несчастного Марека на только такое же забвение. - Прости меня ещё раз. Я не имею права так говорить. Прошу, дай мне его останки. Я сделаю это прямо сейчас, если ты позволишь, дочь.

- Позволю. Только верните его потом. Это то, что оставляет в этом мире память о нём.

И я пол ночи молился Белой Сфере, а через неё Создателю, за то, чтобы следующее перерождение Марека было наилучшим из возможных, потому что в этой жизни он не успел совершить ничего из того, чтобы ему было уготовано. Не сумел реализовать своих потенций. Так пусть же они помогут ему в следующий раз.

В какой-то момент она села рядом и принялась повторять молитву Белой Сфере.

Мы оба ещё сидели в печальной тишине, в которую, действительно, мы рано или поздно уйдём. И теперь я понял, почему она так боится её. Эту пустоту. Где не слышано Создателя. А он не слышит тебя.

Она так и не дала точного ответа. Но я надеялся, что она сделает все, чтобы защитить людей.

С тех пор, в течении недели я ничего не приносил в лес, и она не приходила.

Да и деревенские обязанности отвлекали меня.

Целыми днями я читал молитвы, надеясь, что в один день она придёт и скажет, что больше деревня может ничего не бояться.

Наконец тот день, которого я начинал бояться всё больше, наступил. Рыцари приехали. Их было трое, но зная репутацию рыцарей Ордена, они были способны убить любую нечисть. Я честно, как перед Создателем, рассказал им всё, что знал, за исключением описания нашего с ней общения.

В тот же день, пока не начался закат, мы с ними двинулись к логову. Набралось трое человек, я, трое моих сопровождающих и ещё четверо самых крепких ребят из деревни.

Пришли мы туда, как мне показалось, очень быстро. Вход в землянку уже был сделанной из нескольких старых досок дверью.

Один из рыцарей выбил её ударом ноги и зашёл туда, держа меч наготове и прикрываясь щитом.

Но внутри никого не оказалось.

Я понадеялся, что она всё же ушла. Но в следующий миг случилось непредвиденное.

- Монстры! - Вскрикнул один из ополченцев. И в следующий миг на нас накинулись со всех сторон огромные псы и несколько существ, точь в точь похожих на того, чью голову принесла девушка. Весь наш отряд сгрудился и образовал неровный круг, в центр которого забился я. Да, возможно, кто-то скажет, что я повёл себя трусливо, даже не пытаясь сражаться. Но я никогда не учился драться и не держал в руках меч. У Священника другие обязанности - доносить благую веру словом.

Дальше я мало что помню. Потому что в начавшейся давке, лязге мечей и криках я быстро потерял равновесие и под чьим то ударов упал наземь. А затем помню лишь отрывки. Помню панические крики. Помню высокую фигуру в чёрном, стоящую надо мной. От его высокого голоса всё моё тело будто промерзало насмерть. Он говорил то ли с одним из рыцарей, то ли ещё с кем-то. Но слов я не мог разобрать.

А потому - ничего не помню. До тех пор, пока не очнулся от боли в боку. И от того, что кто-то перевязывал и сдавливал чем-то ноющую рану.

Открыв глаза, я обнаружил себя лежащим по среди жуткого месива из крови и плоти, будто посреди чудовищного ритуала.

Из живых рядом была только эта девушка. Она перевязала мне рану и помогла подняться.

- Что случилось? - Кто это был? - Осмотрел поле и мне вновь стало дурно.

- Он. - Ответила она. Лицо её выглядело измученным и болезненным. - Это был он. Больше он не потревожит вас. Так и скажите людям.

Прежде чем я успел что-то сказать, она через силу поднялась и, хромая, исчезла в листве.

Осмотревшись, я заметил, что ещё два рыцаря оказались живы. Как и следопыт.

Едва они пришли в себя, я сказал им: мы победили, братья. Она бежала.

Оказалось, они тоже едва помнили произошедшее и я не решился рассказывать им всего, что понял.

В деревне случившееся встретили плачем и вооружением. Все, кто мог, взял в руки оружие. Староста определил людей дежурить по сменами и ждать врага. Я рассказал им о случившимся на поляне. Староста отправил туда мужичков, хотя я просил его этого не делать. Однако они вскоре вернулись. У всех лица были белые, как мел.

- Всё, как отец Мартин сказал. Все мертвы. Проклятое там место. Не надо туда больше ходить.

Следующую неделю мало кто в деревне спал. Меня тоже мучили бессонница и ожидание. Но ничего не происходило. И постепенно в деревню вернулась прежняя жизнь. Вслед за случившимся в деревню приехал целый отряд рыцарей. Они прочесали весь лес, но не нашли ничего. И я был рад этому. Значит, она не соврала.

После этого я каждый день ожидал какого то знака, но более не получал их. Вскоре я и вовсе перестал искать их, приняв то, что, по видимому это существо ушло куда то. Быть, может, в лучшие места. Быть может, у неё ещё есть шанс исправиться. И да поможет ей Создатель.

Вскоре начался листопад. Дни и ночи становились холоднее. Мало кто в деревне уже вспоминал про этом. У селян было слишком много постоянных проблем, чтобы вспоминать опасения, которые не подтвердились. Не случилось и слава Создателю. Белая Сфера уберегла. Значит, можно жить дальше.

С первыми снегами я вернулся в Потами, где Джордано встретил меня, уже будучи архиепископом, как друга. Он выглядел совершенно счастливым человеком. Я быстро включился, в городскую церковную жизнь и стал забывать о произошедшем в далёкой деревне.

Пока, в один день в храме Святого отца ко мне не подошла девушка. Я испугался смертельно, ибо узнал её по звериной походке.

Но лицо её изменилось. Она стало живее. В нём появилась любознательность и едва заметно смирение.

- Благослови вас Белая Сфера. - Она поклонилась. - Я хочу учиться у вас, отец.»

Глава 5

Глава 5

Утро выдалось прохладным. Дул северный промозглый ветер. И от того отец Мартин старался быстрее дойти до храма, в котором был настоятелем.

Прохожие приветствовали его, кланялись, иногда даже целовали ему руку.

Один из них - его старый знакомый лавочник Фьердо, почти столкнулся с ним лбом. Но отец Мартин вовремя взял его за плечи.

- Утро доброе, дружище. - улыбнулся он. - Ты, я смотрю, крепко задумался.

- Да я тут вашу воспитанницу увидел, отец Мартин. Это, конечно, её дело. Но жалко как-то. За что ж она себя так истязает? Девка красивая, смирная. Это не вы ли её, часом, надоумили до такого?

- Упаси тебя Создатель, так думать. - Мартим помрачнел. - Жизнь у неё тяжёлая была. Много дурного она видела. Да и сама, скажу по секрету, ошибки совершала. Так что её это стремление. Не моё. Но я и сам думаю, пора отговаривать её от такого.

- Так и я говорю, Мартин. Негоже ей сидеть тут и по спине себя хлестать. Страдания, конечно, дело благородное. Да вот только ей то ещё жить и жить. Была бы она дряхлая или хворая, то б другое дело. Но она то здоровая. Ей бы в поле работать или хотя бы детей рожать.

- Поверь мне, Фьердо, есть люди, который просто не созданы для нашей с тобой жизни.

- Да что тогда с ней такое? Ты прям меня пугаешь.

- О нет. - Мартин улыбнулся. - Здесь нет ничего страшного. Иначе я бы не взял её к себе. Но к ней нужен особый подход. Потому что и судьба у неё особая. Но кое в чём ты прав. Даст Белая Сфера, мир ещё узнает о ней.

Фьердо тоже улыбнулся и кивнул. - В меня бы так верили. Ну бывай. Вечером увидимся.

Мартин вошёл в собор и сразу же направился к его восточной части. Там, в одной из келий, жила та девушка. Сейчас она была обнажена до пояса, кроме амулета из косточек детской ножки, связанных верёвочкой, что висел на шее и содрогался каждый раз, как она с силой хлестала себя по спине плетью с небольшими шипами.

Ее спина была красной от крови, однако она словно не замечала этого и продолжала методично избивать себя, закрывая глаза и издавая стон при каждом ударе.

Перед её глазами, напротив двери, висело большое позолоченное изображение Белой Сферы с расходящимися во все стороны волнообразными лучами. Она смотрела на него, не открываясь, почти ощущая идущую от неё теплоту. В такие моменты ей казалось, что оно следит за ней, что она не одинока в своей вечной, каждодневной борьбе, проиграть в которой было бы страшнейшим исходом. И чувство, что сила, непонятная, но могущественная и добрая, желающая ей блага больше родной матери, вызывало у неё слёзы.

Услышав открывающуюся дверь, она прекратила бичевание, спешно вытерла слёзы: Это вы, отец?

- Да, дочь моя. Оденься. Нам надо поговорить. - Он закрыл дверь и подождал, пока она набросит на себя рубаху. Та тут же начала пропитываться кровью. - Это не помогает тебе. Я вижу, то тебе не становится лучше.

Она повернулась. Её молодое худое лицо, источающее неутолимую печать и мрачную решимость, вновь заставило его сердце обливаться кровью.

Он надеялся, что тихая жизнь и служба при соборе со временем успокоит её, поможет ей смириться со своим прошлым, зарубцевать душевные раны и путём постоянных духовных упражнений установить внутренний порядок, укротить свою энергию, чтобы затем направить её на пользу окружающим.

Но теперь, спустя полгода он понял, что надежды его были тщетны. Поначалу она, как и положено рьяным неофитам, ищущим в вере и церкви последнее пристанище, в точности соблюдала все правила, неукоснительно ходила на молитвы, заучила их все наизусть.

Однако, через несколько месяцев столь же быстро начала разочаровываться в этом. Хотя храмовые работы она выполняла исправно и вообще на людях вела себя достойно, но всё реже молилась, предпочитая молитве самобичевание и во всей её сущности стали заметны признаки потери веры и часто идущего за этим душевного упадка.

Иногда она покидала храм, чтобы охотиться в лесу.

Отец Мартин позволял ей, понимая, что в храме она никогда не сможет найти выход своим силам, а выплёскивать их иногда надо.

- На время. - кивнула она. - Боль помогает справляться с собой. Но я не могу расслабиться. Не могу перестать думать о битвах! Я хочу драться и убивать. - По её щекам пошли слёзы. - Что мне делать? - Прошептала она. - Мне тесно в этих стенах! У меня ничего не получается! Я не чувствую никакого блага, о котором вы говорили! Все без толку!

Он обнял её и она заплакала.

- Я ничего не могу! Зачем мне это? Я останусь чудовищем навсегда! Мне нет места здесь!

- Когда мы только встретились, ты была полна воли к жизни. - Он нарочно заговорил спокойно и примирительно, стараясь таким образом успокоить её. - Ты хотела учиться и превзойти себя.

- Но у меня не получилось!

Он успокоил её жестом.

- Ты попробовала только один путь. А мы, люди - существа сложные. Одним подходит один способ. Другим - другой. Тебе нужно попробовать нечто иное.

- И что же?

- Люди, дочь моя. Ты страдаешь. Но и другие страдают. Но не все готовы продолжать бороться так же, как и ты. И таким людям нужна помощь. Твоя помощь. Если ты хочешь искупить былые грехи, то скорее сделаешь это, помогая другим, чем сидя здесь и постигая боль. Страдания ради души - дело тоже достойное. Однако оно, само по себе, не приносит добра. А если оно не делает мир лучше, то есть ли в нём смысл?

Она покачала головой. Скорее, от растерянности, чем от несогласия.

- Тогда почему вы сами сказали, что это - достойное дело?

- Оно нужно, чтобы приводить в порядок душу. Избавлять тело от соблазнов. Но твоя проблема, как я вижу теперь со всей явью, не в соблазне. Она в твоей неуверенности. А неуверенность, дочь моя, преодолевается делами. И ничем кроме дел.

Она устало кивнула и взглянула в пол.

- Тебе надо вымыться. Я знаю одну деревню, в окрестностях города. Там люди живут не шатко, не валко. У меня там есть знакомые. Если ты отправишься туда, то сможешь прийти к старосте и местному священнику. Отец Паоло - мой давний знакомый. Он примет тебя, как родную и расскажет тебе, кому и с чем потребуется помощь.

- Почему, захочу? Если вы хотите отправить кого то помочь ему, то можете мне приказать.

Мартин вздохнул.

- Доченька моя, я не ему помочь хочу. А тебе. Я мог бы приказать, если бы тебе это помогло. Но так я бы лишил тебя твоего пути и повёл бы за руку, как неразумного зверя. А ты не зверь и сама вольна выбирать. Моё дело - лишь предложить тебе путь, какой мне кажется лучше. Но только ты выбираешь. Ты можешь остаться здесь и продолжать искать искупления в самобичевании. Быть может, однажды ты найдёшь его и придёшь в согласие с собой. Но могу сказать тебе точно, что ты никогда не получишь прощения от людей, если сама не пойдёшь к ним.

Безымянная закрыла глаза. Некоторое время она сидела так, а затем кивнула. - Благодарю вас, отец. Вы не можете представить, как мне не хватало этих слов. Я верю вашей мудрости и последую совету. Только чем я смогу помочь?

- Не знаю. Это Паоло виднее. Надеюсь, тебе самой полегчает. Тебе тесно здесь. И теперь я вижу это. Ступай на волю. А потом, когда сделаешь всё, что сможешь - возвращайся. Если захочешь.

Она взглянула на него со страхом. - Я чем то обидела вас?

- Нет. Ни в коем случае. Я говорю о том, что если твоя природа будет тянуть тебя на свободу, я не в праве запирать тебя здесь.

- Вы разве не поедете со мной?

Он поднялся и ласково погладил её по коротким волосам. - Нет, доченька. Мои дела здесь. Тебе пора выйти в мир самой. Следи за собой. И не забывай - ты держишь себя в руках, пока сама веришь и чувствуешь это.

Больше в этот день она не занималась самоистязанием. Вместо этого она действительно пошла помыться. После этого до конца дня молилась и убиралась в храме. Общалась она мало, больше наблюдая за окружающими, ловя их эмоции, пытаясь понять, о чём они думают. Между службами, когда храм был пустым, она погружалась в свои мысль, продолжая смахивать пыть со скамеек и пола.

На следующее утро Мартин дал ей еды и воды в дорогу, рассказал, как добраться до деревни и проводил до дверей храма.

- Ступай с миром. Если почувствуешь, что больше не справляешься, ты всегда можешь вернуться. Помни - ты не одна. Но твоя жизнь - всё же только твоя.

Она кивнула. - Храни вас Белая Сфера. Обещаю вернуться.

- Не обещай, доченька. Просто иди и делай. И да осветит твой путь Белая Сфера.

Втайне от него она взяла с собой плеть. Потому что в последний месяц уже не могла без неё. Ей казалось, что если она оставит это оружие успокоения в храме, что в решающий миг не сможет себя сдержать. Жгущая резкая боль, за которой шла долгая и зудящая, перекрывали, срывали приступы гнева, когда ей хотелось разорвать первого, кого она видит, чтобы внушить страх остальным и чтобы поесть. Тогда мысль, что она, как существо высшее по праву рождения, заслуживает большей роли, заслуживает, чтобы её боялись и почитали, как того, кто может уничтожить любого недовольного в миг. Теперь ей казалось, что она нашла лекарство от этого. Пусть и временное. Боль будто возвращала её из того транса.

Путь её был долог. Но она и не торопилась. Утром, выйдя за ворота, она прошлась сначала к стене, оттуда вдоль домов по городским предместьям и пошла по полям. К вечеру вышла к деревеньке, в центре которой стояла каменная церковь.

Внутри первое, что ей бросилось в глаза - это позолоченный символ Белой Сферы, висящий над алтарём, но почему то намертво привязанный за концы верёвками и прикрытый железными прутами.

Едва девушка подошла, как из-за алтаря вышел священник.

Он выглядел помоложе Мартина. Темноволосый, с длинным тонким носом.

- Скажите. - Спросила она. - Почему истинный символ у вас так охраняется?

- Потому что не так давно его украли, путница. Одна ведьма из нашей деревни украла его и несколько посеребрённых кубков, подаренных нам некогда одним из герцогов, в надежде, что колдун из города вылечит её безнадёжно больного брата. Конечно, она и не могла его спасти, но мы очень много намучались потом, выкупая их. Вот и храним её здесь. А кубки - под замком. А ты то кто такая и откуда?

- От отца Мартина. Из города. Он отправил меня сюда, чтобы я помогала вам здесь, чем смогу.

Тот задумался. - Что ж, я поспрашиваю наших. А ты сходи пока к Пьетро, старосте нашему. Он скорее найдёт тебе дело.

Дом Пьетро стоял недалеко и, единственный, кроме церкви, во всей деревни имел второй этаж.

Сам Пьетро - здоровый, боевого сложения человек, удивился девушке не меньше. - Ты откуда такая? Беженка или наёмница?

- Ни та, ни другая. - Ответила девушка спокойно. - Я от отца Мартина, из города. Он прислал меня сюда, чтобы вам помогать.

- Послушница, что ли? - Не понял тот.

Она пожала плечами. - Вроде того.

Тот немного подумал. - Ну что ж. Кузнецу нашему, как раз, помощь нужна. Подмастерье у него уехал в город на заработки. Ты что-то в этом смыслишь?

- Я никогда ничего не ковала. Только затачивать умею.

- Думаю, пойдёшь. Ему нужна пара рук.

Пошли к кузнецу. Он первым делом осмотрел её руки.

- Воин? - Спросил он.

Девушка пожала плечами. - Я умею драться.

- Руки у тебя сильные. Ковала что-то?

Она покачала головой.

- Всё равно пойдём. Хорошо, что пришла. Откуда?

- Из города.

- Ещё лучше. Главное, чтоб не с юга. Там одни лентяи. Ничего, что не умеешь. Я тебя научу. Самое сложное, это силу развить. А у тебя с этим всё хорошо. Поживёшь пока у меня.

Так она и стала жить у кузнеца и помогать ему. Руки у неё были сильные, но необученные. Она привыкла наносить удары, таскать тяжести, но прикладывать силу к мелким деталям она не была приучена. И потому по мелочи она помогала хорошо, но как дело доходило до самостоятельной ковки, то у неё всё время получался один и тот же блин.

И кузнец быстро в ней разочаровался. Хотя пока терпел. Но она чувствовала, что ей нужно искать другое пристанище. Пьетро указал ей несколько людей, которым требовалась помощь. Те принимали её, но неохотно и только после того, как она упомянула Пьетро. Она заметила, что они её явно побаивались.

Один раз она встретила местного егеря, который, узнав, что она умеет читать следы и ориентироваться в лесу, предложил ей помогать ему охотиться и выслеживать зверей.

Кузнец легко её отпустил.

Здесь, среди лесов, она, с одной стороны, почувствовала себя в привычной стихии. В конце концов, последние полгода она провела в городе, почти не выходя за стены. А до этого жила в лесу куда больше времени.

Они быстро подружились, и егерь вечерами рассказывай ей о местных.

В основном рассказы были однообразны. Да и девушка давно перестала интересоваться местными сплетнями и странными историями, якобы происходившими с далёкими предками соседей, отчего последние, по мнению рассказчика, родились лжецами и мошенниками.

Лишь одна история привлекла её внимание.

- Была у нас одна девица. Лет пять назад. Так у неё брат болел. Ну болел и болел, казалось бы. Тут уж, как Белая Сфера распорядится. Так нет же. Девка эта решила, что умнее всех. Представляешь, связалась, говорит, с какими то людьми, которые за лесом живут. А там ведь Ставрос. Кто ж там из людей то нормальных жить может? Но это ещё не всё. Они ей, якобы, пообещали вылечить братца. Но мы то сразу смекнули, что те, кто за помощь загодя плату просит, точно дурное задумал. А у неё уже голова съехала. Любила она своего братца. Ну и обокрала она ночью церковь. Причём мы даже на неё сначала не подумали. Начали утром трясти Бруно. А тот ни в какую. Мы уж его пытать начать хотели. А потом отец её саму привёл.

- И что сделали?

Тот смущённо почесал голову. - Ну, мы тогда все в гневе были. Это ярое было богохульство. Это надо ни Белой Сферы не бояться, ни даже самого Создателя. У нас за такое отродясь руки рубили. Ну мы ей и отрубили правую. И простили потом, конечно. Но, ясное дело, что никто больше с ней не разговаривал. Ну и в один день её просто не стала. Мы так и решили - убежала. А потом, спустя много дней, увидели её. Она в лесу ягоды собирала. Сказала, что поселилась недалеко. Люди добрые ей домик построили.

И егерь подмигнул девушке. - Ну ясное дело. Сначала её от веры отвернули, а потом ещё и сделали вид, что хотят помочь.

- Ну, они же построили ей дом. - Возразила девушка.

Тот отмахнулся. - Да ходили к ней пара бабулек. - И осёкся. - Она говорила, что отвары научилась варить. Интересно, кстати, как? С одной рукой то. Как же научилась бы без злой силы?

Девушка пожала плечами.

- Вот и я говорю. Они пошли к ней и увидели, что живёт она с несколькими мужиками. Здоровенными, огромными. Дикари с северных гор. Они самые.

- А она что?

- А что она? Говорят, она им наплела, что это гости. Но, вся деревня знает, что она одна с несколькими мужиками живёт.

Эта история заинтересовывала девушку все больше. - А она никому плохо не делала?

Тот задумался. - Да вроде нет. Но у нас же жрец с тех пор начал двери закрывать и молиться постоянно. Вокруг деревни мы святые символы развесели. Видимо, отпугивают её. А иначе, думаю, отомстила бы нам уже ведьма. Но ты на северо-запад не ходи. Она там живёт. Я бывал в окрестностях её избушки. Плохое место. Ловушки там кто-то ставит. Не иначе, как, на меня. Но я, конечно, умнее их всех. - Он с гордостью похлопал себя по животу. - Ни в одну не попал.

Девушка благоразумно не стала озвучивать пришедшие на ум мысли, решив, что собеседник поймёт её неправильно.

Но она немедленно поинтересовалась, как пройти к той хижине, разумеется, затем, чтобы никогда туда не попасть.

А егерь, недолго думая, и объяснил.

А на следующий же день она, выслеживая медведя, как бы случайно зашла в те места.

Как не старалась, она не смогла найти отличия здешнего леса. Ничего более мрачного. Более того, он показался ей менее заросшим.

На дом она набрела быстро, хотя никаких следов не нашла. Небольшая избушка стояла на полянке, рядом с ручейком. Перед ней были развешаны на сплетённых вместе тоненьких створах бельё.

Девушка подошла к двери и прислушалась. Внутри женский голос что-то напевал.

Девушка постучалась. Песнь прекратилась.

- Кто?

- Вы меня не знаете. Я недавно пришла сюда из города.

Послышались шаги. Из окна выглянуло женское лицо. Внимательно осмотрелось. Затем исчезло. Ударил засов дверь открылась.

Женщина была молодая. Примерно одного возраста с ней. И на её лице отображались испытания и мрачные мысли, которые ей уже довелось пережить. На ней был широкий плащ с дырками. Девушка не сразу заметила, что одна из его частей неестественно провисает, выдавая отсутствие руки.

- Я тебя не знаю? Ты заблудилась?

- Нет. Я пришла помогать в вашу деревню.

- Мою? - Она мрачно усмехнулась. - Нет, она больше не моя. Ты заходи.

Она отошла, позволив гостье зайти.

- Ко мне то зачем пожаловала?

- Люди о тебе рассказали. Я и заинтересовалась.

Напряжённое лицо женщины слегка прояснилось. - И чего они тебе наплели?

Услышав краткий пересказ, она вздохнула. - Как всегда. Люди - ублюдки. Вот не зря Белая Сфера больше не светит нам! - Злоба в её голосе пробудило у девушки воспоминания. И заставили её тоже помрачнеть.

А женщина развернулась. - Зачем пришла к нам? В городе не сидится?

- Я пришла помогать людям.

- Нашла, кому помогать. Не заслуживают они. - Презрительно ответила та.

- Мой наставник сказал, что помощи заслуживает каждый. Он умный человек.

- Умный, да не очень. А не то бы поостерёгся бы от таких слов. И ты пришла, потому что приказал? Просто помогать всем, кто попадётся?

Девушка задумалась и решила не говорить всей правды. - Да.

- Сама? - В голосе хозяйки послышалась насмешка. - Или потому что тебе всегда говорили, что это нужно?

- Потому что я уверена в этом. - Ответила девушка сразу же. - А зачем тебе это?

- Хочу понять, кто ко мне пришёл. - Она внимательно осмотрела её. - Что ж. Ты долго тут не задержишься.

Девушка кивнула. - Меня ждут в деревне.

- А я про неё и говорю. Ты - не их поля ягода. Вскоре они поймут это и тогда ты станешь для них чужой. Как и я.

- Но я не совершала ничего дурного.

Она нахмурилась. - Это пока. Они тебя заставят.

- Зачем ты меня пугаешь? - Не выдержала и воскликнула девушка. - Я пришла тебе помочь!

Женщина удивилась. - Мне? Зачем?

Девушка пожала плечами. - Ты с одной рукой. Тебе тяжело, должно быть. В деревне ни у кого такого несчастья нет.

- Это правда. - Ответила женщина с сожалением. - А ты знаешь, что деревенские с тобой сделают, если узнают?

- Это не важно.

Женщина угрожающе показала ей палец. - Не стоит недооценивать злобу глупцов. Они коварны и безжалостны в своей простоте. И чем проще, тем хуже.

- Я знаю. Но я пришла к тебе, а не к ним.

Она обвела рукой единственную комнату, где рядом с небольшой печкой с котелком стояла кровать, а у её изголовья - тумбочка. У двери - несколько котелков.

- Я даже не знаю, чем ты можешь помочь. - Её лицо стало печально задумчивым. - Ты разбираешься в травах?

- Немного. Какие тебе нужны?

Женщина, назвавшаяся позже Габриэлой, объяснила ей, как выглядят целебные растения.

Многие из них девушка знала и сама. Но виду не подала. Габриэла заметно оживилась, когда начала делиться знаниями. И она сочла ненужным её прерывать.

Она быстро нашла нужные травы и принесла их.

- Спасибо. - Габриэлла осторожно улыбнулась. - Как тебя зовут?

- У меня нет имени.

- Как это нет?

Она стыдливо опустила взгляд. - У меня его не было. Никогда.

- Что за глупость? - Она подошла к ней, властным жестов взяла девушку за подбородок и подняла его. - Ты мне врёшь.

- Я не буду тебе доказывать. Оно просто есть.

- У тебя его отняли? - Догадалась она и улыбнулась. - Так? - Вгляделась в лицо девушки.

Та едва кивнула.

- Ты ведь не сказала об этом в деревне?

- Нет. - Прошептала она.

- Умница. - Удовлетворенно кивнула Габриэлла. - Не говори им. Если меня они за благое дело лишили руки, то тебя за потерю имени убьют на месте.

- Не смогут. - Уверенно заявила безымянная. - Я хорошо дерусь.

- Вижу. Тело у тебя сильное. Значит, тем более, говорить не стоит. Но, если понадобится кровь ты готова пролить?

Та задумалась. - Не знаю.

- Лучше не стоит. Поверь мне. Белая Сфера не одобряет пролития крови, даже если это кровь идиотов. А жаль.

- Почему ты так их называешь? Ты же украла сокровища из церкви. Это богохульство.

- А ты не задумываешься, почему я это сделала?

- Это не важно. Я тоже совершала злодейства, думая, что поступаю во благо.

Габриэлла резко отпустила её подбородок. - Я могу рассказать, что было на самом деле.

Она развернулась и села напротив котла.

- Хочешь?

Безымянная почувствовала, будто врывается сейчас без спросу в чужой дом.

- Извини. Я не хочу тебя обижать. Я могу прийти позже.

- Да, так будет лучше. Приходи. Я буду рада тебя принять. Спасибо за травы. Если мы подружимся, я могу научить тебя варить отвары. Деревенские считают это злой магией. Но никакой магии в ней нет.

- Я знаю. Моя мать была травницей.

- Значит, мать у тебя есть. - Габриэлла улыбнулась. - Расскажешь, как-нибудь.

Безымянная кивнула. - Позже. Мне уже надо идти.

Покинув полянку, она вернулась в домик егеря.

- Потеряла я след. Он в ручей вошёл.

- Эх ты! - Махнул рукой мужик. - Не велика беда. Ты, главное, к домику ведьминому не подходила?

- Нет. Но я видела его.

Лицо егеря резко напряглось. - Не подходи к этому дому! Это очень опасная женщина! Она может околдовать тебя одним взглядом. Если увидишь около этого дома кого-то - немедленно уходи. - Произнёс он громко и настойчиво. С упёртостью знающего человека, уже уставшего повторять одну и ту же истину.

Безымянная кивнула. - Да. Я поняла.

Но это не убедило её. Хотя злость, звучавшая из уст и Габриэлы и егеря, поселила в ней сомнения, она не стала сразу их высказывать. Ей хотелось разобраться в этом. И она понимала, что ответ получит, скорее, у женщины.

И она начала ходить к ней. Та просила помощи по мелочи. То вновь набрать трав, то набрать воды в котелок. Помаленьку, как и обещала, стала пробовать учить её травничеству. Объясняла, сколько нужно варить травы, как их лучше смешивать, а какие смешивать не нужно.

И понемногу они разговорились.

- Ты то сама откуда? - Спросила Габриэла.

- Со Ставроса.

Габриэла нахмурилась. - Из Хегийцев? Ну, этих, северян.

- Нет. Я из местных. Из обычных людей. Просто вот родилась такой.

- Что, сразу сильной и родилась? - Она внимательно вновь осмотрела её.

- Почти.

- Рассказывай. - Поощрила она добродушно. - Мне некому рассказывать. Да и не поверит мне никто.

- А как же хегийцы, которые тебе помогают?

- Ну помогают. - Помрачнела Габриэлла. - Они люди суровые, но добрые. Нашли меня, несчастную, в лесу, когда я от этих ублюдков ушла, и помогли по доброте душевной. Заходят иногда. Еду приносят. Дом вот выстроили. Но в остальном я сама.

- А ты им что в ответ? - От неё не укрылось, что Габриэлла напряглась, но сразу же опустила плечи, пытаясь это скрыть.

- А что тебе рассказывали в деревне?

- Что ты с ними живёшь. Как с несколькими мужьями.

Она улыбнулась. - Как видишь, это не так. Но я действительно помогаю им. Они мало знают о травах. Потому мои отвары им очень нужны. Они приходят ко мне раз во десяток дней, приносят еды, забирают их, иногда что-то ещё предлагают на обмен.

- Она указала на угол у двери, где теперь три котла из пяти были закрыты деревянными крышками. - В общем, без них я бы не выжила. Но я им нужна. Не волнуйся об этом. Даже если ты увидишь их, я скажу, что ты мне друг. А значит, и друг им.

Тут она неожиданно улыбнулась. - Ловко ты меня на это вывела. А я ведь о тебе хотела говорить.

- Да обо мне и нечего говорить. Есть то, о чём я говорить не хочу. И не буду говорить. А в остальном нет ничего интересного.

- Ну хоть об неинтересном расскажи. Я вот о себе поведала. За что ж ты имени лишилась?

Безымянная задумалась. - Мужа убила и ребёнка.

Габриэлла сощурилась. - Правда? Вот за это бы я тоже имени лишила. А чего ж ты вообще жить осталась? У нас бы тебя убили сразу.

- Она защитила. Жрица она была.

- Она? - Она улыбнулась. - Понимаю. Думаю, муж был твой ублюдком был?

- Да. Он был слабак и трус. - Девушка помрачнела ещё больше. Она опустила взгляд в пол. - Но я не хотела его убивать. Он заставил меня.

Габриэлла усмехнулась. - Так говорят все убийцы.

- Я не оправдываюсь. Я говорю, как есть. Но я потеряла над собою власть. И вместе с ним умер и мой сын.

- Похоже, ты

Безымянная встрепенулась. - Хватит меня допрашивать! - Выпалила она и тут же закрыла глаза и тяжело вздохнула, чувствуя, как кровь начинает буквально закипать, а мышцы наливаться неестественной силой.

- Я и так рассказала тебе много. - Сказала она, уже чуть спокойнее.

Габриэлла отступила. Умная понимающая улыбка на мгновение исчезла с её лица, но тут же появилась вновь.

- Тихо, тихо. Ты тоже можешь допросить меня. Спрашивай, если тебе хочется. - Она уселась на стул, закивнув ногу на ногу и беря подол платья в руку. - Я готова.

Безымянная успокоилась, вновь почувствовала, что контролирует себя и села напротив неё.

- Расскажи, что с тобой случилось. Я слышала от деревенских. Они думают, что ты поступила неправильно. Но ведь ты так не считаешь.

Она кивнула. - Да. Ты ведь знаешь, что у меня был брат, который однажды, две зимы назад, заболел?

Безымянная кивнула.

- Вот. Он болел долго. Поначалу мы даже думали, что всё обойдётся. Но с каждым днём ему становилось всё хуже. - Она помрачнела и опустила взгляд в пол. - Я хотела вести его в город, к лекарю. Но Пьетро, сожги его Сфера, сказал, что Карло болен, потому что Белая Сфера на него разозлилась. Я ходила в город, но там аптекарь попросил очень много денег. У меня их не было и в помине. Я попросила у Пьетро денег на лечение. А он предложил мне стать его должницей за это. А я всегда знала, что ему нужно. Он на меня засматривался.

- И ты не согласилась?

- Да я бы согласилась, если б только у меня совсем никого не осталось. И сейчас я в этом ещё больше убедилась. И я тогда я решила украсть пару позолоченных кубков и символ Белой Сферы, чтобы на эти деньги лекарь помог мне.

- Мне говорили, что ты для северян украла их.

- Врут люди. С ними я познакомилась позже. Я поехала в город. И лекарь дал мне снадобье, которым нужно было поить Карло месяц. Я попросила рецепт. Но он ответил, что это врачебная тайна и потребовал ещё денег для следующей порции. Этой должно было хватить на пару недель. Но когда я вернулась, оказалось, что меня раскрыли.

Они все будто бы в горячке были. Избили меня. Отвар вернули и выкупили всё, что я отдала. Мне отрубили руку при всей деревни. Я не знаю, как я выжила. А пока я лежала почти мёртвая, Карло умер. А меня обвинили в его смерти. Никто больше со мной не говорил. Только плевались вслед. И я убежала, как только полностью оправилась. Иначе бы не выжила. Однажды кто-то бы решил убить меня. Просто ради забавы. Я пробиралась через леса. И в них встретила хегийцев. Они поначалу взяли меня к себе. Я жила у них какое-то время. Но они, к счастью, знали нашу речь и мне удалось убедить их отпустить меня. Похоже, я им понравилась, раз они построили для меня дом. Их шаман научил меня варить зелья. А в растениях я и так разбиралась.

Она вздохнула. - Вот так и живу теперь.

- И что ты теперь думаешь делать?

Она удивилась. - А что делать? Даст Сфера, чтоб её, буду сидеть тут, пока не умру. Кто ж меня, с одной рукой то, в жёны возьмёт? - Она громко и печально вздохнула. - Остаётся только жить и надеяться.

- А почему бы тебе не отправиться в город?

- Зачем? Что я там буду делать? Тут хотя бы, есть, кому я нужна. А там я чужая и к тому же, калека. Нет, моё место здесь.

Безымянная помолчала. А потом печально кивнула. - Если всё так, как ты сказала, то ты поступила благородно. Но ты всё-таки нарушила закон.Для этих людей. Они тоже имели право тебя наказывать. Как мои наказали меня.

- Не сравнивай нас! - Повысила голос Габриэлла. - Ты убила мужа. Я пыталась спасти брата. Тебя пощадили, хотя должны были убить. Меня же могли простить, и даже спасти братца, но наказали так жёстко, как только могли! Ты не имеешь права сравнивать нас.

- Прости. - Безымянная слегка поклонилась. - Ты права. Наши истории не сравнимы. Но что я могу сделать для тебя? Если бы можно было поправить это, не причинив при этом большего вреда, я бы попыталась. - Она замолчала и добавила печально. - Я ведь и пришла помогать.

Габриэлла задумалась.

- Скажи. - Произнесла она. - А как бы они, по твоему, могли загладить свою вину?

Та немного задумалась. - Окружив тебя заботой?

- Знаю я их заботу. - Зло ответила Габриэлла. - Дурь одна! Украшения. Они могли бы. Это то, с чем можно было бы начать новую жизнь. Хотя бы попытаться.

- Может быть. Но они не вернут тебе брата.

- Не вернут. Но это немного заглушит боль утраты. И их несправедливость. - Тут её лицо просияло. - Знаешь, ты могла бы мне помочь.

Безымянная ответила не сразу. Неприятное предчувствие заставило её напрячься.

- Могу.

- Только пообещай сначала, что никому не расскажешь.

Она на мгновение задумалась.

- Странно. Но с другой стороны, что такого она может попросить? Не убить же всех жителей? - Подумала ответила Безымянная. - Хорошо. Я согласна.

- Укради для меня эти драгоценности.

- Нет. - Заявила решительно Безымянная. - Я не стану совершать одно преступление ради того, чтобы исправить другое.

Габриэлла вспыхнула. - Где же здесь несправедливость? Ты сама знаешь, какого быть изгнанной за то, что ты не могла не сделать! Тебе убить мужа велел долг, иначе ты бы не сделала этого. Я должна была их похитить. Они должны были послужить благому делу! Они принадлежат мне по праву. Где здесь несправедливость? Почему я не имею права требовать я них плату за моего брата?

- И куда ты её потратишь? На себя? Зачем тебе это?

- Не ради меня! Ради Карло. Ради того, чтобы они знали, что нельзя просто так убить родного мне человека, отрубить мне руку и жить с чувством, что ты поступил правильно и честно! Почему ты не хочешь восстановить справедливость? Чем ты поможешь миру, поддержав этих ублюдков?

- Я не за них.

- Почему же тогда ты не хочешь помочь мне? Я же не прошу тебя убивать их. Я прошу лишь помочь восстановить справедливость для бедной женщины. - Она несколько успокоилась. Её голос стал тише. - Они всё равно попадут в мои руки. Но иначе.

- И как?

- Так получилось, что я рассказала свою историю вождю хегийцев. Он вначале только посмеялся. Но потом, когда мы уже поладили, он вспомнил и предложил забрать их из деревни силой. Я, конечно, упрашивала его не убивать людей, но он решил устроить набег. Сам хочет себе эти украшения. Но и мне часть оставит.

- Я не буду в этом участвовать! - Безымянная вскочила со стула.

- Постой! - Габриэлла схватила ей за плотную рубаху. - Я не прошу тебя участвовать. Наоборот. Я прошу тебя предотвратить это. Достань для меня эти ценности. И тогда у них не будет повода нападать на деревню. Я бы и сама предупредила жителей. Но они и так не любят меня, а услышав эту новость, убьют немедленно. Так что ты можешь действительно помочь людям. И мне и им.

Безымянная застыла. Она чувствовала себя обманутой. Не первый раз. Но настолько обидно ей не было давно.

В этот миг он почувствовала, что амулет завибрировал сам собой. Раздался тихий стук косточек друг о друга. Он заставил её мгновенно отбросить богохульные мысли.

- Ты можешь убить меня. - Габриэлла словно прочитала её мысли. - Но это не остановят нападение. Они всё равно придут в деревню. Но только на твоих руках будет невинная кровь.

- Когда?

- В ближайшие дни. Потому я и обратилась к тебе. Если они увидят, что всё уже добыто...

- Я поняла. - Перебила Безымянная. Она вновь ощутила, как от негодования кровь начинает будто бурлить, жечь изнутри, а кожа твердеть.

Чувствуя, что не справляется, она открыла дверь и спешно выскочив, понеслась в лес.

Теперь она жалела, что не взяла с собой плеть. Без неё успокоиться уже было трудно. Как только ей попался на глаза ручеёк, то она не смогла придумать ничего другого, на лечь в него, так чтобы как можно большая часть тела оказалась под водой и лежать, опустив под воду лицо, пока не полностью остынет.

Вода холодная остудила пыл. Но очень быстро на смену жару пришёл холод.

Но не меньше её заставляла дрожать и мысль о собственной беспомощности. Чем больше она думала о происходящем, чем сильнее пыталась придумать выход, тем сильнее ненавидела себя за то, что не одарила её Белая Сфера умом, способным решить эту задачу так, чтобы было хорошо всем. Она чувствовала, что есть, есть выход. Но не видела его. И от этого чувствовала свою слабость и ничтожность. При всей своей силе.

Как жаль, что она оставила плеть у лесника.

Дойдя до деревни, она уже продрогла. Немедленно она пошла в храм к священнику.

Тот, увидав её, отвёл в свой дом, стоявший по соседству. Там жена его затопила печку.

Сев перед ней, Безымянная ощутила, как амулет задрожал сам собой.

И она вновь почувствовала себя виноватой. Не только перед конкретными людьми, но и перед некоей мировой правдой, наличие которой она всегда ощущала, но которую не смогла бы озвучить внятно и непротиворечиво.

- На вас скоро нападут. - Начала она. - Я говорила с Габриэллой.

- С ведьмой? - Он нахмурился. Его голос стал суровее и громче. - Почему ты вообще с ней заговорила? И как встретилась? Безымянная заставила себя говорить как можно тише и спокойней. - Я пришла сюда помогать.

- Помогать людям, а не тварям! - Перебил священник.

- Прошу, дайте мне договорить! Иначе, вам всем может быть плохо.

Это заставило мужчину замолчать.

- Она сказала мне, что хегийцы, с которыми она встретилась и подружилась, хотят присвоить себе ваши ценности, которые некогда не достались ей. Они должны прийти сюда в ближайшие дни. Но она говорит, что если ценности будут переданы ей мирно, то нападения не будет. Она попросила меня украсть их для неё. Я отказалась.

Священник и его жена негодующе посмотрели друг на друга.

- И потому. - Продолжила девушка. - Мне кажется, что она действительно имеет право получить эти ценности, взамен умершего брата.

- Ещё чего! - Вскричала женщина, но священник жестом остановил её.

- Ты говоришь глупости. Брат погиб по её вине. Вместо того, чтобы молить за него Белую Сферу, она доверилась каким-то колдунам. А уж воровство реликвии и вовсе нельзя оправдать ничем! А если я завтра украду у тебя самое ценное и скажу, что мне для брата надо, тебе от этого легче станет?

Безымянная пожала плечами. - Я не знаю. У меня нечего красть.

- Да ты вообще странная. И зачем только отец Мартин тебя послал. Эх. - Он махнул рукой. - Ещё и с ведьмой спуталась. Ладно, не до тебя сейчас! Помоги нам с нею. Она же тебе доверяет. Пойди к ней завтра, скажи, что мы согласны отдать ей. Только пусть к нам сюда придёт. От тебя даже врать не придётся. Мы ей всё отдадим, а потом вместе с этим и сожжём, от греха подальше. Мы тогда тебе и вовсе по гроб будем обязаны. А я передам отцу Мартину, что ты отработала своё.

От этих слов Безымянная вознегодовала ещё сильнее. - Я не ради него сюда пришла. Я ради своей души пришла. И ради вас.

- Так тем более помоги. А то ведь мы не ожидали от неё такой подлости.

- И то верно! - Возмутилась его жена. - Мы то её ещё пощадили! А надо было сразу сжечь!

- Молчи, женщина. - Повысил голос священник и обратился к Безымянной. - Слушай, она не оставила нам выбора. Я, признаться, и сам думал, а не извиниться ли как-нибудь перед ней. Ну, чтобы только ни она не подумала, что она везде права и не возгордилась, ни чтобы наши люди не решили, будто я под чары её попал. Но раз уж она решила погубить нас, то не будет никакого греха в том, чтобы мы погубили её первыми. Так бы и больше людей добрых спасли.

- Я не буду вам помогать. - Заявила Безымянная.

Священник с женой непонимающе переглянулись. - Так ты на её стороне?

- Нет. Я не могу сражаться против неё. Она и так настрадалась. Я не осмелюсь причинить ей ещё больше горя. Но и вам причинять зло не буду. Простите. Это ваши ссоры. Вам их и решать. А я человек со стороны. Не моё это дело. Я в таких вещах всегда только горе приносила.

Священник покачал головой. - Печально. Но ты честна. И это хорошо. Ступай по здорову. А мы завтра отправимся и убьём её. Так и передай своей ведьме.

Выйдя к двери, Безымянная остановилась. - Я ничего ей не передаю. Я не за неё.

- Ну ладно. - Отмахнулся тот. - Иди уже.

Идя в дом егеря, он чувствовала себя паршиво. Как не поступи, а всё будет плохо. Везде зло. Одни проблемы от неё.

Вернувшись, она взяла плеть и, зайдя за дом, принялась сильно стегать себя по спине. Да так, что уже отходившие от прошлых ран корки разбились и вскоре на землю вновь закапала кровь. Она стегала себя до слёз, но даже так не чувствовала, что как-то искупает сегодняшний грех.

Вышедший егерь увидев её такую, в слезах. И испугался.

- Что случилось? Кто тебя так побил?

В разбитых чувствах, почти плача, девушка рассказала ему всё.

- Мда уж. Нашла ты себе проблем.- Не понял егерь. - Но нашла из-за чего страдать. То, что Габриэлла тварь - всегда было понятно. Рано или поздно эта змея должна была себя показать. Но спасибо, что предупредила. Не поддалась её чарам и, думаю, ещё и нас спасла.

- Да какая разница? - Воскликнула она. - Все вы одинаковые!

- Так, подруга. Ты такого тут не говори. А то услышит кто из наших. Народ у нас пугливый. Могут тебя не понять. Пойдём, поедим. Завтра останься здесь, пока мы её не выловим.

Горячая похлёпка разморила её и позволила уснуть.

На следующий день она действительно осталась дома. Ей и не хотелось никуда ходить и никого видеть. Поначалу ей даже казалось, что она заболела после вчерашнего купания. Но она не чихала, не кашляла. Видимо, это была хандра, которая время от времени находила на неё, когда она задумывалась над тем, куда ведёт ей жизнь и каждый раз приходило к выводу, что только к плохому. Во всех историях и легендах у героев всегда все заканчивалось хорошо. Но и до этого были тому знаки. А у неё и знаков то хороших нет. Только бы умереть поскорее.

Егерь ушёл с другими к Габриэлле. Вернулись они под вечер.

- Убежала. Мы ей дом спалили, вместе со всем её скарбом. Пусть теперь идёт к своим дикарям.

Но Безымянная, помня предупреждение Габриэллы, испугалась этого, но не как пугаются чего-то внезапного. Страх этот был постоянным, нарастающим и спадающим, как тупая боль. Как ощущение, что за тобой следит кто-то, кого ты не видишь и не можешь увидеть. Как ощущение неизбежной расплаты.

Но всё-таки она надеялась, что Габриэлла всё же уйдёт после этого. Поймёт, что её ждут и уйдёт. Но не меньше, чем нападения, она боялась теперь встретиться с ней лицом к лицу.

Два дня казалось, что всё миновало. И она даже начала успокаиваться. Но на третий день, когда они с егерем возвращались с охоты, то ещё с опушки заметили, что деревня горит. Из неё во все стороны бежали женщины.

- Напали! Спасите! Мужики к храму сбежались! Защищают святыню!

Девушка с егерем побежали туда. Пробежали горящий дом старосты, ещё несколько подожжённых изб.

На открытом месте перед церковью лежали убитые жители. А в церковь уже заходили четверо могучих, на голову выше всех селян, мужчин, одетых в плотные куртки. На одном были кольчуга и шлем В руках у всех были окровавленные топоры. У двоих деревянные щиты. Несколько их собратьев лежали убитые среди жителей. Но северяне не обращали на них внимания. А вот на прибежавших обратили.

Безымянная спешно осмотрелась, пытаясь найти поблизости Габриэллу. Но её нигде не было.

- Вы кто такие? - Крикнул девушка на их наречии.

Воины хотели броситься на неё. Но главарь, услышав её, остановил их.

- Ты из наших, девка? - Он приветливо улыбнулся. - Уж не с этими ли безбожниками ты подружилась?

- Я защищаю их! - Безымянная обнажила меч, с которым не расставалась никогда. - Убирайтесь отсюда, если дорога жизнь!

Егерь явно не понимал их слов, но отошёл на шаг и натянул лук.

- Это же она! О которой Габриэлла сказала! - Заметил один их воинов.

Главарь присмотрелся к ней. - Действительно. Бей её! Если получиться, берите живой. Пусть Габи повеселится.

Воины побежали к ней.

С трудом, ценой нескольких ран она расправилась с ними. Егерь стрелами поразил двоих, но один из нападавших зашёл ему за спину и пронзил насквозь.

Как только упал последний хегиец, Безымянная вошла в храм. Там, у алтаря, стояла Габриэлла. В единственной руке она держала нож, направленный в грудь священнику, и что-то тихо ему говорила.

При входе девушки, она обернулась. В этот момент мужчина толкнул её и выхватил нож.

- Стой! - Крикнула Безымянная. И тот остановился.

- Это всё из-за неё!- Вскрикнул он в ярости.

- Вы все убили Карло! - Ответила Габриэлла. - Его смерть на каждом из вас! Вы все виноваты! - Она обернулась к девушке. - Ты же знаешь, что это так! Ты знаешь, какого это? Мы все имеем право на месть!

Девушка шагнула к ним и подняла меч.

- Ты, украла у нас самое ценное! Ты оставила всех нас без Благословения Белой Сферы ради какого-то колдуна! Он обманул тебя, дура! - Он обратился к девушке. - Ты смотри, сколько крови на твоих руках! Это ты, ты всё начала! Даже если бы ты была права, то как может быть жизнь твоего брата ценней наших? Ценнее веры?

- Для меня нет ничего! - Кричала Габриэлла. - Вы у меня отняли всё! Сдохните все! И пусть Белая Сфера разбирается с вами! - Она толкнула священника так, что тот упал. Но подошедшая Безымянная направила на неё клинок и она была вынуждена остановиться

- За что меня убивать? За справедливость? Тогда воистину, близок конец света, коли за справедливость карают!

- Справедливость? - Вскричал священник, но едва клинок повернулся к нему, на мгновение замолк. - Видишь, к чему приводит колдовство, девочка? Чего ты думаешь? Убей её! Она же не остановится, пока всех честных людей не перережет!

- Нет здесь честных! Вы все предали Белую Сферу! Вы все безбожники! Все прогнили! Умрите все!

Девушка обвела их взглядом. Их искажённые ненавистью лица, на которых не осталось больше места ничему, кроме ослепляющей ярости.

Амулет несколько раз дёрнулся. Она взяла его в руку и почувствовала, как стучит её сердце.

А потом развернулась и, ничего не сказав, пошла к выходу. Несколько секунд позади была тишина. А затем оба закричали и сцепились в бессмысленной драке.

В дверях она обернулась. Кинжал лежал в стороне. Габриэлла лежала на священнике, который одной рукой тянул её за волосы, а другой бил в бок. И сам вопил от того, что она вцепилась зубами ему в лицо.

Снаружи ветер разносил пламя и небольшие головешки по деревне. Несколько домов горело.

То тут, то там, между них мелькали люди.

Она отпустила успокоившийся амулет и убрала меч в кожаные ножны.

Глядя на множество мёртвых тел, она вдруг воспылала ненавистью к себе. Амулет вновь завибрировал. Косточки застучали друг о друга.

И она глубоко вздохнула.

- Я сделала недостаточно. Я сделала мало. Могла ли я сделать больше?

Поднимающийся ветер уносил её слова.

Глава 6

Глава 6

Она не отпускала его до тех пор, пока его ему не показалось, что кости вот-вот затрещат от объятий. Запах роз выветрился и Лука уже хотел поскорее освободиться из этого плена. Но графиня Франческа будто не уставая, сжимала его и целовала в губы, нос и щёки. И никак не желала останавливаться.

- Госпожа моя! - Наконец прошептал он. - Мне нужно идти. Но я вернусь.

Она медленно расслабила объятья, позволив ему выскользнуть. Её лицо покраснело, а взгляд был затуманен.Она нашла в себе силы не броситься к нему вновь. Но он, видя её любовное исступление, сам подошёл и вновь поцеловал её.

- Ну всё, всё! - Рассмеялась она. - Сам же сказал, тебе пора. Взгляни только туда.

Он обернулся и на стене увидел висевший на гвозде позолоченный медальон, сверкающий разноцветными камнями.

- Лучший артист должен носить лучшие украшения. - Она вновь хихикнула, увидев на его лице удивление.

- Моя госпожа. Зачем? Чем заслужил? - Он замешкался, ожидая, что она передумает. Но счастливая улыбка не сходила с её лица. И он сдался. - Да как же я буду его носить? Меня же с ним ограбят в первой подворотне.

- А кто сказал, что ты должен носить его всегда. Ты же сам говорил, что хотел бы носить что-то красивое. - Её руки легли Луке на шею и нежно прошлись по ней. - Носи хотя бы здесь. Да и потом, живёшь ты явно небогато.

- Это правда. - Он смущённо почесал затылок и их пальцы вновь на мгновение соприкоснулись. - Известностью я не пользуюсь. Особенно у женщин.

Тут Франческа немного помрачнела. - Они не видят твоего таланта. - Её рука ласково обхватила его за пояс, и она вновь прижалась к нему. - Поменьше общайся с ними. Эти девушки только и умеют, что сплетничать. Они поиграют с тобой и бросят, как только надоешь.

Он игриво улыбнулся. - Ты тоже играешь со мной, прелестная госпожа.

Она вновь засмеялась. - Правда, правда! Но я делаю это любя! А потому бери ожерелье и делай с ним, что хочешь. Я добыла его специально для тебя! - Её горячие влажные губы вновь коснулась его щеки. - Ну ступай. Приходи завтра на закате. Я уже сказала отцу, что ты будешь рассказывать мне о поэзии. Нас никто не потревожит.

Из поместья Лука вышел со смешанными чувствами. Несомненно, бодрость и задор, которые так и излучала Франческа в его присутствии, не могли не передаваться ему. Было приятно осознавать, что есть в этом мире ещё один человек, которому его присутствие приятно само по себе. Но одновременно, он чувствовал и сожаление.

Он глубоко вздохнул, наслаждаясь после натопленных до духоты комнат свежим прохладных воздухом.

Чего не сделаешь ради любви.

От высоких стен особняка и его ограды начинались длинные неровные линии белых невысоких домов, похожих на большие квадраты или прямоугольники. То и дело на одних таких стояли другие, как будто какой-то нерадивый строитель вместо того, чтобы класть кирпичи ровно, положил их, как захотел, оставив множество зазоров, а где то положил кирпичи так криво, что им не хватало места.

Между этими разнообразными, но одновременно бесконечно одинаковыми строениями пролегали узкие улицы, по которым то и дело воины в кольчугах. Кроме них людей почти не было. Ближе к вечеру все либо сидели дома, либо сходились в харчевнях. Что, впрочем, Луке было только на руку.

Пройдя немного по улочке, свернув один раз, он вышел на широкую улицу, одну из главных улиц города. Когда то давно, когда город только появлялся, эта дорога была частью тракта, ведущего от самого побережья Моря к Северным горам. И потому на нём и вплотную к нему всегда запрещали строить дома.

И в итоге, когда деревня превратилась в большой город, эта часть тракта стала самой широкой и главной улицей.

И от того стала удобным местом для всяких лавочек.

Почти у каждого домика стоял тент, под которыми на нескольких дощечках сидела какая-нибудь женщина и то и дело вяло зазывала проходящих мимо на свои овощи, игрушки, мел и прочую всячину

Здесь людей всегда было много. Но большая их часть - либо достаточно знатные, чтобы не обращать внимания на эти лавочки, либо проезжающие, которых вид такого базара скорее удивлял, чем привлекал.

Да и они сейчас старались пройти мимо, не желая долго стоять под лёгким, но неприятным дождём.

Ступив ногой в лужу, Лука вновь захотел оказаться в особняке. Если бы не Франческа.

Мимо него, разгоняя людей громкими резкими командами, прошёл конный отряд, очевидно, только что прибывший. В последние полгода город так и полнился ими. Все только и говорили, что о грядущем походе в мрачные земли Ставроса. Священники читали молитвы за здравие воинов света, напоминая людям про сожжённые за последний год деревни, убеждая именем Белой Сферы всех и каждого, что зло вновь пришло в движение. И остановить его можно только походом. Подобно тому, как горшочек вечной каши нужно время от времени очищать, иначе порождаемая им каша начнёт вываливаться и со временем поглотит весь мир.

Лука от всей души надеялся, что его это не коснётся. Хоть и молился иногда за тех, кому придётся взвалить на себя эту ношу. И дай Белая Сфера, чтобы она не оказалась для них роковой.

Но было и кое что хорошее во всём этом. Воины постоянно заходили в лавки, правда, не только за покупками, но задирая женщин.

И всё-таки с ними было лучше, чем без них. Лука не замечал, чтобы местные что-то плохое про них говорили. По крайней мере, если они исправно платили за все, что брали и трогали.

Говорили, что Амон, магистр Ордена, позаботился, чтобы у его воинов всегда были при себе деньги.

И всё-таки он не любил солдатню. Слишком грубая публика. И от того она надеялся, что не столкнётся с ними. По крайней мере, в одиночку.

Направился он в храм Белой Сферы. Высокое ярко белое здание, недавно побелённое вновь. Его шпиль с золотистым кругом был виден с другого конца города.

Широкие высокие двери были открыты. Всё равно из-за огромного зала там всегда было также прохладно или, наоборот, жарко, как снаружи.

Внутри было тихо. Несколько рыцарей стояли справа от входа, у иконы императора Джордано Мракоборца. Жрец над ними читал молитву, по очереди касаясь лбов.

Лука поискал знакомую ему послушницу. Обычно она убирала пол или молилась в одной из боковых кельий.

Сейчас она сидела там, на холодном каменном полу, игнорируя тонкий молитвенный коврик, и тихо молилась, закрыв глаза. Услышав её, Лука подождал, пока она закончит, зная, что прерывать молитву она не будет даже ради него.

У неё не было имени и её все так и называли - Послушницей.

Закончив молиться, она опустилась лбом в пол перед большим жёлтым кругов, от которого расходились во все сторону лучики. В наступившей тишине было слышно даже ее тихое дыхание. Через некоторое время она медленно поднялась, будто встала спросонья. Видимо, только тут она почувствовала, что не одна. Обернувшись и увидев гостя, она приветливо улыбнулась и, неуклюже подойдя, обняла его. - Что-то случилось, Лука?

- Есть у меня к тебе просьба. По дружбе. Я тут одну вещь богатую раздобыл. Да вот беда. Она настолько богатая, что боюсь я её хранить у себя в трактире. Украдут же или отберут. Я её скоро продам. Но до тех пор, не могла бы ты её попридержать у себя?

Увидев ожерелье, она удивилась. - Откуда у тебя такая ценность?

- Подарила поклонница. Графина Франческа.

Послушница нахмурилась. - А почему же ты тогда хочешь продать её? Или ты не уважаешь её?

- Не в этом дело. - Он немного помедлил. - Но мне деньги нужны. Но не для себя. А для благого дела.

В её взгляде появилось сомнение. - Для какого - такого благого?

Он засмущался. - Хочу выкупить одного человека от долгов. Да вот коплю. Ещё немного, и, наверное, соберу нужную сумму. Подержи только ожерелье. Я скоро вернусь за ним.

Увидев её раздумья, он добавил:

- Чего ты хочешь за это? Могу сыграть для тебя?

Послушница благодарно улыбнулась. - Не нужно. Лучше расскажи мне всё.

- Тебе во всех подробностях?

На мгновение на её губах появилась улыбка, которая тут же исчезла. - Не это. С чего бы ты решился кого-то выкупать? Не хочу говорить о тебе плохо, Лука, но и врать не могу. Я не верю, что ты способен на такое добро просто так.

- Почему ты не веришь мне?

- Не тебе. Я вообще не верю людям.

- Но разве Белая Сфера не велит верить людям?

Она взглянула на него с подозрением.

- Верить можно тем, кто этого заслуживает. Ты же не хочешь говорить всего. Почему? Не потому ли, что скрываешь что-то? А если скрываешь, значит, знаешь, что это что-то плохое.

Он постарался изобразить обиженное лицо.

- Неужели ты меня в преступлении обвиняешь? Если я чем-то обидел тебя, то прости меня.

- Ты меня обижаешь сейчас своим недоверием и обманом. Скажи правду. Это лучшее, что можно сделать для друга. И тогда ты сможешь рассчитывать на любую мою помощь.

- Ты права. Я не люблю Франческу. А люблю Сесилию. Она служанка в её поместье. Её родители отдали её в уплату долга. Но долг так велик, что она будет отрабатывать его всю жизнь. Если я не помогу ей, моя прекрасная Сесиль выйдет оттуда только старухой.

- И потому ты пользуешься чувством бедной женщины? Почти что грабишь её? - Она осуждающе покачала головой.

- Не думай, что я негодяй. Мне жаль её. Я сначала думал, что буду для неё лишь кратким увлечением. Но, похоже, я стал для неё самым любимым человеком. Чувствую себя мягкой игрушкой, когда она обнимает меня. Чем дольше это продолжается, тем глубже я утопаю в её нежности. Но Сесиль всё равно лучше. Графиня слишком. - Он задумался. - Её слишком много. Я не могу и не хочу всё бросить. Она мне денег даёт. Сегодня, вот, богатую цепочку. В один день потом продам её ростовщику, скоплю денег, да и отдам Сесилии, чтобы выкупила себя.

- А потом? Уедешь с ней подальше и бросишь бедную женщину?

Лука смущённо помолчал. - Ты хочешь, чтобы я бросил Сесиль ради Франчески? Я не могу. Это было бы предательством ещё большим. Она доверилась мне. Сама она не справится. Жизнь всегда была к ней несправедлива. Если я и живу зачем то, то только ради того, чтобы быть светом для неё. А леди Франческа богата. Вокруг неё всегда будет много бардов и всяких циркачей. Она погрустит, да и найдёт себе новую игрушку.

Послушница помрачнела. - По-своему ты прав. Я не могу тебя осуждать. Но все же если она так ценит тебя, как ты сказал, то для неё твоё предательство будет не легче, чем для Сесиль.

- Да знаю я, знаю! Зачем вообще об этом говорить? Вот что, не хочешь брать на сохранение - не бери! Я не хочу унижаться перед тобой. И так тошно уже.

Он развернулся, но тут она, как он и ожидал, взял его за руку. - Постой. Я возьму. Но ты не должен бросать Франческу неожиданно. Вот что. Расскажи ей всё.

- С ума сошла? Она закатит истерику, вышвырнет меня. Да ладно бы меня! Я трижды заслужил такое. Но ведь всю свою злость она выместит на Сесиль! Она её в могилу сведёт! Франческа - женщина невероятно страстная! А страсть у вас, женщин легко перерастает в ненависть.

Послушница

- Не только женщин, Лука. Запомни это. Но должен быть способ сделать это мягче. Может быть, ты сделаешь вид, что она надоедает тебе и постепенно будешь отдаляться?

- Нет, нет! Это только раззадорит её. Она начнёт допытываться!

- Ты сам довёл до этого.

- Да знаю! - Ответил он резко. - Хватит напоминать! Ты помочь мне хочешь или в башню снести?

Послушница оскалилась. На мгновение ему показалось, что её зубы стали острее. Хоть и показалось, но всё же он вздрогнул, когда она мёртвой хваткой взяла его за плечи. - Я хочу не тебе помочь. А бедным женщинам. Ты должен пойти сказать ей. Рано или поздно тебе всё равно придётся.

Она ждала его ответа. Но он сначала замер от ужаса, а затем лихорадочно размышлял.

- Просто сохрани его пока, ладно? - Он выглядел настолько расстроенным, что послушнице показалось, что он сейчас расплачется.

- Хорошо. Но учти, если ты все же решишь обманывать Франческу до конца, я сама скажу ей обо всём. С сделаю все, чтобы привести тебя на её суд. Потому что никто не заслуживает, чтобы его обманывали таким образом.

Выйдя из храма, он пожалел, что вообще зашёл сюда. Слишком много размышлений. Слишком много морали. Почему всё так сложно? К чему все это? Так легко было, пока он нежился в объятиях Франчески... или мучился.

Он должен был встретиться с Сесиль. Франческа иногда отпускала её погулять.

Пока он шёл по главной улице, а затем, некоторое время, в по небольшим переулкам, начало темнеть. Харчевня выделялась тем, что, в отличие от других домов, не была выкрашена в белый. Но между бурыми деревянными стенами в окнах всегда горел свет. Даже ночью.

Лука знал, что хозяин сказочно обогатился за счёт солдат и даже нанял себе нескольких слуг, которым платит всем остальным на зависть.

Но цены не уменьшает.

В мрачном помещении, освещённом несколькими свечами, сейчас было немного людей. Говорили они негромко, в основном сосредоточившись на еде.

В мрачном запылённом углу, сидела невысокая худенькая девушка с пухлыми щеками, в сером платице. Пышные русые волосы подвязаны косынкой.

Лука, едва войдя, сразу посмотрел в тот угол. Их радостные взгляды встретились. Как только он подошёл, она немедленно обняла его.

Если Франческа стремилась превратить его в своего пленника, то с Сесиль нежно и мягко прижималась к нему, ждала, когда он сам обнимет её. С ней он чувствовал себя господином. И после Франчески это было особенно приятно.

Но едва Лука разжал объятья, как она помрачнела.

- Я слышала, что вам хорошо вместе. - Произнесла Сесиль обижено. - Прошу, скажи, что она тебе не нравится! Она сегодня хвалилась на половину поместья, как хорошо проводить с тобой время! Мне кажется, что ты больше любишь её, чем меня!

- Да стал бы я тогда с тобой встречаться, если б ты мне была не нужна?

Она убрала свои пышные пряди за уши. - А почём мне знать? Что если тебе льстит совращать одновременно прекрасную госпожу и её жалкую служанку?

От этих слов он испытал одновременно гордость и неловкость. - Не нужна мне она! Я ради тебя это делаю! Она мне золотое ожерелье подарила. Я его продам и вместе с ним у меня будет достаточно денег, чтобы ты могла выкупить себя.

При этих словах она бросилась ему на шею. - Прошу тебя, пусть это будет правдой! Я каждую ночь вижу это во сне! Что ты, как в легендах господ, приходишь ко мне, как рыцарь в башню и забираешь меня из неволи!

Он кивнул - Да, так и будет. Я постараюсь, милая.

Она улыбнулась и провела крупной ладонью по его щеке. - Тогда почему ты такой мрачный?

- Мне жаль её.

- А меня тебе не жаль? - Вновь обиделась она.

Он вздохнул. - И тебя жаль. Но не бойся. Я не передумаю.

- Если бы не эти слова, я бы не боялась.

- Я не могу бросить тебя теперь, Сесиль. Особенно теперь. Но как-то не по-божески так обманывать.

- Ты сам это выбрал. Я молюсь за то, чтобы за это тебе это простилось на посмертном суде.

Она прикоснулась к его щеке горячими губами.

В то же время, как эта пара радовалась кратким времён единения, под храмом, в освещённой одной свечой, но всё равно яркой от белых стен келье сидел священник белых одеждах. И тихо молился.

Когда в дверь позади тихо вошла Послушница, он на мгновение замолчал, но затем продолжил тихо проговаривать текст.

- Отец Мартин. - Шепнула она.

Некоторое время он продолжает молится. Она же садится рядом и одними губами повторяет молитву.

Едва он заканчивает, как тут же обращается к ней.

- Тебя что-то беспокоит, доченька?

Она вновь кланяется и садится рядом. - Один человек просит меня помочь ему. Но я вижу, что ему нужна помощь другая. Он вот-вот совершит ошибку, которая может стоить счастья другому. Он хочет поступить подло. У меня есть грешная мысль вмешаться. Заставить его рассказать всё, чтобы выбраться из паутины лжи, в которой он сам запутался.

- Если ты уверена, что от этого всем станет лучше, делай.

- Не могу. Не могу я просто так пройти мимо этого. Я чувствую, что если не вмешаюсь, то случится что-то плохое. Из благих побуждений он наделал много зла другому. Я обязана вмешаться.

Мартин подумал. - Зачем? Почему ты хочешь помочь ему?

- Не только ему. Он хочет предать женщину, которая его любит ради другой. Но он и сам может пострадать, если эта женщина, которая очень богата и влиятельна, узнает обо всём. И его любимая служит у этой госпожи. И она наверняка испытает на себе её гнев.

- Сложно. - Спокойно ответил Мартин. - Ты ведь помнишь, что не каждое вмешательство, даже из благих побуждений, приносит пользу.

Она кивнула. - У меня есть ощущение, что чтобы я не сделала, будет только хуже.

- Так не делай. Но, если хочешь помочь, то жди момента, когда твои дела не принесут тебе вреда. - Они помолчали и он продолжил. - Но скажи, зачем тебе это? Почему ты не хочешь предоставить этих людей самим себе? Почему ты не хочешь, чтобы он понёс наказания за свои ошибки и грехи, так же, как ты когда-то понесла за свои?

- Потому что я чувствую, что могу помочь. - Ответила она удивлённо. - Могу предотвратить худших исход. Если я не принесу в этот мир добра, значит, нет смысла в моей жизни. Слишком много невинно убитых на моих руках и ещё больше убитых не мною, но по моей вине. Как в той деревне.

- То было не твоя вина. Ты стала орудием чужих интриг и ненависти.

- Я могла это предотвратить. Это не единственный случай. Я не могу быть прощена, пока не спасу столько же, сколько погубила.

- Ради них или ради себя? -Увидев беспокойство и растерянность на её лице, он продолжил. - Есть большая разница между тем, чтобы спасать людей и вмешиваться в их жизнь. Между тем, чтобы давать им второй шанс и тем, чтобы менять их судьбу так, как хочется тебе, тем самым отнимая у них частичку их свободной воли, которую нам даровал и завещал использовать сам Создатель. И почему же ты хочешь решать судьбы других? Не от того ли, что хочешь почувствовать власть? Не от того ли, что хочешь казаться в чужих глазах благодетелем? Не движет ли тобой тщеславие, а не жажда искупления?

Она молчала.

- Впрочем. - Продолжил отец Мартин. - Даже это можно обернуть на общую пользу. Если ты действительно хочешь помочь им для них же, а не для себя, то подожди. И вмешайся только тогда, когда будешь уверена, что без тебя будет хуже. Пока же это не так, лишь смотри.

Она поклонилась. - Спасибо, отец.

После его слов она вновь впала в уныние. Она казалась себе ужасным человеком. И вопрос: человеком ли вообще. Её не покидало ощущение, что каждое мгновение её существования ставит под угрозу окружающих. За время службы при храме ей начало наконец казаться, что что-то меняется, что она может делать лучше жизнь окружающих, что природная порочность её отступала. И преследующий её голод действительно отступал, когда она испытывала радость за себя или за других. Это осознание наполняло её гордостью за то, что служа другим, она помогает и себе. И тем самым служит миру. Но теперь она вновь чувствовала себя животным, которому не нужно ни чужое счастье, не безопасность мира, которое заботится только о себе, как и положено животному. Так всегда говорила ей... Нет, она не могла её вспоминать. Её у послушницы не было давно.

От этих мрачных мыслей ей вновь захотелось есть. Вместе с голодом приходила и ненависть, презрение к окружающим, желание показать им свою силу. Чтобы все эти ничтожества склонились перед ней.

Спеша скрыться от чужих глаз, она спустилась в келью.

Там взяла лежащую на пол плётку и, сняв рубашку, принялась со всей силы стегать себя. Боль всегда заставляла отступать этот нечестивый гнев и голод. Каждый удар будто разрывал ей спину, но в следующий миг за ним приходило согревающее радостное ощущение, какое испытывает человек, заблудившийся в незнакомом месте, уже смирившийся с тем, что погибнет здесь, но внезапно нащупавший тропку, которая выведет его назад, к жизни.

Каждый удар заставлял её тяжко вздыхать, сначала болезненно, а потом облегчённо. И это звучало так. Что проходящий мимо человек, услышав это, мог подумать о куда более грешном деле.

Закончила она только тогда, когда струйка крови, пройдя змейкой по крепкой спине, уткнулась в каменный пол.

В этот момент она сама осела, упёрлись руками в пол. Она чувствовала себя истощённой. Но истощённой, будто её прочистили, избавив от всего дурного, оставив после этого пустоту, которую предстояло теперь заполнить чем-то благим.

На следующий вечер, когда Лука пришёл в особняк, Ещё в прихожей его встретила Франческа в тёмно-красном платье.

От неё уже пахло ягодным вином. Лука хорошо запомнил этот запах.

- Я уже заждалась. - Она заговорщически улыбнулась. - Пойдём. Я приготовилась к уроку.

Они прошли через небольшую красную дверь в просторную комнату с высоким потолком. В центре, у стены стояла широкая кровать, застеленная белыми простынями. Белые стены, заставленные с одной стороны высокими шкафами, с другой - небольшими комодами, на которых стояли вещи, значение которых Лука не понял бы, если бы не был хоть немного близок к богатому обществе. Голубая ваза с какими то красными цветами, один очень красивый портрет её деда - высокого гордого старика в буром мужском платье, коробочка для нюхательного порошка и какая-то косметика.

Два окна по обе стороны от кровати были закрыты красными, но уже заметно выцветшими шторами.

А в центре комнаты, на большом узорчатом ковре, стояли два массивных резных кресла из тёмного дерева, отделанного белым мехом. А между ними - небольшой столик с бутылкой вина и парой стаканов.

И около десятка свечей, расставленных по всей комнате. Они хорошо освещали комнату, но Лука уже знал, что через час - другой здесь будет очень жарко. И мимоходом пришла мысль, что этого Франческа и добивается.

Едва закрыв дверь, она взяла его за щеки и крепко поцеловала горячими сладкими губами а затем, нежно, но крепко обняв, посадила в кресло.

- Учи меня, милый. - Радостно воскликнула она и села рядом. - Что сейчас принято петь?

- Ваша светлость желает послушать песни придворные или те, что любят простые люди? - Он плавными шагами обошёл севшую на слуг Франческу и встал позади. Она положила затылок на спинку. Длинные пышные волосы почти достигла пола. - Как ты пожелаешь. Ты - учитель. - Произнесла она игриво.

Он взял в руки лютню, отошёл к стене, взял несколько неудачных нот, разминая голос.

Мои мысли не стоят прожитых секунд, Только, знаешь, я их не оставлю себе, И попытка заснуть превращается в бунт, И слова застывают в бесполезной мольбе.

Она улыбнулась и закрыла глаза. Он принялся ходить вокруг неё. А она склоняла голову в его сторону. Когда она закончил последний куплет и его лютня смолкла, она потянулась, как кошка и едва не упала со стула. Как верный кавалер, он немедленно поддержал её и она сама зацепилась за него.

- Милая Франческа. Мне неудобно об этом говорить...

- Глупости. - Промурлыкала она, не открывая глаз. - Говори всё, что хочешь. Все твои слова мне сладки.

- Мне нужна твоя помощь. - Его голос стал серьёзнее, и она даже приоткрыла глаз. - Одна моя знакомая обманом оказалась втянута в долг большой. Она почти что моя родственница. И я не знаю, как помочь ей.

Франческа оживилась и сама встала на ноги. К его удивлению, её блаженная улыбка нисколько не померкла. - Сколько нужно?

Он задумался, боясь взять слишком много, чтобы не стать мошенником. В конце концов, он делал это не для себя, но и не слишком мало, чтобы потом не пришлось просить ещё.

- Около двадцати золотых корон.

- Дам двадцать пять. И пусть твоя родственница будет так же счастлива, как я.

Не веря своим ушам, он даже остолбенел. А она в тот же миг сжала его в объятье. - Не бойся за неё. Если ей нужна работа, я готова взять её в служанки. - Она припала к его уху и обдала его горячим дыханием. - Поучи меня ещё.

От этого он помрачнел ещё больше и мягко отстранил её.

- Хорошо. Садись и я спою тебе ещё несколько песен.

Она растерянно села на стул.

Он постарался вернуть себе прежнюю радость. От его пения она, казалось, тоже вновь стала счастливой. Но когда после этого он собрался уходить, она мягко взяла его за руку.

- Что случилось? Я чем-то обидела тебя?

- Нет, милая Франческа. Меня посещают дурные мысли.

- Так отринь их, пока мы вместе. - Она вновь обняла его. - Почему бы не быть счастливым, когда это можно? - Тут по её лицу словно пробежала тень. - Или ты не счастлив со мной?

Он взглянул в её прекрасное лицо и от этого ещё сильнее опечалился.

- Госпожа моя, наши встречи все равно не смогут длиться вечно. Вам придётся выйти за какого-нибудь благородного человека. А я хочу тоже найти жену по моему низкому положению.

- Но ты можешь всегда быть при мне! - Воскликнула она. - Найдёшь себе смирную девушку. Чтобы не мешала нам. А я уж со своим муженьком слажу. Женит меня отец на старичке - тем лучше для нас. Или ты не хочешь быть со мной?

От этого он окончательно растерялся.

- Не знаю. - Ответил он не совсем честно, но честнее, чем отвечал ранее. - Думаю, нам обоим нужно подумать над этим.

- Здесь не над чем думать! Я уже всё решила! - Она с раздражением сжала кулаки и упёрла их в бока. - Если тебе нужно подумать, то ступай. - Она уже не столь мягко, но неизменно аккуратно обняла его за пояс и подвела к двери. Открыв дверь, она произнесла с уже возвращающейся нежностью. - Приходи завтра. Я жду тебя. Надеюсь, пустые мысли тебя уже покинут. Нет, постой.

Она позвала слугу и велела отдать Луке двадцать две золотые короны.

Оказавшись за воротами поместья, Лука испытал несказанное облегчение. Ему уже не хотелось возвращаться сюда. В какой-то миг ему хотелось вернуться к ней и рассказать всё честно. И пусть делает, что хочет. И только понимание, что грозит при этом Сесиль, остановило его.

Следующим утром Послушница, моя пол в церкви, увидела Франческу, прошедшую мимо, даже, видимо, не заметив её, и подойдя к отцу Мартину, прошла с ним к комнатке. Послушница поспешила за ними и, когда дверь закрылась, приложила ухо к замку.

Франческа говорила быстро и очень волнительно.

- Отец Мартин, скажите, как мне быть. Меня волнует мой любимый. Он рано уходит с наших встреч. То и дело мрачнеет. Мне кажется, нет я уверена, что у него есть кто-то ещё. Он говорит, что никого нет. Но я уверена, что он врёт. А что если её действительно нет? Но, почему тогда он не может просто рассказать мне про свои проблемы? Я готова ему помогать и всегда помогаю, если просит. Но он скрывает что-то от меня Что мне делать?

Словно в противовес ей, голос отца Мартина был спокойным и тихим. - Я не могу сказать вам с уверенностью, дочь моя, так как жизнь всё же ваша. Я могу лишь посоветовать проявить терпение. Если тебе важны его проблемы, то так и скажи ему. Если ты ценна для него, он все расскажет тебе.

- А если не расскажет?

- Значит, он не верит тебе. Но, в любом случае, предоставь ему право, рассказывать или нет.

- А если он решит соврать? Как же мне тогда быть?

- Увы, ты не можешь заставить его сказать правду, не причиняя при этом больше зла себе и ему. Я не могу посоветовать этот выход, если ты действительно любишь его.

- Спасибо. - Ответила она после некоторого молчания.

Послушница поспешила вернуться к мытью. Когда Франческа вышла задумчивой и мрачной, ей захотелось рассказать ей всё. Чтобы не мучилась догадками. И, может, они как две женщины обсудят это прямо сейчас и найдут выход.

Но нет. Она только плюнет на её и, в лучшем случае, услышав всё, немедленно пойдёт мстить, либо вообще не будет слушать её. Какое право имеет безымянная что-то советовать и даже на равных обсуждать с госпожой?

Проходя мимо неё, Франческа взглянула на неё и на мгновение остановилась. Секунду она смотрела на неё задумчиво, но затем лицо её стало безэмоциональным, как карнавальная маска.

- Чего смотришь? - Спросила она нарочитой надменность.

- Простите. - Послушница преодолела мимолётное желание дать ей мощную пощёчину, отвернулась в пол и начала старательно мыть полы.

Посмотрела ей вслед, когда звуки шагов начали удаляться.

У двери Франческа неожиданно остановилась и повернулась к ней.

Но Послушница немедленно притворилась занятой. И графиня, посмотрев немного, вышла.

Вскоре пришёл Лука и забрал у неё ожерелье.

- Завтра Сесиль будет свободна! - Он не улыбался, но был в предвкушении.

- Поговори с ней. - Ответила Послушница. - Иначе она сама дознается.

Лука только отмахнулся. - Это наши дела. Прошу, не мешай нам. Мы решим их.

Пойдя к ростовщику, он продал ожерелье и сосчитав позже все получившиеся деньги, обнаружил, что она полностью покроет долг за Сесиль. И ещё порядочно останется. Хватит, чтобы уехать в другое место и попытаться осесть там.

В тот же вечер, прежде чем он пришёл к Франческе, та, готовясь к его приходу, взяла бутылку самого крепкого вина, которое быстро пьянило и вино другого, более разбавленного сорта. Специально подобрала такое, чтобы оба были похожего цвета. Разлив их в два бокала, она поставила один из них подальше от входа, а второй, тот, что с крепким, - поближе.

Когда она вошёл, она обрадовалась и обняла его, впрочем, сделав усилие, чтобы не выглядеть напряжённой. От чего, вероятно, её нежность и показалась ещё более неестественной.

- Помог своей родственнице? Ох, нет, не отвечай. Вижу, что тебе от этого печально. Впрочем, я рада видеть тебя и таким. Надеюсь, наша встреча развеселит тебя. - Она показала ему на бокал с крепким вином, а сама взяла бокал с разбавленным. - Давай выпьем. Это может помочь уйти от дурных мыслей.

- Или привести к ним. - Заметил Лука.

- А даже если и так. - Она засмеялась, теперь уже искренне и отпила. - Нам друг перед другом нечего стыдиться. - Она хитро подмигнула.

Она внимательно следила за тем, как он отпил.

- Подожди! - Она усмехнулась. - Не пей так быстро! Растягивай удовольствие. Сыграй что-нибудь.

Лука быстро повеселел, бодро, развязно заиграл на лютне и запел, сначала грустную, трагичную песню про неразделённую любовь. Но за ней пошли песни всё более и более весёлые. Франческа следила за тем, как он пьянел все сильнее. Несколько раз она подливала ему.

В какой-то момент, после очередной песни она вскочила, взяла его под руку и поцеловала.

- Скажи, а что за милая девушка нуждается в твоей помощи? Я очень хочу с ней познакомиться. Посмотреть, настолько ли она хорошенькая, как ты. Я уверена, мы с ней будем лучшими подругами. - Она усмехнулась. - Если, конечно, она не понравиться тебе больше меня.

Лука моментально покрылся краской.

- Франческа, давай не будем?

- Что такого, милый? Почему ты не хочешь познакомить меня с ней?

Лука бросил взгляд на дверь. Лицо его сделалось совсем печальный и даже боязливым.

- Прости меня, госпожа! Я не хочу! Не хочу! Не проси меня! Ради тебя же! - Он попытался вырваться из её объятий, но она крепче прижала его к себе и заговорила твёрже.

- Скажи! Скажи хоть, любишь ли ты её больше меня?

- Да! - Произнёс он боязливо. И, чувствуя, что язык хочет развязаться сам собой, и совесть просит того же, не выдержал. - Да, прости меня! Я люблю её больше тебя! Я ради неё к тебе пришёл! Мне деньги были нужны. Но я и тебя люблю! Прости меня.

Они некоторое время продолжали стоять в обнимку, неподвижно и безмолвно.

- Кто она? - Она не смогла сдержать гнева, с каждой секундой закипая всё больше. - Кто она? Скажи?

Но поздно. Пары вина окончательно выветрились из головы Луки

- Прости меня! - Ответил он мертвенным тоном.

- Простить? - Он резко отпустила его и ударила кулаком. - Так ты со мной ради денег? Чтоб я шлюху твою выручила?

Тот только ойкнул от удара и отвернулся.

- Только сначала!

- Ах, сначала?

- Да. - Он чудом увернулся от удара и отошёл. - Я не полюбил тебя и сейчас. Но мне жаль, что я обманул тебя. Если бы я знал, что дойдёт до такого, нашёл бы другой способ заработать.

- Вот и иди к своей девке! - Она толкнула его к двери. - И верни всё, что получил! Или я скажу всем, что ты не только мерзкий совратитель, но ещё и вор!

- Прошу, позволь мне вернуть их чуть позже. - Взмолился Лука. - Я не могу теперь их вернуть. Моя любимая должна быть свободна.

- Я - твоя любимая! - Вскричала Франческа. - Ты мне это говорил! Иди же отсюда! - Она вытолкнула его за дверь. - Возвращайся либо с ними, либо с ней! Иначе я найду тебя и прикажу запороть до смерти! - Она закрыла за собой дверь и, боясь, что он попробует открыть её, прислонилась к ней спиной.

Лука хотел уйти, но угроза пробудила в нём достоинство. - Я не отдам тебе её. И деньги верну позже. Прощай, госпожа.

Едва он ушёл, Франческа села в кресло и заплакала. До поздней ночи она сидела одна. Выпив всё вино, она задумала месть. А отомстить можно было лишь одним способом - найдя её.

На следующее же утро она приказал слугам пройтись по всем городским ростовщикам, найти того, кому Лука отдал её ожерелье и расспросить его. А также пройтись по трактирам и узнать всё про Луку и всех, с кем он общается.

На следующее утро Лука встретил в харчевне Сесиль.

- Что случилось? - Она провела нежными руками по его лицу. - Ты не спал?

- Мне было не до сна. Я смертельно рассорился с госпожой.

- Это из-за тебя она сегодня подняла на уши всех?

- Ох. Наверное, из-за меня. Мне жаль, что так случилось. Я не хотел причинять ей такое горе. Но зато ты теперь будешь свободна. - Он передал ей кошель с золотыми коронами. - Здесь хватит с лихвой на твой выкуп. Отдашь их госпоже и будешь свободна. Прошу, не медли. Я хочу из-за всех сил сбежать с тобой из этого города.

Она приняла кошель с замиранием сердца. - Подожди. Она знает, кто ради меня ты делал это?

- Нет. Но очень хочет узнать.

- Тогда если я принесу ей деньги, она может понять, что это я. Мы должны подождать немного.

- Или бежать немедленно.

- Нет, постой. Я не могу бежать. Мои родители должны ей. Если я убегу, весь долг падёт на них.

- Я понимаю. Но Франческа обещала забить меня плетьми до смерти, если я не выдам тебя или все деньги, что она сама мне дала. И я верю, что она это сделает. Только поэтому нам надо бежать.

Сесиль погрустнела. - Я говорила, что это плохо закончится.

- Да, да! Вы все были правы. Прошу, не заставляй хоть ты меня оправдываться. Я знаю, что кругом виноват!

- Ты виноват лишь в том, что сердце у тебя слишком доброе, чтобы ты мог думать наперёд. Прости, что осуждаю тебя. Нет! Я не осуждаю! Спасибо, что ты есть! Если она все же доберётся до тебя, выдай меня. Ради того, что ты сделал, я приму эти плети.

- Молчи! - Он крепко обнял её и поцеловал. - Побереги себя. Я попробую поговорить с ней позже. Быть может, она придёт в себя через несколько дней и её можно будет уговорить.

- Постарайся, дорогой. Я боюсь, что под силу разве что самой Белой Сфере. Но постарайся. Я буду молиться за тебя.

Она действительно побежала в храм. Послушница, подметающая пол, с удивлением проследила за этой испуганной и вместе с тем решительной женщиной.

Та опустилась на колени перед алтарём и принялась тихо молиться.

Послушница любила подслушивать за прихожанами. Но на из желания посплетничать о чужих грехах с подругами, которых у неё, впрочем, и не было. И не из стремления почувствовать себя лучше, убеждаясь раз за разом, что окружающие её не менее, а то и более грешны, чем она.

А от желания понять лучше все трещины человеческой души, а значит, и своей.

И теперь, видя, как взволнована новая прихожанка, она тихо подошла к ней.

- Помоги Луке, о Белая Сфера. Освети его путь. Подсуши его раны. Отведи от него тьму! Пусть наказание за его прегрешения падёт на меня. Я готова его принять. Пожалуйста, спаси нас!

- Ты знаешь Луку?

Та прекратила молиться.

- Да. - Ответила она удивлённо. - А кто ты ему?

- Я его подруга. Он рассказывал мне о вашей истории. Но почему ты молишься за него? Что ему угрожает?

- Госпожа наша, леди Франческа, узнала обо всём. Только обо мне она не знает. И потому он в опасности. Я уж не знаю, то ли мне принять на себя всю вину, то ли позволить ему подвергнуть себя опасности.

- Раз он шёл ради тебя на такой риск, то значит, он был готов к наказанию.

- Не знаю я, на что он был готов. - Печально ответила Сесиль. - Иногда он бывает таким глупым.

Послушница села с ней рядом. - Мой учитель говорил, что никогда нельзя торопиться.

- Я никогда не торопилась. Это он всё хотел сделать быстрее. Я говорила, что деньги можно заработать и честным трудом, но он ничего и слышать не хотел. Сказал: в этом нет ничего плохого. У нее полно денег. А романы у господ живут по пару месяцев. Поразвлекаю её. Она и заплатит. И я, дура, повелась.

Её плечи бессильно опустились.

- Мы не всегда может предвидеть последствия. - Ответила Послушница. - Боюсь, что он сам виноват в этом.

- Я знаю. - Сказала Сесиль строже. - И всё-таки я обязана ему. Если кому то из нас придётся быть забитым насмерть, пусть это буду я. В следующей жизни нам зачтётся наша любовь.

Не сговариваясь, они совместно помолились за его лучшую судьбу и Сесиль поспешила в поместье, пока её не хватились.

Оставшись одна, Послушница задумалась. Она ощущала этих двух людей, как две чаши весов, который пытаются склонить количество страданий каждый в свою сторону. А она могла стать неким балансом, который приведёт эти две части к равновесию. По крайней мере, ей так казалось.

Лука несколько часов выступал перед посетителями харчевни. Денег дали немного. И не удивительно. Самый большой поток был вечером. Но как раз таки вечера он часто проводил в компании Франчески, к которой на этот раз не только не собирался, но и всеми силами не хотел идти. Это решение могло ему стоить дорого. И потому, едва закончив, он сразу же пошёл в церковь. Найдя там Послушницу, он рассказал ей про всё, что случилось.

- Я хочу попросить тебя ещё об одной одолжении. Можно я пару дней у тебя здесь поживу? В твоей келье. Я всё-таки сказал правду Франческе и теперь она в ярости. Я боюсь её. Можно я немного побуду у тебя, пока её ярость не схлынет?

Слыша в его голосе страх, она кивнула.

- Хорошо. А как же твоя любимая?

Неожиданно Лука обнял её. - Франческа не знает о ней. Спасибо тебе! Спасибо огромное!

Они, однако, не заметили, как один из слуг Фрачески, пришедший, чтобы поговорить с отцом Мартином, увидел их, сразу же выскользнул из храма и отправился к госпоже.

Всё утро Франческу переполняла все усиливающаяся злость. И едва прибежал слуга, как она, взяв стражу, сперва пошла в ратушу, где, взяв с собой одного из секретарей, дабы тот засвидетельствовал задержание преступника, пошла в храм.

- Вон она. - Слуга указал на Послушницу и отошёл в уголок.

- Ты! - Франческа, раскрасневшаяся от злости, подошла к ней широкими шагами.

Послушница склонилась перед ней, хотя была готова защищать себя.

- Это ты значит, его любовь? - Франческа подошла властными широкими шагами и, слегка нависнув над поклонившейся девушкой, осмотрела её своими глубокими тёмными глазами.

Послушница смотрела на неё.

Имеет ли она право говорить?

- Да. - Ответила она. - Это я.

- Где он? - Громком потребовала она. - Где вор?

- Вор? - Удивлённо спросила Послушница.

- Он не сказал тебе, что деньги, положенные тебе, он украл у меня? - Прекрасное лицо Франчески, не пухлое или худое, как у большинства простолюдинов, озарилось издевательской улыбкой.

В этот момент из кельи вышел Лука.

Увидев Франческу, он немедленно застыл.

- Вот и ты! - Указывает на него стражникам. - Хватайте вора!

Стража подбежала, угрожая мечами.

Тот упал на колени. - Франческа, прости! Я верну их тебе!

- Верни сейчас! - Приказала она. - Все, до последнего гроша! Или получишь двадцать плетей на городской площади. От городского палача.

Лука вздрогнул.

Да и Послушница удивлённо подняла голову. Все знали, что палач одним ударом мог раздирать мясо до кости. Получить от него даже десять плетей для многих граничило со смертью.

- Нет. - Сказал он. - Эти деньги нужны моей любимой. Теперь они принадлежат ей. Если ты хочешь возмездия прямо сейчас, то пусть убьют меня.

Франческа удивилась этому. Прежде чем ответить, она помедлила. - И ты готов обречь её на страдания в одиночестве? Если ты так стремился дать ей свободу, то подумай, какого будет ей без тебя? Если назовёшь её, то я попрошу разделить плети между вами. Быть может, это спасёт вас.

- Это не нужно. - Отозвалась Послушница, поняв, что настал момент. - Эти деньги он собирал для меня.

Для большей убедительности она подошла к опешившему Луке и, взяв его за голову, крепко поцеловала. - Но они нужны были не мне, а моей подруге, которая работает на вас. Он собирал их для меня. А я отдала их ей. И план этот придумала я. Если ты хочешь кого-то наказать, то я готова принять все плети на себя.

Глаз Франчески дёрнулся. Она перевела взгляд на изумлённого Луку.

- Значит, ради этой простушки ты меня обманул? - Она постаралась принять вид равнодушный. - Значит, пусть будет так. Назови эту подругу. Пусть приходит завтра. Если денег хватит - выпущу. А ты иди сейчас со стражей в ратушу. В ближайшие дни я обеспечу тебе порку. Если выживёшь - мы ещё поговорим.

Послушница последовала за ней, по дороге рассказав про Сесиль.

В тот же вечер Франческа призвала её к себе и сказала, что готова принять её выкуп, так как знает обо всём. На своё счастье у Сесиль хватило мудрости не говорить сразу всё, а лишь молча принять её волю.

И только найдя Луку, она поняла наконец, что произошло.

- Но зачем она это сделала? Это не нечестно! Это я должна их получить!

Лука остановил ей. - Постой. Если она так решила, значит, её, должно быть, ведёт сама Белая Сфера. Прошу, выкупи себя. А потом мы придём на её казнь.

- Если она выживет, мы должны будет отдать ей остатки денег! - Заявила она и всплакнула.

- Так и будет. - Лука обнял её.

В утро перед наказанием к Послушницу в камеру пришёл отец Мартин.

- Всё-таки ты решила, что умнее судьбы. И тебе лучше знать, кому нести ответственность за поступки, а кому нет.

- Вы правы, отец. Но для меня это не выбор между ответственностью или её избежанием, а между моей жизнью и жизнью одного из них. Я не сделала для этого мира ничего. Я - никто. У меня не было счастливой любви. Все мои попытки сделать добро приносили людям больше вреда. Раз у меня есть возможность обменять свою ничтожную жизнь на будущее счастье этой прекрасной пары, то я готова на это. Это честный обмен. Пусть они станут для кого-то образцом идеальной любви, ради которой можно пойти и на преступление. Я таким примером никогда не стану.

- Как знать. - Задумчиво ответил Мартин. - В твоих словах есть своя правда. Я не собираюсь оценивать правильность твоего выбора. Он не идеален. Но я уверен, что на посмертном суде это будет зачтено тебе, как добро. Благословляю тебя на эту встречу, дочь.

- Спасибо, отец.

Смотря с помоста на толпу, она увидела в ней Луку с Сесиль. Они стояли в отдалении, внимательно наблюдая за ней.

Она закрыла глаза, зная, что так ей всегда легче переносить боль.

По требованию Франчески ещё и раздели догола. Она сама стояла в отдалении и внимательно наблюдала за Лукой и Сесиль со злорадством мстительного разбитого сердца.

Первый удар хлыста был подобен удару меча. Он оставил линию огня на её спине. Она не издала ни звука, почувствовав даже некоторое облегчение. Самой себя ей никогда не удавалась хлестать столь сильно. Следующий несколько ударов приходились на разные места. После пятого вся спина горела. Она перестала чувствовать руки.

Народ молчал, отдавая должное её стойкости. Лишь когда удары стали приходиться на уже избитые места, ей начало казаться, будто её разом протыкают несколькими мечами. И резкая боль заставляла её вздыхать, сдерживая крики и молясь с каждым разом, чтобы это наконец кончилось.

Между ударами тело болело нестерпимо, а от десятого удара она и вовсе закричала и из глаз её потекли слёзы.

На двеннадцатом она выгнулась, насколько позволяли пути и закричала на всю площадь. На четырнадцатый заплакала в голос.

На шестнадцатом потеряла сознание. Ей поднесли нашатырь и когда она очнулась, криками моля о пощаде, довели экзекуцию до конца. добавили четыре последние плети, не слушая заставляя её извиваться в крепких путах и визжать, как свинья.

Когда её отвязали, казалось, что с её спины полностью содрали кожу и разрезали. Пока её тащили в камеру, за ней лилась, струясь кровь.

Едва упав на сено, она потеряла сознание, избавившись на время от нестерпимой боли. Несколько следующих дней она была в полу беспамятстве, изредка приходя в сознание, съедая приносимый хлеб и выпивая воду. Каждое движение доставляло ей боль.

Спина постепенно зарастала и стала похожа на одну огромную корку.

В какой-то день к ней в камеру пришли Лука и Сесиль. Они принесли ей настоящего рагу из мяса и овощей.

- Это тебе. - Сказала Сесиль и поцеловала её в щеку. - Спасибо тебе. Скажи, как тебя зовут? Мы назовём в твою честь дочку.

- У меня нет имени. - Прошептала Послушница. - Я лишилась его за преступление. Меня нет. Жаль, что я не умерла.

- Не говори так. - Ответила Сесиль. - Это чудо, что ты выжила. Отец Мартин говорит, что тебя хранит Белая Сфера. Иначе он не может объяснить, почему ты выжила. Тебе суждено великое будущее. Ты вернёшь себе имя. Обязательно. Но мы всё равно назовём её в твою честь. Ты же со Ставроса? Северянка?

Она не хотела рассказывать о прошлом, потом кивнула.

- Мы так и назовём дочь. Северянкой.

Послушница почувствовала себя настолько счастливой, то даже остатки боли исчезли. - Спасибо. - По её щеке потекла слеза.

Лука поставил перед ней небольшой кошель с монетами. - Это оставшиеся деньги. Это подарок. - Он осторожно наклонился и поцеловал её.

- Тебе следует уходить, когда выздоровеешь. - Предупредила Сесиль. - Франческа пока успокоилась, но вспоминает о тебе. Убедила судью тебя в солдатский бордель отдать. Якобы, ты её любимого совратила. Весной, как сойдёт снег, Орден хочет в большой поход выступить. Если не хочешь попасть туда, то тебе лучше бежать.

- Спасибо. - Ответила Послушница. - Да хранит вас Белая Сфера.

- Да хранит она нас.

Глава 7

Глава 7

Зиму девушка провела в храме. Никто не следил за ней. Никто не напоминал ей о долге. Но она помнила о нём лучше, чем кто - либо мог вместо неё.

Всё это время она готовилась, вспоминала боевые приёмы. Её часто можно было увидеть в церковном саду, тренирующейся с мечом.

Окружающие не удивлялись, что в поход воином идёт женщина. В деревнях нередко можно было увидеть среди ополченцев крепких женщин. Но куда больше удивлялись, когда узнавали, что она идёт в поход не воином, а маркитанткой.

- Зачем же ты тогда тренируешься? - Удивлялись они.

А она мрачно отвечала им. - Потому что я воин.

И они уходили, думая, что перед ними странный человек, которого лучше не тревожить лишний раз.

У неё было много времени поразмышлять над своей дальнейшей судьбой.

- Мы оба понимаем, что ты не сделала ничего плохого. - Сказал ей отец Мартин. - Если ты захочешь избежать наказания и убежать, я помогу тебе.

- Спасибо, отец. Только я ведь знала, что меня накажут. Не знала, правда, как. Но госпожа имела право на это. И я могу понять её гнев. Но даже не это меня мучает. Понимаете, ведь законы не всегда нам нравятся. Но, если я буду творить все, что захочу и привыкну к этому, то пострадают очень многие. А я не хочу этого. Потому я должна соблюдать законы, даже те, которые могу показаться мне или вам несправедливыми. Потому что если я не буду этого делать, я не буду соблюдать порядок внешний, я не смогу соблюдать порядок и внутри себя.

Мартин с удовлетворением кивнул.

- Справедливые слова. Но мы возвращаемся к тому, что твоё наказание несправедливо. - Он улыбнулся. - И мне кажется, что тебя ведут и другие мысли.

- Да, отец. - Её лицо стало задумчиво печальным. - Я хочу вернуться домой. В тот, которого у меня никогда не было.

- На Ставрос. - Догадался Мартин.

- Да. Эта армия идёт туда и я боюсь, что война эта доберётся и до моих мест. Я хочу пойти туда, чтобы, быть может, как то помочь. Кому-нибудь. Я не могу остаться в стороне. И я верю, что это моё наказание, быть может, и есть дар Белой Сферы. Иначе, не знаю, как попала бы я в это войско. Потому я отправлюсь туда. И постараюсь делать то, зачем меня посылают.

- Это благородно. Я лишь опасаюсь, что такие дела не достойны тебя. Тебе бы биться в первых рядах наравне с мужчинами, а не прислуживать им.

Безымянная обняла его. - Спасибо вам, мой отец. Я тоже считаю так. Но я думаю, мне стоит умерить мою гордость и послужить малому делу. И я боюсь убивать, потому что если начну, то могу не остановиться. Но я докажу, что я лучше их. Однажды. Это желание не оставит меня. И потому лучше мне проявить его там, где оно будет нужно.

- Тогда я буду рад сопровождать тебя.

- Вы поедете? Но как же ваша паства?

- О ней есть кому позаботиться. Меня отправляет в этот поход епископ. Кому то же надо окормлять воинов. Он считает, что я хорошо для этого подхожу.

- И он прав. - Девушка поклонилась.

- Не льсти, дочь. Священнику не должно принимать похвалы. - Ответил он с усмешкой.

Весной, когда сошёл снег, бесконечная вереница солдат двинулась по тракту на юг. Ещё студёный воздух заставлял укутываться во всё, что только было можно, закрывая лицо. Спали в повозках или палатках, ложась рядом и накрываясь несколькими широкими тканями. То и дело повозки застревали в грязи и приходилось просить о помощи воинов, чтобы их вытащить. Те бурчали, что магистра Амон ничего не смыслит в военном деле, раз решился начать поход в такое время. А ещё их, простых солдат, ненавидит.

Безымянная шла вместе с отрядом и ещё десятком девушек, которые ехали в повозках, следили за запасами, развлекали солдат. И к Безымянной подходили молодые солдаты и пытались с ней заигрывать. Она прекрасно понимала, чего им нужно. Поначалу стеснялась и отмалчивалась. Мысль, что заниматься любовью с незнакомыми людьми - это грех, всё ещё сидела в ней.

- Впрочем, что плохого в том, что я развлекусь сама и развлеку других?

К тому же она чувствовала, что ей остро нужно было заняться чем-нибудь. Куда то девать силы. Тренировки с мечом позволяли расслабиться, но в отсутствие настоящего боя она уже не видела в этом смысла.

Хотелось чего то острого.

В первый раз ей было немного некомфортно. Но за одну ночь с молодым любовником она выпустила столько сил, сколько хотела. К утру он еле ушёл из её палатки. Но ей было мало. Она поняла отчётливо, что может, преобразовывая свою энергию в чистую плотскую любовь, тратить её, не причиняя никому вреда. И более того, даже принося удовольствие всем и никому - вреда. И она с радостью окунулась в этот мир разврата. Пытаясь нащупать пределы возможностей, она приглашала к себе сначала двоих, а в одну ночь и сразу троих. Часами изгибаясь, ворочаясь между разгорячёнными телами, она ощущала азарт, похожий на боевой. Для неё это была не любовь и даже не удовлетворение каких-то пошлых потребностей. Это было сражение, борьба, в которой она также как и везде должна была демонстрировать всем и каждому своё превосходство. И потому каждый раз она боролась до конца, не отдаваясь никому, а сама кладя всех под себя. И всё-таки просыпаясь в объятиях мужчин, пусть и совсем чужих, она ощущала себя хоть кому то нужной.

Это странное, казавшееся ей неправильным, и всё-таки бывшее таким притягательным чувство заставляло её продолжать. Тем более, что после таких ночей она ощущала себя на удивление спокойной.

Так прошли несколько недель пока войско медленно шло по тракту. Наконец они свернули в сторону Ставроса, и пошли сначала по лугам, потом по долгому пролеску, пока не вышли на широкую просеку, проложенную по сплошному густому лесу и уходящую на запад, в сторону Ставросского озера.

- Кто её проложил? - Обратилась она к одному из воинов.

- Это работники наши, по заданию магистра Амона прокладывают. Амон хочет тут тракт проложить до самого Староса, чтобы нашим солдатам было удобно идти. И чтобы всякие твари нас не задерживали.

В начале тракта уже был поставлен деревянный форт, около которого вереница повозок остановилась, а затем пошла по просеке, догонять основную армию.

И Безымянную вновь охватило беспокойство. Теперь, когда они действительно приближались к её родине, ей становилось неловко от того, что она тратит свои силы на приятное, но, в общем то бессмысленное дело. Все эти ночные деяния не могли дать ей то, что она хотела найти в этом походе - место, где её сила была бы полезна. То, чем занималась она, могла делать любая другая женщина. Она же чувствовала, что это не её судьба. Она создана для другого.

И жизнь вновь дала ей шанс.

Борясь Как то вечером она находилась в палатке с одним солдатом, когда услышала своим острым слухом громкие звуки снаружи: шум множества ног, звон металла. Затем раздался боевой клич, который услышал и ее любовник. Он мгновенно разжал хватку руки на её спине и принялся спешно одеваться.

В тот же миг в палатку, разрезов стенку, ворвался хегиец в кольчуге. Он замахнулся на оказавшуюся ближе девушку мечом, и та, от неожиданности отскочила, закрывшись мужчиной. Меч прошёлся тому по лицу и груди.

Пока тот оседал, она схватила свой меч и, оттолкнувшись от земли, накинулась на не ожидавшего этого врага и пронзила его насквозь.

Пока он затихал, она прислушалась. Топот множества ног, громкие резкие команды, лязг металла.

Оставаться здесь было нельзя. Едва выскочив наружу, она чуть не столкнулась с хегийцем. Привычным движением она уклонилась от него и встречным вонзила клинок в его горло. И движением ноги повалила обмякающее тело.

Она оказалась в гуще врагов. Спасло её лишь то, что те обращали внимание не на неё, а на строй имперских воинов в стороне.

А вдвойне спасло то, почти сразу же, как она выскочила, строй неровным шагом двинулся вперёд.

Сразу несколько хегийцев нацелилось на девушку. Один мечом порвал ей рубашку и оставил обжигающий разрез на боку. Другой отрубил полоску кожи на плече. Но она, увернувшись, смогла быстро поразить одного. Затем схлестнулась с третьим, переломив ему копьё и повалив.

И тут стена щитов настигла её. Воины узнали её и обошли. Враги, изрядно побитые и, кажется, удивлённые таким отпором, убежали в лес. Бой закончился также быстро, как и начался.

Будучи раненой, она первым делом побрела к своей палатке. Воин, который невольно прикрыл её от хегийца, был жив, но всё его лицо было залито кровью и он с едва остался жив. но потерял много крови. Парня звали Джордано и он был уверен, что Безымянная специально подтолкнула его на хегийца, не надеясь его переубедить, она стала перевязывать его раны. В это время в палатку зашёл командир отряда.

Она коротко извинилась, воин, которого звали Джордано, только хмыкнул и больше с ней не разговаривал.

О неё же после боя сразу позаботились.

- Ну ты даёшь, девка! – с удивлением сказал он. - Ты где так драться научилась?

- Путешествовала много. Вот и одна Пришлось научиться.

- Слушай, нам бы пригодились такие. Мы тут потеряли десяток парней. Присоединяйся к нам.

- Буду рада.

С этого для она стала солдатом. Правда, сражаться ей больше не приходилось. На раны наложили повязки, но они всё равно болели при движении ещё несколько дней, пока не покрылись плотными корками. О неё заботились двое солдат, побывавших уже её клиентами.

Однако, как только прибыли в лагерь, один из старших командиров, заметив Безымянную, громко крикнул: это кто позволил бабе оружие держать? Вы ещё ей жалование платите!

Командир девушки рассказал всё, как было.

- Да не все мужики так дерутся, как она!

- Бред! Вышвырните её!

Командир принялся вежливо, как умел, защищать её.

- Ты ещё воров в солдаты возьми! И то толку будет больше!

Девушка уже думала вмешаться, опасаясь правда, что от этого может быть только хуже.

Но в этот момент к этой троице подошёл человек, которого она не ждала здесь увидеть. Это был Люциус.

- Я знаю эту женщину. Она настоящий воин и принесёт нам много пользы. Если ты не готов её брать, я пойду за этим к магистру Амону. Он то точно увидит в ней пользу. - Люциус говорил это спокойным, ровным тоном, но от этого его аргументы звучали только весомее.

При одном только упоминании Амона противники стушевались.

Как только они ушли, Люциус подошёл к ней.

- Ты последняя, кого я ожидал увидеть в армии.

Она смогла только кивнуть на это.

- Я бы не хотела и дальше служить маркитанткой.

Он строго осмотрел её. - И что заставило тебя пасть так низко?

- Это долгая история.

- И правда. Успеется. Но я догадываюсь, почему ты здесь. Ставрос?

Она пожала плечами. - Это моё дело. Но отчасти да. Там моя родина.

- Тогда нам понадобится тот, кто умеет там ориентироваться. Магистр поставил меня командовать отрядом разведчиков. Мы идём впереди войска, ищем лагеря и селения и безопасные пути намечаем. Ты нам очень кстати придёшься.

Она улыбнулась. Удача вновь протягивала ей руку.

- Я с радостью.

- Тогда, собирай вещи. Сегодня или завтра я вернусь с разрешением от Амона.

- Магистр за каждым солдатом следит?

- Нет. Но ты - особый случай. Редко попадаются люди, хорошо дерущиеся и одновременно хорошо знающие Ставрос. Амон должен знать, что у нас есть такой.

Люциус вернулся тем же вечером

- Он был рад тебя принять. - Он мрачно хмыкнул. - Настолько, насколько Амон бывает рад.

Они шли между палатками, вошли через массивные ворота внутрь укреплённого лагеря. У одной из палаток, перед которой сидела группа рыцарей, они остановились.

- Вам пополнение. - Объявил Люциус.

Десяток человек смотрели на неё. В одном их них она узнала Джордано. А он узнал её.

- Баба. - Пробормотал он. То ли с презрением, то ли с сожалением.

- Да, помощь нам бы не помешала. - Весело сказал другой, младше Безымянной.

- А ты драться умеешь? - С сомнением спросил третий, постарше, с пышными усами.

- От того и попала сюда.

- Ну присаживайся. - Несколько воинов подвинулись, давая ей место у костра.

Проводив взглядом уходящего Люциуса, она села между ними.

И её тут же начали расспрашивать. Осторожно, даже вежливо. Она старалась не говорить ничего лишнего. Единственное, в чём она не соврала совсем, было то, что она родом со Ставроса.

На следующий день, расспросив стражу, она нашла палатку отца Мартина.

У её удивлению тот улыбнулся.

- Я рад, что ты вернулась на путь, для которого ты рождена. И всё же меня беспокоит, что преждевременно ты можешь найти там смерть.

- А если и так, то тем лучше. Я готова. Мне было бы совсем спокойно, если бы я знала, чего ожидать позже. Ведь эта жизнь - не последняя.

- В книге Архиепископа Иштвана Святого сказано, что каждый, кто умирает, приходит в себя в бескрайнем поле, покрытом травой. А там оно видит небольшое озеро, в котором вместо отражения видит свою следующую жизнь. И ему нужно только окунуться туда.

- И всё? Просто поле?

- Для большинства - да. Но что будет с тобой - не берусь судить. Но этот счёт мнения разняться. Одни считают, что с самыми отъявленными злодеями и героями встречается Белая Сфера или Создатель в её облике и отправляет одних в место, где они прибывают в вечной тьме, где эти души навсегда исчезают из Вселенной, а других - наоборот, в место вечного блаженства, где они будут жить вечно, имея вдоволь всего, чего захотят, и не ведая горя.

- Но они тоже исчезают из мира?

- Да. Перерождаются только те, кто не заслужил ни того, ни другого. А таких большинство.

- Но какой смысл тогда быть героем, если ты всё равно умрёшь и больше не возродишься? Ведь это. - Она помрачнела. - Это как лишиться имени. Ты исчезнешь. Разве это награда за геройство?

Мартин улыбнулся. - В нашем мире - да, не возродишься. Но ты не забудь, что перерождается не тело, а душа. А души лучших уходят сразу к Нему. Ибо он собирает у себя души праведников, чтобы ими смягчать своё сердце. И однажды оно смягчиться настолько, что Белая Сфера вновь засветит всем.

- И я смогу помочь в этом? - Она обрадовалась, но тут же горько усмехнулась. - Нет, простите. Это самомнение.

Мартин пожал плечами. - У меня нет ответа. Я не знаю будущего. Может, ты сможешь. Может - нет. Не мне решать. Ясно только, что твоё возвращение туда, откуда пошли все твои нынешние страдания, не случайно. Делай то, что считаешь правильным. Мои молитвы будут с тобой.

Она стала ночевать в общей палатке с рыцарями. Те немного опасались её, но вскоре стали пытаться с ней заигрывать. Неловко, немного угодливо.

В один день, однако, Люциус столь красочно рассказал об их совместном приключении, что после этого к приставать уже никто не решался.

Единственным, кто не проявлял к ней такого никакого интереса, был посланный в их же отряд Джордано. Но, в отличие от остальных, смотрел на неё не с многозначительным интересом, а с вполне понятным ей недовольством.

Её опасение страх постепенно проходил и на вторую неделю, когда они подошли к окраинам Большого Ставросского леса, она вечером сказала им всем: Тот из вас, кто хочет сделать меня своей любовницей, должен победить меня на честной дуэли на мечах. А если я выиграю, то возьму него вещь, которая мне понравится.

Те призадумались над её словами и на следующий день один вызвал её на дуэль. И проиграл. Он дрался с опаской, явно не рассчитывая на бой до смерти. И из-за этого меч держал некрепко, удары наносил аккуратно. Она же привыкла драться до конца и легко выбила оружие.

И в итоге забрала у него поясок, оббитый железом. После этого боя уже никто не пытался заигрывать с ней.

В остальном дни в походе шли однообразно, похожие один на другой. Наконец, на третью неделю, они дошли до места, где оканчивалась просека. Даже направления нельзя было определить, если совсем не знать местность.

В этом месте войско разбило большой лагерь, дым от костров которого был виден на много миль.

Шум от множества людей не прекращался. И на его фоне девушка совсем не слышала звуков леса. Тот будто бы затих, опасаясь такого огромного скопления людей. И лишь ночью, когда все засыпали, становился слышен звук ветра и редкий треск деревьев. Иногда где-то пели редкие, самые смелые птицы.

Утром, едва вокруг можно было различить хоть что-то, всех подняли по тревоге. Думая, что начался бой, все выбежали при оружии, но оказалось, что магистр Амон собирается обратиться к войску.

На наскоро сделанный помост вышел высокий немолодой мужчина, в чёрном доспехе. На его лице даже в темноте можно было различить несколько глубоких шрамов. Короткие волосы были наполовину седыми. Но взгляд его был твёрд и стоял он, как могучая статуя, ожидая, пока соберётся как можно больше людей. Наконец он поднял руку в чёрной перчатке и гул, отчасти вопросительный, отчасти недовольный, тут же стих.

- Братья мои. - Его могучий голос, будто идущий с неба, пронёсся над головами, давя последний лишние звуки. - Вот и стоим мы у границы мрачной страны, обители зла, из которой оно грозит нам веками. И вот теперь пришла наша очередь. Не мы начали эту войну. На их счёту за последний год оказались две деревни. Процветающие селения, в которых жили сотни таких же славных парней, как вы. Сейчас они превращены в развалины. И долго ещё жизнь не вернётся туда. И так будет всегда. Всюду, куда дотягивается лапа Ставроских некромантов, жизнь более не властна и наступает царство смерти. Именно поэтому мы не может вечно сидеть в обороне. Потому что им всегда мало. Те люди были не повинны ни в чём, кроме того, что просто хотели жить, как люди. Как и все мы. Хотите ли вы, чтобы твари пришли и за вами? - На секунду наступила науза, а затем он рявкнул во всю глотку. - Хотите?

Толпа отшатнулась. Передние ряды начали давить на задние. По толпе прошёл ропот.

- Чего молчите?

- Не хочу. - Крикнул один. И тут же за ним все больше голос вторили: Нет! Не бывать этому! Смерть ублюдкам!

- Смерть им! Смерть нелюдям! - Проревел Амон. - Слава Человечеству! Да сгинет тьма!

- Смерть нелюдям! Да сгинет тьма! - Заревела толпа.

Безымянная увидела рядом Джордано и негромко спросила: о каких деревнях он говорит?

Тот повернулся к ней удивлённо. - Оно и видно, что ты не из наших мест. Полгода назад две деревни сгорели. Одну, по слухам, какая-то тварь со Ставроса разграбила с сотней культистов. Другую хегийцы разграбили так, что там почти никого не осталось.

Толпа вокруг бесновалась, пока Амон движением руки вновь не остановил её.

- Мы отомстим! Как велит Белая Сфера. Мы очистим эту страну от зла! Мы сделаем то же, что они делают с нашим миром! Мы его уничтожим! Истребим! Эти леса, в которых прячутся твари ночи, должны быть вырублены. Подобно тому, как они превращают наши деревни в кладбища, мы превратим их леса в поля, на которых будущие поколения, ваши дети и внуки, смогут мирно пахать землю.

- Да сгинет тьма! - Азартно крикнул Джордано.

Люди кричали хором, глядя на Амона, как на живого бога. Его могучий голос будто погружал всех в транс, в котором люди больше не ощущали себя ничтожными людьми, борющимися за существование каждый день, пытающимися хоть немного выделиться из массы таких же ничтожеств, как они. Они чувствовали себя частями одного могучего единого непобедимого и бесконечно праведного, ведомого самими высшими силами существа. Каждый чувствовал себя той маленькой частью, на которой держится вес могучий механизм. И от этого у каждого захватывало дух. В том числе и у Безымянной.

Возможно даже ни у кого это чувство не находило сильнейшего отклика, чем у неё.

- Мы воины света! Мы победим! Ибо свет всегда побеждает!

- Да сгинет тьма! - Крикнула она в ответ. И сотни глоток подхватили её вопль.

Она вновь была живой. Она вновь была нужной. Не родителям, не любимому. А всему миру. И ради этого она готова была, в тот момент, лезть без лестницы на отвесную стену, с чувством, что выполняет долг, который превыше и угоднее любых других дел.

И в этом безумии она в первый раз в жизни не почувствовала, как амулет на шее начал трястись, сначала мелко, затем все сильнее. Но она, двигаясь вместе со всеми, разгорячено вопя проклятья в адрес врагов, не почувствовала это. И вскоре он замер, будто чувствуя своё бессилие.

И эта эйфория не прошла даже после того, как Амон закончил свою речь и покинул помост.

Воины принялись в тот же день рубить просеку, а Люциуса и всему его отряду было приказано прибыть к Амону.

- Вы должны будете пройти на юго-запад, к южному побережью Ставросского озера. Дойдите до него, узнайте, что там, где какие поселения, есть ли вражеские отряды. В общем, разведку провести. Кто-нибудь из вас владеет ставросским говором?

Безымянная немного помедлила, а затем вышла вперёд. - Я.

Амон оглядел её, остальных. - Больше никто?

Тишина.

- Из здешних? - Обратился он к девушке.

- С юга. На границе с лесом жили.

Амон задумчиво кивнул. - Хорошо. Читать следы умеешь?

- Умею. Охотилась.

Взгляд магистра стал подозрительным. - Охотница? Не помню, чтобы у нас это принято.

- Время было тяжёлое. Приходилось помогать. - Она поклонилась, чтобы не встречаться с его цепким взглядом.

- Тем лучше. - Заключил он. - Поведёшь отряд. А вы - слушайтесь её.

Воины нерешительно переглянулись.

- Я неясно выразился? - Его голос, все ещё тихий, стал напряжённым.

Те перестали водить глазами и разом кивнули.

- Тогда завтра утром выходите. Сходите к квартирмейстеру. Он вам выдаст еды и примерные карты. По ним, конечно, мало что можно понять. Но может понадобиться. Особенно, чтобы самим путь отмечать.

Квартирмейстер действительно выдал карту. Она была на старом пожелтевшем пергаменте. Разглядеть в ней что-либо было трудно. Распознавались контуры ставросского озера, а также маленькие точки и пара точек побольше у самого контура.

- Что это? - Спросила девушка.

- Большие точки - два города. А маленькие - деревеньки. Эту карту лет пятьдесят назад делали.

Вскоре они углубились в лес, когда остальной лагерь только начал подниматься, а из кромешной тьмы только начали проступать очертания. окружающего мира.

Девушка вела отряд уверенно. Эти места были ей не знакомы, но держать направление в чаще она умела.

Шли молча, стараясь не шуметь. Два раза в день делали привалы.

С помощью топора то и дело делали зарубки на деревьях, по которым должно было идти основное войско. Несколько раз на их пути попадались болотины, которые приходилось обходить, с особой тщательностью отмечая путь.

На четвёртый день вышли на полянку. Дальше начиналось редколесье, а далеко впереди, в одном дне пути, виднелась, казавшаяся отсюда бескрайней, гладь ставросского озера. У самой кромки стоял небольшой деревянный форт, из которого валил дым.

Люциус, взявший себе карту, немедленно отметил его.

Оглядев очертания побережья и всмотревшись в карту, Безымянная поняла, что те места уже ей знакомы. Но прежде она никогда не приходила к ним с такой стороны. И, признаться, надеялась, что этого не случится. Особенно, в таких обстоятельствах.

Они пошли параллельно берегу, чтобы обойти форт.

- Может, подойдём ближе. - Предложила Безымянная.

- Чтобы нас заметили? - Люциус Мрачно качнул головой. - У нас задача собрать сведения и незаметно вернуться. А если нас начнут преследовать по лесам, нам станет не до того.

Пройдя ещё день параллельно берегу, они затем свернули к озеру.

- Рыба тут есть? - Спросил Джордано.

- Отчего не быть. - Ответил другой рыцарь. - Только откуда ты леску да удочку то возьмёшь?

- Можем у местных позаимствовать.

- Я тебе позаимствую. - Погрозил Люциус. - Грабить потом будете, воины света.

Здешние места девушка уже знала. И ей казалось, что вдалеке она видит другой берег, в которого стояла её деревня. Здесь и вправду было недалеко. Она доходила сюда пару раз.

- Вон там берег изгибается. - Указал Джордано. - Пойдём туда, разведаем?

- Можно. - Сказала она. - Но лучше пойти дальше на юг. Там с незапамятных времён, в старом замке, живёт кровопийца и его слуги.

- Кровопийца? - По лица рыцарей прошёл страх. - Это его владения?

- Похоже, да. Мы можем пройти туда, пока его не увидим. А там лучше повернуть назад. Вон там, на том берегу, деревня стоит. Можем отметить и вернуться к основному войску.

- Нет уж. - Остановил её Люциус. - Нам нужно пройти дальше. Замок, раз не на берегу стоит, нам не интересен. Магистр планирует на Ставросе высаживаться. Нам нужно исследовать именно побережье.

Весь день девушке казалось, что вот-вот из-за ближайшего дерева выйдет кто-то из её старых знакомых.

За следующий день они обошли изгиб озера. Здесь она уже знала, каждый уголок. До деревни осталось от силы четверть дня ходьбы. Потому она нарочно отвела их чуть западнее, чтобы обойти деревню с юга. Вечером, когда они устроились, в знакомой ей густой роще, на окраине болот, Люциус предложил зажечь на ночь огонёк.

- Чтобы нас даже слепой заметил? - Возмутился Джордано.

- Небольшой. - возразил Люциус. - Я чувствую что-то нехорошее. Будто кто-то следит за нами.

- Я тоже. - Отозвалась девушка. - Но в этом лесу небольшой огонёк никто не увидит. А если за нами следят местные твари, то они и без того видят в темноте.

Подул холодный ветер. Рыцари поёжились.

- Может, завтра пойдём обратно? Мы уже достаточно прошли. Магистр же не собирается всё озеро обходить?

- Если потребуется, обойдём. - Напомнил Люциус. - Но эти места мне тоже не нравятся.

- А ты, я смотрю, не очень-то боишься. - Заметил Джордано, глядя на девушку.

Все взгляды сосредоточились на ней. Она пожала плечами.

- Когда-то здесь жила семья. Когда то здесь жила девушка, похожая на меня.

- Твоя родственница? - Поинтересовался Джордано с подозрением.

- Вроде того.

- То есть у тебя здесь есть родственники.

Она помрачнела. - Если хотите, я расскажу. Но позже. А сейчас давайте спать. Я постою на страже.

- Тогда разбудишь меня в середине ночи. - Предупредил Люциус.

Когда все уснули, Безымянная осталась наедине с костерком, в который то и дело подбрасывала дров.

Как ни странно, но теперь ночной лес не внушал ей никакого страха. Ощущение слежки пропало. Но пришло другое. Ощущение, что каждая проведённая здесь минута забирает у неё шанс, который может больше не представиться. До того момента, как случится непоправимое.

Она боялась кого-то будить, понимая, что тогда ей не дадут осуществить задуманное. Если на лагерь набредут болотные звери или, того хуже, болотный народ, то смогут перерезать весь отряд во сне.

Но чувство медленно уходящей возможности не давало покоя. И наконец она сдалась.

Перед тем, как уйти, она слегка толкнула Люциуса. Не так сильно, чтобы он немедленно вскочил, но достаточно, чтобы он сонно зашевелился.

После чего, не сказав ни слова, ушла во тьму. Но стоило ей пройти немного, как она стойко ощутила, что теперь за ней кто-то следит. Кто-то, кого она не видит. Это чувство беспомощности, ощущение, кто её жизнь сейчас находится в чужой власти, во власти того, чьи возможности превосходят её, рождали в ней страх и одновременно, ярость, заставлявшую бороться до конца. Даже ценой собственной жизни.

И теперь, услышав позади шелест, она резко обернулась и обнажила меч.

- Выходи. - Произнесла она негромко.

Лес ответил тишиной. А спустя несколько мгновений где-то наверху заугукала сова.

Постояв немного, она пошла дальше, внимательно вслушиваясь и держа меч наготове. Ощущение слежки не исчезло. В какой-то момент ей пришла в голову идея. Резко сорвавшись с места, она побежала через лес, в направлении, которое прекрасно знала. Если тот, кто следит, знает эти места также, как она, он вынужден будет последовать за ней в деревню. А там ему будет сложнее от неё спрятаться. В деревне она и подавно знала каждый уголок. И вряд ли за полтора года что-то сильно изменилось.

Деревни она достигла, как ей казалось, быстро. Так всегда кажется, когда идёшь по хорошо знакомым местам. К этому момент она больше не чувствовала слежку и вновь чувствовала себя в безопасности.

Деревня была едва различима во мраке. Зато за ней она сразу приметила костры лагеря. В самой деревне, однако, было тихо и темно. Она почти бесшумно проскользнула между избами, старательно обойдя стороной оба своих прежних дома.

Чувствуя и слыша быстрые мощные удары сердца, она остановилась у хлипкой, исключительно символической ограды, за которой начинался участок семьи Гверма.

Осмотрев его, она встретилась взглядом с двумя яркими собачьими глазами.

Во тьме она заметила, что пёс дружески виляет хвостом.

- Страх?

Здоровенный пёс негромко гавкнул. Не предупреждающе, а скорее деловито, будто спрашивая: Как дела?

- Страх. - Ласково ответила она и тихо вошла за забор.

Волкодав подошёл к ней и, неуверенно посмотрев на поданную руку, обнюхал её, а затем застенчиво лизнул.

- Я тоже рада, Страх. - Она принялась чесать его за ушами.

Он гавкнул ещё раз и принялся довольно урчать.

Тут она услышала скрип половиц из дома и отпустила собаку.

Послышался звук цепочки. Дверь открылась и на пороге показался заспанный Гверм в лаптях и рубахе.

Девушка застыла, не решаясь заговорить. Дыхание перехватило, и она боялась издать любой звук.

Гверм вгляделся в темноту. - Кто там?

Она закрыла глаза и заставила себя выдохнуть, а затем глубоко вздохнуть.

- Ты из лагеря? - Спросил Гверм.

Страх, что сейчас он закроет дверь и больше они не увидятся никогда, пересилил осторожность и она выдавила: Это я.

Эти слова прошелестели, сливаясь с ветром. Но Гверм застыл.

Некоторое время они стояли друг напротив друга. Она чувствовала, как учащенно бьётся её сердце.

Наконец он сделал шаг на траву. Второй. Она сделала ответный шаг, и они встали лицом к лицу, почти касаясь друг друга носами.

Было заметно, что Гверм старается сдержать волнение.

- Кто ты? Откуда ты?

- Ты помнишь меня? Я жива, пока жива память обо мне!

- Я не могу помнить того, кого никогда не было. Прости.

- Но это же ложь! - Она взяла его руками за щеки. Вопреки её страху, он не попытался отстраниться. - Ты только делаешь вид, что не помнишь! Что же это за закон, если ты только делаешь, что нарушаешь его? Ты не должен был даже говорить со мной.

- Почему она вернулась?

Она бессильно опустила руки и склонила голову.

- Я пришла, чтобы все исправить. Потому что люблю тебя. И всех вас. - Она заплакала и закрыла лицо руками.

И тут тёплые руки Гверма обхватили её и поддержали.

Он осмотрел её одежду.

- Она пришла с врагами?

Она кивнула и заговорила вновь. Её голос стал как никогда решительным.

- Я привела их, да! И я исправлю все свои злодеяния! Они пришли, чтобы освободить эту страну. От страха. От страха перед Ковеном, перед Кровопийцами. Чтобы мы не боялись заходить далеко в лес. Они освободят вас. А я им помогу. Я искуплю свои злодеяния!

Гверм молчал некоторое время. Ей показалось, что его объятия ослабли.

- Она не виновата. Я простил её.

- А она себя не простила. - Ответила она и прижалась к нему покрепче. - Она должна искупить все.

- Кому она должна?

Она задумалась. - Себе.

Гверм погладил её. - Я буду любить её, даже если все это окажется правдой. Потому что я знаю, что она приносит зло из желания творить добро. Из желания, чтобы её любили. И она достойна этого.

Она уткнулась ему в плечо.

Некоторое время они молчали. Наконец она, чувствуя уходящее время, вновь заговорила:

- Как живёт Ксеробелла?

- Она уплыла на Ставрос.

- На Ставрос? - Забеспокоилась она.

- Да. После того, как все её дети разошлись, кто куда. Её одолела грусть. И в какой-то момент они с дядей Валдисом уплыли на Ставрос. Больше я ничего о них не знаю.

- Гверм? - Послышалось из дома. - Кто там?

Гверм обернулся. - Все нормально, дорогая. Страх поиграть хочет.

- Иди. - Сказал он Безымянной. Его рука в последний раз погладила её плечо. И он развернулся, шагнул в дверь.

Безымянная в тот же миг выбежала в калитку, закрыла её и притаилась за забором.

- Кто там? - Спросил тот же женский голос.

- Какой-то зверь пробежал. Все хорошо, милая.

Она посмотрела в щель между досками и различила двух обнимающихся людей.

- Чтоб она померла! - Подумала она злорадно. - Лучше б её не было никогда. Тогда бы он был только мой!

И тут же сама устыдилась этих мыслей. Она провела ногтями по руке с такой силой, что содрала кожу. И боль успокоила её.

Когда пара зашла в дом, она попрощалась со Страхом. Тот тихо гавкнул.

Когда она вновь вошла в лес, из чащи раздался едва слышимый голос.

Она пошла вперёд. Голос становился все громче.

- Безымянная! Куда ты делась?

Это был Джордано.

- Ей! Помоги! Ты где?

Она достигла его быстрее, чем ожидала. Он не кричал, а скорее громко говорил.

Она не пыталась идти тихо и он обернулся на шелест листву. И тут же выставил меч.

- Кто ты?

- Это я. - Зло прошептала она. - Хватит кричать, дурак!

- Вот и всё! Кому ты нас сдала, шлюха? Ковену? Кровопийцам?

Даже во мраке она видела, как его рука с мечом подрагивала.

- Я же знал! Шлюхи всегда работают на того, кто больше даёт! Сколько тебе заплатили?

Гордость не позволила ей стерпеть это. Этот ублюдок, которого она могла прихлопнуть одним движением, ставил под сомнение саму её суть.

Прежде чем он сказал что-то ещё, она резко выхватила меч и выбила оружие из его руки. Затем подошла почти вплотную. Клинок лёг ему на плечо.

- Ещё раз назовёшь меня так... - Её шёпот звучал едва слышно, как ветер. - И я тебя убью. И скажу, что ты в болоте утонул.

На мгновение её зрачки стали вертикальными.

Теперь он дрожал весь, но из последних сил пытался сохранять уверенный голос. - Белая Сфера проклянёт тебя! Я-я же перерожусь! А ты - н-нет! У таких тварей нет будущего.

- Может быть. Но ты не можешь этого знать. Ты не можешь быть уверен, что завтра у тебя тоже не останется будущего. И потому это не важно. - Она быстрым движением убрала меч в ножны.

Он облегчённо выдохнул.

- Важно, каким путём мы идём сейчас. У меня недалеко живут родные. Я ходила навестить их. Но если бы я была шлюхой Ковена, ты был бы уже мёртв. Благодари Белую Сферу, что это не так.

- Откуда мне знать, что ты не врёшь? - Наклонился, не сводя с неё взгляда, пытаясь наощупь найти меч.- И тебе не будешь хуже, если тебя сочтут предательницей?

- Все самое страшное, что со мной могло случиться, уже случилось. Лишние подозрения ничего не значат. Особенно, если они ложны. А теперь ты мне ответь - как тебя угораздило решиться пойти за мной? В ночь. По местам, которые я знаю, а ты - нет? Ты не боялся заблудиться?

- Так это ж ты припустилась бежать вдруг. Иначе, я бы проследил тебя до твоего настоящего хозяина.

Девушка слегка улыбнулась.

- Дурак ты, Джордано. У нас бы, здесь, ты до своего возраста не дожил. - Тут она помрачнела. - Погоди, а что сказал Люциус? Он тебя отпустил? - Нет. Он только поднимался. Я же сразу за тобой пошёл.

Она с досадой покачала головой. - Пойдём. Надеюсь, там ничего не случилось.

Они пошли быстрее. Вернувшись, они застали лагерь в беспорядке. Костёр был затушен. Все люди пропали. Их вещи, кроме оружия, были раскиданы.

- Все? - Крикнул Джордано.

Девушка вновь обнажила оружие. - Замолчи! Они могут быть рядом.

- Они ушли. - Послышался со стороны голос Люциуса.

И он вышел из-за дерева.

- Кто - они?

- Не понимаю точно. Похожи на мертвецов. Но ходят они очень быстро. Умеют связывать людей. А для этого, поверьте, нужно обладать хоть каким-то умом.

- Они бледные? - Спросила девушка.

- Я не вижу в темноте. Но жизни в них не чувствовалось.

Безымянная поникла. - Похоже, что их забрали прислужники кровопийцы. Наверное, ему нужны пленные для крови. Мне в детстве рассказывали про него. А лучших он превращает в мёртвых рабов, которые сохраняют разум, но служат ему навеки. А много их было?

- Около десятка. Я не разобрал всех.

- И ты не пытался их остановить? - Возмутился Джордано. - Зачем ты тогда нужен, волшебник?

Люциус подошёл и навис над ним. Его глаза вновь стали ярче.

- То, что я волшебник, рыцарь, ещё не значит, что я имею власть над жизнью и смертью и могу уничтожать орды врагов одним взглядом. - Грозно заявил он. - Героически помирать я не собираюсь. Моей магии хватило, чтобы скрыться и на том хорошо. Иначе бы с вами не было и меня. К тому же из нас должен уцелеть хоть кто-то, чтобы вернуться к Амону и рассказать ему о увиденном.

- То есть ты хочешь, чтобы мы их бросили? - Теперь возмутился Джордано.

Люциус взглянул на него с немым вопросом. Девушка - с надеждой.

- Я не вижу смысла вступать в бессмысленную битву. - Ответил Люциус. - Наша цель не в этом. Если легенды правдивы, а я все больше склоняюсь к этому, то кровопийцы, как и их слуги - воины с опытом во множество столетий. Никому не будет лучше, если мы просто пойдём за ними и все погибнем.

- Ты перед Создателем будешь также оправдываться? - Спросил Джордано. - Когда он будет решать, в ком тебе переродиться?

- Да. - Ответил Люциус, не колеблясь. - И обращу его внимание на то, что спас от преждевременной смерти одного идиота, которому не терпелось погибнуть понапрасну.

- Чего же напрасного в смерти на поле брани? - Удивилась Безымянная не отвлекаясь от поиска следов.

- Того, что не умерев сейчас, вы сможете убить гораздо больше врагов впоследствии и принести этим большую пользу миру.

- После смерти мы будем отвечать за своё дело, а не за общее. - Девушка поднялась и неторопливо пошла по следам. - И я совершу преступление, если предпочту собственную жизнь жизни товарищей. Как бы ты, Люциус, не оправдывал обратное. Я иду спасать их. А вы делайте, что хотите.

Джордано, немного подумав, поспешил за ней.

- А мы не возьмём их вещи? - Спросил он на ходу.

- Если мы погибнем, они нам не понадобятся. Если спасём их, вернёмся за вещами. - Ответил догнавший их Люциус.

- Ты с нами? - Обрадовался Джордано.

- У меня нет выбора. - Пробурчал тот. - Но вы обрекаете нас на смерть.

Они шли быстро. Девушка торопилась, пока следы были свежими и глубокими.

Постепенно начало медленно светать, и впереди, за деревьями проступили очертания замка. Поначалу он казался большим и грозным, но чем ближе они приближались, тем больше проступали черты разрушения. Стены башни были местами обвалены, башни имели запустевший вид. Лишь в нескольких самых высоких проёмах горел огонь. Несмотря на большую высоту, замок была не таким уж большим. Примерно в часе пути от него Люциус остановил девушку.

- У тебя есть какой-то план? Мы не сможем сражаться с ними лоб в лоб.

Она обернулась к Люциусу.

- Твоя магия может помочь нам?

- Трудно сказать. Это не просто мёртвые. Мне не приходилось с такими сталкиваться. Просто поднятых из могилы я могу сжечь огнём. Быть может, это сработает и теперь. Если же нет, то ничего сверх этого я не смогу.

- А как мы пройдём туда? - Спросил Джордано. - Не через главный же вход?

- Надо поискать другой. - Согласилась Безымянная. - Но мне кажется, он знает о том, что мы идём. Это ведь его владения.

- Ты уверена, что он знает о нас? - Уточнил Люциус.

- Нет. Мне так кажется. Наверное, лучше переоценить врага, чем недооценить.

Волшебник кивнул. - Хорошо сказано. Веди тогда.

Девушка пошла первой. Боязливо смотрящий по сторонам Джордано - последним. Люциус - в середине.

Приближаясь к стенам, они пытались рассмотреть на них кого-нибудь. Но они казались пустыми. Когда они подошли, рассвело окончательно. Поднялся лёгкий туман, придававший руинам ещё более пугающий вид.

Дорога пошла вверх и вскоре они достигли заросшей мхом каменной стены.

- Точно здесь? - Усомнился Люциус.

Девушка пожала плечами и пошла вдоль неё.

Вскоре показался проем с выбитой дверью.

Обнажив оружие, они вошли в небольшую комнату. Снаружи было прохладно, но здесь стоял студёный холод. В углу лежала разбитая деревянная мебель. На полу лежали несколько заржавевших кинжалов. От шагов с пола поднимались облачка пыли.

Оттуда вели ещё два прохода.

Они переглянулись.

Девушка прислушалась. И в тот же миг из тишины ей послышался едва заметный могильный заунылый голос: За чем пришедший, то найдёт.

Испытав моментальный страх, она шагнула за голосом в один из проходов.

Тут же ей на плечо легка рука Люциуса.

Она остановился и обернулась. - Ты тоже слышал?

Секундное молчание. - Нет. Но они знают о нас. Они рядом.

Она посмотрела на Джордано. Тот прямо дрожал от ужаса.

- Тогда не будем заставлять их ждать. - Произнесла она. - Не бойся умереть, Джордано. Бойся жить, как трус.

И пошла по мрачному коридору.

Тихий шёпот становился все отчётливее, повторяя одну и ту же фразу: За чем пришедший, то найдёт.

После небольшого пролёта над канавой они прошли через арку и вышли в широкий двор, где на открытом месте, спиной к разрушенным колоннам, стояли похищенные рыцари.

Их лица были белы. Широко открытые глаза моляще смотрели на вошедших.

Их оружие стояло рядом, воткнутое, казалось, прямо в камень.

Стоило девушке сделать шаг вперёд, как из прохода впереди вышла высокий фигура в чёрном доспехе. На пальцах отблескивали холодным светом не то серебряные, не то стальные перстни. Белые волосы, обрамленные мрачным золотым обручем, едва доставали до плеч. Его мертвенно бледное лицо было худым. Тёмные глаза смотрели на гостью неотрывно, словно гипнотизируя.

- Ты! - Воскликнула она.

Он медленно приблизился.

- Ксеробелла знала, что ты вернёшься.

- И какое ей дело до меня?

- Я тоже задумывался об этом. Но у смертных много странных привычек. Потому я вновь обращаюсь к тебе с предложением.

Он остановился, когда между ними осталось пара метров. Рука в чёрной латной перчатке легла на рукоять меча.

- Я пришла не за этим. Отпусти людей и я буду с тобой разговаривать.

- Их спасение - уже не твоя забота. А вот твоё спасение - ещё как.

- Я не боюсь смерти, нечисть. - Она чувствовала приближающуюся ледяную ауру смерти. И это успокаивало её. Похоже, вот её судьба.

- Ты уже мертва. - Он равнодушно рассмеялся. Его смех пробрал до дрожи. - Но даже это можно исправить. Убивший способен и воскресить. Твоя мать просила передать это.

Девушка вздрогнула.

- Какое ей дело до меня? - Выкрикнула она. - И какое тебе дело до меня?

- Никакого. Я лишь помогаю. Покинув ряды нечестивцев, покаявшись и защитив нашу землю, ты заслужишь её прощения. Она готова простить все и снова сделать тебя дочерью.

- Если я предам соратников. - Растерянно произнесла она.

- Тех, кто готов убить всех твоих родственников, убить меня - стража этих мест, сжечь дотла все, что напоминало о нас, а потом и избавиться от тебя. Ведь ты понимаешь, что никто никогда не примет твою природу.

Он протянул ей руку, лежавшую на мече.

- Кроме нас. Твоё место здесь, Фафна. Здесь, где найдётся место твоим талантам. Как я и обещал, ты станешь величайшим воином. И тебе не надо будет страшиться своей природы, считать себя злом, ибо твоя звериная часть не зло. Так её называют лишь те, кто боится этой силы. Всякий, кто не владеет могучим оружием, стремиться назвать его бесчестным или злым, надеясь таким лживым образом уравнять шансы. И ты - это оружие. Ты не нужна тому миру, потому что он может воспользоваться тобою. Но нужна нашему. Ибо все, кто осмеливаются жить свободно, всегда будут ненавидимы теми, кто смирился с собственным рабством и гордится им, от отчаяния приняв правила неволи за рыцарский кодекс.

На мгновение она задумалась. Ей вдруг стало очень грустно за прожитые годы. Ей и правда, надоело скрываться. Почему она должна прятаться? Почему она не может вернуться к прошлой жизни, чтобы стать гордостью родителей и любимицей Ставроса? Ведь она сможет стать его защитницей. И тогда мир вновь станет простым и понятным. И у неё не будет терзаний, сомнений о добре и зле.

И вдруг ей все стало ясно. Будто свет загорелся во тьме. Эта догадка показалась ей столь очевидной, что она удивилась, как могла не понять этого раньше.

- Фафна мертва. - Произнесла она негромко. - И вернуть её нельзя. А если моя мать надеется на это, то она равняет себя с Создателем. А она не является им. - Её голос стал громче. - И как смеет она тогда считать, что я, подобно домашнему зверьку, могу уйти и вернуться, когда она того пожелает? Нет! Раньше я бы согласилась на это. Но не теперь! Я - не Фафна!

Лицо Кровопийцы не изменилось, но в следующий миг рука словно удлинилась, вцепилось ей в горло и сжало её так сильно, что девушке показалось, что вот-вот у ней сломается шея.

Но прежде, чем она сама успела что-то сделать, рядом оказался Джордано и с размаху отрубил кровопийце руку. Та разжалась и упала, а хозяин её отскочил и от боли схватился за обрубок.

И в следующий миг девушка будто оттаяла. Схватив меч, она опоздала лишь на секунду. Меч мёртвой женщины, одетой в кольчугу и шлем, пронзил рыцаря насквозь. Но она успела отомстить за него. Её удар рассёк женщине грудину и заставил голову повиснуть на обрубке кожи. Но тело продолжило стоять. Джордано упал на колени и пользуясь этим, Безымянная отрубила мертвецу голову. И останки безвольно упали, словно державшая их магия развеялась.

Из-за колонн, у которых стояли рыцари, вышли десяток мертвецов. И тут же двое из них исчезли в потоке пламени, выпущенном Люциусом. И на пол упали со звоном только их раскалённые докрасна доспехи.

Увидев, что пленники смотрят на неё и трясутся от страха, девушка подняла меч и крикнула: Деритесь, друзья! Мы пришли за вами! Вы нужны нам!

Их лица ожили. Они, как по команде, на удивление легко вытащили из камня мечи и тут же застыли, испуганно оглянулись по сторонам, после чего, спина к спине, попытались встать в круг.

Мертвецы кинулись на них, но рыцари отбивали их атаки. Безымянная разрубила троих и вновь развернулась на Кровопийцу. Тот убегал в коридор.

Она бросила взгляд на зажимающего рану Джордано. У того шла кровь изо рта.

- Догони. - Прохрипел он. - Все хорошо.

И она припустилась в погоню. Кровопийца, пробежал несколько комнат и остановился в круглой, судя по всему, в башне.

- Твоя мать ошиблась. - Он достал левой рукой меч.

- У меня нет матери. - Она бросилась на него. Их клики скрестились.

Даже левой рукой, явно непривычной, он орудовал очень ловко. Девушка чувствовала, что еле поспевает за ним. И начала отступать. Он наседал, пытаясь закрыть ей обратный путь.

В миг, когда он наконец загнал её в угол и она вдохнула, готовясь принять смерть, в дверь с криком вломились рыцари и моментально окружили Кровопийцу.

Кровопийца оглянулся и обратился к ней. - Ты обрекла свой род.

В следующий миг он бросился на рыцаря, закрывавшего путь к двери, сбил его с ног. Но тут же в него воткнулись несколько лезвий. Последним ударом Безымянная снесла ему голову с плеч.

Некоторое время они все смотрели друг на друга и пытались перевести дух.

- Вы отбились? - Спросила она.

Они закивали.

Вбежал Люциус.

- Ублюдок мёртв? Уходим отсюда, быстро!

И тут девушка встрепенулась.

- Джордано!

И бросилась обратно.

- Он не жилец. - Крикнул вслед Люциус.

Джордано сидел у колонны. При каждом вздохе кровь толчками выходила изо рта. Увидав девушку, он потянулся к ней рукой. И она села рядом.

- Как ты?

- Больно! - Простонал он.

- Это пройдёт. - Она попыталась уложить его поудобнее.

Но он этого будто не заметил. - Мы победили?

- Да. Благодаря тебе. Спасибо.

- Не. - Отрицательно кивнул он и кровь упала на камень. - Больно! Я дурно к тебе относился! Прости! Ты должна вернуть имя!

Она взяла одной своей рукой его, а другой погладила его по голове. - Ты прощён. Закрой глаза и расслабься. Боль пройдёт. Ты заслужил отдых. Мы всё закончим сами.

Он закрыл. Тут же вздохнув, закашлял кровью.

Она обняла его одной рукой и поцеловала в горячий лоб. И тут же его тело расслабилось и осело на бок. Дыхание прекратилось.

Во двор вышли остальные.

Она поднялась.

- Все целы?

- Франциск ещё погиб. - Указал один из рыцарей на тело. - Но мы живы. Даже не верится! Будто все во сне.

- Это да. Спасибо тебе, Безымянная.

- Да какое там спасибо! Тут одним «спасибо», чувствую, не отделаемся. Не от одной смерти, думаю, нас спасла. А то стали бы рабами этого ублюдка.

- Это точно. Слушай, а как там с твоим именем? Вернёмся, тебе имя надо придумать.

Она улыбнулась. - Можно попробовать. Если запомните меня.

- Да ты тебя все тут запомним по гроб жизни! Как вернёмся, пусть только попробуют не вернуть его тебе!

Она печально улыбнулась и закрыла глаза. - Спасибо. Давайте только уйдём поскорее.

- Согласен. - Вмешался Люциус. - Нехороший тут дух. Могут новые мертвецы прийти.

Этого никому не хотелось. Потому даже логово никто осматривать не стал.

- Слушай, а может, нам взять украшения с его трупа? - Спросил один из рыцарей.

- Не думаю. - Ответил Люциус. - Не хорошая это идея.

- Верно - верно. - Подтвердил один из рыцарей. - Там наверняка какая-то магия. Наденешь колечко и потом сам таким же станешь.

- Это если повезёт. - Добавил Люциус.

Обратный путь занял у них всего четыре дня. Сказывалось то, что сам лагерь, похоже, перебрался ближе.

Рыцари были веселы и бодры. Делились догадками новостями, хвалили командира и обсуждали, что будут делать после войны.

А Безымянная была молчалива и задумчива. Она каждую ночь вызывалась в караул и сидела одна у костра, меланхолично смотря в него.

Когда они вернулись, Люциус с Безымянной сразу же отправились к Амону.

Говорил Люциус. Он сухо пересказал все случившиеся, отметив героизм командира, свою роль, как помощника. Но не упомянув о ночном исчезновении девушки.

- Хорошо. - Кивнул Амон. - Убить Кровопийцу. Это важное дело. Этим тварям по много сотен лет. И опасны они не только сами, но и толпами своих слуг.

- Одной толпой будет меньше. - Добавил Люциус. - И ещё он упомянул, что защищает деревню и земли у берега. Думаю, теперь там безопасно. Не считая небольшого форта, мы не увидели других следов войск.

Амон коротко кивнул. - Конечно, Ковен явно что-то готовит нам. Но пока что у нас есть время.

- Для чего? - Забеспокоилась девушка.

- Чтобы пройти, как можно глубже. И уничтожить как можно больше.

- Уничтожить? Разве мы не идём, чтобы захватить Ставрос?

Амон взглянул на неё так, будто этим вопросом она его оскорбила.

- Разумеется. Но прежде, чем сделать это, нужно лишить Ковен возможности собрать силы для сопротивления.

- Но местные сами не очень любят Ковен. Скорее бояться.

- Недостаточно бояться. Иначе бы давно все сбежали к нам, в Империю. Раз не сбегают столетиями, значит, снюхались с ублюдками за одно с Ковеном .

Он поднялся и медленно подошёл к вытянувшейся девушке. - А если снюхались с ублюдками, то, значит, кто они?

Молчание.

Амон повернулся к Люциусу.

- Ублюдки. - Спокойно ответил тот.

- Верно. Амон прошёл по комнате и вернулся в кресло у широкого стола. – А чем меньше у Ковена слуг, чем меньше заселены его земли, тем меньше у него сил и тем ближе наша победа.

- Но люди. - Растерянно произнесла Безымянная. - Белая Сфера велит спасать их. А убивать только тех, кто им угрожает.

Серые глаза Амона сузились и уставились на неё. Она выдержала взгляд, но он тут же навеял на неё сильную тоску.

- Это правила мира, а не войны. Да и я поклоняюсь Великому Пламени, а не Сфере. - Он вернулся за стол. - если среди них есть те, кто готов помогать нам против Ковена, пусть придут сами и скажут об этом. А остальных проще убить, чем каждый день проверять наличие ножа в спине. Я знаю, чем оправдана твоё беспокойство о них. И иной знает, что ты за существо на самом деле. - Его взгляд вновь задержался на ней, будто сверля ей лоб. - Если бы не эти твои заслуги, ты бы уже сидела в яме. Но на твоё счастье я ценю хороших воинов. Докажи, что я не ошибся в тебе.

Девушку вновь пронзила ярость.

Кто он такой, этот напыщенный старик, чтобы она, прошедшая через огонь и воду в своих неполные двадцать, должна была ему что-то доказывать? Да она сможет перегрызть его пополам! Стоит ей только пожелать!

Через силу она выдохнула, расправила, сбрасывая это чувство, будто тяжёлый плащ, и поклонилась.

- Да, магистр.

- Свободны.

Она вышла. Но Люциус остался.

- Чего тебе?

- Господин магистр. Она - безымянная.

- И что? Пусть себе искупает.

- По моим сведениям, она совершила уже немало поступков, свидетельствующих о её искреннем и долгом пути к раскаянию. Полагаю, есть смысл, ради увеличения её преданности нам, помочь ей с этим делом.

- Я не жрец, Люциус. И это всё - не мои проблемы. Можешь идти.

Амон повернулся к столу и принялся писать углём незаконченное послание.

Немного помешкав, Люциус все же поклонился и ушёл.

Безымянная первым делом дошла до палатки отца Мартина. Того там не было и она посидела немного. Едва он вошёл, уставший, она тут же бросилась к нему.

- Тут пол лагеря о тебе шумит! - Обрадовался жрец. - Ты, говорят, совершила большой подвиг. - И он помрачнел вслед за ней. - Тогда почему на тебе нет лица?

- Потому что новости не только хорошие, отец.

Они сели, и она медленно пересказала ему все, что случилось. Все разговоры и мысли. И пока пересказывала, грусть её только увеличилась. Да и Мартин погрузился в задумчивость.

- Я больше не могу так! - Сказала она в итоге. - Он прав, отец. Я не могу больше делать то, что от меня ждут другие.

- И чего же ты будешь делать? - Она поднялась. - Я пойду туда. Делать то, что считаю нужным.

В её решительности на этот раз было слишком много отчаяния.

- И погибнешь напрасно. Не успев вернуть себе имя. - Ответил Мартин.

Она обернулась к нему и смущённо посмотрела в землю.

- Я надеюсь здесь на вашу помощь. Понимаете, я получила знак. Три раза, как и было сказано. Они хотят, чтобы мне было дано имя. И я верю, что вы тоже этого хотите.

- Хочу. Но что ты будешь делать с этим? Сразу пойдёшь сражаться против нас.

- Я знаю, знаю! Это выглядит так, будто я просто воспользуюсь вами! - Она нервно подняла руки и тут же бессильно опустила их. - Но это же не так!

Он подошёл и приобнял её. - Все мы вольны выбирать то, что считаем правильным. Делай то, что считаешь необходимым. А я сделаю то, что считаю необходимым я.

Она взглянула на него непонимающе.

- Я замолвлю за тобой словечко перед епископом. Он сейчас при войске. Если соберётся порядочно свидетелей твоего подвига, уверен, под давлением всего остального он не откажет.

Её лицо стало печально благодарным. Она крепко обняла его. - Спасибо, папа! Храни тебя Сфера!

- Пойдём, дочка.

У палатки её встретили свистом и весёлыми криками.

- Друзья. - Увидев такое количество сосредоточенных на себе восторженных взглядов, она растерялась. - Я... мне нужна ваша помощь.

- С именем?

- Она кивнула.

- Пошли! Имя! Имя!

Девушка расплакалась. Они все пошли к палатке епископа, у которой процессия, вобравшая в себя по дороге пару сотен человек, остановилась. Внутрь зашли лишь Мартин с Безымянной.

Внутри сидел за столом невысокий мужчина с облысевшим лбом.

- Ваша Светлость! - Поклонился Мартин.

Девушка поклонилась следом.

Епископ поднялся.

- Мартин. Кого ты привёл ко мне? И что это за крики?

Мартин улыбнулся. - Помните, я рассказывал вам про мою необычную послушницу?

Епископ осмотрел девушку. - Безымянная? - Прислушался к крикам снаружи и помрачнел. - Имя? - Произнёс задумчиво. - За что же ты потеряла его?

- За то, что убила мужа и сына.

- И за что же убила?

- Мужа - за то, что хотел убить сына.

- А маленького тогда за что?

Девушка смутилась. - Потому что не справилась со злостью.

- Ясно. - Он задумался, а потом уточнил: А выдали тебя насильно?

- Нет. Я согласилась с этим. Но если бы я сопротивлялась сильнее, этого бы не случилось.

- Но ведь сына ты любила?

- Любила. Но он был не от мужа. А от того, кого я любила по-настоящему.

Епископ нахмурился.

- И каким же образом ты намерена искупить все это? Семья, убийство, измена. Тут какими-то ратными подвигами не откупишься. Здесь дело посерьёзнее.

- Позвольте, ваша Светлость! - Вмешался Мартин. - Если моя дочь позволит, я расскажу вам все, что я знаю о пути, который ей пришлось пройти. И не сомневаюсь, что он не оставит вас равнодушным.

Она кивнула и отошла в сторонку.

Епископ кивнул и указал на пару табуретов перед столом. - Что-ж, тогда присаживайтесь.

- Мы вас не отвлечём?

- Вы уже это сделали. Можете не волноваться.

Мартин рассказывал долго. Крики снаружи успели стихнуть. Видимо, люди, постояв немного, заскучали и разошлись.

Девушка иногда вмешивалась в разговор, добавляя детали или поправляя Мартина.

Епископ слушал их внимательно. Лицо его нисколько не менялось. Когда они оба замолчали, Епископ некоторое время раздумывал.

- Убийство Кровопийцы. Кто-то может это подтвердить?

- Рыцарь Люциус, подчинённый магистра. Он был с нами, как его соглядатай, видел и помогал нам во всём.

Епископ кивнул. - Хорошо. Приходите сюда завтра утром. К тому времени я все узнаю и скажу вам своё решение.

Безымянная вернулась в палатку. Она чувствовала себя совершенно вымотанной. И дело было не в том, что позади был изнурительный поход. Ей хотелось поскорее уснуть, в надежде, что завтра мрачные мысли уйдут.

- Ну, как там? - Поинтересовался один из рыцарей.

- Завтра скажет.

- Да чего там говорить? Всё же понятно!

Она не ответила.

- Слушай, давай мы с тобой завтра пойдём! Если ему мало, мы все докажем.

- Делайте, что хотите. - она легла в угол и укрылась покрывалом.

На следующий день она проснулась в столь же мрачно расположении духа, в котором и легла. Воздух снаружи был студёным. Плохой знак.

Отец Мартин не являлся, чтобы предупредить её. Да и рыцари, как будто пропали куда-то. Немного подождав, перекусив засушенным яблоком, она, одела шлем, кольчугу, опоясалась мечом и пошла к палатке епископа.

Перед палаткой стояли в две шеренги воины, среди которых были все её боевые товарищи. Перед самим входом в палатку, перед железной купелью её ждали епископ, отец Мартин и Люциус.

- Подходи, дитя. - Позвал епископ. - Мы ждём тебя.

Вокруг тихо шуршала заинтересованная толпа. И людей подходило все больше. Казалось, сюда собралось половина лагеря. При словах епископа все разом замолчали и несколько сотен глаз разом посмотрели на неё.

Она замерла от смущения. Ей показалось, что среди

этих взглядов она видела недовольные, завидующие. И чувствовала, что они правы.

Как только она подошла к купели, епископ поднял над всеми символ Белой Сферы.

- Много в мире тех, кто заслуживает умереть раньше срока и умирает. И редки те, кто заслуживает вернуться. И тем счастливее этот час, когда я, от имени Белой Сферы, хочу поприветствовать рождение нового человека. Эта женщина пережила испытания, преодолела в себе грехи и доказала, что её смерть была ошибочной. И сегодня я хочу поприветствовать её возвращение от имени Белой Сферы, как величайшее счастье для этого мира, ибо лучше праведника может быть только исправившийся грешник. Подойди, дитя.

Рыцари дружно зааплодировали, и девушка почувствовала себя совсем неловко.

- Я не заслужила. - Пронеслось у неё в голове. - Как будто короля коронуют. Я ничего не сделала. Я же всего лишь становлюсь, как они.

Она подошла. Епископ взял её за плечо, склонил над наполненной купелью.

- Кто готов стать её отцом, чтобы засвидетельствовать перед Белой Сферой и Создателем, что она достойна явиться в мир, как признанное дитя?

В следующий миг девушка вздрогнула, когда вместо Мартина заговорил Люциус.

- Я готов, Ваше Святейшество.

Девушка даже повернулась на него, но рука Епископа мягко заставила её вновь смотреть в купель.

- Эта женщина, вопреки всем ожиданиям, показала чудеса героизма и преданности нашему делу, стремление бороться со злом и защищать людей, не боясь смерти. Какие бы преступления она не совершила в прошлом, нет никаких сомнений, что она исцелилась от злых мыслей окончательно и навсегда. Как свидетель её последнего подвига и силы её духа, я почту за честь стать её новым отцом, если, конечно, она того пожелает.

Рука Епископа на её затылке ослабла, и она подняла голову.

Люциус говорил спокойно и ровно. А маска скрывала его лицо. Лишь глаза были ярче обычного.

- Да. - Произнесла она, неловко и негромко. - Я тоже почту за честь.

Кругом раздался радостный вопль. Но епископ движением руки вернул тишину.

Рука вновь легла на голову девушки и начала вновь опускать её к купели. Прозрачная гладь быстро приближалась. Она успела закрыть глаза прежде чем погрузилась в ледяную воду.

- Сим явилось в этот мир новое творение Создателя. Во имя Белой Сферы, с согласия родителей, нарекаю его Холькой, именем святой Блаженной Хольки Салавской. Пусть её имя поведёт тебя к новым подвигам.

Необыкновенно тяжёлой камень будто упал с неё в этот момент. Она ощутила себя невероятно свободной. Будто меч, занесённый над ней каждое мгновение её жизни, внезапно исчез, словно его и не было.

Он убрал руку, позволив ей поднять лицо из купели. Едва она это сделала, как Мартин поднёс ей платок, в который обычно заворачивали новорожденных, и обтёр ей лицо.

- Повернись и покажи нам свой лик. - Потребовал Епископ.

Она повернулась, не открывая глаз.

- Холька! Холька! С рождением, Холька!

А когда наконец открыла, то увидела десятки улыбающихся лиц. Епископ поднял руку. Все вновь замолчали.

Холька поняла, что ждут её слов.

- Спасибо! Я никогда не мечтала, что верну себе имя вот так! Я думала, что мне нет места в мире! - Она обратилась к рыцарям. - Вы проявили не меньший героизм, чем я. Без вас я была бы мертва. Я обязана вам всем.

Она глубоко вздохнула, чувствуя, как это далось ей на удивление легко.

Но тут её лицо помрачнело.

- Но теперь мне нужно жить в этом мире вновь. И жить так, чтобы мне было не стыдно за новую жизнь. Я хотела бы сказать, что для меня будет честью продолжить наш поход против зла. Но это не так. Я не могу больше оставаться с вами. Не потому, что я считаю вас плохими людьми. Наоборот. Но я пережила столько всего, что уже не знаю точно, что из того, что мы называем злом - действительно им является, а что из добра - действительно добро.

Видя, как сменились на непонимающие лица людей, она продолжила несколько увереннее.

- И я чувствую, что и в нашем походе закралась какая-то ошибка. Я не знаю какая. Но что-то не так в нашем походе. И я прошу вас подумать над тем, что из того, что мы делаем здесь, действительно помогает торжеству добра, а что лишь множит зло.

Она замолчала. Наступила тишина.

- Спасибо всем вам. Но я должна идти своим путём. И я пойду. Чего и вам желаю.

Она пошла между двумя шеренгами рыцарей.

- Так ты за нас или за кого? - Крикнул кто-то из толпы.

Она не обернулась. Потому что ей нечего было ответить.

Вскоре к ней в палатку пришёл Люциус.

- Что случилось?

- Ты слышал, что говорил Кровопийца?

- Нет. Я видел, как он только протянул к тебе руку.

- Он сказал, что он защищает деревню. И теперь они все обречены. И потому я должна идти.

Люциус нахмурился. - Думаешь, мы встретимся вновь?

- Возможно. Но не как друзья. Можешь осуждать меня, если захочешь.

- Не буду. Я не знаю, права ли ты. Так что делай, что хочешь. И пусть Создатель рассудит и тебя и всех нас.

У неё немного отлегло от сердца.

Вечером она пришла к отцу Мартину.

- Я ухожу, отец. Возможно, мы видимся в последний раз. Простите ещё раз.

Он обнял её.

- Всё хорошо, дочь моя. Я горжусь тем, что ты нашла силы жить так, как считаешь нужным. Да осветит ваш путь Белая Сфера, Холька.

Они расцеловали друг друга в щёки.

- Да осветит они и ваш путь, отец Мартин.

Спустя неделю.

Деревня горела. Люди из неё, спасаясь от воинов, бежали к берегу, где запрыгивали, один за другим, в лодки.

Но со всех сторон их настигали враги. Как только один из них замахнулся мечом на упавшего селянина, другой меч не позволил ему прервать чужую жизнь.

- Ты чего? - Воскликнул он.

Лицо защищающего было закрыто шлемом.

- Уходи или умрёшь. - Ответил тот с таким спокойствием, будто поздоровался с соседом.

Рыцарь не был дураком, но не был и трусом. Он попытался замахнуться и тут же упал, разрубленный почти пополам.

А воин подал руку селянину.

- Беги к лодкам. Я задержу их.

- Укрой тебя Тьма. - Пожелал он и побежал. А воин продолжил идти вдоль берега, нападая на каждого, кто пытался помешать бегству. Половина лодок отчалила.

Несколько лучников пытались издалека попасть в оставшихся. Но воин прикрывался деревянных щитом. А в селян они не могли попасть. Стрелы, как заговорённые, падали рядом.

Последним в лодку сел напуганный Гверм. Его жена сломала ногу, когда они бежали к лодке и попросила бросить её, чтобы он успел спастись.

- Забегай, быстро! - Крикнул староста воину.

Воин, сразив очередного рыцаря, кивнул и собрался было броситься к лодке, но тут его внимание привлекла женщина, с трудом идущая к лодке, еле опираясь на больную ногу. Ей лицо было искажено от боли. По нему текли слёзы. Она из последних сил пыталась успеть.

Воин взглянул на неё, затем на полное отчаяние лицо Гверма.

На мгновение воин представил себя утешителем этого безутешного мужа. Единственным, кто сможет, скрасить его одиночество.

И в этой мысли было что-то очень приятное, соблазнительное.

Но увидев встретившиеся взгляды мужа и жены, он понял, что никто не будет так счастлив, как если они соединяться.

- Плывите, быстро! - Приказал он старосте.

Тот кивнул. Лодка начала отчаливать.

- Нет! - Гверм кинулся из неё, но односельчане удержали его.

Женщина прыгала быстрее, как могла. Но она бы не успела добежать до лодок.

Один из рыцарей ловко побежал за ней, но не догнал.

Воин метнула меч, навсегда поваливший одного из преследователей раненой женщины.

- Иди сюда! - Позвал он жену Гверма, стоя по колено в воде.

Только чудом та не упала в песок. Холька с силой закинула её в отплывающую лодку.

Люди тут же подхватили и втащили её. Гверм обнял жену.

А защитник спешно вернулся на берег и вынул меч.

Рыцари окружили его, но нападать не спешили.

- Как тебя зовут? - Услышал он из лодки.

Обернувшись, он снял шлем и все увидели женское лицо, обрамленное тёмными волосами.

Люди в лодке узнали его, и на их лицах благодарность немедленно смешалась со страхом. Но последний проходил столь же быстро, как пришёл.

- Холька! Меня зовут Холька!

Несколько мгновение стояла тишина.

- Я запомню тебя, Холька! - Крикнул Гверм.

- Мы запомним! - Повторили все.

Её глаза увлажнились от слез, и она повернулась к своим врагам с удивительно счастливой улыбкой и легко засмеялась.

Рыцари отступили от неё. Лучники не решались стрелять, опасаясь ранить безумную.

Она не боялась их. Потому что больше ничего в этом мире не могло напугать её. Она выживет, чтобы не случилось. И ничто больше не сотрёт её из этого мира.

Наконец к ней с холма спустился Амон. И остановился в нескольких десятков шагов.

Казалось, он бы озадачен. И от того заговорил не сразу.

- Я знал, что твоя мрачная природа возьмёт верх. У тебя нет будущего в этом мире.

- Его ни у кого нет, магистр! - Весело воскликнула она. - Есть только путь! Давайте же пройдём его!

Она взяла меч и пошла к нему.

Лучники натянули луки, но по знаку Амона опустили их.

- Как пожелаешь. - Произнёс он дав знак остановившемуся рядом Люциусу, пошёл ей навстречу. Когда между ними оставалось десяток шагов, он резким движение обнажил своей меч.

Едва выйдя из ножен, то ярко вспыхнул, будто воссияла сама Белая Сфера.

Холька успела закрыть глаза и не ослепнуть.

- Да сгинет тьма! - Клич Амона, подобно грому, разнёсся над лесами. От него с ближайших деревьев слетели птицы.

Она успела открыть глаза и отразить первый удар.

Несколько раз их клинки скрестились. Но наполнившая её радость, мешала сосредоточиться, и вскоре мощный удар Амона рассёк ей живот. На миг она застыла и бессильно осела на землю.

Амон постоял над ней и кивнул подошедшему Люциусу.

- Добей.

И прошёл дальше.

Упавшая Холька сжала одной рукой амулет, а другую невольно положила на рану, не имея однако сил закрыть её целиком.

Они с Люциусом взглянули друг на друга.

- И зачем эта смерть? Ради чего? - Произнёс он.

Она болезненно улыбнулась. - Это не смерть. - Прошептала она. - Я возрожусь. Не заставляй ждать.

Холодная сталь вошла в её тело, на мгновение погасив жгучую боль, а затем лишь усилив её.

- Я замолвлю за тебя слово. - Пообещал Люциус.

Вынув меч, он прошёл дальше, за Амоном.

Боль перекрыла все остальные чувства. Жар распространялся по телу. Она чувствовала, как пульсирует жизнь внутри неё. Как выплёскивается толчками, но всё же остаётся достаточно, будто в такой момент её внезапно стало гораздо больше, чем было всегда.

Вдыхая, напрягаясь, она ощущала, как внутри неё будто поднимаются барьеры, держащие её, не дающие выйти её жизни.

Она покрепче сжала амулет.

И расслабилась, давая жизни выйти из неё. Рука перестала закрывать рану. Она закрыла глаза и глубоко выдохнула, чувствуя, как резкая боль постепенно становится все более отдалённой и приглушённой, а жёсткая холодная земля превращается в тёплый пух.

И она погружается из этого грязного, полного страданий мира в спокойный радостный сон. В котором давно мечтала оказаться.

Сон её был спокойным, как люди, которые никогда не знали бед.

Но вдруг, непонятно отчего, глаза её открылись. Она увидела себя стоящей посреди бескрайнего поля, покрытого зелёной травой. Всюду висел туман, у самой земли густой, а выше - редеющий, прозрачный.

У неё ничего не болело. Никакие мрачные мысли не терзали её. Будто их и вовсе не было.

Тишина.

Оглядевшись, она увидела впереди большую поваленную ель, на стволе которой сидела небольшая человеческая фигурка.

Пойдя к ней, Холька поняла, что движения не стоят ей ничего, будто она не устала и не может устать никогда.

Подойдя ближе, она поняла, что перед ней сидел мальчик. Лет четырёх или трёх. Лишь одна черта говорила о нём всё - единственная нога.

Торопясь от наваливающейся грусти, Холька еле дошла и упала перед ним на колени. Спешно развязала узелок Амулета, высвобождая маленькие косточки.

- Мой мальчик! - Она взглянула ему в глаза.

Он глядел на неё ожидающе, но и с некоторой, можно даже сказать почтительной, опаской.

- Это твоё! - Произнесла Холька дрожащими губами. - Я украла её у тебя!

Бросив взгляд на кости она с удивлением поняла, что в её руках лежит нога.

Но мальчик не реагировал.

- Прости меня, мой мальчик!

Она подползла к самому стволу и приложила ногу к тому месту, где ей положено было быть. И чудо! Едва нога оказалась в том места, как приросла, будто всегда была там.

А мальчик в тот же миг обрадовался. Вскочил и принялся, глядя на возвращённую конечность, плясать и бегать вокруг дерева.

Но эта картина почему не приносила ей облегчения.

Но то, что мальчик делал это без всякого шума, неожиданно напугало её. Что-то было не так здесь. Неужели она где то ошиблась?

И вдруг вдали загорелся яркий свет. Он начал приближаться и увеличиваться. Мальчик остановился. Подскочив к Хольке, он указал ей. Но не на свет, а в другую сторону. В паре метров, так, где раньше была только часть ствола, теперь раскинулась каменная купель размером с небольшое озеро.

Холька, словно против воли, поднялась и осторожно, с непонятным ей самой интересом заглянула туда. В мутной воде появилось её отражение. Поначалу она было обычное. Но что-то заставило её продолжать смотреть. Вскоре оно начало расплываться. И вместо отражения на водной глади возникла картина новорожденной девочки в обшитой красной тканью люльке. Над ней склонилась женщина с тонкими чертами лица, в алмазных серёжках и богатом, инкрустированном разноцветными камнями платье.

С другой стороны то же сделал молодой мужчина в чёрном, скромном по сравнению с платьем дамы, но очень ладно сидевшем на нем костюме.

А вокруг них виднелись богато одетые люди, с подобострастием, любопытством, а то и с искренней радостью, следившие за каждым их движением.

А затем Холька будто оказалась на месте этой девочки, видя полные тепла взгляды родителей.

Жизнь, которую она заслужила. В этом не могло быть сомнений.

И всё-таки она обернулась. Мальчик стоял рядом, глядя теперь в сторону света. Тот застыл в паре десятков шагов и остановился.

Мальчик смотрел на него неотрывно и было видно, как его тянет туда, но Хольку этот свет слепил. Он казался ей не приятным, а идущее от него лёгкое тепло - обжигающим, подобно кислоте.

Она вновь взглянула в отражение и с трудом отошла и села на дерево.

- Я не могу без тебя. - Устало сказала она мальчику. - Я прошла этот путь ради тебя. Я была ужасной матерью и женой. Но это не значит, что я не люблю тебя.

Её плечи опустились

Он будто не услышал и, словно вовсе забыв про неё, медленно пошёл своими маленькими ножками к свету.

Холод усиливался. И она вновь почувствовала себя одинокой. И брошенной посреди этой пустыни. В этом небытие. Никому не нужной и всеми позабытой.

А её единственный шанс и смысл прошедшей жизни ушёл. Покинул её. Как будто её и не было.

Но в следующий момент мальчик остановился. И обернулся. Его непонимающий взгляд столкнулся с молящим взглядом Хольки.

Он спешно подбежал к ней. И с каждым его шагов окружающий холод словно отступал.

Подойдя, он протянул её руку.

- Мама. - Произнёс он.

Первое слово, которое она от него услышала.

И вместе с отступившим холодом растаяла и она.

Опасливо, она взяла его руку и как только её огрубевшие пальцы коснулись мягких детских, свет перестал жечь и ослеплять. Вместо этого от него начало исходить мягкое успокаивающее тепло.

- Пойдём. - произнёс мальчик и ласково повёл её.

Поднявшись, она последний раз взглянула на омут.

Сколько добра она могла бы совершить, родившись в богатой знатной семье?

Но будет ли она помнить обо всём? Вряд ли. У каждого свой путь. И этот уже не будет путём Хольки.

Приближаясь к свету, она будто впадала в дрему. Тёплые приятные лучи обволакивали её. Свет заполонил собою всё вокруг. И казалось, они шли по совершенно белому пространству. Пока впереди не начали проясняться очертания дома. Затем деревьев и вскоре перед их глазами возник дом у журчащего ручья, на границе дубового леса с одной стороны и широких полей, на которых паслось коровье стадо, с другой. И всё это освещалось огромным белым диском, висевшем на прекрасно голубом, непривычно светлом небе.

- Вот мы и дома. - Произнесла Холька.