Безымянная гора

Часть 1

Пролог.

Он ненавидел вечный холод, который пробирал до костей. Он ненавидел лед, который никогда не таял, а, наоборот, с годами только нарастал все больше. Он ненавидел остров, над которым никогда не светило тёплое, яркое солнце и не простиралось голубое, летнее небо. Он ненавидел этот маленький, никчемный мир, который спрятался от остального яркого, восхитительного, приветливого мира под огромной толщей ненавистного льда. Он ненавидел свежий, морозный воздух, от которого никуда нельзя было деться, и которым ему приходилось дышать с самого первого дня своего рождения. Он ненавидел все то, что было связано с Подледьем.

Олекто всегда считал, что судьба была к нему не благосклонна, и что он должен был родиться в другом месте. Часто он представлял себя шлепающим босыми ногами по берегу Теплого моря. Над ним светило знойное, жаркое солнце, а песок приятно грел ступни. Стоило взглянуть налево, и он видел прозрачные морские воды, что с шумом накатывали на берег. Вода омывала его ноги, и ее прикосновения были приятны. Олекто видел себя неспешно гуляющим по золотистыми полям Асдалии, где он вдыхал запахи поспевающей пшеницы или ржи. Он чувствовал ароматы хвойного леса, и полевых цветов, что в разноцветном беспорядке росли на Вороньем лугу. Он буквально ощущал, как по его лицу струится пот от нестерпимой летней духоты, как каждый лучик солнца приятно щекочет его лицо, и он жмурится от яркого света. А он стоит, закрыв глаза, и счастливо улыбается… Но стоило ему открыть глаза, как мечты разбивались о суровую, холодную реальность. Он оказывался снова посреди льда. Не было ни теплых морей, не пшеничный полей, ни дивных ароматов. Ни-че-го. В этом мире его абсолютно ничего не радовало и ничто не могло согреть измученную душу.

Мама, прежде чем ее перерезали горло в одном из многочисленных, темных переулков Буяна за жалкую горсть монет, часто рассказывала Олекто о жизни надо льдом. Мама была легирийкой и большую часть жизни она прожила в стране «приправ и специй», как называли Легирию. Она никогда не рассказывала о причинах, побудивших ее спустится под лед, но именно в Подледье она встретила отца Олекто, с которым решила связать свою жизнь. Отец торговал шерстью на Буяне, и имел небольшую лавку, которую он не хотел оставлять. Мама так влюбилась в отца, что осталась с ним жить. Как иногда она говорила: «ледяной мир холоден, но тепло искренней любви греет намного приятнее, чем солнце». Когда Олекто вырос, он понял, что мамины слова не имели ничего общего с действительностью. Возможно потому, что он никогда никого не любил, кроме себя самого.

Мальчишкой он внимательно слушал и впитывал все рассказы мамы. Они его увлекали, он старался запоминать их во всех деталях. Каждая история, которую мама рассказывала, как будто небрежно, без особого интереса и энтузиазма, будоражила душу мальчишки. Мама даже представить не могла, как сильно ее истории влияли на сына! Он рисовал в воображении картины о прекрасной жизни в Верхнем мире. В какой-то момент эти картины стали так реальны, что он стал верить в них, и в душе мальчишки постепенно зарождалась безумная неприязнь к ледяному миру. Как можно было любить тусклое, ледяное подледское небо, когда есть голубое, бескрайнее небо, где днем светило приветливое солнце, а ночью на небе зажигались яркие, далекие звезды, и всплывала бледная, загадочная луна? Как можно было любить твердый лед, когда под ногами у тебя мягкая земля, покрытая зеленой травой? Как можно было любить холодный ветер, когда тебя ласкает теплый, летний ветерок? Многое не укладывалось в голове мальчишки, и чем старше он становился, тем больше понимал, что люди не должны жить в таком неприятном месте, как Подледье.

Когда жизнь мамы трагически оборвалась, его ненависть ко льду стала сильнее. Олекто не столько жалел, что погибла мать, сколько жалел о том, что она не успела ему рассказать все, что знала. Его фантазии и мечты остались в какой-то степени неполноценными и не законченными, словно он не до конца собрал пазл. Полной картине, что он рисовал в своей голове, не хватало чего-то важно: нескольких деталей, которых не мог дорисовать самостоятельно его ограниченный, скудный и ленивый мозг.

Иногда он спрашивал себя, а могла ли мама рассказать ему все о Верхнем мире? Хватит ли одной короткой человеческой жизни, чтобы рассказать обо всех пяти великих княжествах Равнин, о Диких Западных степях, о Далеких Восточных землях, о Скалистом берегу, и поверженных княжествах Кратоса и Азарда, о Теплом море, и о Студеной воде, о легирийских лесах, и о хаганских пустошах? Смог бы он мысленно пройти с мамой за руку до самых Заречных каганатов, а может и дальше?

Олекто зло смотрел перед собой, размышляя об этом. Его желваки на скулах играли, он едва сдерживал ярость, что практически всегда бушевала в нем. Погруженный в мрачные раздумья, он не заметил, как простоял на месте некоторое время. Наконец, моргнув, он пришел в себя, и вернулся в реальный, ненавистный для него мир.

Было обычное, серое подледское утро, которое мало чем отличалось от любого другого такого же отвратительного утра. Хотя нет, сегодняшнее утро было немного другим. Нынешний рассвет не разрывал неугомонный рев труб со стен, по улицам не маршировали отряды хмурых ратников, а жители, с испуганными лицами не бегали в разные стороны, как тараканы. Когда мальчишка и его дружки отправились к Безымянной горе, все на острове как будто бы успокоились, словно их вылазка действительно могла хоть как-то остановить катастрофу, которая неизбежно грозила ледяному миру. Олекто твердо верил, что никто и ничто не могло спасти Подледье.

«Тем лучше, что улицы пусты — думал стражник, оглядываясь по сторонам. — Меньше людей, меньше посторонних глаз, и меньше лишних вопросов».

Олекто находился на Фиолетовой улице, где жили ремесленники, простые рабочие, лекари и городские мелкие служащие. Улица имела удобное расположение — она опоясывала город по периметру, и пересекала практически все остальные улицы острова. С Фиолетовой улицы можно было оказаться в любом уголке Буяна, не считая таких мест, как трущобы, да Пустынный берег. Пустынный берег располагался за стенами, а трущобы буянцы не считали частью города и не предоставили бедному, захудалому району даже собственный цвет огня. Олекто пригляделся к плоским, керамическим блюдцам, что вереницами висели вдоль стен, и в которых пылал огонь с фиолетовым оттенком. Один знакомый, что жил на Зеленой улице, и был довольно уважаемым и умным буянцем, рассказывал Олекто, как добивались того, чтобы уличный огонь не затухал целыми днями. Знакомый говорил, что для уличных огней используют специальную смолу, которой пропитывают небольшие лепешки из спрессованного снега. Смолу добывали из стволов стуженых сосен, что росли на Пустынном берегу. Снег, который мог долго не таять и практически не подвергался воздействию тепла, покупали у Ордена Льда. Его поставляли на остров с самого дальнего севера, с мыса Морозных Ветров. Лепешки окунали в смолу, и клали в блюдца, после чего поджигали. Смола вспыхивали мгновенно, но снег хорошо выдерживал огонь. Меняли снег в блюдцах примерно раз в месяц, когда лепешки практически превращались в лужи воды, и огонь практически затухал. Нужный цвет получали с помощью устойчивой к горению краски. Именно таким образом каждая улица Буяна и приобретала свой неповторимый оттенок.

Олекто было наплевать и на улицы, и на сам город. Он слушал нудные рассказы собеседника, так как считал, что сам выглядел умнее, стараясь поддерживать с ним разговор. Десятник любил общаться с умными людьми, хотя часто их не понимал.

На Фиолетовой улице было тихо. Домики здесь были длинными, и приземистыми, с прямыми крышами. Они походили на солдатские бараки, но в отличие от жилищ ратников и стражников, были возведены не из дерева, а из кирпича и камня. Немногочисленные окна были высокими и очень узкими. В некоторых окнах горел свет. Жители Фиолетовой улицы, как правило, просыпались раньше остальной части города.

Мутное небо над головой светлело, на горизонте зажигались изумрудно-голубые облака. Олекто перевел взгляд на небо, и зло стиснул зубы. Стражник пригрозил ненавистному небу кулаком. Ледяное небо десятник считал главным виновником всех своих несчастий, ведь именно оно отделяло стражника от совершенно иного мира.

Еще раз стрельнув глазами по сторонам, Олекто понял, что улица перед ним пуста. Стражник скользнул вдоль домов, кутаясь в темно-синий плащ почти с головой.

«Все же я не плохо устроился», — старался успокоить себя Олекто, двигаясь в сторону Западной стены. Когда-то он был обычным продавцом шерсти, что держал ничем не примечательную лавочку на Желтой улице. Его отец был продавцом шерсти, дед тоже был им…Если бы не определённые обстоятельства и события, то у Олекто было мало шансов разорвать замкнутый круг, где все мужчины его семьи рано или поздно становились хозяевами фамильной лавки. Шерсть, конечно, очень высоко ценилась в ледяном мире, так как все нуждались в теплых вещах, но Олекто всегда мечтал о чем-то большем. Он считал, что не предназначен для такой низкой, скучной работы.

Отец любил говорить ему, что их работа очень важна и она делает ледяной мир чуточку теплее. А если теплее становилось жителям Буяна, то на душе простого торговца становится приятнее. Таким образом он старался приободрить сына, в глазах которого видел презрение, когда тот приходил в лавку помогать отцу. Но Олекто не видел ничего приятного. Перед глазами его всплывали картины, как он отправлялся в Холодное море, к берегам Домура или Ротвала за очередной партией овечьей шерсти. В крохотной лодочке он безнадежно старался спрятаться от неистового холодного ветра, который с диким воем проносясь мимо, терзал мальчишку и днем, и ночью, и не ослабевал ни на миг. Олекто молил всех забытых богов, чтобы они даровали ему хотя бы чуточку тепла. Но боги молчали, не обращая внимания на его мольбы, как не обращали внимания и на весь мир, что размещался подо льдом. Олекто замерзал, пока отец говорил, что они делают жизнь других подледцев теплее — это была еще одна, большая несправедливость этого мира.

Олекто ухмыльнулся, аккуратно пригибаясь под окном, откуда лился теплый, желтый свет свечей.

«А потом все сложилось как нельзя лучше».

В его жизни появился Олег.

«Великий князь Олег», — мысленно поправил он себя, будто бы боясь, что стены читают его мысли, и доложат о них Олегу. Великий князь поднял на острове мятеж, свергнул посадника великого князя Белимора, и провозгласил себя правителем острова. Олег пообещал Олекто много золота, если торговец поддержит его. Олег посулил золотые горы представителям всей торговой гильдии острова. Многие торговцы сначала усомнились в щедрости новоявленного великого князя, намекая, что великий князь Белимора не простит жителям, если княжеская казна на острове будет разграблена. Но Олег убеждал, что в скором времени у него появятся силы, которые способны будут противостоять Белимору. Хитростью, подкупом, где-то шантажом, он заставил торговцев поверить ему, а следом поверили влиятельные бояре с Красной улицы и богачи с Зеленой. Остальные улицы можно было не спрашивать. С наемниками, что нанял Олег, он легко подчинил себе весь остров.

Стражник улыбнулся. Великий князь Олег почти умолял, чтобы Олекто помог ему, потому Олекто был не просто торговцем шерсти, он был контрабандистом, который знал тайные ходы, что вели в город. Олег пообещал столько золота, что его должно было хватить на новую жизнь в Верхнем мире, подальше от холода и льда. Олекто согласился, но при одном условии: пока ему не будет выплачено все обещанное золото, он станет десятником городской стражи. Олекто хотел показать своим родным и знакомым, что был достоин чего-то большего, чем просто торговать шерстью.

Улыбка сползла с его губ. Все складывалось прекрасно, пока не вмешался проклятый Яромир. Воевода не просто лишил Олекто звания, но старик отправил служить стражника на одну из стен, где холод пробирал до самых костей, и был таким же постоянным спутником, как и мрачные мысли. Олекто считал, что Яромир многое себе позволял и часто перегибал палку. Об этом стражник осторожно нашептывал великому князю Олегу. Но великий князь в этом вопросе был чересчур упрям, и не прислушивался к жалобам стражника. Это вызывало у Олекто приступ бессильной злости. Яромир казался не только всесильным, но и не уязвимым.

Олекто ненавидел Яромира, как и все, что было связано с Подледьем. Воевода был типичным представителем ледяного мира, который искренне любил Подледье, находя красоту в холодных ледяных пейзажах. Яромир был прямым в разговорах, несгибаемым, сильным, непоколебимым, твердым, и что самое страшное – неподкупным. Эти качества никак не соответствовали тем, что Олекто ценил в людях. Стражник считал, что надо быть чуточку хитрым, в меру скользким, когда надо — изворотливым и всегда идти на компромиссы, если это сулило выгоду.

Ничего, Олекто зло сверкнул глазами, он отомстит им всем. Всем тем, кто хоть немного похож на Яромира. Они не знают, что задумал великий князь Олег. Когда придет время, Олег больше не станет закрывать глаза на безумные выходки воеводы. Мысли об этом приятно согревали.

Западная стена была все ближе. Олекто видел ее очертания на фоне светлеющего неба. Впрочем, еще было достаточно темно, чтобы стражники, которые несли службы на стене, не увидели его. Олекто видел маленькие, дрожащие огоньки от факелов, что стражники держали в руках. Чуть пригнувшись, Олекто подходил все ближе, пока не увидели спины стражников стен. Замерев на месте, один из них внимательно смотрел в сторону моря, кутаясь в короткий, меховой плащ.

«Глупцы, — весело думал Олекто, — вам надо смотреть не наружу, а внутрь».

Не доходя до стены пару домов, он юркнул в небольшой переулок. В переулке было намного темнее, теснее, и пахло затхлостью. Он прошел вглубь переулка, где домики были более ветхими, и выглядели заброшенными. В принципе, так оно и было. Многие из домов были пусты, лишь в некоторых ютились бездомные, бродяги, да преступники, что прятались от стражников. Люди старались перебраться жить вглубь острова, бросая свои дома, и оставляя многие вещи. Жители острова хотели быть как можно дальше от стен, так как климат тут был немного холоднее, и суровее, чем на остальном острове. С каждым годом заброшенных переулков и улиц становилось больше. Бояре, богачи и торговцы скупали и строили дома ближе к Цветной площади, отчего земля в центре очень ценилась, и застройка была намного плотнее. Окраины же вымирали. Это не могло не радовать контрабандистов, которые прятали и хранили в оставленных домах товар, который они незаконно провозили на остров. Кроме того, в заброшенных жилищах контрабандисты делали скрытые от чужих глаз лазы, что вели в тайные тоннели под островом. По тоннелям можно было попасть на остров или покинуть его, скрытно минуя стены и стражников.

Информация о том, где располагаются тайные лазы была одной из немногих вещей, за которую Олекто был благодарен отцу. Контрабандой их предки начали заниматься с тех пор, как начали торговать шерстью. Не все в роду Олекто были чисты на руку, и некоторые хотели заработать лишнюю монету, минуя княжеские законы и не платя лишние налоги. Контрабандисты, как никто другие, были заинтересованы в том, чтобы тоннели не обнаружили, и об их существовании знало, как можно меньше людей.

Тоннели на острове были обнаружены очень давно, когда люди только начали возводить город. Обнаруженные потайные ходы пугали людей, так как они не знали, кто и с какой целью прорыл их на практически бесплодном, пустынном острове, поэтому многие из тоннелей были завалены. С помощью неимоверных усилий особо алчные строители сумели сохранить несколько тоннелей, а потом продали информацию об их местонахождении торговцам. Ходили слухи, что торговцы вскоре убили жадных строителей, чтобы никто больше не узнал о тоннелях. С тех пор тоннели использовались для незаконного провоза товара на остров. Расположение тайных ходов бережно хранилось контрабандистами. Координаты тоннелей передавались торговцами из поколения в поколение только устно, шепотом, в закрытом помещении без окон, чтобы никто ненароком о них не узнал.

Именно поэтому Олег высокого ценил Олекто, особо выделяя его среди всех других своих сподвижников. Великий князь прощал стражнику некоторые «шалости», например, буйные пьянки, который любил устраивать Олекто, или слишком предвзятое, если не сказать жестокое отношение десятника к другими лавочникам. Многие из них насмехались над незадачливым торговцем шерсти, у которого не очень хорошо шли дела в бытность его торговцем. Олекто считал, что виной его неудач были как раз недоброжелатели, которые перетягивали к себе его покупателей, а не его лень и жадность, из-за которой он сильно завышал цены. Когда Олекто стал городским стражником он с удовольствием начал мстить торговцам, конфисковывая без причины товар, и закрывая лавки.

«Да, я стал большим человеком», — хмыкнул Олекто, вспоминая, как недавно прилюдно избил одного купца, который всегда считал его шерстяные нитки гнилыми, указывая на это покупателям. Может быть так оно и было, потому что Олекто сильно экономил на перевозке, и не накрывал шерсть во время плавания непромокаемым брезентом, отчего морская соль разъедала шерсть. Но тот наглец слишком рьяно это всем доказывал, собрав вокруг себя огромную толпу народу. Какое Олекто получил наслаждение, когда отделал того нахала прилюдно! Никто не посмел за него вступиться, а другие городские стражники смотрели на это все с довольным видом, и ухмылялись.

Вот он и пришел. Пробравшись вдоль серых, молчаливых стен, он осторожно приблизился к небольшому домику. Домик немного покосился, и практически облокотился на соседнее строение, такое же дряхлое и унылое. Домик смотрел на стражника зияющими чернотой и пустотой, провалами выбитых окон. Это было очень подходящее место, где можно было что-то спрятать от посторонних глаз. Мало кто сунется в такое неприметное, отталкивающее место.

Оглянувшись, проверяя, чтобы его никто не заметил, Олекто резво вбежал по ступенькам узкого крыльца в чуть приоткрытую, обшарпанную входную дверь. Дверь с коротким, быстро утонувшим в глухой тишине переулка, скрипом отворилась, и стражник на мгновение замер на пороге, внимательно осматриваясь. Он подмечал каждую деталь, внимательно рассматривая то, что было перед ним, внутри. Это была одна из хитрых уловок контрабандистов. В каждом месте, где располагались лазы, был проработан специальный интерьер: все предметы было расставлены по своим, строго определённым местам. Если кто-то из контрабандистов попадался, и стражники находили лаз, то пойманный старался едва заметно изменить обстановку. Сдвинуть, например, стул, или открыть шкаф, который всегда был закрыт. Стражникам это все казалось пустяком, а контрабандистам любое изменение сразу бросалось в глаза: они знали интерьер каждого укромного места с секретным лазом так же хорошо, как имена всех забытых богов.

Олекто расслабился: все было на своих местах. Еще раз оглянувшись, он зашел внутрь и аккуратно прикрыл за собой входную дверь. Стражник подошел к небольшому, потемневшему и потрескавшемуся от времени шкафу и открыл его. Достал факел, что лежал на нижней полке, и зажег его. Плотно закрыв дверь шкафа, он, освещая себе дорогу, пошел в соседнюю комнату, где одиноко стояла кровать. Простыня была белой и чистой, подушки аккуратно лежали сверху, на заправленном без единой складки одеяле. Олекто подошел к кровати, наклонился, и бережно взялся за одну из деревянных ножек. Нашел углубление, нажал на него указательным пальцем. Послышался легкий щелчок, после чего стражник смог легко отодвинуть кровать в сторону. Под кровать находился квадратный, темный ход вниз. Посветив факелом, он увидел ступеньки, покрытые инеем – это означало, что лазом давно не пользовались. Не теряя времени, Олекто начал медленно спускаться вниз.

Он шел по узкому, втиснутому в толщу земли, тоннелю, иногда пригибаясь, чтобы не стукнуться головой о низкий свод. Он с трудом протискивался там, где стены очень близко сходились друг к другу. Олекто вспоминал сколько раз его выручал этот тоннель. Стражник знал каждый его поворот. Он знал, где именно проходил, и что находилось над ним в данный момент. Например, сейчас он проходил прямо под стеной, где стражники стен неустанно несли службу, и даже не догадывались, что их так легко обводят вокруг пальца.

Под землей было холоднее, чем в Холодном море. Невольно Олекто начал дрожать, и от этого чувства ему стало противно и тошно – дрожь от холода он ощущал намного чаше, чем, например, радость или счастье.

«Ничего, — думал Олекто. — Если все задуманное великим князем Олегом исполнится, то скоро я буду богат, и смогу навсегда покинуть эти ненавистные земли».

В том, что все задуманное великим князем исполнится, стражник не сомневался. Ведь именно Олекто была поручена одна из важнейших ролей в грандиозном план князя. А он справится, он не мог не справиться, потому что он очень этого хотел.

Впереди Олекто увидел мутное, белое пятно. Значит, конец пути был близок. Подойдя ближе, он уперся руками в ледяную стену, которая перегородила ему путь. Через мутный лед едва пробивался свет. Стражник ощущал ладонями жгучий холод, что шел ото льда, но сейчас он не думал об этом. Олекто надавил на левый край, и льдина послушно сдвинулась с места и провернулась, открывая стражнику дорогу дальше. Свет стал ярче, подул морозный, морской воздух. Перед ним расстилались черные воды Холодного моря. Он слышал легкий плеск волн, что накатывали на прибрежные скалы. Небо стало еще ярче, возвещая о том, что скоро наступит новый день.

«Назад пути нет, — Олекто внезапно ощутил тревогу. — Если они здесь, то они видели меня, и теперь смогут попасть внутрь даже без моей помощи».

Сейчас в голову пришли мысли о том, что те, кого он встречал, не будут с ним церемониться. Они жестоки, и они не любили людей. Станут ли они разговаривать с Олекто, или сразу пронзят его своими ужасными мечами?

Он ощущал, что дрожь начала пробивать его все сильнее, но теперь не от холода, а от страха. Преодолевая тревогу и страх, он все же подполз к самому краю тоннеля, и осторожно выглянул наружу. Они были здесь. Они припыли именно туда, куда им было указано заранее.

У каменистого берега, куда выходил тоннель, располагался небольшой, почти неприметный и незаметный выступ, где с трудом мог расположиться один человек. Выступ находился далеко от любых из ворот, и таких выступов на береге было бесчисленное множество, поэтому он не привлекал ничьего внимания. У выступа была пришвартована узкая, длинная ладья. Три высокие фигуры в белых одеждах, что до этого неподвижно сидели в ладье, медленно поднялись, когда увидели голову Олекто. Стражник видел, что под белыми халатами у них были надеты доспехи, на поясах висели ледяные мечи.

Время разговоров закончилось, пришло время действий. Олег предупреждал о том, что льдоняне были настроены более, чем решительно. Льдоняне очень хотели попасть на Буян. Они пообещали Олегу защиту от белиморцев и золота, много золота. Еще больше, чем было в княжеской казне на острове.

«Это было хорошо, — думал Олекто, прогоняя страх. — Очень хорошо. Скоро закончатся мои мучения».

— Меня прислал к вам великий князь Олег, — произнес Олекто почти шепотом, опасаясь, что стражники на стене моли его услышать, хотя он знал, что тоннель был далеко даже от башен, а дозоры по стенам проходили раз в час. — Он отправил меня, чтобы я тайно провел вас внутрь.

Льдоняне равнодушно смотрели на него, а потом по одному начали подниматься на выступ.

— Прошу вас, — на губах стражника появилась мерзкая улыбочка, и он еще больше отодвинул льдину в сторону, приглашая льдонян забраться в тоннель. — Великий князь ждет вас, чтобы обсудить условия сдачи острова.

Про себя он отметил, что последние слова доставили ему истинное удовольствие. Скоро ненавистному острову придет конец.

Глава 1.

Подледское небо светлело, ночная мутная пелена растворялась, зажигались изумрудно-голубые облака, серая тьма отступала. Фрегат, подгоняемый попутным ветром, что неутомимо раздувал белоснежные паруса, неустанно несся вперед, разрезая лениво ползущие на него морские волны. Море раскинулось темно-голубым покрывалом, а холод, что шел от воды, ощущался даже на высокой палубе корабля.

Унто стоял на носу судна, в очередной раз наслаждаясь красотой ледяного мира. Небо, загадочное море, свежий, бодрящий воздух – все привлекало юношу. Тревожным в это тихое, безмятежное утро, была лишь зияющая трещина, что пересекала прекрасное небо. Корабль плыл чуть в стороне от нее: льдоняне и люди опасались, что льдины снова могут начать падать вниз. Взгляд Унто раз за разом невольно возвращался к разлому. Он была похож на глубокую рану, что был нанесена Подледью неизвестным оружием. От этого зрелища наемник чувствовал на душе щемящее чувство, как будто небо было чем-то близким ему, родным. Внутри него появлялся колючий комок, который раз за разом шевелился, принося новые страдания. Заживет ли эта рана, хотя бы со временем? Наемник не знал, никто не знал. Кроме того он боялся, что эта рана могла быть не единственной.

«Мы должны успеть, — сжимая кулаки, повторял он себе. — Обязаны».

От отвернулся от неба, и чтобы как-то развеяться от мрачных размышлений, начал наблюдать за льдонянами, что были на палубе. Они походили на механические игрушки, которые идеально точно, без единого изъяна или сбоя выполняли свою работу. И ничего больше. Не было слышно ни чьих команд, или шуток, они не говорили между собой. Лица их были непроницаемы, и льдоняне совершенно не проявляли чувств. Эбенового цвета глаза были пусты. Думали ли он о чем? Мечтали ли? Знали ли они о том, чей меч Унто носил с собой?

Наемнику не нравилось, что к горе они отправились на корабле льдонян. Это давало некоторое преимущество Цигвину. Все же охотиться хищнику всегда удобнее в родных краях. Ночью Унто почти не сомкнул глаз, вслушиваясь в каждый шорох. Когда утром он вышел на палубу, то чувствовал на себе пристальные взгляды, но оглядываясь, не замечал ничего не обычного.

Практически все свободное время Унто решил проводить на верхней палубе фрегата, где трудно было застать его во врасплох. Было холодно. Но он посчитал, что лучше страдать от холода, чем попасть в ловушку, расставленную Цигвином, и его подручными.

Иногда льдоняне бросали на него короткие взгляды, возможно недоумевая, почему этот теплокровный человек променял теплую каюту на холодную палубу. Встретившись ненароком с одним из них взглядом, юноша поежился. Нет, думал он, они точно знали, чей меч висел на поясе наемника. Наверняка, они хотели вернуть оружие хозяину не меньше, чем сам Цигвин. Унто отвернулся от льдонян и снова посмотрел в море. В море он не видел ничего опасного, оно было по-прежнему таинственным и загадочным.

Сзади послышались тяжелые шаги, через мгновение к нему подошел Нурмир. Варяг облокотился на фальшборт, протяжно выдохнул, и тоже уставился на море.

— Хорошо, что ее не видно, — после непродолжительной паузы произнес Нурмир, внимательно вглядываясь вдаль. — Нам предстоит преодолеть немало земель, многие из которых враждебны. Мы проскачем сотни километров, и пройдем предостаточно пути пешком, прежде чем увидим ее. Время и расстояние, что отделяют нас от нее, успокаивают.

Нурмир не говорил напрямую, о чем именно он ведет речь, но Унто и так это знал. Юношу сковал знакомый холодок, который он почувствовал, впервые находясь в лодке Ларуса. Это был ни с чем несравнимый холод, отличный от любого другого. Его нельзя было объяснить словами. Но один раз испытав его, невозможно было его забыть.

— Я привык видеть своего врага, — юноша постарался улыбнуться, но улыбка вышла чересчур натянутой. Поводов для веселья было мало. — А пока я его не вижу, я не знаю, что нас ждет.

— Безымянная гора — это не враг, — серьёзно заметил варяг.

— А что же?

— Нечто другое, — поразмыслив, ответил Нурмир.

Точно. Другое. Этот холод, что пронзал юношу, был чем-то другим, более ужасным и пугающим, чем обычный страх.

— Что произойдет, когда мы ее увидим? — поинтересовался Унто. Возможно, варяг сможет объяснить ощущение, что испытывал Унто, когда разговор заходил о горе.

— Это сложно объяснить словами, — крепко задумавшись, медленно начал Нурмир. — Возможно, люди и не придумали таких слов, все же она творение рук точно не человеческих. Я видел ее один раз… Издалека. Это случилось давно, когда я был еще молод, и отправился на службу к великому князю Косты Святославу. В Малых княжествах всегда много работы для умелого меча. Я был полон сил и уверенности, что нет такой преграды, которую я не преодолею, и нет врага, которого я не смогу убить, — варяг ударился в воспоминания. Я вовремя пришел к великокняжескому столу. Святослав как раз собирался идти в поход против Хон Дура, в надежде добыть огнецветы. Я считал, что нас ждет увлекательное путешествие: много битв, много денег, много горячих девушек, чтобы будут вешаться на шеи храбрым воинам, — варяг хмыкнул и покачал головой. — К Хон Дуру мы отправились через земли Мерзлых племен, с которыми в тот момент у великого князя Святослава был договор о проходе. За землями племен начиналась бескрайняя Арахийская снежная пустыня. Многие дни наш отряд пробирался по многовековым сугробам. Мы с трудом шли вперед, утопая в снегу, как в зыбучих песках. От белого снега рябило в глазах, пронизывающий ветер не затихал ни на секунду. Он постоянно жалобно выл, и сложно было услышать что-то кроме него. Но мы упрямо шли. Мы были воинами, которых нельзя испугать снегом, или ветром. Поверь, рядом со мной действительно были храбрые мужи: сотня самых отчаянных наемников, и две сотни ратников князя Косты, — Нурмир словно пытался оправдаться. — Но в один момент, без чьей-либо команды, мы все замерли на месте, испуганно глядя по сторонам. Чувство нахлынуло внезапно, как будто на нас накатила огромная морская волна. Мы ощутили, будто кто-то наблюдает за нами. Это был ничем не прикрытое, истинное зло. Это чувство прилипло к нам, проникло в нас, им был пропитан воздух вокруг. От него нельзя было избавиться, оно не отпускало нас, и с каждым нашим шагом становилось сильнее. И это был не страх, — Нурмир отрицательно качал головой. — Это было… что-то другое, нечто более страшное. Не только мы ощущали это, но кони, что тащили наши сани с едой и теплой одеждой, тоже. Животные, громко ржа, безумно вытаращив глаза, истекая пеной, встали и начали крутиться на месте. Когда мы попытались их успокоить, они начали вырваться из наших рук.

Затем, нас накрыла снежная буря, такая сильная, что мы были вынуждены двигаться чуть ли не на ощупь. Но как быстро буря грянула, также быстро и успокоилась. И вот, когда снег рассеялся, мы поняли, что сбились с пути, и двигались совершенно в другом направлении. Мы осознали это, так как увидели вдалеке Безымянную гору…

Унто ощутил, как по телу побежали мурашки, словно он тоже был там, с ратниками, в тот момент из встречи с пугающей неизвестностью. Вокруг стояла глухая тишина, люди чуть ли не перестали дышать и двигаться. Все молча смотрели на гору. Никто не смел пошевелиться.

Унто посмотрел на Нурмира, и видел, что варяг был сильно напуган.

— Она была далеко, была видна только ее черная вершина, но казалась нам близко, как никогда. Будто стоило нам сделать только один, самый маленький шаг вперед, и мы бы оказались у ее подножия, в полной ее власти. Никто нам не приказывал, так как наши командиры были напуганы не меньше, чем мы, но, словно по команде, мы развернулись и бросились прочь. Это было настоящее бегство. Каждый из нас понял, что ни на что другое был не способен. Мы отпустили коней, мы падали в снег, поднималась, бежали, снова падали, но желали как можно дальше оказаться от горы. Ни холод, ни усталость, ни голод не могли нас остановить. Мы двигались, как безумные. Спиной я ощущал тот проклятый страх. Я думал, что если обернусь, то увижу, что мы ни капли не удалились от горы. Я чувствовал, что кто-то будто бы тянул ко мне свои ужасные руки или щупальца. Ощущение оставило всех нас только тогда, когда гора исчезла с горизонта.

Нам повезло, что гора не забрала никого из нас, другим везло намного меньше. Ратники Косты отказались возвращаться в пустыню, а наемники, несмотря на свой святой кодекс, вернули деньги великому князю и удалились прочь. Никогда больше я не испытывал ничего подобного, — Нурмир у упор посмотрел на Унто. В уголках его серых глазах затаился страх. — Даже в самой безнадежной битве, окружённый десятками врагов, когда моя жизнь висела на волосок от смерти, я больше никогда не терял самообладания, и власть над своим разумом. В тот день гора отобрала у нас храбрость, уверенность, рассудок. До сих пор я пытаюсь убедить себя в том, что мы не видели Безымянную гору, что это был лишь мираж, но в глубине души я знаю, что это не так.

Унто задумался. Он понимал, что не представляет, что ждет их впереди. Наверное, никто из них не знал. Это могло быть что-то такое, с чем никто из них еще не сталкивался. И взгляд Нурмира, в чьей отваге и храбрости не приходилось сомневаться, сейчас говорил о многом. Они боятся. Все. Возможно, даже льдоняне.

— Я чувствовал ее, — решил поделиться своими переживаниями Унто. Нурмир внимательно смотрел на него. — Я чувствовал ее, как только попал в Подледье. Мы плыли с Ларусом, и он рассказывал мне о горе. В тот момент я ощутили что-то странное, — Унто нахмурился. — Как ты говорил, это было ни с чем несравнимое чувство.

— Говорят, гора чувствует истинных воинов, — попытался объяснить варяг. — Она видит тех, кто может ее разрушить и пытается сломить его волю. Унто, — позвал Нурмир, и наемник поднял глаза на варяга. — Я очень рад, что ты оказался среди нас. Ты смог сделать то, чего не случалось уже много лет.

Унто недоуменно хлопал глазами.

— Ты показал, что люди Верхнего мира, жители Подледья и льдоняне могут объединиться. Ты напомнил всем, что в мире есть вещи поважнее, чем междуусобные распри. Наш союз должен доказать всем тем, кто желает гибели ледяному миру, что у него много защитников, а значит у Подледья есть шанс на существование. — Помедлив, он добавил, — я отправлюсь к горе, Унто, даже несмотря на страх, что она мне внушает, потому что рядом со мной ты

Унто зарделся. Многие его хвалили, но он не понимал, за что. Все, кто был на корабле, добровольно отправились в опасное путешествие, и рисковали жизнями не меньше, чем он, а замечали только его. Но услышать похвалу от человека, которому легче было перерезать чье-то горло, чем сказать доброе слово, дорогого стоило.

— Со своей стороны, я постараюсь приглядывать за твои братом. Все же, он пока еще служит мне.

— Ему не нужна защита, — ответил Унто и добавил, опуская глаза, — больше не нужна.

Нурмир широко, искренне улыбнулся:

— Ты понял, что мальчишка стал воином? Наемники взрослеют очень быстро, а в Подледье это происходит еще быстрее. Тут нет привычного для нас понятия, как детство.

— У нас его тоже не было. Наш отец… Наш наставник, — в который раз поправил себя Унто, вспоминая Эрла. Чем дольше они были в разлуке со стариком, тем больше он по нему скучал, и понимал, что старик для него было кем-то больше, чем просто учителем. — Он начал обучать нас военному ремеслу сразу, как взял к себе. Ахти еще не научился говорить, а уже умел стрелять из арбалета.

— Эрл мудрый человек, — одобрительно заметил Нурмир. — Миром правят две вещи: деньги и сила. Эти две вещи дают человеку власть. И часто первое появляется в результате второго. Не верь тем, кто говорит, что миром правит любовь, доброта, или сострадание. Разве безмерно любящая своего сына мать сможет защитить его от острого клинка?

Унто не совсем был согласен с Нурмиром. Раньше он шел в бой, думая о монетах, которые зарабатывает. Он не особо заботился о своей жизни, и отчаянно лез в самую гущу сражающихся. Теперь он двигался навстречу опасности, думая о Дарине. И он хотел вернуться назад, к ней.

— Иногда любовь с подвигает на необдуманные шаги, какой совершаем и мы, — ответил Унто, положив руки на фальшборт. — В мире много других тайных сил, которые управляют нашими мыслями, чувствами, действиями.

Нурмир хитро сощурил глаза.

— Я видел ту рыжеволосую девчонку на площади.

Унто смутился.

— Ты прав, воину нужна женщина, любовь дает воину силу. Я не обзавелся любимой женщиной, мой меч всегда был для меня важнее. Знаешь почему? Любовь может предать, а сила – нет.

Помолчав, он грустно продолжил:

— Но я сожалею, что никого не повстречал. Я всегда был один, даже когда вокруг меня было много боевых товарищей. Им же не расскажешь о своих чувствах, и переживаниях, правда? Так что не упусти ее. Она хорошая девушка, я много слышал о ней. Она благородна, умна, красива. Не совершай мою ошибку, иначе в старости с тобой останутся только твои шрамы.

Перед глазами Унто всплыл образ Дарины. Ему безумно захотелось снова оказаться на Цветной площади, он хотел увидеть ее, уловить на себе ее взгляд. Он хотел обнять ее, почувствовать запах ее волос, ее тела. Он хотел ее крепко прижать к себе, и услышать биение ее сердца. Он хотел, чтобы она обняла его в ответ. Унто понял, что безнадёжно влюбился. И чем дальше он был от Буяна и от Дарины, тем сильнее разгоралось внутри него приятное чувство. Нет, он обязательно должен вернуться.

— Знаю, о чем ты думаешь, — улыбнулся варяг. Видимо, мысли Унто отражались на его лице. — Помни, что самая желанная встреча со временем становится только сладостнее. Если мысли о ней не будут покидать тебя, а будут становиться сильнее, она твоя женщина.

Унто, смущенный этим разговором до самых корней волос, решил напомнить варягу о том, о чем они разговаривали до Дарины.

— Бывает властью владеют люди, которые совершенно не достойны ее, — произнес Унто, вспоминая князя Олега. — И, наоборот, бывает сила, которая достойна власти.

Каким был для Унто Олег в те немногие минуты, когда он видел князя? Самонадеянный, напыщенный эгоист, который думает только о себе. Его не интересовала судьба Буяна, и его жителей. Во всем, что происходило на острове, Олег пытался добиться какой-то своей выгоды. Полной противоположностью был Яромир. Сильный, справедливый, Унто видел, как воеводе был не безразличен Буян. Он должен был стать посадником Буяна, но никак не Олег.

— Бывает и так, - согласно кивнул Нурмир. — Не всегда сила стремится к деньгам или к власти. Бывает сила противостоит деньгам. Если бы в нашем мире не было такой справедливой силы, то мир давно бы сгинул. Но, к сожалению, я видел много сильных, достойных людей, которые из-за денег становились слабее.

Они оба замолкли, каждый, думая о чем-то своем. Унто твердо решил, что будет становиться только сильнее, чтобы никогда не подчиняться таким людям, как князь Олег. Чтобы противостоять таким людям, как Олег, которые кичатся своей властью. А деньги… как говорил Эрл, деньги нужны, чтобы купить кружку пива, миску еды, да теплую постель на ночь – не надо иметь больше того, чем тебе нужно. Как Унто раньше жестоко ошибался, считая, что надо проливать больше крови, чтобы заработать больше монет. Но ведь этому учил его Эрл! Или не учил? Часто Унто видел, когда возвращался из похода, как на него смотрел Эрл. С любовью, теплотой, и радостью. Лицо старика прояснялось, и он словно становился чуточку моложе. Эрл ждал юношей из похода, и переживал за них.

Внимание Унто привлекло небо. Снова начали появляться оранжевые молнии. Они зажигались, как звезды. Их было меньше, чем накануне вечером, но они низменно ползли в ту сторону, куда плыл их корабль.

— Нам даже не надо прокладывать маршрут, нам надо просто следовать за ними, — усмехнулся Нурмир, уперев руки в бока, и следя, как небо расчерчивалось оранжевыми всполохами. Тем не менее, взгляд варяга было тревожным. — Чтобы это ни было, надеюсь, оно на нашей стороне.

— Я слышал, что мы поплывем через острова пиратов, — вспомнил Унто слова Велимира на вечернем собрании. — Тебе много известно про них?

— Знаю ли я про Острые скалы? — хохотнул Нурмир. Он посмотрел вдаль, словно надеясь увидеть эти острова. — Да, я многое знаю о них, думаю, даже очень. Через Острые скалы лежит самый короткий путь к вольному городу Сондору, но нас ждет много опасностей. Не зря их прозывали «острыми». Если мы их преодолеем, дальше нас ждут огромные льдины, что дрейфуют в море. За ними, коварные водовороты, что могут засосать даже такой огромный фрегат как наш. Скалы… — Задумчиво протянул варяг, почесав подбородок. —Это земли пиратов. Нам надо молиться, чтобы пираты пропустили нас. Надеюсь, Эрлинг Одноухий не забыл меня, — усмехнулся в бороду Нурмир.

— Ты с ним знаком?

— Конечно! — воскликнул Нурмир. — Наши дороги часто пересекались, потому что у пиратов и наемников много общего. Например, — варяг подмигнул юноше, — мы очень любим золото.

Старый наемник громко расхохотался.

На палубу вышел Рагнар, который услышал громкий смех Нурмира, и, заметив товарищей, направился к ним. На нем была плотная, холщовая рубашка простого ратника, и теплые штаны. Светлые длинные волосы были распущены. Даже без доспехов он выглядел внушительно, что говорило о годах тренировок.

— Что так тебя веселит, Нурмир? — улыбнулся Рагнар, подойдя к ним.

— Я рассказываю мальчишке об Острых скалах, и о том, что нас там ждет, — сквозь смех ответил Нурмир, вытирая слезы.

— Это очень опасное место, - серьезно заметил дружинник. –Я не вижу поводов для веселья

— Да брось, дружинник, — весело ответил Нурмир, хлопнув его по плечу. — Не будь как ледышки, что на окружают.

— Тем не менее, — Рагнар хмурился, обращаясь к Унто, — нам не стоит расслабляться. Скалы полностью покрыты льдом и лед этот очень острый. Представь множество практически незаметных, маленьких лезвий, которые торчат из земли, и покрывают ее словно трава, что покрывает склоны холмов. На скалы нельзя вступить, не поскользнувшись. Но даже если ты устоишь, маленькие льдины вопьются в твои ступни. Лед на скалах не сломать, он также крепок, как лед, из которого куются мечи льдонян.

— Как же там живут пираты? — недоумевал Унто.

— Скалы принадлежат им, но они не живут на них, — пояснял Нурмир. — Помнишь, я говорил про льдины? Эти льдины похожи на горы, настолько они огромны. На них располагаются скудные жилища пиратов. Они предпочитаю не обременять себя лишним домашним скарбом. Все их имущество – это жилища из шкур, миски и котлы под еду, да мягкие тряпки для постели. Но это является их преимуществом. Стоит на горизонте появиться военным кораблям великих князей, как они быстро разбирают свои дома, грузят их на корабли с женами и детьми, и отправляют в море, а сами располагаются за Острыми скалами. Скалы служат им защитой не хуже крепостных стен. Проходы меж скал узки, корабли с трудом могут протиснуться в них. Но даже если это им удается, на головы ратникам сыпятся пираты. Безнадежная затея сражаться против пиратов на Острых скалах, поэтому великие князья предпочитают не воевать с пиратами, а договариваться. Даже белиморский великий князь платит им, чтобы его торговые суда спокойно плавали вдоль скал.

— Варяг, ты слегка преувеличиваешь их силу, — возразил Рагнар. — Флот, что стоял под стенами Буяна, справился бы с пиратами, и от великих князей не скрылся бы не один пират.

Нурмир рассмеялся.

— Я говорю тебе, князья уже пытались завладеть Острыми скалами, думаю старые ратники-белиморцы могут рассказать, сколько своих товарищей они потеряли в тщетных попытках овладеть ими. Легче взять штурмом Белую Гору, чем благополучно миновать пиратов.

Дружинник, улыбнувшись, покачал головой:

— Не буду спорить. Получается, если мы не договоримся с Одноухим, путь через острова нам будет закрыт. Как бы нам ни пришлось отрезать ему второе ухо.

— Ты поаккуратнее со словами, дружинник, и тебе точно не стоит произносить такие вещи в присутствии Эрлинга, — нахмурился Нурмир.

— Если бы я боялся пиратов, то не отправился бы к горе.

— И то верно, —хмыкнул Нурмир. — Как только они узнают, куда мы направляемся, то разбегутся, потому что не захотят иметь дело с сумасшедшими.

Они оба рассмеялись. Унто смотрел на товарищей и понимал, что ему было очень приятно находиться в их компании. Очень чувствовал себя частью чего-то важного. Они стали одним целым, и он знал, что никто из них не отступит ни перед какими опасностями. Он был уверен в них больше, чем в себе. Не могут предать люди, которые добровольно рискуют своими жизнями. Но главное, они делали это, так как искренне хотели помочь ледяному миру.

«Да, — думал Унто, — Подледье меняет людей. И определённо в лучшую сторону».

— Мы, конечно, можем рассчитывать, что варяг договорится с пиратом, но бы должны быть готовы ко всему, — неожиданно появился Цигвин. Он двигался так бесшумно, что друзья не слышали его. Унто представил, как льдонянин бесшумно подкрадётся к нему сзади, и наемник этого не заметит.

Рагнар резко изменился в лице при появлении Цигвина. Он стал мрачным и серьезным.

— То, что ты предоставил нам корабль, не означает, что мы должны вести с тобой милые беседы, — зло бросил Рагнар, прожигая льдонянина гневным взглядом.

— По-твоему, я плохой собеседник? — Цигвин удивлённо изогнул белую бровь.

— Лучше говорить с ослом, чем общаться с кем-то из вас!

— Хм, а разве ослы умеют говорить? — казалось, Цигвин задал этот вопрос довольно искренне.

— Тогда я буду с ними молчать, — разозлился дружинник, едва сдерживая себя, чтобы не броситься на льдонянина. — Я готов быть в компании с самой Костяной, нежели с тобой.

Льдонянин внимательно смотрел на разъярённого дружинника, будто изучая его.

Цигвин спокойно стоял на месте. Некоторое время человек и льдонянин смотрели друг на друга. Рагнар сжимал кулаки, лицо его покраснело. Унто тревожила такая перемена в поведении товарища. Ему тоже не нравился Цигвин, но не стоило проявлять по отношению к льдонянину открытую враждебность. Сейчас они были вместе, и выполняли одну миссию, они должны быть дружны, или, по крайней мере, терпимы друг к другу. Не в первый раз Унто подметил, что среди всех людей, что были на корабле, Рагнар больше других испытывал неприязнь к льдонянам. Он никак не пытался это скрывать. Оставалось только догадываться, почему дружинник так себя вел.

— Рагнар, что на тебя нашло? — Нурмир удивлялся не меньше, чем Унто.

Рагнар перевел взгляд на варяга. В его глазах еще пылал огонь.

— Пойдёмте, лучше выпьем вина, — больше не удостаивая Цигвина взглядом, дружинник направился прочь.

— Точно, — воскликнул вмиг повеселевший Нурмир. — Вино прогонит хандру, и развеселит наши души!

Варяг пошел вслед за дружинником, Унто поспешил за ними. Наедине с Цигвином он оставаться не хотел. Уходя, он чувствовал на себе пристальный взгляд.

Глава 2.

Ларуса прозвали чудаком, когда рыбак заявил, что не будет ночевать на Буяне. Рыбак пробовал уснуть в казармах, но не смог. На кровати ему было спать неудобно. Он лежал всю ночь и смотрел в потолок, думая, что в какой-то момент потолок обрушится на него, либо сомкнутся стены. Он неуютно чувствовал себя в закрытых помещениях. Некоторые наемники с насмешкой смотрели на него и тихо перекидывались шуточками, когда Ларус заявил, что отправится спать в море, в свою рыбацкую лодку.

Оно и понятно, думал Ларус, подплывая назад к острову, когда начало светать. Все они привыкли засыпать в домах, в теплых кроватях, либо на твердой земле, подложив под голову плащи, и укрывшись теплыми шкурами. Многие из них считал море коварным, непредсказуемым местом, и выходили в плавание лишь по острой необходимости.

Но Ларус был гордым ротвальским рыбаком! Для него море – второй дом. Ходить на веслах, или под парусом любой ротвалец начинает раньше, чем научится писать или читать. Настоящий ротвалец может считать себя мужчиной только тогда, когда он отправится в море, и выловит первую в своей жизни белохвостую мурену – хитрую и опасную хищницу, что обитает в Холодном море. Ларус поймал мурену в двенадцать лет, и было очень этим горд, так как в Прибрежной Стуже мало кто решался отправляться на охоту за муреной раньше четырнадцати лет.

Рыбак хорошо запомнил тот день. Небо было особенно ясным, не было видно облаков. Обычная для ротвальского берега серая дымка рассеялась, а море было настолько спокойным, что Ларус практически не слышал шума волн. Даже мелкая рябь не пробегала по темной воде. Море словно загустело и застыло. Вокруг стояла такая тишина, что можно было услышать возгласы немногочисленных рыбаков, которые утром готовили рыбацкие лодки на берегу, чтобы затем выйти в море. Рядом с Ларусом сидел его отец. Он как обычно был не многословен. Попыхивая трубкой, отец с важным видом наблюдал, как сын, напряженно и сосредоточенно сидел с леской в руках, один конец которой был опущен в воду.

Ладони вспотели, мышцы онемели, но Ларус не смел попросить отца сделать передышку. Он знал, что отец ничего не ответит, но за него ответит его стальной взгляд. Отец был непреклонен, когда желал чего-то добиться. Он заявил в Прибрежной Стуже накануне, что его сын поймает мурену, но многие скептически отнеслись к этому. Когда они собирались в море, Ларус слышал, как рыбаки вокруг в открытую смеялись над ним, и над его отцом. Для гордого отца это был непростым испытанием, так как в Прибрежной Стуже он был уважаемым человеком. Ларус не хотел подвести отца, которого сильно любил, даже несмотря на чрезмерную отцовскую строгость и нередкую жестокость.

День перевалил за полдень, а Ларус все сидел, пытаясь поймать мурену. В какой-то момент он пал духом, он хотел повернуться к отцу, посмотреть в его суровое лицо, и расплакаться, потому что у него ничего не получалось, но леска неожиданно натянулась, врезаясь в его ладони. Мальчишка испуганно посмотрел на отца, крепче сжимая леску в руках, а отец ответил ему взглядом, который говорил: «ты должен выловить ее сам, я тебе не помогу».

Отец в очередной раз закурил трубку, и молча наблюдал за сыном. Ларуса охватила паника и страх. Где-то там, под водой, отчаянно билась мурена, в которую вонзился рыбацкий крюк. У нее были острые, как кинжалы зубки, которыми она легко могла перекусить руку здорового мужчины, и крепкое, упругое, скользкое тело, за которое практически невозможно было ухватиться. Ларусу предстояло вытащить эту хищницу, и победить ее голыми руками. На мгновение, испугавшись предстоящей схватки, Ларус ослабил хватку, отчего часть лески скользнула в воду. Мальчик почувствовал, как напрягся отец, он чуть подался вперед, внимательно вперившись в сына суровым взглядом. Ларусу точно не поздоровится, если он не справится с рыбой. Если они вернутся в Прибрежную Стужу без мурены, это навлечет позор на всю их семью.

«Отец побеждал мурену, многие ее побеждали, даже женщины-рыбаки» — мысли несколько успокаивали, поэтому Ларус кое-как собрался с духом, уперся коленями в борт лодки, и намотал леску на правую руку, на которую была надета плотная рыбацкая перчатка. Мальчик начал тащить леску на себя, а вместе с ней рыбу. Он ощущал, как рыба яростно билась, стараясь вырваться из западни. Наверняка, мурена была очень зла. Мальчишке казалось, что он слышал, о чем думала рыба: «о, не поздоровится тому, кто пытается меня схватить. Я перекушу тебе шею. Я буду бороться за свою жизнь до конца».

Мурена была сильна. Несколько раз она тянула леску на себя, отчего Ларус чуть не свалился за борт. Сквозь перчатку он ощущал, как леска жгла его ладонь. Ему было больно, но он не сдавался. Слезы прыснули из его глаз, но стиснув зубы, он напрягал все мышцы, и упрямо тащил леску.

Вот из воды на мгновение показалась морда. Мурена несколько раз клацнула челюстью, и снова скрылась под водой. Мурена была слишком близко, а ее зубы были слишком большими. Страх стал невыносим. Если бы рядом не сидел отец, то Ларус бросил бы все, и отправился к берегу. Промелькнула мысль так и сделать. Ларусу внезапно захотелось сообщить отцу, что он не сможет стать рыбаком, что он хочет заняться чем-нибудь другим, например, торговлей, или разведением овец. Но он не мог этого сделать. Он не мог подвести отца.

Ларус потянул леску вверх. Из воды показались маленькие, злобные черные глазки с красными радужками. Она смотрела на мальчишку, он это чувствовал. Оставался последний шаг. Собрав все силы, Ларус так дернул леску на себя, что рыба выскочил из воды, и запрыгнула в лодку. Мальчик, распластавшись на дне лодки, испуганно наблюдал, как рыба начала бешено извиваться из стороны в сторону, клацая зубами, намереваясь убить любого, кто к ней приблизится. У нее было длинное змеиное тело. Чешуйки были белого цвета. Она была просто громадной, более метра в длину. Ларус не мог представить, как он мог ее победить. Белый хвост, который метался в разные стороны, иногда бил его по ногам. Он ощутил, какой сильной она была! А ее зубы вблизи были еще больше! Она спокойно может обвиться вокруг его хрупкого тела, и переломать все его кости! Бледнея, Ларус посмотрел на отца, ища его помощи.

— Щенок! — вспылил отец, вскакивая с места, и тыча в сторону сына трубкой. — Души ее, или она убьет тебя. Клянусь Тайфуном, я пальцем не пошевелю, чтобы помочь тебе! Если тебе суждено умереть, то так тому и быть! Мне не нужен никчемный сын! Тебе решать: либо сегодня на берег вернутся два рыбака, либо один, но с ужасной вестью о гибели сына!

Грозные слова вывели Ларуса из оцепенения. Поднимаясь на дрожащие ноги, мальчик внимательно следил за муреной, которая немного успокоилась, и перестала биться о дно лодки. Мальчишка понимал, что ему предстояла битва не на жизнь, а на смерть. Чтобы жить, он должен был победить.

Ларус выбрал момент, когда голова хищницы метнулась в сторону отца, и набросился на мурену, стараясь своим худым тельцем придавить ее ко дну лодки. Он чувствовал, какая она была холодная, скользкая и мерзкая. Он невольно соскальзывал с нее, но продолжал упорно держаться. Прижимаясь к ее коже щекой, он ощущал запах моря, и тины. Ее тело напряглось, изогнулось, и мурена попыталась скинуть Ларуса с себя. Мальчишка крепко обхватил ее, сцепив руки и ноги на ее теле. Напрягая мускулы изо всех сил, он начал сжимать ее в своих объятьях. Мышцы жгло от боли и напряжения, мурена раз за разом вздрагивала, вскидывая тело вверх, но Ларус держался. Ее зубы тщетно клацали в воздухе, стараясь добраться до лица мальчишки, но он буквально присосался к ней. Все крепче он сжимал объятья. Он закричал, от боли, от усталости, от страха. Но чем дольше он ее держал, тем слабее были попытки хищницы вырваться. Наконец, мурена замерла, а с ней замер и Ларус, который не смел ослабить хватку, и отпустить рыбу. Мальчишка помнил рассказы старых рыбаков о том, как казавшиеся мертвыми бездыханные мурены внезапно оживали, обвивались вокруг шей несчастных рыбаков, и утаскивали их на морское дно. Эти хищницы были очень коварны.

Но мурена не шевелилась. Всхлипывая и вздрагивая, мальчик продолжал ее сжимать. Он не знал, сколько пролежал, пока к нему не подошел отец. Мальчик больше не боялся показать отцу своего страха и слез, ведь он победил. «Не бойся плакать, если победил, не смей смеяться, если проиграл», — гласит старая подледская мудрость.

Отец некоторое время постоял над сыном, а потом наклонился, и разжал онемевшие руки мальчика, и поднял сына на ноги. На отца смотрело заплаканное, испуганное лицо, но в глазах отца была гордость. Положив руки на худые мальчишеские плечи, отец сказал, что сегодня в Прибрежной Стуже родился еще один рыбак. Он крепко обнял сына. Эти объятья для Ларуса были лучшей наградой. С тех пор отец больше никогда не называл сына «щенком», и общался с ним на равных. Детство Ларуса закончилось вместе с муреной, которую он убил.

Может быть, Ларус не был неустрашим, как наемник или ратник, не умел искусно владеть оружием, и восхищать девушек в корчмах внушительными мускулами, и рассказами о лихих приключениях, но он был настоящим рыбаком. В Прибрежной Стуже его уважали также, как уважали отца. В Ротвале умение ловить рыбу, и ловко пользоваться рыболовными снастями ценилось выше, чем способность махать мечом, или метко пускать стрелы из лука.

Все жизнь он ловил рыбу. Почти все время он проводил в море, редко бывая дома. Он практически не видел, как взрослели его дочки. Он не заметил, как некогда цветущая, пышущая энергией, молодостью, и любовью жена превратилась в полнеющую, седеющую женщину, с безразличным взглядом, и дурным характером. Но таков был удел любого уважающего себя ротвальца. Девиз княжества гласил – «воспитанный морем служит ему, а море его защищает», и ротвальцы строго его придерживались.

Поэтому Ларус не мог заснуть на берегу, за крепостными ледяными стенами, на твердой земле: на берегу море не способно было его защитить. Рыбак получил разрешение у недоуменного Яромира отправиться в море. Видар, который лично проводил рыбака до Торговых ворот, иногда бросал на Ларуса короткие взгляды, но вопросов лишних не задавал. Но рыбак не смог бы на них ответить. Как он может объяснить тысяцкому, что он чувствует себя в безопасности, лишь когда слышит шум волн, ощущает легкую качку и вдыхает морской воздух? Что ему спокойнее, когда он видит бескрайний морской простор, нежели, когда прячется за городским стенами, где опасность может поджидать за каждым углом?Ротвальцы считали, что стены домов могут скрывать врагов, а в море им прятаться негде.

Остров был все ближе. Ларус медленно плыл со стороны Западной стены к Торговым воротам. Рыбак почти бесшумно опускал весла в воду. За многие годы он научился грести не слышно, и не заметно. Еще было достаточно темно, стражники стен его наверняка не заметили, поэтому ему стоило зажечь факел, чтобы в темноте они не приняли его за врага. Ему стало отчего-то весело, что он вот так, как шпион или лазутчик, незаметно подплывал к Буяну. Мелькнула мысль, подкрасться к самой пристани, подняться к воротам, и громко постучать в них, показывая, как обычный рыбак обвел вокруг пальца стражников, но он отбросил ее – у стражников на стенах могло быть не такое игривое настроение, как у него.

Подняв весла из воды, почти достигнув стен, он решил немного передохнуть. Прекрасное было утро, как и любое другое, которое рыбак встречал в море. Море словно совсем замирало перед рассветом, отчего вокруг устанавливалась полная тишина. Предрассветное небо играло на воде вспыхивающими и затухающими редкими бликами. Это было чарующее волшебство, которое было доступно только Ларусу.

Все было хорошо в этом утре, если бы не страшная, зияющая трещина, которая напоминала об угрозе, что нависла на Подледьем. Рыбак вспомнил об Унто, который отправился к Безымянной горе. Ларус не особо жаловал наемников, ратников или стражников, считая их храбрость несколько преувеличенной. Как и любой ротвалец он считал, что настоящая храбрость и смелость проявлялась в море, в борьбе со стихией и с морскими хищниками, а не на поле боя. Но к Унто это не относилось. Было в юноше что-то особенное, невидимое обычному взгляду, и чего рыбак не наблюдал в других людях. Унто был действительно храбр, даже храбрее любого рыбака. Он не побоялся ввязаться в схватку с льдонянами, он без страха вступил на мятежный остров, он отправился к Безымянной горе, о которой даже думать было страшно. В нем было столько смелости, что она передавалась тем, кто был вокруг него, в том числе и Ларусу. Это была особенная смелость – смелость наемника из Верхнего мира.

Рыбак чувствовал некоторую привязанность к необычному юноше. Ларус очень сожалел, что его не взяли в поход к горе, где он мог бы помочь Унто, и показать наемнику, что он трус, как Унто мог подумать о нем после битвы с льдонянами. Ахти весело заметил, когда Ларус робко вызвался идти вместе с Унто, что у горы нет ни одного пруда, где можно ловить рыбу.

Рыбак решил дождаться Унто на Буяне, и только после этого отправляться домой. Если Унто не вернется, если у него ничего не получится, то возвращаться, возможно, будет некуда. Подледью наступит конец, а значит, и рыбаку. Ларус не мог представить свою жизнь без ледяного мира. Не станет родной Прибрежной Стужи, любимого холодного моря, завораживающего ледяного неба. Семью он постарается спасти, вывести ее в Верхний мир, но сам рыбак решил остаться здесь, подо льдом, чтобы не произошло. Ему не нужны были бескрайние, зеленые поля, что простирались под палящим, жарким солнцем. Ему не нужны были высокие, величественные горы, что вздымались до самых небес. Ему не нужны были знойные, песчаные пустыни, где нестерпимый жар шел от самой земли. Он любил снег и лед, он привык жить в холоде. Великие княжества Равнин по красоте не могли сравниться с суровой красотой Подледья.

Все больше уходя в грустные раздумья, он услышал короткий звук, похожий на легкий всплеск. Звук повторился, и начал звучать раз за разом. Рыбак прислушался. Кто-то старался очень тихо опускать весла в воду. Это насторожило Ларуса. Неизвестный старался производить, как можно меньше шума. Наверняка со стен нельзя было уловить эти звуки, а вот в море их было слышно хорошо. Внимательно прислушиваясь, Ларус пригнулся в лодке.

Это был шум весел, сомнений не было. Рыбак определил это так точно, как опытный ратник мог по лязгу оружия определить в каком княжестве был выкован меч, а казначей по звону монет мог определить, серебряная монета или золотая.

Звуки становились громче. Ларус терялся в загадках: кто мог плыть к острову так рано, стараясь двигаться тихо? На ум приходили нехорошие мысли.

Ларусу повезло, что он почти достиг острова, так как лодочка пряталась в тени, что отбрасывали стены Буяна. Он был практически незаметен. Затаившись, он неподвижно продолжал вслушиваться в звуки, наблюдая за морем.

Наконец, вдалеке, справа от себя, он увидел мутное пятно на воде. Пятно было нечеткими в предрассветной темноте, но Ларус определил, что двигалось оно в сторону Западной стены. Пятно плавно перемещалось по волнам, и рыбак начал различать весла, что опускались и поднимались из воды. Это была небольшая лодка, а в ней он различил три силуэта. С каждой секундой силуэты становились все четче. И когда Ларус смог их хорошо рассмотреть, страх сковал его. К острову плыли льдоняне.

Ладья плавно скользила вперед, постепенно подплывая к острову. Испуганно Ларус смотрела на нее, боясь лишний раз моргнуть. Он заставил посмотреть себя в море, с еще бОльшим страхом ожидая, что ладья была не одна, и к острову приближался весь флот льдонян. Но рыбак больше никого не видел, а это означало, что льдоняне не собирались вероломно нападать на остров. Это вернуло Ларусу присутствие духа. Он здраво решил, что несколько льдонян никак не смогут штурмовать стены острова. Он продолжил наблюдать за ладьей, намереваясь разобраться, для чего они приплыли сюда.

Ларус позволил себе легкую улыбку, когда ладья достигла острова, так как дальше непрошенных гостей ждали высокие, крепкие стены, на которых несли службу бдительные стражники. Будь льдоняне хоть вдесятеро сильнее, чем люди, они не смогут незаметно преодолеть стену.

Ладья замерла у берега. Льдоняне неподвижно сидели в ладье, и ничего не предпринимали. Ларус ликовал. Ему стало очень интересно, что они будут делать дальше? Неужели полезут на стену? Рыбак решил досмотреть этот спектакль до конца, надеясь увидеть, как бездыханные тела льдонян, пронзенные стрелами, падают в воду. Ему было сложно представить, о чем думали эти трое, когда приплыли под стены. Они посчитал, что их будут встречать с распростертыми объятьями? Или эти трое не знают, что путь льдонянам на остров заказан? Или они попросту заблудились? Все эти мысли веселили рыбака.

Льдоняне продолжали спокойно сидеть на своих местах. Переведя взгляд на стену, Ларус отметил, что огоньки факелов, которые держали стражники, были далеко от места, куда приплыли льдоняне. В сердце екнуло. Словно они знали куда плыть. Улыбка исчезла с губ рыбака.

Время тянулось мучительно долго. Рассветало все больше. Тревога, которая закралась в сердце рыбака, растворялась. Еще немного и тени исчезнут, и льдоняне не смогут скрыться от глаз стражников. Осталось подождать еще чуть-чуть. Льдоняне начали понимать, что их могут скоро разоблачить. Они повставали со своих мест. Ларус пригнулся ниже. Если льдоняне увидят его, то ему придется уплывать. Но рыбак был уверен, что грести он умеет быстрее, чем льдоняне: птицам крылья даны, чтобы парить в небе, а весла даны ротвальцам, чтобы они парили над морем.

Льдоняне не смотрели в его сторону. Они смотрели на стену. Неужели они все же попытаются ее преодолеть? Он скептически оценивал их шансы, отмечая высоту и крутость стен. Нет, они точно не смогут этого сделать. Но льдоняне не были глупцами, чтобы погибнуть в отчаянной попытке перебраться через стену. Здесь было что-то другое, рыбак это чувствовал. Слишком спокойно, и уверенно себя вели пришельцы. Вскоре он понял почему.

Ларус увидел, как из стены Буяна наружу вывалилась небольшая льдина. В стене образовалось отверстие, из которой показалась голова. Это был человек. Ларус слышал, как человек о чем-то начал приглушенно разговаривать с льдонянами, а потом льдоняне, один за другим начали вылезать из лодки, и скрываться в образовавшейся дыре.

Страх рыбака нарастал. Даже когда дыра исчезла, снова создавая видимость целостности и неприступности стен, он продолжал смотреть на пустую ладью. Льдоняне не были глупцами, глупцом был он, Ларус, и жители Буяна.

В голове Ларуса появилась страшная мысль. С каждой секундой она звучала все сильнее и сильнее. Льдоняне совершенно незаметно пробирались на остров. Никто их не увидел, кроме рыбака. Возможно, они не первый раз таким образом попадали внутрь. Сколько их было? И сколько еще будет? Ларус понял, что над Буяном нависла новая опасность. Льдоняне внутри крепости, которую люди всегда считали своей.

Надо было что-то делать. Моргнув, Ларус вышел из ступора, и начал быстро соображать. Надо было сообщить о произошедшем. Доверять кому-либо было опасно, так как рыбак не знал, кто из жителей острова был предателем, и помогал льдонянам. Он мог довериться только воеводе, этот человек никогда не предаст остров. Надо было идти к нему.

Ларус снова застыл. На острове есть предатели. А что, если предатели среди стражников, которые охраняют Торговые ворота? Они могут что-то заподозрить, увидев встревоженное лицо Ларуса. Стражники могут схватить его.

«Узкие переулки таят больше опасностей, чем открытое море», — ехидно смеялся его внутренний голос, что старался его предостеречь. Если не стражники, то его могли поймать на улицах Буяна.

Может стоит уплыть, пока не поздно?

Он посмотрел на море, которое так манило своим спокойствием, и отсутствием до самого горизонта каких-либо опасностей.

«Твое поле битвы – море, помни это. Там ты способен что-то сделать, но не здесь. Здесь правят другие».

Ларус снова подумал об Унто. Смог бы наемник уплыть, зная, что другим людям грозит опасность? Нет, он бы так не поступил. Что подумает наемник, когда вернется на Буян и увидит, что остров принадлежит льдонянам? Ларус представил, как Унто стоял на носу корабля, смотрел на остров, и винил во всем рыбака, потому что Ларус все знал и не предупредил об опасности буянцев. Унто зло думал, что рыбак сбежал, как трус.

Ларус крепче схватился за весла, опустил их в воду, и начал яростно грести к Торговым воротам. Он должен предупредить воеводу, он должен попытаться помочь жителям острова. По-другому поступить он не имел права. Он не был трусом.

Глава 3.

Летнее поле, которое славилось полевыми цветами, цветущими круглый год, превратилось в большой, военный лагерь. Давно здесь не собиралось настолько огромное воинство. Со всех уголков Верхнего мира сюда стекались верные дружинники, смелые ратники, отчаянные наемники и обычные землепашцы, которые взяли в руки оружие по призыву великого князя Асдалии.

Можно было увидеть хмурых и свирепых варваров в звериных шкурах со Скалистого берега. Они разводили большие костры, располагались вокруг них, и жарили огромные свиные туши. Подле них лежали двуручные легирийские мечи. Смуглые, широколицые всадники Марийских степей проносились меж ратников на низкорослых скакунах, поднимая вокруг клубы пыли, и заставляя некоторых воинов ворчать им в след. Стройными рядами, синхронно чеканя каждый шаг, мимо промаршировала наемная гордомирская рать. Их гладко выбритые лица было гордо подняты, глаза горели, а начищенные доспехи блестели на ярком солнце. Над ними реяли стяги с изображением молота на наковальне – флага Гордомира. Гордомирские флаги были видеть странно, так как они не представляли великого князя Гордомира, а прибыли сюда, как наемники. Среди солдатских палаток важно прохаживались невысокие толстяки из Западных Диких степей. На плечах они носили длинные луки, из которых толстяки стреляли лучше всех во всем Известном мире. Загорелые на южном жарком солнце худые воины Далеких Восточных земель располагались чуть поодаль ото всех. Они расставляли каркасные шатры необычной многоугольной формы, и обивали их грубым войлоком. Кочевники с недоверием смотрели на ратников, и разговаривали между собой на непонятном языке. Все огромное поле, до самого горизонта, утопало в скромных серых, солдатских палатках, и в роскошных белых шатрах князей и воевод. На ветру колыхалось множество флангов и стягов. Были видны флаги с изображением вепря, которые принадлежали удельному князю Ратимиру из Белоса, чье княжество формально подчинялось великому князю Асдалии, но фактически сохраняло независимость. Князь Ратимир часто нелестно отзывался о великом князе Ольберге, и иногда разорял его земли, но тем не менее привел свои немногочисленные рати на Летнее поле. На вычурных, немного помпезных, испещрённых множеством непонятных символов, доспехах некоторых дружинников были изображены гербы с вечноцветущим зеленым деревом. Эти дружинники служили удельному князю Аривии из великого княжества Легирии, который был чересчур заносчив и нахален с великими князьями, но и он откликнулся на зов великого князя Асдалии. Можно было различить оранжевые стяги с изображением трех колосьев, что принадлежали коллунгам из Хоратии. Данное воинство было самым разношерстным, в нем были собраны представители самых разных народов, и вооружение они имели самое разнообразное. Но больше всего над полем реяло флагов с изображением головы свирепого Медведя. Именно Медведь, великий князь Асдалии Ольберг, собрал этот несметное войско под своими знаменами. Поистине, великий князь смог объединить и купить всех, кого только мог.

Тривена гордо окинула Летнее поле, и у нее захватило дыхание – никогда она не видела столько воинов в одном месте. На западе, по одной из дорог, что вела на поле, медленно маршировал очередной отряд ратников, который постепенно втекал на поле, погружаясь в общую суматоху и хаос военного лагеря. Девушка с небольшим страхом и волнением рассуждала о том, что никто во всем Известном мире не смог бы противостоять этой мощи. Если бы пришлось, думала она, их войско дошло бы до Студеной воды, переплыло бы ее, и двинулось дальше, в Неизведанные земли, где проживали угрюмые варяги. Войско разгромило бы всех, кто повстречался им на пути, развернулось назад, и вернувшись в Известный мир пересекло бы Безводную пустыню. Войско вторглось бы в Далекие Восточные земли, разрушив Великую стену, и уничтожило все царства, чьи ханы всегда надменно и презрительно смотрели на жителей Равнин. А потом они пошли бы в Дикие Западные степи, и достигли бы Бескрайней Бездны. Весь мир принадлежал бы им…

«Конечно, — отдернула себя Тривена, выныривая из фантазий, — если бы в этом была необходимость».

Великий князь Ольберг созвал войско по совершенно другой причине. Он не думал ни на кого нападать, наоборот, он хотел защищаться.

Шатер Тривены располагался на возвышении, на небольшом, поросшем сочной, зеленой травой, холме, который плавно скатывался в практически плоское Летнее поле. Отсюда открывался прекрасный вид. Холм так и назывался «Смотровой». Это место Тривене и ее людям любезно предоставил сам великий князь. Ольберг относился к девушке с симпатией, но никогда не позволял себе проявлять чего-то большего. Это огорчало Тривену. Многие знатные гордомирцы приезжали к ее отцу, и пытались добиться его благословения на брак с Тривеной, а великий князь Ольберг относился к ней либо как к сестре, или еще хуже, как к дочке.

Тривена гордо вскинула голову. Она давно не маленькая девочка! За ее спиной собраны полсотни самых храбрых головорезов из Гордомира. Ратники были так преданы ей, что ради нее покинули родное княжество, навсегда навлекая на себя гнев великого князя Гордомира. Путь домой им был заказан, но это их не пугало, потому что рядом с ними была их воительница, и предводительница — Тривена.

«Если надо, — думала она, — они отправятся за мной в Сумрачные земли».

Девушка хотела доказать великому князю Ольбергу, что ее воины способны на большее, чем просто быть гостями в его лагере. Она жаждала битвы. Нужен был хоть малейший шанс и ратники Тривены показали бы, что они лучше многих воинов, которые присутствовали на Летнем поле.

Она сложила руки на груди, и величественно окинула взглядом войско, которое с каждым часом разбухало все больше, занимая те немногие зеленые проплешины поля, что были еще свободны. Но девушка была благодарна Ольбергу хотя бы за то, что оказалась здесь. Вот, на что она променяла родной дом: на право быть частью этой могучей силы, на право чувствовать себя свободной, на право ощущать себя воином!

Несмотря на новые чувства, и эмоции, прекрасная гордомирка часто скучала по своему небольшому, тихому и очень уютному княжеству. Она очень скучала по отцу. Удельный князь Боргха Радомысл, ее отец, видел в ней прежде всего хрупкую девушку, а не воина, которым она всю жизнь стремилась стать. Законы Гордомира суровы и жестоки – любая княжеская дочь, которая достигала совершеннолетия, обязана была выйти замуж. Радомысл, очень добрый к своим детям, но очень упрямый человек, свято соблюдал законы княжества и сначала успешно выдал замуж двух старших сестер Тривены, а потом настала и ее очередь.

Струве, юношу, которого сватали к Тривене, был хорошим человеком, и достойным воином. Он проявил себя во время Третьего похода в Хаганские пустоши, и поговаривали, что великий князь Гордомира собирался сделать его сотником в своей княжеской дружине. Тривена была знакома со Струве с детства, их отцы имели общие дела, и дети крепко сдружились. Но когда Тривена повзрослела, она поняла, что их дружба была предопределена при их рождении. Как только Тривена появилась на свет и издала свой первый крик, удельные князья Боргха и Герота заключили брачное соглашение, по которому их младшие дети по достижению совершеннолетия, должны были пожениться. Тривена была против этого. Во-первых, брак хотели заключить наперекор ее воли, а во-вторых, ей не льстила перспектива стать женой в столь юном возрасте. Брак означал, что ей пришлось бы переехать в дом мужа, где она оказалась бы практически взаперти. Она стала бы заниматься домашним хозяйством, пока муж пропадал на охотах, да в военных походах. Немногими развлечениями были бы приемы других знатных жен, которые быстро полнели и дряхлели от скучной, семейной жизни. А Тривене хотелось ощутить азарт погони за хищником по глухим гордомирским лесам во время охоты! Она мечтала отправиться в дальний поход в Хаганские пустоши, где каждый день ей пришлось бы рисковать жизнью, добывая себе славу и уважение! Все это было доступно годромиркам-простолюдинкам, которых с детства обучали военному ремеслу наравне с мужчинами, но никак не девушкам из знатных семей. Тривену не устраивал такой расклад: вместо того, чтобы учиться готовить изысканные блюда, шить, и изучать науки, она тайно от отца упражнялась со всем, что могло колоть, резать или стрелять.

Отец был добр с Тривеной, но всю жизнь мучился от ее независимого, горячего, зачастую вспыльчивого характера. В чем-то отец с дочкой были похожи, они оба были непреклонны. Поэтому Тривена покинула дома отца, наплевав на угрозы, что отец бросил ей в след. Отец обещал лишить ее наследства, отречься от нее и забыть, но даже это не остановило девушку. Вместе с верными ратниками, которые составляли ее личную охрану, она отправилась в Асдалию.

Великий князь Ольберг радушно принял Тривену, предложив ей место за княжеским столом. Но главное, она почувствовала себя свободной. Не было запретов, и глупых, устаревших традиций. В Асдалии никто не рассказывал ей, как она должна жить, и не указывал, что она должна была делать.

Асдалия и Гордомир сильно отличались друг от друга. Асдалия было легким, беззаботным и красивым княжеством, а Гордомир был суровым, жестким краем, где красоте предпочитали практичность. Жители Асдалии были улыбчивыми, веселыми людьми, которые часто шутили и смеялись, и выглядели счастливо, гордомирцы были хмуры, немногословны, суровы, и зачастую замкнуты. В Асдалии можно было мечтать, фантазировать, грезить, в Гордомире заставляли соблюдать дисциплину, и учили подчиняться. В Небесной Заре, столице Асдалии, были широкие улицы, наводненные статуями, садами и фонтанами. Строения были изящны, отличались друг от друга, и были выполнены в различном архитектурном стиле. На просторных площадях располагались величественный храмы, посвященные Светлобогу, и роскошные дворцы князей, бояр и воевод. В Стальном Кулаке, столице Гордомира, все здания походили на строй солдат – были однообразны и угрюмы, и подчинялись строгой геометрии, выстраиваясь вдоль улиц ровными, одинаковыми рядами. Все площади были пусты, и использовались исключительно для тренировок ратников или общих собраний. Во всем Стальном Кулаке была лишь одна статуя, посвященная Светлобогу. Несмотря на всю строгость и скупость, Тривена смогла со временем полюбить Стальной Кулак, когда девочкой посещала столицу вместе с отцом. Но когда она увидела Небесную Зарю, то влюбилась в нее с первого взгляда.

Рассуждая о прошлом и представляя будущее, Тривена заметила всадника, который пробрался сквозь массу ратников, и, пустив коня рысью, начал взбираться по холму, приближаясь к ней. Несколько гордомирцев, которые сидели позади девушки у костра, прервали разговор, поднялись со своих мест и подошли ближе к Тривене. Она слышала, как забряцали их кольчуги и зазвенели мечи, вытаскиваемые из ножен. Жестом она показала им, что все хорошо, и не стоит тревожиться.

Каждого гордомирца с детства учат, что асдалийцы их самые заклятые враги. Тривена представляла, как тяжело было ее ратникам находится в стане войска князя Асдалии. Она видела, как часто были напряжены их лица, а их взгляды постоянно выискивали опасность. Но ни один из них не высказал Тривене своего недовольства, они беспрекословно подчинялись ее приказам. Девушка была безгранично благодарна ратникам за выдержку и терпение, которые они проявляли.

Всадник держал в левой руке копье, к концу которого крепился треугольный штандарт с изображением медведя. По зелёному плащу Тривена поняла, что всадник принадлежал к младшей дружине великого князя. Скорее всего всадник был гриднем. С ног до головы он был закован в доспехи, лицо скрывал шишковидный шлем с забралом.

Поравнявшись с девушкой, всадник осадил коня, и ловко, несмотря на громоздкие доспехи, спрыгнул на землю. Сняв шлем, он склонился перед Тривеной на одной колено. У него были длинные тёмные вьющиеся волосы. Это было немного чуждо гордомирцам, так как гордомирские мужчины предпочитали стричься либо налысо, либо очень коротко. Гордомирцам разрешалось опускать только длинные бороды.

Взглянув в лицо всадника, Тривена заметила, что он был совсем юным, безусым мальчишкой. Она не могла представить, как в столь юном возрасте он мог стать телохранителем великого князя? Но асдалийское и гордомирские войско набиралось по разному принципу. Девушка слышала, что в младшей дружине великого князя Асдалии служили знатные бояре и часто это право передавалось по наследству, от отца к сыну. В Гордомире дружинник должен был в бою заслужить право сидеть за княжеским столом.

— Сударыня, — любезно и немного напыщенно произнес всадник. Тривена едва сдержалась, чтобы недовольно не скривить губы, так как ненавидела, когда воины обращались к ней подобным образом. Она любила, когда мужчины говорили с ней как с равной, как с воином, а не как со знатной девушкой. Она как можно дружелюбнее улыбнулась в ответ и кивнул головой в знак приветствия. Дружинник поднялся на ноги и продолжил. — Великий князь Ольберг просит вас незамедлительно прибыть в шатер Советов, — и секунду помедлив добавил, — он приносит извинения за такую срочность, но дело очень важное.

Юноша замер, переминаясь с ноги на ногу. Тривена вовремя спохватилась. Иногда асдалийцы казались чересчур вежливыми и тактичными.

— Я с радостью принимаю предложение великого князя, — ответила она, чуть склонив голову.

Всадник еще раз поклонился, вскочил на коня, и поскакал назад. Тривена хмурила брови, провожая всадника взглядом. Никогда великий князь Ольберг не посвящал ее в свои военные дела, и тем более не приглашал в шатер Советов, где князья и воеводы проводили важные совещания. Насколько она знала, ни одна девушка еще не переступала порог этого шатра.

«Тем быстрее мне надо отправляться», — подумала она.

— Илар, — громко позвала Тривена, и через мгновение перед ней вырос высокий лысый мужчина с острой, аккуратно стриженой иссиня-черной бородой. На нем была кольчужная рубашка обычного ратника и светлые, легкие брюки, заправленные в высокие, красные сапоги. — Ты отправишься со мной к великому князю. Только ты один, никто больше. И оставь оружие, — Илар хотел было что-то сказать, но Тривена остановила его. — Илар, мы среди друзей, а не врагов.

Илар молча кивнул, но Тривена уловила недовольство в его глазах. Она должна была научить своих ратников, что в лагере асдалийцев им нечего было бояться.

В Шатре Советов было шумно и многолюдно. У войска, что собиралось на Летнем поле, было много командиров. Князья и воеводы сгрудились вокруг длинного стола, который пересекал практически весь шатер. Командиры что-то живо обсуждали, активно жестикулируя руками, стараясь перекричать, и переспорить друг друга. Стоял невообразимый гам от множества голосов. В шатре было жарко и пахло потом, едой и кислым пивом.

Когда внутрь в боевом облачении вошла Тривена, голоса стали затихать, и мужчин начали оборачиваться в ее сторону. Наконец, все смолкли и наступила тишина. Тривена чувствовала на себе взгляды: недоуменные, любопытные, удивлённые, возмущенные. Ей стало неуютно от столь пристального внимания. Тривена пожалела, что Илар остался снаружи, и не мог ее поддержать. Но она старалась держаться стойко, держа голову прямо и выдерживала назойливые взгляды.

Из-за стола вышел высокий мужчина, с волевым подбородком, и твердым взглядом. Он подошел к ней и тепло улыбнулся.

— Я очень рад, что вы приняли мое предложение, Тривена, — приятным баритоном произнес он, склонив перед ней голову.

— Для меня большая честь присутствовать здесь и быть вам полезной. Вы предоставили мне крышу над головой, и меньшее, что я могу сделать, это откликнуться на ваш призыв, — Тривена улыбнулась ответ. Она едва удержалась, чтобы стыдливо не опустить глаза в пол. Ей казалось, что щеки ее вспыхнули, а в глазах читались все чувства. Великий князь было очень красивым мужчиной. Он был высоким и стройным. Она слышала, что у Ольберга был острый ум, и в манерах он был изящен. Великий князь был благороден и добр. Тривена осознавала, что Ольберг начинал ей нравиться все больше, с каждой их новой встречей, даже несмотря на то, что он был старше ее на двадцать лет, и его золотистого цвета волосы начала изрядно проедать седина. На нем были позолоченные доспехи, в которых великий князь выглядел очень мужественно. Девушка ощутила, как ее сердце начало биться сильнее. Она молила, чтобы ее голос не дрогнул, когда ей снова придется заговорить.

«Не для этого ты покинула родной дом, — старалась отдернуть она себя, сжимая губы, — чтобы влюбиться и стать той, кем ты не хотела стать».

— Даже за короткой стрижкой нельзя спрятать милого личика. На военном совете девка!

Тривена прожгла гневным взглядом маленького толстого лысеющего мужчину, что стоял у стола и качал головой, недовольно глядя на нее. Именно он бросил в ее сторону неприятные слова.

— Мой дорогой Крисп, — спокойно произнес Ольберг, не поворачиваясь к толстяку. Он продолжал внимательно смотреть на Тривену. — Эта, как вы выразились, девка стоит не менее десяти хоратийских наемников, многие из которых еще вчера держали плуг. Гордомирские девушки умеют держать меч ничуть не хуже мужчин.

Среди собравшихся прокатился легкий смешок.

— Это не касается знатных дам, — не унимался Крисп. — Удел дочерей гордомирских князей вязать. Спицы и нитки, вот их оружие!

Кто-то громко рассмеялся.

— Хм, — пронзительные, голубые глаза, казалось, видели Тривену на сквозь. А милая улыбка не сходила с губ великого князя. — Я кое-что знаю про Тривену. Вы позволите?

Он изогнул бровь, ожидая согласия годромирки. Тривена в ответ смогла только кивнуть.

— Я много наслышан про Тривену. Она упражнялась с оружием с самого детства, о чем нем знал ее отец. Именно поэтому она оказалась здесь, так как Радомысл видел в ней удачную брачную партию, а не воина. Я слышал, что Тривена умеет держать меч не хуже, чем любой мужчина-гордомирец. Увидеть девушку-гордомирку в рядах врага к большой беде. Они неистовы, как львицы, и беспощадны, как хаганские волчицы. Поэтому, мой Крисп, — теперь Ольберг посмотрел на толстяка. Великий князь посерьёзнел, его голос стал тверже, — на твоем месте, я более любезно бы обращался с нашей гостьей, и тогда сударыня может быть простит тебе твою дерзость.

Смех становился громче, но теперь смеялись над Криспом.

— Как прикажет великий князь, — недовольно произнес толстяк. Потом он перевел взгляд на Тривену и состряпал самую неестественную улыбку, на которую был способен. — Прошу простить меня, сударыня, за эти грубые слова. На такой жаре пиво сильно ударило мне в голову.

Он слегка поклонился ей. Впрочем, поклон был небрежным, и неестественно-почтительным. Тривена кивнула ему в ответ. Но он назвал ее девкой! Она решила его немного проучить.

— В моих родных краях пиво пьют только в трех случаях: когда кто-то умирает, кто-то рождается, или когда человек чего-то сильно боится. Как вижу, — она огляделась, — среди нас нет мертвецов. Также, я не слышу, чтобы где-то кричали новорождённые дети.

Разразилась новая волна смеха. Крисп вжал голову в плечи, став еще меньше, и больше не произнес ни слова.

Тривена, — великий князь стал задумчив и хмур, — вы сказали, что я дал вам крышу над головой и меньшее, что вы могли бы сделать, это прийти сюда.

— Именно так, великий князь, — согласно кивнула Тривена.

— Но я вынужден буду просить вас о большем, - он рукой пригласил Тривену подойти к столу.

Несколько воинов, по виду фрагийцев, немного подвинулись в стороны, гремя оружием и доспехами, пропуская великого князя и Тривену. Девушка заметила, как мужчины внимательно смотрели на нее. Назойливые, непристойные взгляды преследовали ее все жизнь. Она была высокой, стройной, красивой девушкой, с приятными чертами лица. Разве что стричься она предпочитала коротко. Но многие говорили, что короткие волосы подчеркивали ее красоту.

— Нам поступили не самые радужные донесения, — начал Ольберг, обращаясь к Тривене. На столе лежала карта Верхнего мира, на которую он положил свою ладонь. — Гордомирцы и кочевники хаганских пустошей собирают войско, их рати двигаются к нашим границам. Марийцы, союзники Гордомира, — он провел ладонью по карте в сторону Марийского княжества, — созывают орду. По донесениям наших лазутчиков орда вскоре двинется в сторону Асдалии. Нам будет грозить опасность вдоль наших северных и западных границ.

У Тривены кольнуло в груди. Она вздрогнула, но надеялась, что этого никто не заметил. Девушка не могла представить даже в самом страшном сне, что ей придётся скрестить мечи с гордомирцами, что они станут ее врагами на поле боя. Но, судя по всему, все складывалось именно так. Но об этом она должна была думать раньше, когда тайно пересекала границу Гордомира и Асдалии. Тривена попыталась отринуть мрачные мысли.

— Наши союзники, фрагийцы, заняты внутренними делами. Фрагийское княжество сотрясают смуты, и мятежи, они не смогут прислать войско, — Ольберг посмотрел на смуглого, толстогубого мужчину в длинном пестром халате, что стоял напротив. — Иерахаим, не обижайся, но там сам знаешь, как обстоят дела. Мы не можем рассчитывать на великого князя Абностора.

Иерахаим согласно кивнул в ответ, немного прикрыв глаза.

— Поэтому, — Ольберг обратился к Тривене, — вам надо будет отправиться в Легирию.

Воеводы и князья начали негодовать, услышав эту новость. Несколько дружинников, вытаращив глаза, тыкали пальцами себя в грудь, и просили великого князя послать их вместо Тривены. Ольберг выдержал паузу и спокойно продолжил:

— Вам надо будет заручиться поддержкой великого князя Велхемаса. Из Легирии к нам пришли немногочисленные рати удельного княжества Аривии, и легирийские наемники, число которых невелико. Удельный князь Аривии Альнос, и наемники не могут представлять интересы великого князя Велхемаса. Мы посылали в Душистый Сад сов и голубей, но наши призывы о помощи пока остались без ответа. Легирия всегда была нашим надежным торговым партнером, и верным другом. Мы должны удостовериться, что легирийцы выступят на нашей стороне. Я рассчитываю, что великий князь Велхемас соберет свои рати, и выдвинется к границам Марийского княжества, о чем я просил его в письмах. Этот маневр должен будет оттянуть силы орды от нашей границы, и мы избежим войны на два фронта. Тривена, вы должны отправиться к Велхемасу, и просить его о помощи от моего имени.

Когда Ольберг произнес последнюю фразу, шатер взорвался. Толкаясь, воины пытались перекричать друг друга. Некоторые откровенно враждебно смотрели на Тривену, бросая в ее сторону гневные, оскорбительные слова. Тривена сжалась, ощущая как это все масса мужчин в миг стала ненавидеть ее, и испуганно посмотрела на великого князя. Ей льстило, что Ольберг выбрал ее для такой важной миссии, но она боялась, что живой не сможет выйти из этого шатра.

Ольберг сдержанно смотрел на все происходящее перед ним. Но Тривена чувствовала, как внутренне великий князь стал напряжен. Он переводил взгляд с одного лица на другое. Девушка слышала, как Ольберг тяжело вздохнул. Он подождал, пока поток проклятий начал иссекать, и ударил кулаком по столу, после чего разом стихли все голоса.

— Братья, — голос Ольберга был как некогда холоден и тверд. — Мне очень стыдно смотреть на вас. Многие из вас присягнули мне на верность, другие взяли мое золото, поклявшись свято блюсти законы наемничества. Мы должны были стать одним целым! Я рассчитывал, что вы не будете сомневаться в моих приказах, — воины начали смущенно опускать глаза. — Великие князья Равнин должны были сплотиться перед лицом общей опасности, но, к сожалению, не всего этого хотят. Лед рушится, — сухо сообщил он, и повисла такая тишина, что можно было услышать биение собственного сердца. — Мы должны помочь ледяному миру. Мы выдвинемся к берегу Моря Льда, и встанем у Кровавых ворот. Чтобы бы не задумали гордомирцы, мы будет охранять вход в Подледье. Мы должны дать подледцами время, чтобы они справились с угрозой, которая нависла над ними. Мы будем защищать Подледье от тех, кто хочет нарушить священный договор, но должны быть готовы, что если лед рухнет, то нашими противниками станут не только люди.

— Огненные змеи, это всего лишь глупые легенды, — бросил кто-то с дальнего конца стола.

— В детстве мне, как и вам, рассказывали сказки про камнекожих. А теперь окоченелые утверждают, что они видели их сквозь лед. Камнекожие еще недавно были глупыми легендами, — спокойно парировал князь.

Ольберг на несколько секунд закрыл глаза. Было видно, как ему сложно давался этот разговор. Жизни всех этих людей, а возможно и существование всего мира зависело от его решений.

— Я хочу верить, что истории об огненных змеях – это вымысел... И я очень надеюсь, что те, кто хочет нарушить древний священный договор, одумаются, и нам не придется проливать кровь. Но до мне доходят слухи, что великий князь Гордомира Будимир хочет воспользоваться тем, что подледцы ослаблены, и заняты своими проблемами. Ледяной мир сейчас не может дать достойный отпор. Будимир хочет править Подледьем, в каком бы состоянии он ему не достался. Ужаснее всего, что гордомирцы находят союзников не только наверху, но и подо льдом.

— Подледцы действительно начали зазнаваться, может быть, стоит их немного проучить.

Бросившего это фразу юношу в доспехах с гербом на груди вечноцветущего зеленого дерева, великий князь прожег взглядом, и другие воины вытолкнули юношу из-за стола.

— Я не нарушу клятву моих предков, честь для меня дороже чужого куска земли. Напомню, что девиз Асдалии гласит, что честь выше власти, — Ольберг едва сдерживался, чтобы не перейти на крик. Его взгляд стал жестким. Каждый, кто пересекался с ним взглядом, опускал глаза, не в силах его выдержать. — Наши предки умирали, чтобы установился мир, и я не хочу развязывать новую войну. Кто будет сражаться против камнекожих и огненных змей, если мы перебьем друг друга?

Великий князь обводил всех властным взглядом, но никто не осмелился посмотреть на него, и что-то сказать. Немного успокоившись, Ольберг продолжил:

— Мне нужны все, кто сейчас стоит передо мной. Важен каждый меч. Только объединившись, мы сможем остановить гордомирцев, если они захотят воплотить в жизнь свои гнусные планы. Помните, я доверяю каждому из вас, и каждому отведена особая роль в моем войске. Вместе, мы часть одного большого, единого механизма. Я не могу лишиться никого из вас, иначе весь механизм рухнет. Я доверяю и вам, Тривена, — мягко, слегка улыбнувшись, он обратился к девушке. — Вы моя гостья, и я не могу позволить вам сражаться в рядах моего войска, но я хочу вас попросить выполнить мою маленькую, но очень важную просьбу.

— Все, что пожелаете, — тихо, без капли сомнения, ответила Тривена.

— Но она гордомирка! — возмутился кто-то. — Как мы можем доверять ей, если собираемся воевать против Гордомира?

— Она гордомирка, — лукаво улыбнулся князь. Он продолжал смотреть на Тривену, а девушка не могла отвести взгляда от его ясных глаз. — Тривена, помните день нашей первой встречи, когда я принял вас в своем дворце, и позволил вам остаться? Помните, как вы дали клятву, что будете всегда мне верны?

— Конечно помню, — коротко отвечала девушка.

Ее небольшой отряд вступил в Небесную Зарю. Было необычно, что ворота столицы были открыты и никто их не охранял, Ворота Стального Кулака почти всегда были наглухо закрыты, и нужно было добиться разрешения, что попасть внутрь. Тривена и ее ратники, как дикие звери озирались по сторонам. Любому гордомирцу с детства внушают, что асдалийцы кровожадны, и они непристойно себя ведут. Ей говорили, что асдалийцы ходят голыми, совокупляясь друг с другом прямо на улицах, а некоторых несчастных сжигали на кострах, поедая потом человеческое, жареное мясо. Но ничего такого она не увидела в Небесной Заре. Улицы были чисты, жители были хорошо одеты, и мило улыбались, завидев их отряд. Ее сильно удивило, что асдалийцы не боялись отряда вооруженных гордомирцев. Ольберг тепло приняли Тривену в своем дворце. Ее ратников разместили в гриднице, а Тривене великий князь устроил экскурсию по сдворцу. Он взял ее за руку, и они неспешно шли из одних палат в другие. Он ей живо что-то рассказывал, а она не слышала ничего, разглядывая его мужественное, открытое лицо. Она помнила только прикосновения его рук. Ладонь его не была груба, как ладонь воина, на ней не было шрамов, которыми обычно хвастались гордомирцы между собой, но это была крепкая ладонь мужчины. Она помнила тепло его кожи. Тривена хорошо запомнила тот день, как и любой другой день, когда ей удавалось увидеть великого князя.

— Если гордомирец дает клятву великому князю, — заявил Ольберг, — то он верен ей до самой смерти. Для гордомирца нет большего позора, чем предать данную клятву. Помните, что девиз Гордомира гласит: клятва крепче железа.

— А Будимир? — произнес бородатый, крупный мужчина. Судя по фибуле, которым был закреплен его красный плащ на груди, он был сотником или тысяцким. — Если для гордомирца так важна клятва, то почему он готов нарушить клятву предков?

— Формально Будимир не давал клятву предков, — отвечал Ольберг. — Мой отец не мог присутствовать на коронации Будимира, поэтому он отправил меня. Я был еще ребенком, но хорошо запомнил тот момент. Будимир клялся в верности Гордомиру, своему народу, Светлобогу… Но он не поклялся соблюдать договор заключённый с подледцами. Думаю, он сознательно не сделал этого. Поэтому я повторю, гордомирцы не нарушают данную клятву, поэтому у меня причин сомневаться в Тривене.

— Верно, княже, — согласно крикнул кто-то, другие закивали головами.

— Мы тоже доверяем ей, если ей доверяет великий князь, — громко произнёс другой голос.

Ольберг довольно улыбнулся.

— Тривена, я должен предупредить, что вас ждет непростой, и очень опасный путь. Вам надо будет преодолеть враждебные земли Марийского княжества, где каждый захочет вас убить, если узнает с какой целью вы идете в Легирию. Марийское княжество кишит разного рода разбойниками. Также не стоит забывать, что земли марийцев граничат с землями ненавистного Азарда. Я не склонен верить всякого рода слухам, но мне сообщали, что не все волхвы были повержены. В безлюдных землях Азарда можно наткнуться на них. Поэтому я бы не советовал вам идти через Азард.

Тривена постаралась не выдавать страх, который сковал ее, когда было произнесено название уничтоженного княжества. Страшнее сказок о камнекожих, были только легенды о волхвах.

Ольберг сделал едва заметный шаг навстречу Тривене, их взгляды встретились.

— Поэтому, — тщательно подбирая каждое слово, продолжал великий князь, — я прошу вас хорошенько подумать перед тем, как вы дадите окончательный ответ. Я приму любое ваше решение, и не хочу вас ни к чему принуждать.

Как она могла ему отказать! Глядя в его глаза, она понимала, что не может оторвать взгляда от великого князя! Она была готова пойти ради него на всего! От внезапного осознания этого факта она почувствовала на душе легкую, горькую обиду. Она убегала из родного дома, чтобы стать независимой, но в итоге чувства брали верх над ее разумом.

— Да, я согласна, — не раздумывая, ответила Тривена.

Князь посмотрел на нее как-то по-другому. В его глаза она увидела благодарность? Нет, это было что-то другое. То, отчего она смущенно опустила взгляд, сразу ругая себя за проявление слабости.

— Я благодарен вам, Тривена. Вы храбрая девушка, как и любой гордомирец, — тихо произнес он, и взял в свои ладони ее, отчего девушка от волнения задержала дыхание. Он наклонился чуть ниже, и прошептал ей на ухо, —я очень буду ждать вашего возращения.

Тривена недоуменно смотрела на него. Чтобы это значило? Великий князь Ольберг, известный свои непостоянством, что-то почувствовал в Тривене? Ольберг никогда не брал прилюдно за руку девушку, как сделал это сейчас, с Тривеной. Это заметили многие его подчиненные. На их лицах появились довольные улыбки.

Великому князю было сорок лет, но он не был женат. У него были легкие интрижки со знатными дамами, но они ему быстро надоедали. Его близкие и приближенные побаивались, что никогда не дождутся наследников великого князя. Это могло привести к печальным последствиям в будущем, когда Ольберг умрет. Асдалию могли начать раздирать смуты, как произошло в Гордомире, в Суровый год. Великий князь Гордомира не оставил после себя наследников, и многие удельные князья и некогда преданные трону воеводы пожелали захватить власть в великом княжестве.

«Нет, — пыталась успокоить себя Тривена, но сердце ее бешено колотилось. — Это все мои глупые фантазии».

Ей хотелось, как можно быстрее выполнить задание, что поручил Ольберг, чтобы поскорее вновь увидеть его! Она хотела ловить на себе его взгляд! Вот такой, каким он смотрел на нее буквально минуту назад!

— Крисп, — Ольберг убрал ладони с рук Тривены, и повернулся к толстяку. Крисп выпрямился, когда его позвал князь, и приготовился внимательно слушать. — Ты мой верный воевода наемников. Всем известно, что многие наемники побывали во всех уголках Известного мира.

— Истинно так, княже, — согласился Крисп, и, улыбнувшись, добавил. — Я знаю мужей, которые спускались в Сумрачные земли, и возвращались оттуда с полными карманами золота. Ходят слухи, что кто-то из них прихватил с того света себе наложниц.

Послышались смешки.

— Нам нужен наемник, — прищурил глаза Ольберг, рассуждая в слух. — Он должен быть умелым воином, опытным следопытом. Нам нужен человек, который хорошо знает Марийское княжество, и не раз пересекал его. Нам нужен тот, кто умеет действовать скрытно, и кто сможет провести Тривену незаметно, прямо под носом у орды. Черт! — Ольберг хлопнул ладонью по столу. — Он должен незаметно пройти даже через земли Азарда, если это потребуется! У тебя есть такой человек?

Лицо Криспа стало серьезным, он крепко задумался, почесывая круглый подбородок. Потом его взгляд прояснился, и он медленно кивнул:

— Да, у меня есть такой человек. Он был везде, где светит солнце, и дует ветер, — толстяк широко улыбнулся. — Иногда мне кажется, что он действительно посещал Сумрачные земли. Он не молод, несколько лет назад он оставил службу, и поселился в Хоратии, но лучшего наемника для этой цели нам не найти!

— Как его зовут? — поинтересовался Ольебрг.

— Его зовут Эрл.

Часть 2

Глава 4.

Велимира сильно тяготило, что он уплывал от Буяна. Это ноющее чувство всегда сидело глубоко внутри него, но теперь оно разрасталось только сильнее. Всему виной была клятва, которую он принес сам себе. Он не скучал по острову, который стал ему чужд, но отдаляясь от острова, становилось все труднее исполнить клятву.

«Неужели, — горько рассуждал он, — я не смогу сделать то, что задумал?»

Стражник злился на себя. Он не заметил, как просидел больше часа на одном месте, молча уставившись в стену перед собой. Он машинально сжимал и разжимал кулаки, пытаясь унять тихий гнев, что овладел им. Сотник так был прогружен в мрачные раздумья, что не обратил внимания, как забыл снять кольчужные перчатки, и они тихонько поскрипывали в глухой тишине, которая стояла в каюте.

Надо было действовать намного раньше. Он ясно это понимал. Сотник очень долго медлил, но не все зависело только от него. Были другие обстоятельства и преграды, которые стражнику сложно было преодолеть. Если бы он был более решителен и смелым, он мог попытаться исполнить клятву. Но сейчас об этому думать было поздно. Фрегат плыл все дальше от Буяна.

Он должен обязательно вернуться. Он был на правильном пути, ему просто не хватило времени! Он стал сотником Южной стены, его стали призывать на собрания в Дом Огня. Он втерся в доверие к влиятельным людям, которые могли помочь ему подняться еще выше, войти в круг избранных! Велимира было не остановить в своем стремлении, он был готов пойти по головам боевых товарищей и друзей, коих и так осталось не много. Многие отвернулись от него, но им всем было не понять его! Он стал одержим свой клятвой! Он хотел стать воеводой! Все двери на Буяны тогда должны были стать открытыми для него, и больше не было бы никаких преград!

Велимир стал омерзителен самому себе от того, что он мог предать Яромира, который стал ему вторым отцом и который доверял ему. Но так было нужно, иного пути он не видел.

Велимир моргнул, приходя в себя. Часто он проводил время в таком подобии транса, злясь на себя, настраивая себя на нужные действий и мысли, чтобы не забывать о клятве, но теперь появились другие заботы. Подледью грозила гибель. Стражник родился здесь, рос, жил, любил… Он стиснул зубы. Любил и его любили. Со злобы он со всей силы тряхнул кулаком по столу. Любил ли?

Он зарычал, как загнанный в ловушку дикий зверь. Его родные мертвы. Буянцы считают Велимира предателем, потому что он не защитил своих близких. Но ему было наплевать, что они все думают! Они многого не понимают. Ведь он действительно любил! Велимир сжал кулаки так, что затрещали кости. Он любит до сих пор!

Он был когда-то счастлив. Но все прошло. Судьба вывернула его жизнь наизнанку и становилось тошно от того, что происходило вокруг. Осталась только тупая ненависть, и клятва, больше ничего.

Велимир огляделся, словно впервые увидел каюту, в которой оказался. Каюта была обставлена без особых изысков: квадратный стол, на нем свеча в высоком, железном подсвечнике и кружка с водой, в углу стул, да кровать. Был еще узкий шкаф, куда Велимир сложил доспехи, верхнюю одежду и оружие. Вот и все скудное убранство тесной каюты. Но большего стражнику и не надо было. Главное, что были четыре глухие стены, пол и потолок. В каюте он мог спрятаться от чужих глаз, и предаваться размышлениям, зная, что за ним не наблюдают. Часто во время дозора на стене, он ловил на себе тревожные взгляды стражников, когда надолго замирал, раз за разом повторяя в голове клятву. Стражники ничего не говорили ему и смущенно опускали глаза, когда Велимир смотрел на них. Они все старались держаться от сотника подальше – стражники считали его нелюдимым, неприветливым, а кто-то сумасшедшим. Ему было плевать и на мнение боевых товарищей. Если надо будет, он убьет любого из них.

«А если любой будет Унто?»

Сотник вспомнил о юноше. Наверное потому, что Унто напоминал Велимиру самого себя в молодости. Велимир тоже был отважным, смелым, храбрым. Он считал, что весь мир открыт перед ним. Но как он ошибался! Велимир не хотел, чтобы юноша познал его боль. В мире хватит одного угрюмого, никчемного стражника, который не смог защитить свою семью.

В дверь постучали.

— Войдите, — произнес Велимир после паузы, окончательно приходя в себя.

Дверь приоткрылась, и в комнату юркнул урдмурский княжич, который осторожно оглядел каюту перед тем, как переступить порог. Он выглянул в коридор и аккуратно закрыл за собой дверь. Княжич, хитро глядя на сотника, потер ладони, и заулыбался.

Мечислав был разодет в дорогие, шелковые одежды, а на ногах у него были красные, фрагийские сапоги, наверняка выполненные на заказ. Пальцы рук были увешаны кольцами, с дорогими, сверкающими камнями. На голове была надета шапка из редкого белого пшипского меха. Велимир скривился, обратив внимание на шапку. Пшипы были маленькими, пушными зверьками, которые жили в Высоком лесу. Стражник считал, что убивать безобидных животных, которые доверяли людям и не боялись их, было низкими, недостойным занятием. Но знатные и богатые особы любили носить одежду, сделанную из пшипского меха. Мех был очень дорогим, потому что Высокий лес находился далеко от княжеств, и привезти пшипов было дорогим и зачастую опасным удовольствием. Велимир слышал, что за шкурку одного пшипа в Верхнем мире могли отдать коня или кусок земли.

Велимир сидел перед княжичем в обычной рубахе, и простых штанах. Мечислав презрительным взглядом оценил скудное одеяние сотника, а тот в ответ лишь хмыкнул.

— Ты не занят? — поинтересовался княжич. Велимир молча смотрел на него. — Мне надо поговорить с тобой.

Велимир поднялся со стула, и пересел на кровать. Жестом он предложил стул гостю. Княжич опустился на стул.

— Все, что я могу вам предложить, этот стул, но не сочтите это за неуважение, — выдавил Велимир, хотя ему не хотелось видеть княжича в своей каюте, и тем более разговаривать с ним. Мечислав был неприятен сотнику. Велимир был наслышан о том, что в Урдмуре княжич жил в обстановке полной вседозволенности. До Буяна доходили слухи, что Мечислав был капризен, высокомерен, и жесток. Кроме того, он у него был скудный ум. Велимир скривил губы в едва заметной ухмылке, подумав про умственные способности княжича.

— Ничего страшного, — Мечислав развалился на стуле, отчего тот жалобно заскрипел. Он еще раз окинул каюту взглядом. — Моя каюта имеет такой же убогий вид. У льдонян ужасные условия. Кони в конюшнях Урдмура живут лучше.

Велимир сжал кулаки. Ему хотелось ответить, что каюта не плоха. Что лучше жить так, чем спать на голой, холодной земле, укрываясь тонким плащом, когда кругом задувают злые, колючие ветра, да так, что холод пробирает до костей. Княжич не знает, каково это: постоянно согревать руки своим же дыханием, и растирать щеки, чтобы не замёрзнуть окончательно. Княжич и сотник были людьми из разных миров, хотя оба принадлежали Подледью. Но один привык проводить время в роскошных дворцах и замках, предаваясь веселью, упиваясь вином, и веселясь на шумных пирах. Другой полжизни провёл на ледяных стенах.

— Ваш благородный отец хорошо заботится не только о своих людях, — как можно вежливее заметил Велимир.

Стражник почувствовал резкий и терпкий запах вина. День только начался, а княжич уже приложился к кружке. Вот она, настоящая жизнь царственных особ. Бывало и стражники могли с утра пригубить теплое пиво, но они делали это, чтобы согреться изнутри. Велимир закрывал на это глаза, так как теплое пиво было единственным средством, которое помогало не замерзнуть на стенах, и не сойти с ума во время долгих дозоров.

— Что вас привело ко мне? — стараясь сохранять вежливый тон, спросил Велимир, но ему очень хотелось взять за шкирку нахального княжича, и выкинуть из каюты.

— Об этом я хотел спросить тебя, — ответил Мечислав, доставая из кармана маленький ножичек. Он начал ковырять им ногти, словно под ними была грязь. Руки княжича наверняка никогда не касались настоящей грязи.

— Боюсь, я не совсем вас понимаю.

Мечислав расплылся в мерзкой улыбочке и положил ножичек на стол. Черные глазки заблестели и внимательно вперились в стражника:

— Зачем ты вызвался идти к горе, сотник? Ты же мятежник, как и все буянцы. Как мы можем тебе доверять? Хуже мятежников могут быть только нищие и пьяницы.

Велимир спокойно выдерживал взгляд княжича, но внутри возникло почти непреодолимое желание встать, и ударить Мечислава. Велимир не понимал, к чему тот начал разговор? Он хотел оскорбить стражника? Для чего? Мечислав хотел вывести Велимира из себя?

Велимир должен был держать себя в руках. Навредить княжескому отпрыску было равносильно смерти. Велимир не то, что не сможет вернуться на Буян, он даже не сойдет на берег с этого корабля.

— Можете спросить у Нурмира, или Леграна, или даже у воеводы вашего отца, с которым мы не раз ходили в походы на льдонян, можно ли мне доверять, — сдержанно отвечал сотник. — Нахожусь я здесь, потому что миру, который мы с вами любим, скоро может прийти конец. Здесь мой дом, здесь живут близкие и родные мне люди, и я должен попытаться их защитить.

— О тебе ходят разные слухи, стражник. Из них можно сделать выводы, что у тебя нет друзей. Разве у тебя остались близкие, о которых ты говоришь и которых так желаешь защитить? Разве твоего отца не казнили? И сына, вроде, тоже, — Мечислав сделал вид, что что-то усиленно вспоминает, но Велимир понимал, что тот все хорошо знал о нем. — Судьба твое матери никому неизвестна. Она пропала после мятежа. Может даже ты приложил к этому руку. А жена? Разве она не умерла от страшной болезни? Разве тебе стоит защищать мир, который так жестоко обошелся с тобой?

«Ты должен просто хорошо выполнять свою работу, не горячись, —успокаивал себя стражник. — Он всего лишь безмозглый мальчишка, который решил развлечься, но ты не должен давать ему поводов для веселья».

— Вы пришли поговорить о моей чести, и о моих близких? Признаюсь, мне льстит ваше внимание. Можете быть спокойны, этот мир всегда был и будет дорог мне. Что же касается моей чести…

— Довольно! Мне начинает надоедать этот разговор, — Мечислав поднял ладонь, прерывая Велимира. Он сделал кислую мину. — Мы можем долго рассуждать о чести, но это не значит, что у кого-то из нас ее прибавится, — княжич хихикнул. — Я пришел узнать, что ты за человек, стражник, — маленькие наглые глазки внимательно изучали лицо сотника. — Поверь, я не пытаюсь тебя как-то оскорбить.

«У тебя это хорошо получается», — зло думал Велимир.

Стражник привык, что многие относились к нему неприязненно, он часто ловил на себе презрительные взгляд. Но никто никогда в открытую не оскорблял его.

— Я говорю лишь то, что слышал от других, — княжич развел руки в стороны. — Признаюсь, ты таинственнее, чем наши друзья-льдоняне. Человек-загадка, который потерял все, и служит тому, кто все у него отнял. Не обижайся, но ты предатель. Думаю, ты сам это хорошо знаешь. Человек, который предал один раз, сможет предать и еще, — княжич закинул ногу на ногу и неожиданно сменил тему. — У меня есть очень важные новости от моего отца, которыми я хочу с тобой поделиться.

Мечислав снова взял ножичек, и начал ковыряться в ногтях. Некоторое время они сидели молча, а потом княжич вопросительно посмотрел на сотника:

— Тебе не интересно, что это за новости?

— Если вы хотите поделиться со мной чем-то важным, то я готов слушать.

Мечислав бросил нож на стол, и начал барабанить по столешнице пальцами:

— Отец сообщает, что из Верхнего мира приходят тревожные вести. Великие князья Равнин собирают свои рати. До конца неизвестно, что они задумали, но наши лазутчики сообщают, что некоторые великие князья хотят двинуться в сторону Подледья. Мой отец опасается, как бы люди Верхнего мира не воспользовались теми событиями, что творятся в ледяном мире. Мы ослаблены, мы заняты другими проблемами, и великие князья Равнин могут попытаться захватить Подледье, нарушим договор наших предков.

— Это очень серьезные обвинения, — новость сильно взволновала Велимира, если не сказать больше: шокировала. Он всегда догадывался, что равновесие между мирами было очень хрупким, но он не ожидал, что великие князья Равнин осмелятся в открытую выступить против Подледья. Это было настоящее предательство!

«Но разве ты сам не предатель?»

— Гордомирцы никогда не признавали договор и не клялись ему. Они, — Мечислав поднял палец к потолку, — всегда считали море Льда своими исконными землями. Великий князь Гордомира не раз призывал великих князей Равнин нарушить клятву. Один он боялся выступить против нас. Теперь у него появился подходящий момент и союзники. Он хочет забрать Подледье, как только рухнет ледяное небо и мы не сможем дать ему отпор. Пока мы плывем к Безымянной горе, чтобы предотвратить одну катастрофу, иная идет на нас с другой стороны.

— Что же нам делать?

— Ты задал очень правильный вопрос, — Мечислав изучал реакцию стражник, будто стараясь прочесть его мысли. Взгляд его стал цепким, подмечающим каждое изменение в поведении сотника. — В Подледье живет много людей, которых не устраивает нынешний миропорядок, и наш климат. Люди устали ото льда, они хотят, чтобы он исчез, растаял, испарился. Люди хотят увидеть солнце. Представь, стражник, если здесь заблагоухают сады, как в Легирии! Как задуют теплые ветра и нам не придется круглый год кутаться в шубы, и пить противное, теплое пиво, — мечтательно протянул княжич.

Велимир недоуменно смотрел на Мечислава. Он не понимал, к чему клонил княжич, но разговор ему совершенно не нравился. Как княжич мог об этом рассуждать?

— Ответь мне, стражник, — голос княжича стал подобен шипению змеи. — На чьей ты будешь стороне, если придется сделать выбор?

Сотник вскочил. Он навис над княжичем, едва сдерживая гнев. Он вызывающе смотрел на Мечислава.

— Вы снова называете меня предателем! Один раз я вам это простил, но не стоит испытывать мое терпение!

— Второй раз ты сам назвал себя предателем, — холодно заметил Мечислав. — Я попытался узнать твое мнение, хочешь ли ты и дальше прозябать в холоде.

— Разрушение ледяного неба грозит катастрофой всем, — Велимир взял себя в руки. — Не говоря о змеях, которые исчезли, как только появилось ледяное небо. Возможно, змеи вернутся, если не станет нашего мира. Вам же я хочу сообщить, что искренне люблю Подледье, и не променяю его ни на что другое!

— Да змеи… никто их видел, никто не знает существовали ли они на самом деле, — зевнул Мечислав. — Может сказки о них придумали, чтобы держать нас в страхе, подо льдом. Чтобы бы мы не мечтали о другой жизни.

— До недавнего времени мы забыли о камнекожих, их тоже никто не видел, — парировал Велимир.

— Мы и сейчас их не видим. Кто знает, что на самом деле происходит с ледяным небом. Возможно, это какой-то природный катаклизм, — он ухмыльнулся. — Возможно, сама земля устала держать лед, и постоянно мерзнуть под ним.

— Надеюсь, вы правы, и это всего лишь бунтует природа, и нам не грозит смертельная опасность. Лично вам я хочу сказать, — голос сотника стал тверже, — что буду защищать наш мир с мечом в руках, и убью любого, кто захочет его разрушить.

Мечислав резко потерял интерес к разговору, делая скучающий вид.

— Ну да, ну да, — он поднялся со стула, встал напротив стражника, и внимательно посмотрел в его лицо. На губах появилась улыбка. — Надеюсь, ты защитишь Подледье лучше, чем собственную семью?

Улыбаясь, княжич протянул сотнику руку. Княжич стоял так близко, что запах вина стал невыносим. Велимиру было тошно от этого человека, и от его гнусных намеков. Перед сотником стоял трусливый сынок влиятельного человека, который привык, что перед ним все пресмыкались.

— Позвольте мне задать вам вопрос перед тем, как вы уйдете? — Велимир проигнорировал протянутую руку.

— Задавай, — устал выдавил княжич, направляясь к двери.

— Зачем вы отправились с нами? Почему не остались в своем красивом и неприступном замке, под защитой надежной стражи? Сидели бы и ждали, чем это все это обернется, а вместо себя отправили бы кого-нибудь из чёрных всадников. Я слышал, что они отменные и храбрые воины, и помогли бы нам не хуже вас.

— Я наследник княжеского трона, и командир черных всадников. Командир черных всадников должен делом доказать, что достоин высокой чести, быть их командиром, — напыщенно и торжественно отвечал Мечислав.

— Именно это и вызывает у меня еще больше вопросов, — Велимир сделал задумчивое лицо, а Мечислав обернулся к нему. — Вы не достойны быть не только командиром всадников, но даже быть их конюхом. Кони бы издохли от вашей заботы.

Княжич удивленно хлопал глазами. Он хотел было что-то сказать, но был сильно потрясен словами сотника.

— Судя по вашим рукам, - продолжал Велимир, — Они не держали ничего тяжелее кубка с вином. Единственный соперник, который вставал у вас на пути, это было пьянство, и увы, вы ему вчистую проиграли.

Мечислав изменился в лице, оно исказилось от злобы. Он развернулся, и не говоря больше ни слова вышел из каюты, громко хлопнув дверью

Велимир стоял и смотрел на закрытую дверь. Княжич попытался его к чему-то склонить, намекая про предательство. Когда у княжича это не вышло, от потерял всякий интерес к сотнику. Велимир понял, что с княжичем надо было держать ухо в остро. Жизнь научила его, что всегда надо быть настороже, потому что она никогда не бывала излишней.

Глава 5.

— Рыбак, как тебе спалось в твоем водяном дворце? — стражники, которые отворили Торговые ворота, широко улыбались, глядя на Ларуса.

— Может он вернулся, чтобы прихватить девицу, которая будет согревать его в море. Рыбак, не пробовал поймать русалку?

Стражники громко рассмеялись, а Ларус, бросая на них тревожные взгляды, проскочил мимо. Он не знал, можно ли им верить, и не заподозрили ли они чего. Но стражники выглядели веселыми и были расслаблены. Не обращая внимания на безобидные шутки, что еще летели ему в след, рыбак пошел по Желтой улице.

Город спал, улицы были пусты, ставни лавок наглухо закрыты. Было самое прекрасное время суток, когда можно было насладиться тишиной спящего города, увидеть его с необычной стороны, прогуливаясь по тихим, сонным, безлюдным улицам, подмечая те детали, которых было не видно днем, когда по улицам текли шумные толпы народа. Но Ларусу было не до красоты утреннего Буяна.

«Главное, — с содроганием думал он, — не наткнуться на льдонян».

Он помнил, как Унто встретился с одним из них в переулке и что после этого произошло, поэтому рыбак старался идти по цветным улицам, где сложно было затаиться и устроить засаду. Минуя коварные переулки, с помощью которых можно было сократить путь, Ларус пришлось сделать небольшой крюк: дойти до Цветной площади и повернуть на Фиолетовую улицу, где непосредственно располагался дом Огня.

Ларус был уверен, что Яромир находился в доме Огня. Рыбак слышал разговоры стражников о том, что после мятежа воевода почти никогда не покидал это здание. Яромир старался контролировать все, что происходило на острове. Он внимательно следил за выполнением всех своих поручений и приказов. Воевода старался быть в курсе всех новостей и событий. Стражники стен тепло отзывались о воеводе. Они считали, что интересы острова Яромир ставил выше своих собственных. Яромир настолько был обеспокоен происходящим на Буяне, что отдыхал прямо в доме Огня, где проводил советы и принимал важные решения. Он забывался в кресле тревожным сном буквально на пару часов, остальное время он бодрствовал. Про Яромира меж стражников стала ходить безобидная шутка, что воевода стал считать себя защитой для острова, вместо ледяных стен. Отчасти так и было: если кто-то и мог защитить буянцев, то только Яромир.

Фиолетовая улица тоже была практически пуста. Ларус встретил пару рабочих в серых куртках и штанах, которые с заспанными лицами, взвалив на плечи инструменты и пустые мешки, неспеша шли на работу. Они не обратили никакого внимания на рыбака, который обошел рабочих стороной.

Ларус облегченно выдохнул, когда увидел дом Огня. Он не привлек лишнего внимания, и никто не попытался остановить его. Но перед ним вставала преграда в виде городских стражников, которые охраняли вход во двор, где располагался дома Огня. Рыбак не был уверен, что они поверят в его рассказ о том, как он видел льдонян, которые проникли на остров через потайной ход в ледяной стене. Да и городским стражникам он доверял еще меньше, чем стражникам стен. Возможно, эти двое, что маячили впереди, у входа во двор, были предателями. Ларус на мгновение представил: как только он откроет рот, чтобы поведать о льдонянах, стражники достанут мечи, и вспорют ему живот. Был ранний предрассветный час и у стражников будет достаточно времени, чтобы хорошо спрятать тело незадачливого рыбака, пока улицы не наводнят жители. Ларус замедлил шаг, понимая, что ему срочно надо было что-то придумать.

Ларус не любил врать, да и не умел. В море все просто: там не надо врать или обманывать. Море не любит, когда его пытаются обмануть. Тайфун, который является покровителем рыбаков, умеет легко отделять правду от лжи, и он жестоко наказывает лжецов. Ротвальцы в это свято верили. Чтобы достойно прожить жизнь, рыбаку надо было быть справедливым, трудолюбивым, честным. Тогда после смерти Тинобородый будет угощать тебя пивом в своих подводных чертогах.

Ларус на секунду остановился, понимая, что совершенно не знает, что будет говорить стражникам. Они стояли у ворот, улыбались, и о чем-то тихо переговаривались. Один из них, что активно жестикулировал руками, заметил оторопевшего Ларуса. Он умолк, внимательно разглядывая рыбака. Второй стражник тоже посмотрел на Ларуса. Улыбки растворились с их лиц, взгляды стали холодными и серьезными. Ларус понимал, что выглядит подозрительно, потому что застыл посреди улицы. Поэтому, собравшись с духом, он направился к стражникам. Ему придется врать, и врать надо будет убедительно.

Он подошел к ним. Стражники расслабились, замечая, что рыбак не был вооружен. Один из них, со светлыми длинными волосами, заплетенными в тугие косички, что торчали из-под остроконечного шлема, положил руку на рукоять своего меча. Ларусу пришлось призвать всю свою храбрость, чтобы не развернуться и не побежать прочь. Рыбак подумал, что Унто не испугался бы. Наемник попал бы внутрь, чего бы это ему ни стоило. Это вселило немного уверенности. Пока Унто пытался защитить жителей Буяна, направляясь к горе, Ларус должен был помочь им здесь.

— Ты кто такой? И зачем ты здесь? — грозно поинтересовался светловолосый.

Ларус поднял руки и улыбнулся как можно дружелюбнее:

— Мне надо срочно увидеть воеводу Яромира.

— Еще ранее утро, — светловолосый бросил мимолетный взгляд на небо. — С чего ты взял, что воевода здесь?

— Все на острове знают, что Яромир не покидает дом Огня, и ночевать предпочитает здесь, — Ларус продолжал улыбаться, но внутри у рыбака все сжалось и скрутилось. Невольно он бросил взгляд на копье, которое сжимал второй стражник. Ларус представил, с какой быстротой стражник может опустить копье, и с какой лёгкостью кончик копья пробьет его грудную клетку.

«Интересно, — думал рыбак, — успею ли я что-то почувствовать? Легкая будет смерть или я буду умирать в страшных муках?»

Эти мысли, как назойливые мухи, жужжали в его голове. Он очень наделся, что стражники не видели его страха.

— Воевода никого не принимает так рано, — светловолосый бросил на рыбака презрительный взгляд. — Простолюдины со своими просьбами должны идти к десятнику городской стражи, а не к воеводе.

Пробежала очередная предательская мысль: развернуться и уйти. Сделать вид, что он так и поступит, тогда он не вызовет никаких подозрений. Он доберется до ворот, запрыгнет в свою лодку и уплывёт. Сделает вид, что он никого не видел. Это не его остров. Он уплывает домой, и больше никогда сюда не вернется. Стражники напряглись, Ларус молчал.

— Эй, с тобой все в порядке? — обеспокоенно спросил светловолосый.

Рыбак посмотрел сначала на одного, потом на другого. В нем боролись противоречивые чувства.

«А как же они? Эти стражники, стражники стен, их семьи? Остановятся ли льдоняне, захватив Буян? Или они, как саранча, начнут прибирать к рукам все, чем владеют люди? Их нужно остановить прямо здесь!»

— Я не простолюдин! — громко заявил Ларус. — Я рыбак из Ротвала! Мы, ротвальцы, хозяева Холодного моря! Ты бы стал в море кормом для белохвостых мурен! — Ларус тыкал пальцем в грудь стражника. — Ты знаешь, что чешуя всего лишь одного золотистого окуня, которого я могу поймать голыми руками, стоит больше, чем твое годовое жалование?

Стражники переглянулись. На их лицах Ларус увидел удивление, смешанное с замешательством. Он продолжал наступать:

— У меня важное сообщение для воеводы от наемника Унто! Вы слышали о нем?

Ларус отлично знал, что стражники слышали об Унто. Весть о юноше, который не побоялся отправиться к Безымянной горе, быстро разлетелась по всему острову.

Светловолосый молча кивнул.

— Вы наверняка слышали, что он прибыл на Буян не один, а в компании рыбака?

В ответ снова кивок.

— Этот рыбак я, — Ларус ударил себя в грудь кулаком, распыляясь все больше и больше. — Я его верный друг и товарищ, которому он доверяет! Он доверил мне сообщить воеводе важную весть, так как сам он покинул остров, и не может этого сделать! Я уже слишком долго задержался из-за других глупцов, в таких же темно-синих плащах! Поверьте, — Ларус пригрозил пальцем, — я пообещал этим стражникам, что Яромир обязательно узнает их имена, и накажет их за то, что они не помогли мне как можно быстрее прибыть в дом Огня!

Стражники продолжали молча смотреть на него. Но было видно, что слова Ларуса их взволновали.

— Передай донесение нам, а мы сообщим его воеводе, — предложил светловолосый без прежней уверенности в голосе.

Ларус был на грани. Какое донесение он может сообщить? Он боялся, что стражники почувствуют, что он врет им. По одному движению, по одной фразе, по голосу, который задрожит в самый ненужный момент. Но отступать было поздно, он должен был гнуть свою линию.

— Мне было приказано доставить сообщение лично Яромиру! Он должен стоять передо мной, как сейчас стоите вы! Только его уши должны услышать весть, ни чьи другие! — Ларус сделал как можно более грозное выражение лица.

Стражники молча глазели на него, не предпринимая никаких действий. Надо было придумать что-то посерьёзнее.

— Стражники, вы преданы великому князю Олегу?

Стражники вытянулись перед рыбаком, вскинув головы.

— Конечно! — коротко рявкнул светловолосый.

— Великий князь выбрал Унто, он доверил наемнику свою жизнь! Великий князь Олег доверился ему, а вы не доверяете?

Стражник с копьем начал заметно нервничать, переминаясь с ноги на ногу.

— Грядет страшная буря, — Ларус перешел почти на шепот, поражаясь своей дерзости. — Неужели вы хотите стать виновниками трагедии, что надвигается на нас? Это только начало, — указал он на небо, где зияла трещина. — Есть вещи намного страшнее. Унто видел это, он поведал об этом мне, — рыбак постарался изо всех сил изобразить на лице неподдельный страх, будто действительно знал что-то ужасное. — Наемник знал, что истинная опасность Подледью таится под землей, под Хладной башней.

Для пущей убедительности он топнул ногой. Стражники уставились себе под ноги. Пару секунд все трое молчали. Ларус сжался – он очень хотел верить, что его вранье звучало правдоподобно. Каждую секунду, пока стражники продолжали молчать, он начинал все больше сомневаться в том, что они ему поверили.

Ларус встретился взглядом со светловолосым. Казалось, целую вечность стражник смотрел в лицо рыбака. Ларус молил, чтобы ни один мускул не дрогнул, чтобы взгляд не выдал его.

— Хорошо, — нехотя произнес стражник, отходя в сторону, открывая ворота, и пропуская Ларуса внутрь. —На вид ты щуплый, у тебя нет оружия, воевода легко справится с тобою, если в этом будет надобность. Если ты соврал, то в худшем случае нас отправят на стены. А если ты говоришь правду, и нам грозит еще одна опасность… Нас могут и казнить. Спеши скорее к воеводе, расскажи ему, что знаешь, а он решит, поступили мы правильно или нет!

— Я могу причинить вред только рыбе, — Ларус старался сохранять спокойствие, протискиваясь мимо стражников, но внутри он ликовал.

Воевода сидел в кресле, напротив камина. Ларус не понял, спит ли Яромир, когда рыбак зашел внутрь дома Огня, но воевода не шелохнулся. В камине весело потрескивали дрова, яркий огонь освещал огромную, бездвижную фигуру старика. Только дыхание, от которого вздымалась могучая грудь, намекало, что Яромир был жив. Его голова была склонена в бок, седые волосы были распущены, и скрывали его лицо. Когда дверь за Ларусом со щелчком, который был подобен громовому раскату в тишине огромного зала, захлопнулась, воевода вздрогнул, и поднял голову. Он взглянул на рыбака. Старик ничего не сказал Ларсу, и снова опустил голову.

Ларус замер в замешательстве, наблюдая за реакцией воеводы. Складывалось впечатление, что Яромир его не заметил. Преодолевая легкое волнение, рыбак пошел внутрь, приближаясь к воеводе. Яромир во второй раз поднял голову, встретился взглядом с рыбаком, и слабо улыбнулся.

— А, рыбак, — тихо произнес он, с трудом разлепив губы, — рад тебя видеть. Хорошо, что ты решил променять море на теплый очаг. Прошу, присоединяйся, — он указал на второе кресло, которое стояло рядом, а сам уютнее устроился в своем. — В этом время суток огонь особенно притягателен и волшебен.

Ларус стоял на месте, и не мог оторвать взгляда от воеводы. Яромир всего за одну ночь постарел на добрый десяток лет. Не было видно привычной живости в его глазах, движения были вялыми. Его лицо осунулось, и воевода выглядел сильно уставшим. От его фигуры не исходила та энергия, которая обычно бушевала в его огромном теле. Было сложно представить, что еще вчера этот человек поражал всех вокруг себя яростью и неистовостью. Перед Ларусом предстал слабеющий, дряхлеющий старик.

— Вы выглядите слишком усталым, — позволил себе заметить Ларус, поражаясь неожиданной перемене, что произошла в воеводе.

— Я устал уже давно, —Яромир глядел на огонь. — Ларус, я не молод, и каждый прожитый день отнимает у меня все больше сил, и для меня остается все меньше времени на этом свете, которое мне отмерила неумолимая Кара. Когда-то давно я мог не спать многие дни, я не смыкал глаза неделями, а теперь могу задремать во время важного совещания. Хотя, — воевода подмигнул рыбаку, — совещания всегда казались мне скучны. В молодости я рвался в бой первым и любил уходить в дальние, трудные походы, чтобы добыть славу, а сейчас это кресло, — Яромир огромными ручищами сжал подлокотники, да так, что те жалобно заскрипели, — мне милее боевого коня. Но мне рано думать о покое, — воевода отрицательно помотал головой, и вроде как его фигура слегка напряглась. — Буянцы рассчитывают на меня. Они доверили мне свои жизни, поэтому я не могу их подвести. Мысли о том, как я могу защитить остров волнуют меня больше, чем тревоги о старости.

— Воевода, — позвал Ларус, —поэтому я здесь. Над Буяном нависла новая угроза.

Старик моментально исчез. Яромир выпрямился в кресле, расправил плечи, в рыбака вперился жесткий, грозный взгляд. Перед Ларусом предстал бесстрашный воевода.

— Что случилось? Что я снова упустил? Старость все же иногда выбивает меня из седла, — сокрушался Яромир.

— Я видел льдонян, — ответил рыбак.

— Их флот снова приплыл под наши стены? — вскочил воевода. — Я знал, что эти гнусные ледышки воспользуются ситуацией, и попробуют прибрать остров к своим рукам! Но мы не сдадимся, — тряс указательным пальцем в воздухе Яромир. — Мы поднимем всех, кто может носить оружие! Мы встанем на стены, и ни один льдонянин не перелезет через них! Даже без Белимора мы отстоим наш дом!

— Боюсь, все намного хуже, — выдавил Ларус.

Яромир резко умолк и уставился на рыбака.

— Что может быть хуже? — взмолился воевода, протягивая руки в сторону Ларуса. — Отвечай же, быстрее!

— Я видел, как льдоняне тайно проникли на остров. Я видел, как человек указал им тайный путь в стенах острова, по которому льдоняне незаметно пробрались внутрь. Льдоняне на острове, я в этом точно уверен.

Яромир пошатнулся, закатил глаза и облокотился рукой на спинку кресла. Он издал протяжный вздох. Когда воевода снова открыл глаза, его взгляд был полон горечи, и печали. Этот взгляд говорил о многом. Воевода много лет верой и правдой защищал остров, а враг ударил ему в спину. Он был готов пожертвовать жизнью ради каждого из буянцев, а кто-то из них предал его. Яромир закрыл лицо руками, и медленно опустился в кресло.

— Измена, — прохрипел он после недолгой паузы. Когда он отнял руки от лица, его взгляд снова сверкал, будто за время недолгой передышки он зарядился энергией. Словно сам огонь, что продолжал гореть в камине, питал его. Возможно, так и было, потому что в молодости Яромира прозвали «Пылающий огнем». От него исходила настолько неистовая энергия, что враги считали, будто внутри него бушует жаркое пламя. — Это трусливые контрабандисты предали нас! Нет сомнения, что это они провели наших злейших врагов на остров! Только контрабандистам известны тайные ходы на Буян, которые не были запечатаны! Мы должны найти всех контрабандистов, и допросить их! Они все сгниют в темницах! С ними давно надо было кончать!

Воевода решительно подошел к входной двери, отворил ее и крикнул на улицу:

— Твердислав!

Через мгновение в дом Огня вбежал светловолосый стражник, который не хотел пропускать рыбака. Он настороженно косился на Ларуса.

— Немедленно отправляйся к Видару, — приказал воевода. — Он должен собрать всех верных нам людей! Нам! — постучал Яромир пальцем по столу, делая акцент на этом слове, — не Олегу! Среди городских стражников много бывших контрабандистов, так что пусть тысяцкий будет осторожнее. Чужие глаза не должны видеть, как мы собираем людей, чужие уши ничего не должны услышать! Пусть он поторапливается! Как только Видар соберет всех, то пусть идет сюда! Надо отправить гонца на стены, оповестить всех сотников, чтобы они были наготове!

Твердислав коротко кивнул, развернулся, и выбежал из дома Огня.

— Где ты видел их? Сколько их было? — Яромир начал засыпать рыбака вопросами.

— Я видел их у Западной стены, — отвечал Ларус. — Их было трое.

— У Западной стены есть много укромных мест, где можно спрятаться от посторонних глаз. Окраины острова вымирают, у Западной стены это происходит намного быстрее, — задумчиво произнес воевода. — Если льдоняне захотят, то в заброшенных районах у Западной стены они могут спрятать целую армию! Возможно, все так и есть. Нам надо отправиться туда, и все проверить. Как только появится Видар, мы выдвигаемся к стене. Мы выкурим оттуда всех крыс. Мы отыщем льдонян и предадим их суду! Я лично их казню!

Ларус молча смотрел на воеводу, но радовался, что-то то принимал прежний облик. Яромир начал ходить из угла в угол, негодуя, громко ругаясь и фыркая.

— Это дело рук Олега, — продолжал Яромир, иногда бросая грубые фразочки. — Только он мог опуститься до такой низости, как предать нас!

С улицы начали доноситься крики и лязг оружия. Яромир остановился, вслушиваясь в тревожные звуки. Ларус хотел верить, что это прибыл Видар. Но по лицу воеводы он понимал, что это было далеко не так. Даже недалекому человеку было бы понятно, что снаружи шел бой, звуки его становились громче, крики яростнее.

— Вот, что ты сейчас сделаешь, — Яромир сохранял хладнокровие, обращаясь к рыбаку. — За камином, в стене, есть ниша, где можно укрыться. Это укрытие сделал один из моих предшественников, Симеон, которого прозвали Подозрительным. Он был воеводой острова в неспокойные, темные времена. Он считал, что жители острова хотят его смерти. Часто он тайно прятался в укрытии за камином, когда в доме Огня проходили военные советы, стараясь определить, кто из командиров не предан ему. Об этом укрытии всегда знали только воеводы острова. Ты спрячешься, и будешь ждать либо моего разрешения покинуть укрытие, либо подходящего момента, чтобы незаметно уйти.

— А как же вы? — рыбак не хотел оставлять воеводу. Ларус понимал, что от него мало пользы, но он хотел вместе с воеводой встретить врага. Он хотел показать Яромиру, что на него можно рассчитывать.

— Они идут за мной. Они не успокоятся, пока не найдут меня, — зло сверкал глазами Яромир. — Никто не знает, что ты находишься здесь, поэтому помни — от тебя зависит многое. Ты собственными глазами все увидишь, и сможешь сообщить буянцам, что тут произошло. Теперь ступай, нет времени спорить!

Ларус послушно последовал за воеводой, который провел его за камин, и указал, где рыбак мог укрыться. Когда Ларус залез в небольшое, тесное углубление, Яромир отошел на пару шагов назад. Присмотревшись, он довольно хмыкнул, и возвратился назад к столу. Как ни в чем не бывало он сел на высокий стул, и стал ждать.

Из укрытия открывался хороший вид на весь зал. Ларус, практически затаив дыхание, смотрел на воеводу, поражаясь его спокойствию. На лице Яромира появилась легкая улыбка, когда звуки боя стали совсем близко.

Наконец, входные двери распахнулись, Ларус вжался в стену. Воевода напрягся, и стал похож на глыбу, которую никому не под силу было сдвинуть с места. Внутрь ввалились городские стражники, которые охраняли ворота. Лицо Твердислава было в крови. В одной руке он держал окровавленный меч, другую прижимал в груди. Он еле двигался, а лицо его исказила гримаса боли. Напарник его распластался на полу. Из его спины торчал короткий кинжал. Твердислава шатало, он с трудом держался на ногах. Повернувшись ко входу, он выставил перед собой меч, защищаясь от льдонянина, что зашел следом. Льдонянин ухмыльнулся, наблюдая за слабыми попытками стражника противостоять ему. Льдонянин ледяным мечом легко разрезал пополам железный клинок стражника, а потом проследовал дальше. За одним льдонянином появились еще два, а за ними шли городские стражники. Один из них подскочил к Твердиславу, и пронзил стражника мечом. Из груди Твердислава вырвался предсмертный хрип, он выронил меч, что со звоном упал на пол, а потом стражник свалился замертво.

Яромир поднялся из-за стола, сложив руки на груди, спокойно наблюдая, как льдоняне бесцеремонно прошли внутрь. Нескольких стражников возглавлял Олекто. Люди с тревогой оглядывались по сторонам, ища врагов, но, когда поняли, что Яромир один, стражники убрали мечи в ножны. Олекто ехидно заулыбался, глядя на воеводу.

Льдоняне подошли к столу, и остановились напротив воеводы. Яромир был немалого роста, но все равно каждый из льдонян был выше его. Тот, что шел первым, невозмутимо убрал ледяной меч в ножны. Большие черные глаза внимательно смотрели на Яромира.

— Полагаю, ты Яромир? — холодно поинтересовался льдонянин, изогнув бровь.

Яромир не ответил, он прожигал льдонянина ненавистным взглядом.

— Это он, он, — из-за спин льдонян послышался голос Олекто. — Нет другого такого дурака, что постоянно протирал бы свои штаны здесь.

Стражник расплылся в мерзкой, мстительной ухмылочке:

— Хватайте его скорее!

— Думаю, в этом нет особой нужны, — равнодушно заметил льдонянин.

— Как вы посмели… — Яромир сжал кулаки, едва сдерживая гнев. — Как вы посмели прийти сюда, и убить моих людей? Вы не имеете право находиться тут! Вон!

Яромир взорвался. Громка крича, он указывал рукой на дверь. Его совершенно не волновало, что положение его было незавидным. Противников было больше, у них было оружие, но Яромир этого не замечал. Он был главным в доме Огня, он был воеводой, и не намерен был пресмыкаться перед льдонянами. Яромир тряс кулаками, но это не производило на льдонян никакого впечатления, в отличие от Олекто и других стражников, которые вздрагивали при каждом слове воеводы, невольно хватаясь за мечи.

— Прости, я не с того начал разговор, — льдонянин положил руку на грудь. — Меня зовут Нимбгебор, я маршал Ордена Льда. Мое высокое звание позволяет находиться здесь, и вести с тобой беседу.

— Мне плевать, кто ты! Будь ты сам Сведун! Ты ледышка, не больше и не меньше! — Яромир грозно сверкал глазами, негодуя все больше.

— Олекто! — грозно позвал Яромир стражника, отчего Олекто вздрогнул, съежился и постарался спрятаться за спинами льдонян. Стражники продолжали бояться воеводу. — Почему вы их пустили? Немедленно схватить их! Бросить их в темницу! Поднять по тревоге всех стражников! Привести стены в боевую готовность! Призвать наемников и ратников! Всех! Нам надо найти каждую ледышку, что проникла и затаилась на острове! Скорее, спеши к Видару, пусть он выполнит все мои поручения!

— Видар мертв, — холодно произнес Нимбгебор, не сводя взгляда с воеводы. — Как мертвы и другие командующие, кто вздумал сопротивляться.

Лицо Яромира удивлённо вытянулось. Он ничего не говорил, но Ларус видел, как задрожали его руки. Ярость, что бушевала во взгляде воеводы, с каждой секундой таяла.

— Остров наш, — спокойно продолжал Нимбгебор. — Многиегородские стражники перешли на нашу сторону. Стражники стен распущены по домам, наемники заперты в своих казармах. К острову плывут ладьи, на которых находятся шесть сотен наших воинов. Им откроют ворота, и никто не окажет им сопротивления… Ведь им не окажут сопротивления? — льдонянин вопросительно смотрел на ошеломленное лицо воеводы, для которого каждая произнесённая фраза Нимбгебора была сродни удару молота по голове. — В противном случаем прольется кровь, много крови. Ты же не хочешь, чтобы гибли жители Буяна?

Яромир протяжно застонал и рухнул на стул. Он опустил голову, руки плетьми повисли в воздухе. Воевода был сломлен, он снова превратился в старика.

— Как… — тихо недоумевал Яромир. От гнева и ярости не осталось и следа. Он поднял голову, его печальные глаза пытались словно что-то найти в пространстве перед собой. — Как вам все это удалось?

— Объединенный флот Белимора, Урдмура, и Малых княжеств отплыл к своим берегам. Люди забыли об острове, так как появились проблемы посерьезнее. Мы, совершив обманный маневр, вернулись к острову. Расположившись на некотором расстоянии, где мы оставались незамеченными для взоров стражников стен, мы ждали пока наши люди на острове не проведут нас внутрь. И теперь мы здесь.

— Князь Олег… — Яромир впервые произнес это имя без ненависти, а больше с надеждой, что не все потеряно, что на острове есть сила, которая сможет сплотить людей и повести их против льдонян. — Его вы тоже схватили?

— С ним мы заключили договор. Его люди провели нас на остров. Стража великого князя на нашей стороне. Сегодня он объявит всем жителям на Цветной площади, что сопротивление бесполезно, и что все жители должны подчиниться нам.

Безумный крик отчаяния вырвался из груди воеводы. Это был настолько душераздирающий рев, что у Ларуса сжалось сердце. Он смотрел на человека, который всю жизнь посвятил любимому делу. Все, что воевода бережно пытался сохранить, разваливалось у него на глазах. Льдоняне невозмутимо смотрели на раздавленного старика.

— Для чего это все было нужно? —Яромир задавал этот вопрос самому себе, и не требовал ответа. — Зачем нужно было поднимать мятеж и уходить из-под власти великого князя Белимора? Зачем было казнено столько хороших людей? Зачем было обещать буянцам свободу, а потом безжалостно бросать их в лапы льдонян? Зачем без боя отдавать остров?

— Остров теперь наш, — повторил Нимбгебор, которого не трогали речи воеводы. — Надеюсь, ты не будешь делать глупости, как другие твои командиры и спокойно проследуешь за стражниками? Помощи тебе ждать неоткуда, ты проиграл.

Ларусу показалось, что Яромир хотел взглянуть в его сторону, но старик удержался.

Нимбгебор кивнул стражникам и те, злобно скалясь, подоставали мечи из ножен, и начали обступать Яромира. Они походили на шакалов, которые опасливо пытались атаковать израненного, но еще представляющего смертельную угрозу, льва.

Повисла тревожная тишина. Было слышно лишь, как тихо по полу ступали меховые ботинки стражников. Они крались к могучей, продолжавшей оставаться неподвижно фигуре. Рыбак не смел даже моргнуть, наблюдая за этой картиной. Сердце сжималось от ужаса, внутри все похолодело. Мысли крутились в голове в безудержной карусели, одна была безумнее другой. Он молился про себя всем забытым богам, чтобы Яромир подчинился Нимбгебору.

Стражники окружали Яромира. Их выставленные вперед мечи были совсем близко. Стражников было больше, но они боялись. Ларус видел, как они невольно замерли, боясь сделать еще хотя бы один шаг ближе к воеводе. Они знали на что был способен человек, сидящий перед ними. Яромир мог разметать их всех как пушинки. Но с льдонянами справиться было намного тяжелее.

«Я должен ему помочь! —среди хаоса мыслей просочилась одна, самая, как казалось Ларусу, дельная. — Я отвлеку их! Я выйду из укрытия и буду громко кричать! Это даст Яромиру время, он что-нибудь придумает!»

Рыбак не испытал ни капли страха, когда решил пойти на такой шаг. Недавно он трясся от одного только упоминания о льдонянах, а теперь готов был готов в открытую пойти против них. Он знал, почему им овладела такая решимость: его жизнь ничто, а от жизни воеводы зависит многое. От жизни воеводы зависят жизни всех буянцев. Яромир не должен был погибнуть!

Ларус был готов выскочить из своего укрытия, подавшись вперед, но Яромир неожиданно вздохнул и тяжело поднялся со стула. Стражники, чуть отступив назад, крепче сжимали мечи. Их руки дрожали.

— Хорошо, — Яромир посмотрел на Нимбгебора. — Я сдаюсь. Но я делаю это не из-за страха за свою жизнь. Я делаю это, чтобы жители, узнав о моей смерти, не взялись за оружие. Я не хочу, чтобы кто-то погиб из-за меня. Пусть Олег объявит острову, что меня пленили и я жив, и что моей жизни ничего не угрожает. Куда мне идти? — он с презрением смотрел на стражников.

— Следуй за мной, старик! — зло приказал Олекто. — Мы отведем тебя в княжеские темницы, где ты будешь чувствовать себя, как настоящий князь! — десятник толкнул воеводу в плечо. В следующее мгновение Яромир метнул на стражника такой взгляд, что тот отшатнулся. Гадкая улыбка сползла с губ Олекто.

Воевода покачал головой.

— В истории Буяна были всякие воеводы, но я запомнюсь, как самый жалкий и слабый.

— Отнюдь, я так не считаю, — возразил Нимбгебор. — Ты проявляешь не слабость, а мужество. Я много слышал о тебе. Такому человеку легче умереть, чем кому-либо подчиниться.

Яромир горько усмехнулся на такой комплимент:

— Нашему миру грозит опасность, все мы должны были объединиться, а вы вероломно нарушили договор и захватили остров. Вскоре может случиться так, что вам не придётся владеть островом, так как его не станет.

— Для того, чтобы спасти ледяное небо, и наш мир, мы решились на этот отчаянный шаг по захвату Буяна, — жестко отвечал Нимбгебор. — Люди не пустили бы нас на остров, если бы мы это попросили. Времени, чтобы все вам объяснять и доказывать не было. Кроме того, люди очень упрямы. А что насчет нашего вероломства… Когда-то давно мы доверяли людям. Не поверишь, но некоторые из нас и сейчас доверяют вам. И что по итогу? Князья Равнин собирают армии, и никто не знает, какие цели они преследуют. Возможно, люди Верхнего мира, как и ваши предки, которые захватили остров, хотят вторгнуться в Подледье и захватить весь ледяной мир целиком. Поэтому скажи нам, кто из нас вероломнее?

Яромир ничего не ответил, опустил голову, сложил руки за спиной, и направился к выходу, где его ждали стражники, внимательно следившие за каждым его шагом.

— Надеюсь, кто-нибудь найдет способ, как помочь острову, и его жителям, — громко произнёс Яромир перед тем, как переступить порог и скрыться.

Когда воевода и стражники ушли, в доме Огня остались только льдоняне. Ларус затаил дыхание, наблюдая за ними. Ему казалось, что они могли услышать его. Он еще глубже сжался внутрь, настолько, насколько мог. Нимбгебор посмотрел в сторону камина, а потом неспешно подошел к нему. Каждый шаг льдонянина были подобен громовому набату.

«Он увидел меня! Он идет ко мне!» — мысли метались в голове, и рыбак беспомощно шарил руками по стенам, в поисках помощи. Но тщетно, стены были абсолютно ровными и голыми. Возникла безумная идея выскочить из укрытия, и попытаться спастись бегством, но рыбак понимал, что у него было мало шансов убежать. Двое других льдонян не отходили далеко от входной двери.

Шаги внезапно затихли. Преодолевая страх, Ларус осторожно выглянул и увидел, что льдонянин смотрит на огонь. Он стоял на достаточном расстоянии от камина, чтобы жар огня не слишком беспокоил его.

Нимбгебор недовольно скривил лицо от яркого пламени. Он протянул в сторону камина руку, но тут же отдёрнул ее, словно обжегшись. Он улыбнулся, в глазах разгорались синие огни.

— Этот огонь горит на острове много, много лет, — произнес Нимбгебор, видимо, обращаясь в своим товарищам. — Огонь был призван показать силу людей, их непоколебимость, их мощь. Огонь дает людям надежду. Они считают, что если погаснет огонь, то иссякнет их власть над островом, и остров поглотит тьма и холод. Они спустились в Подледье, веря в своих богов, главным из которых они считают Жарбога – бога огня. Они построили в его честь храмы, они приносят ему жертвы, они верят, что он может защитить их…Но здесь правят совершенно другие боги, здесь нем места огню.

В его широко раскрытых глазах, что продолжали смотреть на бушующее пламя, синие огоньки стали чересчур яркими, они практически излучали слабый свет. Ларус еще никогда не видел такие яркие глаза у льдонян. Улыбка Нимбгебора стала шире.

— Потушить этот огонь, — скомандовал он, резко поворачиваясь и энергичными шагами направляясь к выходу. — Как и весь огонь в этом зале.

Глава 6.

Тривена всей душой ненавидела наемников. Она считала, что езде, где появлялись наемники, происходила беда: они приносили смерть, горе, и разрушения. Наемники были умели только грабить и убивать. Из-за них дети становились сиротами, женщины вдовами, а мужчины вдовцами. Наемники не умели сострадать, быть милосердными, или гуманными. Они ценили лишь золото. За звонкие монеты они переступали через любые принципы, опускались до самых гнусных поступков. Наемники не умели нормально жить: они проводили жизнь в походах и в дешевых кормчих, спуская заработанные деньги на распутных девиц, да упиваясь пивом до беспамятства. Они были людьми без будущего, и у них было сомнительное настоящее. Этот ужас мало кто их них осознавал, потому что они были недалекими людьми. Они были грязными, жестокими, жадными людьми.

Это мнение сложилось у девушки не на пустом месте. Она близко узнала, кто такие наемники, когда была маленькой девочкой. В Суровый год многие удельные князья Гордомира пытались бороться за трон, когда великий князь Болеслав, прозванный Бездетным, умер и не оставил после себя наследников. Это было страшное и неопределённое время. Князья, которые еще недавно преломляли хлеб за великокняжеским столом, сцепились друг с другом в смертельной схватке. Каждому был нужен трон Стального Кулака. Дружины князей, как и наемные войска, рыскали по княжествам, убивая любого, кто не присягал на верность их хозяину. Огнем выжигались целые деревни, вдоль дорог вырастали цепочки виселиц, реки были переполнены утопленниками и казненными. Границы между княжествами стёрлись, великое княжество Гордомир постепенно скатывался в пучину хаоса и беззакония. Удельные князья словно пытались перещеголять друг друга в жестокости, и наемники с радостью начали помогать им. Толпы свирепых воинов стекались в Гордомир со всех концов Известного мира, с одной целью — пограбить и неплохо заработать на этом.

Тривена на всю жизнь запомнила день, когда наёмники вторглись в земли Боргха. Радомысл со дружиной ушел в поход, в надежде отвоевать трон Стального Кулака для своего двоюродного брата. Удельный князь соседнего княжества, слабый, но завистливый князек, имел территориальные споры с князем Радомыслом. Несколько небольших деревушек на границе княжеств многие годы переходили из рук одного князя в другие. Заклятый соседа решил воспользоваться тем, что отца Тривены не было в Боргхе, и вероломно напал на Глухой Край, столицу княжества. Как нельзя кстати, ему подвернулся под руку отряд головорезов, который промышлял в Гордомире разбоями и грабежами. Наемники с радостью согласились напасть на беззащитный Глухой Край.

Наемники налетели внезапно, так как Глухой Край был окружён непроходимыми, густыми лесами, которые почти вплотную подступали к стенам города. Их небольшое войско на крепких хаганских скакунах стремительно ворвалось в распахнутые настежь ворота и быстро растеклось по узким улочкам города, убивая всех на своем пути. Служанки спрятали напуганную до смерти Тривену под кровать. Девочка с содроганием слушала истошные вопли, крики, мольбы, что доносились с улицы. Затем она услышала грубые, мужские голоса, и топот сапог в соседних комнатах. Заплакали служанки, а мужчины громко смеялись. Сердце Тривены сжалось от страха. Она не могла представить, что могло вызвать смех у этих мужчин, когда рядом с ними плакали женщины. Крики служанок начали переходить в хрип, Тривена слышала, как что-то глухо упало на пол, потом голоса резко оборвались. Долгие, томительные минуты Тривена лежала под кроватью, вслушиваясь в каждый шорох. Она слышала, как наемники зашил в ее комнату. Они видела только их сапоги, измазанные грязью. Она видела кончики их мечей, с которых на пол капала красная кровь. Девочка закрыла рот рукой, чтобы не закричать, по щекам потекли слезы.

Наемники начали ходить по комнате, выворачивая шкафы и комоды. На пол полетели платья, нижнее белье, куклы и всякие безделушки, которые были не интересны наемникам. Девочки было наплевать на вещи. Она желала только одного, чтобы эти страшные мужчины забрали все, что хотели и ушли. Она боялась, что они заглянут под кровать. Детская фантазия живо рисовала картину, как грязные, свирепые мужчины с кровожадными улыбками вытащат ее из-под кровати. Они будут громко смеяться над ней, а она будет молить из о пощаде, как молили служанки. Но они будут глухи к ее мольбам…

На улицах зазвучали трубы, и наемники, схватив все, что могли унести, поспешно покинули комнату и княжеский дом. Ратники Радомысла с ближайшей заставы, узнав о нападении, прискакали в город и прогнали наемников, которые предпочитал больше грабить и насиловать, нежели вступать в бой с настоящими воинами.

Девочку искали долго. А когда нашли, то с трудом достали дрожащую, плачущую, напуганную Тривену из-под кровати. Ее вывели из комнаты, и они увидела тела служанок, которые в неестественных позах лежали в коридорах княжеского дома. Их безжизненные, бледные, искаженные от ужаса лица Тривена запомнила на всю жизнь. Служанки не представляли угрозы, но наемники убили их ради удовольствия.

«Но этот стар, и не должен представлять опасности», — думала Тривена, глядя на худую, сгорбленную спину наемника, который медленно скакал впереди.

Она едва сдержала гнев, когда ей дали в проводники наемника, но увидев Эрла посчитала, что он не сможет сделать ничего плохого. Эрл вообще мало походил на наемника: маленький, щуплый, с самым обычным лицом старика, без хищной улыбки и жадного взгляда.

«Он был наемником, он убивал людей», — Тривена крепче сжала поводья. Если Эрл что-то задумает, если посмотрит в ее сторону как-то не так, она его убьет. Плевать, что Ольберг поручился за него. Оглянувшись назад, она посмотрела на гордомирцев, которые ехали позади и тихо переговаривались между собой.

«Никто не узнает, что я его убила. Спишем все на несчастный случай. Он стар, в дороге всякое может случиться. Ратники подтвердят все мои слова».

Эрл держался чуть в стороне от гордомирцев, явно считая себя чужим среди них. Никто из гордомирцев не был против: в Суровый год наемники лишили многих сыновей своих отцов. Ратники тоже, как и Тривена, бросали в сторону старика презрительные и ненавистные взгляды.

Наемник вел отряд только ему одному известным маршрутом. Когда Тривене казалось, что они забредали в непроходимый и непролазный лес, когда ее терпению практически приходил конец, Эрл внезапно находил узкую тропинку, или заброшенную дорогу, по который они спокойно ехали дальше. Им удалось пересечь границу Асдалии и Марийского княжества, миновав незаметно все асдалийские заставы, и конные разъезды марийцев. Если в начале Тривена иногда хотела поспорить со стариком о выборе дороги, то чем дальше они уходили, тем больше она стала полагаться на него. Кругом были недружелюбные марийские земли, и им надо было действовать сообща, и меньше предаваться спорам.

Иногда Эрл останавливался. Он подолгу всматривался и вслушивался вокруг себя. Он ничего не говорил, неподвижно держался в седле, и слегка щурил глаза, словно пытаясь что-то услышать или увидеть. Гордомирцы терпеливо ждали. Потом Эрл резко оживал, удовлетворенно хмыкал, и устремлялся дальше. Гордомирцы следовали за ним.

Всего их было семеро: Эрл, Тривена, Илар, который неотступно следовал за ней, и четыре ратника-гордомирца, которых отобрал Илар. Тривена хотела взять все своих ратников, но Эрл заявил, что отряд должен быть небольшим. Они должны были быть мобильными, не должны привлекать внимания, и им нужно было действовать быстро, если будет грозить опасность.

Они оставили знаки различия, знамена, доспехи, и расстались с дорогим оружием. Они переоделись в легкие кольчуги, поверх надели грубые холщовые рубашки. Остроконечные шлемы заменили на шапки из войлока. Из оружия у них были простые фрагийские мечи, но сделанные из лучшей стали, что добывают в Удольских шахтах, короткие белоские копья, хаганские луки, и небольшие треугольные щиты, которые предпочитали носить кочевники Безводной пустыни. На плечи накинули серые плащи, закрепленные спереди на железные фибулы. Серые плащи означали, что они были наемниками, которые не состояли на службе. Эрл пояснил, что в неспокойных марийских землях всегда полно работы для острого меча. Они стали походить на обычных наемников, которые странствовали в поисках работы.

Тривену передёрнуло, когда Эрл сравнил их с наемниками, и она едва удержалась, чтобы не сорвать с себя плащ. Хуже наемника на службе мог быть только наемник без работы, который запросто мог напасть на чей-либо дом и убить хозяев, ради еды и выпивки, либо недорогих побрякушек, что потом можно продать на ближайшем рынке. Единственное, что могло выдать их, это лошади. Тривена настояла, чтобы они взяли рослых аривийских скакунов, которые были быстры, как ветер. У них были мощные ноги, и характерные золотистые гривы. Девушка посчитала, что если им придется убегать, то лучше убегать на хороших лошадях. Старик хотел что-то возразить, но Тривена была непреклонна в этом вопросе. Эрл покачал головой, и заметил, что наемники ли могут позволить себе таких дорогих жеребцов.

«Наемник, — ее глаза ширились от удивления и гнева. — Теперь я стала наемником».

Ее как будто окатили грязью. Тривена едва удержалась, чтобы не выругаться вслух. Но она успокаивала себя тем, что ей поручено очень важное задание, и не было времени для обид и недовольства.

Девушка пришпорила коня, и догнала наемника. Старик бросил на нее короткий взгляд, но ничего не сказал.

— Старик, ты раньше часто бывал в этих землях? — холодно поинтересовалась девушка, давая свои тоном понять, как она относится к Эрлу. Она хотела показать, что они оказались вместе по воле случая. При других обстоятельствах она не подпустила бы его к себе на расстояние выстрела стрелы. Но им предстоял долгий путь, поэтому стоило узнать Эрла получше. Может ей удастся за что-нибудь зацепиться, обвинить наемника в неподобающем поведении или оскорблении, и тогда его бездыханное тело навсегда останется лежать в марийских степях.

Эрл усмехнулся в седые, пышные усы.

— Марийское княжество велико, его степи бескрайни, но мои ноги много раз проходили княжество вдоль и поперек. Клянусь Светлобогом, я знаю эти земли не хуже, чем марийцы, а может даже лучше. Земля тут плодородна, и дарит щедрые урожаи, но здешние люди ленивы и не хотят ее возделывать. В княжестве мало больших городов и постоянных поселений, так как марийцы предпочитают вести кочевой образ жизни. Удельные марийские князья независимы и не охотно подчиняются великому князю Хулану. Княжеской дружине трудно настигать вечно перемещающихся марийцев, и привести их к покорности. Когда великий князь начинает их сильно притеснять, то удельные князья собираются вместе, образуя многочисленную орду. Ничто не может устоять против орды, и дружина запирается в Степном Стане, столице Марийского княжества. Великому князю приходится откупаться, и орда уходит в степи. Но не беспокойтесь, орда нам сейчас не угрожает. С приграничных асдалийских застав сообщали, что на границах видны конские разъезды марийцев, а значит орда собирается у границ Асдалии. Нам стоит опасаться только разбойников…

— Я не просила тебя рассказывать, чем тут занимаются люди, и что нас ждет, — зло перебила его Тривена.

— Простите, я нем хотел вас обидеть. Думаю, неплохо знать земли, по которые нас окружают, — спокойно ответил Эрл, пожимая плечами.

Слова про орду, что собиралась у границ Асдалии, несколько встревожили Тривену:

— Сколько марийцы могут выставить воинов?

Старик снова пожал плечами.

— Сложно определить численность орды, она всегда не постоянна. Зачастую не все князья откликаются на призыв. Но если предположить, что соберутся все князья, — Эрл задумчиво почесал подбородок. — И к ним присоединится княжеская дружина, то марийцы смогут выставить тысяч двадцать – двадцать пять всадников, плюс тысяч десять ратников и лучников, которых можно набрать в горных племенах, что обитают в Исполинских Камнях.

— А сколько людей у великого князя Ольберга?

— Вы хотите знать, сможет ли выстоять Асдалия, если начнется война? — наемники посерьёзнел, и выпрямился в седле. Тривена внимательно смотрела в его хмурое, задумчивое лицо.

— Бояться нам нечего, если нам будет противостоять одна одра, — успокаивающе продолжил Эрл. — У великого князя Ольберга есть почти двадцать тысяч прекрасно обученных дружинников и ратников. Еще он может рассчитывать на пять тысяч закаленных в боях наемников, которым он даровал земли в Хоратии, и которые преданы ему за это. Орда многочисленна, но плохо организована. Марийцы привыкли жить набегами, и не способны вести долгую войну.

— Выходит двадцать пять тысяч асдалийцев и наемников, — вслух рассуждала Тривена. — Против десяти тысяч гордомирцев, орды, и еще десяти тысяч хаганских кочевников.

— Я хорошо знаком с гордомирцами и часто скрещивал мечи против них, — Эрл внимательно слушал девушку. — Каждый гордомирец стоит в бою двоих, а то и троих ратников. Оружие и доспехи Гордомира считаются одними из лучших в Известном мире. Гордомирцы искусны как ремесленники, и как воины. Нам придётся тяжело, если гордомирцы нападут на Асдалию одновременно с ордой. Поэтому, Тривена, нам очень важно, чтобы Легирия выступила на нашей стороне. Их пятнадцатитысячное войско позволит нам избежать войны на два фронта. Легирийцы вторгнутся с Закатной стороны в Марийское княжество, орде придется отхлынуть от границ Асдалии и защищать свои земли. Это позволит нам спокойно разбить гордомирцев, рассеять хаганских кочевников, а потом двинуться на помощь легирийцам, и окружить орду… Конечно, если до этого дойдет. Я не верю, что возможна большая война. Давно великие княжества Равнин не воевали друг против друга.

— А легирийцы буду с нами? — Тривену все больше тревожили слова Эрла. Она знала, на что было способно десятитысячное городмирское войско, если собрать его в единый кулак. Именно поэтому столицу Гордомира назвали Стальной Кулак. Когда гордомирцы оставляют свои кузницы и мастерские, берут в руки мечи и копья, надевают крепкие доспехи, то собираются в войско, отливающее на солнце сталью, и ощетинивающееся сотнями длинных копий. Городмирское войско становится похоже на несокрушимый, железный кулак. Такой кулак завоёвывал земли, на которых раскинулся ныне Гордомир, подчинив все воинственные, полудикие племена. Никто не мог противостоять гордомирскому кулаку. Есть даже поговорка, что легче разбить головой камень, чем прорвать гордомирский строй.

Эрл нахмурил густые, седые брови:

— Это мы очень скоро узнаем. Надеюсь, наш визит носит чисто символический характер и великий князь Велхемас не забыл о своих союзнических обязательствах.

— Эрл, можно задать еще один вопрос? — Тривена смотрела в сухое, морщинистое, узкое лицо старика. Он не вел нахально, или грубо. Наоборот, он был очень учтив, что было необычно для нее.

— Да.

— Ты наемник. Я часто видела наёмников, и видела на что они способны. Они жестоки и циничны. Наемники редко доживают до таких седин, как ты. Наверняка, всю жизнь ты провел в проходах и мне сложно представить тебя в другом виде, без меча и доспехов…

Эрл изогнул бровь, ожидая вопроса.

— У тебя есть семья? — она вспоминала, что недавно сама оставила свою семью. Возможно, навсегда. Возможно, она хотела найти еще одну такую же одинокую душу, как она. Помедлив, она добавила, — даже не могу представить, чему наемник может научить детей.

Эрл улыбнулся.

— Перед тем, как ответить вам, могу я задать встречный вопрос?

— Конечно.

— Зачем вы здесь?

Тривена на мгновение даже придержала коня, недоуменно глядя на наемника. Затем она догнала наемника.

— Мы только что говорили об этом. Мы направляемся к Велхемасу…

— Нет, — мягко перебил ее Эрл, улыбка не сходила с его губ. — Сударыня, зачем вы здесь, в боевом облачении, среди воинов.

Тривена поняла, на что намекал Эрл. Ее щеки вспыхнули. Она прожгла наемника грозным взглядом. Многие мужчины задавали ей этот вопрос, когда видели ее в доспехах. Она была стройной, хрупкой девушкой, да еще и знатных кровей. Гордомирские воительницы обычно были крупными и мужеподобными, и могли испугать врага одним своим свирепым видом. Часто Тривена слышала смешки в свой адрес, когда появлялась среди воинов в доспехах. Мужчины шутливо намекали ей, что она перепутала меч воина и поднос служанки. Но весельчаки потом платились за это сломанными носами, разбитыми в кровь губами, и выбитыми зубами.

— По-твоему, — она едва сдерживала гнев, что бушевал в ней, — женщины созданы только для того, чтобы рожать детей, и ждать мужей из военных походов?

— Женщины созданы для того, что мужчины брали в руки оружие ради них, — в глазах Эрла больше не было и намека на смех. — Женщины должны делать то, что плохо получается у мужчин. Они должны растить и воспитывать детей.

— Мы берем в руки мечи, чтобы защищаться от мужчин, —быстро нашлась Тривена. Она поняла, что наемник не хотел ее обидеть, поэтому гнев отступил.

Эрл рассмеялся.

— Хорошо, в таком случае я наберусь наглости, и задам вам еще один вопрос. Чему вы можете научить детей, если на вашем поясе всегда будет висеть меч?

На этот раз Тривена не нашлась, что ответить. Она понимала, что вся ее жизнь — это неустанные тренировки и поединки. Она хотела доказать всем вокруг, что она намного сильнее, чем о ней думают.

— Детей учать грамматике, правописанию, и другим наукам. Но мы с вами тоже можем кое-чему научить детей. Мало кто рассказывает детям, что мир очень жесток, и что главное умение, которое им пригодится в жизни, это владеть мечом. Вы можете научить ребенка защищать свою жизнь. Поверьте, это гораздо лучше, чем знать, что Известный мир с севера омывается Студеной Водой, а с юга Теплым морем. Если бы каждый человек с детства умел защищать себя, в мире было бы намного меньше зла.

— А ты не творил зло?

— Творил, — без раздумий ответил старик и немного помолчав добавил. — Не буду напыщенно говорить, что я многое хотел бы изменить, но я искреннее хотел бы забыть многие вещи, которые делал.

Эрл представал перед Тривеной в ином свете, нежели она думала о нем. Он ни капли не походил на тех кровожадных, безжалостных наемников, что бахвалились тем, сколько людей они убили и сколько девушек изнасиловали. Старик ехал рядом с ней, низко склонив голову. Его лицо было усталым, словно воспоминания прошлого тяготили его.

— Хорошо, теперь я отвечу на ваш вопрос, — печально произнес он, ссутулившись еще больше. — Семьи у меня нет. Мне было бы глупо даже мечтать об этом, так как всю жизнь я провел в походах и битвах. Но я не считаю, что это плохо. Если бы у меня была жена и дети, то в сражениях я постоянно думал бы о них, и желал поскорее бы к ним возвратиться. Мое сердце бы сильно тосковало.

— Воин должен биться за свою семью, — не соглашалась Тривена. — Ты сам сказал, что мужчины берут мечи в руки, чтобы защитить женщин? Это делает воина сильнее и храбрее.

— Мечи мы берем из-за вас, — согласился Эрл. — Но сильнее воина делают постоянные тренировки, а храбрее – громкие приказы командиров.

Тривена решила не продолжать спор. Старик в чем-то был прав. Воину легче идти в битву и рисковать жизнью зная, что за плечами у него ничего нет.

— Но у меня есть два ученика, мальчишки, — продолжил наемник, его губ коснулась легкая улыбка. — Я воспитал их воинами.

— И где они сейчас? Ты оставил их на Летнем поле?

Старик снова изменился в лице. Ей показалось, что на его глазах появились слезы. Хотя, возможно, глаза заслезились от ветра, который внезапно налетел на них, выскочив из-за небольшого холма, к которому они неспешно приближалась. Ветер взъерошил зеленую траву на вершине холма и пронесся мимо них.

Эрл долго не отвечал, а когда он снова заговорил, голос его дрожал.

— Из-за них я откликнулся на призыв Медведя, хотя в седле я сижу намного хуже, чем в молодости. Мои ученики в Подледье, поэтому я очень хочу спасти ледяной мир. Я должен попытаться это сделать, потому что если сгинет холодный мир, то, возможно, погибнут и мои мальчики.

— Как они оказались там? — поинтересовалась Тривена. Девушку тронул рассказа старика. То, с какой теплотой Эрл говорил о своих учениках.

— Младший, Ахти, сбежал около года назад, он всегда был непослушным. Старший, Унто, его брат, отправился на его поиски. Унто говорил мне, что собирается спуститься в Подледье, в надежде отыскать брата.

— Видимо из тебя был плохой учитель, — сзади раздался голос одного из ратников. Они все время ехали чуть позади, но слышали разговор, — раз они сбежали от тебя. Не пробовал сначала научить чему-нибудь огородных пугал? Они будут намного послушнее, и покорнее.

Ратники дружно рассмеялись.

— Если кто-то из вас захочет еще посмеяться надо мной, — отвечал Эрл, не оборачиваясь к ратникам, — то для начала пусть попробует сразиться со мной на мечах. Посмотрим, будет ли шутнику потом также весело.

Тривена обернулась к ратникам, и бросила на них укоризненный взгляд. Гордомирцы смутились и умолки. Илар, который всегда хорошо чувствовал настроение Тривены, цыкнул на товарищей.

— Не сердись на них, — Тривена все больше понимала, что ей не противно разговаривать с наемником. — Они хорошие воины, и верно служат мне. Они участвовали во многих битвах. Илар был сотником в войске моего отца, и командовал многими людьми. Если надо они защитят нас ценою своих жизней, поэтому прости им их глупый юмор.

— Думаете, мне нужна защита? — усмехнулся Эрл и, пришпорив коня, поскакал чуть быстрее. — Да, я сижу в седле не так, как сидел в нем раньше, но все равно я делаю это намного лучше, чем ваши ратники.

— Эрл, — позвала Тривена, и старик оглянулся, придерживая поводья. — Куда лежит наш путь? Как мы будем пересекать Марийское княжество, чтобы остаться незамеченными?

Эрл посмотрел сначала вправо, потом влево, словно ища дорогу, по которой они продолжат скакать. Вокруг них расстилалась зеленая долина. Впереди, далеко на горизонте темнела полоска леса. Слева поле спускалось все ниже и ниже, пока путь ему не преграждала извилистая речка. Речная долина была усеяна разноцветными полевыми цветами. За узкой, извещающейся словно змея, речкой начинались поля, покрытые золотистой пшеницей. В лучах заходящего солнца цвет пшеницы становился ярко-рыжим. Справа, на горизонте тоже простиралсяя лес. Но за лесом вырастали высокие, величественные горы. Они были настолько большими, что их вершины терялись в пушистых облаках, что степенно плыли по вечеряющему небу.

— Пойдем по Купеческому тракту, он пролегает через Исполинские Камни, — сообщил Эрл, указывая рукой в сторону гор. — Сегодня заночуем в поле, погода позволяет, а завтра продолжим путь.

— Почему? — удивился Илар. — Путь через горы длиннее и опаснее, чем путь через Туманную долину. В горах и лесах полно разбойников.

— Лучше сражаться против тех, кого можно убить мечом, или пронзить стрелой, — ответил Эрл. — Туманная долина проходит через земли Азарда, и никто не знает, что скрывает туман.

— Ты говоришь про… волхвов? — Тривене с трудом удалось произнести последнее слово. В детстве ее пугали страшными рассказами о мрачном княжестве Азард, и о его таинственных жителях, волхвах. Волхвы занимались колдовством, и черной магией. Они творили ужасные, непостижимые уму обычного человека, вещи. Великие князья уничтожили волхвов, чтобы черная магия не расползлась по всему Известному миру.

— Они мертвы, — сухо произнес Илар. — Много лет назад войско волхвов было разбито, а города их разрушены. Они были все истреблены.

— Черную магию не так просто победить, поверьте мне. Я много раз встречал ее. —Эрл смотрел в ту сторону, где за многие километры от них, должна была начинаться Туманная долина, чей плотный, серый туман никогда не рассеивался. — Магия всегда тлеет, даже когда кажется, что под сапогом, который ее топчет, не осталось и искры. Она разгорается с новой силой, если подлить в нее горючее. А что для черной магии горючее? Человеческая душа.

Эрл развернул коня, и поскакал в сторону гор. Гордомирцы молча последовали за ним. Тривена поежилась, глядя в сторону Туманной долины, а затем тоже тронулась в путь.

Глава 7.

— Не могу в это поверить, — весело произнес Рагнар, поднося к губам деревянную кружку. Они плыли уже несколько дней, море до самого горизонта было пустым, на пути им никто не встречался. Вино – было одним из развлечений, которое себе могли позволить люди на борту фрегата, коротая однообразные, унылые дни. — Урдмурский княжич неприятный тип, но он родился здесь. Здесь его дом. Он понимает, что крах ледяного неба, грозит гибелью практически всему живому в Подледье.

Рагнар широко улыбнулся, от удовольствия прикрывая глаза. Вино, как и многие напитки, которые привыкли пить в ледяном мире, было теплым. Велимир, в отличие от дружинника, не притрагивался к вину. Он крутил кружку в руках, о чем-то крепко задумавшись. Лицо его было хмурым и напряжённым. Сотник практически всегда был серьезным и немногословным, но сейчас был сам не свой.

— От любой бури можно укрыться, и переждать ее. Например, он может подняться в Верхний мир. Можно заключить договор с великими князьями Равнин, и они не тронут его. Взамен он пообещает им земли Подледья, когда лед растает, — вслух рассуждал Велимир, все больше мрачнея от собственных слов. — Главное, чтобы Подледье погибло, и было меньше людей, которые захотят его спасти.

— Напомню тебе, что отец Мечислава – великий князь Урдмура, и он никогда не высказывался против существования ледяного мира, — заметил дружинник. — Ратибор всегда защищал Подледье.

— Сын не всегда должен идти по стопам отца, и не должен слушать его. — не унимался сотник.

— Тут ты прав, — Рагнар снова пригубил вино. — Тебе это хорошо известно.

Велимир зло посмотрел на дружинника. Но злость быстро прошла, взгляд его прояснился.

— Рагнар, а ты считаешь себя верным сыном Подледья? Ты родился в Белиморе, долгое время защищал границы княжества от льдонян, а потом все бросил, и ушел в Верхний мир, где поступил на службу к великому князю Асдалии. Я же ничего не путаю? Долгое время ты не знал, что происходит в Подледье. Тебе было все равно. Может ты тоже хочешь, чтобы наш мир сгинул?

Теперь настал черед Рагнара злиться. Его лицо потемнело. Он глубоко вздохнул и сжал кружку в руках.

— У меня были причины покинуть Подледье, — дружинник сверкнул на сотника ненавистным взглядом. — В некоторых вопросах великий князь Михаил не поддерживал меня, и я не смог этого стерпеть.

— У меня тоже были своим причины поступить так, как я поступил. Многие меня презирают, но им меня не понять. Иногда, увидеть суть бывает очень сложно.

— Может поделишься с нами? — поинтересовался Рагнар. — Я слышал, что многим интересно, почему ты так изменился… И так поступил.

— Нет, — спокойнее ответил Велимир, наконец, глотнув вина. — Но иногда надо подождать, и тогда всем все становится ясно.

Унто внимательно слушал разговор товарищей, которые внезапно разоткровенничались. Он удивлённо смотрел на дружинника:

— Я не знал, что ты родился тут.

— Это было давно и это не имеет никакого отношения к нашему делу, — раздраженно отмахнулся Рагнар, и мягче добавил, — давайте не будем тревожить мои старые раны. Под солнцем Верхнем мира они начали, наконец, заживать.

Унто улыбнулся, и протянул к товарищам свою кружку. Кружи с глухим стуком ударились друг об друга, и они одновременно отпили вино.

Товарищи устроились прямо на палубе, куда Унто и Рагнара позвал Велимир, чтобы быть подальше от посторонних ушей и глаз. В качестве стола они использовали пустую, деревянную бочку, стянутую железными обручами. Несмотря на напряженный разговор, теплое вино согревало, и придавало настроение. Но Велимиру это не помогало. Он по-прежнему был без настроения. Сотник рассуждал о разговоре с княжичем. С товарищами он решил поделиться своими подозрениями.

— Если бы видели его лицо в тот момент, — Велимир снова вернулся к тому, с чего начал. — Надменный, самодовольный инеистый таракан. Если бы не его княжеская кровь, я бы не стал теперь его мерзкие речи.

— Будь тише, — Рагнар приложил палец к губам. — На этом корабле нельзя доверять даже ветру, что носится по палубе. Клянусь Жарбогом, я лучше бы добирался до горы вплавь, чем плыл на этой дурацкой посудине. Мне ненавистно все, что связано с этим никчемным народом!

Дружинник зло сплюнул под ноги, а Унто в очередной раз заметил, как менялся Рагнар, когда разговор заходил о льдонянах. Может быть, он покинул Подледье именно из-за них? Как сказал Велимир, Рагнар жил на границе Белимора. Княжество граничило на севере с землями ордена Льда. Приграничные стычки удел любых государств. Озвучивать мысли в слух, и спрашивать, Унто не стал, чтобы не наткнуться на очередную волну гнева.

— Давайте поговорим о том, для чего я вас сюда позвал, — тише произнес Велимир. — Если я прав, то льдоняне могут нам помочь. Они больше всего заинтересованы в существовании ледяного мира. Сообщим им о моем разговоре с Мечиславом. Может он решил нас предать?

— Мы никогда не попросим льдонян о помощи, даже если ты будешь сто раз прав, — жестко сказал Рагнар.

— Хорошо, — примирительно согласился Велимир. — Но что вы думаете о Мечиславе? Какой он по-вашему?

— Надменный, эгоистичный мальчишка, вот и все, — рассуждал Рагнар. — Но он княжич, наследник трона Урдмура. Он будет владеть всеми землями и богатствами, после смерти отца. Не думаю, что он захочет от них отказаться, или с кем-то их разделить.

— Он что-то задумал, я в этом уверен, — Велимир словно не слышал товарища. Он был похож на безумца.

Унто настораживало поведение сотника. Они должны были думать о том, как добраться к горе, а не искать предателей. Тем более наемник не был уверен, что Велимир был прав.

— Велимир, — Унто позвал стражника. — Ты зря волнуешься. Княжичу нужны пиры, девицы, и вино, а этого всего полно и подо льдом, тем более, если ты княжеских кровей. Ему не зачем рисковать.

— Наш Унто говорит дело, — согласился Рагнар.

— Он спрашивал меня, на чьей я буду стороне, если князья Равнин вторгнутся в Подледье! — возбужденно доказывал Велимир.

— Все верно, - кивнул Рагнар. — Если вести о том, что князья Равнин собирают войска, окажутся правдой, мы должны знать, кто с нами, а кто против нас.

— Нет, нет, нет, — мотал головой стражник. Он резко замер. На лице шевелились только губы. Он что-то начал шептать, но сложно было разобрать, что именно.

Унто и Рагнар переглянулись. Необычное поведение сотника не могло их не тревожить. Велимир все больше походил на безумца. Или он им уже был? Кто спокойно переживет смерть близких и не тронется умом?

«Главное, — думал Унто, — чтобы Велимир не совершил никаких глупостей».

Как бы то ни было, наемник относился к сотнику с симпатией, и он хотел ему помочь.

— Мечислав рискует жизнью, как и мы, — продолжал Унто убеждать товарища.

— Предать князю сложнее, чем обычному человеку, — поддержал наемника Рагнар. — Человек предает дом, а княжич все княжество. Удел правителей суров – они имеют много, но и ответственности несут намного больше, чем простые люди, как мы.

Велимир пару раз моргнул, выныривая из размышлений. Он посмотрел на Унто, потом на Рагнара. Взгляд его был не хорошим.

— Я думал, что вы меня поддержите, — он резко поднялся, посмотрев снова на Унто, он добавил, — я уверен, что он хочет нас предать. И я это докажу!

— Брось, сотник, — Рагнар с насмешкой смотрел на Велимира. — Княжич просто выпил и хотел с тобой поболтать.

— Как мы бы потом обо всем этом не пожалели.

Велимир развернулся и пошел прочь. Рагнар усмехнулся, допивая вино, не обращая внимания на слова сотника. Унто решил, что за Велимиром надо было приглядывать. Как бы наемник ни относился к сотнику, но у Велимира была дурная слава. Его считали предателем. Теперь же Велимир обвинял в предательстве другого, пытаясь к чему-то склонить Унто и Рагнара. Возможно, сам стражник затеял какую-то свою игру. У них появлялась новая проблема, которую необходимо было решить до того, как они достигнут Безымянной горы.

Глава 8.

Вблизи Исполинские Камни были огромны. По мере приближения к горам, они вырастали все выше, пока не заняли собою все пространство перед небольшим отрядом. Недосягаемые вершины терялись в сумерках вечеряющего неба, представая темными, неясными силуэтами. Горы величественно раскинулись над окружающей их местностью. Древний лес, что густо рос у подножия гор, поднимался вверх, по склонам. Чем выше уходил лес, тем реже он становился, пока не превращался в редкие кустарники, да кривые, тонкие деревья. Дальше продолжались только отвесные, непреодолимые скалы.

Тривена никогда не видела настолько высоких гор. Она задирала голову, в надежде все же увидеть далекие вершины, но тщетно, облака и все больше сгущающиеся сумерки хорошо укрывали их. В Гордомире были горы, но все они были невысокими, каменистыми, плоскими, похожими на огромные, расплывшиеся картофельные лепешки. Любую такую гору можно было легко преодолеть. В Асдалии девушка совсем не видела гор, только холмы, покрытые кустами, да зеленой травой. Холмы не были отвесными, и плавно спускались на равнины, представляя любому человеку возможность преодолеть их, даже не слезая с коня.

— Исполинские Камни, — Эрл хитро щурил глаза, видя с каким удивлением Тривена и ратники разглядывали горы. Илар приоткрыл рот от изумления. — Это самые высокие горы на всех Равнинах. С ними не может сравниться даже Вздымающийся хребет Студеной воды, и Лунная гора в Азарде. Вы знали, как Лунная гора получили свое название? В древние времена один волхв смог с ее вершины достать кончиками пальцев до луны, поэтому гору так и прозвали.

Тривена посмотрела на наемника. Эрл улыбнулся:

— По крайней мере так гласят легенды.

— А бывают горы выше? — приближаясь все ближе, Тривена ощущала всю мощь и силу, которая была заключена в горах. Она не могла представить, как природа смогла создать настолько величественное и грандиозное чудо.

— В Известном мире нет. Но на закатной стороне, за Бескрайней бездной, и на рассветной стороне, за Заречными Каганатами, я слышал есть горы, чьи вершины нельзя увидеть ни в одну подзорную трубу. Вершин тех гор никто не достигал, и никто не знает, насколько высоки те горы. Но я не бывал за пределами Известного мира, и не видел их собственными глазами.

— Ты знаешь, как появились Исполинские Камни? — не унималась Тривена. Ей хотелось узнать про горы, как можно больше.

— Хм, — задумался Эрл. — про Камни ходят много легенд, некоторые похожи на фантастические небылицы. Согласно одним преданиям, это вовсе не горы, а последние истинные великаны, что жили в Верхнем мире много веков назад. Они были настолько высокими, что руками могли достать до небес, разогнать тучи и сорвать с ночного неба звезды. Великаны делали один шаг и пересекали половину Равнин. Они приняли бой против огнедышащих змей, что властвовали тогда на земле. Бой был долгим, и жестоким, но великаны победили, убили змей, а змеенышей они заточили в ледяные темницы, чтобы чудовища больше не смогли сеять смерть и разрушения на земле. Затем всемогущий бог Сведун превратил оставшихся великанов в горы, чтобы всегда оставалась возможность снова призвать их, если змееныши вырвутся из заточения. С тех самых пор великаны стоят здесь, охраняя покой мира. Они ждут часа, когда их снова призовут и пробудят ото сна. Исполинские Камни служат напоминаем ныне живущим на земле людям, что когда-то давно мир принадлежала совсем другим существам.

— Красивая история… Красивая и страшная, — хрипло произнес Мал, коренастый, широкоплечий ратник, со смеющимися, светлыми глазами. Среди людей Тривены он был главным шутником и весельчаком. Именно он пытался подшутить над Эрлом накануне днем. Но если предстоял бой, то Мал становился неистовым, безжалостным воином. С врагами он шутить не любил.

— Как ты считаешь, это история правдива? – поинтересовалась Тривена у наемника. Девушка не верила в легенды про великанов, и огнедышащих змей. Она считала все это выдумками, чтобы пугать людей. Ничто в Известном мире не напоминало о том, что змеи и великаны когда-то жили на земле, кроме сказок и легенд.

— Это касается не правдивости истории, а веры в бога Сведуна. Вы верить в него?

— Наш бог Светлобог, — неуверенно ответила Тривена. Практически во всех уголках Верхнего мира молились новому богу. Но девушка никогда не обращалась ни к одному из богов. Она никому не признавалась, но даже в молитвах она просила о помощи не богов, а свою мать, которая умерла от болотного лишая. Болезнь свирепствовала в землях Гордомира десять лет назад, и собрала кровавую жатву, забрав многих родных и знакомых Тривены.

— Я тоже верю в Светлобога, — кивнул Эрл. — Но я знаю, что раньше люди поклонялись другим богам, и верили в них. Если веришь в богов, то веришь и в чудеса, которые они могли сотворять, —разглядывая горы, рассуждал Эрл. — Чем дольше я смотрю на эти горы, тем больше они мне напоминают очертаниями людей.

Тривена внимательнее присмотрелась к горам. Вот ту гору, подумала она, можно было бы принять за огромное человеческое туловище, с прижатой к груди рукой. В контурах другой горы она рассмотрела два прикрытых массивными веками глаза, которые размерам не уступали лесным прудам. Между «глазами» пролегала длинная, отвесная скала, очень похожая на нос. Посмотрев дальше, на дорогу, что сначала проходила через лес, а потом извивалась узкой лентой среди гор, можно было различить силуэты, которые нависали над дорогой с обеих сторон. Словно великаны с непропорционально большими руками и ногами стояли там, охраняя проход. Тривена на миг представила, как сейчас горы оживут, и зашевелятся. Великаны, заточенные в камень, начнут сходить со своих мест, разминая занемевшие мышцы, сыпя вниз куски скал и камней, которыми они обросли. Великаны двинутся на крошечных людей, и не заметят их, погребая несчастных под своими огромными ступнями. Девушка ужаснулась, представляя, как будет дрожать под великанами земля. От них будет невозможно убежать и спрятаться. Они пойдут по Известному миру. Войско, что собрано на Летнем поле, разбежится, едва услышав и завидев великанов. Самые храбрые ратники и дружинники не смогут противостоять великанам. Великаны дойдут до городов, и разрушат их. Человеческий мир будет уничтожен. В руинах мир людей ляжет к ногам гигантов. Мир перестанет принадлежать людям.

«Пусть горы всегда остаются горами», — Тривена тряхнула головой, прогоняя тревожные фантазии.

Пока Тривена размышляла, она немного отстала от остальных, поэтому пришпорила коня, и начала догонять ратников, которые постепенно начали углубляться в лес у подножий гор.

В лесу стало темно. Солнце практически закатилось за горизонт. Из-за гор выглядывали последние лучи, расцвечивая безоблачное небо пурпурными цветами. Солнечный свет путался в ветвях деревьев, поросших обильной листвой. На дорогу ложились густые, и длинные тени. Через лес и горы пролегал Купеческий тракт – это был путь, по которому купцы и торговцы везли приправы и специи из Легирии, вино из Фрагийского княжества, и шкурки пушных грызунов из Диких Западных степей. В другую сторону купцы ехали, груженные оружием и доспехами из Гордомира, золотом и драгоценными камнями из Асдалии, и тончайшими шелками и тканями, вытканными в Далеких Восточных землях.

В прежние годы тракт был многолюден, и запружен повозками с товарами. Часто купцы устраивали привалы прямо на тракте, которые походили на небольшие рынки и ярмарки, где можно было приобрести все, что угодно. Но в нынешнее неспокойное время дорога была пуста. Торговля замирала, как замирала жизнь на Равнинах. Люди ожидали, что между великими князьями произойдет окончательный раскол, который приведет к большой войне.

Они двигались по дороге больше часа, им не повстречался ни одни человек или повозка. Горы были все ближе. Вскоре дорога должна была круто начать забирать вверх. Вокруг было тихо, если не считать щебетания птиц, да воя диких животных, что изредка доносился из лесной чащи. Глядя на то, как копыта лошадей взбивали пыль на дороге, Тривена поняла, что по тракту давно никто не проезжал. Но ее не покидало странное ощущение, что за ними следили. Она ощущала взгляды, будто кто-то наблюдал за ними из леса и бесшумно двигался следом. Иногда она оборачивалась, или пыталась рассмотреть что-то среди деревьев, но ничего необычного не замечала.

«Просто разыгралось мое воображение», — пыталась успокоить она себя, стараясь сбросить липкое, тревожное чувство. Тем не менее, одну руку она невольно положила на рукоять меча.

— Стойте! — тишину разорвал громкий, резкий незнакомый голос. Эрл и гордомирцы натянули поводья, останавливая лошадей. Тривена подскакала к ратникам, и увидела, что дорогу перегородили несколько мужчин. Они словно выросли из-под земли, так как еще минуту назад дорога была совершенно пуста. Видимо, незнакомцы появились из леса.

Их было пятеро. На них были длинные, холщовые, просторные рубашки, которые доходил им до колен, и чем-то напоминали платья. Рубашки были подпоясаны пеньковыми, грубыми веревками. На ногах были серые, тонкие штаны, со множеством заплаток разных цветов. Мужчины были без обуви, и стояли на земле босыми, грязными ногами. Двое из незнакомцев были вооружёнными мечами, которое висели в деревянных ножнах, а трое держали длинные, застроенные, кривые палки, отдаленно напоминающие копья.

Лица мужчина было сложно разглядеть, так как они были чересчур чумазы. Густые, нестриженные бороды неряшливо торчали клочками в разные стороны, грязные длинные волосы были распущены. На лицах можно было увидеть только глаза. Во взглядах мужчин было мало доброжелательности.

— Чем можем быть вам полезны, добрые люди? — Эрл выехал чуть вперед и поднял правую руку в знак приветствия. — Мы отряд вольных наемников, у нас нечего взять. Мы направляемся к великому князю Хулану, чтобы попытаться поступить к нему на службу, и заработать денег. Мы в пути много дней, и у нас не осталось даже еды, а последние деньги мы просадили в асдалийских кормчих.

Тривена заметила, как Эрл медленно сунул левую руку под плащ. Она знала, что под плащом у него были прикреплён небольшой арбалет. Тривена напряглась.

— Вам нечего нас бояться, — оскалился высокий рыжебородый мужчина. Он держал в руках копье. Его приятели тоже расплылись в хищных улыбках, обнажая практически беззубые рты. — Мы увидели вас, и захотели с вами поздороваться. Сейчас нечасто можно встретить людей на Купеческим тракте, которые так спокойно путешествуют. Возможно, у вас есть новости из тех мест, откуда вы идете? Мы бы не отказались от порции хороших вестей.

— Мы вам открыли кто мы, — любезно заметил Эрл, кладя правую свободную руку себе на грудь. — Позвольте узнать, кто вы?

— А кого можно встретить на Купеческом тракте, кроме купцов, торговцев, или искателей удачи, как вы? — рыжебородый ухмыльнулся и переглянулся с друзьями. — Мы торговцы из Аргедо. Это небольшое местечко во Фрагийском княжестве. Мы везем с собой картофель и овощи на Рассветную сторону. Хотим попасть за Безводную пустыню и продать наш товар подороже. Конечно, если он к тому времени не испортится, или нас не убью разбойники.

Мужчины, переглядываясь, рассмеялись.

— Я бывал в Аргедо, — серьёзно ответил Эрл, незаметно осматриваясь.

— Правда? — удивился рыжебородый. — Тогда ты знаешь, что у нас выращивают самые вкусные овощи во всем Известном мире! Этот год у нас был особенно урожайным! Помидоры просто таят во рту, а огурцы хрустят так, что только от одного этого звука у тебя потекут слюни!

Тривена выдохнула. Они торговцы. Гордомирцы, до этого момента напряженные, и недвижимые, как статуи, расслабились, зашевелились и начали переговариваться между собой. Но Эрл оставался хмурым.

— И где ваш обоз с этими чудесными овощами? — поинтересовался наемник. Его взгляд скользил по близлежащим деревьям и кустам. Тривена тоже огляделась, но не увидела в окружающем лесу ничего подозрительного.

«Лес, как лес», — подумала она, окончательно успокаиваясь. Она даже стала чуточку рада от того, что они повстречали людей: дорога не была совсем заброшенной. Если по ней прошли эти торговцы, значит и они пройдут, дорога была безопасна.

— Ээээ, — рыжебородый прищурил глаз, расплываясь в улыбочке, — да вы голодны! Наемнику без работы сложно также, как сложно торговцу без товара.

Товарищи рыжебородого весело загоготали.

— Наши телеги за поворотом, — добродушно произнес рыжебородый, небрежно махая рукой куда-то себе за спину. — Мы расположились на ночлег, на небольшой опушке. Там прекрасное место. Наши женщины приготовили ужин, и у нас есть прекрасное фрагийское вино, поэтому мы приглашаем вас присоединиться к нам. Ночью путешествовать очень опасно. Леса кишат дикими зверями.

— И сколько вас? — не унимался Эрл. Он не расслаблялся, фигура была напряжена, он не доставал руку из-под плаща. Это начинало нервировать Тривену. Из-за наемника они могли влипнуть в какую-нибудь неприятную историю, а они должны были привлекать как можно меньше чужого внимания.

Тривена затаила дыхание, она услышала хруст ломающейся ветки. Или ей показалось? Или ветка хрустнула под копытами коня Эрла, так как скакун беспокойно переминался под своим седоком?

— Нас не много, — ответил рыжебородый. — Мы будем рады, если этой ночью ваши мечи будут с нами. Среди нас есть женщины и дети, которые нуждаются в защите. Мы поделимся с вами едой, а вы переночуете с нами, чтобы мы чувствовали себя в большей безопасности. Давайте, — приветливо махнул рыжебородый, — слезайте со своих коней, и идите за нами. Здесь нечего бояться.

Наемник не спешил следовать за незнакомцами, которые всем видом предлагали гордомирцам следовать за ними.

— Эрл! — не выдержала Тривена. — Может хватит устраивать допрос?

Она посмотрела на незнакомцев и как можно любезнее улыбнулась:

— К сожалению, мы вынуждены отказаться. Мы хотим добраться до гор, пока совсем не стемнеет.

Мужчины продолжали улыбаться, но лица их резко изменились. Их взгляды стали злыми, улыбки стали неестественными, как улыбки шутовских масок. Они неспеша выстроились в шеренгу, полностью перегородив дорогу. Тривена снова услышала хруст веток, и приглушенные голоса. Девушка точно определила, что звуки доносились из леса.

Эрл перевел взгляд на Тривену. Их взгляды встретились, и девушка все поняла, но было слишком поздно, чтобы она смогла что-то предпринять, и остановить наемника.

— Конечно, сударыня, — он склонил перед ней седую голову. — Мне надоел этот глупый разговор также, как и вам.

С этими словами Эрл молниеносно вытащил арбалет из-под плаща, вскинул его, и направил в сторону леса. Не раздумывая ни секунды, он нажал на курок. Казалось, он даже не целился. Щелчок, короткая стрела выскочила из ложа, и со свистом скрылась среди деревьев. Через мгновение из лесной чащи раздался сдавленный крик, а потом посыпались проклятья.

Лес тут же ожил, зашумел, наполняясь голосами людей. В нескольких сантиметрах от лица Тривены просвистела стрела. Прожужжав над дорогой, она воткнула в толстое дерево. Эрл пригнулся в седле, уклоняясь от других стрел, что начали вылетать из леса.

— Мы давно вас приметили, — прорычал рыжебородый, направляя острие копья в грудь пригнувшемуся Эрлу. — Ваши серые плащи не способны нас обмануть! Ни один наемник не сможет приобрести таких скакунов, как у вас! Даже за гору золота! Они предназначены для знатных задниц! Но не беспокойтесь, мы заберем у вас лошадей!

— О, вы не знаете, кто мы такие! — огрызнулся Эрл, легко отбивая копье рукой в сторону. Бросив ставший бесполезным арбалет на дорогу, он достал из ножен короткий меч. Он пронзил незащищенную грудь изумленного рыжебородого, который, видимо, не ожидал такой прыти от старика. — Вам очень не повезло, что вы встретили нас!

Рыжебородый, хрипя, плюясь кровью, которая хлынула из рта, упал на дорогу. Эрл, крутанувшись в седле, взмахнул мечом. Он громко закричал:

— Грязные разбойники, лучше бы вы и дальше сидели в своих пещерах! — потом он обратился к гордомирцам которые находились в некотором ступоре от происходящего. — К бою, гордомирцы, если не хотите, чтобы из ваших черепов сделали кружки для вина! Докажите, что вы храбрые дети своего княжества!

Эрл резко опустил меч вниз, вонзив его в плечо разбойника, который попытался напасть на него сзади. Из плеча брызнула кровь, рука плетью безвольно опустилась вниз, меч выпал из ладони, мужчина истошно заорал. Эрл, скорчив воинственную гримасу, схлестнулся со следующим противником.

Из леса, громко крича, размахивая оружием, начали выбегать люди. Они были вооружены чем попало: кто-то держал мечи, кто-то сжимал копья, а кто-то бежал, размахивая увесистыми дубинками.

— Ратники, — Тривена выхватила меч, — в бой!

Гордомирцам не надо было говорить дважды, они были опытными воинами. Молча они доставали мечи, выбирали противников, и вступали в схватку. Округа наполнялась звуками битвы, и криками сражающихся.

Тривена отбила в сторону удар длинноносого разбойника, что пытался достать ее кривой саблей. На кончике его длинного носа расположился непритязательного вида прыщ. Кулаком в латной перчатке, она ударила длинноносого в этот самый нос с некрасивым прыщом. Разбойник схватился за нос, что-то жалобно пробормотал, и медленно осел на землю. Тривена сразу забыла про него и взмахнула мечом. Она поразила другого разбойника в незащищенную макушку, чуть ли не раскроив его череп на двое. Ногой она отпихнула третьего разбойника, который подошел слишком близко, и который слишком медленно замахивался дубинкой. Незадачливый драчун упал на землю. Девушка смогла немного перевести дух, так как разбойники перестали бежать на нее сломя голову. Они разглядели в ней не просто девушку, а опасного противника, поэтом начали действовать осторожнее.

Тривена посмотрела в сторону Эрла. Этот немощный с виду старик, так неистового и рьяно размахивал мечом, поражая разбойников одного за другим, что этому могли позавидовать и гордомирские ратники. Очередная стрела, пущенная незаметным стрелком из леса, вонзилась в плечо наемника. Но Эрл будто бы этого не замечал, отбиваясь от наседавших на него со всех сторон врагов.

— Эрл! — громко позвала Тривена, не рассчитывая, что в шуме битвы старик мог ее услышать. Девушка понимала, что они не могут потерять наемника. Сейчас пришло осознание этого. Недавно она была готова сама его убить, а теперь точно знала, что без Эрла им не пересечь Марийское княжество. Только наемник может их провести, чтобы они не столкнулись с ордой или княжеской дружиной. Если бы не Эрл, возможно, разбойники завели гордомирцев бы в ловушку, где всех перебили. Именно наемник понял, что перед ними появились разбойники. Гордомирцы должны были защитить Эрла!

Чем больше она наблюдала за наемником, пытаясь докричаться до него, тем больше понимала, что зря беспокоилась о нем. Его противники были крепче и моложе, но никто не мог сравниться с наемником в искусстве владения мечом. Он был быстрее их. Крутясь в седле, он поражал разбойников одного за другим. Он был подобен урагану, что сокрушал все на своем пути. Враги не успевали защищаться, так как меч наемника резко, как молния, поражал их. Его движения были практически незаметны. Эрл отбил очередное копье, и рассек лицо его владельцу, отхватив при этом пол челюсти. Часть челюсти повисла на лоскутах кожи, и лицо разбойника стало представлять очень нелицеприятную картину. Не глядя, Эрл отразил удар дубины, которая была нацелена на его спину. Наемник в очередной раз крутанулся, и отбил копье, которое целилось ему в ногу. Коротким выпадом он пронзил одного разбойника в шею, а другому отсек руку. Нет, Эрл не был стариком и ему не нужна была защита.

— Тривена, — она услышала хриплый, запыхающийся голос Илара, и обернулась. Ратник подскакал к ней. Его меч, который он высоко держал в руке, плащ и кольчуга были в крови. Уловив тревожный взгляд девушки, он отрицательно замотал головой. — Это не моя кровь. С вами все в порядке?

Рукой он пытался оттереть кровь со лба и щек. Хоть кровь была и не его, но выглядел ратник ужасно.

«Мы не должны тут умереть, — стиснув зубы, думала Тривена. — Мы должны добраться до Легирии, чего бы нам это не стоило! Великий князь Ольберг рассчитывает на нас!»

Тривена жестом показала ратнику, что с ней все хорошо, и с новыми силами она бросилась на врагов. Илар поспешил следом за ней, прикрывая Тривену своим щитом, и яростно размахивая мечом направо и налево. Разбойники наседали со всех сторон.

Эрл вдохновил ее. То, как яростно он крушил врагов, воодушевило Тривену, и придало уверенности в собственных силах. Увлекшись боем, она не замечала, что разбойников вокруг нее становилось только больше.

«Им действительно не повезло, что они напали на нас!» — весело думала Тривена, уклонясь в сторону от копья. В ответ она ткнула мечом в грудь юному, безусому разбойнику. Он выронил копье, и схватился за грудь. Алая кровь быстро начала заливать его грязную рубашку. Взмахнув мечом, она поразила другого разбойника, почти мальчишку, что смотрел на нее удивлёнными, широко открытыми глазами. Его лицо вмиг побелело, он замертво рухнул на землю.

«Они разбойники! Или они убьют нас или мы их! Они бы нас не пожалели!» — Тривена пыталась унять свою совесть, которая проснулась в ней, так как многие из разбойников были почти детьми.

Бой затягивал Тривену. Она хищно скалилась по сторонам. Она кричала в сторону разбойников, и энергично отбивалась от их атак. Она все дальше уходила от гордомирцев, которые продолжали держать подобие строя, прикрывая друг друга. Тривена не заметила, как в какой-то момент оказалась в плотном вражеском кольце. Они обступили ее, тыча в ее сторону копьями и мечами, отбиваться становилось все труднее. Разбойники не было искусными воинами, но их было больше. Их взгляды горели ненавистью и злобой. Кто-то из них бросил в ее сторону непристойную шутку и несколько хриплых глоток громко рассмеялись. Их смех зазвенел в ее ушах, перекрывая звуки боя, а многие начали смотреть на нее с нескрываемыми похотью и вожделением. Она с ужасом представила, что разбойники сделают с ней, если им удастся взять ее живой. Она не должна была сдаваться.

Совладав со страхами, она ударила кулаком очередного разбойника, который попытался стащить ее с лошади, схватившись за поводья. Кровь хлынула из разбитого носа, разбойник заскулил и отпустил поводья. Под хохот товарищей он уступил место другим разбойникам. Их будто бы все это забавляло, словно они уже видели Тривену плененной, и беспомощной. Ей становилось тошно от их взглядов. Наверняка им никогда не встречалась женщина из Гордомира. Чтобы поумерить их пыл, она пронзила одного из них, забрызгав горячей кровью остальных. Разбойники начали громко ругаться, в ее сторону потянулось множество рук. Разбойники хватали ее за руки и ноги, пытаясь стащить с коня. Тривена понимала, что они не хотят ее убить.

Взглядом девушка искала верного Илара, который всегда был подле нее. С ужасом она видела, что сейчас гордомирец был далеко, и был слишком увлечен боем, чтобы обратить на нее внимание. Илар не видел, что Тривена была в большой опасности.

Оттолкнув от себя лысого мужчину, чье ухмыляющееся лицо был так близко, что она ощущала его тяжелое дыхание, она попыталась выбраться из гущи разбойников.

— Илар! — позвала она, вложив в этот крик все силы. Ратник сцепился сразу с несколькими разбойниками, и не слышал ее. Тривена увидела Мала, которого сбросили с коня. Она наблюдала, как разбойники обступили упавшего ратника, и начали наносить ему удары своими дубинками.

Острие копья разминулось с ее незащищенным бедром и вонзилось в шею коня. Конь громко заржал и встал на дыбы. Девушка не успела схватиться за поводья. Падая, она попыталась ухватиться за них, но хватала руками воздух. Короткий полет, множество самых разнообразных мыслей, и она ударилась о землю. Спину и затылок пронзила боль, отчего в глазах потемнело. Тривена вскрикнула.

С трудом девушка разлепила вмиг отяжелевшие веки, ощущая во рту неприятный металлический вкус. Это был вкус крови. Она его хорошо знала, так как часто в детстве вступала в драки с гордомирскими мальчишками. Гордомирские дети жестоки, поэтому они безжалостно разбивали ей губы и нос.

«Неужели это все? —думала она, глядя ветви деревьев, что раскинулись над ней. — Неужели мне суждено умереть здесь?»

Она не столько боялась смерти, сколько боялась того, как она умрет. У любого гордомирца была лишь одна достойная смерть – гибель на поле боя. Погибшего в бою гордомирца чтили, как героя. Воин, принявший смерть от оружия врага, являлся гордостью для своей семьи. О павших воинах сочиняли песни! Но что героического было в смерти на лесной дороге, от рук гнусных разбойников? О таком никто не будет рассказывать, о таком позоре постараются забыть, и никогда не вспоминать. Никто не напишет песнь в ее честь.

Но не только бесславная смерть страшила ее. Она не сможет выполнить просьбу великого князь Ольберга! Ольберг даже не будет знать, что они не добрались до Легирии. Он будет думать, что великий князь Велхемас получил его послание, великий князь Ольберг будет рассчитывать на легирийцев! И как же жестоко он обманется, когда они не придут к нему на помощь! Это будет катастрофа для Асдалии и воинов, что собирались на Летнем поле!

Она с трудом подняла тяжелую голову и огляделась. Гордомирцы продолжали стойко сражаться, они не собирались сдаваться. Даже Мал был жив. Он привалился к дереву, что росло у дороги с другой ее стороны, и тяжело дышал. Его лицо сильно опухло от ударов, по лбу струилась кровь, но он был в сознании.

К девушке приближались два разбойника. Они о чем-то разговаривали, но Тривена не слышала их. Широко открыв глаза, она наблюдала за ними, ощущая, как тело начала бить мелкая дрожь. Один из них склонился над ней, схватил за плечи и больно тряхнул, как тряпичную куклу. Довольно улыбнувшись, он взял ее за руку, и куда-то потащил. Тривена попыталась сопротивляться, но силы оставили ее. Она подняла свободную руку, но разбойник легко отмахнулся. Второй разбойник ударил ее сапогом в живот, чтобы у нее больше не было мыслей сопротивляться. Девушка кашлянула и сжала зубы, но не издала ни звука. Она не хотела показывать им, что ей больно, или она боится. Тем не менее горячая противная боль стремительно разливалась по ее телу.

Удар несколько отрезвил ее и вернул в реальность. Тривена начала различать отрывки разговора разбойников, и она смогла услышать отдельные фразы:

— Хороша девка…

— Не заберем скакунов, дак хотя бы повеселимся с этой кобылицей.

Они оба громко рассмеялись, а у городмирки все сжалось внутри. Ее кончина будет долгой, мучительной и… позорной.

Видел бы ее отец… Перед ее затуманенными болью и страхом глазами возникло его смеющееся лицо. Она покинула родной дом, чтобы доказать отцу —она не просто его дочь, она воин, она сильная, и не нуждается в защите. Но сейчас ее тащили в лес, как мешок картошки, и она не в силах была сопротивляться. Что подумает отец, когда узнает, как погибла его дочь? Она покроет позором всю семью.

Мелькнула чья-то тень. Она увидела короткий меч, что описал в воздухе духу. Она слышала, как разбойник, который тащил ее, коротко вскрикнул, после чего он отпустил ее. Тот разбойник, что шел сзади нее, и глупо улыбался, переменился в лице, крепче сжал меч, и с громким криком бросился к товарищу. Девушка слышала позади крики, и звуки борьбы. Потом раздался душераздирающий вопль, и второй разбойник, прошел мимо нее. Он сильно шатался и хватался за живот, из которого вываливались кишки. Мерзко было зрелище. Он все шел, а за ним по земле волочились его внутренности. Сделав пару неуверенных шагов, он упал на землю.

Над обессиленной девушкой появилось лицо Эрла.

— Аккуратнее, сударыня, — он широко улыбнулся, а потом протянул ей руку, помогая подняться. — Я должен доставить вас живой. Великий князь Велхемас не станет слушать труп, да и мёртвой вам будет говорить очень затруднительно. Вам намного полезнее будет оставаться живой.

Наемник отвел девушку в безопасное место, подальше от битвы, и посадил под дерево. Тривена села на землю, и прислонилась к дереву головой. Боль еще пульсировала в ее голове. Но она нашла в себе силы улыбнуться и с благодарностью посмотреть на Эрла.

Тривена никогда бы не подумала, что от смерти ее спасет наёмник. Еще недавно это было немыслимо. А теперь она благодарит его. Эрл, усадив девушку и убедившись, что она в порядке, учтиво кивнул ей и снова кинулся в бой. Разбойники дрогнули и начали разбегаться. Им было не победить, закаленных в боях гордомирцев, но разбойники еще пытались сопротивляться.

Вскоре все было кончено. На дороге остались лежать тела разбойников, да раненные, которые оглушали округу ужасными криками и жалобными мольбами. Эрл ходил по дороге, и добивал тех, кто еще дышал. Он делал это беспристрастно, невозмутимо и спокойно, словно убийство было для него обычным делом. Отчасти это так и было, этот человек убивал всю свою жизнь, для него это стало привычкой. Эрл не позволял себе излишней жестокости, и не издевался над раненными, он делал ровно столько, сколько надо было, чтобы сердца разбойников перестали биться. Это было ужасно и милосердно одновременно. Раненным было не выжить в лесу без надлежащей помощи: их товарищи навряд ли вернуться за ними. Скорее всего, раненные умерли бы от ран или стали бы легкой добычей диких животных. Наблюдая, как Эрл раз за разом вонзал меч в тела разбойников, Тривена понимала, что не смеет осуждать его. Кто-то должен был это сделать. Эрл взвалил эту страшную необходимость на свои плечи, чтобы не была запятнана честь гордомирских воинов.

Из ратников были ранены двое, Мал и Богуш, совсем молодой ратник, который всегда смотрел на Тривену с восхищением, отчего над ним посмеивались товарищи. Раны их были не серьёзными. Мал уже отпускал шуточки, отчего Влас, который был в отряде кем-то вроде лекаря, перевязывая раны Мала, улыбался и смеялся. Илар оттаскивал с дороги тела разбойников, сваливая их у обочины. Он боялся подойти к Тривене, и бросал в ее сторону короткие, испуганные взгляды. Ратник чувствовал вину, что не смог защитить девушку. Тривена не держала на него зла, и понимала, что он ни в чем не виноват. Она сама безрассудно бросилась в гущу сражающихся. Отвага и храбрость – это хорошие качества для воина, но иногда они приводят к гибели даже самых искусных воителей.

Эрл закончил свое ужасное дело, обтер меч и подошел к Тривене. Он тяжело выдохнул и сел рядом с ней.

— Прошу прощения, сударыня, что не успел предупредить вас, что нас ожидает бой, — виновато произнес он. — Нам надо было застать их врасплох и нанести первый удар. Они должны были понять, что мы их не боимся. Разбойники кровожадны, алчны и жестоки, но они трусливы, когда видят, что им дают достойный отпор. Их надо было напугать до того, как они напали бы на нас.

— Ты знал, что они разбойники? — Тривена разлепила пересохшие от жажды губы. Боль не отпускала и ей приходилось прилагать усилия, чтобы говорить.

— Это лисы, — кряхтя, старик встал на четвереньки, и мечом вспорол рубашку ближайшего мертвого разбойника. На груди, слева, у него была сделана татуировка в виде головы лисы. — Леса у Исполинских Камней кишат ими. Они безжалостны, как волки, но редко нападают на вооруженных людей. Видимо, им очень приглянулись наши кони.

Эрл укоризненно посмотрел на Тривену, а девушка отметила, что Эрл снова оказался прав. Казалось, наемник вообще не умел совершать ошибки.

— Как ты понял, что они разбойники? — когда Эрл снова уселся, в очередной раз задала девушка вопрос.

— Большая проблема разбойников, их неведение. Они мало знают о том, что происходит в мире. Они думаю только, как найти добычу побогаче, да потом прогулять ее пошумнее. Аргедо действительно было богатым княжеством, и славилось своими урожаями, которые позволяли княжеству процветать, хорошо торговать, и жить в достатке. Многие караваны уходили из Аргедо по всему Известному миру, развозя овощи и фрукты. Картофель у них действительно был изумительным. Но в один прекрасный момент князь Аргедо, как и многие удельные князья Фрагийского княжества, захотел захватить трон. Князь Аргедо стал одним из тех, кто поднял бунт против великокняжеского престола. Но он не рассчитал свои силы, и дружина великого князя легко разбила его войска. Затем великий князь вторгся в земли Аргедо, намереваясь хорошо наказать обидчиков. В отместку за дерзость великий князь приказал сжечь все аргедийские города, а поля он велел засыпать солью, чтобы Аргедо больше никогда не возродился в прежнем величии, и долго еще влачил жалкое существование. На полях Аргедо ничего не растет уже несколько лет, и любые попытки начать снова что-то выращивать, жестоко пресекаются дружиной великого князя, которая каждый год совершает карательные экспедиции в Аргедо. Разбойники никак не могли вести урожай из аргедийских земель, потому что сельское хозяйство в Аргедо мертво.

Тривена попыталась подняться, но новая волна боли пригвоздила ее назад. Она застонала, прикрывая глаза. Эрл беспокойно смотрел на нее.

— Вам надо отдохнуть, — с волнением произнёс он. — Пройдем еще несколько километров по дороге, и устроимся на ночлег. Не думаю, что лисы попытаются снова напасть на нас. Им еще долго придется зализывать свои раны.

Эрл посмотрел на дорогу, и поднялся:

— Скажу Илару, чтобы поднимал ратников, а потом помог вам.

— Эрл, тебя не беспокоит твоя рана?

Эрл взглянул на плечо, словно только сейчас заметил кровавое пятно. Он усмехнулся:

— Если бы я беспокоился о каждой такой царапине, то давно бы сошел с ума.

— Эрл, — снова произнесла Тривена, наемник выжидательно смотрел на нее. — Спасибо, что спас меня.

Старик коротко кивнул в ответ, будто бы не сделал ничего особенного.

— И еще, — улыбнувшись, продолжила девушка, пока старик не ушел. — Хватит обращаться ко мне, как будто я какая-то княжеская особа. Я такой же воин, как и ты. Сегодня я сплоховала, но я еще докажу тебе, что умею крепко держать меч.

— Тривена, — старик улыбнулся в ответ. — Сегодня ты показала мне, что я зря сомневался в тебе, и считал обузой. Ты дралась достойнее многих мужей.

Он еще раз кивнул ей и зашагал по дороге к Илару, который продолжал оттаскивать тела с дороги. Тривена, провожая наемника взглядом, понимала, что они преодолеют все трудности и преграды, пока Эрл был с ними.

Часть 3

Глава 9.

Ларус долго не решался покинуть свое укрытие. Потушив огонь, погрузив зал в зловещую темноту, льдоняне ушли, и больше никто не заходил в дом Огня. Ларус сжался, стараясь прислушаться к каждому шороху, но зал пребывал в глухой, тревожной тишине. Рыбак понимал, что не может прятаться вечно. Он должен был уйти, пока снова никто не объявился. Собрав всю храбрость, которая изрядно расплескалась после того, как пленили воеводу, он выглянул, но ничего подозрительного не увидел. Зал пребывал в практически кромешной тьме. Но рыбака посещали мрачные мысли о том, что где-то там притаились льдоняне. Они давно определили, где прятался рыбак, и решили поиграть с ним. Льдоняне ждали, когда Ларус сам выдаст свое присутствие.

Рыбак сглотнул, и помотал головой. Он понимал, что не стоит поддаваться разыгравшемуся воображению. Он сделал острожный шаг. Ничего не произошло. Он сделал еще один, а потом еще. Подгоняемый страхом он не заметил, как пересек половину зала, и оказался у стола. Ничего не происходило, никто не появлялся. Ларус воспрял духом, и подошел к входной двери.

Он вздрогнул, когда увидел на полу силуэты двух тел. Убитых стражников не удосужились вынести на улицу. Они напоминал о том, что в доме Огня, пребывающем в спокойствии и безмятежности, совсем недавно разыгралась кровавая драма. Стараясь не смотреть на бездыханные тела, рыбак прильнул к двери ухом.

Ларус думал, что услышит звуки битвы, крики людей, лязг оружия, призывы о помощи. Он хотел верить, что остров не сдался, и жители сражаются против льдонян. Но он не слышал ничего. Снаружи стояла такая же тишина, как и в зале, где он находился. Если остров покорился льдонянам, то без особого сопротивления. Рыбаку стало больно и обидно. От злости он сжал кулаки, и едва сдержался, чтобы не ударить ими в дверь. Ему стало обидно за этот зал, где льдоняне беспрепятственно потушили огонь. Ему было обидно за Яромира, которого предали и пленили. Ему было обидно за стражников, которые старались дать отпор и погибли от рук льдонян, и предателей. Неужели они погибли напрасно? Неужели Яромир зря пытался защищать остров? Неужели этот огонь ничего не значил для буянцев? Неужели остров больше не принадлежит людям?

Рыбак ощутил, как страх с новой силой вцепился в него. Если остров захватили льдоняне, то находиться тут было крайне опасно. Льдоняне жестоки. Неизвестно, что они собирались сделать с островом, и с людьми. Ходили слухи, что пленных людей льдоняне отвозили на самый север, на мыс Морозных Ветров, где горячая кровь застывала в жилах всего за пару секунд, и люди заживо превращались в ледышки. То место люди прозвали «кладбищем живых».

Рыбак ощутил себя сломленным, одиноким и беззащитным. Он оказался среди врагов. К кому Ларус мог пойти за помощью? Не могли же льдоняне перебить всех жителей острова! Рыбак встрепенулся. Он вспомнил последние слова, что Яромир произнес прежде, чем его увели. Он понял, что те слова воевода адресовал Ларусу! Яромир рассчитывал на рыбака! Значит, не все еще было потеряно! Значит, воевода не был сломлен! Он готов был сражаться, но ему надо было помочь! Но как?

Рыбак крепко задумался, прикидывая разные варианты, и тут же отметая их. Внезапно, его осенила мысль. Яромир жив, а значит, его нужно было найти и освободить! Затем, они соберут тех, кто еще верен воеводе, и сокрушат Олега. С Яромиром они смогут победить льдонян!

Ларус вздрогнул от решимости, которая внезапно нахлынула на него. Мог ли он несколько дней назад хотя бы представить такое? Его тихая, размеренная жизнь круто повернула, и понеслась с такой скоростью, что он не успевал полностью осознавать все события, участником которых он был. Мог ли он представить, что будет стоять в знаменитом Доме Огня, размышляя о том, как помочь воеводе острова? Мог ли он знать, что в нем было столько храбрости и смелости? Он узнал, что бывает и другая сторона его жизни – отчаянная, сумасшедшая и немного безумная! Ларусу это нравилось. С горячей решимость, он схватился за дверную ручку, и приоткрыл дверь.

На улице был день. По светло-мутному небу неспеша плыли облака и Ларусу даже пришлось на мгновение зажмуриться, так как он отвык от дневного света, пока прятался в темноте. День стоял до удивительного странный. В городе не было слышно никаких звуков: ни голосов, ни топота ног, ни скрипа телег. Двор перед домом Огня был совершенно пуст. Казалось, даже ветер утих в это необычное утро, и редкие птицы, что вили гнезда на Буяне, покинули его, не нарушая тишину своим щебетанием. Остров словно вмиг стал необитаемым.

Осторожно выскользнув во двор, Ларус задумался, с чего ему начинать. Отчаяние охватило его также быстро, как и недавняя решимость. К кому он мог пойти?

«Было бы рядом Унто, он придумал бы что-нибудь».

Точно, Унто! Ларус помнил, как стоял на Цветной площади, глядя на наемника и его товарищей. Рыбак видел, как Унто мило беседовал с рыжеволосой девушкой. Они стояли вдвоём, не замечая ничего вокруг. Они старались вести себя сдержанно, не выдавать своих чувств друг другу, но юные сердца не умеют врать. Их взгляды говорили то, что они боялись произнести в слух. Они еще не осознавали, но они были влюблены друг в друга. Наемники в лагере говорили рыбаку, что рыжеволосую девушку зовут Дарина, и она содержит кормчую «Дикий Лось». Наемники пересмеивались, говоря, что Унто положил глаз на самый неукротимый огонь, что есть на острове.

«Что ж, — размышлял Ларус, вспоминая, где примерно располагалась кормчая и прикидывая, как он мог добраться до нее. — Пойду к Дарине. Если Унто ей доверял, то я тоже могу».

Город не был безлюдным, как казалось по началу. В окнах домов горел свет, лавки были открыты, а по улицам бродили люди. Но на улицах стояла тишина. Торговцы не старались продать товар, а жители не торговались, чтобы снизить цену. Не было слышно, чтобы кто-то спорил, смеялся или плакал. Город был наводнен людьми. Лица людей были взволнованы и напуганы, а говорили буянцы между собой только шепотом. Виной странному поведению жителей были льдоняне. Их высокие, белые фигуры возвышались над толпами людей. Они были хорошо видны. Льдоняне медленно, величественно и несколько грациозно перемещались по улицам города, заставляя людей шарахаться в разные стороны. Белые, невозмутимые лица смотрели на мельтешащих под ногами людей безразлично, и беззлобно. Льдоняне будто вообще не замечали людей, и двигались только по одним им известным маршрутам.

Провожая очередного льдонянина взглядом, Ларус грустно рассуждал, что жители острова были готовы сражаться против белиморцев, но спокойно терпели присутствие самых ненавистных для себя существ в Подледье. Вздохнув, рыбак поспешил к корчме.

Он свернул с Фиолетовой улицы на Жёлтую. Далее, он намеревался углубиться в тихие переулки, где ему теперь казалось перемещаться безопаснее. Погруженный в размышления, он завернул за угол, и не заметил трех льдонян, которые буквально перегородили ему дорогу. Рыбак едва не столкнулся с одним из них. Ларусу повезло, что льдонянин сделал шаг в сторону, замечая несущегося на него человека. С ужасом рыбак поднял глаза и посмотрел в их спокойные лица. Льдоняне смотрели на него сверху вниз огромными, черными глазами, похожими на большие гагаты, в которых едва тлел синий огонь. Уклонившийся от столкновения с человеком льдонянин, откинул в сторону полу длинного плаща, и положил руку на меч.

«Бежать! Бежать! Бежать!» - гремело в голове Ларуса. Здравый рассудок, который сопротивлялся нахлынувшему чувству страха, убеждал его, что убежать не получится. Рыбаку не скрыться от них. Льдоняне наверняка рассыпались по всему острову, и контролируют все улицы, стены и ворота.

— Человек! — наконец холодно произнес льдонянин, убирая руку с меча. — Клянусь Стылым богом, люди не расторопнее, чем морские льдины!

С этими словами льдоняне обошли рыбака и пошли дальше. Ларус несколько секунд ошарашенно смотрел им в след, не веря, что встреча с ними закончилась так спокойно для него. Они не оттолкнули рыбака, не ударили и даже не оскорбили. Любой городской стражник облаял бы Ларуса за нерасторопность.

Льдоняне не походили на злодеев, которые захватили остров. Они вели себя весьма необычно, ни в чем не ограничивая, и не притесняя население Буяна. Но в памяти еще была свежа сцена пленения Яромира, и убийства стражников. Льдоняне были жестокими захватчиками. Рыбак должен был помнить об этом. Возможно, они просто реализовывали какой-то свой хитрый план.

— Мы закрыты, — жестко произнесла девушка, когда Ларус тихо, как мышь, юркнул внутрь корчмы. Дарина не посмотрела в его сторону. Она сидела за одним из столиков, грустно опустив глаза и ковыряла ногтем отполированную до блеска столешницу.

Кроме девушки, внутри никого не было. Оглядевшись, Ларус сделал робкий шаг внутрь, потирая ладони. Он сильно нервничал.

— Дарина? — позвал он.

Девушка оторвалась от созерцания столешницы, и подняла на него глаза. Лицо ее исказилось от ярости, глаза блестели от слез.

— Если ты от тех крыс, что недавно звались стражниками, — зло начала она, — то катись к ним обратно! Передай, что у меня больше нечего брать! Если кто из них сунется сюда, то останется здесь навсегда!

Она прожгла Ларуса таким яростным взглядом, что рыбак вздрогнул. Она была полная решимости защищаться, в ее руках появился неизвестно откуда взявшийся кухонный нож.

— Нет, нет, нет! — запричитал Ларус, выставив перед собой руки. — Я не на стороне предателей. Наоборот, я пришел от друзей. Я друг Унто.

Огонь в глазах потух, маска гнева оставила ее лицо.

— Унто? У тебя есть новости от него?

Она положила нож на стол, прикрывая рот ладонью, глаза ее округлись от страха:

— Жарбог! Он же не знает, что с нами произошло! Он плывет где-то там, на корабле льдонян! Он в опасности! Ответь мне, его схватили?

Девушка смотрела на рыбака со смешанными чувствами. Страх перемешивался с надеждой. Дарина замерла, ожидая, какие новости ей принес рыбак.

— Я уверен, что с ним все в порядке, — Ларус очень хотел в это верить. — Он отличный воин, и рядом с ним верные товарищи. Поверьте, нужно что-то посерьёзнее, чем один корабль, чтобы укротить этого юношу, — постарался пошутить Ларус, чтобы разрядить обстановку.— Дарина, я пришел к вам, так как мне нужна помощь, нам всем нужна помощь.

Девушка молча смотрела на него. Замявшись от ее пристального взгляда, рыбак продолжил:

— Дарина, я видел, как льдоняне пленили воеводу. Они увели его в темницу, но он жив!

Девушка устало вздохнула, опуская плечи.

— Это Олег продал всех нас, — печально заявила она. Она закрыла лицо руками, готовая разрыдаться.

Ларус недоуменно наблюдал за ней. Это про этот неукротимый огонь ему рассказывали наемники? Скорее, она была похоже на догорающий огонек. Даже цвет ее волос стал будто бы тускнее. Как может она помочь ему? Похоже, она мало чем отличалась от других буянцев, покорные лица которых он видел на улице.

Его все больше охватывало возмущение. Неужели, он был единственным, кто хотел вызволить воеводу, и постараться что-то изменить. Он ротвальский рыбак, не буянец! И ему должно быть не все равно? Они сдались! Почему он должен рисковать жизнью ради них?

«Унто из Верхнего мира, и ему не все равно на этих людей, и на твой мир».

Ларус потер глаза. Он вспомнил, как сам хотел бежать, как был напуган. Он и сейчас напуган! Но он нашел в себе силы, чтобы прийти сюда. Он должен заставить Дарину бороться, больше ему было пойти не к кому.

— И что же, ты будешь сидеть здесь, и ничего не делать? Ты будешь спокойно ждать своей участи? Ты думаешь, что стражники и льдоняне оставят тебя в покое? Льдоняне пощадят всех вас? Подумай об острове, который тебе дорог! Ты здесь родилась и жила! Вспомни о людях, которых ты знаешь, и которые тебе дороги! Вспомни о тех, кто плывет к горе. Вспомни об Унто! Юноша отправился защищать наш мир! А что же мы? Будем безропотно ждать ужасного конца?

Дарина отняла ладони от лица, и взглянула на рыбака. В ее прекрасных глазах Ларус увидел вспыхнувшие искорки. Они разгорались все сильнее. Воодушевлённый производимым эффектом, Ларус продолжал:

— Дарина, острову нужна наша помощь!

Он решительно подошел к ней, и присел перед ней. Внимательно посмотрел в ее растерянное лицо, и взял в руки ее ладони. Их взгляды встретились. Он хотел верить, что его взгляд был твердым.

— Дарина, вся надежда на нас. Мы нужны Унто. Мы должны показать ему, что тоже готовы бороться.

— И что же нам делать? — спросила она. — Остров пал, Яромир схвачен… Однажды, мой отец пробовал бороться, и оказался на виселице. Его повесили люди. Вступать же в схватку с льдонянами совершенно бессмысленно, они сильнее нас.

— Я видел, как один юноша не побоялся вступить в схватку с тремя льдонянами. Он вышел победителем! Всегда есть шанс, надо только в него верить.

Дарина слегка улыбнулась, она понимала о ком говорил рыбак.

— Ты права, в одиночку нам будет сложно противостоять льдонянам. Нам необходимо вызволить Яромира! Воевода сможет объединить тех, кто готов бороться за свободу! Я уверен, на острове много таких людей!

На щеках девушки появился румянец, взгляд стал уверенным. Она о чем-то задумалась. В глазах вспыхнул яркий огонь. Она резко поднялась, сжимая маленькие кулачки:

— Во-первых, нам надо предупредить Унто, что льдоняне предали нас!

— Отправим голубя в Ротвал, — Ларус довольно смотрел на девушку. Теперь он видел, какой она была в действительности: неукротимой, решительной, огненные волосы развевались за ее спиной, и стали похоже на бушующее пламя. — В Прибрежной Стуже у меня много верных друзей. Они смогут нагнать Унто и сообщить ему о том, что Буян захвачен льдонянами.

Дарина согласно кивнула:

— А мы с тобой отправимся к старому другу моего отца. Он стоял плечом к плечу с моим отцом, когда они вместе пытались защитить остров от мятежников. Он мог оказаться на виселице рядом с отцом, но отец уговорил его склонить голову и сдаться. Если кто и ненавидит Олега больше, чем Яромир, то это он. С его помощью мы освободим воеводу!

Глава 10.

Далее путешествие через Исполинские Камни проходило без происшествий. Неширокая дорога сначала забиралась круто вверх, извиваясь среди отвесных скал, а потом начала так же резко спускаться вниз, где вдали, на самом горизонте, за горами, виднелась тонкая полоска зеленых полей. Больше никто не пытался напасть на отряд. Видимо весть о том, что гордомирцы легко разбили лис, разлетелась по округе, и горные племена и разбойники не захотели иметь с ними дело. Изредка Тривена видела одинокие фигуры, которые провожали гордомирцев и Эрла взглядами с далеких скал. Никто из наблюдателей не осмеливался приблизиться к ним близко.

Иногда на Купеческом тракте они встречали путников, которые вели под узды костлявых кобыл. Уставшие лошади тянули за собой кособокие, скрипучие повозки. Повозки были накрыты старыми тряпками, которые призваны были скрыть содержимое повозок от посторонних глаз. Путники крепче сжимали в руках узды, сторонились, прижимались к обочинам, испуганно глядя на вооруженных гордомирцев и старались быстрее с ними разминуться. Тривена видела в их глазах страх. Люди боялись. Сложно было понять, кто тебе сейчас был друг, а кто враг. Чувство страха, практически осязаемое, медленно расползалось по Известному миру.

— Это торговцы? — поинтересовалась Тривена, когда они проезжали мимо очередной повозки. В телеге сидела маленькая, чумазая девочка. Ее большие, зеленые глаза внимательно смотрели на Тривену. Она, в отличие от взрослых, не боялась гордомирцев. Девочка улыбнулась девушке, а та коротко улыбнулась в ответ. — Лисы их не тронут?

— Это мелкие торговцы, которые вынуждены отправляться в опасное путешествие, чтобы заработать себе на пропитание. Богатые купцы сейчас не рискуют вести торговлю с дальними княжествами, и предпочитают торговать в родных городах, за крепкими и высокими стенами. У бедных торговцев нечего брать, их скудный товар не представляет большой ценности для разбойников, — объяснял наемник, и, помедлив, он добавил. — Но скорее всего лисы убьют их, чтобы выместить на несчастных злость за то, что им не удалось убить нас.

— Но это ужасно! — воскликнула Тривена, вспоминая, как маленькая девочка мило улыбалась ей.

Эрл удивлённо хлопал глазами, глядя на гордомирку.

— О Светлобог! Тривена, в каком мире ты раньше жила? Весь мир ужасен! Все мы умираем, рано или поздно. Все мы мертвы, с самого первого нашего вздоха! Вопрос только в том, когда смерть настигнет нас. Мы должны верить в смерть и ждать ее, так как она неминуема!

Он пришпорил коня и поскакал вперед, оставляя Тривену наедине со своими мыслями.

Эрл так цинично рассуждал о жизни и смерти. Он был наемником. Он столько раз видел смерть, что она стала для него обыденность, как для кузнеца кусок металла, из которого он кует меч. Старик не боялся смерти, и мог спокойно рассуждать о ней. Возможно, где-то в глубине души он даже желал ее. Если бы не мальчишки, которых Эрл воспитывал, то он наверняка давно бы потерял смысл жизни. Сложно найти себе другую дорогу, когда всю жизнь сжимаешь в руках меч. Трудно быть наемником, думала Тривена, замечая иногда тусклый, затуманенный, тяжелый взгляд Эрла, в минуты, когда он уходил глубоко в свои мысли. Он нес в себе память о тех битвах, в которых участвовал. Быть наемником трудно, но еще сложнее перестать им быть.

Отдохнувшие ратники приходили в себя. Они весело переговаривались, шутили, вспоминали детали схватки с разбойниками, хвалили друг друга за отвагу и смелость, или, наоборот, подтрунивали за малодушие. Но делали это совершенно беззлобно. Они были ратниками-гордомирцами, единым целым, где каждый был готов всегда помочь товарищу. Их так воспитали. Даже Илар, который продолжал чувствовать свою вину перед Тривеной, иногда ухмылялся в бороду шуткам Мала. У всех было отличное настроение, что передавалось и Тривене. Девушка вздохнула полной грудью. Она была уверена, что у них впереди долгая жизнь, прежде чем их настигнет смерть, которую всем предрекал Эрл.

Начинался прекрасный солнечный день. Прохладный горный воздух придавал бодрости. Он был свеж и чист. Безоблачное, голубое небо разлившееся над горами, радовало глаза. Девушка улыбнулась, подставляя лицо под утренние солнечные лучи. Наблюдая, как Эрл спокойно вел своего коня, Тривена расслабилась, она полностью положилась на чутье старого наемника.

В который раз Эрл оказался прав, настояв, чтобы они шли через Исполинские Камни. Горы рассекали Марийские княжество практически пополам. Слева и справа от гор раскинулась голая степь, где их легко могли заметить конные разъезды марийцев. Но в горах они были скрыты от глаз марийцев, как за высокими стенами. Купеческий тракт был узкой, зачастую коварной дорогой, втиснутой в горы и скалы, поэтому она была непригодна для прохода больших масс конницы, какими обычно передвигались марийцы. Именно поэтому торговцы издревле начали использовать путь через Камни, чтобы преодолеть дикое, негостеприимное Марийское княжество. Правда, оставалась угроза со стороны разбойников, которые прятались в горах от безжалостных марийцев. Но лучше было сражаться с разбойниками, чем пытаться противостоять многочисленной орде.

Ближе к полудню Эрл натянул поводья и взмахом руки показал гордомирцам, чтобы они остановились. Когда к нему подъехала Тривена, чтобы узнать, в чем дело, наемник с облегчением произнес:

— Мы достигли границ Легирии.

Горы впереди заканчивались, и начинались невысокие, пологие холмы, покрытые зеленой травой. Холмы постепенно сползали зеленую долину, простирающуюся до самого горизонта. Купеческий тракт, в горах представляющий пыльную дорогу, далее переходил в дорогу, мощеную камнем. Каменная лента, которая бежала до самого горизонта, была хорошо различна среди низкой травы.

— Легирийцы строят каменные дороги, — пояснял Эрл. — Марийцы передвигаются в основном верхом, а легирийцы предпочитаю ездить в повозках, каретах или телегах, для которых нужны хорошие, ровные дороги. Множество мощеных дорог пересекают Легирию. У легирийцев есть одна примета - если заканчивается каменная дорога, то значит ты не в Легирии. Дороги являются гордостью княжества, как специи и травы, которыми богаты здешние земли

Гордомирцы и Эрл неспеша съехали с холмов. Как только их кони начали стучать копытами по каменной дороге, вдалеке появились всадники. Они направлялись в их сторону. Эрл и гордомирцы остановились, терпеливо ожидая приближения всадников.

Илар выехал вперед, и поравнялся с Эрлом и Тривеной, доставая меч. Тривена жестоком приказала ему убрать оружие. Ей не хватало, чтобы ратник, в попытках загладить вину, совершил какие-то необдуманные действия. Тем не менее, она тоже была встревожена, так как к ним могли приближаться марийские ратники.

Всадников было шестеро. Они были полностью закованы в доспехи. Лица их скрывали тяжёлые шлемы-топфхельмы. За спинами развевались желтые плащи. Насколько знала Тривена, в Легирии желтые плащи носили дозорные ратники, которые жили на приграничных заставах. Тот, что скакал во главе отряда, держал в руке длинное копье, поднятое острием к небу. На конце копья развевался прямоугольный штандарт с изображением белой розы и кустов базилика. Тривена выдохнула, это были легирийские ратники.

Когда всадники были совсем близко, ратник со штандартом высоко поднял свободную руку, облаченную в железную перчатку, и сжал ее в кулак. Его товарищи натянули поводья, замедляя бег своих скакунов. Легирийцы остановились метрах в десяти от гордомирцев и Эрла. Несколько долгих мгновений легирийцы внимательно рассматривали незваных гостей, через узкие прорези своих шлемов.

Пауза затягивалась. Тривена взволнованно взглянула на Эрла. Наемник спокойно рассматривал легирийцев, и хладнокровно выдерживал их странное бездействие.

Наконец, всадник со штандартом медленно выехал вперед, и направил коня в сторону Эрла. Поравнявшись с наемником, он поднял забрало шлема и Тривена увидело худое, бледное лицо. Это был совсем юный воин, с очень длинным, тонким носом, и острым подбородком. Черные усы еще только начинали расти, и завивались в совсем крохотные завитушки. Он окинул Эрла с ног до головы надменным взглядом.

— Вы приблизились к границе Легирии, — ратник указал на каменную дорогу под копытами лошадей. — Чтобы пересечь нашу границу, вам нужно разрешение. Кто вы такие и есть ли у вас право находиться здесь?

Тривена хотела было достать письмо от великого князя Ольберга, которое должно было им гарантировать свободный проход, но Эрл опередил ее.

— Легириец, мы прибыли сюда с очень важным заданием. У нас мирная цель, но раскрыть ее мы тебе не можем.

— Нам придется задержать вас, — легириец достал меч из ножен. Его товарищи начали приближаться, обнажая мечи. — Все, кто незаконно пересекают границу, автоматически считаются марийскими шпионами. Таков указ великого князя Велхемаса. Сдайте оружие, и следуйте за нами, — потребовал ратник, обращаясь к Эрлу.

Тривена не понимала, зачем Эрл затеял весь этот спектакль. У них было письмо от великого князя Асдалии, которое все объясняет! Им стоит лишь показать печать великого князя Ольберга и легирийцы примут их, как дорогих и важных гостей. Но наемник продолжал невозмутимо наблюдать за легирийцами. Уголки его губ поддернула легкая, хитрая улыбка.

Всадники тем временем становились все ближе. Видя, что Эрл не собирается отдавать оружие, легирийцы начали брать гордомирцев и наемника в полукольцо. Юный ратник отъехал чуть назад, готовясь к бою. Тривена слышала, как за ее спиной залязгали мечи гордомирцев, которые те поспешили достать из ножен. Девушка выругалась про себя. Тривена совершенно не знала, что им делать, и что затеял Эрл. Легирийцы их друзья, а не враги! Они не должны были с ними драться! И почему Эрл был так спокоен? Он снова наделся на силу своего меча? Но что скажет великий князь Велхемас, когда узнает, что они убили несколько его ратников? Станет ли он их слушать? Видимо, наемник, привыкший всю жизнь орудовать мечом, совершенно не умел решать вопросы с помощью дипломатии. Тривена понимала, что в этот раз, она должна была взять инициативу в свои руки.!

— Лучше ответь мне, ратник, — дружелюбно произнес Эрл, щуря глаза, — Ингмар Узкобородый еще служит в легирийском войске? Я слышал, что он стал сотником в дозорной легирийской рати.

Переглянувшись между собой, легирийцы несколько замешкались и опустили мечи.

— Ингмар Узкобородый является нашим командиром, — с гордостью ответил юный легириец. — Он один из лучших ратников во всей Легирии!

— Тогда скорее сообщи ему о нашем прибытии, — широко улыбнулся Эрл. — Скажи Ингмару, что его боевой товарищ, и когда-то ненавистный враг Эрл хочет его увидеть. Если старый варяг забыл обо мне, или у него на старости появились проблемы с памятью, то напомни ему о шраме, которое украшает его могучее плечо. Именно я оставил ему эту отметку на добрую память!

Легирийцы снова сбились в кучу и начали о чем-то перешептываться. При этом они то и дело смотрели в сторону Эрла. С лица старика не сходила улыбка. Наконец, юный легириец, которые скорее всего был командиром среди них, снова подъехал к наемнику.

— Хорошо, мы сообщим сотнику Ингмару о вашем прибытии, — холодно заявил легириец. — А пока прошу вас следовать за нами, мы проводим вас на ближайшую заставу.

— Мы ваши пленники или ваши гости? — поинтересовался Эрл.

— Не то, ни другое, — коротко улыбнувшись, сухо ответил легириец. — Но мы вынуждены взять вас под свою защиту, так как границы с Марийским княжеством кишат всякого рода отребьем.

Легириец опустил забрало, давая понять, что разговор окончен. Он развернул коня и поспешил вслед за товарищами, которые медленно поехали по дороге, в противоположную от границы сторону.

Эрл подождал, когда все гордомирцы проедут мимо него, а потом наклонился к Тривене и шепнул ей на ухо:

— Не стоит каждому встречному говорить о цели нашего визита. Мы не знаем, кто нам друг, а кто враг.

— А это Ингмар? Он друг?

— Он был мне другом, но мы были и врагами, — неопределенно ответил наемник. Глядя на недоуменное лицо городмирки, он рассмеялся, и направился вслед за легирийцами и гордомирцами, которые постепенно углублялись в долину.

Зеленая долина вскоре сменилась полями, сплошь усеянными разного рода цветами и кустарниками. Перед людьми раскинулось пестрое, разноцветное покрывало, и Тривена уловила себя на мысли, что еще никогда не видела в одном месте такого разнообразия растений. Полям не было видно конца и края. Вдоль мощенной дороги росли белые розы, чьи массивные бутоны, качающиеся на ветру, словно кивали путникам. Чуть дальше можно было увидеть красные маки на длинных, изогнутых стеблях. Маки росли небольшими, плотными группами, и образовывали яркие красные пятна в хаотичном смешении других цветов. Иногда над полем возвышались ветвистые, пышные кусты зверобоя, раскрашенные небольшими, синими цветами. В поле виднелись прямостоящие, широколистые кориандры с мелкими, белыми зонтиками на кончиках. Это была лишь малая часть того, что смогла определить Тривена. Большая часть растений ей была незнакома, многое она видела впервые.

Воздух был наполнен самыми необычными и различными ароматами, которые буквально кружили голову. Сладкие, терпкие, травяные, цитрусовые, пряные, душистые, острые – вокруг витал такой карнавал запахов, что можно было подумать, будто шли они не через обычное поле, а через рынок, где продавали пряности на любой вкус со всего Известного мира. Поистине, не зря Легирию называли краем приправ, специй и цветов.

Вскоре на горизонте стала различима небольшая, деревянная крепость. Она была обнесена невысоким частоколом. По углам крепости располагались высокие башни, с прямоугольными, отрытыми площадками наверху. На площадках стояли воины. Они заметно зашевелились, заметив отряд, который двигался в сторону крепости. Из-за частокола торчали желтые, соломенные крыши с черными от сажи трубами. Из некоторых труб к небу поднимался жидкий, серый дым. Немного неуклюжая, квадратная крепость, почерневшая от времени и непогоды, смотрелась нелепо и неорганично среди прекрасного великолепия цветов и растений.

— Это легирийская застава, — пояснил Эрл, который ехал рядом с Тривеной. — Легирийцы построили небольшие заставы вдоль всей границы с Марийским княжеством. В них размещаются десятка два-три ратников, которые обеспечивают защиту границ от разбойных набегов. Раньше марийцы безнаказанно грабили приграничные деревни. Пока легирийские ратники и дружинники из ближайших городов приходили на помощь, марийцы успевали растворяться в степях. С появлением застав, легирийцы стали быстрее реагировать на набеги и чаще отражать их. Как правило, марийцы редко вступают в бой с хорошо вооружёнными, подготовленными ратниками. Завидев легирийский дозор, марийцы предпочитают отступить и скрыться. Когда великий князь Раймонд около пятидесяти лет назад начал строить первые заставы, то количество набегов на легирийские земли сократилось вдвое. Теперь же, когда заставы опоясывают по границам всю Легирию, марийцы практически перестали совершать набеги.

— Стой! Кто едет? — над воротами, к которыми неспешно приблизились всадники, появилась круглая голова в шлеме-шишаке.

Взглянув на массивные ворота, Тривена заметила, что они были обиты толстыми листами железа, вероятно для дополнительной защиты, если гарнизону крепости приходилось выдерживать осаду. Кое-где в стенах, да и в воротах имелись следы от стрел, и выщерблены от ударов, что наталкивало на определённые мысли о том, что марийцы иногда нападали на заставы.

Юный легириец выехал вперед и приподнял забрало:

— Это десятник Вяйно, — поднял ратник руку в знак приветствия. — Мы возвращаемся из дозора.

— Насколько я помню, в дозор уходило шесть ратников, — недовольно произнесла круглая голова. — Кто это с вами? Марийцы?

— Верно, в дозор уходило шестеро, — согласился Вяйно. — Мы встретили незнакомцев на границе. По виду они не похожи на марийцев, и они утверждают, что знакомы с сотником Ингмаром. Так что хватит задавать вопросы, собачья башка, и открывай ворота!

— Это точно Вяйно! — толстая физиономия расплылась в улыбке. — Открывайте ворота!

Ворота жалобно заскрипели. Когда они открылись, весь отряд смог беспрепятственно проехать внутрь заставы. Они оказались на небольшой, полукруглой площадке, слева и справа от которой были расположены привязи и стойла для лошадей. В стойлах размещались несколько худых, длинноногих скакунов, которые равнодушно жевали сено. Внутри крепости стояли деревянные, бревенчатые избы. Дома располагались так близко друг к другу, что между ними навряд ли могли свободно разойтись два человека. Перед некоторыми избами, где пространства было побольше, были разбиты небольшие загончики, в которых содержался домашний скот. Куры, важно прохаживаясь, что-то выискивали в грязной земле. Свиньи устало лежали в грязи, а на небольших зеленых опушках, щипля траву, блеяли овцы. С дальнего конца заставы, который был скрыт за плотным расположением построек, раздавался разноголосый, собачий лай.

Несколько мужчин, с черными длинными усами, завитыми на легирийский манер, вышли на площадку. На них были кольчуги, в руках они сжимали копья и секиры. Они хмурили брови и враждебно смотрели на Тривену и ее людей. Краем глаза Тривена уловила, что воины, которые стояли на башенках, целились в их сторону из луков.

Вяйно обернулся к Эрлу.

— Сдайте оружие, — потребовал он.

— А где старина Ингмар? — седые брови наемника удивлённо полезли вверх.

Легириец спрыгнул с коня, снял перчатки и шлем, и вплотную подошел к Эрлу. Бледное лицо исказила гримаса негодования.

— Сдайте оружие, — нетерпеливо повторил он. — К сотнику мы отправим гонца. Не думаете ли вы, что командир будет находиться на этой захолустной заставе? Он в городе, который расположен в четверти дневного пути отсюда. Солнце не успеет склониться к закатной стороне, как он уже будет здесь. А пока я советую вам подчиниться нам, иначе нам придется разоружить вас силой.

— Хм, — задумался Эрл, накручивая ус на костлявый палец. Хмурые легирийцы тем временем плотнее сжимали кольцо вокруг гордомирцев.

Если Эрл хотел драться с легирийцами, думала Тривена, то надо было делать это на границе. Здесь у них не было шансов отбиться. Ворота закрыты, на них направлены стрелы, легирийцев намного больше, чем гордомирцев. Они оказались в западне.

— Мы согласны отдать вам оружие, — внезапно согласился Эрл, с готовностью протягивая Вяйно арбалет и вытаскивая меч из ножен. — Мы среди друзей, и оружие нам не надо. Кроме того, если случится беда, то уверен, что вы сможете нас защитить. Но, — Эрл слегка придержал арбалет, который практически передал легирийцу, — взамен я очень надеюсь, что нас накормят.

Вяйно ничего ему не ответил, с силой вырывая арбалет из рук наемника. Гордомирцы последовали примеру Эрла, и передали оружие черноусым ратникам.

Гордомирцев и Эрла разместили в небольшой избушке, которая располагалась на самой окраине заставы. Избушка была сильно запущенной: внутри было пыльно и темно. Солнечный свет с трудом попадал внутрь через крошечные, круглые оконца, что располагались под самой крышей. Они были такими маленькими, что в них не пролезла бы и человеческая рука. Внутри был длинный стол и две скамейки. Стол был покрыт пятнами воска, который видимо натек со свечей. Больше ничего не было внутри, если не считать грязи на полу, да паутины по углам. Недовольные таким незавидным положением гордомирцы шумно расположилась за столом. Им оставалось только ждать. Время тянулось до неприличия медленно. В какой-то момент Тривена устала настолько, что начала считать пылинки, которые кружили в солнечном свете.

— Старик, ты обещал, что нас накормят! — взмолился Мал, тряхнув кулаком по пустому столу. — Я ничего не ел со вчерашнего вечера!

Гордомирцы угрюмо смотрели на Эрла. Наемник сидел совершенно спокойный. Он выпрямил спину, сложив руки на груди, и прикрыл глаза.

— Хочу заметить, доблестные ратники, что я никому из вас не обещал, что нас накормят. Я понадеялся на гостеприимство Вяйно и его товарищей, —отвечал Эрл. — Видимо, местные легирийцы не очень гостеприимны. Хотя слухи утверждают, что в Легирии живут очень дружелюбные люди.

— В наше время каждый смотрит на другого волком! Никому нельзя доверять! Тем более этим цветочным воякам! — взревел Мал. — Почему было не показать им письмо? Мы бы избежали всех этих неприятностей!

Эрл не ответил, продолжая пребывать в своем безмятежном состоянии.

— Почему ты так спокоен, Эрл? — недоумевала Тривена.

Ей было непонятно его странное поведение. У них забрали оружие и привели в место, очень напоминающее темницу. Неизвестно, отправили ли легирийцы гонца к Ингмару. А если отправили, то захочет сотник бросить свои дела и приехать сюда? Их судьба зависела от того, вспомнит ли Ингмар Эрла? Сколько их продержат тут, если Ингмар не явится? Промедление могло дорого им обойтись.

Многое она хотела спросить у наемника, но ее удерживало то, что тот ни разу не ошибался в своих решениях. Словно он знал наперёд то, что с ними должно было произойти.

— Я спокоен, потому что рад, а рад я потому, что скоро встречу старого товарища.

Тривена переглянулась с Иларом, гордомирец пожал плечами. Гордомирка протяжно выдохнула, и снова уставилась на пылинки. Чтобы не задумал Эрл, ее это начинал раздражать. Снова ее жизнь, и жизнь гордомирцев была в руках этого необычного наемника.

Снаружи, в сенях, послышались голоса и топот сапог. Один голос был особенно громкими, если не сказать грозным. Тривена улавливала обрывки фраз, негодующее брошенные громким незнакомцем:

— Закрыли... Разбойники... Немедленно открывай! Надо было срочно… меня… Эрл!

Дверь распахнулась. На пороге возник высокий бритый воин в доспехах. На бронзовой кирасе красовался герб Легирии. В руке он держал остроконечный, позолоченный шлем с пышным желтым плюмажем, а на поясе висел меч просто невероятных размеров, который, если бы не высокий рост его владельца, волочился бы по земле. Как только мужчина переступил порог, Тривена сразу поняла, что это Ингмар Узкобородый. Узкобородость сразу бросалась в глаза: узкая рыжая борода с проседью, шириной в ладонь, доходила ему почти до пояса. Большие, голубые глаза хищно блестели, а орлиный нос придавала грозному виду еще больше воинственности.

Строгим, суровым взглядом он посмотрел на каждого из гордомирцев, а когда, наконец, его взгляд уперся в Эрла, лицо Ингмара прояснилось, губы расплылись в широкой улыбке.

— Эрл! — радостно воскликнул он. Ингмар небрежно швырнул шлем Вяйно, который замер сзади. Юноша с трудом смог поймать шлем. — Как я рад тебя видеть! Иди сюда, проверим, крепки ли еще твои старые кости.

Эрл поднялся из-за стола, подошел к Ингмару, и они заключили друг друга в крепкие объятья.

— И я рад тебя видеть, — сказал Эрл, задирая голову, так как старик едва доходил приятелю до плеча. — Как видишь мои кости ничуть не хуже твоих.

Они оба громко рассмеялись.

— Как тебе служится среди легирийцев? — поинтересовался Эрл.

— Я теперь сотник легирийского дозора, — гордо выпятив грудь ответил Ингмар. — Когда-то давно мы с тобой были простыми наемниками, а теперь я - командир, а ты - земледелец!

— По крайней мере мой труд тяжел и помогает мне оставаться в хорошей форме, — Эрл похлопал по доспехам Ингмара в районе живота. —А тебя легкая служба наверняка расслабила!

— Мне приходится больше думать головой, — парировал Ингмар, постучав пальцем по виску. — Иначе легирийцы пропадут без меня!

Они снова рассмеялись, а потом Эрл повел Ингмара к гордомирцам, и по очереди представил их сотнику. На удивление, Ингмар довольно тепло поприветствовал гордомирцев несмотря на грозный вид, а перед Тривеной он даже попытался сделать неуклюжий реверанс, чем вызвал у девушки улыбку. Гордомирцы заметно повеселели.

Затем Эрл, оглядываясь на легирийцев, что стопились в дверях и не смели зайти внутрь, почти шепотом сообщил другу, что они прибыли в Легирию по очень важному делу и он хотел бы обсудить его без лишних ушей. Ингмар посерьезнел, понимающе кивнул, и крикнул Вяйно, чтобы тот приготовил избу сторожевого головы для приема гостей. Десятник закивал, попятился из избы, и почти стрелой выскочил наружу, видимо намереваясь как можно скорее исполнить приказ грозного командира.

— Хороший воин, и предан нашему непростому делу, — произнес Ингмар, глядя туда, где секунду стоял десятник. — Но бывает чересчур заносчив, поэтому приходится иногда ставить его на место.

Изба головы была намного светлее и просторнее. В ней были большие окна с резными ставнями, через которые лился потускневший к вечеру солнечный свет. Посредине избы стоял стол массивный, дубовый стол, накрытый к приходу гостей. Гордомирцы, которые были голодны, жадными глазами смотрели на стол, заставленный всякого рода едой и напитками. Перед ними были блюда с жареной уткой и запеченной на углях рыбой. В высоких вазах лежали фрукты и свежие овощи. На плоских тарелках были аккуратно нарезаны всевозможные сыры, колбасы, и сочные, лоснящиеся от жира куски копченого сала. Меж блюд лежали пучки петрушки, зеленого лука, и укропа. Посреди стола возвышалась большая кастрюля с вареной картошкой, от которой шел густой. Гордомирцы с трудом удерживались, чтобы не накинуться на еду.

Когда их, наконец, пригласили к столу, Тривена была благодарна своим ратникам, что они повели себя сдержанно. Гордомирцы спокойно расселись вокруг стола, и принялись за еду только после того, как первым преломил хлеб Ингмар, который сел в большое, деревянное кресло во главе стола. Слева и справа от него расположились Эрл и Тривена. Ингмар удовлетворённо хмыкнул, глядя на гордомирцев. Тривена была горда ими. В очередной раз гордомирцы показали себя не только умелыми воинами, но и воспитанными гостями.

— Как понимаю, мы не устроим пир, как в старые-добрые времена? — Ингмар разломал здоровыми ручищами жирную, жареную утку, и протянул часть тушки Эрлу и Тривене.

— Отчего же, — весело произнес Мал, который сидел неподалеку и все слышал. Ратник поднял деревянный кубок, наполненный вином. — Я с радостью выпью душистого легирийского вина за гостеприимного хозяина!

Другие гордомирцы поддержали его, поднимая кубки. Но Эрл не притронулся к вину, отодвинув кубок в сторону.

— Мы не просто так оказались здесь, и наша встреча с тобой не случайна, — начал Эрл. — Я слышал от других коллунгов, что ты оставил наемничество, и принес клятву великому князю Велхемасу. Ты всегда предпочитал служить в самых опасных местах, а что может быть опаснее, чем охрана границы, где проходит Купеческий тракт? Тракт всегда кишит разбойниками, по которым плачет топор палача.

Ингмар молча слушал товарища, двигая только челюстями.

— Ты храбрый и смелый воин, поэтому лучшей службы у легирийского князя тебе было бы не найти.

— А если бы ты меня не нашел? — задал сотник вполне резонный вопрос. Тривена тоже вопросительно смотрела на наемника, не до конца веря, что тот понадеялся на такое случайное стечение обстоятельств.

— Все дороги ведут нас к цели, просто какие-то дольше, какие-то быстрее, — пожал плечами Эрл. — Если бы не ты, то мы бы нашли другой путь в Душистый сад. Возможно, мы прокладывали бы его мечами. Я заметил, что легирийцы не очень жалуют чужаков.

— Они выполняют свою работу, — беззлобно огрызнулся сотник. — Сейчас каждая собака, что пересекает границу, готова перегрызть глотку. Когда великие князья выясняют кто из них сильнее, воинам приходится обагрять мечи кровью, особо не церемонясь с теми, у кого цвет плащей, не как у них.

Эрл ничего не ответил на это.

— Ты произнес имя великого князя Легирии, — осторожно заметил Ингмар. – У вас очень важное дело?

— Да, — коротко ответил Эрл и добавил после небольшой паузы. — Как ты сказал, великие князья решили выяснить, кто из них сильнее.

Сотник покачал головой:

— Наступают тревожные времена, и лучше меч всегда держать рядом.

— Я сопровождаю Тривену, — Эрл взглядом показал на девушку. — У нее важное сообщение от великого князя Ольберга великому князю Велхемасу.

— О, Светлобог! Это дело очень срочное? Это связано с Гордомиром?

Эрл кивнул. Сотник разочарованно вздохнул, отставляя миксу с едой в сторону.

— Если рухнет лед, то рухнет весь мир, — сокрушался сотник. — Эти проклятые гордомирцы хотят развязать воину и погубить всех нас! Марийские орды готовы присоединиться к ним! Великий Светлобог, о чем они думают?

— Ингмар, за этим столом также сидят гордомирцы, — тактично заметил Эрл.

— Не все змеи ядовитые гадюки, как и не все гадюки ядовитые змеи, — недовольно проворчал сотник, бросая взгляды на гордомирцев.

— На них можно положиться, — Эрл смотрел на Тривену. — Они хорошие воины, и надежные товарищи. Тривена верна великому князю Ольбергу.

— Наверное, у нее есть на это свои, женские причины, — улыбнулся Ингмар, внимательно разглядывая девушку.

У Тривены вспыхнули щеки, и она опустила глаза.

— Великий князь Ольберг достойный человек, и ему давно нужна прелестная жена, — серьезно продолжил Ингмар. — Ладно, вы сюда приехали не звать великого князя Велхемаса на свадьбу. Вы прибыли, как вестники, и я постараюсь вам помочь.

— Знаю, — твердо произнес Эрл. — Именно поэтому я тебя искал. Нам нужен безопасный проход до Душистого Сада.

— Хорошо, — буркнул Ингмар, и добавил громче, поднимая высокого бокал. — Хорошо, что не все гордомирцы выжили из ума. Давайте выпьем за Тривену, за гордомирку, чья прекрасная голова достойная княжеской короны!

Тривена ошеломленно уставилась на него. Но больше всего ее поразило то, как гордомирцы возгласами дружно поддержали его.

Ингмар залпом осушил бокал и стукнул им о стол.

— Я сам поведу вас, — Ингмар поднялся из-за стола, поправляя пояс, и вытирая бороду от капель вина. — Я могу доверить вас только себе. Вяйно! — громко прорычал он. — Собирайся в дорогу. Готовь лучших скакунов, мы отправляемся в столицу!

Глава 11.

С первого взгляда Острые скалы не выглядели такими уж острыми. С корабля открывался вид на самые обычные, покрытые снегом кручи. Они простирались сплошной грядой влево и вправо, и были похожи на неприступную белую стену. Виднелся лишь один узкий пролив, к которому медленно подплывал корабль льдонян. Парус был приспущен, и фрегат плавно скользил по волнам, кормчий умело направлял корабль, чтобы миновать встречу со скалами.

Словно читая мысли юноши, который внимательно разглядывал скалы, пытаясь подметить что-то опасное в них, на него насмешливо смотрел невысокий, смуглый Легран.

— Размышляешь, почему Острые скалы так прозвали? Согласен, они выглядят вполне безобидно, и кажется, что на них можно спокойно высадиться. Думаешь, что можно спокойно прогуляться по ним? Это впечатление обманчиво. Под слоем снега скрыты миллионы льдинок, которые остры, как бритвы. Каждое движение и каждый шаг там, — предупреждающе произнес фрагиец, указывая на скалы, — приносят муки и боль. Но не беспокойся о льдинках, — улыбнулся Легран, — если ты умеешь ходить по кинжалам, как загадочные маги, что живут за Каменной стеной в Далеких Восточных землях.

Унто продолжил молча рассматривать скалы. Мир Подледья был насколько прекрасным, настолько и опасным. Ледяной мир чем-то напоминал цветок оранжевого Ликориса, который произрастает на практически бесплодных равнинах Кратоса. Ликорис за своей пленительной красотой, которая заключается в ярких бутонах, прячет ядовитые шипы. Красота цветка настолько притягательна, что рука невольно тянется к нему, чтобы потрогать апельсинового цвета лепестки. Но стоит прикоснуться к Ликорису, и цветок брызжет из шипов смертоносным соком, который способен убить человека за считанные секунды. Красота Подледья была очень притягательна и заманчива, но этот мир мог причинить боль: надо хорошо было знать, куда можно идти, а куда нет.

На палубе фрегата собрались практически все участники похода. Они столпились на носу корабля. Скалы становились все ближе и выше. Рулевой уверенно направлял корабль в пролив меж скал. Проход был настолько узок, что фрегат практически цеплял бортами скалы, что нависали по сторонам. Казалось, еще чуть-чуть и корабль заденет отвесные стены, но кормчий в последний момент совершал плавные и уверенные маневры и корабль уходил от столкновения. Затаив дыхание, Унто наблюдал, как корабль успешно юркнул в проход. Они проплывали так близко от скал, что можно было вытянуть руку и дотронуться до них. Но юноша, помня слова товарищей, наоборот, старался держаться от скал подальше.

— Эти льдоняне знают толк в мореплавании, — одобрительно хмыкнул Норунг.

Как только корабль оказался в проливе, и путь назад стал невозможен, навстречу ему выплыл широкий, плоский насад, что полностью перегородил дальнейший путь. Над единственной мачтой насада развевался черный, пиратский флаг с изображением веселого черепа. Два десятка весел с обеих бортов синхронно опускались в воду и поднимались из нее. Судно стремительно плыло вперед, пока между фрегатом и насадом осталось не более пятидесяти метров. Затем, гребцы втянули весла внутрь насада, и судно замерло на месте, покачиваясь на едва заметных волнах. На плоской палубе появились люди. Одеты они были в звериные шубы, на ногах были теплые, меховые сапоги.

— Сейчас ты увидишь самого Эрлинга Одноухого, — произнес Рагнар Унто и хитро улыбнулся. — Знаешь почему его называют Одноухим?

— Наверное, потому что у него одно ухо? — попытался пошутить Унто.

Дружинник усмехнулся:

— Верно. А знаешь, как он стал одноухим?

Унто приготовился внимательно слушать. Ахти и Бе тоже.

— Это случилось давно, когда Эрлинг еще не был предводителем пиратов, и у него на месте были оба уха, — Рагнар переводил взгляд с одного юноши на другого. — Его товарищи, такие же отчаянные пираты, как и он, обвинили Эрлинга во лжи. Пираты заявили, что Эрлинг украл часть добычи, которую они совместно добыли в набеге на прибрежную деревню. Кодекс пиратов суров: чтобы оправдать себя, и защитить свое честное имя, Эрлингу следовало собственноручно отрезать себе часть тела на общем совете пиратов Холодного моря. Пираты считают, что боль сильнее лжи, поэтому легче солгать, чем причинить себе увечье. Мало кто решается на такой отчаянный шаг, большинство пиратов предпочитают, чтобы им выжгли клеймо лжеца и предателя, и прогнали на берег. Но Эрлинг поступил иначе. Он отрезал себе ухо — мрачно улыбался дружинник. — И его признали невиновным.

Рагнар зловеще рассмеялся, замечая, какой эффект на юношей произвел его рассказ.

— Но ты забыл рассказать эту историю до конца, — влез в разговор Норунг. — После этого Эрлинг сделал все возможное, чтобы стать предводителем пиратов, и наказать тех, кто обвинил его в краже добычи. Когда он встал во главе пиратов, он приказал отрезать обидчикам языки.

Унто поежился. Сложно было представить, кем был в жизни этот Эрлинг Одноухий, и насколько он был жесток, если не жалел самого себя.

— Что взять с людей, — презрительно произнес Цигвин. — Ваша ложь и коварство порождают жестокость.

— Неужели льдоняне совсем не лгут? — удивился Норунг.

— Ложь – это удел людей, — холодно заметил Цигвин. — Вы принесли ее с собой, из Верхнего мира. В мире холода нет места для лжи. Если ты врешь, то холод заберет тебя. Ложь течет в людских умах, как теплая кровь по вашим венам. Она проникает в ваши мысли и склоняет вас к порокам. Холод сковывает чувства и мысли, и не позволяет нам совершать всякие глупости.

— Хм, — призадумался варвар. — Получается, вы глупы, так как холод не позволяет вам думать?

В глазах Цигвина заплясали синие огоньки. Он сжал бледные тонкие губы.

— Кто вы такие и зачем приплыли сюда? Или вы не знаете, что льдонянам тут путь заказан? — дальнейшие споры людей и льдонянина прервал зычный голос с насада. Пираты заметили флаг Ордена, что развевался на матче фрегата. На корме насада, широко расставив ноги, стоял мужчина огромного роста. Взглянув на него, Унто прикинул, что здоровяк были не ниже льдонян. Он был раздет по пояс, обнажив мускулистый торс с широкими плечами, и мощными руками, по которым, как змеи, извивались вздувшиеся вены. На лице мужчины была маска в виде неизвестного Унто животного, поэтому юноша видел только его глаза, горевшие ненавистью. Рядом с великаном стоял мужчина намного меньше, и намного толще. У него была светлая, густая борода, с редкими заплетенными в нее косичками, и большие серые глаза. Он упер руки в бока, недовольно разглядывая фрегат. Юноша готов был поспорить, что не видел у толстяка одного уха. Позади этих двоих стояло еще несколько человек, державших в руках взведённые арбалеты и луки.

— Неужели вы не знаете, что Острые скалы принадлежат нам, пиратам, — прогремел толстяк, разводя руки в стороны. — Вам не пройти здесь, минуя нас!

— Хватит лаять, старый ты пес! — возмущённо крикнул в ответ Нурмир, выходя на самый нос фрегата. Он перегнулся через борт, чтобы его было лучше видно.

Великан напрягся, а глаза толстяка удивлённо округлились.

— Клянусь Тайфуном, я сломаю пополам любого, кто назовет меня псом! —грозно отвечал толстяк. Немного помолчав, он более спокойно продолжил, — если только ты не один из тех отчаянных чудаков, с которыми я очень давно делил поля сражений на Равнинах!

— Я именно один из этих чудаков! — громко расхохотался Нурмир. — Так что разворачивай свое корыто, и готовься встречать старого товарища. Вспомним с тобой времена, когда мой топор спас тебя в битве у Лунной горы!

— Нурмир! — весело воскликнул толстяк. — Из нас двоих, ты старый пес, а я твой псарь!

— Поглядите на него! — наигранно возмущался варяг. — И это вся его благодарность за то, что однажды я вытащил его из постели девицы, у которой был болотный лишай! Если бы не я, твое лицо было бы похоже на старый, трухлявый пень до конца твоих дней!

Они оба громко рассмеялись, да так, что смех звонким эхом полетел по крутым, высоким стенам узкого пролива.

— Я вижу, что ты не один, — отсмеявшись, Эрлинг снова посерьёзнел.

— Зрение тебя не подводит. Впусти нас скорее, и мы поведаем, зачем приплыли!

Некоторое время пират медлил, недоверчиво щуря глаза, и о чем-то размышляя, а потом махнул рукой:

— Твои друзья, мои друзья. Следуйте за нами, иначе ваша посудина наткнется на скалы!

Путь среди скал был не долгим, и миновав несколько опасных поворотов, где фрегат с трудом проплывал мимо торчащих из воды скал, они снова выплыли в открытое море, которое до самого горизонта было усеяно льдинами. Льдины были разной высоты и формы: попадались совсем мелкие и фрегат легко проплывал мимо них. Другие были длинными, широкими и плоскими, похожими на гигантские языки. Были очень высокие и узкие, напоминающие сосульки, и они возвышались чуть ли не до самого неба. Больше всего привлекали внимание громадные льдины, подобные огромным горам. Кормчему фрегата здесь приходилось лавировать сложнее, чем в проливе: некоторые льдины несло в сторону корабля. Рассматривая льдины, Унто замечал на них людей в одеждах из звериных шкур. Люди внимательно наблюдали за фрегатом. В руках они держали оружие, и было ясно, что они не спроста стояли на льдинах: они легко могли ссыпаться на корабль с высоких льдин, и перебить весь экипаж.

На льдинах, похожих на горы, наемник видел шалаши, сложенные из сухих веток и обтянутые кожей. Около шалашей горели костры, рядом сидели женщины и играли дети. Над кострами висели большие, чумазые котлы. Когда дети замечали фрегат, то мчались на край льдин, провожая корабль громкими криками, тыкая в его сторону пальцами.

Наконец, попетляв некоторое время между льдинами, фрегат заплыл в небольшой залив, с трех сторон окруженный высокими, отвесными льдами. Посредине искусственного залива располагалась идеально круглая, и абсолютно плоская льдина. Посреди ледяного острова стоял высокий шатер, своей роскошью напоминающий один их тех шатров, которые великие князья ставят для себя, когда отправляются в походы.

Пираты с суровыми лицами, что стояли на льдинах у входа в залив с обеих его сторон, натянули перед фрегатом массивную железную цепь, как только внутрь проплыл насад. «Белому великану» перегородили дальнейший путь.

— Пусть те, кто будет со мной говорить, пересаживаются в лодку и плывут к шатру! — громко прокричал Эрлинг.

Посовещавшись, люди и льдоняне решили, что поплывут Цигвин, Рагнар, Унто и Нурмир. Нурмир с мрачным видом предупредил остальных, чтобы они уплывали, если почуют неладное.

— Не доверяю я Эрлингу. Много времени прошло с тех пор, когда наши пути с ними пересекались в последний раз, — заявил варяг, перелезая через борт, спускаясь по веревочной лестнице вниз и садясь в небольшую лодку, что ждала внизу. Когда все четверо уселись в лодку, молчаливый, хмурый пират взял в руки весла и начал грести к острову.

— Льдонянин, наверное, ты чувствуешь себя тут, как дома, — невесело заметил Нурмир, кутаясь в шубу.

Цигвин ничего не отвечал. Он внимательно смотрел на льдины. На них собиралось все больше пиратов. Они были вооружены, и провожали лодочку грозными взглядами.

— Как бы твой старый друг не вел нас в ловушку, — тихо произнес Цигвин.

Унто помнил, как Эрл говорил, что на свете нельзя доверять трем типам людей: продажным женщинам, скупым торговцам, и пиратам. Первые будут вешать лапшу на уши, вторые вытянут все деньги за пустые безделушки, а третьи всадят нож в спину, не имея для этого даже малейшего повода.

Лодка плавно подплыла к острову. Нос лодки стукнулся о край ледяного острова, где во льду были выдолблены несколько ступенек. Кряхтя, Нурмир тяжело поднялся с места, и первым вышел из лодки.

На острове их встретили еще несколько пиратов. Один из них велел товарищам двигаться к шатру. Два высоких, светловолосых белиморца в мятых гордомирских доспеха, которые стояли у входа, молча отодвинули полы шатра, пропуская товарищей внутрь.

Внутри было жарко и царил полумрак. Убранство шатра состояло из разноцветных ковров, которыми были устлан весь пол. Гобелены с причудливыми узорами висели по стенам. Огромный шатер освещало множество свечей. Они были расставлены по периметру шатра в высоких медных подсвечниках. К потолку были подвешены небольшие, отливающие изумрудным блеском, прозрачные люстры, в которых тлели красные угли. Посредине шатра стоял круглый стол, который был заставлен едой и напитками. Слева от стола, на небольшой подставке с изогнутыми бронзовыми ножками, стояла клетка с попугаем. Трудно было даже представить, сколько сил и денег потребовалось пиратам, чтобы привести сюда эту теплолюбивую птицу. Из глубины шатра доносилась плавная, тихая мелодия, которую наигрывала одинокая флейта.

Вокруг стола были разбросаны большие, мягкие подушки, на одной из которых полусидел, полулежал Эрлинг. Вместо звериной шубы на нем был расшитый бархатный халат, который делал его похожим на богатого купца из Далеких Восточных земель, которые всегда славились своими роскошными нарядами. Рядом с ним, сложив руки на груди, стоял великан. Великан был неподвижен, и походил на каменную статую, но Унто ощущал на себе его тяжелый взгляд. Лицо его по-прежнему скрывала маска.

Рядом со столом под звуки флейты танцевала стройная, милая танцовщица, с черными, длинными волосами. Кожа ее была смугла, что выдавало в ней уроженку Верхнего мира. На ней были практически прозрачные свободные штаны, расшитые драгоценными камнями, и такая же прозрачная блузка, которая не могла скрыть ее округлых, приятных форм, и полной, высокой груди. Движения танцивщицы были легки и грациозны, она извивалась и сгибалась, как дикая кошка. Танец ее походил на те, которые исполняют искусные танцовщицы в заречных Каганатах. Сам Унто не бывал за пределами Известного мира, но слышал много рассказов о необычных жителях, что жили за Окраинной рекой, и об их культуре. Танцы девушек в Каганатах походили на таинственные, чарующие пляски волшебного огня, от которых было сложно оторвать взгляд. От танца, что исполняла эта смуглая девушка, тоже было сложно оторваться. Но как бы она ни старалась, как бы искусно ни танцевала, стараясь привлечь внимание Эрлинга, пират не обращал на нее внимания, занимаясь усиленным поглощением еды, что стояла перед ним. Жадно он откусил кусок от свиного бедра, и бросил его на стол. Не прожевывая, он отправил следом в рот яблоко. Капельки жира и сока стекали по его толстому подбородку. Он был так занят трапезой, что, казалось, не обратил внимание на гостей, которые замерли у входа в шатер.

Наконец, он поднял взгляд, негодующе посмотрел на вошедших, облизал жирные пальцы, вытер рукавом халатам подбородок и бросил огрызок яблока в тарелку перед собой.

— Нурмир, ты так и будешь стоять в проходе и ждать моего приглашения? — сердито произнес он, на его губах появилась ехидная улыбочка. — Или тебя очаровал танец моей девки? — он хлопнул ее по бедру. Девушка, вздрогнув, продолжала танцевать

— У меня таких много, — самодовольно произнес пират. — Мне доставляют лучших пленниц с невольничьих рынков Далеких Восточных земель. Скажи мне, мой старый друг, когда ты последний раз видел такую красавицу? Когда ты последний раз владел такой девкой?

— За Каменной стеной можно достать все, что угодно, если у тебя есть деньги, — ответил Нурмир. — Я видел много продажной любви, но ни одна из них не принесла мне счастья.

— Проходите к столу, — пират небрежно указал на стол, состроив кислую гримасу. — Ты никогда не умел ценить то, что имел.

— А ты всегда была невыносим, — тихо буркнул Нурмир. Улыбнувшись как можно дружелюбнее, варяг подошел к столу, и плюхнулся на одну из подушек. Остальные расселись рядом с ним.

— Ты живешь, как какой-нибудь восточный царевич, — Нурмир оглядел шатер, подмечая дороговизну ковров, и гобеленов. Экзотические фрукты и овощи на столе в позолоченной посуде должны были стоить целое состояние.

— Как царь, а не царевич, — поправил его Эрлинг. — Я тут главный, надо мной никого нет! Ни один князь не сможет достать меня тут! Скажи, кто из князей может похвастаться такими же богатствами, как я?

— Я воин, мне богатства не к чему, мой меч всегда сможет прокормить меня, — пожал плечами Нурмир. Он прищурил глаза и внимательно посмотрел в лицо старого друга, — ты тоже был воином.

— Вздор, — отмахнулся Эрлинг. Лицо его раскраснелось от вина, к которому он прикладывался раз за разом, глаза заблестели. — Человек всегда хочет быть сильнее, умнее, богаче. Когда мы рождаемся, то первая стоящая мысль, которая возникает в наших головах – почему у соседского мальчишки игрушки лучше. Почему он может сломать ветку, а у меня не хватает сил? Если таких мыслей не возникает, то значит этот человек без мозгов, — он громко рассмеялся, широко открыв рот, да так, что из рта вывалился кусочек зеленого яблока.

Он резко умолк, внезапно вперившись взглядом в Унто.

— Вот ты, — Эрлинг положил локти на стол и сложил руки перед собой. На каждом пальце блестело по несколько дорогих колец. — Ты еще достаточно молод, твоя голова не забита всякими никчемными мыслями о старых ранах и неизлечимых болячках, заработанных в походах, которые с каждым годом мучают все больше, как нашего старого Нурмира, —он зло улыбнулся. — Скажи мне, разве ты не хочешь стать богатым? Чтобы такие девицы, как эта, желали твоего внимания, а ты мог обращаться с ними, как с последним скотом!

С этими словами он брызнул остатками вина из кубка на танцующую девушку. Звуки флейты оборвались. Девушка взвизгнула, на ее глазах появились слезы. Слезинки побежали вниз по красивым, смуглым щекам. Она испуганно посмотрела на Унто и его товарищей, словно ища поддержки, а потом, всхлипывая, убежала внутрь шатра. В наступившей гробовой тишине громкий хохот Эрлинга звучал по-особенному зловеще. Краем глаза Унто уловил, что Рагнар напрягся. Дружинник положил руку ближе к мечу. Но Нурмир шикнул, и Рагнар тут же отодвинул руку назад.

Унто посмотрел на пирата. Их взгляды встретились. Было во взгляде пирата что-то цепкое, притягивающее, властное. Наверное, пират привык повелевать не хуже, чем любой из великих князей.

— Меня учили, — начал Унто, стараясь подобрать правильные слова, — что жизнь надо прожить достойно. Люди будут помнить нас по нашим деяниям, а не о золоте, которое мы не сможем забрать с собой в могилу…

— Учили, учили, учили, — передразнил юношу Эрлинг. — Всех кто-то чему-то учит. Интересно, как выглядел первый человек, который начал всех учить? — Эрлинг стукнул кулаком по столу, и перегнулся через него, словно намеревался достать наемника. Но вместо этого он злобно прошипел, — А мне никто ничему не учил, разве это плохо? Смотрите, чего я добился!

Он сел на место, и широко раскинул руки в стороны, будто хотел им обхватить весь шатер.

— Любое знание дороже всякого золота, — смело ответил Унто.

Несколько секунд они внимательно смотрели друг на друга. Глаза у Эрлинга были красивые и выразительные, но наемник видел в них только жестокость, и злость.

— Ты такой же глупец, как и твой старый друг, который привел тебя сюда, — Эрлинг перевел взгляд на Нурмира. — Хватит ваших напыщенных, бестолковых речей! Что привело вас сюда, старик?

— Ты не очень любезно принимаешь старый друзей, — сердито отметил варяг.

— За этим столом не сидел ни один воевода, ни один тысяцкий, ни один великий князь! Никто из них не удостаивался такой чести! А вы сидите тут, и можете наслаждаться дивными блюдами, которые не подают даже на великокняжеские столы! И ты упрекаешь меня в отсутствии гостеприимства?

— Я говорю о людях, что окружили наш корабль, словно мы какие-то преступники. Думаешь, я не понимаю, что, приняв твое приглашение и придя сюда, мы оказались в западне?

— Многое изменилось с нашей последней встречи, варяг. Я больше не тот, кто сломя в голову кинется в бой, наплевав на свою жизнь. Я пират, а если быть точнее, предводитель пиратов, — Эрлинг ткнул пальцем в свою упитанную грудь. — У меня нет друзей, есть только те, кто хочет занять мое место и забрать мои богатства!

Нурмир фыркнул и покачал головой:

— Для меня дружба всегда была выше всяких богатств.

— Это потому, что у тебя никогда не было ни власти, ни денег, — успокоившись, Эрлинг продолжил. — У вас очень странная компания: люди и льдоняне… Такую компанию вместе могло собрать только важное дело, — он откинулся на подушку, и небрежно указал на Цигвина. — Может быть, вы плывете в вольный город Сондор? Там можно продать все, даже ледышку. Тамошние купцы не брезгают никаким товаром.

Цигвин весь разговор сидел не подвижно. Никак не отреагировал он и на эти слова. А вот Унто захотелось вступиться за льдонянина, ответить что-нибудь грубое. Они не были с Цигвином друзьями, но даже льдонянин казался намного лучше этого напыщенного, самодовольного, безухого пирата.

— Ты прав, мы направляемся в Сондор, — Нурмир покосился на Цигвина. — Но совершенно по иным делам. Думаю, ты заметил, что происходит в Подледье.

Эрлинг коротко рассмеялся:

— С каких пор наемников это волнует? Забирай свой меч, и проваливая отсюда в Верхний мир! Тебя тут ничего не держит!

— А тебя что тут держит? — не выдержал Нурмир, вскакивая с места. — Давным-давно я знал совершенно другого человека, но видимо этот человек умер, как только отрезал себе ухо!

— Я пират, а моря есть везде, как внизу, так и наверху. Не будет ледяного мира, будет другой. Когда лед растает, воды станет больше, — Эрлинг расплылся в довольной улыбке.

— Мы с тобой очень похожи, пират, — неожиданно заговорил Цигвин. —Твой и мой дом находится здесь, подо льдом. Или ты считаешь иначе? — льдонянин изогнул бровь. Эрлинг слушал, изумленно открыв рот. — Твоя сила в этих скалах. Без Подледья, без Острых скал, ты станешь одним из многих, но далеко не единственным. Без льдин до тебя доберется любой великий князь.

— Великий Светлобог! — взмолился Нурмир, протягивая руки в сторону пирата. — Неужели тебя ничего не интересует, кроме драгоценностей?

— Как ни трудно мне говорить эти слова, но льдонянин прав, — поддержал товарищей Рагнар. — Если мы не преодолеем Острые скалы, и не доберемся до Безымянной горы, ледяному миру может прийти конец. Ты не желаешь спасти мир, где живешь, как король? Ты готов схлестнуться с пиратами из Внешнего мира и снова завоевывать себе место под солнцем? А огромные флоты Асдалии и Легирии? Ты видел их? Видел сколько кораблей у великих князей Равнин? Им нет счета! Нет, — покачал головой дружинник. — Если рухнет лед, и по чистой случайности он не погребет тебя под собой, ты больше никогда на найдешь себе покоя. Ни в Студеной Воде, ни в Теплом море, ни Бескрайней Бездне! Даже восточные моря не приютят тебя!

— Мы хотим спасти Подледье в том числе и для тебя! Чтобы ты продолжал обжираться, сидеть на мягких подушках, и лапать девиц, которых не достоин! Так что пропусти нас через скалы! — потребовал Нурмир.

Эрлинг долго молчал, внимательно взглянув в лицо каждого из них. Он то хмурился, то улыбался, а потом взял вилку и начал ею ковыряться в тарелке.

— Нет, — ответил он, и Унто услышал, как из мощной груди Нурмира вырвался вздох разочарования. — Пропустить я вас не могу…

— Пес! — вскипел Нурмир, указывая рукой на потолок. — Надеюсь на твою голову упадет самая огромная льдина, которая расплющит тебя так, что от тебя не останется и мокрого места! Уходим!

Нурмир резко развернулся и направился к выходу.

— Угомонись, старый дурак, я еще не договорил! — бросил ему в след пират. Нурмир выжидательно замер.

Пират тщательно жевал кусок мяса, бросая на варяга взгляды из-под нахмуренных бровей.

— Я не могу вас пропустить… одних. Я отправляюсь с вами.

На лице Нурмира отразилось искреннее удивление.

— Зачем тебе это? — он недоуменно смотрел на пирата.

Пират отложил вилку в сторону.

— Ты думаешь, если я пират, то значит, я плохой человек? Или ты забыл, старый пес, каким я был?

— Я помню! Но у вас с тем, с кем я сражался бок о бок, очень мало общего.

Эрлинг горько усмехнулся.

— Все мы желаем богатства и власти, и не замечаем, как все это нас портит. Я стал надменным, нахальным, заносчивым и горделивым.

— В этом плане ты мало поменялся, ты и раньше был таким!

Пират грустно улыбнулся:

— Я люблю свои богатства, но где-то в глубине души я завидую тебе, Нурмир, я бы променял многое на хороший бой, в окружении друзей, которые у меня были.

Он перевел взгляд на Унто:

— Этот юноша прав, нас будут помнить по нашим деяниям. А я не хочу, чтобы об Эрлинге Одноухом помнили, как о грабителе и безжалостном разбойнике, что грабил торговые суда, и разорял прибрежные деревни! Есть вещь, которые переживут меня на много, много веков. Это память обо мне. Возможно, если я пойду с вами, и мне удастся вам помочь, когда-нибудь в честь меня поставят статую в Белой Горе! Или на худой конец в захолустной Белуке. Матери будут приводить своих детей к моей скульптуре, и говорить: «это тот самый пират, который стоял рядом с храбрейшими воинами, что защищали наш мир»! — взгляд пирата стал мечтательным. — Возможно, на старости лет я снова вступлю на большую землю, и мне окажут почет и уважение, а не будут в страхе убегать от меня! Это мое условие! Без меня вам не дадут пройти через Острые скалы!

Нурмир молчал. Унто посмотрел на товарищей, и видел их недовольные лица.

— Еще одно условие, юноша, — Эрлинг привлёк внимание Унто. — Я вижу, ты среди них самый смышлёный, и вроде как, за главного, даже несмотря на то, что Нурмир скоро лопнет, пытаясь показать свою важность.

Нурмир что-то пробурчал себе под нос.

— Поплывем на моем пиратском корабле, — Рагнар и Нурмир хотели возразить, но жестом пират остановил их. — На вашем судне мы далеко не уплывем. Нас ждет путь через водовороты, где ваша махина будет подобна неповоротливому слону. Хал, — великан впервые за все время зашевелился, и посмотрел на пирата. — Вели готовить мой лучший насад к отплытию!

Унто начал переглядываться с товарищами, замечая их возмущенные взгляды. Нурмир развел руки в стороны, и виновато улыбнулся. Они понимали, что другого выбора у них нет.

Глава 12.

Они избегали основных улиц, двигаясь переулками. Дарина и Ларус надели темно-зеленые плотные плащи с капюшонами, чтобы скрыть лица. В подобной одежде они перемещались по острову, как две тени, не привлекая внимания. Переулки становились все более безлюдными, и вид у них был все более заброшенный и запущенный. Вдоль обшарпанных стен домов были нагромождены сломанные ящики и кучи ненужного хлама, под ногами хлюпала грязь. В воздухе стоял резкий запах протухших овощей и фруктов. На пути начали попадаться либо пьяницы, либо бродяги, которые рылись в кучах хлама и мусора. Ларус с опаской смотрел на сгорбленные, худые фигуры в рваных, грязных лохмотьях. Некоторые бродяги поднимали на них лица, и рыбак вздрагивал, ощущая ненавистные, злые взгляды.

— Мы приближаемся к трущобам, — пояснила Дарина, видя, как побелело лицо Ларуса от картин, что представали их глазам. — Так называют улицы, которые расположены на окраине острова, у Восточной стены. Местные прозвали это место Серой улицей, так как у нее нет собственного цвета, как у других улиц. Тут слаба власть посадника, потому что в трущобах собрались воры, разбойники, всякого рода грабители и убийцы. Многие, кто был против мятежа Олега, тоже сбежали сюда. На Серой улице свои законы и правила. Городские стражники редко суются сюда, в основном приходя, чтобы купить что-нибудь подешевле, чем у торговцев с Желтой улицы. Такой расклад дел всех устраивает.

Ларус поежился, слушая Дарину. Меньше всего он хотел оказаться среди грабителей и убийц. Рыбак надеялся, что Дарина знала, что делает.

Впереди замаячил конец переулка. Они вышли из него на широкую, многолюдную улицу. Под ногами все также была грязь и лужи, Серая улица не была мощеной, как другие улицы Буяна. Домики вдоль улицы были сплошь деревянными, покрытые соломенными крышами. На домиках не было вывесок, и не располагались лавки, торгующие разнообразным товаром. Все вокруг было блекло, уныло, и серо. Нельзя улицу прозвали именно Серой. Товар купцов, что мялись у дороги, был свален на кособокие столики. В основном торговали непритязательного вида продуктами, холодным оружием и разноцветными безделушками, наподобие браслетов, сережек и подвесок, которые наверняка были незаконно сняты с чьих-то рук, ушей и шей.

Люди, что шли по улице, меся грязь под ногами, практически ничего вокруг себя не замечали. Их лица были безразличны, взгляды были потухшими и равнодушными. Наряды людей были невзрачными и простыми. Мужчины носили холщовые рубашки, холщовые серые штаны, и подпоясывались обычными веревками. Женщины были одеты в просторные серые халаты. Изредка можно было увидеть теплые шубы на здешних буянцах, а на их головах теплые меховые шапки.

Однорукий и безногий калека, который сидел у самой дороги, и в которого то и дело летела грязь из-под ног прохожих, пытался привлечь внимания жителей к своему столику, на котором лежало пару колец, и еще кое-какая бижутерия, в виде безвкусных подвесок. Он широко улыбался беззубым ртом, и активно махал единственной рукой. Когда Ларус проходил мимо, то калека попытался схватить его за подол плаща, и с силой притянуть к себе. Рыбак в страхе отпрянул от него, и уловил на себе злой взгляд незадачливого торговца.

Двери в некоторых домах были открыты настежь. Оттуда раздавалась веселая музыка, хохот, ругань и крики. Двое мужчин спали на земле, рядом с одним из таких домов. Мимо Ларуса и Дарины проплыл пьяный мужчина. Глупо улыбаясь, он попытался втиснуться в толпу, которая текла по улицам. Но его грубо отпихнули в сторону, и он упал на землю, да так и остался сидеть, протяжно вздыхая, и икая.

Увиденное потрясло Ларуса. Родители рассказывали ему в детстве, что Буян был чем-то необычным, прекрасным, особенным. Этот остров был жемчужиной Подледья, и тут жили достойные и благородные люди. Буян был одним из богатейшим городов ледяного мира, где не было нищих, и никто не совершал преступлений. С Буяном по своему великолепию могли сравниться разве что столица Белимора, Белая Гора, и города Ордена Льда, которые, впрочем, Ларус, как и родители не видел, но по слухам они были построены из чистейшего льда.

Но Серая улица раскрывала Буян в совершенно другом свете. Места хуже, чем эти трущобы, рыбак в своей жизни не видел. Он с ужасом представил, что стало бы с ним, окажись от тут один. Иногда он ловил на себе любопытные взгляды. Оборачиваясь, пару раз он видел, как за ними и Дариной внимательно следили незнакомцы с хищными, злобными улыбками. Но никто в толпе людей не смел к ним близко приблизиться.

Дарина уверенно шла вперед, а Ларус старался не отставать от нее ни на шаг. К их общему удивлению, льдоняне были и здесь. Как и других частях острова, они не обращали на людей особого внимания.

Наконец, Дарина подвела Ларуса к одноэтажному, сложенному из грубых камней, зданию. С одной стороны дом подпирала покосившаяся лавка, где продавали почерневшие овощи, а с другой располагался простой, деревянный прилавок, на котором были разложены теплые вещи: рукавицы, шарфы, шапки и вязаные носки. Дарина откинула с головы капюшон, и внимательно посмотрела на каменное строение.

В стена дома была дверь, и одно, незастекленное окно. Над дверью была воткнута ржавая подкова. Из открытого оконного проема доносились звуки стучащего по наковальне молота, и шел жар, который ощущался даже на расстоянии. Маленькие искорки порхали из окна, как мотыльки. Затухая одна за другой, они превращались в пепел, что оседал серой пылью под окнами.

Дарина повернулась к Ларусу. Ее взгляд был насколько чистым и добрым, настолько же твердым, и бесстрашным:

— В этом доме живет Радогор, он кузнец. Он крепко дружил с моим отцом. Он может нам помочь, — девушка улыбнулась. — Не бойся его. Он может показаться тебе резким и грубым, но в душе он очень добрый человек.

Первой в дом зашла Дарина, за ней неуверенно перешагнул порог Ларус. Находиться внутри были невыносимо от пышущего в лицо горячего воздуха. Ларус поморщился, ощущая, как на лбу выступил пот. Он почувствовал, как от пота начала намокать рубашка, что была надета под плащом. Она неприятно стала прилипать к телу. В кузнице было практически темно. Весь свет шел от пылающей огнем печи, что была расположена в дальнем конце помещения. Перед печью рыбак смог разглядеть смутный силуэт. Роста кузнец был немалого. Он был таким же высоким, как и Яромир, а в плечах еще шире воеводы. Могучие руки держали увесистый молот, которые мужчина с легкостью раз за разом опускал на раскаленное до красна железо, что лежало на наковальне перед ним. Молот опустился вниз, и кузницу оглушил громкий звон. В разные стороны от горячего железа брызнули яркие искры. Мужчина вновь занес молот, и резко опустил его вниз, выбивая новую порцию искр. Он бил так, словно в руках держал пушинку, а не тяжелый молот.

— Радогор! — громко позвала Дарина, стараясь перекричать жалобный стон железа. Мужчина замер на месте. Он опустил молот, разглядев на пороге незнакомцев. Он сделал пару шагов навстречу им, и Ларус увидел суровое, раскрасневшееся от жара, лицо. Кожа блестела от пота. Длинные, седые волосы были убраны в тугую косичку. Могучая грудь вздымалась от частого, глубокого дыхания. У мужчины был тяжелый, хмурый взгляд, который мог пригвоздить к месту, не хуже молота. У Ларусу все сжалось внутри, когда мужчина пристально посмотрел на него. Но когда он перевел взгляд на Дарину, взгляд его прояснился, а в густой бороде мелькнула широкая, белозубая улыбка.

— Дарина! — низким и слегка хриплым голосом радостно произнес кузнец. Он поставил молот к стене, и подошел к ним ближе. Радогор заключил девушку в крепкие объятья и приподнял ее, словно она совсем ничего не весила. — Как я рад тебя видеть!

Несмотря на то, что кузнец был вспотевшим, и руки его были грязными от сажи, Дарина прильнула головой к его огромной груди:

— Дядя, я тоже очень рада тебя видеть!

Кузнец поставил девушку на землю, и нахмурил брови:

— Давно мы не виделись с тобой. С тех самых пор, как не стало твоего отца.

— Да, — грустно согласилась Дарина. — Его смерть многое изменила.

Радогор перевел взгляд на рыбака, и Ларус вздрогнул.

— А это кто такой? — недружелюбно спросил кузнец, уперев руки в бока. — Твой жених? Что-то он как-то мелковат, да и слабоват на вид, — Радогор усмехнулся и прищурился. — Ничего, отправишь его на полгодика ко мне. Подержит молот, заработает мозоли, да обрастет мышцами.

Ларус почувствовал себя неуютно рядом с этим великаном. Кузнец возвышался над ними на добрую голову, и ему бы не составило большого труда переломать рыбака пополам. Невольно рыбак взглянул на свои ладони. Да, они не были такими огромными, как у кузнеца, и не были грубыми, но этими руками он ловил белохвостую мурену! Много кто мог похвастаться этим? Кузнец не боялся тяжёлой, монотонной работы, но не испугался бы он, увидев вблизи опасную хищницу, грозу Холодного моря?

— Дядя, это мой хороший друг.

— Ты так и не обзавелась женихом? — вздохнул Радогор и покачал головой. — Твой отец не дождался, видимо, и я не дождусь. Таскаешь за собой только каких-то сопливых дружков.

Личико Дарины вмиг стало серьезным, она смотрела на кузнеца гневным взглядом.

— Моя личная жизнь, это мое лично дело, дядя! Неужели ты думаешь мы пришли сюда в такое неспокойное время, чтобы обсудить меня? — она топнула ножкой. — Что касается моего друга, то ты его плохо знаешь! Если бы не он, то я бы продолжала сидеть в корчме и жалеть себя! Он намного храбрее и тебя, и меня! Не знаю, найдется ли на всем острове человек бесстрашнее! В отличие от нас, он не боится льдонян! Он хочет помочь нам и освободить остров!

Дарина преувеличивала, но Ларусу были приятно, что она так рьяно защищала его. Рыбак снова воспрял духом.

— Освободить остров? — кузнец раздосадованно всплеснул руками. — Как мы можем это сделать? Как можно сражаться против тех, кто вооружен ледяными мечами? Долго мы сможем выстоять против льдонян? — Радогор горько усмехнулся. — Сначала я ковал мечи для ратников Белимора, потом делал топоры и кинжалы для мятежных стражников, а что теперь? Я кую мечи для предателей. Против нас не только ледяные мечи, но и трусливые гиены Олега! Нет, нам не победить, — кузнец опустил голову. — Мы не силах ничего изменить. Время упущено, стало слишком поздно.

— Дядя, мы должны попробовать…

— Твой отец попробовал, и что с ним стало? — кузнец вопросительно посмотрел на девушку. — Когда я стоял рядом с твои отцом, я думал, что нам все по плечу. Но как я ошибался. Мы были глупцами. Я глупец, который безнадёжно мечтал о том, что можно все вернуть назад. Нельзя. Жизнь движется только вперед.

— Вспомни, — Дарина внимательно смотрела в лицо кузнеца, ища в его глазах понимание, — вы с отцом учили меня, что никогда нельзя опускать руки. Вы говорили, что свобода дарована нам при рождении, и никто не может ее отнять. Вы научили меня, что надо бороться за свое будущее. Вы боролись против Олега, даже понимая, что силы не равны!

— Много хороших людей погибло из-за наших попыток противостоять Олегу, его стражникам и наемникам, — устало произнес кузнец, а затем дрожащим голосом добавил. — Погиб мой сын.

— Да, — согласилась девушка. — Многие потеряли близких и любимых. Я уверена, что буянцы не забыли боль, которую им принесло правление Олега! Каждый из нас что-то потерял, и мы должны сделать так, чтобы наши утраты не были напрасны! Дядя, если люди увидят, чтобы мы готовы сражаться, они пойдут за нами!

Кузнец фыркнул и сокрушённо покачал головой:

— Неужели ты действительно так считаешь? Как мы можем заставить людей снова подняться на вооруженную борьбу?

— Нам нужен предводитель, — заявила Дарина, в ее глазах пылал огонь. — Нам нужен тот, кто не боится людей, и Олега.

— И кто же это? — недоверчиво спросил кузнец, сложив ручищи на груди. — Не считаешь ли ты, что это может быть кузнец, который давно пал духом? Или может быть это будет хрупкая девушка? А может…

Радогор посмотрел на Ларуса.

— Я рыбак, — выдавив улыбку, произнес Ларус.

Кузнец расхохотался.

— Или может рыбак поведет нас? Пойми, Дарина, нам нужен не просто человек, а энергия в человеческом обличии, которая зажжет души, сердца и умы.

— Нам надо освободить Яромира, — выпалил Ларус. — Я не очень хорошо знаю воеводу, но чувствовал силу, и мощь, когда был рядом с ним. Буянцы пойдут за ним! Я готов идти за ним!

— Ларус прав, — поддержала друга Дарина. — Во время мятежа Яромир мог одним своим словом настроить весь остров против лже-князя. Но он не хотел проливать кровь невинных жителей Буяна, поэтому он преклонил голову перед Олегом. Но сейчас буянцы оказались в совершенно другой ситуации. Возможно, если они не будут бороться, то погибнут! Люди пойдут за воеводой, дядя, и ты это прекрасно знаешь.

— Я был в доме Огня, когда Яромира пленили, — продолжал Ларус. — Я слышал, что его увели в княжеские темницы.

— Дядя, — продолжала убеждать кузница Дарина. — Ты же помнишь, где находятся эти темницы, и как тайно в них проникнуть? С отцом вы спускались в них, чтобы вызволить своих сторонников.

Кузнец молчал, переводя мрачный взгляд с девушки на рыбака, и обратно. Он тяжело вздохнул и усмехнулся:

— Рыбак и девушка, — он покачал головой. — Если вы готовы драться, то какое право оставаться стороне имею я? Лучше умереть с мечом в руке, чем ковать эти мечи для предателей. Я помню, как можно незаметно пробраться в княжеские темницы. Рыбак, если ты прав и воевода жив, то мы обязательно освободим его!

— Кузнец! — неожиданно Радогора прервал незнакомый, мужской голос.

У входа в кузницу стояли два городских стражника. По их расслабленным, скучающим лицам можно было сделать вывод, что они не слышали разговор.

— Ты выполнил мой заказ? — вызывающе спросил один из них.

— Нет, — буркнул Радогор. — Приходите завтра.

Ларус видел, как кузнец скользнул взглядом по сторонам, немного дольше задержав его на чумазой кочерге, что стояла неподалеку.

— Мы договаривались на сегодня, — прошипел стражник. — Или ты стал настолько слаб, что не можешь вовремя выковать один единственный меч? Может тебя поторопить? — стражник почесал круглый подбородок, сделав наигранно-задумчивое лицо. — Может тебе придаст скорости хороший, крепкий пинок?

Второй стражник хмыкнул.

— Может я не так силен, как в молодости, когда я спокойно сгибал и разгибал подковы, — кузнец внимательно смотрел на стражников. —Но сил у меня еще достаточно, чтобы скрутить в бараний рог такого сопляка, как ты! Убирайтесь сейчас же, и приходите завтра!

Стражник не обратил ни малейшего внимания на угрозы кузнеца. Он вытянул шею, заглянул за широкие плечи Радогора и увидел Дарину, которая тщетно пыталась спрятаться в тени.

— Что это за красавица? — промурлыкал стражник. Губы расплылись в мерзкой, похотливой улыбочке. — Вот почему ты не можешь вовремя выковать мне меч, старый распутник?

Стражник погрозил пальцем Радогору, а потом постарался лучше разглядеть Дарину:

— Таким сокровищем надо делиться с друзьями, старик, ты так не считаешь? Мы же с тобой друзья! Уверен, с нами ей понравится развлекаться больше, чем с тобой, так как мы моложе.

— Клянусь Жарбогом, — процедил сквозь зубы Радогор, едва сдерживаясь от гнева. — Если ты хотя бы пальцем дотронешься до нее, то я сломаю тебе всю руку. Убирайтесь прочь!

— Ты забыл, кто я? — зло отвечал стражник. — Я десятник городской стражи! Если я захочу, то буду трогать ее столько, сколько мне понадобится. А она при этом будет мило улыбаться в ответ, и шептать мне на ухо непристойные нежности.

— Ты забыл, где находишься? Трущобы – не лучшее место, где стражнику стоит доставать меч, — кузнец хищно оскалился. — А что насчет девушки… Скорее она поцелует жабу, чем прикоснется к тебе. Давай, рискни, подойди к ней. Видит Жарбог, я исполню свою угрозу!

Стражник нагло смотрел на кузнеца, а потом сделал несколько уверенных шагов навстречу. Он хотел было обойти кузнеца, который стоял на пути между ним и девушкой, но Радогор грубо схватил его руку. Стражник замер, лицо его удивлённо вытянулось.

— Я предупреждал, — прохрипел кузнец. Он схватился одной рукой за кисть стражника, другой за его предплечье. Кузнец сделал резкое движение, и раздался неприятный хруст. Рука стражника вывернулась в локте в неестественное положение. Кузнец сделал это так легко и быстро, словно сломал не руку, а сухую тростинку. Стражник громко взвизгнул, а изувеченная руку плетью повисла вдоль туловища. Истошно крича, десятник, затоптался на месте. Его лицо жутко покраснело, а глаза от боли готовы были вылезти из орбит.

Второй стражник, что оставался у входа, судорожно пытался вытащить меч из ножен. Но он не успел это сделать. Схватив кочергу, в два прыжка кузнец преодолел расстояние до него. На полном ходу Радогор врезался в стражника, как стенобитный таран, и увлек за собой. Вместе они вывались из кузницы. С улицы звучали крики, проклятья, и доносился лязг оружия. Испугано переглядываясь, Ларус и Дарина выбежали следом за ними.

На улице стражник, в которого врезался Радогор, распластался на земле. Он был без сознания. Кузнец был на ногах, он выставлял перед собой кочергу, защищаясь им, как оружием от других стражников, что постепенно брали его в кольцо. Их было с десяток. Они выставили перед собой длинные копья, направляя их в могучую грудь кузнеца. Радогор, как загнанный хищный зверь, исподлобья наблюдал за приближающимися врагами, но не отступал. Буянцы начали собираться на крики и шум, с любопытством наблюдая за происходящим.

Рыбак беспомощно смотрел на кузнеца, и понимал, что тот был обречен. Стражников было больше, у них было оружие, в отличие от кузнеца, который с кочергой смотрелся весьма нелепо. Ларус посмотрел на Дарину, но не увидел в ее глазах страха. Ее взгляд был полон отчаянной решимости не сдаваться. Она была готова сражаться рядом с кузнецом.

Из толпы начали раздаваться недовольные выкрики в сторону стражников. Отчего последние, испуганно смотрели по сторонам. Тем не менее, несмотря на гнев толпы, они не опускали оружия.

«Это трущобы, — думал Ларус, сжима кулаки и подходя к кузнецу, занимая место рядом с ним. — Серая улица. Здесь свои законы. Возможно, нам повезет, и эти люди помогут нам».

— Что ты происходит? — сквозь толпу пробирался льдонянин.

— Господин, — произнёс один из стражников, тыкая в сторону Радогора копьем. — Этот человек напал на нас! Он воспротивился власти великого князя Олега, и вашей власти! Он изувечил нескольких наших людей!

— Его надо убить! — отойдя от шока и боли, из окна показалась бледная физиономия десятника. —Он сломал мне руку!

Льдонянин равнодушно посмотрел на стражников, потом на десятника, окинул толпу вокруг себя, затем его чёрные глаза вперились в кузнеца.

— Они говорят правду? — поинтересовался льдонянин. — Их обвинения справедливы?

— Это так, — отвечал Радогор. Он кивнул головой в сторону десятника. — Но десятник приставал к моей племяннице! Он хотел силой заполучить ее, и мне пришлось ему помешать. А эти собаки решили заступиться за него!

— Откуда мне было знать, что она твоя племянница? — визжал десятник.

— Ты бы захотел ее заполучить, если бы даже я сказал, что она фонарный столб, — огрызнулся Радогор. Из толпы послышались смешки.

В темных глазах льдонянина загорелись синие огни. А от Ларуса не ускользнуло, что бледные губы растянулись в легкой улыбке.

— Девушка, — теперь льдонянин обращался к Дарине. — Все было так, как говорит кузнец?

— Все верно, — Дарина поежилась, и обхватила плечи руками. — Десятник хотел, чтобы я шептала ему на ухо всякие непристойности.

— Зачем с ними разговаривать? — десятник впал в истерику. — Убить их! Всех! И всех, кто смеялся надо мной, тоже убить!

— Десятник, — холодно прервал его льдонянин, и стражник тут же умолк. — Забирай своих людей и проваливай прочь!

— Но, господин… — ошеломленно запричитал десятник.

— Если кто-то из вас думает, — перебил его льдонянин, обращаясь ко всем собравшимся, — что может безнаказанно вести себя, то я хочу того расстроить, это не так. Вы, стражники, забыли для чего служите! Вы должны защищать жителей острова, а не наоборот! Если при князе Олеге была как-то по-другому, то я заявлю, что этому настал конец! — громко произнёс льдонянин и его слова эхом пролетели над затихшей толпой. — Мы пришли не для того, чтобы вражда между нашими народами становилась сильнее! Уверен, многие из вас считают нас врагами, но придет время, и вы увидите, что мы пришли с другой целью! Глупо было надеться, — льдонянин смотрел на стражников, — что с нашим появлением вы можете забыть про законы. Мы не допустим хаоса на острове! Поэтому я повторяю, убирайтесь прочь! Идите и верно служите Буяну, как вы клялись делать это, когда принимали присягу!

Стражники начали переглядываться, но оружие не опускали.

— Вы хотите испытать удачу? — нетерпеливо поинтересовался льдонянин, отодвигая в сторону полы длинного плаща, и кладя руку на рукоять меча.

Повисла тревожная тишина. Наконец, один стражник опустил копье, а за ним и остальные. Из толпы начали раздаваться ликующие, одобрительные возгласы, и люди вскидывали руки вверх. Стражники, понурив головы, начали пробираться сквозь бушующую вокруг них толпу. Льдонянин больше не удостаивая никого взглядом, пошел дальше по улице.

Ларус еще долго провожал высокую фигуру взглядом, понимая, что на острове происходило что-то странное, и необычное. Все чаще его посещали мысли о том, что льдоняне пришли на остров не как захватчики.

Часть 4

Глава 13.

— Нам повезло! — Эрлинг громко хохотал, широко расставив ноги, чтобы не упасть. — Мы попали в самый разгар сезона водоворотов!

Нагнувшись, он ухватился за невысокий борт, так как насад резко наклонился влево, да так, что смеющийся пират чуть ли не вывалился с судна. Опасность быть выкинутым за борт не переменила его веселого настроения, он рассмеялся громче, словно происходящее доставляло ему удовольствие. Хал, который неотступно следовал за своим хозяином, казалось не замечал, что насад крутило и вертело, как пушинку, бросая из стороны в сторону. Он спокойно стоял рядом с Эрлингом, сложив руки на груди, и приглядывая за пиратом.

— Тинобородый Тайфун! Сжалься над нами! — шумел Нурмир, взывая к забытому богу. Он крепко вцепился в борт насада, и не собирался его отпускать. — Эрлинг! Зачем мы променяли удобный фрегат на эту доску с парусом!

Высокие волны раз за разом накатывали на насад, захлестывая палубу, отчего все, кто находился на судне, промокли до нитки.

— Твой фрегат сгинул бы у первого же водоворота! — весело прорычал Эрлинг. Он выпрямился и, пошатываясь, пошел вдоль борта, проверяя, гребут ли гребцы, и подбадривая их пошлыми шуточками.

Унто выглянул за борт, чтобы лучше разглядеть водовороты: насад как раз проплывал в опасной близости одного из них. Это было завораживающее и ужасающее зрелище одновременно. Черная бездна разверзлась посреди моря, закручивая и засасывая внутрь себя огромные массы воды. Вода бежала по кругу, шумя и пенясь. Сначала вода двигалась медленно, но чем ближе она была к центру водоворота, тем быстрее было ее движение, пока, наконец, она в безумном вихре не проваливалась куда-то вниз. Стоило кормчему насада допустить малейшую ошибку, стоило гребцам на миг расслабиться, как их судно легко попало бы в ловушку. Если бы водоворот зацепил корабль хотя бы краем, им было бы не спастись. Но команда насада работала умело, и судно миновало уже с десяток водоворотов, которые встречались им на пути.

Унто слышал про водовороты, но никогда не видел их так близко, хотя они случались и Верхнем мире. Большую часть года море, где возникали водовороты, было спокойно, но в определённый момент водовороты оживали, раскручивались, грозя гибелью всему живому, что оказывалось поблизости. Многие ученые мужи пытались раскрыть причину их появления, но никому это не удалось. Те, кто поклонялся забытым богам, верили, что это богиня Костяная открывала ворота в загробный мир, собирая кровавую жатву вне очереди, установленной богиней судьбы Карой. Другие считал, что таким образом Тайфун пытался накормить своих многочисленных, ненасытных детей морскою водою.

Корабль сильно тряхануло и развернуло, отчего гребцы на правом борту с двойным усилием налегли на весла, стараясь преодолеть силу водоворота, который пытался притянуть насад к себе. Им везло. Гребцы, стиснув зубы, не выказывая испуга, умело выполняли команды кормчего. Вот, кормчий что-то громко крикнул, что Унто не расслышал из-за шума бушующей вокруг воды, и гребцы яростнее заработали веслами. Вскоре насад, вздымаясь на волнах, понесся прочь от очередного водоворота. Впрочем, впереди появился новый. Казалось, водоворотам не было конца и края.

— Убрать парус! — скомандовал Эрлинг, и два худощавых гребца, оставив весло, вскочили и ловко начали опускать парус. — Дальше нельзя надеяться на коварный ветер, нас ждет самый опасный участок пути!

— Что может быть хуже того, что мы уже пережили? — недовольно проворчал Нурмир. — Мне кажется, что это путь в чертоги Костяной!

Унто был с ним согласен. Гребцы гребли на пределе, доски насада жалобно скрипели, намекая, что он может вскоре не выдержать, и развалиться на части. Но когда-то наемник посмотрел вперед, сердце его сжалось, он еще крепче вцепился в борт. На их пути появилось сразу несколько водоворотов, которые располагались так близко друг к другу, что между ними практически невозможно было проплыть. Еще юноша видел скалы, которые как черные острые клыки подводного чудовища торчали из воды. Участь их была не завидна: либо их засосут водовороты, либо они разобьются о скалы. Но Эрлинга ничего не пугало. Он громко хохотал.

На носу насада Унто заметил Велимира и Мечислава. Не обращая внимания на бушующую вокруг стихию, товарищи о чем-то спорили между собой. Лицо сотника было искажено от злости. Он несколько раз что-то произнёс и взмахнув руками перед лицом княжича, на что тот в ответ лишь ехидно улыбнулся.

— Левый борт, не зевать! — зычно прогремел кормчий. — Убрать весла!

Его команда прозвучала слишком поздно. Гребцы мгновенно начали затаскивать весла внутрь, но Унто услышал треск ломающегося дерева. Несколько гребцов упали на палубу, сжимая в руках ни для чего не годные теперь поломанные палки.

Насад повернуло, да так резко, что на ногах не удержался даже Хал, он кубарем покатился по палубе. Унто больно ударился о борт, боль обожгла ребра, но удержался. Гребцы начали вытаскивать весла с правого борта, передавая их незадачливым товарищам. Те, в свою очередь, лихорадочно начали снова опускать весла в воду, стараясь выровнять насад.

С носа насада раздался короткий, громкий крик. Унто посмотрел туда. Велимир продолжал сидеть на месте, но княжича рядом с ним не было. С улыбкой сотник смотрел куда-то в море. Проследив за его взглядом, Унто увидел Мечислава, который поднимал руки из воды, стараясь привлечь к себе внимание.

— Левый борт, лентяи, работайте быстрее! — командовал Эрлинг, расхаживая между рядами гребцов. Он слишком был занят спасением насада, чтобы обратить внимание на княжича, которому грозила смерть.

Унто же не мог оторвать взгляд от Мечислава. Княжич, захлебываясь водой, пытался что-то крикнуть, но у него ничего не выходило. Волны раз за разом накатывали на него, стараясь поглотить под собой. Вот его голова исчезла под водой, но через секунду появилась вновь. Новая волна накрыла его. Унто перевел немигающий взгляд на Велимира, совершенно не понимая, почему тот не пытается помочь Мечиславу, ведь он все видел и был ближе всего к попавшему в беду урдмурцу.

Внезапно Унто понял почему сотник себя так вел. Внутри у юноши все перевернулось, сжалось и похолодело. Велимир специально столкнул княжича в воду.

Юноша начал оглядываться по сторонам, ища помощи. Радим, верный оруженосец княжича, сидел у противоположного борта, недалеко от Велимира. Но вид у него был такой бледный, что было ясно — урдмурец занят борьбой с морской болезнью, и он не видел, что Мечислав попал в беду.

— Что же ты смотришь на него, как баран? — проревел над самым ухом юноши Нурмир, которые тоже заметил, что княжич упал в воду. — Велимир! Помоги ему!

Варяг попробовал подняться, но насад еще сильно трясло, отчего грузный наемник снова уселся на место. Он тяжело выдохнул, схватившись в борт.

Надо было что-то делать. Унто понимал, что дорога каждая секунда. Чем дольше княжич находился в воде, тем меньше у него оставалось сил, и тем дальше его уносило в море, к водоворотам. Идти по палубе было опасно, насад то и дело крутило из стороны в стороны.

Несколько секунд Унто сидел, глубоко дыша, и собираясь с силами, а затем резко поднялся. Он чуть не упал, но удержался. Стараясь поймать равновесие, он смотрел вперед, на нос насада, а потом сделал один шаг, за ним другой.

Велимир посмотрел на юношу, который шел к нему. Его глаза округлились от удивления. Велимир что-то произнес, выставив руку, но Унто его не слышал, да и не хотел слушать. Ему надо было спасти княжича. Княжич часть команды. Они должны быть вместе. Еще шаг, Унто стал ближе. Сзади что-то кричал Цигвин, и обернувшись, Унто видел, как льдонянин тоже поднялся на ноги, протягивая руки в сторону наемника. Но Унто было не остановить. Он был все ближе к носу насада, где Велимир продолжал с изумлением смотреть на храброго наемника.

Еще чуть-чуть. Унто практически дошел. Ему стоило сделать пару шагов, наклониться и взять веревку, один конец которой был прикреплен к борту, а другой нужно было кинуть княжичу. Юноша посмотрел в море. Мечислав видел Унто, княжич чувствовал, что спасение рядом, поэтому начал грести руками яростнее.

Насад тряхануло так, что Унто не успел ничего сообразить. Насад наклонило на правый борт, и юноша оказался в воде.

Вода т сомкнулась над головой Унто, поглощая все звуки. Стало тихо, и холодно. Очень холодно. Множество маленьких кинжалов вонзились в руки, ноги, в лицо Унто, сковывая его движения. Казалось, если он пошевелится, то эти кинжалы еще больнее воткнуться в него. Но ощущение это, как ни странно, казалось приятным. Взмахнув рукой, он ощутил, как холод проник внутрь него, приникая до костей. Приятная была боль.

«Холод может быть другом, — говорил его внутренний голос. — Посмотри на льдонян. Они любят холод. Ты тоже полюбил. Отдайся ему».

Захотелось перестать бороться, и появилась мысль отдаться в лапы Тайфуна. Да, Эрл прививал ему веру в Светлобога, но глубоко в душе Унто не верил в него. Оказавшись в Холодном море, попав в его сети, наемник поверил, что где-то на морском дне живет Тайфун, который ждет его. Все было просто: не надо пытаться выбраться на поверхность, надо расслабиться, и вода плавно опустит на его в чертоги Тайфуна. Все просто, намного проще, чем путь, который он выбрал. Стоит ли бороться? Есть ли у них шанс добраться до горы? Что их там ждет? И главное, могут ли они что-то изменить. Столько вопросов… А тут было тихо и спокойно.

В воду опустилась чья-то рука. Она крепко схватила наемника за кисть, и потянула вверх. Через мгновение, Унто вынырнул из воды, и несколько пар рук начали тащить его на насад.

Откашливаясь от воды, Унто посмотрел на своего спасителя. Тяжело дыша, беспокойно глядя на юношу, вцепившись в его плечи, рядом сидел Велимир.

— Ты как, Унто? — взволнованно спросил Велимир.

Юноша огляделся. Мечислава, держащегося за веревку, затаскивали на насад Цигвин и Радим, который несмотря на морскую болезнь бросился спасать княжича. Дрожащего от холода, бледного, и сильно напуганного Мечислава посадили на палубу, накинули замбелийские шубы, и старались отогреть.

Велимир проследил за взглядом Унто.

— Ты хотел его убить? — поинтересовался наемник, угрюмо глядя на сотника. — Ты столкнул его за борт?

— Унто, — умоляюще произнес Велимир. — Он хочет нас предать.

Перед ними возникли две тени. Подошли Эрлинг и Нурмир. Море стало спокойнее, водовороты остались позади, и больше им ничто не угрожало, насад плыл вперед.

— Сотник! — грозно позвал Эрлинг, уперев руки в бока. — Я видел, как ты толкнул урдмурского княжича в воду! Зачем ты это сделал?

Пират и варяг ждали ответа, как и остальные, которые смотрели на Велимира.

— Вы еще не проняли, что княжич не спроста отправился с нами? — Велимир пытался оправдаться, он смотрел только на Унто, будто только юноша мог его понять. — Пока мы плывем на насаде к Сондору, он посылал с фрегата голубей, чтобы предупредить черных всадников! Они знают, куда мы плывём! Они будут нас ждать! Унто, ты веришь мне?

Юноша молчал. Он помнил, какое с каким удовольствие сотник наблюдал, как тонет княжич. Они были одной командой. Но действия Велимира не походили на командные, наоборот, он вносил хаос. Он хотел их разобщить, внести раскол и смуту среди них. Унто ничего не ответил Велимиру и опустил глаза. Юноше хотелось верить, что Велимир делал это все несознательно, поддавшись своим внутренним чувствам и порывам. Возможно, сотник действительно тронулся умом после смерти близких. Стиснув зубы, Унто поднялся и пошел прочь.

— Унто, — снова позвал Велимир. — Я спас тебя. Я бы никогда не простил себе, если бы ты погиб! Но Мечислав… — он зло посмотрел на княжича, который отошел от шока, и отвечал сотнику не менее ненавистным взглядом. — Вы не знаете, что он задумал! Он предаст всех нас!

— Он предал свою семью! — Мечислав тыкал в сторону Велимира пальцем. — Ему ничего не стоит предать еще раз!

Велимир сжал кулаки, и хотел было подняться и подойти к княжичу, но между ними встал Нурмир.

— Хватит! — резко произнес он, и Велимир послушно сел назад.

— Ты не оставляешь нам выбора, — более мягко и более грустно произнес варяг. — Ты ставишь под угрозу наши жизни! Бэ, Ахти, наденьте на сотника веревки и привяжите его к матче! На берегу решим, что с ним делать! А пока мы не можем позволить, чтобы он свободно расхаживал по насаду! Никто не знает, что у него на уме! Сказывается мне, что он и сам этого не знает.

Никто не посмел возразить Нурмиру, все были согласны с ним.

— Вы ошибаетесь, — тихо произнес Велимир, покорно протягивая руки молодым наемникам, что подошли к нему.

«Он действительно спас меня, — думал Унто. Велимир искреннее верил в то, что говорил. Наемник обернулся и посмотрел в сторону Мечислава. Княжич довольно улыбался, глядя, как связывают сотника. — Что ж, возможно и вправду, стоит присмотреть за княжичем».

Глава 14.

Столица Легирии, Душистый Сад, полностью оправдывала свое название. Городские стены были увиты зеленью. С бойниц, башенок и зубцов стен вниз до земли спускались зеленые водопады, которые скрывали серые, неприглядные стены. Во вьющихся кустах зелени виднелись яркие бутоны диких роз. К высоким, распахнутым настежь воротам шла широкая, каменная дорога, вдоль нее росли сады с яблонями, вишнями, черешнями, апельсинами, грантами, и другими плодоносными деревьями. А между деревьев раскинулись покрывала цветов. Среди цветов виднелись проплешины прудов. По водной глади медленно скользили величественные и грациозные лебеди.

Воздух наполняли ароматы ничуть не хуже, чем в полях. Тривена чувствовала запахи перца, корицы, дикой розы, и дивный аромат сирени. Подул легкий ветерок, он принес с собой запах лаврового листа, и свежей мяты. Девушки хотелось вдыхать все эти запахи как можно глубже, настолько они были притягательны.

Ингмар и Вяйно неспеша вели отряд через городские ворота. Внутри город утопал в зелени ничуть не меньше, чем снаружи. Между дорогой и домиками были разбиты узкие грядки с ягодами: земляникой, клубникой, ежевикой. Кое-где на грядках трудились жители. В окнах каждого из домов, мимо которого они проезжали, стояли горшки с цветами. Во внутренних двориках журчали фонтаны, бабочки с пестрыми крыльями порхали над дорогой, пчелы жужжали, перелетая с цветка на цветок, птицы весело щебетали в густых кронах деревьев. Легирийцы возвели любовь ко всему, что растет из земли, в какой-то особый культ. И выглядело это все прекрасно. Только княжеский дворец, что виднелся вдалеке, в глубине города, к которому вела широкая мостовая, выглядел чем-то инородным, с мрачными, голыми стенами, и высокими серыми башнями. Как строгий, угрюмый смотритель он возвышался над прекрасным, разноцветным городом. Именно в сторону княжеского дворца направился отряд.

Жители Душистого Сада выглядели беспечными и веселыми. Улыбчивые девушки были одеты в яркие легкие платья. Они прятали милые лица под широкополыми, высокими шляпками. Мужчины были одеты либо в узкие, облегающие брюки, и облегающие тела хлопчатые рубашки, либо в пестрые, длинные халаты. В отличие от гордомирцев, чьи лица скрывали густые, неряшливые бороды, лица легирийцев были гладко выбриты, если не считать усов, которые были завиты на знаменитый во всем Известном мире легирийский манер. Казалось, жителей ни капли не удивляли незнакомые, угрюмые ратники, что двигались по их городу, хотя на гордомирцах была грязная одежда со следами крови, а лица их после долгого путешествия были изнеможденными и уставшими. Ратники смотрели по сторонам безумными глазами. Все, что попадалось им на глаза, было им чуждо и необычно. Даже блистательная Небесная Заря по красоте с трудом могла соперничать с этим городом.

Тривене нравилось здесь. Столицу Асдалии она полюбила всей душой, но Душистый Сад восхищал не меньше. А по сравнению со Стальным Кулаком, с его архаичной, нелепой, громоздкой архитектурой, и скупой красотой, легирийская столица была городом из другого мира. Но были у Душистого Сада и отрицательные стороны. Город навряд ли мог бы долго продержаться, если бы на него напали враги. Его красота стала бы его гибелью. Если надо было бы держать осаду, то Тривена, без сомнения, выбрала бы для этой цели Стальной Кулак – город, который за всю историю, ни разу не захватывали внешние захватчики. А вот про Душистый Сад она слышала, что его несколько раз захватывали враги: орды Марийского княжества несколько веков назад сожгли столицу Легирии, а варвары, примерно пятьсот лет назад прошлись опустошительным набегом от Скалистого берега до Теплого моря, разрушив город почти до основания

Они подъехали к узкому, деревянному мосту, что был перекинут через ров, который отделял мрачный княжеский замок от остального города. У моста стояли несколько воинов в доспехах с узорами из лепестков роз, и с каплевидными, небольшими щитами, на которых были изображен герб Легирии. За спина их развевались красные плащи. Это были княжеские дружинники. Они недоверчиво смотрели на приближающихся к ним всадников, но когда разглядели Ингмара, то тут же вытянулись перед ним по струнке смирно. Ингмар в знак приветствия поднял руку, и спокойно проехал на мост, остальные двинулись следом. Никто не попытался их остановить. Видимо, бывший наемник пользовался очень большим авторитетом в Легирии.

Как только великому князю Велхемасу было доложено о прибытии посланников от великого князя Ольберга, он тут же согласился их принять. Тривена воспряла духом, это было хорошим знаком. Возможно, Велхемас ждал их. Ратников Тривены гостеприимно разместили в гриднице великого князя, а Тривена, Эрл и Илар направились к великому князю, куда их вызвался проводить Ингмар.

Убранство княжеского дворца было чересчур аскетичным. Дворец великого князя Гордомира, где на стенах в позолоченных рамах висели портреты великих князей и героев прошлого, выглядел привлекательнее, не говоря уже о княжеском дворце асдалийцев, где все палаты были увешаны роскошными гобеленами, заставлены красивыми статуями, а потолок украшала очаровательная и причудливая лепнина. Здесь же они шли узкими коридорами, где были мрачно, сыро и холодно. На стенах висели бронзовые подсвечники со свечками, теплый свет которых слегка разбавлял угрюмую обстановку.

Они подошли к дверям, на которой был нарисован герб Легирии, инкрустированный драгоценными камнями. Стражники, с каменными лицами и немигающими взглядами, распахнули перед гостями двери. Ингмар жестом пригласил Тривену и ее товарищей пройти внутрь.

Они оказались в просторном зале с высокими потолками. Потолок был куполообразной формы, и к его середине сходились вершины колон, что располагались по углам зала. С центра потолка вниз свисала громадная люстра, в которой горело множество длинных свечей. У дальней от входа стены стояли два трона. Перед троном располагался длинный деревянный стол, выкрашенный в черный цвет. На столе стояли свечи, тарелки и кувшины. Это был княжеский стол, где обычно обедали дружинники великого князя, но в данный момент он был пуст. В зале были только мужчина и женщина, что неподвижно сидели на тронах.

— Прошу пройти вас к княжеском столу, — Ингмар рукой указал на стол, когда стражники закрыли за ними двери.

Тривена, Илар и Эрл неуверенно пошли вперед, их шаги гулким эхом разлетались по пустом залу. Мужчина и женщина внимательно наблюдали, как гости приближались в ним. От их внимательных взглядов Тривене стало немного не по себе

— Великий князь, — произнес Ингмар, склонив голову, и вставая на одно колено перед троном, на котором сидел мужчина. Тривена и Эрл последовали его примеру.

— Ингмар, — мужчина расплылся в улыбке. — Рад тебя видеть в добром здравии!

Голос Велхемаса был слабым и тихим, Тривена едва разбирала слова, что он произносил.

— И я рад, княже, видеть вас, — поднял голову Ингмар.

— Поднимайся же, — воздел костлявые руки вверх Велхемас. — И вы тоже поднимайтесь, мои гости! Не престало храбрым воинам гнуть колени перед таким маленьким человеком, как я.

Ингмар, Тривена и Эрл чуть ли не синхронно поднялись на ноги, и девушка взглянула на великого князя. У Велхемаса был болезненный, изнеможденный вид. Сидел он, ссутулившись и скорчившись, словно ему было тяжело. Узкое лицо было худым и бледным. Выбритые щеки впали, взгляд был уставшим. У него был маленький рот, с бледными губами, но волевой подбородок. Череп был гладко выбрит, и княжеская корона выглядела чересчур большой на его маленькой голове. Княжеский халат не мог скрывать чрезмерную худобу его тела. Женщина, что сидела рядом с ним, и держала его за руку наоборот, выглядела очень живой, энергичной, и пышущей здоровьем. Она была намного моложе Велхемаса. У нее было красивое лицо, с тонкими, изящными чертами, и с красивым розовым румянцем на щеках. Полные губы были ярко накрашены, как и большие, миндалевидные зеленые глаза. Взгляд был уверенным, и властным, она внимательно смотрела на Тривену. Она мило улыбалась, хотя казалось, что улыбка была неестественна. Темно-зеленое платье обтягивало полную, но привлекательную фигуру. Женщина, в отличие от великого князя, держалась на троне прямо, гордо скинув голову, как и подобает княжеской особе. Длинные, русые волосы были убраны в длинную косу. На женщине тоже была корона, но поменьше. Знак власти смотрелся на ее голове намного лучше, чем корона на голове великого князя.

Ингмар широко расставил ноги, сложил руки за спиной и замер, немигающее смотря прямо перед собой.

— Вы те самые посланники от Ольберга? —Велхемас внимательно изучил всю троицу, заострив внимание на Тривене.

Ингмар кивнул Тривене, чтобы она вышла вперед. Девушка сделала пару робких шагов по направлению к трону.

— Вы совершенно правы, великий князь, — произнесла Тривена, склонив голову. — Мы прибыли от великого князя Ольберга по очень важному делу. Меня зовут Тривена, я дочь князя Боргха, со мной мой верный ратник Илар, и наемник Эрл.

— Не надо, дитя, подними лицо, и посмотри на меня!

Тривена хотела заметить, что она ненамного младше девушки, что сидела подле великого князя, но удержалась. Она посмотрела на великого князя, что далось ей с трудом. Она ощущала, как великий внимательно изучал ее.

— Хм, гордомирка, — задумчиво произнес Велхемас, отчего Тривена смутилась. — У великих князей не бывает других дел, кроме важных, — кашлянув, продолжил он. Женщина, сидевшая рядом, посмотрела на него и улыбнулась. — Что же хочет мой дорогой друг? Какие слова он просил передать?

— Великий князь Ольберг передает вам самые искренние заверения в крепкой дружбе между Асдалией и Легирией.

Велхемас кивнул, а Тривена продолжала, стараясь совладать с волнением:

— Также, великий князь Ольебрг надеется, что вы верны союзническим обязательствам, которые были заключены между нашими княжествами…

— Ах да! — Велхемас перебил девушку и всплеснул руками. — Мы же были союзниками!

Тривена изумленно умолкла, а великий князь сделала задумчивое лицо.

— Точно, я это вспоминаю, — тихо продолжил Велхемас. — Мы были союзниками… Я помню, когда на нас напала марийская орда, великий князь Асдалии не пришел нам на помощь, так как у него были торговые соглашения с марийцами о пользовании купеческим трактом. Ольберг заключил договор с Хуланом о том, чтобы асдалийские купцы спокойно пересекали Марийское княжество, и мой друг не захотел разрывать это договор, выступив против марийцев… Мы с трудом отбились от орды, полегло много хороших, достойных дружинников, но это все в прошлом, — Велхемас холодно улыбнулся. — Да, мы союзники, я помню это, а союзникам надо помогать.

Тривена чувствовала, как за спиной Эрл тяжело выдохнул. Не к добру это было. Тем не менее, она старалась сохранять спокойствие.

— И что же великий князь Асдалии хочет от меня?

Тривена кашлянула, не ожидая такого вопроса. Она была уверена, что все жители Равнин знали о том, что происходит в Известном мире. На Равнинах могла разразиться такая война, какой еще не было в истории.

— Великий князь Ольберг просит, чтобы вы созвали все свои войска. Он просит вас выдвинуться к границе с Марийский княжеством. Таким образом, он надеется, что марийская орда отхлынет от границ Асдалии, и великий князь Ольберг избежит войны против двух сильных противников одновременно: против Гордомира, и против орды.

Велхемас смотрел на Тривену, и молча улыбался. Он ничего не отвечал. Странное поведение великого князя очень нервировало девушку.

— Ах, где мои манеры! — неожиданно оживился Велхемас, и хлопнул себя ладонью по лбу. Он взял в свою ладонь руку девушки, что сидела рядом, и погладил ее. — Я забыл вам представить мою красавицу жену. Ее зовут Дея. Она великая княгиня Легирии, и дочь удельного князя Симура.

Дея еще раз мило улыбнулась.

— Очень рада нашему знакомству, великая княгиня, — Тривена посмотрела на Дею, и почтительно склонила голову.

— Тривена, вы знаете, где находится княжество Симур? — спросил Велхемас.

— Конечно, — удивилась Тривена. — Удельное княжество Симур находится в Асдалии, и подчиняется великому князю…

— Князь Симура Богимир приходится двоюродным братом Ольбергу, — в очередной раз перебил Велхемас гордомирку. — А моя прекрасная Дея приходится двоюродной племянницей великому князю. Она его родная кровь, и она является претендентом на княжеский престол… Конечно же, если с Ольбергом что-то случится.

— Этого я не знала, — искреннее изумилась Тривена.

— Я женился на Дее, чтобы союз между великими княжествами Легирия и Асдалия стал только крепче. Поверьте, Тривена, я очень сильно любил Ольберга, он был мне как брат…

Велхемас умолк, предаваясь воспоминаниям. Велхемас говорил об Ольберге в прошедшем времени, и это сильно настораживало Тривену.

— Как вам мой дворец? — снова неожиданно сменил тему разговора Велхемас, вгоняя Тривену в ступор. Девушка растерянно смотрела на него. У великого князя был болезненный вид, неразборчивая речь. Может быть, он был чем-то болен? Может он был не в своем уме? История знала много безумных великих князей. Если это было так, то будет сложно уговорить Велхемаса прийти на помощь. Безумные князья опасны не столько для других, сколько для самих себя.

Тривена совладала с эмоциями, нахлынувшими на нее от этого непонятного разговора. Она окинула практически пустой зал взглядом и выдавила:

— У вас очень милый дворец.

— Прекратите врать, — раздраженно отмахнулся Велхемас. — Этот дворец, как уродливая, смертельная опухоль на теле моей прекрасной столицы! Весь город утопает в цветах и зелени, а я вынужден целыми днями находиться в этих холодных, каменных стенах! Лицезреть эту серость и убогость! Я даже не могу открыть окно, чтобы насладиться дивными ароматами, которыми наполнен Душистый Сад!

— Почему вы ограничиваете себя в красоте, которая доступна вашим подданым?

— Раньше этот дворец был самым прекрасным местом во всем княжестве, — Велхемас в очередной раз пустился в воспоминания. — Мои предки много поколений создавали идеальный дворец, сад в саду, и каждый привносил в его вид много усилий и стараний. Стены, пол, потолок, каждый угол, абсолютно все дышало здесь жизнью! В палатах дворца благоухали самые редкие цветы, самые экзотические птицы своим сладостным пением разбавляли тишину и прогоняли скуку! Везде были изумительные сады!

Великий князь мечтательно улыбался.

— Что же произошло? — осторожно спросила Тривена. — Что стало причиной таких разительных перемен?

Его лицо стало каменной маской, он так посмотрел на Тривену, что девушка едва удержалась, чтобы не вздрогнуть.

— Болезнь, — с ненавистью бросил Велхемас. — Всему причиной стала болезнь. Я рос болезненным ребенком, и что уж там скрывать, кхе, кхе, я так и остался слаб телом. Многие лекари пытались меня лечить, но никто из них не понимал, в чем дело, почему я увядал на глазах, как цветок, который забывают полить. Юношей я был готов к смерти, и знал, что мне не суждено долго прожить. Но в один прекрасный день к моему двору прибыл неизвестный лекарь из Далеких Восточных земель. Услышав историю обо мне, и о моей болезни, он вызвался осмотреть меня. Он рьяно уверял всех, что может помочь мне, — Велхемас удивлённо вскинул брови. — Тогда я скептически отнесся к нему, так как за многие годы борьбы надежда выздороветь совсем угасла в моей душе. Я перестал верить в чудо, но чудо произошло… Этот поистине великий человек быстро определил, что у меня очень редкая, древняя болезнь, и, к моему большому счастью, он знал, как ее вылечить. Он рассказал мне, что мой организм испытывает аллергию практически ко всему живому, что дает нам земля: ягоды, фрукты, растения и цветы… Их запахи и ароматы разрушали мою иммунную систему, поэтому лекарь настоятельно рекомендовал мне огородиться от всего, что меня окружало.

— И что вы сделали? — задала очередной вопрос Тривена, хотя знала ответ. Голые стены дворца говорили сами за себя.

— Я сжег все сады, вырубил все кусты, вырвал все цветы. Искоренил во дворце все то, что могло меня убить. Все то, что создавалось веками, было уничтожено за пару дней! Ты не представляешь, как сложно мне было, — его голос дрожал и на глазах выступили слезы. — Я, как и любой легириец, безумно любил сады и цветы с самого детства. Но свою жизнь я люблю больше, и сделаю все возможное, чтобы прожить, как можно дольше.

Он опустил голову, плечи его задрожали, он плакал.

— Я любил Ольберга, — прошептал он. — Но он, как моя старая болезнь, хочет погубить меня. Мир меняется, старые союзы распадаются, и возникают новые, — Велхемас посмотрел на Тривену. В глазах больше не было слез, в них была сталь. — Слишком много людей в Верхнем мире желают гибели Подледью, и хотят завладеть богатствами ледяного мира. Их намного больше, чем защитников Подледья. Мне пришлось заключить союз с великим князем Гордомира. Как я сказал, я сделаю все возможное, чтобы прожить, как можно дольше, и уничтожу все, — Велхемас сжал кулак, — что может этому помешать. В благодарность за мою помощь великий князь Будимир передаст великокняжеский трон Асдалии моей жене… Конечно, когда Ольберг будет мертв.

— Стража! — громко крикнула Дея.

Тривена только сейчас заметила едва приметную дверь, что располагалась за тронами правителей Легирии. Она распахнулась, и в зал, гремя доспехами, начали вбегать стражники, с длинными копьями. Они огибали трон с обеих сторон, и взяли в кольцо ошеломленных Тривену, Эрла и Илара. Даже у Ингмара удивлённо вытянулось лицо.

Стражники замерли, выставив перед собой копья. У Тривены, Эрла и Илара не было ни единого шанса справиться с ними. Стоит кому-то из них потянуться к мечу, как их тут же проткнут копья стражников.

— Если тебе станет легче, девочка, — властно обращалась к ней Дея. — Мы собирали легирийскую рать задолго до вашего прибытия.

— Да, — поддержал княгиню Велхемас. — Будимир договорился с Хуланом, что марийцы пропустят наши войска через марийские степи. Для Ольберга будет сюрпризом, кода он увидит легирийских ратников, которые атакуют его войска, собранные на Летнем поле.

— К нам присоединится и мой отец, князь Симура, и некоторые другие удельные князья Асдалии, которые недовольны политикой Ольберга, и тем благородством, которое он выказывает по отношению к Подледью. Подледье обречено, и не надо давать подледцам пустую надежду на спасение, — самодовольная улыбка коснулась губ княгини.

Тривене стало больно. Ей захотелось расплакаться, но она не желала показывать этим людям свои слабости. Вместо этого она обвела взглядом стражников, которое стояли вокруг нее и товарищей.

— Вы предатели, — зло прошипела она.

— Предатели? — возмутился великий князь. — И это говорит мне гордомирка, которая пошла против своего народа?

«Их много. Но стоит попробовать вырваться. Мы еще можем предупредить великого князя Ольберга. С нами Эрл. Найдем остальных и сбежим отсюда».

— Твои люди мертвы, — словно читая мысли Тривены произнесла Дея. — Если желаешь, то можешь выглянуть в окно, их не остывшие трупы лежат во дворе. Советую вам сдать оружие.

Тривену словно огрели чем-то тяжелым по голове. В глазах потемнело. Она сжала кулаки, да так, что почувствовала, как ногти впились в ладони. Ее люди мертвы. Мал, Богуш, остальные… Их предали. Великого князя Ольберга предали. И никто не сможет его предупредить об этом… Все было зря… Ее люди погибли зря… И что теперь будет с Асдалией?

— Сдайте оружие, — потребовал Велхемас, поднимаясь с трона. Он пошатнулся, едва удерживаясь на ногах. Дея хотела помочь, но он раздраженно отмахнулся от нее, упираясь руками в подлокотники. Он с трудом выпрямился, глядя на Тривену. — Вы проиграли!

Тривена посмотрела на Эрла. Наемник вытащил меч, отчего стражники напряглись, кончики копий были направлены в грудь старика. Илар тоже достал меч, намереваясь, как и наемник, сражаться. Ингмар продолжал смотреть на происходящее с совершенно ошарашенным видом.

— Эрл, — произнесла Тривена, наемник посмотрел на нее. — Не надо. Сегодня было пролито много нашей крови.

Эрл несколько мгновений думал, потом кивнул и протянул меч стражникам. Илар последовал его примеру.

Велхемас удовлетворенно хмыкнул.

— Ингмар, мой верный сотник, — обратился великий князь, и сотник вздрогнул, словно очнулся ото сна. — Как ты думаешь, что нам с ними сделать: повесить или заточить в темницу?

Ингмар посмотрел на Эрла. Наемник в ответ зло сверкал глазами на старого товарища.

— Я думаю, их стоит заточить в темницу, — наконец, выдавил Ингмар.

— Предатель, — с ненавистью бросил Эрл. Тривена же почувствовала, как несколько пар рук в латных перчатках схватили ее за руки. Тривену, Эрла и Илара потащили прочь из зала.

Все было кончено. Они проиграли.

Глава 15.

— Впереди Сондор! – громко объявил Эрлинг, стоя на носу насада.

Унто оживился, вставая и разминая затекшие ноги. На насаде не было удобств, как на фрегате, поэтому спать, есть и отдыхать приходилось прямо на палубе. Часто юноша ловил на себе взгляд Велимира. В глазах сотника Унто видел мольбу о помощи. Но Унто не мог помочь, даже если бы сильно захотел — связать Велимира было общим решением.

— Поверьте, я никому бы из вас не сделал зла! — кричал Велимир, когда его привязывали к мачте судна. Никто не смел смотреть ему в глаза. Решение было жёстким, но они его приняли. Может быть, даже Нурмир жалел о своем приказе, но отменить его он не смел.

Чем ближе становился берег, тем тяжелее становилось на душе. Вскоре им придется принять решение, как поступить с Велимиром. Когда Эрлинг объявил о том, что они приближаются к Сондору, затихли последние разговоры, все угрюмо смотрели на берег.

Единственный, кто был в прекрасном расположении духа, это Мечислав. Он заметно повеселел, и похрабрел, когда Велимира схватили. Княжич не отказывал себе в удовольствии оскорбить сотника каждый раз, когда урдмурец проходил мимо него. Велимир провожал княжича ненавистным взглядом. В какой-то момент глупые шутки и остроты Мечислава надоели даже Нурмиру, и варяг рявкнул на княжича, чтобы тот заткнулся. Мечислав умолк, но как-то нехорошо посматривал в сторону Нурмира. Иногда на его губах появлялась мерзкая ухмылочка.

Унто прошел на нос насада, где собирались его товарищи. Перед глазами слева и справа раскинулась бесплодная полоска земли, покрытая снегом. Под ледяным, тусклым небом висели серые, низкие тучи, не отливавшие привычными изумрудными цветами. Тучи собирались над городом с круглыми и узкими, как гигантские свечки, домами. На плоских крышах домов были разведены огни, что делало их еще больше похожими на свечки. Строения были разной высоты. В их стенах, казалось, совершенно в хаотичном порядке были наделаны круглые окна. Где-то их было больше, где-то меньше, где-то они и вовсе отсутствовали. Под домами располагались лавки высотой в несколько этажей, укрытые разноцветными тряпичными навесами.

Вольные города принадлежали купцам и торговцам, поэтому основным занятием в таких местах была торговля. Торговали абсолютно все жители вольных городов и на беспокойных улицах можно было найти все: от самой простой, недорогой еды, до редчайших рогов дикого гладкошерстного барана, которые обитали на Скалистом берегу. Поговаривали, что в вольных городах верхнего мира, можно было найти даже знаменитую пшипскую шерсть, если знать к кому обращаться. Сондор, как и другие вольные города, не имел крепостных стен, нигде не было видно сторожевых башен. Вольным городам не нужна была защита: стоило какому-либо князю напасть на вольный город, то купцов этого воинственного княжества облагали неподъемными пошлинами на товар. Все вольные города отказывались вести дела с таким князем. Подобная торговая блокада могла нанести экономический урон любому княжеству. Даже великие княжества зависели от торговли в вольных городов, так как на их территории происходила большая часть сделок. Поэтому князья предпочитали обходить вольные города стороной, когда воевали между собой – выгоднее было сотрудничать с купцами, а не разорять их. Исключением могли служить Песчаный базар, да столица Фрагийского княжества, которая называлась Базар — это был город-рынок: самое больше место торговли в Верхнем мире. Но у владельцев Песчаного базара не было собственной армии, а фрагийцы всегда были слабы, чтобы выставить большое войско и попытаться завоевать вольные города.

— Может нам не стоит заходить в порт на пиратском корабле? — поинтересовался Нурмир, недоверчиво косясь на пиратский флаг.

Эрлинг в ответ громко рассмеялся.

— Мои корабли самые желанные гости в здешних водах, так как мы привозим товар по самым низким ценам. Щедрые купцы скупают товар у нас, а потом продают втридорога в своих лавках!

— Ах ты, старый, алчный пес! — возмутился варяг. — Конечно, ты продаёшь все по дешевке! Ты не платишь за этот товар ни монеты! Ты забираешь его силой!

— Мы платим за товар нашей кровью, — зло парировал пират, а потом обратился к гребцам. — Гребите, лентяи! Сегодня я хочу ночевать на твердой земле, в тепле, а не на этой посудине!

Насад плыл к деревянной пристани, имевшей форму полумесяца, с далеко выдававшимися в море краями. Вдоль нее выстроились ряды лодочек и кораблей, груженные ящиками и тюками. На пристани царил невообразимый хаос. Пока насад медленно скользил к пристани, Унто мог наблюдать торговую жизнь Сондора. Люди кричали что-то друг другу и громко спорили, тыкая пальцами в ящики и тюки. Бочки сгружали с судов, другие, наоборот, закатывали на них. Один ящик упал в воду, и его содержимое начало постепенно расплываться по воде, что вызвало взрыв возмущения, негодования и хохота. Довольные купцы, в длинных, меховых шубах ссыпали монеты в кошельки, а счастливые покупатели забирали товар, и растворялись на беспокойных узких улочках города, который начинался сразу за пристанью. С верхних этажей лавок вниз кидали овощи, фрукты и мелкие вещи в протянутые руки, вверх взлетали монеты, которые ловили ловкие торговцы.

Эрлинг оказался прав, никто не обращал никакого внимания на пиратский флаг. Щуплый, юркий мальчишка в короткой шубке и меховой шапке, увидев насад, приветливо замахал им руками. Кормчий направил судно в его сторону. Как только нос корабля подплыл вплотную к пристани, мальчишка схватил швартовочные канаты, которые ему бросили с насада, и стал быстро привязывать их к столбам. За это юноша получил от Эрлинга одну монету.

— Княжич Мечислав, — подозвал Нурмир урдмурца. — Ты знаком с местным посадником?

Нурмир смотрел в сторону одной из «свечек», которая был чуть выше и шире остальных. Здание располагалось на небольшом возвышении, в глубине города. Дом посадника отличался от остальных не только размерами, но и крепостной стеной, которая окружала его.

— Конечно! Урдмур имеет тесные связи с Сондором. Посадник Андрей часто гостил в Подледной Глыбе, у моего отца. Мне тоже удалось подружиться с посадником. Мы ходили с ним охоту, на замбелийских тигров, и…

— Хорошо, — прервал его Нурмир. — Нам нужны лошади, думаю, он подскажет нам, где мы можем приобрести хороших скакунов. Путь нам предстоит долгий. Я, Мечислав, Рагнар и Яри отправимся к посаднику, остальные остаются на корабле. Присматривайте за Велимиром, — Нурмир посмотрел на Унто. — Следите, чтобы ему никто не навредил.

— Надеюсь, ты пошутил? — удивленно вскинул бровь Эрлинг. — Я несколько дней мерз в море, мы чуть не погибли в водоворотах, поэтому мне необходима теплая, уютная корчма и горячее вино! Хал, идем! А вы можете оставаться и мерзнуть тут!

С этими словами пират довольно ловко для своих габаритов перескочил через невысокий борт на пристань. Великан без промедления шагнул за ним, доски пристани жалобно заскрипели под его немалым весом. Эрлинг хмыкнул, глядя на изумленных товарищей, и направился в сторону города. Нурмир покачал головой, и проводил их недовольным взглядом.

Пока Мечислава не было рядом, Унто решил поговорить с Велимиром. Юноша не знал почему, но он хотел сделать это именно тогда, когда не было княжича. Унто ощущал внутри себя какое-то гнетущее, щемящее чувство, что они делали что-то неправильно. Оно появилось после того, как был связан сотник.

«Возможно, — думал юноша, — если мы с ним поговорим, то мне станет легче. Либо я буду убежден, что Велимир предатель, либо наоборот. Если наоборот, то я добьюсь, чтобы его освободили».

— Велимир, — тихо позвал Унто, так как сотник, привалившись к мачте, дремал. Велимир открыл глаза и посмотрел на юношу. Взгляд сотника прояснился и повеселел:

— Унто, я рад, что ты пришел.

— Ты не против? — спросил юноша, располагаясь рядом с сотником.

— Конечно, нет, — слабо улыбнулся стражник.

Некоторое время они оба молчали. Унто не знал, с чего стоит начать разговор. Наконец, он спросил:

— Ты действительно хотел убить княжича?

— Он упал в воду, а я не стал его спасать, — пожал плечами сотник.

— Ты толкнул его.

— Я его не толкал, — резко возразил Велимир. — Думаю, княжичу надо поменьше прикладываться к бутылке, чтобы крепче стоять на ногах.

— Но почему ты не спас его? — недоумевал Унто. — Он один из нас.

Велимир ухмыльнулся:

— Унто, я очень бы хотел, чтобы твои слова были правдой, и княжич присоединился к нам из самых лучших побуждений. Возможно, ты прав, Унто, и я схожу с ума от излишних подозрений.

— То есть ты не исключаешь, что был не прав?

— А ты как думаешь? — Велимир посмотрел на юношу.

— Я не знаю, — честно ответил наемник.

— Вот и я не знаю. Я теперь мало в чем уверен. Все слишком быстро меняется, вчерашние враги становятся друзьями, и наоборот. Можно верить только Жарбогу.

— Велимир, почему в Подледье люди продолжают цепляться за забытых богов и верят в них? — поинтересовался наемник. Все подледцы говорили о Жарбоге или Тайфуне, а их имена редко произносили в Верхнем мире. — После религиозных войн, которые бушевали в мире несколько сотен лет назад, князья Равнин признали только одного бога, Светлобога. Это означало конец Большой Распри, и ознаменовало начала новой эры, Эры Прозрения, — вспоминал Унто то, что рассказывал ему Эрл. — После принятия нового бога религиозные войны закончились.

— А как же Кратос и Азард? Они не приняли нового бога, и где теперь их княжества? Разрушены.

Унто часто задавался этим вопросом. Все считали Светлобога великим и справедливым, но находились те, кто противился его воле. Были разрушены многие княжества, где продолжали верить в своих богов. Возможно, именно поэтому Унто до конца не мог признать Светлобога. Ложь и жестокость, в которой обвиняли забытых богов, была свойственна и новому богу. Новый бог объединил людей, но войн не стало меньше, люди начали убивать во имя Светлобога.

— Светлобог не спускался в Подледье, и мы не верим, что его всевидящее око способно видеть сквозь лед, — улыбаясь, отвечал Велимир. — Нам чужды его учения, и многие из них мы считаем ошибочными, и неприемлемыми для нас.

— Например? — Унто одолевало любопытство. Но он настороженно слушал Велимира. Юноше было необычно, что кто-то так нелестно отзывался о Светлобоге. В Верхнем мире любой, кто открыто сомневался в Светлобоге, подвергался гонению. Считалось, что с приходом Светлобога, в Верхний мир пришел мир, любовь, и взаимопонимание, что не очень сочеталось с реками людской крови, которые продолжали течь в результате жестоких войн. Великие князья Равнин даже начали хищно посматривать за Безводную пустыню, где люди верили в своих богов. Ходили слухи, что некоторые великие князья тайно сговаривались между собой, чтобы однажды совершить большой поход в Далекие Восточные земли и привести тамошние народы к истинной вере в Светлобога.

— Хм, — Велимир задумался. — Что ждет абсолютного каждого человека, вне зависимости от его статуса, образа жизни и даже веры?

Унто недоуменно смотрел на сотника.

— Смерть, — ответил за юношу Велимир. — Люди умирают одинаково, что здесь, что в Верхнем мире, что за Окраиной рекой. Умирая, подледцы верят, что попадут в Сумрачные земли Костяной, где нас ждут наши близкие и родные. Те, кто умирает в Верхнем мире, верят, что их души отправятся в чертоги Светлобога, где Светлобог будет поить их вином и пивом, и их ждет безбедное существование. Души будут купаться в роскоши и почете. Мы с вами умираем за разные идеалы. Учение Светлобога вырвало из людей душу, и вложило в их умы такие понятия, как жадность и алчность. Людьми, которые верят в приземлённые ценности, проще управлять.

— Возможно, ты прав, — согласился Унто. Юноша понимал, что учение Светлобога было ему чуждо.

После недолгих раздумий юноша задал вопрос, который мучал его уже давно:

— Тебя ждут твои близкие?

Внутренне Унто ждал, что Велимир закроется, или вообще прогонит юношу прочь. Но ничего подобного не произошло.

— Да, я верю, что они меня ждут, — ответил Велимир и на его губах впервые за долгое время появилась улыбка. — Когда-нибудь я обязательно присоединюсь к ним, наверное, они меня уже заждались.

Велимир не походил на человека, которому было наплевать на своих близких. Тем непонятнее становились поступки сотника.

— Но не сейчас, —лицо сотника потемнело, улыбка пропала. — Сначала я должен исполнить клятву, которую дал сам себе в день гибели отца и сына. Никто и ничто не встанет у меня на пути.

— Что это за клятва?

Велимир посмотрел на него. Унто понял, что тот больше ничего ему не расскажет.

— Я не могу тебе ее открыть, — подтвердил мысли юноши Велимир, а затем сотник посмотрел куда-то вдаль, в море. Глаза его заблестели от слез. — Иногда мне кажется, что время бежит слишком быстро. С каждым прожитым годом оно разгоняется все быстрее. Но я бы многое отдал, чтобы хотя бы на миг снова увидеть семью. Этот миг был бы для меня вечностью.

— Ты обязательно встретишься с ними.

— Да, я встречусь с ними… Я исполню клятву, и встречусь с ними, — четки и твердо произнес сотник, словно повторял эти слова много и много раз. — Но для этого мы должны дойти до Безымянной горы и вернуться живыми назад. Я должен остаться живым. Унто, пообещай мне, что будешь внимательно следить за Мечиславом, и его людьми. Если тебе что-то покажется странным, ты должен будешь предупредить остальных.

Наемник хотел было запротестовать, но Велимир остановил его одним только взглядом.

— Да, может я не прав, но ты должен пообещать мне это. Предосторожность никогда не бывает излишней, и это не вызовет у тебя много сложностей, — помедлив, он опустил голову, и добавил. — Я бы сам следил за ним, но никто не знает, что со мной будет завтра.

— Я слышал разговор Нурмира и Эрлинга. Завтра, на рассвете они хотят решить твою судьбу. Они хотят, чтобы все приняли в этом участие.

— Я знаю, — тихо отвечал Велимир.

— Знай же, что я не позволю им сделать с тобой ничего плохого! — пылко произнес Унто.

— И это я знаю, — снова улыбнулся Велимир. — Но ты не ответил, исполнишь ли мою просьбу? Если со мной что-то случится, если меня решат оставить в Сондоре или отправят назад, на Буян, ты должен будешь следить за Мечиславом. Он может привести черных всадников по нашему следу.

— Хорошо, —Унто понял, что не может отказать сотнику. — Кто такие эти черные всадники?

— О, это урдмурская элита, личная дружинная конница великого князя. Черными их прозвали за цвет доспехов. Также, у них вороные жеребцы. Они не спроста выбрали этот цвет. В Подледье, где практически везде лежит снег, черный цвет виден издалека. Черные всадники пугают врага одним своим видом. Представь, черная лавина, которая отчетливо видна на белом фоне. Многие разбегаются в страхе, едва завидев их на горизонте. Это не воины, это фанатики, преданные князю и княжичу, они исполняют любую их волю. Они безжалостны, и оставляют после себя горы трупов и сплошные пепелища, вместо городов и деревень. Многие жители Подледья боятся их чуть ли не больше, чем льдонян. Теперь ты понимаешь, какая опасность нам может грозить, если они идут за нами? Унто, наша миссия слишком важна, и никто не должен нам помешать.

— Хорошо, — тверже повторил Унто. — Я обещаю, что буду следить за урдмурцами.

— Теперь я спокоен, — Велимир привалился к мачте и прикрыл глаза. — Тебе я могу доверять.

— Мы теряем драгоценное время, задерживаясь здесь, — возмущался Нурмир, запрыгивая на насад. Когда друзья вернулись от посадника, варяг был мрачнее грозовой тучи.

— Но что мы можем поделать? — изумлялся Мечислав. — Ты слышал, что хороших коней посадник сможет раздобыть только к завтрашнему утру. Ты знаешь, что лошади в Подледье на вес золота.

— Откуда он их возьмет за одну ночь? Слепит из снега и льда? — вопрошал варяг.

— Не знаю, — пожал плечами княжич. — Если хочешь, мы можем отправиться пешком.

— Нет, без коней мы будем добираться до горы до пришествия Светлобога! Нам нужны кони!

Варяг не заметил, но Мечислав ухмыльнулся. Нурмир стоял, о чем-то задумавшись.

— Разобьём лагерь за городом, — решил варяг после паузы. — Надо будет найти Эрлинга и сообщить ему об этом.

— Почему мы не может остаться в городе? Наверняка тут есть хорошие постоялые дворы с мягкими, удобными кроватями, — резонно рассуждал Рагнар. Остальные его поддержали.

— Самый ценный, и самый продаваемый товар в Вольных городах, это информация. Скоро в Сондоре узнают, куда мы держим путь. Я вам скажу так, — Нурмир обвел собравшихся вокруг него товарищей угрюмым взглядом. — Пока мы добирались до посадника, мы слышали разные разговоры. Некоторые подледцы чуть ли не в открытую предлагают уходить в Верхний мир, и ждать, пока лед обрушится. Люди на площадях призывают не мешать, как они думают, естественному течению вещей. Они считают, что гибели Подледья желает сама природа. Может кто-то из вас тоже начал думать также?

Никто не ответил Нурмиру, но по их решительным взглядам он все понял.

— То, что происходит на Безымянной горе, делает не природа. Мы идем к горе, чтобы остановить пробудившееся зло, и хотим спасти, что нам дорого. Мы должны избегать постоялых дворов, где нам может грозить опасность. Кому-то из нас могут всадить нож из-за угла, нам могут устроить засаду на узких улочках Сондора, наконец, нас могут перерезать, как овец, пока мы будем спать! Сражаться в открытом поле, где наши враги не смогут незаметно к нам подкрасться, намного проще. Поэтому собирайте вещи, мы выдвигаемся!

Место, чтобы разбить лагерь, выбрали недалеко от Сондора. Оно пришлось по душе всем: ровная, открытая местность хорошо просматривалась со всех сторон. С одной стороны был Сондор, с другой, примерно в километре от лагеря, начинался лес. С востока их защищал берег Холодного моря, а на западе, до самого горизонта, простиралась голая степь. Никто бы не смог к ним подойти не замеченным.

Они захватили с насада несколько больших, солдатских палаток, и расчистив место от снега, поставили их. Вокруг палаток установили плотный частокол из застроенных, толстых палок, которые набрали в лесу. Оттуда же принесли дрова для костра. К вечеру, когда стало смеркаться, все было устроено. Получилось довольно неплохое, и достаточно безопасное место для ночлега. Жители Сондора, которые осторожно наблюдали за приготовлениями в лагере, наверняка оценили их, и у них пропало желание соваться в лагерь, если такое и было.

Когда лагерь осветил яркий свет костра, товарищи смогли расслабиться, рассевшись вокруг огня. Как нельзя кстати у урдмурцев оказался бочонок пива, которые они прихватили с насада. Под одобрительные возгласы, бочонок торжественно откупорили, и вскоре у каждого человека в руках была деревянная кружка с пенным напитком. Отказались только льдоняне, которые расположились как можно дальше от костра, почти у самого берега моря. Не присоединился к пиру также Велимир, который был помещен в палатку.

— Предлагаю выпить за нас, за храбрейших людей, который не боятся взглянуть опасности в лицо! — Мечислав поднял кружку, остальные его поддержали.

— Эрлинг, — Рагнар сделал большой глоток и заметно повеселел. — Этот верзила, что везде таскается с тобой, что-нибудь ест или пьет? Я еще не видел, чтобы он снимал свою маску.

Эрлинг почти залпом осушив свой бокал, довольно выдохнул, разгладил взъерошенную бороду, и хитро улыбнулся. Хал неподвижно сидел подле пирата, не притронувшись к содержимому кружки.

— Он большой, сильный, но очень стеснительный. Он стесняется снять маску. Но когда мы ляжем спать, он будет рыскать по лагерю, как шакал в поисках того, что не доели мы.

Эрлинг, Рагнар, Мечислав и Радим рассмеялись. Унто посмотрел на Хала. Великан опустил глаза в землю, его мощная фигура напряглась, ему были неприятны эти шутки.

— А почему он носит маску? — поинтересовался Бе, повеселевший от пива, как и остальные.

— Его лицо изуродовали, когда он еще не был большим, а был мальчишкой. Он родом из Малых княжеств. Княжество Хала настолько мало, что его почти не видно на карте, лишь маленькая черная точка. Это слабое государство, и его постоянно разоряют соседи, иногда в поисках добычи, а иногда, чтобы развлечься. Однажды в родную деревню Хала пришли захватчики. Это были ратники то ли Косты, то ли Домура, но это не важно. Ратники пришли именно для того, чтобы повеселиться. Они нашли Хала, который пытался спрятаться от них в стоге сена. Уже тогда люди замечали, что Хал должен был вырасти в огромного мужчину, поэтому ратникам стало завидно. Они изрезали его лицо большими ножами, стараясь придать ему смешное выражение. Вы не поверите, — Эрлинг улыбнулся. — Оно действительно выглядит очень смешно, — пират громко рассмеялся. — Когда мне грустно, я заставляю его снять свою дурацкую маску. Хотите посмотреть?

Хал поднял глаза. Взгляд его был испуганным. Товарищи начали подтрунивать над великаном, смеясь и призывая снять маску.

— Нет, — отрезал Унто. Товарищи, умолкнув, удивлённо посмотрели на него. Он спокойно выдерживал их взгляды. — Ужасно, что с Халом сделали те люди… но еще ужаснее смеяться над этим.

— Унто прав, — Ахти поддержал брата. — Я тоже не вижу поводов для веселья.

Хал внимательно смотрел на Унто. В глаза его читалась если не благодарность, то чувство, близкое к этому.

— Действительно, — Рагнар подставил кубок под бочонок, и юный Балт с готовностью наполнил его. — Что об этом подумают боги? Насмехаться над калеками грешно.

— Боги, — передразнил дружинника Эрлинг. — Какие боги? Светлобог, забытые боги, или может, — он повысил голос, чтобы его услышали льдоняне, — Стылый бог?

—Тот, в которого веришь ты, — уточнил Рагнар.

Эрлинг фыркнул, его лицо сделалось серьезным.

— Запомните, — он обводил всех безумных взглядом. — Нет никаких богов.

— А кто же создал наш мир? Кто создал нас? — не унимался Рагнар.

— Тот, кто создал царствие человека на земле, потом об этом сильно пожалел, — рассмеялся Эрлинг. — Создатель понял, что сотворил зло, какого еще не видывал, поэтому он дал людям религию. Он придумал много религий, самых разнообразных, но они все они похожи друг на друга жестокостью. Самые страшные войны, в которых я участвовал, начинались из-за религии. Да, Религиозные войны давно закончились, но все равно ратники идут в бои с именами своих богов на устах. Нурмир, — обратился Эрлинг к варягу. Глаза пирата блестели. — Помнишь тот народец, что жил в Гордомире, на самой окраине княжества, за Удольскими шахтами? Они поклонялись своему деревянному божку, не помню, как его там звали.

Нурмир ничего не ответил.

— Никто уже не вспомнит как звался тот народ, а почему? — задал он вопрос всем собравшимся. — Потому что мы вырезали их всех, от мала до велика. Детей, стариков, девок, еще не родившихся детей, проткнув их матерям животы острыми мечами. Выжгли все, смешали все с землей. Великий князь приказал, чтобы не осталось даже упоминания об этом народе. А все из-за чего? Из-за того, что те несчастные люди не хотели принять нового бога. Какой бог способен на такое? Поверьте, наш создатель, если он есть, — пират воздел глаза к ледяному небу, — дал нам религию, чтобы мы вырезали друг друга. И мы это делаем. Я давно не был наверху, но слышал, что пропасть между князьями Равнин и князьями Подледья становится все шире. Одни верят в Светлобога, другие в забытых богов. Если война начнётся не из-за льда, то из-за религии. Война будет вестись до полного истребления, пока одна из сторон не признает богов другой стороны. Нет более великой цели, чем убивать ради богов. Бог все простит.

Наступила тишина.

— Поэтому, когда кто-то мне что-то говорит про богов, то я обычно посылаю его к черту, — зло закончил старый пират.

Вспоминая разговор с Велимиром, Унто понимал, что пират был прав. Азард погиб, потому что верил в магию, а не в богов. Кратос покланялся богу Огненной Лавы. Они так сопротивлялись новой вере, что княжества их были разрушены до основания. Над Кипящим Вулканом до сих пор кружат только воронье, и гиены рыскают по выжженым землям. Сколько еще народов исчезло за последние несколько веков? Им не было счета.

Унто поднялся, ловя на себе удивленные взгляды, и пошел на берег. Слишком много он сегодня слышал про богов. Не о вере им нужно было думать, и тем более не ругаться из-за нее. Им нужно спасти Подледье, они могут это сделать, не боги.

— Зря вы предались увеселению, — спокойно заметил Цигвин, когда Унто подсел к льдонянам, которые неподвижно сидели на берегу, и смотрели на Холодное море. — Нам кажется, что Велимир был прав насчет Мечислава. Неспроста он прихватил с собой бочонок. Вы расслабитесь, завалитесь спать, и ночью вас не смогут разбудить даже замбелийские тигры, если они залезут в ваши палатки.

— Но надо ждать до утра. Нам обещали лошадей, а люди устали, поэтому, думаю, им можно немного согреться изнутри.

— Хм, я слышал, что посадник Сондора хорошо знаком с княжичем, и он мог сказать вам то, что хотел бы урдмурец. Я уже примерно рассчитал… Если черные всадники вышли из Урдмура, когда мы бы отплыли с Буяна, то по берегу они практически нагнали бы нас. Если они отстали, то ненамного. Примерно на одну ночь.

Унто не стал спорить. За сегодня он очень устал, чтобы начать тревожиться по этому поводу. Он верил, что завтра они возьмут коней, и отправятся дальше. Пока все складывалось очень хорошо, если не считать пленения Велимира.

Наемник посмотрел на море. У моря и льдонян было много схожего –таинственность, холодность, загадочность, спокойствие. Юноша почувствовал, как с моря подул прохладный ветерок, но юноше не стало холоднее. Унто почувствовал в этом холоде какую-то защиту, успокоение.

— Цигвин, ты что-то кричал мне на насаде, когда я пытался спасти княжича. У тебя был обеспокоенный вид, — Унто старался вспомнить детали сцены на насаде, когда он бросился на выручку Мечиславу.

— У тебя мой меч, и мне сложно было бы достать его со дна моря, если бы ты утонул.

— Цигвин, — позвал Унто, и льдонянин посмотрел на него. — Ты предупредишь меня… или хотя бы намекнешь, когда захочешь забрать меч?

В черных глазах засиял синий свет, на губах Цигвина появилась улыбка:

— Конечно. Я не буду нападать исподтишка. Ты хороший воин, ты это доказал. Поэтому я поступлю с тобой благородно, как подобает поступить с сильным, достойным противником.

— Спасибо, — буркнул Унто, поднимаясь. — А теперь я пойду спать. Я обещал одному хорошему человеку, что буду начеку.

С этими словами он направился в сторону костра, где разговоры становились все громче и веселее. Наемник не заметил, но Цигвин ещё долго провожал его взглядом, и с губ его не сходила улыбка, а огонь в глаза пылал все ярче.

Глава 16.

В подземелье было темно и очень тесно. Невысокому Ларусу иногда приходилось приседать, чтобы не стукнуться головой о низкий потолок. Рыбак с трудом представлял, как чувствовал себе высокий Радогор, что шел впереди, освещая путь факелом.

Кроме Радогора, Дарины и Ларуса в подземелье спустились Зоран и Храбр – два стражника с Западной стены. Кузнец заверил, что стражники были его старыми приятелями, и им можно было доверять. Радогор заявил, что стражники были верны Буяну и Яромиру.

Спустились в подземелье они недалеко от Восточной стены. Вход был спрятан в одном из заброшенных домов. Далее путь их пролегал под Синей улицей, где жили стражники. Как рассказал Радогор по тоннелям можно было попасть практически в любую точку острова: в дом Огня, в храм Жарбога, в княжеские амбары с продовольствием, и в казармы стражников. Радогор узнал о подземельях случайно, когда был еще молод и служил сотником в городской страже. Он во главе небольшого отряда преследовал контрабандистов, которые пытались скрыться в заброшенных районах города. Стражники заметили, куда спустились контрабандисты. Контрабандистов поймали, но Радогор велел не заваливать вход в подземелье, как делали с другими, которые удавалось обнаружить. В свободное от службы время он долго бродил под землей, изучая все ходы. Потом он составил карту подземелий, и когда на Буяне власть захватил Олег, Радогор и его товарищи доставили немало хлопот, неожиданно появляясь в разных местах, и нападая на людей Олега.

Через подземелья можно было попасть и в княжеские темницы. Радогор и отец Дарины вызволили из неволи много достойных людей, кто противился власти Олега.

Иногда им на пути попадались боковые ответвления. Ларус заглядывал в них, но не видел ничего, кроме кромешной темноты. Рыбак не понимал, как кузнец мог ориентироваться здесь, но Радогор уверенно вел их вперед. Иногда он скрывался за поворотом, и свет исчезал. В такие моменты рыбак старался ускориться, пробираясь вперед почти на ощупь. Он хватался за стены. От стен шел такой холод, что жгло ладони.

«Интересно, — рассуждал Ларус, — до Хладной башни тоже можно добраться под землёй?»

Ему вдруг захотелось увидеть, что расположено под основанием башни и далеко ли она уходит под землю?

— Нам еще долго идти? — поинтересовалась Дарина, когда Радогор остановился. Он повернулся к ним, его лицо освещал свет факела, кузнец был встревожен. Он приложил палец к губам, призывая всех к тишине.

— Мы почти на месте, — прошептал он. — Я слышу чьи-то голоса.

Ларс прислушался, он тоже услышал голоса. Несколько мужчин довольно громко разговаривали и смеялись.

— Стражники? — поинтересовался Зоран. Ларус вздрогнул. Радогор молча кивнул, и медленно вытащил из ножей короткий фрагийский кинжал. Таким оружием было удобно сражаться в тесных тоннелях подземелья. Фрагийским его прозвали, так как в столице Фрагийского княжества короткие кинжалы использовали всякого рода бандиты и воры. Кинжал легко можно было спрятать в складках плаща, незаметно достать, и нанести не привлекающий внимания удар в толпе, которая всегда наводняла улицы Базара. Великий князь Фрагийского княжества, стараясь бороться с беззаконием на улицах города, даже издал указ, который запрещал ковать кинжалы во всех фрагийских кузницах. Но спрос на кинжалы не падал, поэтому их начали изготовлять скрытно.

Храбр и Зоран тоже достали кинжалы. По спине Ларуса пробежал холодок, им предстоял бой.

«Но что ты хотел, — смеялся внутренний голос. — Ты сам этого добивался! Ты пришел к этим людям, а не они к тебе! Ты захотел бороться!»

Рыбак уверенно сжал ладонь на рукояти своего кинжала и вытащил его из ножен. Радогор одобрительно улыбнулся. Дарина сжимала оружие, уверенно глядя туда, откуда, по ее мнению, раздавались голоса. Они были готовы, никто не думал отступить.

Сердце рыбака бешено стучало, ладони вспотели, руки дрожали. Он боялся. Еще никогда в жизни он не держал оружие, которым можно было кого-то убить, кроме рыбы. И как вообще убивать? Сможет ли он, когда придет время, сделать это? Он со страхом задавал себе эти вопросы, горько осознавая, что не думал о них раньше

Радогор протиснулся мимо Дарины, и подошел к рыбаку. Кузнец увидел неуверенность, с которой взгляд Ларуса метался по сторонам. Радогор положил руку на плечо рыбака, и внимательно посмотрел в его глаза.

— Ты вдохновил нас на это, мы здесь только благодаря тебе. Спасибо, Ларус, тебе за это, — прошептал Радогор. — Это нормально, что ты боишься. Мы все боимся. Но страшнее то, что остров захвачен. Мы должны пойти в темницы, и вызволить Яромира. Мы не сможем победить, не запачкав руки в крови.

Ларус выдержал жесткий взгляд кузнеца.

— Держись позади нас, — предостерег Радогор.

Ларус коротко кивнул. Радогор вернулся назад. Он предупредил, что потушит факел, и дальше им придется идти в темноте. Двигаться надо было как можно тише. Все внимательно слушали. Кузнец сказал, что идти надо только прямо, никуда не сворачивая.

Радогор положил факел на землю, и пошел вперед. Все последовали за ним. Какое-то время отблески факела, что они оставили позади, еще тускло освещал им путь. Но чем дальше они шли, тем больше погружались в темноту, пока она совсем не сомкнулась вокруг них. Ларус иногда прикасался рукой к стене, чтобы понимать, что двигается правильно. Силуэты товарищей растворились во тьме.

В какой-то момент стало так темно и тихо, что рыбаку почудилось будто он остался один. Возникла мысль, что он сбился с пути, и зашел в один из боковых тоннелей. Паника охватила его. Он представил, как все дальше удаляется от друзей. Он совсем не знал тоннели. Без Радогора он сгинет здесь навсегда.

Появилось непреодолимое желание закричать, или хотя бы шепотом позвать товарищей, убедиться, что они рядом. Но он помнил наставление Радогора, чтобы они не издавали ни звука. Ларус не должен был выдавать себя и подставлять других. Стиснув зубы, преодолевая страх, он шел дальше.

Наконец, впереди забрезжил неяркий свет. Он увидел силуэт Храбра, а за ним и других. Рыбак выдохнул, страх и паника исчезли. Пройдя еще чуть вперед, он заметил, что тоннель упирался в стену, вокруг которой сгрудились его товарищи. Сквозь небольшие щелочки и отверстия пробивался неяркий свет. Радогор аккуратно вынул из стены несколько больших камней, и положил их на землю. Им открылся узкий проход, в которой они по очереди протиснулись. Тяжелее всего приходилось Радогору. С его габаритами было трудно пролезать и при этом не шуметь. Посыпались маленькие камни, когда кузнец преодолел половину узкого прохода. Шумно камешки падали вниз. Все замерли, со страхом глядя на Радогора. Радогор выждал несколько секунд, прислушиваясь, но ничего не происходило, и он, втянув живот, пошел дальше.

Преодолев коварный участок пути, они вышли в просторный и хорошо освещённый тоннель. Пол был выложен каменными плитами, стены были кирпичными. Сводчатый потолок был высоким, и товарищи могли стоять в тоннеле, не пригибаясь. Тоннель освещали факелы, которые были прикреплены к стене коваными зажимами. Ларус понял, что они оказались в коридоре, который вел к княжеским темницам. Радогор положил руку на грудь рыбаку, Ларус непонимающе смотрел на кузнеца. Жестом кузнец показал, чтобы рыбак прижался к стене. Остальные уже расположились вдоль одной из стен.

Радогор показал, что пойдет первым. Он указал вперед, где вдалеке виднелось небольшое помещение. Внутри, вокруг небольшого стола, расположились стражники. Пару свечей на столе освещали деревянные кубки, высокую бутыль из темного стекла, и широкое блюдо, в котором лежала тушка курицы. Стражники о чем-то увлеченно разговаривали. Они прикладывались к деревянным кубкам, и руками рвали курицу на части. Радогор двинулся к ним. Следом шли Храбр и Зоран, потом Дарина, и Ларус замыкал процессию.

Голоса становились громче. Ларус мог рассмотреть беззаботные, раскрасневшиеся лица стражников. Они вальяжно развалилась на стульях, не переставая шутить и смеяться. Их было трое. Рыбак наделся, что товарищи успеют разобраться со стражниками раньше, чем ему придется вступить в бой. А еще он наделся, что они никого не убьют. Рыбак не хотел, чтобы кто-то умирал. Не сейчас, он не был к этому готов.

«Но как иначе, — думал он. —На мечах городских стражников есть кровь. Именно они убили стражников, верных Яромиру, в доме Огня. Или они нас, или мы их».

Иногда Ларус оглядывался, чтобы никто не мог застать их во врасплох сзади. В коридоре было тихо. Они подкрались почти вплотную, на расстояние одного прыжка. Радогор замер, за ним остановились остальные. Кузнец поднял кинжал, крепче сжимая его в руке.

Первым ринулся вперед Радогор, Храбр и Зоран не отставали. Они выскочили так внезапно, что стражники не успели ничего предпринять. К их горлам были приставлены кинжалы. Стражники подняли руки вверх, понимая, что сопротивляться было бесполезно.

— Даже не думайте сделать какую-нибудь глупость, — зло прошипел Радогор в лицо самого упитанного стражника. Кузнец убрал кинжал от его горла, и упер острие в ему грудь, отчего стражник вздрогнул. Лицо толстяка быстро белело от страха.

— Как? — выдавил стражник, румянец полностью сошел с его щек. — Как вы прошли мимо караула у ворот темниц?!

— Это не твое дело, —бросил ему Радогор, а потом посмотрел в широкий, темный ход, что начинался дальше. Ход совсем не освещался. Но в свете свечей, что стояли на столе, можно было разглядеть ряды ржавых клеток. В некоторых клетках зашевелилась темные силуэты. Они поднимались и подходили ближе, привлекаемые разговорами в помещении стражников. Можно были видеть их исхудалые тела в грязных лохмотьях, отдаленно похожих на тюремные робы, их изнеможденные и не бритые лица, не стриженные волосы, их костлявые руки, которыми они хватались за прутья решеток. Они вытягивали шеи, их затравленные, голодные глаза пытались разглядеть то, что происходило в комнате стражников. Ларус ужаснулся, увидев в каком состоянии были заключенные. Некоторые выглядели так, будто они не видели белого света очень, и очень давно.

— Кроме вас есть другие стражники? — спросил Радогор. Толстяк промолчал, и кузнец сильнее надавали кинжалом ему на грудь.

Стражник охнул и залепетал:

— Нет, никого, только нас трое!

Радогор перевел взгляд на двух других стражников:

— Это правда?

Те закивали.

— Где ключи от темниц? — кузнец снова обратился к толстяку.

Толстяк, оцепенев от страха, не мог ответить. Радогор прорычал проклятие и обратился к другому, седовласому, высокому стражнику, который держался достойнее, по крайней мере он не дрожал:

— Где ключи от темниц?

Седовласый указал в угол комнаты, где на гвоздях висели связки ключей.

— Вам это не сойдет с рук, — осмелился произнести седовласый. Он с вызовом смотрел на кузнеца водянистыми, почти бесцветными глазами. — Вас всех найдут. Князь Олег не допустит, чтобы кто-то спокойно вламывался в княжеские темницы. Вас всех повесят!

Радогор злобно улыбнулся, подошел ближе к седовласому, и навис над ним, как грозовая туча.

— Олег больше не правит островом, и не отдает приказы. Он предал всех: и вас, и нас, — грозно произнес кузнец. — Все, кто прислуживают ему, глупцы! Вы не понимаете, что льдоняне захватили остров и мы все проиграли!

Кузнец перевел взгляд на девушку и рыбака:

— Дарина, Ларус, берите ключи, и найдите его. А мы пока приглядим за этими глупцами, чтобы они не строили из себя героев.

Ларус, заткнув кинжал за пояс, быстро подошел к ключам, и снял все связки.

— Где вы держите Яромира? — обратился кузнец к седовласому.

Стражник мрачно улыбнулся:

— Конечно, это все дело его рук. Он предатель. Воевода никогда не был верен князю.

Радогор с размаху ударил свободной ладонью по лицу седовласому, тот свалился со стула. Кузнец наклонился над ним, и схватив за грудки, начал трясти:

— Он преданнее всех вас, шакалов! Он предан острову, и его жителям! Отвечай, где он сидит!

— В самом конце коридора, — гнусаво ответил стражник, прижимая руку к носу, из которого текла кровь.

Радогор поднялся на ноги:

— Ларус, Дарина, вы слышали, поспешите!

Ларус взял со стола одну из свечей, и прикрывая пламя одной рукой, чтобы его не задуло, пошел вдоль клеток, Дарина шла за ним.

Как ни старался Ларус, взгляд его невольно обращался к клеткам. Он видел людей. Они поднимались с соломы, которая заменяла им постель, и шли на свет. Ларус видел в их глаза надежду. Они провожали Дарину и Ларуса молящими взглядами, и тянули в их сторону руки. Иногда рыбак слышал тихие, хриплые голоса, которые неслись им в след. Заключенные просили о помощи. Но как бы Ларус не хотел помочь им всем, им надо было найти Яромира. Они должны были сделать это как можно быстрее, и уйти прочь, пока стражники не спохватились.

Впереди замаячил конец коридора, где проглядывались очертания клетки, которая была больше и выше остальных. На двери ее висел увесистый замок. Когда они подошли к клетке вплотную, и посвятили внутрь, то сначала ничего не увидели. Казалось, что внутри была одна темнота и пустота.

Рыбак прищурился, стараясь рассмотреть хоть что-то и тихо позвал:

— Воевода! Яромир!

Тишина.

— Воевода, это Ларус, рыбак, друг Унто, — громче произнёс Ларус. — Мы пришли вызволить вас!

Наконец внутри, в густой тени что-то зашевелилось. Там поднялась на ноги человеческая фигура. Медленно, пошатываясь, она пошла в их сторону, и когда она приблизилась, и ее осветил свет, Ларус и Дарина увидели воеводу.

Лицо Яромира было бледным и осунувшимся. У воеводы был болезненный вид. Взгляд его был уставшим, и потухшим. Волосы, всегда идеально убранные в косу, были растрепаны. Но когда он посмотрел на Ларуса, то постарался улыбнуться. На мгновение его лицо стало прежним, в глаза появился живой блеск.

— Ларус, — не своим, слабым голосом произнёс воевода. — Что ты тут делаешь?

— Мы пришли за вами!

— Зачем?

Ларус искренне удивил этот вопрос:

— Мы пришли вас освободить!

Воевода снова улыбнулся, но улыбка выглядела обреченной, вымученной:

— Зачем? Я слишком долго боролся, и слишком сильно устал. Моя борьба закончена. Когда меня заперли здесь, когда я увидел эти решетки, я осознал, что таков должен быть закономерный итог моей жизни.

— Яромир, мы пришли за вами! — возмутился Ларус. — Мы хотим, чтобы вы возглавили нас! Мы готовы идти за вами! Мы пробрались сюда, рискуя жизнями! Не делайте так, чтобы все это было впустую! Я видел, как вас пленили, я помню ваши последние слова! Тот человек не был сломлен! Вы обращались ко мне! Вы велели мне найти способ защитить остров! И я его нашел! Он стоит сейчас передо мной!

— Воевода, — Дарина подошла ближе к клетке, схватилась руками за прутья, и устремила на огромную фигуру свой взгляд. — Мой отец погиб, когда к власти пришёл Олег. Я хотела пойти за ним, в его последний бой! Но он остановил меня! Он уверил, что именно вы найдете способ, как вернуть остров под власть Белимора! Он верил в вас! Он погиб, зная, что вся борьба будет впереди! Он дал нам время подготовиться! И мы готовы!

— Если вы опустите руки, то остров будет обречен, — закончил рыбак.

— Дарина, — тепло произнес Яромир, глядя на девушку. — Ты похожа на своего отца. Такая же безрассудная и храбрая. И ты, — чуть строже воевода посмотрел на Ларуса. — Я многое слышал про Ротвал, но я никогда не знал, что там живут такие отважные рыбаки.

Лицо Яромира было по-прежнему изнеможденным, но голос стал тверже и уверенней:

— Рискуете жизнями, чтобы спасти старика.

Из комнаты стражников послышались крики и звуки борьбы.

— Чего же вы ждете? — прорычал Яромир. — Скорее отпирайте ворота!

Когда они вернулись в комнату стражников, то увидели, что все стражники были мертвы. Зоран сидел на стуле, держась за плечо, откуда текла кровь.

— Четыре, — удивленно протянул Ларус, насчитав четыре бездыханных тела.

— Да, — недовольно проворчал Радогор. — Эти собаки обманули нас. Один из них прятался в коридоре, и попытался напасть на нас сзади! Пришлось их всех убить!

Кузнец увидел Яромира, и заметно повеселел:

— Воевода!

Яромир подошел к Радогору и крепко обнял его:

— Радогор, я всегда говорил, что держать оружие ты умеешь лучше, чем ковать его! Если бы ты продолжил службу, то был бы уже тысяцким, — Яромир запнулся, видимо вспоминая, что Билун был мертв. Он сжал кулаки, и зло процедил. — Олег ответит за все… За каждую смерть…

В коридоре послышались голоса и топот.

— Стражники у ворот услышали нас, — понял Радогор. — Скорее, нам надо уходить!

Они снова юркнули в подземелье, из которого пришли. В этот раз сложнее всего было протискиваться в узкую щель Яромиру, который был еще больше кузнеца. Но теперь они не боялись шуметь. Им повезло, они заложили отверстие буквально за секунду до того, как по коридору, гремя оружием, пробежало несколько стражников.

Выскочив из подземелья, они предусмотрительно замаскировали вход в него, а затем выбрались из заброшенного дома, скорее поспешив прочь от стены. Переулками, они прокрались на Желтую улицу, где могли перевести дух. Но расслабляться им пришлось не долго, так как вскоре путь им перегородили городские стражники. Одного из них Ларус сразу узнал. Это был стражник, который приходил в кузницу Радогора, и которому кузнец сломал руку. В подтверждение своих мыслей Ларус увидел, что рука стражника была забинтована и подвязана к телу.

— Долго мы вас искали, — прошипел стражник. На его губах появилась ядовитая улыбочка. — Мы следили за вами, но вам удалось ускользнуть. Мы видели, что вы отправились в сторону Восточной стены, на заброшенные улицы. Что вы там делали? Обычно там обитают контрабандисты, да разного рода ворье.

Радогор хотел было что-то ответить, но вперед вышел Яромир. Он внушал страх одним своим видом.

— Что вы, собаки, себе позволяете? Или не видите, кто перед вами? — гремел Яромир, сверкая глазами. Он стал полностью похож на себя прежнего: неистовый, неудержимый, бесстрашный — Вы считаете, что я должен отчитываться перед вами?

У стражников глаза полезли на лоб. Стражник со сломанной рукой удивлённо открыл рот и попятился назад. За ним последовали и остальные. В их глазах появился страх. Не произнеся больше ни слова, они развернулись и побежали прочь.

Яромир громко хохотал, глядя им в след.

— Теперь все узнают, что ты на свободе, — заметил Радогор.

— Хорошо, пусть знают! Пусть об этом узнает Олег! Я хочу, чтобы он боялся! Радогор, — воевода позвал кузнеца, и тот подошел ближе. — Собирайте всех верных нам людей! Больше мы не будем прятаться! Я не хотел, но нам придется пролить кровь! Я долго жалел прихвостней Олега!

В это самое время со стороны, где располагалась Хладная башня, послышался шум, похожий на громкое шипение. Сначала Ларус подумал, что небо снова стало рушиться, но, когда он посмотрел в сторону башни, он понял, что это не так.

Башня дрожала. Ларус видел, как необычный синий свет медленно поднимался по ней. Когда свет достиг вершины башни, произошел громкий хлопок, по небу в разные стороны брызнули синие искры. По башне начала подниматься новая синяя волна, а за ней еще. Они появлялись все чаще и двигались все быстрее, раз за разом врезаясь в небо, и расплескивая в разные стороны синий свет, при этом издавая ужасный грохот. В какой-то момент небо вокруг башни начало переливаться яркими синими всполохами. Синие жилки прорезали небо, удлиняясь и расползаясь в разные стороны. Вскоре над всем островом раскинулась синяя паутина.

Ларус завороженно наблюдал за этим зрелищем, открыв рот. Насколько происходящее было прекрасно, насколько и пугало его, как все неизведанное. Он не мог оторвать взгляда от паутины, которая начала расходиться все дальше, разливаясь над морем.

Неожиданно, со стороны башни раздался гул, который начал с каждой секундой нарастать все сильнее. Он стал настолько громким, что Ларусу пришлось зажать уши. Паутина начала тускнеть на небе, и синий свет побежал назад, в сторону башни, пока совсем не исчез. После наступила зловещая тишина.

— Нам надо собрать абсолютно всех, — мрачно заметил воевода, глядя на Хладную башню. — Олег подождет. Нам надо отбить Хладную башню, потому что мне очень не нравится то, что я сейчас увидел.

Глава 17.

Свет падал из небольшого окошка, что располагалось под самым потолком. Свет был тусклым, и поэтому внутри царил полумрак. Тривена смутно могла разглядеть фигуру Эрла, что находился в соседней темнице. Наемник сидел, прислонившись к стене и совсем не двигался, казалось, что он спал. Илар лежал рядом с ним на деревянной кровати, застеленной соломой, и смотрел в потолок. Иногда гордомирец тяжело вздыхал.

Тривена сокрушенно покачала головой, ковыряясь веткой в земляном полу. Все оказалось напрасно. Им поручили очень важное дело, а они его провалили. Они не смогли распознать измену, доверившись великому князю Велхемасу. Им не надо было всем идти в Душисты Сад. Они должны были разделиться на границе, оставить кого-то из ратников, чтобы была возможность хотя бы кому-то из них вернуться назад в Асдалию, и предупредить Ольберга об измене Велхемаса. Но их бдительность слишком притупилась. Даже Эрл не заметил ловушки. Наемник слишком доверился своему другу, Ингмару.

Тривена откинула веточку в сторону, устало прикрыв глаза. Каков итог? Ее люди мертвы, они заточены. Девушка открыла глаза, и окинула темницу обреченным взглядом. В темнице стояла соломенная кровать, миска с едой, и кружка с водой. В воздухе медленно кружили пылинки. Прутья темницы были слишком крепки, чтобы попытаться их выломать. Окошко было слишком мало, и слишком высоко, чтобы попытаться выбраться отсюда.

Что с ними будет дальше? Их казнят, как врагов?

Она встала, и подошла ближе к клетке, где сидели ее товарищи. Опустилась вниз, и привалилась спиной к прутьям.

— Эрл? - позвала она наемника. — Что нам делать дальше? Что с нами будет?

Старик тяжело вздохнул, и некоторое время молчал.

— Я не знаю, Тривена, — честно признался он. — Я отправлялся сюда, думая, что мы сможем остановить Гордомир и его союзников, и сможем помочь сохранить Подледье, но я ошибался… я ошибся, как никогда в жизни, — горько рассуждал он. — Я должен был это предвидеть, но слишком поверил Ингмару.

— Думаю, Ингмар не знал, что нас ждет, — пыталась оправдать сотника Тривена.

— Именно он сказал, чтобы нас заточили в темницы! — зло парировал наемник. — Мы шли в дом к другу, а попали в логово волка. Даже если он не знал, что задумал Велхемас, не думаю, что он стал настолько слеп и глух, что не видел и не слышал, что происходит в Легирии! Сбор всех ратей… Об этом станет известно самому последнему крестьянину в самой глухой деревне княжества!

Тривена не нашлась, что ответить.

— Подледье – лакомый кусок, многие князья Равнин облизывались на него, многие ратники и дружинники Верхнего мира сложили головы, чтобы овладеть ледяными землями, — в слух размышлял наемник. — Но теперь, когда жители Подледья стали уязвимы, как никогда. Великие князья Равнин скинули маски благородства, забыли о старых договорах, и стали похожи на голодных псов. Даже если крушение ледяного неба не принесет гибель всему миру, все равно это не предвещает ничего хорошего. Люди поймут, что священные клятвы ничтожны, а договоры, заключенные кровью предков, просто слова и бумажки, и их можно нарушать. Вчерашние союзники будут легко становиться врагами и предателями.

Тривена молча слушала наемника, понимая, что он был прав. Девушка осознала, что нисколько не жалела, что покинула родное княжество. Она бы не смогла спокойно жить в Гордомире, зная, что задумал великий князь Будимир.

— Мне надо было сразу отправиться в Подледье, — продолжал Эрл, — а не идти сюда. Я должен был попытаться найти Унто и Ахти, и уговорить их убраться как можно дальше от Подледья, и от Равнин.

— Расскажи о них, — попросила Тривена.

— Они были хорошими учениками, и выросли достойными воинами, правда я не часто им об этом говорил. По правде сказать, я никогда их не хвалил, — усмехнулся наемник. — Когда я взял их на воспитание, в моей жизни появился смысл. Когда появились Унто и Ахти, я понял, что впервые в жизни я делаю что-то правильное. Тривена, — теперь позвал Эрл, и девушка обернулась к нему. Она хорошо видела его лицо, в его глазах были слезы.

— Я не могу позволить, чтобы этот чертов лед рухнул, — решительно заявил он. — Я должен спасти моих мальчиков.

Она улыбнулась ему и ободряюще произнесла:

— Эрл, я обещаю, что мы спасем их. Мы спасем их и Подледье.

Она не знала откуда, но внутри не зародилась вера в то, что именно так все и будет. Чувство вспыхнуло внезапно, и приободрило ее! Они не могут сгинуть! Они должны бороться! Ради тех, кто погиб! Ради Ольберга, и Подледья!

Заскрипела массивная железная входная дверь. Послышался топот ног, и вниз спустились Ингмар и Вяйно. Вяйно остался у входа, а Ингмар подошел ближе к клетке, где сидел Эрл. Сотник остановился, и посмотрел на наемника жестким взглядом.

Эрл улыбнулся:

— Что, друг, пришел посмеяться надо мной? Я заметил, что у тебя короткая память, либо легирйское золото для тебя важнее, чем долг бывшего наемника. Напомню, что когда-то давно ты клялся мне в вечной дружбе, а теперь запер меня здесь.

— Я не знал, что задумал Велхемас, и я не знал, что войска, которые он собирал, отправятся не на помощь Асдалии, а на войну против него! — прорычал сотник, хватаясь за прутья темницы, словно собирался их вырвать. Его взгляд пылал огнем. — Что касается моего долга, о котором ты упомянул, то я сполна отдал его в дворце князя, когда велел отправить вас в темницы, а не на виселицу! Я спас ваши жизни! — сотник мрачно улыбался, глядя на Эрла. — Но ты усомнился в моей дружбе. Знай же, что я не отказываюсь от друзей! Я нахожусь здесь, перед тобой, не как должник, а как друг!

— Как друг? — изумился Эрл. — Друг, тебе приятно смотреть на меня с той стороны темницы?

— Вяйно, — грозно позвал Ингмар. — Отпирай двери!

Ратник ошарашенно смотрел на сотника. Лицо его вытянулось.

— Живо! — рявкнул сотник. Вяйно судорожно потянулся ключам, что висели на стене у входа. — У нас нет так много времени! Скоро стража поймет, что я обманом отозвал ее.

Десятник поспешил к темницам, и настороженно глядя на своего командира, начал открывать двери.

Эрл и Тривена удивленно переглянулись, поднялись и пошли к дверям. Зашевелился и Илар. Он встал с кровати, отряхивая с себя солому, и направился за товарищами. Никто из них не понимал, что происходит.

Эрл вышел первым, и остановился напротив сотника. В лице Ингмара больше не было мрачности. Он улыбался, глядя на товарища:

— Наша с тобой дружба намного крепче тех пустых слов, которые я произносил перед Велхемасом, стоя у княжеского стола. Знаешь, я думаю, что всем этим великим князьям никогда не понять, что такое настоящая дружба. Они одиноки. Они боятся, что те, с кем они сблизятся, смогут отнять у них все. Они не знают, что друг никогда не предаст, и не обманет.

Сотник протянул Эрлу руку, и наемник с готовностью пожал ее.

— Признаюсь, когда мы оказались здесь, то я начал сомневаться в тебе, — прищурив глаза, отвечал Эрл. — Но ты удивил меня, и подтвердил мое мнение, что ты достойнейший из людей, которых я знаю, —старик огляделся по сторонам. — Но что нам теперь делать?

— Хм, — Ингмар нахмурил брови. — Когда я узнал, что на самом деле происходит в Легирии, я поговорил с несколькими высокопоставленными командирами. От них я узнал, что легирийские рати пойдут только до Асдалии. Велхемасу нужно княжество Ольберга, на Подледье ему наплевать. У нас еще есть шанс спасти Подледье, не все Равнины выступают против ледяного мира. Мы безопасно выведем вас из города, и проводим до границы. Ну а дальше... все будет зависеть только от вас самих и от воли Светлобога.

Часть 5

Глава 18.

Утро выдалось морозным. Унто проснулся от того, что ему стало холодно несмотря на то, что он был укрыт несколькими шкурами замбелийских тигров. Холод обжигал лицо, кожу неприятно покалывало, а изо рта валил пар. Он повернул голову, и увидел, что рядом, развалившись на шкурах, мерно посапывали Ахти и Бе. Видимо, холод их не тревожил.

«Оно и понятно», — криво усмехнулся Унто, вспоминая, как брат и песчаный кочевник ночью неуклюже забирались в палатку. Они тихо посмеивались, и еще долго не могли уснуть, о чем-то говоря между собой. А с ними не могу уснуть и Унто, хотя юноша старался изо всех сил. С улицы еще долго доносились песни, которые, судя по голосам, горланили Эрлинг и Нурмир. Отдых удался, а у Унто выдалась тяжелая, бессонная ночь.

Натянув на плечи одну из шкур, Унто выбрался из палатки на свежий воздух. Было уже светло, а это означало, что они проспали намного дольше, чем предполагали изначально. По глухой тишине, что царила вокруг, Унто понял, что он проснулся одним из первых. Тлеющий костер, от которого в воздух улетали жидкие струйки дыма, да лежали в золе красные угли, подтверждали мысли, что веселье у друзей сильно затянулось. У костра рядом с одним пустых бочонком валялся второй. Княжич оказался чересчур щедр. Унто слышал, как ночью Мечислав кричал, что у него еще много таких бочонков. Княжич предлагал остаться в Сондоре на несколько дней. Кто-то его даже поддержал.

Повезло, что льдоняне не принимали участие в пире. В самый разгар веселья они пришли к людям, и заявили, что с утра отправятся дальше, к горе, и им было плевать – пойдут с ними люди, или нет. Это если не отрезвило отдыхающих товарищей, то заставило вспомнить, для чего они оказались здесь.

Ежась, кутаясь в шкуру, и потирая окоченевшие от холода руки, Унто огляделся. Его взгляд уперся в Хала. Великан сидел на бревне, у одной из палаток, в которой, скорее всего, спал Эрлинг. Рядом с пиратом лежал огромный обоюдоострый топор. Великан внимательно смотрел на мальчишку, отчего наемник почувствовал себя неуютно. Хал сидел так тихо, и неподвижно, что юноша сначала не заметил его.

«Долго он смотрит на меня? О чем он думает?»

По спине юноши пробежал холодок от этого пристального взгляда. Унто покосился на топор. Наемник постарался выдавить улыбку и приветливо помахал великану рукой. Ответом ему был немигающий взгляд.

Чтобы сбросить неприятное наваждение, и что уж скрывать, чтобы избавиться от неприятной компании вечно молчаливого пирата, Унто решил отправиться на берег моря. Холодная вода должна была освежить, и взбодрить его.

С моря на берег тянул свежий ветерок. Ветер был как нельзя кстати, он сдувал остатки сна. Воздух был свеж и чист. Вдыхая его, Унто, чувствовал, как по венам быстрее начинала бежать кровь. Юноша ощущал, как заряжался бодростью и энергией.

Берег встретил его каменистой грядой. Камни были плоскими, гладкими и ровными, располагались в несколько рядов разной высоты. Они напоминали ступеньки, которые спускались к воде. Далее начиналась узкая песчаная полоска, на которую с камней и спрыгнул наемник. Берег уходил вправо и лево широкой дугой, и напоминал амфитеатр, созданный самой природой. Здесь играла своя музыка — тихие звуки моря.

Унто посмотрел в сторону Сондора. Пристань была пуста, если не считать пару рыбаков, которые затаскивали в лодки рыболовные снасти, намереваясь отправиться на утреннюю рыбалку. Но город спал: улицы были пусты, лавки закрыты. Спящий, тихий Сондор сейчас представлял резкий контраст с тем беспокойным ульем, что юноша видел накануне. Ему казалось, что это город никогда не умолкал.

Унто нравилась эта тишина и спокойствие. Прикрыв глаза, чувствуя, как ветерок щекочет лицо, юноша слышал только шум волн, которые медленно и лениво, словно тоже только просыпались, накатывали на берег. Унто улыбнулся, прекрасное было утро.

Он открыл глаза, и увидел недалеко от себя причудливую корягу, которая напоминала змею, что мордой зарылась в песок, а хвост вздымала к небу. Изогнутое дугой «тело», как нельзя кстати подходило для того, чтобы на него сесть. Юноша пошел к коряге, присел на нее, зачерпнул из моря холодной воды и плеснул ее в лицо. Холодная вода окончательно прогнала сон. Фыркая, он плескал воду в лицо, умывал шею и руки, чувствуя, как проясняется ум и улучшается настроение. Закончив водные процедуры, он сладко потянулся, секунду посидел, наслаждаясь видом спокойного моря, а потом огляделся по сторонам.

В километре от лагеря начинался густой лес, куда вчера товарищи Унто ходили за дровами. Лем состоял в основном из хвойных пород деревьев, что отчетливо было видно по темно-зеленому цвету и размашистым лапам елей и сосен, чьи макушки были укрыты снежными шапочками. Иногда попадались белые, с редкими черными мазками, кривые стволы берез. Их голые, черные ветви жалобно тянулись к ледяному небу. Унто вдруг подумал, распускаются ли здесь почки на деревьях, растут ли листья? Ведь Подледье — это царство вечного холода, и тут не бывает весны и лета.

Долго на эту тему рассуждать ему не пришлось. Его внимание привлекла одинокая фигура, что перелезла через частокол, который окружал лагерь. Фигура плюхнулась в снег, затем поднялась, отряхнулась и побежала в сторону леса. Присмотревшись, Унто понял, что это был Радим. Урдмурец пригибался и оглядывался, будто боялся, что его заметят. Он вел себя странно. Наемнику стало интересно, чего так боялся Радим, и куда он вообще бежал?

Унто вспомнил, как Велимир просил приглядывать за Мечиславом, а значит стоило присматривать за всеми урдмурцами. Если бы Унто не пообещал сотнику, возможно, он бы махнул на Радима рукой, и сделал бы вид, что ничего не видел. Мало ли для чего оруженосец отправился в лес? Например, никто не отменял естественные потребности, которые иногда испытывают все люди. Но Унто дал слово, а он привык свое слово держать.

У юноши было удобная позиция, чтобы незаметно следить за Радимом. Камни располагались выше, чем песок, на котором стоял наемник, и шли вдоль всего берега. Поэтому, немного пригнувшись, стараясь не высовываться из-за камней, но не теряя оруженосца из виду, Унто пошел в сторону леса, который одним своим краем упирался почти в берег.

Оруженосец достиг края леса. Он еще раз внимательно огляделся, а затем скрылся среди деревьев. Выругавшись, Унто запрыгнул на камни, и устремился за ним.

Некоторое время он петлял среди деревьев, думая, что потерял Радима из виду, но вскоре увидел его спину. Оруженосец уходил все глубже в лес, Унто осторожно двигался следом. Иногда Радим исчезал среди деревьев и кустов, укрытых снегом, отчего наемнику приходилось ускоряться, чтобы нагнать его. В лесу двигаться было сложнее, снега было много, поэтому наемник часто проваливался в снег чуть ли не по колено.

Пару раз Унто казалось, что двигался он очень шумно, и Радим непременно раскроет его. Он замирал, всматриваясь в движущуюся фигуру, и хватался за пустые ножны: ледяной меч юноша опрометчиво оставил в палатке. Но Радим упорно шел вперед, не замечая ничего вокруг.

Оруженосец спустился в небольшой овраг, и забрался на противоположный крутой край. Унто подождал, пока оруженосец скроется с другой стороны оврага, а затем тенью скользнул следом, стараясь нагнать урдмурца. Выбравшись из оврага, Унто увидел следы на снегу, и пошел по ним.

Наемник старался вступать след в след за Радимом, чтобы не оставлять свои собственные следы. Унто снова увидел Радима, хотя тот ушел достаточно далеко. Он пробирался сквозь кусты с голыми ветками, на который висели большие темно-красные ягоды, величиной с кулак.

Чем дольше юноша следил за оруженосцем, тем больше терялся в догадках, зачем урдмурец забирался так глубоко в лес. Даже если Радим направлялся в туалет, то для этого не стоил пересекать половину леса. Непонятная тревога нарастал в душе юноши. Унто все чаще корил себя за то, что оставил меч в палатке. Возвращаться назад было уже поздно, тогда наемник точно не узнает, с какой целью Радим пошел в лес. Расспрашивать оруженосца о цели его похода в лес после, в лагере, было бы напрасной затеей. Урдмурцы с некоторым недоверием относились к Унто, замечая, как юноша хорошо относился к Велимиру.

Они шли по лесу уже около получаса, а Радим не думал останавливаться или поворачивать назад. Иногда он бросал назад острожные взгляды, словно чувствуя, что за ним кто-то следит. Унто замирал за деревьями, затаив дыхание, чтобы даже пар его не выдал. Наемнику везло, Радим его не замечал.

Оруженосец перебрался через невысокий холм, внимательнее и дольше обычного посмотрел назад, и перемахнув через него, совершенно исчез из виду. Это было так неожиданно, что на мгновение Унто замер в нерешительности. Юноше вдруг почудилось, что Радим раскрыл его. Урдмурец спрятался за холмом, поджидая, пока к нему подойдет незадачливый наемник. Оруженосец был крепким мужчиной, в плечах мало чем уступал Норунгу, поэтому в рукопашной схватке против Радима у Унто было мало шансов.

Но юноша не для этого так долго следил за Радимом, чтобы сейчас отупить. Да и никогда Унто не боялся драки, даже будь она заранее обречена на проигрыш. Поэтому подобравшись к холму так, словно за холмом наемника поджидала смертельная гадюка, юноша заполз на верхушку холма и выглянул из-за него.

Радима за холмом не было. Точнее он был, но намного дальше. С другой стороны холм резко обрывался, и спускался к небольшой лесной поляне, которую со всех сторон обступал густой лес. Радим стоял почти в самом центре поляны, и, к своему ужасу, Унто увидел, что оруженосец был не один.

Напротив оруженосца стоял человек во всем черном: на нем были черные доспехи, за спиной развевался черный плащ. На голове у него была шапка, отороченная иссиня-черным мехом. Лицо его было скрыто под маской, выполненной в хищном волчьем оскале.

Мурашки побежали по спине наемника, страх забрался в его душу. Невольно он прильнул ниже, к земле, стараясь зарыться в снег и вжавшись в холм всем телом. Черный цвет одежды незнакомца наталкивал Унто только на одну мысль: рядом с Радимом стоял черный всадник. Один из тех, о ком рассказывал Велимир. Один их тех, кого им надо было бояться больше всего. В голове мысли сменялись в лихорадочном калейдоскопе.

«Бежать? Предупредить остальных? Успею ли я добежать? Может в лесу есть еще всадники?»

Унто решил, что не стоит сломя голову бежать назад. Во-первых, в лесу действительно могли находиться другие всадники, которые могли увидеть наемника. А, во-вторых, у него было удобная позиция, чтобы наблюдать за поляной, при этом оставаясь незамеченным. Радим и его собеседник спокойно разговаривали, а значит не знали, что за ними следят.

Унто смотрел на них, теряясь в догадках, зачем они назначили встречу глубоко в лесу, словно они прятались и не хотели, чтобы кто-то их увидел. Это не предвещало ничего хорошего. Возможно, Велимир был прав в своих подозрениях насчет княжича. От осознания этого стало чуточку легче на душе.

Унто был слишком сосредоточен наблюдением за поляной, поэтому не услышал, как сзади к нему кто-то медленно подкрался. Когда, наконец, юноша уловил скрип снега за спиной, было поздно. Над ним нависла тень, и через мгновение он ощутил, как что-то уперлось ему в спину.

— Не шевелись, — прошептал голос над самым ухом. Голос показался до боли знакомым, но Унто не мог сразу вспомнить, кому он мог принадлежать. — Медленно поднимайся, и иди вперед. Дернешься в сторону, и мы тебя убьем!

Чтобы подтвердить серьёзность своих слов, незнакомец показал перед лицом Унто лезвие меча, которое снова приставил к его спине. Сопротивляться было бесполезно. Унто не знал, сколько противников было позади него. У него не было никакого оружия, даже нож, который пару раз выручал его, он вытащил из рукава и оставил в палатке.

Поднявшись на ноги, Унто послушно пошел вперед, спускаясь по крутому склону холма на поляну. Иногда, когда наемник проваливался в снег и падал, он ощущал болезненный тычок в спину.

На поляне заметили приближающихся к ним людей. Черный всадник схватился за меч и принял боевую стойку. Радим умолк, и удивлённо смотрел на Унто. Но когда Унто приблизился ближе, на лице оруженосца появилась широкая улыбка, в глазах заиграл озорной блеск.

— Наемник, рад тебя видеть, — насмешливо произнес Радим, делая наигранно-вежливый поклон. Его будто бы совсем не удивляло появление Унто. — Очень хорошо, что ты пришел сюда. С тобой надо было разобраться уже давно. Слишком много проблем ты создал, когда появился в Подледье. При твоих дружках до тебя было сложно дотянуться, но тут нам никто не помешает.

Он расплылся в ядовитой улыбке.

— Что вы тут делаете? — Унто смотрел на черного всадника, который замер рядом с Радимом, сжимая в руках меч. От его фигуры исходила какая-то скрытая угроза и сила. Но сила это была какая-то нехорошая, темная, как и цвет его одежды.

Оруженосец видел смятение на лице Унто, когда тот разглядывал всадника. Радим ухмыльнулся:

— Разреши тебе представить моего друга, это Драган, он сотник черных всадников.

Волчья маска посмотрела на Радима:

— Зачем ты сказал ему мое имя? — грубым голосом произнёс всадник.

— Не бойся, — отвечал Радим, хитро щуря глаза. — Этот наемник никому не расскажет о нашей с тобой встречи. Он вообще мало что сможет рассказать, так как мертвецы не разговаривают.

Маска снова посмотрела на Унто.

— Зачем он здесь? — спросил Унто. Он знал ответ, но ему надо было тянуть время. Пока оруженосец радовался, что схватил наемника и хвастался перед ним, теряя бдительность, Унто размышлял, как ему выбраться из этой опасной ситуации. Слегка повернув голову в бок, он старался понять, сколько людей стояло позади него. Но у него это не выходило.

— Ты глуп, как харгадский дикий баран, — громко рассмеялся Радим, видимо, довольный этим сравнением. — Это сотник черных всадников, — повторил он. — А где есть сотник, там должна быть и сотня, ты так не думаешь?

Унто не отвечал. Он продолжал усиленно размышлять.

«Представим, что позади меня стоят двое. Я не слышу их дыхания, а значит они держатся на расстоянии от меня. Они не успеют среагировать, если я рвану вперед. Главное добраться до Радима, вытащить меч. Толкну оруженосца на всадника, возможно выиграю время».

— Ладно, — махнул рукой Радим, отходя чуть дальше от Унто, что нивелировало внезапность, с которой наемник мог броситься на него. — Я тебе расскажу, зачем он здесь, так как живым с этой поляны ты не уйдешь. Балт, Деян, хватит стоять там, как ледяные истуканы. Я вижу, что он пытается определить, сколько вас. Идите сюда, ближе ко мне. Если он вздумает напасть, тут же убейте его.

Унто надо было сразу догадаться, что за спиной были урдмурцы. Именно голос Деяна он слышал. Ратники послушно обошли Унто с двух сторон, держа перед мечи, направленные в сторону юноши, и встали между ним и Радимом. Балт был бледен, напуган, руки его дрожали, он с трудом держал меч. Деян чувствовал себя намного увереннее. Его взгляд, устремлённый на наемника, был наполнен злостью.

— Великий князь Урдмура, Ратибор уже слишком стар и многого не понимает, — начал Радим. — Мир стремительно меняется, а он старается цепляться за остатки старого. Но старый мир обречен… Ратибор не может понять своим слабым, старческим умом, что в новом мире, где не будет льда над головой, у нас будут намного больше возможностей. Мы сможем построить величайшее княжество, которое будет включать в себя все земли Подледья. Представь, люди узнают, что находится за границами Белимора, в землях Ордена Льда. Мы победим ненавистных льдонян! — мечтательно прошептал оруженосец.

— Но при этом погибнет много людей, — здраво заметил Унто.

Радим посмотрел на него так, словно тот сказал что-то само собой разумеющееся.

— Конечно! Многие погибнут, так как они не понимают перспектив, которые могут получить в будущем, когда ледяное небо рухнет. Белимор, Малые княжества, Хон Дур – все исчезнет! И те, кто не захочет присоединиться к нам, умрут! А мы завладеем всеми богатствами! — Радим сжал руку в кулак, продемонстрировав его наемнику. — Мы будем править в новом мире, потому что княжич Мечислав оказался более мудрым, чем его отец. Он заключил соглашение с гордомирским великими князем, по которому Мечислав признается великим князем всех земель Подледья! Войска Гордомира помогут нам установить власть Мечислава!

— А что гордомирский князь требует взамен?

— Взамен, он требует, чтобы княжич Мечислав исправно платил дань.

Унто хмыкнул и покачал головой.

— Все ваше мнимое величие будет находиться под ногтем у Будимира? – с иронией спросил наемник.

— По началу, — зло огрызнулся Радим. — Но, когда мы наберем силу, мы сбросим с себя власть Гордомира, и станем свободно править Подледьем!

— Вы представляете сколько будет таять лед, если небо рухнет? — Унто переводил взгляд с одного урдмурца на другого, пытаясь донести смысл своих слов. — Многие годы! Вы всю свою жизнь будете влачить жалкое существование на остатках ледяного мира! И ваши потомки тоже! Только лед, который сейчас над нами, дарует вам мир, защиту и жизнь!

— Хватит! — возбужденно прервал его Радим. — Ты нам завидуешь, поэтому несешь эти глупости! Вы проиграли! Все будет не так! — оруженосец зло улыбнулся, беря себя в руки. — Мы отправились с вами, чтобы помешать вам дойти до горы. Мы должны остановить вас. Именно поэтому за этим лесом притаились черные всадники во главе с Драганом. Вчера твои друзья так напились, что сегодня не смогут нам противостоять, какими бы великими воинами они ни были. Поистине, княжич… будущий великий князь Мечислав, — поправил себя Радим, — мудрейший из людей! Он так ловко все придумал!

Радим самодовольно смотрел на наемника. А Унто чувствовал, как внутри него зарождался гнев. Многие люди из Верхнего мира хотели спасти мир ледяной, но среди самих подледцев было столько предателей! Как они могли желать гибели своему миру? Это же их родной дом! Они тут рождаются, живут и умирают! Как можно желать гибели этому прекрасному небу! Сколько таких предателей? Может все подледцы думают, как эти?

Унто жалел, что не поверил Велимиру. Сотника многие клеймили предателем, но он не предавал свой мир.

«Нет, — думал Унто. — Тут живут много достойных людей, которых стоит защищать! Которые хотят жить именно здесь, радуясь бирюзовым закатам и встречая тусклые, молочно-белые рассветы. А шакалы и гиены, —Унто обводил ненавистным взглядом урдмурцев, — были всегда и везде. И их надо убивать!»

— Вы предатели, — прошипел Унто, и посмотрел на Балта. Юный урдмурец вздрогнул, и опустил взгляд. Вот оно, слабое звено. Унто решил напасть на юношу, а дальше, как получится. Если повезет, то он убьет еще кого-нибудь из них. Наемник обреченно думал, что живым ему отсюда не выбраться. Не в этот раз. Но умирать, как тот самый баран, которым его обозвал Радим, он не хотел.

— Мы не предатели, — возразил Радим, рукой показывая товарищам, что они обходили наемника. — Мы здравые люди. Убьем тебя, потом твоих друзей, после отправимся через Кровавые ворота в Верхний мир, и будем ждать, когда все Подледье падет к нашим ногам!

Унто переводил озлобленный взгляд с одного урдмурца на другого. Одну ногу он отвел назад, другую выставил чуть вперед, принимая боевую стойку. Наемник наблюдал, как Балт и Деян подходили ближе. Деян пару раз ткнул в сторону Унто мечом, видимо, пытаясь того напугать.

Внезапно урдмурцы замерли. Они удивлённо начали смотреть куда-то за спину наемника, и словно совсем про него забыли. Деян опустил меч вниз. Радим перестал улыбаться, а черный всадник взял меч обеими руками, поднимая его перед собой. Унто, видя замешательство урдмурцев, тоже решил посмотреть, что привело их всех в такой ступор. Он оглянулся.

На холме, откуда спустился Унто, замерла огромная фигура. Там, наверху стоял Хал. Он широко расставил ноги, и спокойно наблюдал за тем, что происходило на поляне. В руке его был топор. Он вытянул перед собой топор, наклонил голову в бок, словно прицеливаясь, отвел руку в сторону, взмахнул ей и бросил топор. По широко дуге, сначала взбираясь к небу, а затем стремительно опускаясь вниз, топор летел на поляну. Бешено вращаясь, он издавал низкий гул, который нарастал все сильнее.

Никто не успел ничего сообразить, или предпринять. Топор, пролетев над головой Унто, с неприятным, чавкающим звуком вонзился в грудь черного всадника. Топор пробил доспех, разорвал одежду, и практически наполовину вошел в тело. Всадник громко закричал, но крик его быстро захлебнулся в крови, что хлынула из открытого рта. Он потянул руки к топору, стараясь схватиться за рукоять и вытащить его. Но руки его вмиг ослабли, голова повисла на бок, а сам он замертво повалился в снег. От горячей крови, что продолжала хлестать из огромной раны, в морозный воздух начал подниматься пар.

Урдмурцы с ужасом смотрели на поверженного товарища. Еще больше ужас им внушал Хал, который метнул огромный топор, как пушинку, попав точно в грудь всадника. Наступила тишина, никто не смел даже пошевелиться.

Первым, как ни странно, пришел в себя Балт. Юноша посмотрел на холм. Глаза его округлились от страха, он уронил меч в снег, и бросился прочь. На поляну, делая огромные шаги, спускался Хал. В его руках больше не было оружия. Но глядя на его ручищи, на его здоровенные плечи, и мощную фигуру, было понятно, что он нес неминуемую гибель любому, кто осмелился бы встать у него на пути. Он быстро сокращал расстояние.

Урдмурцы поняли, что его появление не сулило им ничего хорошего. Радим выругался, и направился вслед за Балтом, пробираясь по глубоким сугробам. Деян оказался храбрее. С громким ободряющим себя криком он взмахнул мечом, и бросился на Хала. Великан никак не реагировал на приближающегося врага. Лишь когда урдмурец вплотную приблизился к нему, намереваясь нанести разящий удар, Хал спокойно перехватил руку Деяна. Великан сжал запястье урдмурца, отчего тот громко и истошно завопил, выронив меч. Хал делал все так легко, словно перед ним стоял не взрослый мужчина, а ребенок. Другой рукой он взял беспомощного урдмурца за шею, и поднял его над землей. Деян захрипел, забил ногами в воздухе, пытаясь вырваться из смертельных объятий. Но все было тщетно. Лицо урдмурца быстро краснело, глаза готовы были вылезти из орбит. Пару секунду Хал внимательно смотрел на умирающего Деяна, а потом сделал легкое движение кистью. Раздался хруст, шея урдмурца неестественно повернулась на бок, и мужчина обмяк. Хал отбросил его тело в сторону, как ненужную, сломанную куклу, и направился к Унто.

Наемник не мог ничего предпринять. Он понимал, что бежать было бесполезно. Хал так легко шагал по глубокому снегу, что он быстро бы настиг наемника. Унто был поражен, какая сила была заключена в этом теле. Еще никогда в жизни он не видел настолько сильного человека. Это и пугало, и восхищало одновременно.

Великан подошел и безмолвно остановился напротив Унто. Юноше пришлось задрать голову, так как он едва доходил великану до груди. Хал молча смотрел на него, а Унто покорно ждал своей участи. Наемник совершенно не знал, как Хал оказался здесь, и с какой целью. Возможно, его сюда послал Эрлинг убить их всех. Пиратам никогда нельзя доверять.

— Я следил за тобой, — раздался низкий голос, и Хал положил руку на свою могучую грудь. — Я следил за тобой, так как ты не такой, как все они.

Рукой он показал на тела, что лежали в снегу, а потом махнул в сторону, откуда он пришел, видимо, намекая на лагерь.

— Я следил за тобой, так как хотел помочь, — объяснял Хал. — Они желали смерти. Многим. Но больше тебе. Я слышал их. Эрлинг не верил мне. Он никогда не верит мне.

Унто слушал, как Хал пытался ему все объяснить. Слова давались ему с большим трудом. Иногда он замолкал, возможно, подбирая нужные слова.

— Спасибо, — коротко ответил Унто и улыбнулся. Он смог немного расслабиться. Великан не хотел его убивать.

Хал кивнул, и протяжно выдохнул.

— Что дальше? — спросил Хал, оглядываясь по сторонам. Под поверженным всадником все больше расползалась красная лужа, топя вокруг себя белый снег.

— Нам надо найти Радима.

— Нет, — замотал головой Хал. — Нет толку гнаться за змеей, когда знаешь, куда она приползет.

Унто все понял:

— Тогда скорее возвращаемся в лагерь, нам надо предупредить остальных!

— Черные всадники!

Как только Унто и Хал выбрались из леса, наемник начал громко кричать. В лагере разведен костер, вокруг Унто видел фигуры друзей.

— Черные всадники! — орал Унто изо всех сил, махая руками, и стараясь привлечь внимание друзей.

Иногда Унто опасливо озирался по сторонам, боясь завидеть черную лавину, но всадники не появлялись. Наемник очень надеялся, что Радим испугался настолько, что просто сбежал.

Когда они пробежали половину расстояния от леса до лагеря, Унто увидел, как через частокол перелезла фигура, и бросилась прочь от лагеря, в снежное поле. Унто не успел разглядеть, кто это мог быть. Юноша быстрее припустил к лагерю. В отличие от юноши Хал не бежал, а шел. Но шаги его были так велики, что великан не отставал.

В лагере царила атмосфера уныния и дезорганизованности. Норунг еле стоял на ногах. Его раскрасневшиеся от недосыпа глаза блестели, и он, шатаясь, пытался перевернуть бочку, чтобы налить из нее пиво в кубок. Под нос он напевал какую-то песенку. Рагнар, подперев голову руками, сидел у костра. Нурмир со всклоченными волосами ходил меж палаток, стараясь разбудить тех, кто еще спал.

Когда Унто и Хал влетели в лагерь, все недоуменно посмотрели в их сторону. Унто остановился, упер руки в колени, стараясь отдышаться.

— Мальчик, — заплетающимся языком обратился к нему Нурмир. — Такое ощущение, что ты увидел саму Костяную!

— Черные всадники, —смог, наконец, произнести Унто.

Никто ничего не понял, все оставались на своих местах, хлопая на юношу и великана глазами. Из палатки появились льдоняне. Выглядели они свежее и бодрее людей. На шум показались головы Ахти и Бе.

— Что ты сказал, мальчишка? — холодно поинтересовался Цигвин.

— Всадники, черные, — старался объяснить Унто, показывая рукой в сторону леса. — Я видел, как Радим ушел в лес, и решил последить за ним. В лесу его ждал сотник черных всадников, Драган. Они схватили меня. Радим рассказал, что сотня черных всадников находится где-то недалеко. Они хотят напасть на нас и убить! Если бы не Хал, они бы убили меня!

Его молча выслушали. Наконец, Нурмир, крепко задумавшись, огляделся:

— А где княжич? Если это правда, то пусть он нам все объяснит.

— Видимо, твой княжич покинул наш лагерь, — Рагнар поднялся и смотрел в сторону, куда убегал человек, что незаметно выбрался из лагеря. Он убегал все дальше.

Нурмир взревел, как раненный зверь, и подошел к палатке урдмурцев, Откинув полог палатки, он увидел, что она пуста.

— Они специально споили вас! — черные глаза Цигвина полыхали синим огнём. — Ваши слабости погубят вас, а вы нас! Нам надо уходить!

— Для начала нам подумать, — Нурмир схватился за голову, состроив страдальческую гримасу. — Налейте мне хотя бы каплю пива, иначе моя голова расколется надвое!

— Смотрите! — произнес Ахти, который смотрел в след убегающему княжичу.

Сначала Унто не увидел ничего не обычного. До горизонта расстилалось снежное поле, слева шла кромка леса, справа раскинулся еще дремлющий Сондор. Наемник видел фигурку Мечислава. Урдмурец поменял направление, и двигался ближе к лесу. Присмотревшись, Унто разглядел небольшое темно пятно, что появилось у леса. Пятно постепенно становилось больше, оно начало расползаться в разные стороны. До лагеря начали долетать звуки топота копыт и ржания коней.

Черным пятном были черные всадники. Медленно всадники двинулись в сторону лагеря. Мечислав бежал к ним навстречу. Нурмир громко выругался.

— Как я хочу собственноручно убить этого предателя! — он протянул руки в сторону убегающего княжича. Но Мечислав был слишком далеко, чтобы можно было броситься за ним в погоню.

— Может мне попробовать его убить? — к частоколу протискивался Яри. За спиной у него висел длинный лук, и колчан со стрелами. Он ловко стянул лук, и взяли его в руки.

Нурмир фыркнул, сложил руки на груди и недоверчиво смотрел на невысокого толстяка:

— Даже самый искусный стрелок, которого я знал, не смог бы выстрелить на половину того пути, который уже преодолел Мечислав. А этим стрелком был известный Младан-лучник. Я видел, как он перестрелял отряд дружинников! Их было дюжина, а у него была дюжина стрел. Ни одна стрела Младана в тот день не пролетела мимо. Он выпустил все стрелы буквально за минуту! — восхищенно вспоминал Нурмир.

— В Диких степях слышали истории про него, — лукаво улыбаясь произнес Яри. — Этот Младан стреляет медленнее, чем наши дети. Если толстяк не может опустошить колчан стрел за две минуты, то он плохой стрелок, и его выгоняют из племени. А колчан наш вмещает тридцать пять стрел.

Потом улыбка стерлась с его лица. Он нахмурил брови, и сосредоточенно посмотрел на Мечислава. Яри положил стрелу на тетиву, и начал ее медленно натягивать, задирая лук выше. Остальные, затаив дыхание, наблюдали за ним. Никто из них не верил, что толстяк сможет попасть в княжича. Но Яри выглядел слишком уверенным в своих силах. Он оттянул тетиву так, что лук жалобно затрещал. Целясь, толстяк прищурил правый глаз. Время тянулось мучительно долго, Яри замер. Каждая секунда промедления оставляла все меньше шансов на удачный выстрел. Но никто не смел торопить Яри.

— В древние времена на свете жил один толстяк, —тихо произнес Яри, — чья пущенная стрела могла облететь землю и вернуться к нему. Великий был толстяк.

Левая уголок губы поддёрнула улыбка.

— Моя стрела не летит так далеко, но я тоже кое-что умею, о чем будет не стыдно рассказать моим детям, — с этими словами он спустил стрелу с тетивы. Громко взвизгнув, как спущенная с цепи нетерпеливая гончая собака, та взметнулась вверх. Все устремили на нее свои взгляды.

Унто видел, как стрела поднималась все выше и дальше. Его глаза округлились от удивления. Он никогда не видел, чтобы кто-то так далеко пускал стрелы. Стрела практически достигла ледяного неба, на секунду задержалась в наивысшей точке, почти чиркнув по льду, а потом молнией начала падать вниз. Нурмир открыл рот от удивления.

Маленькая черная черточка, извиваясь в воздухе словно змея, стремительно приближалась к земле. Но она не просто падала на землю, она летела именно туда, где по полю бежал Мечислав. Еще мгновение, и стрела попала аккурат в голову Мечислава. Княжич носил меховую шапку, которая не могла защитить его от стрел. Стрела легко вонзилась в его череп, и княжич упал в снег.

Черная сотня замедлила свой ход. Всадники начали крутиться в седлах, надеясь найти невидимого стрелка. Послышались гневные возгласы. Наверняка никто из них не мог и представить, что стрела была пущена из лагеря, который находился от них на довольно большом расстоянии.

Друзья восхищенно смотрели на толстяка. Яри закинул лук за спину, и буднично произнес:

— Я выиграл нам немного времени. Пока всадники поймут, что поблизости нет лучников, мы сможем спокойно уйти в Сондор.

— Что ж, — наконец, Нурмир обрел дар речи, — если мы вернемся на Буян, то я поставлю тебе лучшего вина, толстяк! То, что я сейчас видел, превосходит все чудеса, которые встречались в моей жизни! — он похлопал Яри по плечу. — Ты прав, нам надо уходить!

В Сондоре заметили приближение черных всадников, которые после недолгой заминки продолжили свое движение, прихватив тело княжича. В городе поднялась суета. От пристани начали отплывать корабли и лодки, переполненные товаром и людьми. Стражники Сондора в легких доспехах и хауберках выбегали из города и выстраивались в некое подобие оборонительной линии. Вверх вздымались острия длинных копий. Перед собой они ставили в снег длинные щиты. Стражники Сондора не представлялись серьёзной преградой. Выстраивались они неумело, в строю их зияли проплешины, в которые легко могли устремиться всадники. Стражники не готовы были воевать, наверное, никто из них не ожидал, что на вольный город кто-то может напасть.

Но на Сондор накатывали самые безжалостные убийцы Подледья, которые будут не просто грабить и убивать, они будут мстить за смерть княжича. Черная лавина становилась ближе. Это действительно было страшное зрелище. Иногда Унто смотрел на всадников, стараясь не отстать от друзей, который растянувшись цепочкой, приближаясь к Сондору. Он видел десятки масок хищных зверей, и каждая из них, казалось, смотрела именно на него.

«Велимир был прав, — неустанно звучало в голове наемника. — Если бы мы сразу ему поверили, то могли бы избежать этого!»

Унто замер, как вкопанный, отчего Ахти, что бежал следом, чуть не уткнулся в него.

— Ты чего? — раздраженно спросил Ахти. — Нам надо спешить!

— Велимир, — медленно протянул Унто, и беспомощно схватился за пояс, где болтались пустые ножны. — Меч!

Цигвин, что бежал позади Унто, остановился, и внимательно смотрел на наемника. В его глазах полыхал огонь.

— Ты оставил в его лагере? — и видя непонимающий взгляд Унто, Цигвин добавил, — мой меч.

— Да к черту твой меч! — взорвался Унто. — Нам надо спасти Велимира! Мы оставили его в палатке! Он связан! Он не сможет выбраться!

Унто устремился назад, к лагерю. Ахти бросился следом. Цигвин смотрел им в след, потом перевел взгляд на всадников, и увидел, как от общей массы отделилось с десяток ратников. Они направили коней наперерез Унто и его брату. Льдонянин громко позвал:

— Эй, Яри!

Толстяк остановился, обернулся и посмотрел на Цигвина.

— Мальчишка… Унто, он возвращается в лагерь! — рукой он указал на группу всадников, которые скакали в сторону лагеря. — Задержи их!

— Они с ума сошли? Что они затеяли? — Норунг услышал разговор и удивлённо смотрел вслед убегающему Унто. Рагнар молча достал меч, и побежал вслед за юношами.

— Мы забыли Велимира! — пояснил Цигвин, доставая из ножен черный ледяной меч, и устремляясь за Рагнаром. — И мой меч!

Яри и Норунг переглянулись, варвар взревел. Он вытащил из-за спины молот, и бросился за товарищами. Яри достал лук, поставил колчан со стрелами в снег перед собой, и приготовился стрелять.

Унто слышал, что Ахти бежал рядом с ним. Краем глаза наемник уловил черных всадники. Громко улюлюкая, и неустанно пришпоривая лошадей, они скакали в сторону Унто. До лагеря оставалось совсем чуть-чуть. Двое всадников вырвались далеко вперед, они обнажали свои мечи. Унто беспомощно смотрел на них, у него не было оружия, чтобы он смог защититься.

Один всадник громко вскрикнул, выронил меч из руки, и пронзённый стрелою, упал в снег. Его товарищ не успел ничего предпринять, вторая стрела выбила его из седла. Унто обернулся. Яри стоял позади и натягивал лук. Также, юношу увидел, что кроме брата, за ним бежали Цигвин, Рагнар, и Норунг. Варвар тяжело дышал и сгибался под немалым весом своего молота. Унто был рад, что товарищи спешили ему на помощь. Это придало ему сил.

— Забери меч! — коротко приказал льдонянин Унто, когда они достигли частокола.

— Нет, — огрызнулся Унто.

— Ты за мечом, я за сотником! — мягче произнес Цигвин.

Несколько долгих секунд Унто выдерживал взгляд льдонянина, а потом согласно кивнул, перебираясь через частокол.

— Наемник, дружинник, варвар! — обратился Цигвин к людям. — Прикройте нас!

Рагнару и Ахти не надо было говорить дважды, доставая мечи, они заняли оборону у частокола, намереваясь встретить тут всадников. Норунг, которые последним достиг лагеря, запыхаясь, поднял молот. Дружинник раздражённо бросил Цигвину:

— Я делаю это не потому, что ты приказал, а потому что хочу помочь Унто!

Меч оказался в палатке, где наемник его и оставил. Когда Унто вложил его себе в руку, уверенность вернулась к нему. Теперь он готов был сражаться! Выбравшись из палатки, он видел, что Цигвин освободил Велимира, и вместе они бежали к частоколу, где Норунг, Рагнар и Ахти вступили в бой с всадниками, которых не сразили стрелы Яри.

Их осталось пятеро, и они были обречены. Когда на выручку товарищам подоспели Цигвин и Велимир, двое еще держались в седлах. Цигвин безжалостно снес голову одному из них, а Велимир стащил другого урдмурца с коня, и заколол кинжалом, который сотник где-то успел раздобыть.

Они устремились назад, к городу, где Нурмир старался наводить порядок среди стражников. Он выравнивали их строй и раздавал команды. Ему помогали Эрлинг и Хал. Варяг метался среди стражников, как разъяренный лев, иногда подбадривая их грубыми шуточками. Ряды стражников заметно редели. Некоторые бросали щиты и копья, и убегали в город. Рыча, Нурмир смыкал строй, растягивая и так не густую шеренгу. Стражники были напуганы. Это было видно по их бледным лицам, по взглядам. Черная лавина медленно приближалась к городу, внося в нестройные ряды стражников все больше паники.

— Мы с ними много не навоюем, — заметил Нурмир, когда товарищи, наконец добрались до него. — Легран и ледышки ушли на левый фланг. Норунг, Яри! Ваши молот и стрелы пригодятся Бе на его правом фланге, — мечом он указал в сторону, где находился правый фланг. — Остальные остаются здесь! В центре я оставил меньше всего воинов! — он хищно улыбнулся. — Встретим их достойно! Или победим, или умрем.

Норунг и Яри побежали на правый фланг.

Ряды стражников кое-как были выстроены, и они перестали бренчать оружием, и перешептываться между собой. Все были напряжены, и молча смотрели на черных всадников. Земля начала дрожать от топота сотен копыт, можно бы хорошо рассмотреть устрашающие маски всадников. Лавина постепенно набирала скорость. Издавая воинственные крики, всадники вытаскивали оружие, потрясая из в воздухе. Черные всадники, коих было намного больше, начали растекаться влево и вправо, намереваясь взять обороняющихся в клещи.

Нурмир вышел вперед. Он смотрел на приближающегося врага и мрачно улыбался. Затем он повернулся к строю стражников. Испуганные лица были устремлены на него. Стражники нервно сжимали оружие.

— Вы от них не убежите, — угрюмо глядя на стражников произнес Нурмир. — Не думайте, что стены ваших домов спасут вас. Это черные всадники! — мечом он указал в сторону врага. — Они не успокоятся, пока не вырежут каждого жителя в этом городе. Запомните, — громче произнес Нурмир, — мы с вами уже мертвы!

Он обводил ряды воинов пылающим, яростным взглядом.

—Каждому из нас неумолимая Кара отмерила свой срок! Если кто-то думает, что может обмануть ее, то я хочу огорчить его, судьбу еще никто не обманывал! Если нам суждено умереть здесь и сейчас, то сделаем это достойно!

Стражники немного воспряли духом, видя, насколько храбр был их предводитель. Кто-то потряс в воздухе копьем. Кто-то начал стучать мечом по щиту.

— Но мы можем остаться с вами в вечности! — Нурмир возбуждался все больше и больше, слово все уверенней слетали с его губ. — Если мы примем бой, если мы попытаемся их остановить, потомки будут слагать о нас песни и стихи! Только храбрые воины канут в вечность! О трусах никто не вспомнит! Вы хотите остаться в вечности?

По рядам стражникам, нарастая, прокатился одобрительный гул. Они все чаще вздымали копья, били сильнее мечами по щитам. Они готовы были сражаться. Нурмир удовлетворённо хмыкнул, занимая место среди стражников.

— Хорошая речь, — заметил Рагнар.

— Если бы воины сражались словами и сладкими речами, то я не дожил бы до совершеннолетия, никогда не любил произносить громкие речи, — недовольно ответил Нурмир.

Страх проходил, как проходил всегда, когда Унто понимал, что сражение неизбежно. Много раз он стоял в боевом строю, рядом с товарищами, молча ожидая врага, который волной накатывал на защитные порядки. Много раз он видел лица, искаженные от ненависти, глаза полные злости и дикой решимости, слышал крики, которые сливались в один протяжный, громкий вой. Когда до схватки оставалось пару секунд, он закрывал глаза. Таким образом он настраивался на битву, и полностью доверялся своему слуху. Слух его никогда не подводил. За мгновение, когда враг практически врезался в строй, он открывал глаза, и отдавался битве. В нем просыпалась первобытная, необузданная жажда убийств, и он ей не сопротивлялся. Он знал, что если попробует ее укротить, то умрет.

Вот и сейчас, он затаил дыхание, и прикрыл глаза. Он ощущал плечи своих товарищей. Слух обострился. Топот, ржание коней, лязг доспехов и оружия стали в несколько раз громче.

Громкий громовой раскат заглушил все остальные звуки. Унто открыл глаза и увидел перед собой всадников, совсем близко. Но они не были больше грозной силой. Лошади крутились на месте, а всадники задирали головы и смотрели на небо. Небо раскалывалось. Огромная, змеевидная трещина разделила небо надвое, прямо над Сондором. Лед откалывался от неба, и падал вниз. Ледышки летели на крыши домов и легко проламывали их. Они падали на улицы, погребая под собой несчастных жителей, что не успели увернуться. Они падали на головы стражников, расстраивая из ряды. Ледышки сыпались на всадников, выбивая их с седел, калеча, убивая и внося в их ряды хаос и сумятицу. Лошади вставали на дыбы, и истошно ржали. Они сбивались в табуны, лишившись седоков, и старались поскорее умчаться прочь, чтобы избежать ледопада.

Унто ошеломленно наблюдал, как огромная льдина откололась от неба, и ухнула вниз, прямо в гущу всадников. С ужасным грохотом она упала на землю, разбрасывая в разные стороны урдмурцев. На огромной льдине вспыхнули кровавые брызги. Звуки истошных воплей, и предсмертных хрипов нарастали все больше. Придавленный льдиной урдмурец пытался выбраться из-под нее, безнадёжно зарываясь руками в снег, и корчась от боли.

Небольшая льдина упала недалеко от Унто, ударив в плечо стоящего рядом стражника. Стражник взвыл от боли, прижимая руку к ушибленном месту. Их взгляды с Унто встретились. Стражник бросил оружие и побежал прочь. Юноша понял, что о битве больше не было никакой речи, все пытались спастись.

— В город! — прорычал Нурмир, прикрывая голову щитом.

Призыв Нурмира услышали Унто, Эрлинг, Рагнар, Цигвин, Ахти, Велимир и Хейга. Судьба остальных товарищей была неизвестна. Но юноша очень надеялся, что друзьям тоже удалось убежать.

Они прижимались к стенам домов, то и дело испуганно глядя на небо, откуда продолжал сыпать лед. Ледышки падали рядом, разбивались на сотни осколков поменьше, и осыпали их, отчего товарищи прикрывали лицо руками. На улицах Сондора царил настоящий ужас. Толпы людей наводнили их. Люди пытались спастись бегством. Кто-то старался спрятаться под хлипкими навесами свои лавчонок, кто-то забирался под телеги, что были брошены своими хозяевами. Лед был безжалостен. Он рвал ткань, разбивал доски телег, и настигал тех, кто хотел от него спрятаться. Он ломал кости и кроил черепа.

Город наполнялся криками, воплями и мольбами о помощи. Повсюду лежали трупы вперемежку с кусками льда, окрашенным кровью. Люди, с перебитыми руками и ногами старались уползти с улицы, лед добивал их.

— Видите, что творит лед? Вы хотите жить в таком мире? —худощавый, лысый мужчина в длинной серой рясе встал посреди улицы на колени, и воздел руки к небу, обращаясь либо к жителям Сондора, либо к ледяному небу. — Мы должны избавиться ото льда!

Больше он ничего не успел сказать, так как льдина упала аккурат ему на голову. Придавленный льдиной, незнакомец замертво распластался на земле.

Эрлинг пробрался к Нурмиру, который наблюдал за тем, что происходит на улицах, и прокричал ему прямо в лицо:

— Нам нужно убираться из города! Если нас не убьет лед, то убьют черные всадники, которые останутся в живых. Это ледопад когда-нибудь прекратится!

— И что нам делать? — Нурмир беспомощно смотрел по сторонам. — Нам нужны лошади!

— У меня есть один знакомый, богатый купец. Он задолжал мне денег, поэтому, думаю, он расплатится с нами лошадьми!

— И все это время ты молчал? — возмутился Нурмир. — Мы могли убраться отсюда еще вчера!

— Он мой должник, а не твой! — злобно заметил Эрлинг. — Ты бы поделился со мной своими деньгами?

Нурмир ничего не ответил.

— Но сейчас жизнь мне дороже золота! — хмыкнул пират и указал рукой туда, куда им нужно было идти. — За мной, если хотите жить и быстрее убраться отсюда!

Глава 19.

Им удалось незаметно выскользнуть из Душистого Сада. Лишь стражники у городских ворот внимательно смотрели на их небольшой отряд. Но увидев во главе отряда Ингмара Узкобородого, они быстро потеряли к ним интерес.

Когда стены столицы города остались далеко позади, Тривена позволила смогла вздохнуть легче. Она скинула капюшон плаща, который ей предоставил Ингмар. До последнего девушка не верила сотнику, и считала, что Ингмар ведет их в ловушку, где Велхемас хотел расправиться с ними. За каждым кустом и деревом гордомирка ожидала засаду, но она ошиблась. Они были спасены. Но на душе было тяжело, к сожалению, из Душистого Сада выбрались не все гордомирцы.

— Ингмар, — обратилась она к сотнику, который ехал рядом. Сотник держался в седле прямо, выпятив грудь, словно вместо позвоночника у него был несгибаемый кол. — Мои люди? Они действительно мертвы?

Ингмар помрачнел, нахмурил брови, и молча кивнул головой. Тривена сжала поводья в руках, к глазам подступили слезы, но она старалась сдержать чувства. Она должна была держаться стойко. Не время было раскисать и плакать. Потом они обязательно организуют тризну по погибшим.

Им надо было выбираться из Легирии. Возможно, их уже хватились и по следам пустили погоню. Тривена не до конца понимала, зачем Ингмар рисковал свои высоким положение в легирийском войске. Неужели его дружба с Эрлом была настолько крепка? Иногда девушка косилась на Вяйно, что ехал чуть позади своего командира. Свой дурацкий шлем десятник оставил в городе, поэтому Тривена видела его недовольное лицо. Тем не менее, Вяйно беспрекословно выполнил приказы сотника, как и пара легирийский ратников, которые пристроились в конце отряда.

— Что мы будем делать дальше? У тебя есть какой-то план? — девушка вопросительно смотрела на сотника.

Тот разгладил рукой свою узкую бороду, и внимательно посмотрел вперед:

— К сожалению, Тривена, я не всесилен. Я могу достать ключи от темницы, убедить моих верных ратников помочь вам, и сопроводить вас до границы, но дальше вам придется действовать самостоятельно.

— Спасибо тебе, Ингмар, — сказала она и улыбнулась.

Ее улыбка не ускользнула от внимания сотника:

— Чему ты улыбаешься?

— Раньше я ненавидела наемников. Признаться, я до сих пор испытываю к ним неприязнь. Но за последние дни, наемники часто спасают мою жизнь, и я благодарю их за это.

— Наемников считают жестокими, безжалостными воинами, у которых нет принципов, достоинства, чувств, морали, — перечислял Ингмар. — Многие думают, что наемников интересует только деньги и золото, — Ингмар криво усмехнулся, и головой кивнул на Эрла, который ехал в стороне. — Но даже под этой старой, грубой скорлупой скрывается человек. Наше отличие от обычных ратников и высокомерных дружинников в том, что мы не сыплем громкими лозунгами, мы не идем в битву, выкрикивая имя князя, или бога на устах. Для них война – это долг, обязательство, призвание, наконец, а для нас – работа, за которую нам платят.

— Сейчас ты рискуешь не ради денег, — заметила Тривена.

Теперь настала очередь Ингмара улыбаться:

— Я давно уже не наемник. Тем не менее та жизнь, где я им был, меня кое-чему научила. Она научила меня, что понятия чести и дружбы должны быть выше других идеалов. Давно, когда я еще был молод, Эрл спас меня. С тех пор я считаю его свои другом, и я поклялся помогать ему, если это потребуется. Не косись так настороженно на моих легирийцев, — Ингмар заметил, что Тривена иногда бросала на них взгляды. —Это надежные люди, они верны мне. Эти легирийцы, как и я, не разделяют планов Велхемаса. Если тебе станет легче, то многие в Легирии хотят помочь Подледью. Люди знают, что гибель мира льда может стать погибелью всего Известного мира. — Лицо его стало серьёзным. — Я уверен, что лед появился не просто так. Солнце нам дано, чтобы дарить тепло, земля, чтобы жить, а лед… удерживает зло.

Тривена не стала поддерживать этот разговор, так как ее пугали даже мысли о том, что может в скором времени вырваться на свободу. Дальше они ехали молча. Но мысли ее возвращались к фразе, которую Ингмар произнес последней: «лед… удерживает зло». К сожалению, Будимир и его союзники так не считали. К ним теперь присоединился Велхемас. Именно поэтому им надо было как можно быстрее вернуться к великому князю Ольбергу. Пока еще было слишком не поздно. Если они успеют предупредить великого князя, возможно, Асдалия сможет подготовиться к обороне. А когда другие увидят, что Ольберг настроен решительно, и он готов защищать Подледье люди одумаются. Толпа уважает власть сильного. Пока сильным являлся великий князь Гордомира, но расклад сил можно было изменить.

— Ты говорил, что Эрл спас тебя, — Тривена решила пока не размышлять о том, что их ждет. Для начала им надо было хотя бы покинуть Легирию. — Как это произошло?

— Эрл, ты слышал ее? — Ингмар усмехнулся и повернулся к старому наемнику. — Она спрашивает, как ты меня спас! — он рассмеялся громче, чем привел гордомирку в замешательство. — Хорошо, я расскажу тебе, это довольно занятная история. Ты что-нибудь слышала о битве в ущелье Бледной Луны?

Тривена утвердительно кивнула. Когда она была маленькой, то часто читала массивную, толстую книгу отца, которая называлась «Летопись Пережитых Лет». В ней были описаны многие события прошлого, в том числе и знаменитые битвы. «Летопись Пережитых Лет» — была одной из главных книг Гордомира. Многие дети учили историю Известного мира именно по ней.

— Это битва произошла между фрагийской ратью великого князя и варварами Скалистого берега, которые вторглись во Фрагийское княжество, — вспоминала девушка то, что читала. — Она произошла тридцать лет назад. В те времена, Фрагийское княжество еще не было полностью разобщено. До Замятни, которая разделила огромное княжество на множество бунтующих территорий, было почти десять лет. Великий князь Артуон смог собрать удельных князей под своим началом. Он дал варварам битву у Ущелья Бледной Луны. Это было жесткое сражение, больше походившее на избиение. Варвары были зажаты со всех сторон в узком ущелье противником, превосходящим их по численности, и мало кто из варваров смог уцелеть.

Ингмар одобрительно хмыкнул.

— Дааа, — протянул сотник. —Тогда фрагийцы еще умели сражаться и могли защитить свое княжество. Возможно, если бы не Замятня, то Велхемас не осмелился бы отправить свои войска к границам Асдалии. Ему пришлось бы приглядывать за своими собственными границами, чтобы фрагийцы не напали на Легирию.

— И на чьей ты был стороне в той битве? — спросила Тривена.

— Конечно я был на стороне варваров! — возмутился сотник. — Я, Ингмар Узкобородый, сын Эрика Красноглазого! —он возбужденно стучал себя кулаком в грудь. — Я бы никогда не поднял меч против своих соплеменников!

— Вам с Эрлом очень повезло, вам обоим удалось спастись, — заметила Тривена. — Я читала, что единицы смогли вернуться на Скалистый берег. Варвары после битвы в ущелье надолго прекратили свои набеги, боясь покидать пределы родных земель.

— Бесславная для нас была битва, — лицо Ингмара помрачнело. — Бьерн Прекрасноволосый привел с собой две тысячи лучших варваров, надеясь пограбить богатые фрагийские земли. Бьерн был опытным, смелым, и отчаянным командиром. Но отчаяние его часто граничило с безрассудством. Тот год выдался непростым. Весна была поздней, а лето холодным, варвары голодали, так как земля дала мало урожая. Земля рано замерзла, а берег Студеной Воды слишком рано покрылся льдом, поэтому мы не могли выйти на своих кораблях в море и отправиться за Вздымающийся хребет, в надежде пограбить Неизведанные земли, где живут варяги. Поэтому Бьерн повел нас во Фрагийское княжество, где приграничные города всегда славились своими богатствами. Сначала все шло неплохо, пали Серебряный Ручей и Свирепый Коготь. Мы спалили несколько деревень, и обросли хорошей добычей, но аппетит приходит во время еды. В походе проявилось безрассудство Бьерна, который хотел больше. Он мечтал разрушить Молчаливой Твердь. Но он недооценили великого князя Артуона. Пока мы беззаботно разоряли его земли, приближаясь к границам удельного княжества Гиркона, Артуон собирал огромную рать. Вскоре он настиг нас у ущелья Бледной Луны. Несколькими умелыми маневрами, он загнал нас в глубь ущелья, где его копейщики нас зажали. Кругом нас были отвесные стены и скалы, и мы поняли, что были обречены, — грустно констатировал Ингмар, а потом оживился, и удивленно посмотрел на девушку. — Но, Тривена, с чего ты взяла, что Эрлу тоже повезло в тот день?

Тривена непонимающе смотрела на Ингмара.

— Мне повезло в тот день, что я встретил Эрла! Спустя много лет я, наконец, могу отблагодарить его, и спасти, как он тогда спас меня!

Девушка совсем запуталась. Видя ее растерянное лицо, сотник улыбнулся:

— В те времена Эрл великому князю Артуону, он входил в состав наемной дружины.

— И как же он смог помочь тебе? — недоумевала Тривена.

— Когда нас осталось совсем мало, когда мы своими спинами ощущали холод неприступных камней за собой, а пики почти упирались на в грудь, — Ингмар снова ударился в воспоминания, — фрагийцы и наемники столпились вокруг нас. Бьерн пал, как и другие командиры. Перед нами была сплошная стена из стали, над которой мы видели яростные, свирепые лиц. Они смеялись над нами, осыпали проклятьями, и говорили, что скоро мы все отправимся к Светлобогу. Они напирали, но мы не собирались дешево отдавать свои жизни. Мы бросились в последний бой, хорошо осознавая, что нам было не суждено пережить тот день. Я схватился с одним невысоким, худощавом наемником. Я посчитал его лёгкой целью, но он оказался крепче, чем я думал. Он провел пару стремительных атак, выбил меч из моих рук, и нанес несколько болезненных ран. Обессиленный, уставший, я упал перед ним на колени, но не для того, чтобы просить пощады, а для того, чтобы с честью принять свою смерть. Я смотрел ему прямо в лицо, и видит Светлобог, в моих глаза не было страха. Я ждал, когда она нанесет последний удар. Он смотрел на меня, с лезвия его меча стекала кровь. Моя кровь. Никто бы не осудил наемника, если бы он казнил меня. Наоборот, фрагийцы поддержали бы одобрительными возгласами, так как мы натворили много бед на их земле. Но он убрал свой меч в ножны. Он помог мне подняться, и под удивлённые взгляды фрагийцев повел меня прочь из ущелья. Фрагийцы хотели было нас остановить, но другие наемники защитили нас. Он отвел меня к лекарям, где мои раны обработали. Лежа на больничной койке, я спросил наемника, как его зовут, и он ответил, что его зовут Эрл. Его поразила моя храбрость, и поэтому он оставил меня в живых. Он сказал мне в тот день, что у «наемников нет врагов». Эрл спас меня, а его товарищи защищали меня от обезумевших фрагийцев. Эрл показал мне путь в жизни. Этот старик силен не только телом, но и душой. Потому что только сильный душой способен сохранить жизнь своему врагу. Я тоже хотел стать сильным, как и он, поэтому пошел в наемники. Эрл, ты помнишь нашу встречу? Я был еще юнцом, и мог что-то напутать, — Ингмар обратился к наемнику. — Расскажи, что помнишь ты!

— Мне знакома это дорога, — Эрл хмурил брови, оставив просьбу друга без ответа. — Насколько я помню, она ни на один метр не приближает нас к Исполинским Камням.

— Ты прав, — согласился Ингмар. — Граница с марийцами кишит легирийскими ратниками и их дозорами. Пешие рати уже втягиваются в степи, и готовятся идти через Исполинские Камни. А орда контролирует степь вокруг. Они не очень рады появлению легирийцев на своих землях, так что будут вдвойне настороже. Если вы попробуете прокрасться через Марийское княжество, то рискуете быть схваченными либо легирийцами в горах, либо марийцами в степях, — пожал плечами Ингмар.

— Как же нам тогда вернуться в Асдалию? — недоумевала Тривена. Она не знала другой, безопасный путь назад.

— Через Азард, — сухо ответил Эрл. — Мы скачем в сторону Туманной долины.

— Через Азард? — Илар привстал в седле, не веря своим ушам, и пытаясь разглядеть, что ждет их впереди. — Но ведь это очень опасно! Ты сам это говорил, старик!

— Через долину сейчас идти безопаснее, чем через марийские земли, — продолжал уверять товарищей Ингмар.

Гордомирец выпучил на сотника глаза.

— Эрл, что скажешь ты? — Тривена смотрела на наемника.

Старик съежился, сгорбился еще больше, и о чем-то крепко задумался. Его лицо приобрело мучительное выражение. Затем он поднял глаза на девушку:

— Если другого пути нет, значит пойдем через долину. Будем молить Светлобога, чтобы он дал нам безопасный путь. Мой старший ученик однажды побывал в Туманной долине, когда гнался за лихим людьми, которые грабили асдалийские караваны. Он остался жив и не сошел с ума.

Эрл двинулся дальше, остальные последовали за ним. Илар провожал их возмущенными взглядами, а потом плюнул, и пристроился в конец отряда.

К вечеру они добрались до границы Легирии и Азарда. Цветущие поля постепенно сменялись черными, завядшими цветами и кустами, которые были лишены листвы. Голые ветви немногочисленных деревьев были скрючены в необычные формы, словно ветвями деревья пытались от чего-то защититься. Воздух менялся. Пьянящие ароматы исчезли, воздух становился сухим, он был лишен запахов. Все вокруг постепенно начало умирать, словно из цветущего, пышущего жизнью лета они внезапно оказались в поздней осени. Даже солнце, спускавшееся к горизонту, имело странный кроваво-оранжевый оттенок. Оно не давало здешним землям столько тепла, сколько отдавала его ярким полям Легирии.

Но неожиданная перемена в природе пугала Тривену и ее товарищей: вскоре, на горизонте, они увидели тонкую полоску бело-молочной дымки.

Сердце городмирки сжалось от страха, дрожь пробежала по телу. Она слышала много историй про Туманную долину и княжество Азард, но всегда воспринимали без большой тревоги. Азард находился далеко от Гордомира, между княжествами лежали марийские земли и земли Асдалии, и страшные истории о древнем княжестве волхвов казались рассказами о другом мире. Тривена считала, что судьба никогда не занесёт ее в ненавистные, проклятие земли. Но чем ближе они были к границам Азарда теперь, тем четче всплывали в памяти легенды о волхвах.

Тривене рассказывали ее няньки, что волхвы поклонялись темным силам. Те, в свою очередь, наделяли преданных слуг за верную службу тайными, ужасными знаниями. Темные знания волхвов могли порабощать души людей, и подвергать их страшным, бесчеловечным мукам. Многие несчастные люди сгинул в землях Азарда, не способные противостоять темной магии. Для кровавых ритуалов, чтобы взывать к темным силам, волхвы использовали детей. Волхвы клали детей на каменные алтари и подвергали их ужасным пыткам, после чего убивали. Няньки шепотом говорили, что волхвы съедали человеческие сердца, чтобы жить вечно. Колдуны делали в черепах живых людей небольшие отверстия и высасывали мозги, чтобы стать мудрее. Именно, чтобы противостоять черной магии, более ста лет назад великие князья Равнин объединились, и уничтожили мрачное княжество. Князья сожгли все города Азарда, до основания разрушили столицу, Калас, сломали все статут черных богов, и разбили все алтари. В общем, сделали все, что о черной магии забыли на всегда. Но по Равнинам ходили слухи, что не все волхвы были убиты. Некоторые колдуны успели спрятаться в тайных подземельях, который находились под Каласом, и их не нашли. А кто-то считал, что темные хозяева спасли волхвов. Когда рати великих князей покинули Азард, навсегда объявив земли княжества проклятыми, волхвы вылезли из подземелий, и начали снова творить зло. Жителям Равнин это стало очевидно, когда большую часть покинутых земель Азарда покрыл густой, плотный туман. Туман скрывал волхвов от чужих глаз. Так ли это было на самом дело, никто из великих князей проверять не решился. Но редкие смельчаки, которые решались отправиться в земли Азарда, бесследно исчезали в Туманной долине.

Как по команде, ратники натянули поводья, останавливая лошадей. Хмурые серьёзные лица смотрели вперед, долина стала совсем близко. Туман был похож на плотные, серые тучи, которые с неба спустились на землю. Туман, влекомый порывами ветра, постоянно менял форму: то он вздымался причудливыми хребтами и горами, которые то росли на глазах, то резко опадали вниз, практически стелясь по земле. Туман был живым. Тривене на мгновение почудилось, что туман полз в их сторону, словно намереваясь скорее поглотить их отряд. Девушка моргнула глазами, приходя в себя.

— Не будем терять время, — первым прервал общее молчание Ингмар. — Велхемас бросил по нашему следу своих ищеек. Мы достигли долины, значит пришло время прощаться.

Эрл подъехал б к сотнику.

— Спасибо тебе, — наемник протянул Ингмару руку. — Может тебе стоит отправиться с нами? Думаю, ты найдешь достойное место при дворе великого князя Ольберга. Слава о твоих подвигах ходит далеко за пределами Легирии.

Ингмар обернулся и прищурился, внимательно глядя на дорогу, по которой они пришли.

— Кто-то должен задержать ратников, которые преследуют нас, — произнес он. — Ветер доносит до моего слуха топот и ржание их коней.

— Я тоже их слышу, — грустно заметил Эрл, понурив голову. — Жаль, что так вышло. Думаю, это наша последняя с тобой встреча.

— Не стоит ни о чем жалеть! — приободрился Ингмар, сверкая глазами, и доставая меч. — Я прожил хорошую жизнь, и все благодаря тебе! Ты знаешь, что я должен был умереть еще давно, в том ущелье, но ты подарил мне многие годы жизни! Мой долг – умереть за тебя! О, ты не представляешь, как я ждал этого момента!

Конь Ингмара беспокойно крутился на месте, под неусидчивым седоком, словно и животное хотело быстрее кинуться в бой. Ингмар распылялся все больше. Его глаза начали сиять дьявольским огнем.

— Спешите, скорее! — приказал Ингмар, махая мечом над головой. — Вяйно! Мальчишка! Теперь ты служишь Эрлу! Отправляйся с ним! Ты молод, а Эрл опытен и мудр, так что слушайся его!

Вяйно хотел открыть рот и возразить, но под жестким взглядом Ингмара молча согласился.

— Доблестные легирийцы! — обратился он к другим ратникам. — Для меня будет честь сложить свою голову рядом с вами! Сегодня я буду пить вино в чертогах Светлобога, в компании товарищей, которые уже давно меня заждались! Вперед, к бессмертию! Только павший в бою воин может стать бессмертным! Покажем этим собакам, где им место!

Ратники одобрительно загудели, вытащили мечи, и пустили коней в галоп, догоняя Ингмара, который стрелой мчался по дороге.

Тривена восхищенно смотрела им в след. Она всегда считала, что нет воинов храбрее, чем гордомирцы, но эти легирийцы во главе со своим бесстрашным командиром убедили ее в обратном.

Глава 20.

Высокий лес не спроста так назвали. Унто задирал голову, глядя на сосны и ели, чьи кроны упирались в ледяное небо. Наталкиваясь на непреодолимую преграду, пушистые верхушки расщеплялись на множество верхушек поменьше. Они расходились в разные стороны, образуя над деревьями подобие зонтиков из еловых лап.

Отряд медленно пересекал лес, двигаясь по узкой, занесенной снегом, дороге. Унто, Нурмир, Эрлинг, Ахти, Рагнар, Велимир, Цигвин и Хейга – вот все, кому удалось выбраться из Сондора. Что стало с остальными было неизвестно. По мрачным лицам людей, было видно, что их посещали самые мрачные, страшные мысли. Они сами едва вырвались из вольного города.

Эрлинг раздобыл хороших лошадей. Это были выносливые, низкорослые марийские скакуны, которые отлично переносили тяготы и невзгоды сурового ледяного мира. Марийские скакуны славились тем, были н6еприхотливы. Они хорошо прижились в ледяном мире.

Кони вынесли друзей из Сондора и несли их к Высокому лесу. Люди и льдоняне нещадно подгоняли лошадей, а те неустанно бежали по заснеженным полям. Только когда они достигли границ леса, и когда грохот разваливающегося неба остался далеко позади, товарищи позволили себе сбавить темп и дать передохнуть лошадям.

— Нам надо было найти остальных, — Рагнар был мрачнее тучи. Обычно улыбчивый дружинник не проронил ни слова после того, как они оказались в Высоком лесу. — Возможно, они еще были живы!

— Мы потеряли много времени, — резко ответил ему Цигвин. — Больше нам нельзя отвлекаться на всякие мелочи.

Рагнар прожег льдонянина ненавистным взглядом:

— Значит ты считаешь, что гибель товарищей, это мелочь? — процедил дружинник сквозь зубы, едва сдерживая гнев.

— Я тоже потерял двух друзей, — холодно заметил Цигвин. — Узы дружбы льдонян крепче людских. Если я не проявляю беспокойства, как ты, это не значит, что я не переживаю за них. Мне дорог каждый льдонянин.

Рагнар пришпорил коня, выехал вперед, развернулся перед Цигвином и перегородил ему дорогу. Остановившись, льдонянин спокойно смотрел на дружинника.

— Что тебе знаешь о переживаниях, ледышка? Ты когда-нибудь терял братьев и сестер? — прошипел Рагнар.

Цигвин совершенно равнодушно произнес:

— Не понимаю, о чем ты говоришь, дружинник.

— Тебе знакомо такое название, как Белая Лощина? Это небольшая деревенька, которая располагается на границе Белимора и земель Ордена Льда. Точнее она располагалась на границе. Льдоняне напали на деревню, и вырезали всех ее жителей, сожгли все дома! Вы оставили после себя пепелища и горы трупов! Это была моя родная деревня! Льдоняне убили всех моих родных!

Слова Рагнара не возымели никого эффекта на Цигвина. Он оставался невозмутимым. Льдонянин подъехал ближе к Рагнару и внимательно всмотрелся в его яростное лицо, ни капли не боясь гнева человека:

— А где был ты? Почему ты их не защитил?

Рагнар отшатнулся, словно Цигвин ударил его. Возможно, так и было: жесткие слова льдонянина задели дружинника за живое. Брови мужчины удивленно поползли вверх, взгляд заметался, но Рагнар быстро смог совладать с эмоциями.

— В те времена я был в Верхнем мире и служил в Большой дружине великого князя Асдалии, — воспоминал дружинник. — Но как только я узнал, что моя деревня разорена, я сразу добился разрешения покинуть службу, и направился в Подледье. Когда я пришел в родную деревню… — Рагнар на мгновение умолк, нижняя губа задрожала. — Я не нашел ничего, и никого, все было сожжено, все были убиты. На снегу остались только пепел и кровь. Мои братья, родители, сестры… Никто не выжил. Обезумев от горя, я хотел отомстить и отправиться в земли Ордена. Я желал дойти до Замершего Пруда, разрушить его до основания, и убить всех льдонян, что населяют этот проклятый город! Я молил великого князя Белимора отправиться в поход. Но он был глух к моим мольбам и равнодушен к моим страданиям. Между Белимором и Орденом был заключен очередной хрупкий мир. Не в силах жить в мире, который забрал у меня самое дорогое и который отвернулся от меня, я снова вернулся на службу к великому князю Асдалии. Я стал ждать шанса, когда я смогу отомстить! В томительном ожидании я дослужился до тысяцкого Большой дружины. И вот этот шанс появился! Когда на Буяне вспыхнул бунт, великий князь Ольберг отозвался на призыв великого князя Михаила о помощи. Я одним из первых вызвался отправиться в Подледье. Я желал встретиться с льдонянами, чтобы взглянуть вам в глаза, и спросить: довольны ли вы тем, что сделали?

Все внимательно слушали дружинника. Унто не верил своим ушам. Тысяцкий асдалийской рати! И здесь, подо льдом!

Рагнар внимательно смотрел в черную пустоту глаз Цигвина. Дружинник терпеливо ждал, что ответит льдонянин.

— Ты хотел уничтожить Замерзший Пруд, а сколько там живут матерей, отцов, чьих-то братьев и сестер? Сколько льдонян=страдало бы и убивалось от горя по погибшим близким и любимым? Или ты думаешь, что страдают только люди?

— Я хотел отомстить! — парировал дружинник.

— Мы забираем ровно столько, сколько вы забираете у нас, — грубо отозвался Цигвин. — Не мы пришли завоевывать ваши земли, а наоборот! Мы жили в мире и спокойствии, пока в Подледье не появились люди. Мы не знали, что такое жестокость! Вы никогда не разоряли наши деревни и города? Вы научили нас этому! Вспомни первые походы людей против льдонян! Объединенные многочисленные рати раз за разом вторгались в земли Ордена, убивая всех льдонян на своем пути. Вы издевались над нами, мучали пытками, смеялись, наблюдая, как медленно мы умирали от ран! Вам это доставляло удовольствие! Только когда мы ответили жестокостью на вашу жестокость, вы угомонились! Но даже тогда мы были благороднее вас, потому что мы не убивали ради удовольствия: смерть твоих соплеменников всегда была быстрой и безболезненной. Я охотно отвечу на твой вопрос: да, я доволен тем, что мы сделали, потому что иначе вас было не остановить!

— Ты даже не представляешь, как я ненавижу всех льдонян, —враждебно отвечал Рагнар.

С этими словами дружинник вытащил из ножен меч. Хейга подъехала к Цигвину, и заняла место рядом с ним. Велимир, в свою очередь, молча подъехал к Рагнару.

— Нурмир, ты с нами? — позвал Рагнар.

Варяг тяжело вздохнул, покачал головой, но присоединился к людям, как и Эрлинг. Люди обнажили мечи.

Унто был потрясен тем, что происходило. Он не мог представить, что события примут такой неожиданный оборот. Вражда между людьми и льдонянами существовала много столетий, но каждый, кто был здесь, отправился в поход добровольно! Юноша считал, что они забыли на время о своих распрях! У них была важная миссия. Люди и льдоняне словно забыли о ней, и готовы были перегрызть друг другу глотки.

— Ахти, Унто? Надеюсь, вы сделаете правильный выбор? — спросил Рагнар.

Все посмотрел на братьев, даже Цигвин удостоил Унто взгляда. Юноша нахмурил брови, собираясь с мыслями. Потом он обвел всех тяжелым, негодующим взглядом, подъехал ближе к ним, и занял место между людьми и льдонянами.

— Я не позволю вам поубивать друг друга, — твердо произнес Унто, высоко подняв голову. Он не боялся ни гнева товарищей-людей, ни гнева льдонян. Он боялся, что они не смогут добраться до Безымянной горы. — Вы забыли, для чего мы сюда пришли и куда мы направляемся? Взгляните на небо! Мы пытаемся спасти ледяной мир! Неужели вы не понимаете, что наша сила в единстве! Оставьте ваши распри на время, иначе не за что и не за кого будет скоро драться! Вы хотите сгинуть в этом лесу? — он горько усмехнулся. — Герои… видели бы вас буянцы, которые с надеждой смотрели на вас на Цветной площади.

Ахти подъехал к Унто:

— Если вы хотите поубивать друг друга, то сначала вам придется убить нас обоих.

— Унто? — Велимир ошарашенно смотрел на юношу, он опустил свой меч. — Что вы делаете?

— Велимир, ты забыл, кто спас тебя в лагере? — юноша гневно сверкал глазами. — Кто, несмотря на приближение черных всадников, не побоялся вернуться в лагерь?

— Я спасал свой меч, а не сотника, — холодно заметил Цигвин. — Это было твое условие, мальчишка: я спасаю человека, а ты забираешь ледяной меч!

Унто выругался про себя, бросая на льдонянина укоризненный взгляд. Юноша вытащил ледяной меч, всем свои видом показывая, что не намерен отступать. Ахти последовал его примеру. Браться развернулись спиной друг к другу: один в сторону людей, другой в сторону льдонян.

Нурмир снова тяжело выдохнул, убирая свое оружие:

— Прости, Рагнар, но Унто прав, не время выяснять отношения. Когда мы разберемся с тем, что творится на Безымянной горе, тогда и разбирайтесь между собой. А пока едем дальше! Мы теряем время! — он развернул коня, и поскакал по дороге, втиснутой между высокими, голыми стволами сосен, словно ничего и не произошло.

Эрлинг буркнул что-то невнятное себе под нос, убрал меч, и последовал за Нурмиром. Под пристальным вниманием Унто, Велимир тоже убрал оружие.

— Я все равно буду ненавидеть тебя всем сердцем, — зло процедил Рагнар, обращаясь к льдонянину.

Рагнар повернулся к Цигвину спиной, и направился за товарищами.

— Ждешь благодарности? — изогнул бровь льдонянин, глядя на Унто. — Пусть тебя благодарят твои друзья, сегодня ты спас им жизнь.

— Ты тоже мой друг, как и они, — неожиданно произнес Унто. — И я не хочу, чтобы кто-то из моих друзей умер.

На мгновение Унто показалось, что Цигвин изумился. Но его лицо быстро приняло прежнее каменное выражение, и больше не говоря ни слова Цигвин поехал вслед за людьми.

Через некоторое время, Унто нагнал Рагнара, который пребывал в плохом расположении духа.

— Мне жаль твоих родных, — аккуратно начал Унто.

Дружинник бросил на него мимолетный взгляд.

— Но сейчас не время…, — пытался объяснить свои поступки юноша.

— Ты прав, Унто, — перебил его Рагнар. — Сейчас совсем не время. Месть разъедала меня изнутри, и я не мог ее контролировать. Доберемся до горы, спасем Подледье, а потом я дам волю своим чувствам. Потом ты не станешь меня удерживать?

Дружинник позволил себе легкую улыбку, косясь на наемника.

— Я не праве указывать тебе, что делать, но льдоняне не такие и плохие. Я считал их очень опасными и жестокими, но мое мнение постепенно меняется.

— Мы убиваем друг друга много веков. Ненависть к льдонянам у нас впитывается с молоком матери. Сложно это изменить в одночасье.

— Тем не менее люди и льдоняне научились сосуществовать.

— В Белиморе харгадских баранов держат в загонах со сторожевыми белыми волками, но это не значит, что волки не хотят сожрать баранов.

Унто замолчал, так как его внимание привлек звук. Звук этот был тихим и похожим на шепот. Он постепенно становился громче, пока не казалось, что он стал звучать со всех сторон. С тревогой оглядываясь, Унто положил руку на меч. Звук был очень необычный, не похожий ни на один из тех, что когда-либо слышал наемник. А ко всему непонятному он привык относиться с опаской.

Пшш, пшш, пшш – раздавалось вокруг: слева, справа, спереди, даже сверху. Наемник никак не мог понять, что издавало этот звук. Ахти тоже насторожился, а остальные выглядели расслабленными.

Нурмир усмехнулся:

— Не доставай свой меч, Унто, пшипы не такие опасные, чтобы нападать на них.

Унто недоуменно смотрел на варяга, а тот указывал рукой куда-то вперед, на деревья. Только сейчас юноша увидел, что на некоторых стволах деревьев появились маленькие, белые комочки, которые Унто сначала принял за снег. Но приглядевшись, он видел, что комочки эти пульсировали, и шевелились. Именно они издавали звук, похожий на тихий шепот. Проезжая совсем рядом с ними, юноша разглядел, что комочки были покрыты короткой, белой шерстью. Он увидел маленькие, черные лапки, с острыми коготками, которыми необычные создания держались за толстую кору деревьев.

— Это пшипы, — пояснял Велимир. — Маленькие пушные древесные зверьки, что питаются корой, и влагой, которую дают им деревья.

— И как можно желать гибели этому миру? — задал Ахти риторический вопрос, протягивая руку к одному из комочков. Когда между его ладонью и пшипом оставалось менее полуметра, зверек зашипел сильнее, и побежал вверх по стволу дерева, энергично переставляя маленькие лапки. Зверек быстро вбежал по стволу, прячась в густой кроне дерева. Юноша улыбнулся. — Этот мир прекрасен, и он должен существовать!

Никто ничего не сказал ему, но все думали именно также.

— Я готов умереть, если это спасет Подледье! — выпалил Ахти.

— И я! — не раздумывая поддержал брата Унто.

— Я тоже, — произнес Цигвин.

— Думаю, мы все готовы, — Нурмир обвел взглядом всех товарищей, а ответом ему были их решительные взгляды.

Примерно через полдня пути они достигли небольшой деревни, которая раскинулась прямо посреди леса, чуть в стороне от дороги. Домиков в деревне было не больше десяти. Покатые крыши были укрыты снегом, из труб валил густой дым. Домики были огорожены ставшими привычными для ледяного мира заборам и из сосулек. Кое-где были устроены небольшие загоны, откуда доносилось кудахтанье куриц. Иногда округу пронзал громкий лай собак и стук кузнечных молотов в кузнице, которую можно было различить по яркому огню, что был виден в большом оконном проеме одного из домов. Несколько людей в необъятных шубах, и огромных меховых шапках, которые завидели отряд, пробирались им навстречу по глубоким сугробам.

—Лесная деревня, — произнес Нурмир, наблюдая за приближающимися к ним людьми. — Таких деревень несколько в Высоком лесу. Люди здесь дикие, и не приветливые. Они разводят домашний скот, выращивают зимний картофель, в кузницах куют оружие, шьют одежду и продают все это витязям из Хон Дура.

— Кто вы такие? И что вам надо? — сухо поинтересовался мужчина, что первым приблизился к всадникам. У него было длинная белая борода, крючковатый, красный нос и очень недобрый, злой взгляд.

— Я, Нурмир, варяг из Верхнего мира, — представился Нурмир. — Мы вместе с этими доблестными воинами направляемся к Безымянной горе.

— Зачем вы идете туда? — насторожился белобородый.

— Вы знаете, что происходит в ледяном мире? — спросил Рагнар, уперев руку в бок. — Небо рушится, и мы хотим понять, из-за чего.

Мужчины переглянулись между собой.

— Мы слышали гром, — мрачно заметил белобородый, в его голосе больше не было враждебности. — Это не предвещает ничего хорошего.

— К утру мы должны достигнуть Хон Дура, а сегодня нам нужен ночлег, — произнес Нурмир. — Не найдется ли у вас пару коек за пару золотых монет?

Белобородый снова переглянулся со своими товарищами.

— Если то, что вы говорите правда, и вы действительно идете к Безымянной горе, то для нас честь принять вас, — поклонился белобородый.

— А если мы вас обманываем? — коротко хохотнул Эрлинг. — Может мы хотим найти огнецветы?

— Дороги в Высоком лесу ведут только в одну сторону, к Хон Дуру, — заметил белобородый. — А за крепостью начинается Арахийская пустыня. Зачем вам обманывать нас, если выбор у вас не велик? Либо вас убьют витязи, либо вы сгинете в пустыне, — помедлив, он добавил. — Только безумцы отправятся в такой опасный путь за огнецветами, а вы на них не похожи.

Им предоставили небольшую избушку на самой окраине деревни. Изба была довольно чистой и очень уютной. Внутри была большая печь, где весело потрескивал огонь, несколько кроватей, и деревянный стол, заставленный разнообразной едой. Товарищи повеселели, оказавшись в тепле, и на время забылись от тревожных мыслей.

Наевшись, и отогревшись, Унто в первые за несколько дней чувствовал себя хорошо. Товарищи, в миг уставшие и отяжелевшие от еды, разбрелись по кроватям. Льдоняне остались на улице, расположившись на холодной земле, довольствуясь несколькими кусками холодного мяса, и кувшинами с ледяной водой из лесного родника.

Лежа на кровати, Унто наблюдал, как Эрлинг, развалившийся на печи, крутил в руке прозрачный камень, с небольшим оранжевым пятном внутри, контурами напоминающей маленькое пламя. Пират напевал под нос какую-то песню, и внимательно рассматривал камень. Камень этот Эрлинг выменял у местных жителей, отдав за него кошель, полный золота и это удивило наемника.

Эрлинг, уловив на себе пристальный взгляд, резко умолк, посмотрел на Унто, и расплылся в широкой улыбке:

— Нравится? — он протянул в сторону Унто камень, чтобы тот лучше рассмотрел его.

— Что это? — поинтересовался юноша.

— Это огнецвет, — алчный взгляд пирата был обращён на камень. — Это один из самых драгоценных камней Подледья. Его добывают витязи Хон Дура. Они отправляются на поиски камней в Арахийскую пустыню, где роют шахты в снегу. Чтобы найти один такой камень у них уходит много дней. Ходят легенды, что в этих не тающих даже под жарким солнцем ледышках заключено пламя огнедышащих змей.

Унто не мог оторвать взгляд от камня. Камень притягивал. У камня было много граней, лед переливался разными цветами в неряком свете свечей, но больше всего внимание юноши приковывало оранжевое пламя. Пламя, что замерзло во льду - такое не часто можно было увидеть.

— Сокровищницы Хон Дура ломятся от огнецветов, витязи собирают их много веков.

— Старый пес, вечно думаешь о золоте, и драгоценностях! — недовольно проворчал Нурмир, что стал невольным слушателем разговора.

— А ты, мой друг, разве не ходил приступом на Хон Дур, чтобы завладеть их богатствами? — хитро щуря глаза спросил Эрлинг.

— Мне платили за мой меч, и мне плевать было сколько драгоценностей в сундуках у витязей! — горячо ответил Нурмир, и более спокойно добавил. — Тем более никто и никогда не смог взять Хон Дур, и добраться до их сокровищ. Думаю, так будет всегда.

— Расскажите про эту крепость, Хон Дур, — попросил Унто.

— Хон Дур переводится, как шесть башен, — начал варяг. — Три башни смотрят в сторону горы, три в сторону остального ледяного мира. Крепость была возведена много веков назад после того, как люди и льдоняне победили камнекожих. Великие князья Известного мира отобрали лучших воинов, которые основали Хон Дур, и стали родоначальниками клана витязей. Первые витязи были поистине могучими воинами. Говорили, что они могли вырвать из земли дерево, и спокойно бросить большой камень на сотни метров. Витязи должны были защищать Подледье от опасностей, которые могли прийти из снежной пустыни. Со временем о камнекожих забыли, а крепость стала жить обособленно от остального мира. Ворота Хон Дура были навсегда закрыты для обычных людей, и витязи начали вести закрытый образ жизни.

— Значит витязи тоже защищают Подледье? — нахмурившись, рассуждал Унто. — И они пропустят нас, когда мы сообщим, зачем идем к горе?

Нурмир рассмеялся.

— Не все так просто, Унто. За многие века клан витязей очень сильно изменился. Они перестали доверять людям. Спокойная жизнь расслабила их, их больше волнуют сохранность сокровищ. Витязи считают, что другие люди ходят завладеть огнецветами. Насколько витязи сильны, настолько глухи и слепы. Пока огромная льдина не упадет на крепость, они будут сидеть на месте!

— Мы должны убедить их пропустить нас! Мы должны рассказать им о том, что происходит в Подледье! Наверняка, они слышали гром! — решительно произнес Ахти.

— Завтра у вас будет шанс их уговорить, — улыбался Нурмир. — Только смотрите не убегите, когда увидите их зубоскалов.

— Зубоскалов? — повторил Унто.

— Огромные белые хищники, с острыми когтями и длинными, как мечи зубами, — Нурмир поднял руки, загибая пальцы, словно показывая когти. — Эти звери живут в Арахийской пустыне, и витязи крадут их еще щенками из стай. Витязи воспитывают и дрессируют зубоскалов, и хищники верно служат им.

— Они питаются камнями, и легко могут перекусить человеческое тело, — жутко выпучив глаза поддержал Нурмира Эрлинг. — Так что не подходите близко к этим тварям!

Видимо, довольные эффектом, который произвел их рассказа, пират и варяг довольно переглянулись и начали готовиться ко сну.

— А теперь давайте спать, — укладываясь на печь, произнес Эрлинг. — Завтра нас ждет тяжелый день.

Унто еще долго ворочался в кровати и не мог уснуть. Он представлял как выглядит крепость, предвкушал встречу с витязями. Он боялся зубоскалов. Но он был в приятном возбуждении. Хон Дур – был легендарной крепостью, которую знали во всем Известном мире. Она была овеяна множеством мифов и легенд.

«Нам нужно ее преодолеть, — думал Унто, ощущая, как сон постепенно одолевал его разум. — Иначе весь путь, что мы проделали, был сделан зря. Найти другой путь, чтобы попасть к Безымянной горе, мы можем уже не успеть».

Глава 21.

Светозар стоял на крепостной стене, и смотрел вдаль. С высокой стены открывался отличный вид, но сколько бы он ни вглядывался, он не видел ничего не обычного. Перед ним расстилалась бескрайняя снежная пустыня. Снег укрывал землю толстым слоем и простирался до самого горизонта. Пустыня были усеяна небольшими снежными дюнами. Кое-где пустыню прорезали довольно длинные и высокие снежные хребты. Иногда по дюнам пролетал злой ветер, что поднимал снежную крошку, кружил ее в неистовом вихре, и, наигравшись, отпускал, после чего снег плавно оседал назад на землю. Безлюдная и неприветливая представала перед ним пустыня. Такой она была всегда, мало кто осмеливался пересекать ее, боясь навсегда сгинуть в коварных, труднопроходимых снегах.

В дозоре Светозар часто смотрел на Арахийскую пустыню. Так делали его предки, так делает и он. Напрягая зрение, он пытался увидеть ее, Безымянную гору, но знал, что это невозможно, так как гора лежала за многие и многие километры от крепости. Тем не менее, он чуть ли не нутром ощущал ее, и ту силу, которая в ней таилась. Нехорошая эта была сила, злая.

Сегодня он был внимателен больше, чем обычно. Несколько дней назад он слышал странные звуки, похожие на отдалённые раскаты грома. Так как в Подледье никогда не случалось гроз, это его встревожило. Звуки раздавались со стороны Безымянной горы. Это вселяло в Светозара уверенность, что в Подледье начало происходить что-то страшное.

Как только он заступил в дозор вместе со своим десятком, то = неподвижно замер на стене, глядя в пустыню. Он старался дышать как можно тише, чтобы уловить хотя бы один звук, отличный от тех, к которым он привык. Его поведение вызвало недоумение среди ратников, но он не обращал на них никакого внимания.

Ничего. Пустыня, как обычно была молчалива. Тем не менее, он решил, что после дозора обязательно отправится к батюшке. Светозар должен был убедить его, что необходимо выслать дозоры в сторону горы. Если надо, он потребует этого!

Светозар недовольно скривил губы при мыслях о предстоящем разговоре. Батюшка в последнее время был нездоров и очень слаб. Все больше он впадал в беспамятство, предаваясь тяжелым размышлениям, и иногда совсем терял нить разговора. Сотники считали, что дни батюшки сочтены, но никто не думал сказать об этом ему в открытую. Кодекс витязей гласит, что нового батюшку можно было объявить только после смерти старого. Никто из сотников не горел желанием занять его место. Они были больше заняты тем, чтобы набивать свои сундуки огнецветами. Как будто они намеревались забрать драгоценности с собой на тот свет! А ведь раньше сотники устраивали поединки, чтобы добиться чести стать батюшкой…

Клан витязей был уже далеко не тем, каким его знали несколько сотен лет назад. Светозар покосился на рукоять своего меча, в которую был вставлен огромный огнецвет. Витязи давно забыли для чего был воздвигнут Хон Дур. Раньше витязи отправляли дозоры в пустыню каждый день. Теперь же витязи выходили за ворота крепости только для того, чтобы добыть огнецветы. Светозар никогда не понимал, почему их всех так привлекают эти маленькие, нетающие ледышки. Он помнил клятву, что давали его предки, и которую он приносил сам, и только это имело для него смысл.

Первые витязи проводили в тренировках целые дни на пролет, непрерывно совершенствовали свои умения, изучали Арахийскую пустыню, и покоряли ее. Витязи хотели создать самый могущественный в мире клан. Им это удалось. И что же сейчас? Витязи больше времени проводят в корчмах, нежели на тренировочных площадках. Они огрузнели, успокоились, разленились и забыли об угрозах. Витязи больше не представляли единое целое как раньше! Каждый хотел иметь свой дом в крепости. Все чаще разбирали старые казармы, где витязи жили, как одна семья, и строили отдельные избы. Хон Дур разлагался изнутри.

А ведь отец рассказывал Светозару, как раньше витязи ходили в дальние походы. Отец доходил даже до горы. Мальчишкой Светозар помнил, как отец и его отряд вернулись в крепость. Отец был сильно напуган, и сразу направился к батюшке. Светозар не знал, о чем они говорили, но батюшка сильно разгневался на отца, и прозвал того «безумцем». Прозвище это прикрепилось к отцу, и с того дня его многие начали избегать. Отец начал сильно сдавать, и принялся крепко пить. Но Светозар не отвернулся от отца. Однажды, сильно напившись, отец подозвал мальчишку, взглянул на него и серьёзно произнес:

— Скоро придет время, и мы должны быть готовы. Ты, Светозар, должен быть готов. Не забывай, что ты витязь.

Светозар сжал кулаки и уперся ими в стену. Он был одним из немногих, кто еще соблюдал старые традиции! Он был одним из немногих, кто верил отцу! Он запомнил его слова! Традиции витязь пытался привить и своим ратникам. Витязи недовольно роптали, когда он выгонял их в ранний час на тренировочную площадку, или велел запрягать зубоскалов, чтобы отправиться в пустыню на разведку, но никто не выражал открытого недовольства. Витязи его уважали за несгибаемый, твердый характер, за простоту в общении, и за не дюжую силу, какой мало кто мог похвастаться даже среди сотников. Каким-то внутренним чутьем Светозар всегда знал, о чем говорил отец. Отец говорил о зле, которое обязательно пробудится, поэтому они должны были быть наготове. И пусть их была всего лишь горстка, но эта горстка должна повести остальных.

— Светозар, — тихо позвал его приятный женский голос. Он резко повернулся, выныривая из своих грустных размышлений. Перед ним стояла Влада, одна из витязей его десятка. Она была хорошим воином, старательно выполняла все приказы десятника, участвовала во всех тренировках и вылазках за стены крепости. Но тяга к огнецветам проникала и в ее душу. В ее шлеме с бармицей, сейчас зажатым под мышкой, сиял огнецвет. В высокий меховой воротник плотной накидки были вшиты огнецветы поменьше. Тем не менее, Светозар старался не обращать внимания на страсть своих воинов к огнецветам. Даже если бы он захотел им запретить собирать огнецветы, то не мог: в Хон Дуре любовь к огнецветам с каждым годом превращалась в болезненную страсть.

А еще Светозар замечал, как Влада смотрела на него. Она внимала, каждое его слово, ловила его взгляды. Она плохо скрывала свои чувства. Если бы не природная скромность, которая была свойственна этой девушке, то она давно бы попыталась завладеть сердцем Светозара, как другие девушки-витязи, которые по отношению к мужчинам часто действовали более настойчиво и решительно, чем мужчины по отношению к ним. Но Влада была тихой, скромной девушкой, с кротким взглядом и милой улыбкой. И она была очень красивой.

Светозар в очередной раз подметил это. У нее были голубые глаза, длинные, вьющиеся русые волосы и небольшой румянец на щеках. Взгляд ее был добрым, и ясным. Такой в своих фантазиях Светозар представлял свою жену. Недавно Светозар вступил в период совершеннолетия, а этот означало, что он мог найти себе невесту. Влада по возврату подходила как нельзя кстати. Витязь был уверен, что все пять сотников и батюшка одобрили бы их брак.

Он одёрнул себя. Как можно было думать о браке, когда над миром, возможно, нависла угроза?

Он не стал снимать свой шлем, чтобы девушка не видела всех тех эмоций и чувств, которые его одолевали, когда он смотрел на нее.

— Слушаю, Влада, — сухо произнес он, мысленно ругая себя за такой строгий, официальный тон.

— Нам пора, ты не заметил, как простоял на стене всю ночь, — улыбнувшись, ответила она. — Десятка Драгомысла поднимается.

Драгомысл, высокий тучный десятник, что принимал дозор, в отличие от Светозара, не упускал случая, чтобы попробовать приударить за Владой. Вот и в этот раз он произнес в ее адрес какой-то пошлый комплимент, от которого Влада опустила глаза и густо покраснела. Светозар в очередной раз едва удержался, чтобы не ударить десятника по наглой, круглой физиономии, успокаивая себя тем, что Влада не была его девушкой, и разговаривать с ней мог, кто угодно.

Они спустились по узким, крутым ступенькам со стены вниз. Светозар всегда переживал, когда покидал стену. Витязь считал, что только его десятка добросовестно несла дозор. Эти мысли часто подтверждались, когда они сменяли полупьяных, едва державшихся на ногах товарищей.

Влада пошла за десятником, в отличие от других витязей, которые смеясь и шутя отправились в ближайшую кормчую. Светозар почувствовал, что за ним идут, и сразу понял, кто это. Он остановился и тяжело вздохнул.

— Влада, не иди за мной, — не оборачиваясь, произнес он.

— Ты снова собираешься идти к нему? — тихо поинтересовалась она.

Он снова тяжело вздохнул:

— Нет, я иду к Пушку.

Отчасти, так и было, он собирался навестить своего зубоскала, а только потом отправиться к батюшке.

— А потом? — словно читая его мысли, задала она новый вопрос.

Он повернулся к ней. Влада стояла напротив, сложив руки на груди, и недоверчиво смотрела на него.

— Влада, прошу, не начинай, ты не моя мать, — взмолился Светозар, всплеснув руками.

— Но я твоя подруга, и очень переживаю за тебя, — возразила она. — Светозар, ты ходил к батюшке много раз, но он никогда не слушал тебя. Каждый раз ты добиваешься того, что он гневается на тебя все больше. Витязи начинают сочинять шутки про тебя, и про твои тревоги. Многие из них смеются тебе в след.

— Это не твое, и не их дело! — зло бросил он, ругая себя за такой тон. Он не хотел обидеть Владу, но понимал, что по-другому от нее он сейчас отделаться не мог. Девушка ошеломленно посмотрела на него, ее глаза заблестели от слез. Она резко развернулась и пошла прочь.

— Пушок, — ласково позвал Светозар, когда подошел к огромной клетке, где прутья были толщиной в человеческую руку. Ряды клеток располагались у стен крепости, и в них сидели зубоскалы. У каждого витязя была свой зубоскал.

Сквозь прутья к нему просунулась белая морда с длинными клыками. Зверь смотрел на него большими, черными глазами. Светозар провел ладонью по густой шерсти.

Зубоскалы были огромными животными. Они были больше лошади раза в два. Когда зубоскал вставал на четыре лапы, то человек едва мог дотянуться до его спины. Без специального седла с длинными стременами на хищника невозможно было забраться. Мощные лапы заканчивались острыми когтями, похожим на кухонные ножи. Пушком Светозар прозвал своего зубоскала, так как у того была густая, жесткая шерсть, торчащая в разные стороны.

Светозар улыбнулся, прильнув к розовому горячему носу щекой, а потом поставил зверю ведро с камнями, которые зубоскал начал энергично уничтожать своими челюстями. Раздался громкий хруст, отчего другие зубоскалы начали с любопытством смотреть в сторону Пушка. Витязя всегда удивляло, как зубоскалы легко поглощали твердые камни.

Ловля снежных арахийских зубоскалов – была одной из немногих древних традиций, которая еще была жива, и которую витязи свято соблюдали. Когда юноше или девушке исполнялось четырнадцать лет, их отправляли в пустыню на поиски зубоскала. Обычно витязи забирали маленьких, еще несмышлёных и слабых зубоскалов из стай, пока взрослые особи были на охоте. Но у Светозара все случилось совсем иначе.

Витязь помнил, как он многие дни пробирался по снегу, кутаясь в шубу, и дрожа от холода. Он проклинал себя. Другие юноши, которые вышли вместе с ним за ворота крепости, отправились за ближайший хребет, где обитала стая зубоскалов. Витязи часто находили себе зубоскалов именно там. Стая была многочисленной, и кормилась камнями, что приносили витязи. Зубоскалы не уходили далеко от крепости, а постоянный источник еды с годами сделал их слабыми и хилыми. Особи, которых забирали витязи из этой стаи, не вырастали слишком большими, и были намного мельче зубоскалов, на которых витязи ездили в старые времена. Светозар, в отличие от других детей, решил отправиться дальше, чтобы найти настоящего дикого зубоскала, каких приручали его предки.

В какой-то момент силы совсем покинул юного витязя, и он упал в снег. Витязь не знал, сколько он пролежал, но очнулся от того, что в лицо ему тыкалось что-то теплое, и влажное. Когда он открыл глаза, то увидел над собой белую морду. Длинные клыки были в нескольких сантиметрах от его лица. Юноша ужаснулся, намереваясь окоченевшими пальцами достать меч, но зубоскал не проявлял к нему враждебности. Даже наоборот, зверь толкал мордой юношу в плечо, словно старался растормошить Светозара и поднять его.

Юноша кое-как поднялся на ноги, с ужасом смотря на огромного зубоскала, что стоял напротив него. Пушок еще не был таким большим, как сейчас, но все равно внушал страх своими размерами. Хищник спокойно стоял напротив, разглядывая человека. Светозар осмелел, и протянул в сторону Пушка руку. Испугавшись, зубоскал чуть отпрянул назад, присел на задние лапы, и прижал острые уши к голове. Юноша спохватился, запустил руку в сумку, которая висела у него на плече, и достал пригоршню мелких камней. Он снова вытянул перед собой руку. В этот раз зубоскал не отпрянул. Он наклонил голову на бок, и принюхался. Затем осторожно, почти ползком, он поободрался ближе к руке. Обнюхав ее, он с жадностью накинулся на камни. Светозар помнил, какое это было восхитительное чувство. Он не знал, как это объяснить, но между ним и Пушком сразу образовалась какая-то особая связь и доверие. Зубоскал не разорвал его, и не затоптал огромными лапами.

Еще более приятное чувство он испытал, когда мчался на Пушке в сторону Хон Дура. Он ощущал под собой мощь, и силу, которая стала ему подвластна. У него захватывало дух от той скорости, с какой Пушок бежал по пустыне. Светозар помнил, как витязи удивлённо таращились на него, когда на Пушке он въезжал в ворота Хон Дура. Пушок был еще юн, но размерами превосходил всех зубоскалов, что находились в крепости. Такого большого зубоскала хондурцы не видел сотню лет. Батюшка, чей ум еще не был затуманен старческим безумием, указал рукой на небольшое рыжее пятно на загривке зубоскала. Батюшка заявил, что этот зверь принадлежит к роду вожаков, и со временем он должен был стать главой стаи. Многие увидели в этом знамение, и посчитал, что Светозара ждет большое будущее. Но все сложилось не так. Со временем Светозара стали считать чуть ли не сумасшедшим, как и отца.

Светозар горько ухмыльнулся, поставил пустое ведро, и потрепал Пушка за ухом еще раз. Зубоскал, наевшись, лениво потянулся, и отправился в глубь клетки, где лег на землю, и свернулся клубком, подобрав под себе тонкий бесшёрстный хвост с маленькой черной кисточкой на конце. Через минуту Пушок уже мерно посапывал.

Но не все считали его сумасшедшим, старался пробродить себя Светозар. Например, Влада так не считала.

Сердце его сжалось. Он вспомнил, как грубо с ней обошелся. Ему надо было извиниться перед девушкой. Она была его другом. Возможно, она была единственным его другом.

— Батюшка, позвольте к вам обратиться.

Накормив Пушка, Светозар отправился в Главную избу. Главная изба располагалась в центре крепости, и представляла собою большое, деревянное строение, с небольшой, квадратной башенкой, где батюшки уединялись для молитв. Внутри избы был большой, мрачный зал. Сколько Светозар себя помнил, в избе всегда было темно. Свет нескольких свечей не хватало, чтобы прогнать темноту, словно она была тут особенная, густая. Свет представлял собой неяркие, болезненные, жёлтые точки. Убранство тоже было простым, лишенным изысков, и даже огнецветов. Зал был пуст, если не считать трона, где восседал батюшка. Даже обедать батюшка предпочитал вместе с обычными витязями в общей трапезной. Светозар считал нынешнего батюшку последним истинным владыкой Хон Дура. Десятник был уверен, что последующих батюшек больше будут волновать роскошь и огнецветы. Светозар безгранично уважал батюшку несмотря на то, что их взгляды на некоторые вещи сильно разнились.

Преклонив колено, и опустив голову, Светозар затем поднял лицо и посмотрел в сторону деревянного трона, на котором восседал сухой, маленький старик, с жидкой бородой, и лысой головой. Он был в черной рясе с капюшоном, отчего Светозар мог рассмотреть только узкий, костлявый подбородок. Батюшка дрожащими руками откинул капюшон, и Светозар увидел мучительное выражение лица старика, глаза батюшки давно заволокло белой пеленой, он был почти слеп.

— А, Светозар, это опять ты, — немного раздражённо произнес батюшка, подслеповатыми глазами блуждая по залу. Батюшка ориентировался на голоса и на скрип доспехов. — С какими вестями ты пришел на этот раз?

— Я слышал звуки похожие на гром. А в Подледье не бывает…

— Гроз, — закончил за витязя батюшка, и зашелся кашлем. Откашлявшись, он продолжил. — Кто-то еще слышал эти звуки?

— Нет.

— Ты видел что-то странное?

— Нет, — снова ответил Светозар, сжимая кулаки. Он понимал, к чему клонил батюшка. — Но я считаю, что мы должны отправить к горе дозор. Со стен крепости мало что можно увидеть. А большинство витязей ничего не замечают и ничего не слышат, если это не касается огнецветов! Я готов возглавить дозор!

Старик беззубо улыбнулся и покачал головой. Впрочем, его лицо быстро приняло прежнее, мучительное выражение.

— Наша крепость, Светозар, существует тысячу лет, и за это время мы отражали только набеги других людей, которые хотели завладеть нашими богатствами. Неужели ты веришь, кхе-кхе-кхе, что древние легенды могут ожить? Посмотри вокруг? Мы живем в достатке, и спокойствии, нам ничто не грозит и не стоит лишний раз раздражать витязей бесполезными вылазками.

— Легенды могут не ожить, но я считаю, что над нами всеми нависла угроза, я чувствую это! — взмолился Светозар.

— Светозар, — белые белки глаз старика, в которых едва можно было различить зрачки, казалось, вперились в витязя, хотя батюшка навряд ли его видел. — Я помню тебя еще совсем мальчишкой. Тебе прочили великое будущее, особенно после того, как ты привел в Хон Дур Пушка. Ты стал самым молодым десятником. Но в последнее время твой разум посещают странные мысли. Если ты откажешься от своих глупых идей, то ты сможешь стать сотником, а со временем, тебя могут избрать на этот трон, — костяшками пальцев старик постучал по деревянным подлокотникам. — И вот тогда ты можешь решать, что делать витязям, и сможешь отправлять их куда угодно, если они это тебе позволят! Я же хочу прожить свой век тихо.

— Но, батюшка!

— Разговор окончен! — рявкнул старик, вложив в эти слова всю силу, которая еще оставалась в его слабом теле. — И больше не смей приходить ко мне с подобными разговорами! Иначе я лишу тебя звания десятника!

Выходя из Главной избы, Светозар думал, что он должен найти тех, кто ему поверит. Вместе они смогут что-нибудь придумать.

Часть 6

Глава 22.

«Дикий Лось» был переполнен. Все столы из зала были убраны, чтобы кормчая могла вместить, как можно больше людей. И все равно многие из пришедших толпились в проходе, или вообще на улице.

Яромир, Ларус, Дарина, Радогор и еще несколько воинов в доспехах стражей стен, которые были десятникам или сотниками, судя по застёжкам на плащах, расположились за стойкой, и с мрачным видом наблюдали за тем, что происходило в корчме.

Корчма была похожа на жужжащий улей. Люди спорили, ругались, стараясь перекричать друг друга, пытались друг другу что-то доказать. Шум стоял невообразимый. Страсти среди собравшихся накалялись, и в какой-то момент это могло привести к ссорами или к драке.

Ларус не думал, что придет столько людей. В толпе он видел городских стражников, и стражников стен, наемников, обычных жителей, девушек, стариков и даже детей. Многие откликнулись на призыв своего воеводы. Они пришли сюда, не побоявшись льдонян и людей Олега.

— Яромир, скажи, что нам делать? — громко крикнул кто-то и толпа немного притихла. Взгляды людей были устремлены на воеводу.

— Будем сражаться! — бросил другой голос, и толпа взорвалась одобрительными возгласами. Яромир оставался мрачнее тучи.

— Свергнем Олега, и его приспешников!

По толпе прокатилось громогласное «Да!», вверх было вскинуто множество рук.

Ларус посмотрел на Яромира, недоумевая, почему тот молчит. Наконец, еще раз окинув толпу угрюмым взглядом, воевода неожиданно ударил кулаком по столешнице, отчего все голоса разом утихли.

— Я вижу здесь много храбрых людей, готовых пойти за мной, — громко начал он. — Вы правы, мы слишком долго терпели Олега, и лично я, — он ткнул себя пальцем в грудь, — наивно старался избежать то, что необратимо… Я хотел избежать крови и смертей.

Люди молчали, и внимательно слушали Яромира.

— Но скажите мне, — обращался воевода к толпе, — почему вы так легко позволили захватить льдонянам наш любимый остров?

Его взгляд блуждал по толпе, он всплеснул руками.

— Здебор! — обратился он к стражнику стены, который стоял в первых рядах. Ларус вспомнил его. Здебор встречал рыбака и Унто вместе в Велимиром, когда они прибыли на остров. — Где был ты?

Стражник опустил взгляд в пол.

— Где были вы все? — грустно поинтересовался воевода, казалось, стараясь заглянуть в глаза каждому жителю, что стоял перед ним.

— А где был ты? — осмелился выкрикнуть кто-то. — Ты не смог нас защитить от Олега, не защитил и от льдонян! Мы надеялись на тебя!

Толпа заволновалась. Лицо Яромира было непроницаемо, но взгляд его вспыхнул. Он сжал огромные кулачищи. Но вспомнив, что перед ним самые обычные жители, резко ослаб.

— Наверное, вы правы, — устало произнес Яромир. — Я в очередной раз подвел вас. Простите.

Наступила тишина, какую сложно было ожидать при таком скоплении народа. Люди словно перестали даже дышать, глядя, как воевода склонил свою голову.

Здебор кашлянул и вышел чуть вперед.

— Воевода, нам не в чем тебя упрекнуть, ты всегда был верным защитником нашего острова, — неуверенно начал стражник. — Все, кто пришел сюда, верят тебе и надеются, что ты сможешь нас защитить. Мы рискуем многим, находясь здесь, но мы готовы идти за тобой!

Снова прокатились одобрительные возгласы.

Яромир поднял голову. Уголки его губ поддернула улыбка. Он благодарно смотрел на толпу перед собой.

— Мы не пойдем против Олега! — выкрикнул он, и по толпе пробежал вздох разочарование и недоумения. Мрачная улыбка стала шире. — Не сейчас. Сначала нам надо разобраться с льдонянами! Как только мы выкурим их с острова, Олег убежит вслед за ними! Поэтому, — воевода повысил голос, так как толпа начала возбуждаться от его слов все больше, — я хочу, чтобы вы все сейчас отправились по домам!

Новый вздох разочарование. Яромир поднял руку, призывая к тишине:

— Сегодня я увидел, что нас много. Мы все - грозная сила, и никто не устоит перед нами! Я уверен, что остров снова будет принадлежать нам! Но мы не можем ринуться в битву, сломя голову! Без подготовки и плана! Погибнут многие из вас, а я этого допустить не хочу. Да, кто-то все равно погибнет, — мрачно заявил он, и люди опускали глаза, встречаясь с его яростным взглядом, — но я хочу, чтобы смертей было, как можно меньше! Вы храбрые жители, но одной храбростью нам не победить! Сегодня с командирами я буду держать совет, и мы решим, как нам быть дальше! Первая задача, которая стоит перед нами, это как отбить у льдонян Хладную башню.

При упоминании башни, Ларус видел, как люди резко напряглись, как стали встревожены их лица. Каждый из них видел, что происходило с башней некоторое время назад, и всех без исключения это пугало.

Дверь в кормчую распахнулась, и через толпу начал пробираться стражник стены. Он тяжело дышал, его лицо было раскрасневшимся от бега. Когда он выбрался из толпы, то встал перед воеводой и склонил голову.

— Что случилось, Кирилл? — удивлённо обратился к стражнику воевода.

Стражник, не в силах вымолвить и слова, указывал рукой в сторону двери. Он дрожал. Яромир недоуменно начал переглядываться с командирами, которые сидели рядом.

— Да скажи ты уже хоть что-то, Костяная тебе побери! — рявкнул Яромир.

Стражник мигом собрался и вытянулся по струнке смирно.

— Башня, воевода, — дрожащим голосом произнес стражник. — Она снова ведет себя странно. Синее пламя вырывается в небо!

Воевода поднялся со своего места, и упер руки в столешницу:

— Льдоняне там?

Стражник согласно кивнул.

— Сколько?

— С десяток. И еще…

— Что?

— Они не одни, — выдавил стражник. — С ними существо, которое больше их в несколько раз. Оно белое…

Люди шарахнулись от стражника в разные стороны, как от прокаженного.

Лицо воеводы изменилось. В его глазах не было видно откровенного страха, как в глазах воинов и жителей, которые услышали слова стражника. Но воевода были сильно взволнован. Белых великанов не видели сотни лет. Было сложно поверить, что они еще существовали и находились здесь, на Буяне.

— Хорошо, — без прежней решительности в голосе произнес Яромир. Он поднялся, и начал подпоясываться мечом. — Разговоры отложим на потом, нам надо действовать, пока ледышки не натворили бед. Отправляемся к Хладной башне!

Яромир взял с собой два десятка людей. Он сам отобрал воинов, среди которых оказались Радогор, Здебор, Храбр и Зоран. Еще два десятка воинов воевода отправил в обход Хладной башни, чтобы они напали с другой стороны. Ларус и Дарина увязались за воеводой. Сначала Яромир был категорически против, но девушка вспыхнула на него таким решительным взглядом, что воевода спорить не стал.

Небольшой отряд, вооружённой до зубов, бряцая доспехами и оружием, пробирался переулками к Хладном башне. На остров опустилась ночь, поэтому в переулки закралась густая тьма. Иногда синие всполохи, которые разливались по темному небу, на мгновения разгоняли ее.

Башня была все ближе, гул становился громче. Иногда на пути попадались напуганные горожане, который старались уйти от башни как можно дальше. Яромир решительно шагал впереди. Он надел на себя доспехи, и шлем, в одной руке сжимал белиморский меч, в другой небольшой каплевидный щит. Воины не отставали от него.

Обогнув очередной дом, Ларус увидел, что башня была совсем близко. У него перехватило дыхание от того, что вблизи дрожащая, светящаяся башня выглядела еще более жутко. Она дрожала сильнее, чем в предыдущий раз, словно шатаясь от сильного землетрясения. На пару мгновений отряд остановился. Воины молча рассматривали башню. Очередной поток света, как разряд шаровой молнии, пробежал по башне вверх, и с громким, протяжным гулом, ударил в небо. Яромир повернулся к воинам. Его яростное лицо озарял синий свет.

— Нам надо спешить, пока ледышки не разнесли весь наш остров! — выпалил он, и ускорил шаг.

Ларус, одетый в длинную кольчугу, сжимал короткий кинжал и едва поспевал за воинами. Вот, еще один поворот, и узкий переулок впереди заканчивался, выходя на широкую площадь. На площади находилась Хладная башня. Ларус видел несколько высоких фигур в белых одеждах. Они неподвижно стояли, и смотрели на башню. Рыбак внимательнее посмотрел на нее, и у него зашевелились волосы на голове.

Он словно шагнул сейчас на страницу одной из легенд, которую знал практически наизусть. Много раз он слышала рассказы про белых великанов, самых древних обитателей Подледья, но никогда не думал, что встретится с ним. Да и как мог стоять там великан, если они давно вымерли? Но у рыбака не было сомнений, что у башни стоял один из представителей древнего народа

Огромная фигура, раза в три выше самого высокого льдонянина, замерла напротив башни. У него было была широкая, чуть сгорбленная спина. Огромными ручищами он уперся в башню, и скреб по ней длинными, черными ногтями. Белые волосы ниспадали почти до пояса. В длинную бороду были заплетены косички. Кожа его была бела, как снег. Нос, уши, глаза были невероятных размеров. Великан стоял, упираясь в башню, и что-то громко выкрикивал, стараясь перекричать протяжный гул. Язык этот Ларусу был не знаком. Когда великан обращал к башне свое лицо, вверх устремлялся синий огонь, который исходил из земли. Башня начинала дрожать. Великан, запрокидывая голову, заходил мелкой дрожью, что-то неистово крича. Но когда свет угасал, замирал и великан. Потом, набрав в могучую грудь воздуха, он снова кричал непонятные слова, и башня вновь «оживала», пропуская через себя синий свет.

Преодолевая оцепенение, воины подошли ближе к площади. Прячась в тени домов, Яромир выглянул наружу. Льдонян действительно было не больше десяти. Они наблюдали за великаном и башней, и не замечали людей.

Ларус подумал, что льдоняне не ждут, что на них кто-то может напасть. Они либо были слишком уверены в своих силах, либо знали, что им ничего не может грозить. Может потому, что они сами не представляли угрозы?

Рыбак пробрался сквозь воинов, и подошел ближе к Яромиру.

— Ларус, — произнес воевода, и посмотрел на площадь воинственным взглядом. — Лучше тебе держаться позади нас, когда начнется бой.

— Яромир, — Ларус почувствовал, как ему было тяжело говорить, будто его язык онемел. Будто все его существо было против тех слов, которые он собирался произнести. Сам его разум пытался сопротивляться, но он собрался с духом, и продолжил. — Позвольте мне пойти на площадь и поговорить с ними.

Воины позади услышали рыбака, и недоуменно начали переглядываться. Воевода посмотрел на рыбака, как на сумасшедшего.

— Я думаю, они не хотят сделать ничего плохого, — быстро продолжил рыбак, пока не улетучилась вся храбрость. — Подледье – это их мир и их дом. Без ледяного мира им не выжить! Я не думаю, что они хотят разрушить небо!

— Что ты несешь, рыбак! — шикнул кто-то из воинов.

— Послушайте, — Ларус продолжал убеждать товарищей, — вы ничего не теряете. Воин я никудышный. Если я выйду, и они меня убьют, то у вас будет лишний повод напасть на них и убить!

— Ларус, — взмолилась Дарина. Ее глаза округлились от страха. — Не надо этого делать!

Рыбак посмотрел на нее. Ему стоило больших трудов сохранять спокойный вид. Он все больше начинал сомневаться в своей идее.

«Но что льдоняне сделали тебе плохого? — говорил ему внутренний голос. — Ты встречался на Буяне с ними ни один раз, но никто из них не обидел тебя. Наоборот, льдонянин спас Радогора от городских стражников».

— Воевода! — глаза Ларуса и Яромира встретились. — Вы всегда хотели избежать лишней крови! И я хочу помочь вам это осуществить!

Воевода молча смотрел на рыбака, о чем-то крепко задумавшись.

Новый протяжный гул заставил их обратить взгляды на башню.

— Хорошо, — коротко бросил Яромир. — Но я буду внимательно следить за тобой.

Ларус еще раз посмотрел на Дарину, и улыбнулся ей. Ее взгляд кричал, чтобы он этого не делал, но он не внимал ей. Воины смотрели на него со смешанными чувствами: кто-то с восхищением и уважением, а кто-то недоуменно, и недоверчиво.

На не гнущихся ногах он пошел на площадь. Каждый шаг давался ему с большим трудом. Ноги словно наливались свинцом. Чем ближе были льдоняне, тем больше он думал, что совершает большую ошибку. Словно он был пьян там, в переулке, а сейчас начал стремительно трезветь. Захотелось развернуться и убежать назад, спрятаться среди воинов, и выбросить глупые идеи, но было поздно. Он ощутил на себе взгляд. Льдонянин, который стоял с противоположной стороны башни увидел его, и внимательно за ним следил, но он не предпринимал никаких действий. Сглотнув, Ларус продолжал идти вперед.

Все больше льдонян начал замечать его, они внимательно на него смотрели. Их лица были обращены к нему, но наблюдали они с присущим их народу равнодушием. Наконец, льдонянин, к которому шел рыбак, понял, что сзади к нему кто-то приближается.

Он обернулся, и Ларус увидел, что это был маршал. Тот самый Нимбгебор, который приказал пленить воеводу. Он был так близко, что стоило льдонянину вытащить меч, и он легко бы поразил им рыбака. Но льдонянин был спокоен. Он сложил руки на груди.

— Ты кто? — жестко поинтересовался маршал.

— Мое имя Ларус, я рыбак — честно признался Ларус.

Как ни странно, бледных губ маршала коснулась улыбка

— Наверное, ты тот самый рыбак, который привез на Буян юношу, что пытается спасти наш мир? — льдонянин прищурил глаза. — И наверное, ты тот самый рыбак, который помог бежать воеводе из темницы?

Страх холодными лапками сжал сердце Ларуса. Он хотел убежать, но ужас, который внушал стоящий напротив него маршал, парализовал его.

— Как понимаю воевода с тобой? — Нимбгебор обвел взглядом близлежащие к площади дома, стараясь что-то там разглядеть. — Это хорошо, не придется искать его. Мы хотим пробудить Хладную башню, но у нас ничего не выходит. Попроси воеводу выйти, нам пригодится ваша помощь. Возможно, вместе у нас что-то получится.

Глава 23.

Туман сомкнулся вокруг них. Он был таким густым, что им приходилось идти чуть ли не на ощупь. Единственным ориентиром для них был хребет Холбонта, что возвышался вдали и выделялся на фоне неба кривой линией своих вершин. Им предстояло дойти до хребта, а далее двигаться вдоль него до берегов реки Утраченной Памяти. За рекой заканчивались земли Азарда, и начинались земли Асдалии.

«Здесь нет ничего страшного, это просто туман, — успокаивала себя Тривена, двигаясь за Эрлом, и стараясь не упустить его из виду. Но иногда туман поглощал его фигуру, и она ускоряла шаг, чтобы догнать наемника. — Двигаться в тумане не опаснее, чем темной ночью».

— Этот хребет назван в честь первого волхва, что основал Азард, — в тумане голос Эрла звучал неестественно громко. Все звуки были слышны намного четче, чем обычно. Даже Вяйно, который ни проронил ни слова с тех пор, как они пересекли границу, слишком громко гремел доспехами.— Он был самым великим колдуном, когда-либо жившим на свете.

— Это такая же глупая легенда, как и та, что если выпить воды из реки Утраченной Памяти, то можно лишиться рассудка, — проворчал в ответ Илар.

— А ты пил из той реки? — поинтересовался Эрл.

— Мне не приходилось пересекать эту реку, — отвечал Илар.

— Хм, скоро у тебя появится такой шанс, — усмехнулся Эрл. — Надеюсь, что мы доберемся до нее.

— Холбонт жил на самом деле, — наконец, заговорил и Вяйно. — Многие считают его героем и спасителем мира.

— Почему? — изумилась Тривена. Она никогда не слышала эту историю. Ее всегда пугали волхвами, но никак не выставляли спасителями.

— Считают, что именно он заключил великанов в камни.

— Если волхвы были такими хорошим, то почему их княжество было разрушено, а земли прокляты? — недоумевал Илар.

— Люди боятся того, чем не могут понять, — пояснял Эрл. — А знания волхвов были не понятны большинству обычных людей. Магия, какой бы она ни была, противоречит принципам, которые приняты в Известном мире. Кроме того, Холбонта спасителем выставляют лишь в легирийских легендах. Легенды других народов намного страшнее.

— О чем они? — спросил Илар.

— О кровавых ритуалах, о жертвоприношениях, о похищении детей, о каннибализме, наконец, — перечислял наемник.

— Хорошо, что их всех убили, — мрачно заметил Илар.

— Я не был бы в этом так уверен, — серьёзно отвечал Эрл. — Этот туман таит много загадок и хранит множество тайн.

Тривена поежилась. Ей показалось, что слева она увидела смутный силуэт. Но стоило ей моргнуть, присмотреться, как силуэт растворился.

— Эрл, давай оставим все эти рассказы, иначе они тревожат мое воображение, — предупредила девушка. — Мне мерещатся силуэты. Мне кажется, что в тумане кто-то есть.

— Тебе не кажется, — насторожимся Эрл. Тривена слышала, как наемник вытащил меч из ножен. — Илар, возможно тебе не придется испить воды из реки Утраченной Памяти, там как мы до нее не дойдем! — невесело пошутил наемник, вставая в боевую стойку.

Старик начал водить мечом из стороны в сторону, словно пытаясь разогнать туман. Илар, Вяйно и Тривена тоже достали оружие. Они сбились в кучу и заняли круговую оборону, стоя друг у другу спинами. Они тыкали мечами в туман, стараясь в нем что-то обнаружить. Тривена пыталась уловить любой шорох. Но тщетно, как нельзя было что-то разглядеть в тумане, так ничего и не возможно было услышать.

«Показалось, нам просто показалось», — старалась успокоить себя Тривена, и унять сердце, которое бешено колотилось в груди.

Но ее воображение было не остановить. Она невольно представляла, как на них со всех сторон нападут кровожадные волхвы, которые с помощью магии легко обезоружат их. Волхвы свяжут их, отнесут к алтарям, и принесут в жертву своим ужасным богам. Тривена крепче сжала меч. Нет, живой она им не достанется.

— Может у нас массовая галлюцинация? — тихо предположил Вяйно. — Я слышал, как однажды отряд легирийских ратников заблудился в Дремучем лесу. Они блуждали среди деревьев всю ночь, и им казалось, что за ними наблюдают чудовища. Ратники уверяли, что видели ужасные силуэты, которые преследовали ратников. Легирийцы утверждали, что слышали истеричные вопли, и крики, от которых стыла кровь в жилах. Но когда рассвело, чудовищами оказались сухие, скрюченные коряги.

«Да, галлюцинация», — думала Тривена, стараясь успокоиться.

Она услышала звук в тумане. Это был очень тихий шорох, но для нее он звучал, как громовой набат, словно что-то медленно ползло по земле. Затем раздались быстрые шлепки, похожие на шаги босых ног по земле, и перед ней, в тумане, возник смутный силуэт. Силуэт приближался и увеличивался в размерах.

— Эрл! — крикнула она, замахиваясь мечом, стараясь прогнать силуэт.

— Вижу! — откликнулся наемник, и тоже ткнул мечом в ту сторону. Но силуэт резко расплылся, а потом появился чуть левее.

Крича как безумные, они начали махать мечами, стараясь достать силуэт, но каждый раз тот уходил от ударов, словно играя с ними.

Это была какая-то бессмыслица. Никто бы не мог увернуться от их мечей, но тем не менее силуэт продолжал двигаться на них. Тривене начало казаться, что в тумане никого нет, и окончательно разыгралось их воображение. Она опустила меч. Из тумана вылезла худая рука, которая схватила девушку за запястье. Оцепенев от страха, Тривена ничего не могла предпринять. Она изумлённо уставилась на руку. Эрл взмахнул мечом, намереваясь перерубить ее, но рука пропала в тумане.

— Прекрати! — сердито бросил незнакомый, тихий голос. Рука появилась снова и что-то кинула под ноги напуганным людям. Раздался громкий хлопок, в разные стороны полетели искры, товарищи, прикрывая лица, отпрянули. На земле возник маленький прозрачный вихрь, который начал всасывать в себя туман. Он становился все больше и постепенно мутнел, наполняясь туманом. С ужасом Тривена наблюдала как туман вокруг них рассеивается.

Напротив ошеломлённых людей стоял высокий, худощавый незнакомец в сером халате с капюшоном, который скрывал его лицо. Халат доходил незнакомцу до колен, а тонкие ноги были босыми. Тривена могла разглядеть только бледные губы незнакомца и подбородок с редкой, седой бородой.

Незнакомец поднял руку, отчего друзья направили мечи на него. Губы улыбнулись им, и незнакомец откинул с головы капюшон. Напротив них стоял худощавый старик с узким лицом, и живыми, бегающими глазками.

— Не бойтесь, — дружелюбно произнёс он. — Я кинул вам под ноги лишь щепотку ветра, чтобы рассеять туман. Он совершенно безвреден. Я подумал, что нам лучше познакомиться, хорошо видя друг друга.

Он улыбнулся шире, развел руки в стороны и торжественно произнес:

— Добро пожаловать в Азард! Меня зовут Септоний. Я волхв.

Глава 24.

Хон Дур предстал перед ними огромной каменной глыбой. Высокие, мрачные стены возвышались на десятки метров вверх. В стенах не было видно бойниц, или окон. Над стенами вырастали шесть круглых башен: три с одной стороны крепости, три с другой. Башни были настолько высокими, что практически доставали ледяного неба. На центральной башне, которая располагалась посередине стены, над воротами, развевался флаг с изображением шести башен. Стены крепости слева уходили до незамерзающих болот, которые походили на озеро с бледно-желтого цвета водой. Над болотами вился горячий пар. Справа стена крепости сначала переходила в более низкую, внешнюю стену, а та, в свою очередь, упиралась в лед – там проходила одна из границ ледяного мира. Толстая стена льда поднималась вверх, плавно переходя в ледяное небо.

Ворота, перед которыми остановились Нурмир, Велимир и Унто были узкими, и не высокими. В них навряд ли могла проехать телега. Товарищи угрюмо рассматривали крепость. Не было видно ни ее защитников, не было слышно ни звука из-за ворот. Молчанием встречала их крепость. Но их не покидало ощущение, что за ними наблюдают. Нурмир в очередной раз обвел глухие стены суровым взглядом, и сплюнул.

План варяга был прост. Они понимали, что силой крепость взять невозможно, поэтому Нурмир предложил открыто поехать к крепости, и вызвать витязей на переговоры. С варягом вызвались пойти Унто и Велимир, остальные должны были остаться в деревне на случай, если что-то случится. Например, витязи могли просто убить всех троих. План был опасный, но не было времени придумывать другой. Они должны были убедить витязей пропустить их.

— Мы просто хотим поговорить с батюшкой! — устало проорал Нурмир в очередной раз. Ответом ему была тишина. Они простояли перед воротами больше часа, но никто к ним так и не вышел.

— Проклятье, — выругался варяг. — Нам что, надо залезть на стены, или штурмом взять крепость, чтобы они нас услышали?

— А что, забавное будет зрелище, — произнес Велимир. — Крепость не смогли взять все рати Подледья. Представь, как они удивятся, когда увидят, что на штурм идут всего три человека.

— Тебя пронзит с десяток стрел, прежде чем ты дотронешься до стен хотя бы рукой, — мрачно заметил варяг.

«А что, — подумал Унто. — Может быть они ждут, когда мы предпримем что-то подобное».

Наемник пришпорил коня, приближаясь к крепости.

— Унто, ты куда? — удивлённо бросил ему в след Велимир.

— Вернись, мальчишка! — зло приказал Нурмир.

Но Унто их не слышал, он подъехал к воротам, посмотрел вверх, а потом приложил руку к каменной стене, произнеся:

— Мы хотим, чтобы вы пропустили нас через крепость, мы направляемся к Безымянной стене!

Ничего. Ни звука, ни шороха в ответ. Товарищи Унто неподвижно наблюдали за ним. Наконец, Нурмир выдохнул:

— Вот видишь…

Но он не успел договорить, так как механизмы ворот заскрежетали где-то внутри, а потом ворота медленно начали подниматься вверх. Испугавшись, Унто вернулся к своим товарищам.

— Ни один человек еще никогда не видел, чтобы эти ворота открывались, — ошеломленно произнес варяг. — Слезайте с лошадей.

Товарищи недоуменно посмотрели на него.

— Когда лошади увидят зубоскалов, мы не сможем их удержать, они кинутся прочь, — пояснил Нурмир.

Унто и Велимир спрыгнули с лошадей, вслед за варягом.

Когда ворота открылись, из крепости выехали огромные животные, которые еле протиснулись в ворота. Наездникам, которые сидели на животных, пришлось пригибать головы. Никогда Унто не видел настолько больших животных. Он слышал о слонах, которые жили в Заречных Каганатах, и были подобны горам, но он не видел их собственными глазами.

Задрав хищные морды с длинными клыками, которые не уступали длинной белиморским мечам, животные величественно и грациозно приближались к людям. Они медленно переставляли мощные лапы. Их тела покрывала густая шерсть. Лошади, завидев зубоскалов, истошно заржали, и кинулись прочь.

— Зубоскалы, — прошептал Унто, не веря своим глазам.

— Да, — изумленно пробормотал Велимир. — Это величайшие хищники всего Известного мира.

Из ворот вышло три зубоскала. В центре, на самом маленьком зубоскале, сидел невысокий старик в черной рясе. Казалось, старик едва держался в седле, и иногда сгибался, сильно кашляя. Он был худым, щеки впали, челюсть дрожала. Глаза были абсолютно белыми, без зрачков и судя по тому, как старик не мог сфокусировать свой взгляд, он был слепым. Справа от старик ехал зубоскал больше двух других раза в полтора. На нем сидел юноша, ненамного старше Унто. Он был высок, очень широк в плечах, кольчуга не могла скрыть внушительных мышц, мощная грудь вздымалась от дыхания. У него было квадратная челюсть, и жесткий взгляд. Слева ехал тучный витязь. Его зубоскал отличался от двух других, в его шерсть были вплетены огнецветы. Огнецветы были вшиты в одежду витязя, и вставлены в перстни, что были надеты на пухлых пальцах. На его полном лице блуждала надменная улыбка.

Они неторопливо подъехали к Унто и его товарищам, после чего молодой витязь с квадратной челюстью щелкнул языком, и все три зубоскала остановились.

— Последний, кто дотрагивался до стен Хон Дура был Симеон Рыжебородый, и судьба его была не завидна, — тихо произнес старик. — Его кости до сих пор лежат где-то в здешних снегах.

— Как и кости моих товарищей! — не удержался Нурмир.

Старик расхохотался, но смех быстро сменился кашлем:

— Ты один из тех, кто пытался завладеть нашими драгоценностями?

— Да, я сражался против вас. Но делал это за золото! Мне было плевать на ваши камни! Мне платили за мой меч и за то, чтобы я разрушил эти неприступные стены! — распылялся старый варяг. — Признаюсь, я бы отправился к Хон Дуру и бесплатно! Я хотел изнутри увидеть крепость и ее обитателей, — Нурмир криво усмехнулся. — Теперь я вижу вас, и понимаю, что вы самые обычные люди, а не великаны, которыми вас рисуют.

— Мы не просто люди, мы витязи, — строго заметил витязь с квадратной челюстью.

— Ага, и можете вырывать деревья с корнями из земли? — поинтересовался Велимир.

Витязь с вызовом посмотрел на сотника.

— Хватит! — резко прервал разговоры старик. — Один из вас говорил, что пытался завладеть крепостью! Случайно, это было не в тем времена, когда сюда пришла объединенная рать Малых княжеств?

— Именно тогда я тут и был! — отвечал Нурмир. — Я командовал наемниками, которых наняли князья Малых княжеств!

— Хорошие были времена, — мечтательно протянул старик, лицо его было обращено к небу, на губах блуждала улыбка. — Тогда я не был немощным, слепым стариком. Я стоял на стенах крепости, плечом к плечу со своими товарищами! Достойная была битва, и вы достойно сражались!

— Да, — согласился Нурмир, гнев его проходил. — Под стены Хон Дура пришло почти пять тысяч ратников, и мы были уверены в успехе. Но никто из нас не смог преодолеть крепостные стены!

— Эти стены возводились не против людей, — заметил витязь с квадратной челюстью. — А против более опасных врагов.

— Светозар! — сердито бросил витязю старик. — Не пичкай этих людей своими глупостями!

— Он верно говорит, именно поэтому мы здесь, — Велимир понял, кого имел в виду витязь Светозар. — Возможно, пробудилось древнее зло, что было изгнано за предел Арахийской пустыни.

— Что за вздор! — бросил тучный витязь и громко рассмеялся. — Светозар, кажется, ты нашел себе друзей, таких же сумасшедших, как и ты!

Светозар бросил на товарища гневный взгляд:

— Батюшка, — он перевел взгляд на старика, — давайте выслушаем этих людей, и те вести, которые они принесли.

Старик сжал тонкие губы, и сухо поинтересовался:

— Зачем вы здесь? Не думаю, что вы хотите штурмовать нашу крепость.

— Вы правы, батюшка, мы пришли не воевать, — честно признался Нурмир. — Но мы пришли просить, чтобы вы пропустили нас через Хон Дур.

Драгомысл присвистнул, старик рассмеялся, а Светозар оставался серьёзным.

— И почему мы должны вас пропустить? — Драгомысл высокомерно смотрел на Нурмира. — Ни один человек никогда не входил в ворота этой крепости, и никогда не войдет!

— Потому что мы идем к Безымянной горе, — ответил Унто.

— И зачем вы идёте к горе? — старик наклонился чуть ниже, чтобы лучше слышать собеседников.

— Небо рушится, — коротко произнёс юноша.

Лицо старика помрачнело.

— Драгомысл, — тихо позвал старик, витязь обернулся к нему. — Взгляни на небо.

Витязь посмотрел наверх.

— Что ты видишь? — осторожно поинтересовался старик.

— Ледяное небо.

— Какое оно?

— Небо, как небо, — пожал плечами витязь. — Каким оно было вчера, каким оно будет завтра.

— Тогда, о чем говорят эти люди?

— Эти люди, — лицо Драгомысла стало злым, — врут. Они хотят вероломно проникнуть за стены Хон Дура и завладеть огнецветами!

— Мы прибыли с острова Буян, — как можно спокойнее объяснял Велимир. — Мы видели, как небо падало на землю. Огромные трещины шли по льду, и сыпали ледышки вниз. Мы были в Сондоре, там тоже падало небо. Если мы не узнаем в чем дело, то может случиться большая беда, которая погубит наш мир. Если вы не хотите идти к Безымянной горе, то позвольте это сделать нам. Нам нужно пройти через Хон Дур. Вы можете приставить к нам стражу, можете завязать нам глаза и руки, чтобы мы ничего не увидели и не украли.

Старик молчал, жуя челюстями. Что-то обдумав, он начал говорить:

— Это стены, что высятся за нами, были возведены с одной целью, охранять покой Подледья. Многие века нашими врагами были только люди, которые нападали на нас. Ничто нам больше не грозило! И я верю, что не грозит. В Подледье царит спокойствие и порядок! Ваши слова, не больше, чем пустая болтовня!

— Батюшка! — взмолился Светозар. — Может эти люди правы, может нам стоит их послушать? Я слышал гром!

— Ты слышал только то, что хотел слышать! — сердито оборвал его батюшка. — Ты вечно витаешь в облаках и думаешь о приключениях! Мы живем здесь не для того, чтобы исполнять твои прихоти и прихоти этих людей! Мы живем спокойно, а значит весь ледяной мир может быть спокоен!

— Перед нами стоит не один, а три слепца! — усмехнулся Нурмир. — Ха, воинство, которым командует слепой предводитель!

Драгомысл выехал чуть вперед. Зубоскал, скалясь, навис над варягом. Витязь грозно глядел сверху вниз:

— Поаккуратнее со словами, иначе ты присоединишься к своим товарищам, что навеки вмерзли здесь в землю!

— Я не верю, что передо мной стоят легендарные витязи, о которых я так много слышал! — разочарованно всплеснул Унто.

Ему было обидно от собственного бессилия. Они ничего не смогут добиться, даже при помощи оружия. Если она захотят напасть на витязей, зубоскалы разорвут их на части. Ему было обидно от того, что все их попытки спасти Подледье разбивались о стену непонимания и недоверия этих витязей. Их упрямство было такой же непреодолимой преградой, как стены крепости. Ему было обидно, что весь путь были проделан зря и товарищи в Сондоре погибли напрасно.

Старик удивлённо округлил глаза, и лицо его было обращено к Унто:

— Юноша, тебе очень повезло. Не многие трогали стены Хон Дура, и оставались при этом в живых. Возвращайся в свои края, упивайся пивом и вином, и рассказывай об этом случае девицам в кормчих! Ты будешь иметь успех! А мы возвращаемся в Хон Дур!

Старик щелкнул языком, и его зубоскал послушно развернулся в сторону крепости, Драгомысл последовал за ним. Светозар чуть задержался. Когда он разворачивал зубоскала, то постарался проехать как можно ближе от Унто. Витязь произнес тихо, чтобы не слышали другие:

— Не все стены неприступны, как стены Хон Дура.

Потом витязь последовал за товарищами. Унто провожал его недоуменным взглядом, так как не понимал, что витязь имел в виду.

Они вернулись в деревню. Товарищи собрались в избе, где у них состоялся совет о том, что делать дальше. Настроение у всех было скверным.

— Нам надо возвращаться в Сондор! — первым предложил Рагнар, вертя в руках кружку с пивом, и внимательно глядя на нее. — Отправимся в Малые княжества и попробуем прорваться в пустыню через земли Мерзлых племен. Все лучше пробивать себе дорогу мечом, нежели биться головой о камень!

— Ты представляешь, сколько времени это у нас займет! — воскликнул Нурмир и невольно плеснул на стол пивом из своей кружки. — Пока мы будем добираться до Малых княжеств, небо может рухнуть окончательно! Я не говорю о черных всадниках, чьи отряды наверняка рыскают в округе в поисках нас!

— Нет, — покачал головой Велимир. — Назад нам возвращаться нельзя.

— Тогда что нам делать? — спросил Рагнар.

— А незамерзающие болота, их точно нельзя преодолеть? — оживился Ахти.

— Ни один человек в истории не пересекал их, — произнес Нурмир. — Все, кто пытался это сделать, пропал в болотах бесследно. Ты либо сваришься в них, либо тебя засосет на самое дно!

— Значит мы будем первыми! — горячился юноша.

— Я отправился с вами, чтобы добиться славы, — проворчал Эрлинг. — А не для того, чтобы сгинуть в безвестности. Если бы я хотел мучительной смерти, то остался бы на Острых скалах!

— О, Светлобог! — Нурмир вскочил из-за стола, и начал расхаживать по избе взад-вперед. — Как нам убедить витязей пропустить нас? Скорее стены Подледья сомкнутся над Хон Дуром, чем они поверят нам!

Унто встрепенулся. Стены есть не только у крепости.

— Точно, стены! — радостно выпалил он.

Лица всех собравшихся были обращены к нему. Даже на лице Цигвина промелькнуло недоумение.

— Тот молодой витязь, — начал живо объяснять Унто. — Он мне сказал, что есть другие стены!

Унто повернулся к брату. Тот смотрел на Унто, как на сумасшедшего.

— Брат! — глаза Унто горели, на губах появилась улыбка. — Помнишь ледяную стену в лагере наемников, на Буяне, на которой мы соревновались с Бе?

Ахти молча кивнул.

— Когти с тобой?

Ахти запустил руку за спину, под меховую накидку, которая была на нем, и снял с пояса два металлических крючка.

— Наемники Нурмира всегда берут когти с собой, — произнес Ахти, протягивая крюки брату.

Остальные молча наблюдали за происходящим. Унто ловил на себе их недоуменные взгляды.

— Мы преодолеем стену! — глаза Унто горели, он восхищённо смотрел на когти. — Попросим местного кузнеца сделать каждому из нас по такому комплекту!

— Ты сошел с ума! — воскликнул Нурмир. — Железо не сильнее камня! Мы не сможем с помощью крюков взобраться на стены Хон Дура! Да даже если бы мы и смогли! — всплеснул руками варяг. — Сотни стрел остановят любого из нас!

— А кто говорил про стены Хон Дура? — Унто хитро щурил глаза. — Здесь есть и другие стены, ледяные стены Подледья.

Ни теряя времени, друзья отправились к кузнецу, который был ошеломлен, когда к нему ввалилось столько народу. Перебивая друг друга, друзья пытались объяснить ему, что они хотят. Наконец, он понял. Кузнец пообещал выполнить заказ как можно скорее, к позднему вечеру, чему друзья были несказанно рады, так как решили попробовать преодолеть крепость ближайшей ночью. За когти, которые кузнец должен был сделать каждому из них, Эрлинг, скрипя сердце, отдал огнецвет. Пират не скрывал своего искреннего разочарования.

Оставалось только готовиться и ждать.

Унто стоял в дверях избы, и смотрел во двор. Постепенно вечерело, приближался час, когда они должны были отправиться к Хон Дуру. Неподалёку на чурке сидел Рагнар, который точил меч. Нурмир разделся по пояс. Варяг набирал из колодца воды, крутя скрипучий ворот. Он поднимал ведро над головой, и выливал воду на себя, громко вздыхая и фыркая. Велимир сидел у костра, и молча смотрел на огонь. Напротив него раз за раз прикладываясь к кружке с пивом, сидел Эрлинг Льдоняне расположились поодаль от всех, и казалось, даже не шевелились.

«Наверняка, — думал Унто, — все они думают о том, что нас ждет сегодня ночью. Наверняка они боятся также, как и я».

Наемник боялся. Витязи не были глупцами, и навряд ли они не заметят людей, которые попытаются проползти мимо них по льду. Между основными стенами крепости, и ледяной стеной было метров сто. Унто с товарищами придется двигаться очень осторожно. С крепости ледяная стена была, как на ладони и если витязи обнаружат людей и льдонян, то легко смогут их перестрелять, а те не смогут ничем ответить. Но они должны были попробовать, другого выхода не было. Придавало сил то, что все они согласились пойти на столь отчаянный шаг, никто не захотел отступить.

Из избы вышел Ахти. Брат встал рядом с Унто. Некоторое время они молчали.

— Брат, — тихо произнес Ахти. — Я очень рад, что ты оказался здесь.

— Я тоже, — ответил Унто, кутаясь в шубу. — Я узнал ледяной мир намного лучше и познакомился со многими хорошими людьми. Я понял, что рассказы, которые слышал раньше о Подледье – полное вранье.

— Ты прав, — улыбнулся Ахти. — Ледяной мир пленяет своей красотой. Я серьёзно рассматриваю мысль о том, чтобы остаться здесь жить. Если, конечно, у нас получится спасти Подледье.

— Конечно получится, — мгновенно ответил Унто.

Они снова замолчали, каждый думая о чем-то своем.

— Как думаешь, что бы он сказал, если бы узнал, чем мы сейчас занимаемся?

Унто вопросительно посмотрел на брата.

— Я говорю про Эрла, — улыбнулся Ахти.

— Он воспитывал нас, чтобы мы не боялись трудностей, и чтобы не пасовали перед опасностями. Думаю, он был бы рад за нас.

Ахти хмыкнул:

— Я только сейчас начинаю понимать, как много он для нас сделал. Знаешь, я хотел бы его увидеть и сказать, как был не прав.

— Мы его еще обязательно увидим, — утешил брата Унто.

Послышался топот копыт и ржание коня. На дороге появился неизвестный, который, завидев деревню, соскочил с лошади, оставил ее на дороге, а сам начал пробираться в сторону деревни. Нурмир быстро обтерся полотенцем, и вытащил из ножен меч. Он внимательно наблюдал за незнакомцем. Все поднялись со своих мест.

Незнакомец не был воином. По крайней мере у него не было видно ни оружия, ни плаща. Роста он был невысокого, и был одет в шубу, полы которой мешали ему нормально передвигаться. Запыхавшись, мужчина выбрался из снега, и вывалился в двор, где собрались товарищи. Отдышавшись, незнакомец произнёс:

— Есть ли среди вас Унто?

Друзья расступились в стороны, обращая свои взгляды на наемника. А Унто смотрел в круглое, по-детски невинное лицо незнакомца, пытаясь его вспомнить.

— Я Унто, — представился юноша.

— Слава Тайфуну! Я тебе нашел, — облегчено выдохнул мужчина, и пошел к наемнику. Меч Рагнара перегородил ему путь, и поумерил пыл. Мужчина поднял руки вверх.

— Я рыбак, и я безоружен, — пояснил он. — Мое имя Катрус, я из Ротвала, и я друг Ларуса.

Глаза Унто удивлённо округлились, и он подбежал к мужчине:

— С ним что-то случилось?

Лицо Катруса стало серьёзным, и он покосился на льдонян, которые стояли неподалёку:

— Не знаю, насколько далеко все зашло, но несколько дней назад мы получили голубя от Ларуса. Он велел нам найти тебя. Он написал, что ты отправился в сторону Хон Дура. Я скакал несколько дней без остановки, чуть не погибнув под небесным ледопадом, и едва избежал встречи с урдмурскими черными всадниками. Я искал тебя, что сообщить: Буян захватили льдоняне.

Унто стоял и не верил в то, что услышал. Буян захватили льдоняне… Дарина, Ларус, Яромир – что с ними стало? Живы ли они? Как льдонянам удалось захватить остров? Был бой? Выжил ли кто-то из жителей? Что льдоняне сделали с Буяном?

Казалось, новость, что принес Катрус, нисколько не удивила Цигвина, он продолжал стоять на месте, как и Хейга. Рагнар, Велимир, Ахти и Нурмир, как по команде, схватились за оружие и начали приближаться к льдонянам.

— Унто, — неожиданно Цигвин повернул голову и обратился к юноше, — как понимаю, в этот раз мне не стоит ждать твоей помощи?

Унто зло смотрел на льдонянина, ощущая, как в нем закипает гнев. Наемник поверил Цигвину, посчитал, что льдонянин на одной стороне с людьми. Унто назвал его своим другом. И как же он ошибся! Каким он был глупцом!

Цигвин холодно улыбнулся, наблюдая за юношей.

— Я так и думал, — он обвел взглядом людей, которые были все ближе. В этом раз люди были настроены более решительно, чем на дороге. Никто не собирался их останавливать.

— Ты знал об этом? — спросил Унто.

Цигвин спокойно выдерживал гневный взгляд юноши.

— Мой отец, маршал Ордена, придумал план по захвату острова, и конечно он посвятил меня в его детали. Если вас это успокоит, то отец обещал, что постарается, чтобы среди жителей острова было как можно меньше жертв.

Велимир заревел.

— Почему! — злился сотник. — Почему вы это сделали! Почему предали нас в такой тяжелый момент!

— Мы никого не предавали, — спокойно объяснял Цигвин. — Мы используем свои методы для спасения Подледья. Пока мы не можем посвящать в наши планы людей, так как они покажутся вам нереальными.

— Ложь! — гремел Рагнар. — Тебе удавалось слишком много раз нас обманывать, но в этом раз не удастся!

— Я и не собираюсь вас ни в чем больше убеждать. Если вы хотите нас убить, то можете это сделать, но я повторю, мой отец захватил Буян ради нашего общего блага.

После этого Цигвин закрыл глаза, поднял лицо к небу, и широко развел руки в стороны, показывая, что не собирается защищаться. Хейга повторила за ним.

— Но, — Цигвин резко открыл, когда клинки людей были на расстоянии удара, — с нами у вас будет больше шансов добраться до Безымянной горы.

Люди в нерешительности замерли, и начали переглядываться.

— Это почему? — поинтересовался варяг, недоверчиво глядя на льдонян.

— Нурмир, ты бывал в Арахийской пустыне?

— Да, — подтвердил варяг.

— Тогда ты знаешь, что это самое холодное место во всем Известном мире?

— Видит Светлобог, это так! — согласился Нурмир.

— Через Хон Дур витязи нас пропустить отказались, — продолжал спокойно объяснять Цигвин. — Мы решили пересечь крепость тайком, по льду. Это значит, что мы не сможем взять с собой съестные припасы, дрова для костров и много теплых вещей. Вы просто замёрзнете в пустыне.

— Хм, — задумался Нурмир. — Когда с ратниками Косты я пересекал пустыню, за нами двигался целый обоз, груженный дровами. Холод сковывал каждую клетку моего тела, каждый мой орган, он сковывал мой разум! Мы разводили костры каждые несколько часов, чтобы не замёрзнуть насмерть. В этом ты прав, ледышка, — варяг удивлённо вскинул брови. — Но при чем тут ты! И как ты можешь помочь? Ты потащишь дрова на себе?

— Все намного проще, — отвечал льдонянин. — Мы не боимся холода, и сможем раздобыть дрова для того, чтобы развести костры.

— Что это значит? — недоумевал Рагнар.

— Пустыня не всегда была холодной и снежной, когда-то давно там росли деревья и благоухали цветы. Сейчас это все скрыто под толстым слоем снега, но мы можем раскопать деревья, вы же замерзнете, пока будете ломать снег и лед, в надежде добраться до них. Как ни горько вам это осознавать, но мы ваши проводники по Арахийской пустыне, без нас вам ее не преодолеть.

— Мы должны довериться вам? — спросил Велимир.

— А у вас есть выбор? — довольно резонно заметил Цигвин.

Люди чувствовали себя все более неуверенно.

Унто смотрел на льдонянина, стараясь подобрать правильные слова. Он снова должен был всех образумить, даже несмотря на то, что ему в этом раз этого не хотелось.

— Мы многих потеряли, и еще неизвестно сколько из нас умрут, — наконец, начал Унто. — Нам нужны все мечи! Пока Цигвин и его люди не заставляли усомниться, что они на нашей стороне. Мы обязательно узнаем, для чего его отец захватил остров, но сейчас у нас другая цель, мы должны помнить о ней! И молись свои богам, Цигвин, чтобы мои друзья были живы! — зло закончил наемник.

— Конечно, — самодовольно улыбаясь, поклонился Цигвин.

Дружинник посмотрел на варяга, а тот пожал плечами, убирая меч. Рагнар разочарованно усмехнулся и убрал меч в ножны. Проходя мимо Унто, он бросил ему:

— Когда тебе придется выбирать чью-либо строну, я надеюсь, ты сделаешь правильный выбор.

Глава 25.

Септоний сжимал в руках жареного кролика. Он с жадностью откусывал кусок за куском. Когда Илар предложил волхву тушку одного из животных, которых гордомирцу удалось подстрелить из лука, Септоний расплылся в безумной улыбке и сразу согласился. Он вел себя более, чем странно: бормотал всякую околёсицу себе под нос, иногда хихикая без причины; закатывал глаза и надолго застывал на месте; резко менялся в лице, и бросал гневные, враждебные взгляды на окружающих. Он походил на сумасшедшего. Гордомирцы и Эрл старались держаться от него подальше. Эксцентричное поведение волхва вселяло в товарищей тревогу.

Иногда, на доли секунд, его взгляд сильно менялся. Он становился не безумным, а наоборот, властным и загадочным. Словно в этом человеке была заключена какая-то тайна, необычная сила, которая пугала больше, чем безумие. В такие моменты по спине Тривены пробегал холодок. Когда Илар попробовал взять палку волхва, которую тот называл своим посохом, Септоний так взглянул на гордомирца, что ратник в страхе отпрянул. Как только посоху перестало что-либо угрожать, Септоний заулыбался и начал хихикать.

«Возможно он действительно сошел с ума, — думала Тривена, осторожно наблюдая за волхвом. — Не мудрено, если он обитает здесь совсем один».

— Септоний, — она решила задать ему вопрос. — Ты живешь здесь один? Или есть другие волхвы?

Старик перестал жевать.

— Туман скрывает много тайн, — неопределённо ответил он, хихикнув. — Но да, я давно никого не встречал.

Потом он украдкой посмотрел по сторонам:

— Но иногда он не делится со мной своими тайнами.

— Кто? — Илар непонимающе уставился на волхва.

— Туман, — тихо прошептал Септоний, хихикнул, и снова вонзился зубами в кролика.

Эрл покачал головой.

— Он больше похож на нищего, или пьяницу, чем на колдуна, — высказал свое мнение Вяйно.

Септоний бросил кролика на землю, и в мгновение ока оказался рядом с легирийцем. Взгляд волхва пылал. Эрл и Илар напряглись, хватаясь за мечи, а Вяйно беспомощно смотрел на Септония, который застыл над ним.

— Не смей смеяться надо мной, — прошипел волхв легирийцу в лицо. — Иначе я превращу тебя в жука.

Хихикнув, он отполз назад, сел на место, подобрал кролика и отряхнул его от грязи. Через мгновение, как ни в чем не бывало, он снова принялся за еду.

— У нас с друзьями по пути сюда зашел спор, — задумчиво наблюдая за волхвом произнес Эрл, почесывая подбородок. — Тебе известно, почему хребет Холбонта так назвали?

— Конечно, всем в Азарде это известно — с набитым ртом, широко улыбаясь, ответил Септоний. — Его назвали в честь основателя Азарда. Это был величайший маг, который положил конец эре великанов и огнедышащих змей.

Наемник одобрительно кивнул.

— Хорошо. А правда ли, что река Утраченной Памяти названа так, потому что если испить из нее воды, то можно лишиться памяти и рассудка?

Тривена смотрела на наемника. Она не могла понять, почему Эрла волновал в данный момент этот вопрос. Перед ними сидел безумец! Об этом им надо было волноваться в первую очередь.

— Отчасти, это так, — серьёзно нахмурил брови Септоний.

— Отчасти? — повторил наемник.

— Да, отчасти! — нетерпеливо бросил Септоний. Затем он вырыл рядом с собой ямку, сложил обглоданные кости кролика в нее, и присыпал их землей. Заметив на себе недоумевающие взгляды, он улыбнулся, — полить водой, и вырастет новый кролик!

— Почему отчасти? — не унимался Эрл, не обращая внимания на безумные поступки Септония.

— Хм, — призадумался Септоний. — Это случилось в давние времена, когда закончилась битва великанов против огня, и из земли начали пробиваться первые ростки человеческой цивилизации. Великий князь Кратоса Урдун вместе со своим войском переправлялся через безымянную реку, чтобы вторгнуться в дикие земли, ныне носящие название Асдалия. Стояла невыносимая жара, бурдюки воинов во время долгого перехода опустели, и Урдун первым осмелился выпить воды из неизвестной реки, так как его сильно мучила жажда. Он наклонился к реке и жадно начал пить воду. С той самой минуты он обезумел, вскоре его войско были разбито, а сам он бросился с башни своего замка.

Тривена внимательно смотрела на Септония. Во время рассказа, в его глазах опять промелькнуло что-то необычное. Осмысленность? Мудрость?

— Значит это все же правда? – Илар слушал волхва, открыв рот.

— Отчасти, — упрямо повторял волхв.

— Да почему отчасти? — возмутился гордомирец, всплеснув руками.

— Великий князь Урдун многое забывал еще до того, как достиг берегов безымянной реки. Подданные давно прозвали его Безумцем.

Повисло молчание. Волхв обвел всем собравшихся взглядом, а потом громко рассмеялся.

— Он может нам помочь, — резко поднялся со своего места Эрл. — Он не так безумен, как хочет казаться.

Тривена не понимала, как наемник смог сделать такой вывод. Эрл подошел ближе к волхву.

— Септоний, — обратился наемник к волхву, и тот приготовился внимательно слушать. — В Известный мир пришла беда. Ледяное небо Подледья рушится, нам надо это остановить.

Лицо волхва стало серьёзным, он поднялся, беря в руке посох. Глаза заблестели:

— Наконец я дождался шанса, когда люди поймут, что совершили ошибку, разрушив Азард! Наконец появилось дело для настоящего мага! Мы должны отправляться сейчас же! Нам надо спешить в Кипящий Вулкан!

— Зачем нам идти в земли Кратоса? — удивлённо изогнул бровь наемник. —Города Кратоса разрушены, поля сожжены, земли разорены!

— Под обломками некогда могущественной столицы Кратоса находится вход в подземелья, которые ведут к земным ядрам. Чем ближе я буду к ядрам, тем больше шансов, что я смогу обуздать их энергию!

— Но при чем тут ядра, если я говорю тебе о Подледье! Нам надо спасать ледяной мир! — возмутился наемник.

— То, что таит в себе лед – это полбеды. Рухнет лед, и нарушится баланс, а значит ядра придут в движение. Это процесс может пробудить великанов! Начнется новая битва великанов против огня! Тогда нас ничто не спасет!

— Хорошо, — Эрл согласился на удивление быстро. — Но сначала мы посетим Летнее поле.

— Но это не по пути! – воскликнул Септоний.

— На Летнем поле находятся наши друзья, которые тоже хотят спасти Подледье. Там стоит огромная армия, который ждет от нас вестей. Мы должны предупредить их об опасности, которая грозит им. Если мы успеем их предупредить то, возможно, у этих людей будет шанс помочь Подледью! Я тебя удивлю, но не все в Верхнем мире хотят сохранить ледяной мир. Нам нужны союзники, которые будут защищать лед от врагов. Потом мы с радостью проводим тебя в Кипящий Вулкан и будем защищать от лихих людей, чьи шайки обосновались в руинах городов. Поверь, они менее дружелюбны, чем мы, и сначала достают мечи, а не предлагают еду и помощь.

Септоний состроил недовольную гримасу, но согласно кивнул:

— Хорошо, отправляемся к реке Утраченной Памяти!

Септоний быстро засеменил мимо застывших друзей.

— Быстрее! — бросил он через плечо. — Мы должны спасти мир!

Часть 7

Глава 26.

Яромир стоял напротив камина. Огонь давно потух, слабо тлели остатки догорающих дров. Воевода сложил руки за спиной, и не шевелился. Иногда он тяжело вздыхал. Он долго смотрел на камин, и никто не смел его потревожить. Ларус смотрел на могучую спину, и терялся в догадках, какие чувства испытал воевода. Что для него значил камин и пламя, которое никогда не затухало.

Когда они вошли в зал и Яромир бросил на камин взгляд, он сразу умолк. Забыв обо всем, он пересек зал широкими шагами и приблизился к камину. Он пошатнулся, словно сраженный недугом, но устоял. Ларус попытался позвать воеводу, но тот ему не отвечал. Он никому не отвечал.

Воевода провел в зале дома Огня много лет, и все годы горело пламя. Возможно, Яромир считал пламя частичкой самого себя — таким же горячим и непобедим. Камин дома Огня была символом несокрушимости и силы, как и воевода. И что теперь? Равнодушный приказ льдонянина разрушил то, что вселяло надежду в сердца буянцев.

Маршал вперился в спину воеводы холодным взглядом.

— Может вы к нам присоединитесь? — вежливо поинтересовался он. — Может хватит разглядывать эту… вещь?

Яромир резко развернулся. В глазах воеводы стояли слезы. Сложно было в это поверить, но этот несгибаемый старик плакал.

— Вещь? — его голос дрожал. — Эта вещь придавала мне силы! Она придавала силы всем нам! Пока горел огонь, я был уверен, что буянцы смогут преодолеть любые трудности! Пока горел огонь, Буян был жив! Так было сотни лет! И что теперь нас ждет?

Яромир закрыл лицо руками и прошептал:

— Большие миры начинают умирать из-за маленьких мелочей.

— Миры умирают, потому что их не могут защитить, — парировал Нимбгебор. — Я уверен, что этот огонь не может спасти Подледье. Но я считаю, что это в наших силах. Прошу, — рукой маршал указал на стол, — присоединитесь к нам.

Кроме маршала и двух льдонян у стола стояли Ларус, Дарина. Радогор и Здебор. Как ни странно, Яромир выбрал рыбака и девушку для совещания.

Воевода словно не слышал слов маршала. Его взгляд блуждал по залу, теперь пребывающему в холодном мраке. Лишь пару свечей стояли на столе. Но их света хватало только для того, чтобы осветить лица собравшихся и бумаги, которые были разбросаны по столу.

— Яромир, — жёстче позвал маршал, — прошу вас пройти к столу, нам нужна ваша помощь.

— Помощь? — повторил Яромир, на его губах появилась саркастическая улыбка. — Вы убили моих людей! Вы вероломно ворвались в дом Огня, и убили стражников! Вы убили Видара! И после этого вы ждете помощи?

—На лезвии моего меча нет крови людей, по крайней мере после того, как я попал на остров, — отвечал Нимбгебор, сверля Яромира гневным взглядом. — Тех, кто сопротивлялся нам, убили городские стражники. Я лично был против таких мер. Олег хотел убить и вас, но я был очень настойчив в желании сохранить вам жизнь. Что же касается нашего, как вы выразились, вероломного нападения на Буян, то у нас еще будет возможность это обсудить. А теперь прошу, пройдите к нам.

Маршал в очередной раз пригласил воеводу к столу. Воевода, глядя на Нимбгебора, закипал все больше. Он прожигал его яростным взглядом, грудь его вздымалась от учащенного дыхания. Еще чуть-чуть и этот разъярённый медведь был готов наброситься на маршала.

— Воевода, — неожиданно произнес Ларус. —Давайте выслушаем их, и дадим им шанс все объяснить.

Рыбак не чувствовал угрозы со стороны льдонян. Они не хотели убивать, они пытались договориться.

Маршал одобрительно посмотрел на Ларуса и улыбнулся:

— Цигвин был высокого мнения о твоем друге-наемнике. Я скоро стану такого же мнения о тебе.

— О Жарбог, Ларус! — воскликнул воевода, подходя к столу, и упираясь в него руками. — Что с тобой происходит? Ледышки поманили тебя пряником, и ты переметнулся к ним? Ты хотел сражаться против них! А когда настало время решительных действий, ты вздумал предать нас?

Под неистовым взглядом воеводы Ларус сжался и ему стало стыдно за свои мысли. Он – человек, а льдоняне – враги людей, этому учат каждого подледца с детства.

— Что вы хотите от нас? — немного успокоившись спросил воевода, переводя взгляд на маршала. — Что за спектакль вы устроили у Хладной башни? Зачем вы хотите разрушить ее?

— Думаю, вы неправильно интерпретировали наши действия. Хотя всем людям свойственно не понимать и не видеть очевидное.

Яромир недовольно фыркнул, а маршал внимательно смотрел в его лицо, словно находил в ярости воеводы что-то интересное.

— А очевидно то, — продолжал льдонянин, — что мы жили в ледяном мире задолго до появления людей. Наша раса зародилась среди здешних снегов и льдов, люди же – потомки солнца. Вы все – глупцы, если считаете, что мы желаем гибели этому миру. Это как рубить сук, на котором сидишь. Так ведь у вас говорят? — Нимбгебор вопросительно смотрел на воеводу, но тот ничего ему не ответил. — Мы проникли на Буян, чтобы попытаться вернуть все, как было.

— Для этого вы объединились с Олегом? — ухмыльнулся воевода.

— Нам нет никакого дела до этого ничтожества, и до ваших с ним отношений. С ним было проще договориться, чем с вами. Этот человек забывает о принципах, когда речь заходить о золоте. Что нельзя сказать о вас. Скажите, вы бы впустили нас на остров, например, за деньги?

— Я бы не впустил вас на остров даже если бы за вами по пятам гналась сумеречная чума! — расхохотался Яромир. — Вход на остров льдонянам заказан, и я должен был за это отвечать!

Нимбгебор коротко улыбнулся:

— Именно поэтому мы прибегли к такому низкому способу, который, несомненно, наложит нехороший отпечаток на всю нашу расу. Но увы, мы тоже должны чем-то жертвовать. Мы здесь не для того, чтобы разрушать или убивать… Мы здесь, что попытаться восстановить ледяное небо.

— Поясните, — Яромир сложил руки на груди, и приготовился внимательно слушать.

— Всем известно, что Хладная башня появилась на Буяне очень давно, — начал свой рассказ маршал, медленно прохаживаясь по залу. — Она появилась до того, как люди высадились на остров, и даже до того, как в Подледье родился первый льдонянин. История ее появления тесно связана с историей создания Подледья. В наших преданиях сказано, что это очень древнее и мощное оружие, — льдонянин терпеливо выждал паузу, так как увидел, что люди оживились, а Яромир пробормотал что-то недовольное себе под нос. — Это оружие не для того, чтобы уничтожать, а для того, чтобы создавать. В наших преданиях говорится, что Хладная башня создало ледяное небо.

Среди людей раздались удивлённые возгласы. Ларус начал переглядываться с Дариной и Радогором, и видел смятение в их лицах. Даже брови Яромира удивленно поползли вверх.

— Глубоко в недрах земли, под Хладной башней, — продолжал маршал, — расположено ледяное ядро, одно из двух, что подпитывает жизнью весь мир. Энергия ледяного ядра, с помощью ли колдовства или других каких сил, была направлена в Хладную башню. Так было создано небо Подледья. Кроме того, ледяное ядро создало великанов, которые должны были охранять башню и хранить секрет о том, как можно привести в действие этого мощное оружие.

— Вы пытались создать небо? — спросил Ларус, и маршал вопросительно посмотрел на него. — Все эти звуки и синий огонь, что вырывался их Хладной башни были направлены на то, чтобы восстановить лед?

— Именно, — согласился маршал.

— И что же вы ничего не сделали? — возмутился воевода. — У вас же есть великан, значит он должен знать, что надо делать!

— Теперь мы подошли к той части моего повествования, из смысла которой будет ясно, почему я обратился к вам, — маршал обвел взглядом всех людей. — Когда первые люди высадились на остров, то они не встретили великанов, стражников башни. Скорее всего великаны либо вымерли, либо покинули остров, так как за многие столетия тишины и покоя их помощь стала не нужна. Люди нашли башню и рядом с ней храм, где хранились древние рукописи. Рукописи были начертаны на языке великанов, и содержали магические письмена, с помощью которых можно было управлять Хладной башней. К сожалению, великаны, которые живут вместе с нами в землях ордена, являются лишь бледной тенью древних гигантов. Они не помнят текст древних рукописей и прочитать их не представляется возможным, так как когда священные тексты попали в руки людей, то они бесследно исчезли.

— Все это какой-то вздор, — недоверчиво произнес Радогор и покачал головой.

— Вы так думаете? — маршал вперился в кузнеца взглядом. — А вам никогда не казалось странным, что наверху светит жаркое солнце, но оно не способно ни на сантиметр растопить лед моря Льда? Магия сохраняет лед.

Радогор ничего не ответил, но с лица его ушла тень сомнения. Льдонянин достал из кармана ледышку и внимательно начал ее рассматривать:

— Мы не знаем, что это за вещество, но оно очень стойко к внешним воздействиям. Ее практически ничто не может разрушить.

— Последние события показывают, что это далеко не так, — заметил Яромир.

— Да, — согласно кивнул маршал. — Мы не ожидали, что такое может произойти. Но стоит помнить, что гибель ледяного неба грозит гибелью не только Подледью, но всему живому на земле.

— Что может хуже крушения неба, которое похоронит под собой всех живущих в Подледье? — всплеснул Яромир.

—Мы все знаем легенды об огненных змеях.

Повисло тревожное молчание.

— Согласно нашим преданиям, после великой битвы великанов и огненных змей, последние были побеждены. Но не все змеи были уничтожены. Те, которые были еще совсем маленькими существами и не представляли опасности, были изгнаны и заключены в лед, что держит наше небо, — маршал хмыкнул. — Милосердие такой же бич нашего мира, как и неизлечимые болезни. Долгие столетия змеи жили во льду, о чем можно судить по оранжевым молниям на небе. Сейчас змеи ползут в сторону Безымянной горы. Они ждут, когда небо рухнет, и тогда они смогут вырваться на свободу. Голодные, злые, жаждущие отмщения, они уничтожат все, что попадется им на пути. Весь Известный мир ждут ужасные испытания. Нам необходимо найти древние рукописи белых великанов.

— Но где они могут быть? — спросил Яромир.

Маршал посмотрел на него:

— На Буяне есть библиотека, где хранится много древних документов. Возможно, рукописи, которые могут нам помочь, лежат где-то среди них. Ключи от библиотеки находятся у княжеского наместника, а вход охраняют городские стражники. Уговоры допустить нас в библиотеку ни к чему не привели. Олег глух к нашим просьбам, и очень глуп: золото затуманило ее рассудок. Он надеется вместе с золотом покинуть Подледье, и спастись от огненных змей в Верхнем мире. Олег пустил нас на остров, но больше не собирается нам ничем помогать.

— Вам надо было просто убить его! — рявкнул Яромир.

— У нас с Олегом был заключен договор, — резко ответил маршал. — Мы не нарушаем договоры, в отличие от вас!

— О, Жарбог! — Яромир схватился за голову. — Скоро исчезнет весь наш мир, а вы цепляетесь за свое благородство! Огненным змеям будет наплевать, насколько вы благородны!

— Вы сказали, что вам нужна наша помощь? — напомнила Дарина маршалу его слова.

— Да, — маршал обратился к ней. — Среди вас есть один человек, которого Олег боится даже больше, чем нас. Только он сможет заставить Олега пустить нас в библиотеку.

Маршал посмотрел на воеводу, и в его глазах начал разгораться синий огонь:

— Яромир, я прошу вас, помогите спасти наш общий мир. Вы сможете уйти, и жить в Верхнем мире, но нам наверх путь заказан, солнце уничтожит нас всех. Я прошу вас о помощи от имени всего своего народа.

Дом Огня содрогнулся, да так, что Ларус схватился за столешницу, чтобы не упасть. Раздался грохот. Звук начал быстро нарастать. Маршал сжал губы и энергичными шагами направился к выходу. Он распахнул входную дверь, и замер в проходе, глядя на небо.

— Что же нам теперь делать? — Ларус, как и остальные, присоединились к маршалу, и теперь стояли за его спиной.

На небе начали появляться новые трещины, с каждой секундой их становилось все больше. Огромные, темные провалы возникали на месте льда. Лед падал с неба, разбивая крыши домов, и калеча людей, что оказались на улице. Крики и вопли людей наполнили улицы города

Рыбак с ужасом смотрел на трещины и видел оранжевые молнии, которые как длинные плети начали свисать вниз. Мурашки побежали по спине. Огненные змеи начали вырываться из разрушающегося неба. Один оранжевый огонек отцепился от неба, и извиваясь, полетел вниз. Он затерялся где-то в глубине острова, среди скопления домов. За ним упал второй, потом третий.

— Что нам делать? — переспросил маршал, наблюдая, как огней, падающих на землю, становится все больше. Ларусу показалось, что голос льдонянина дрогнул. — Молиться богам и готовиться к большой войне.

Глава 27.

Путь, который они выбрали, было очень опасным. Они старались передвигаться, как можно тише. По очереди. Каждый из них сначала вытаскивал один крюк изо льда, и вонзал его дальше, потом аккуратно перетыкал второй крюк. Таким образом они ползли по отвесному льду. Остальные терпеливо ждали своей очереди, хотя давалось это с большим трудом: руки мышц ныли от постоянно напряжения, пот струился по лицу, и по спине, но никто не высказывал ни малейшего желания повернуть назад.

Они оставили доспехи в Высоком лесу, чтобы не создавать лишний шум. Они позволили себе оставить только кольчуги, а поверх них надели теплые, плотные куртки, которые взяли в лесной деревне. Обувь они выбрали с мягкой подошвой, оружие убрали в закрытые, кожаные ножны. Даже дышать они старались как можно тише. Но все равно, Унто казалось, что каждый звук, который невольно раздавался в глухой тишине, гремел по округе громовым набатом.

Наемник бросил взгляд вниз, хотя изо все сил старался не смотреть туда: до земли было несколько десятков метров, и было ясно, что если из них кто-то сорвется, то ему не пережить падения.

Цепочкой они растянулись по льду. Первым полз Ахти, так как лучше всех умел обращаться с когтями, за ним ползли остальные, Унто, Цигвин и Хейга замыкали процессию. Они взобрались на ледяную стену несколько часов назад, и мышцы горели так, что Унто сжимал зубы от боли каждый раз, когда перемещал крюки. Он не мог представить, что ощущали грузные Нурмир и Эрлинг, хотя ничто не выдавало в их движениях усталости.

Напротив них, за их спинами, был Хон Дур. Черный исполинский силуэт вырастал в темноте. Он хранил гробовое молчание. Иногда Унто невольно смотрел на стены крепости, но ничего не мог разглядеть. Он молился, чтобы витязи, которые патрулируют стены, тоже не видели их.

«Все почти также, как на ледяной стене в лагере, — говорил сам себе Унто, стараясь преодолеть усталость и боль. — Надо просто аккуратно переставлять когти, чтобы не сорваться со льда».

Он вспомнил, как чуть не упал во время соревнования с Бе.

«Нет, — успокаивал он себя. — Такое больше не повторится».

Лед действительно коварен, и юноша это хорошо понял.

Наемник прижался ко льду, ожидая пока остальные продвинутся чуть вперёд, пытаясь сбросить напряжение. Щекой он ощутил холод. Светлобог! Юноша никогда бы не подумал, что будет рад льду, и что лед будет придавать ему силы. Холод приятно холодил его щеку.

Унто посмотрел на лед. Ему показалось, что он что-то увидел в глубине льда. Маленький сини огонек, практически такой же, какой он видел у Кровавых ворот в первый день своего нахождения в Подледье. Огонек блуждал во льду, плавно перетекая с одного места на другое, и наемник почувствовал на себе чье-то пристальное внимание. Огонек немного приблизился, и Унто в страхе отпрянул ото льда.

— Стылый бог тебе благоволит, —тихо произнес Цигвин над самым ухом. — Видимо ты действительно необычный человек, так как этот огонь не является даже льдонянам уже много лет.

— Что это такое?

Цигвин улыбнулся:

— Я уверен, что он не спроста следует за тобой, и когда-нибудь ты обязательно узнаешь, что это за огонь. Запомни, — льдонянин посерьезнел, — не бойся его, он приходит на помощь, когда это очень нужно.

Унто смотрел в лицо Цигвина, и не мог понять, что значат эти слова. Он открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, но раздался свист, и через мгновение в лед между юношей и Цигвином возносилась стрела. От внезапности произошедшего и от усталости, Унто ослабил левую руку, и ладонь соскользнула с крюка. Юноша повис в воздухе на правой руке.

Он смотрел вниз. Земля, казалось, стала еще дальше. Правая рука, что еще держалась за коготь, постепенно начала ослабевать, пальцы начали соскальзывать с ручки крюка. Унто осознал, что сил совсем не осталось, и самостоятельно он не сможет забраться обратно.

Его крепко схватили за воротник куртки. Он посмотрел вверх, и увидел злое лицо Цигвина. Льдонянин наклонился к нему, державшись за крюк одной рукой, другой он хватался за куртку наемника. Рывком он подтянул Унто к себе, и подождал, когда юноша снова хорошо ухватиться за когти. Унто облегченно выдохнул, когда опасность миновала, а Цигвин сердито прошипел:

— Будь аккуратнее, юноша, у тебя мой меч!

Вторая стрела, которая вонзилась в стену рядом с первой, осыпала их лица ледяной крошкой. Впереди товарищи начали тихо возмущаться и ругаться, и стали передвигаться быстрее. Стрел летели все чаще.

Взглянув на крепость, Унто увидел силуэты витязей на стенах. Их остроконечные шлемы освещал свет нескольких факелов. Витязи натягивали длинные луки и пускали в сторону ледяной стены стрелы.

— Быстрее! — громко приказал Нурмир. — Больше нет надобности скрывать наше присутствие! Или мы переберемся через лед, или навсегда сгинем здесь!

Стрела вонзилась в лед прямо перед Унто и заставила его остановиться. Он обломал ногой древко стрелы, и пополз дальше, поспевая за товарищами. Стрелы втыкались в лед слишком близко от товарищей, но еще ни одна не достигла своей цели.

— Им бы поучиться стрельбе из луков у толстяков! — происходящее веселило Рагнара. — Толстячки бы не потратили даром ни одну стрелу, и перебили бы всех нас очень быстро!

Унто не разделял веселье дружинника. Витязи были одними из лучших воинов во всем Известном мире, и он не верил, что никто из них не сможет попасть. То, что пока никто не был убит или ранен, было большой удачей.

Унто вздрагивал каждый раз, когда стрела вонзалась перед ним. Останавливаться и обламывать стрелы приходилось все чаще, в такие моменты наемник был более уязвим. Каждый раз он ждал, что следующая стрела обязательно попадет ему в спину, но это не происходило. Они продолжали ползти вперед.

Наемник не знал, сколько они еще передвигались по льду, но вскоре Хон Дур остался позади них, и поток стрел резко иссяк. Те, что еще долетали, вонзались в лед позади них. Ахти замер, огляделся, посмотрел вниз, а потом приказал:

— Спускаемся, Хон Дур позади. Думаю, нам нечего бояться.

Спустившись на землю, товарищи поспешили прочь от ледяной стены, тревожно оглядываясь на Хон Дур, чей силуэт еще был виден на горизонте. Они проваливались в снег почти по пояс, падали и поднимались, стараясь уйти как можно дальше. Они оборачивались, ожидая погоню, которую могли устроить витязи. Было темно, и мало что можно было разглядеть, но Унто ожидал, что в любой момент на них могут накинуться зубоскалы. Хищники за какие-то доли секунд растерзают их всех. Но ничего не происходило, и их никто не преследовал.

Они пробирались по снегу очень долго. Теперь болели ноги, и жгло грудь. Унто чувствовал, как кровь стучала в висках, как бешено колотилось его сердце от долгой, тяжелой дороги. Наконец, когда силы совсем оставили их, они расчистили от снега небольшую площадку, и без сил повалились на землю.

Отдышавшись, их начало одолевать веселье. Первым рассмеялся Рагнар.

— Мы это сделали! — он вскинул руки. — Мы первые, кто преодолел Хон Дур!

— Будет, что рассказать в кормчих, — громко смеялся Нурмир, не в силах подняться с земли. — Видит Светлобог, мы станем легендами!

— Стоит рассказать, какие витязи никудышные стрелки! — поддержал Ахти.

— Если вы доберетесь до кормчих, — заметил Цигвин. Казалось, он, как и Хейга, в отличие от людей совсем не устал. — Мы проделали только часть пути, причем не самую опасную. Напомню, что мы находимся в снежной пустыне, и тут нужно все время двигаться, чтобы не замёрзнуть. Нам надо уйти еще дальше, чтобы зубоскалы не взяли след. Не думаю, что витязи простят нам нашу вылазку. Когда мы уйдем от крепости достаточно далеко, тогда и разобьем лагерь, где сможем отдохнуть.

— Я не чувствую своих ног! — взмолился Эрлинг.

— Расскажешь это зубоскалу, — резко ответил льдонянин. — Ты не чувствуешь ног от холода, а не от усталости. Здешний холод очень коварен.

Веселье начало покидать друзей. Люди действительно начали чувствовать, как холод начал сковывать их. Это был какой-то другой, ни с чем не сравнимый холод. Он особо не ощущался, а в следующее мгновение резко немели пальцы рук. Холод действовал осторожно, словно он был хитрым хищником, который нападал внезапно и цеплялся в свою жертву мертвой хваткой. Холод проникал под кожу, леденил изнутри. Глядя во встревоженные лица друзей, Унто понимал, что они испытывают схожие чувства. Люди начали подниматься с земли, отряхиваясь от снега, и растирая руки.

Наемник подошел к Цигвину:

— Ты спас меня.

Льдонянин недоуменно посмотрел на него:

— Напомню, юноша, что у тебя мой меч. Из-под стен Хон Дура его было бы доставать также сложно, как и со дна Холодного моря!

— Нет, — Унто улыбнулся. У него было хорошее расположение духа, так как все они были живы, и юноше думал, что пока они были вместе, все трудности им были по плечу. — Я думаю, что ты помогаешь мне не только из-за меча.

В глазах Цигвина заплясали синие огни, и он позволил себе легкую улыбку:

— Ты слишком большого мнения о себе, юноша. Но ты прав, я предпочитаю, чтобы с нами было как можно больше мечей, когда мы доберёмся до горы.

Унто посмотрел на пустыню, которая лежала перед ними бескрайними белым покрывалом. Кое-где ровное поле пересекали небольшие дюны. Пустыне не было видно ни конца и края, она простиралась до самого горизонта. Унто приходил в ужас от одной мысли, сколько им придется пройти по снегу.

— Теперь я принимаю командование! — громко произнес Цигвин, чтобы его услышали все.

Люди ошеломленно посмотрели на него.

— Мы находимся в Арахийской снежной пустыне, и только я знаю, как нам тут выжить. Только я знаю путь к горе, — пояснил он. — Надеюсь никто не против?

Нурмир хотел было возразить, но Велимир жестом остановил варяга. Рагнар, сверля льдонянина гневным взглядом, медленно потянул руку к мечу. Цигвин криво усмехнулся:

— Без нас у вас нет ни одного шанса добраться до горы. Назад вы тоже вернуться не можете. Не думаю, что во второй раз витязи будут столь же нерасторопны. У вас есть выбор: либо замерзнуть здесь, либо подчиниться мне!

Дружинник, сжав губы, убрал руку от меча.

— Отлично, — одобрительно хмыкнул Цигвин. — А теперь двигайтесь за мной и Хейгой! Идите след в след за нами, здешние снега бывают очень коварны!

Он прошел сквозь людей, которые столпились в кучу, молча и злобно наблюдая за ним.

— Советую никому не отставать! Времени у нас мало, и я не буду никого ждать!

Глава 28.

Когда Светозар вызвался выйти в дозор вне очереди, никто не был против. Витязи давно относились наплевательски к своим обязанностям. Десятка, что должна была нести дозор, с радостью восприняла просьбу Светозара, так как им самим не пришлось проводить на стене бессонную ночь, мучаясь от холода.

Ратники поднимались по лестнице, и недовольно смотрели в спину Светозара. Их выдернули из кормчих, и домов, вытащили из теплых постелей ради внеочередного дозора. Они кутались в меховые накидки, сонно зевая, и медленно разбредались по стенам. В очередной раз никто из них не стал спорить со Светозаром, признавая его силу и авторитет.

Занимая пост, десятник погрузился в свои мысли. Он надеялся, что те люди, которые пришли под стены Хон Дура, правильно поняли смысл его слов. Он надеялся, что люди именно сегодня ночью постараются преодолеть Хон Дур. Но в его душу закрались сомнения: точно ли они поняли его? Хватит ли им смелости, чтобы пойти на этот поистине безумный шаг? Люди были полны решимости идти к Безымянной горе, и он очень надеялся, что они не отступят перед трудностями.

Светозару было горько и обидно за своих побратимов. Витязи слишком сильно погрязли в нездоровой любви к огнецветам. Они не замечали, что происходит в мире. Орден витязей превратился в жалкое подобие защитников ледяного мира. Люди, которых они должны были защищать, хотели сами защитить Подледье, а витязи вместо того, чтобы помочь им, стараются воспрепятствовать этому.

Светозар повернулся и посмотрел на своих ратников. Возможно, эти витязи последние, кто добросовестно выполняют свой долг. Он наделся, что, когда придет время, они смогут встать на защиту ледяного мира. Но самое главное, ратники беспрекословно подчинялись ему, какие бы необычные приказы он им ни отдавал. Сегодня ночью это могло иметь решающее значение.

Было уже далеко за полночь, но ничего не происходило. Вокруг крепости было тихо. Светозар все больше начинал сомневаться в том, что люди захотят рисковать своими жизнями. От бессилия он сжимал и разжимал кулаки. Как ему хотелось вернуться чуть назад, когда днем он встретил людей! Он бы прокричал, что следует им сделать! Он бы открыл им ворота, чтобы они беспрепятственно прошли дальше! Он встал бы на их сторону! Плевать, если бы они все погибли, и он с ними! Они бы хотя бы попытались что-то изменить! Но ничего этого он уже не мог сделать. Маленькая надежда, что впервые за многие годы появилась в его жизни, постепенно угасала.

— Светозар, — в тишине шепот Бояна, одного из его ратников, прозвучал очень четко, — подойти ко мне. Я вижу что-то странное.

Светозар молниеносно сорвался с места, и прошел по стене к ратнику, который звал его. Боян нес дозор на стене, которая была обращена в сторону ледяной границы Подледья.

Внизу, от основной стены ко льду шла стена пониже, так называемая внешняя стена. На внешнюю стену уже давно никого не посылали. Боян пригнулся за зубцом стены, и что-то внимательно выглядывал.

Когда Светозар подошел к нему, ратник указал рукой на ледяную стену. Десятник обратил на нее свой взор. Он едва смог скрыть улыбку. Он видел темные силуэты, которые карабкались по отвесной ледяной стене. Остальные витязи подходили и сбивались в кучу позади командира.

Круглолицый, бородатый Боян посмотрел на Светозара.

— Прикажете стрелять?

Светозар слышал, как ратники позади начали снимать с плеч луки, заскрипели колчаны со стрелами. Боян сжимал лук, и положил на тетиву стрелу, ожидая приказа.

Вот он, тот момент, когда Светозар должен был проявить характер. Воины не должны были усомниться в правильности его приказа.

— Да, — твердо ответил он. — Но стреляйте рядом с ним, не вздумайте попасть в кого-то из них!

Ратники возбужденно зашевелились, послышались удивлённые возгласы. Светозар спиной чувствовал, как они напряглись. Или они послушают его, или скинут со стены. Он должен оставаться стойким и жестким. Он собрал всю волю в кулак.

— Если кто-то из вас попадет в них, того я лично сброшу со стены! — рявкнул он и обернулся к своим воинам.

Он видел их недоуменные взгляды. Светозар спокойно посмотрел в лицо каждого из них, ожидая, что они будут делать дальше.

— В дозоре я командир! — уверенно произнес он. — После дозора вы можете доложить о моем приказе сотникам или лично батюшке! А сейчас выполняйте мои приказы!

Ратники молча уставились на него. Как Светозар не старался, но взор его невольно обратился к Владе. Она сердито смотрела на него. Их взгляды встретились, сколько было гнева и непонимания в ее глазах! Но если кто и может помочь ему, то только она. Девушка должна увидеть в его глазах, что он знает, что делает.

Влада достала стрелу, и подошла ближе к стене. Положив стрелу на тетиву, она натянула лук, целясь в фигуры, которые растянулись по льду. Светозар замер. Он с ужасом следил за девушкой. От ее действий зависело многое. Верит ли она ему, как раньше? Предана ли она их дружбе?

Влада отпустила левую руку, и стрела сорвалась с лука. Резкий, быстро удаляющийся свист, Светозар внимательно следил за полетом стрелы. Мгновение, и стрела вонзилась в лед между фигурами.

Влада посмотрела на Светозара, в ее глазах больше не была гнева.

— Вы слышали, что сказал десятник, — произнесла она после недолгой паузы. — За работу!

Ратники начали занимать места вдоль стены и натягивать луки. Светозар выдохнул, он был благодарен Владе за то, что она поддержала его в самый нужный момент. Десятник отвернулся, и пошел вдоль стены, уже не скрывая улыбку, теперь у батюшки не останется выбора, витязям придется выйти за стены Хон Дура.

— Ты упустил их, — весть о ночном происшествии, когда группа людей смогла с помощью хитрости и мужества преодолеть Хон Дур, разлетелась очень быстро. Батюшка вызвал Светозара к себе. Как ни странно, он был спокоен. — Как это могло произойти?

— Батюшка, — Светозар приклонил колено, и опустил голову, — я давно говорил, что наш орден стал слишком слаб. Витязи мало думают о тренировках, а больше об огнецветах. Витязи стали слишком беззаботными, их головы заняты другими мыслями, нежели мыслями о службе!

— Хм, — задумался батюшка, — но твои люди проводят в тренировках намного больше времени, чем остальные.

— Вот и я о том же, — покорно заметил десятник, поднимаясь на ноги. — Если мои люди не могут остановить лазутчиков, то что говорить об остальных? — Выждав паузу, он тихо поинтересовался. — Какое наказание меня ждет?

Батюшка молчал, а Светозар терпеливо ждал. Десятник слышал, как позади него гремели доспехами витязи из личной охраны батюшки. Стоит батюшке произнести хотя бы одно слово, и они выполнят любой его приказ. Батюшка может его казнить, прямо здесь и прямо сейчас, как бывало с другими витязями, которые совершали намного менее значимые проступки.

— Наказать? Тебя? — удивился батюшка. Послышался его тихий, кашляющий смех. — Несмотря на все твои странные фантазии, ты один из самых преданных витязей, которых я знаю! Ты верен нашему делу! Ты один из не немногих, на кого я могу положиться!

Светозар посмотрел на батюшку.

— Что мы будем делать? — с надеждой спросил Светозар. — Отправимся за ними погоню? Я готов возглавить отряд!

— Погоню? — снова удивился батюшка. — Зачем? Эти глупые люди без еды и огня скоро сгинут в пустыне.

— Батюшка! — взмолился Светозар, понимая, что все его планы рушатся. — Нам нужно преследовать их! Нам нужно стереть это клеймо позора, которое мы на себя навлекли! За всю историю ни один человек никогда не преодолевал Хон Дур! Один ваш приказ, и к вечеру их трупы будут у ваших ног!

— Все витязи останутся в крепости! — отрезал батюшка. — Кроме тех, что отправятся за огнецветами. Нечего нам расходовать свои силы попусту! А что насчет клейма, то тренируйся усерднее, чтобы больше не допустить подобного!

— Батюшка, — попытался убедить его Светозар.

— Разговор окончен, — бросил батюшка, удобнее устраиваясь на троне и прикрывая глаза. Через минуту он задремал.

Светозар смотрел на него, ощущая, как внутри него закипает гнев. Он хотел было схватиться за меч, но вовремя понял, что перед ним слабый старик, который не хочет ничего решать и хочет спокойно дожить свой век. Сложно было требовать что-то от этого старика.

Действовать должен был сам Светозар. Это мысль пришла внезапно. Она казалось такой простой и логичной, что он удивился тому, как раньше сам не догадывался о ней.

Решительным шагом он направился к выходу из избы. На выходе ему на плечо положил руку громила, один их охранников батюшки. Он пыхнул на десятника недоверчивым взглядом:

— Не вздумай натворить никаких глупостей, Светозар.

Десятник не удостоил витязя взгляда, скинул руку с плеча, и вышел из избы.

— Дружок, — Светозар потрепал зубоскала за ухом, — пришло время нам заняться настоящим делом.

Светозар вывел Пушка из клетки, и начал прилаживать к его спине седло, затягивая снизу подпругу. Затем он накинул на морду узду. Зубоскал жалобно скулил, но покорно стоял на месте.

Витязи плохо охраняли ворота, и никто не удивится, когда он захочет отправиться в пустыню. Витязи не желали иметь с ним дело, а тем более с его зубоскалом.

Он был один, но ему было наплевать, в стороне он остаться не может. Он нагонит людей, и отправится к горе вместе с ними. Даже если они окажутся не правы, и ничего страшного не происходит, он готов был рискнуть всем. Все лучше, чем попусту прожигать жизнь в крепости.

— Что ты делаешь? —неожиданно раздался удивлённый голос, который Светозар сразу узнал. Он выглянул из-за спины Пушка, и увидел Владу, а за ней стояли остальные ратники его десятка. Погруженный в мысли, он не заметил, как они подошли к клеткам. Ратники недоуменно наблюдали за действиями командира.

Светозар снова спрятался за спиной зубоскала, и тяжело вздохнул. Этого он не ожидал. Его ратники могли встать на его пути неопределимой преградой. Он их обучал, они хорошие воины. Конечно, с каждым по отдельности он бы справился, но не со всеми сразу.

Совладав с эмоциями, он вышел к ним, стараясь принять как можно более решительный вид.

— Вам меня не остановить, — грозно произнёс он, хмуря брови.

Он действительно был готов вступить с ними бой, если придется. Светозар не мог оставаться в крепости, пока там, за стенами, люди рискуют жизнями и идут к Безымянной горе.

— Мы и не собирались тебя останавливать, — мягко ответила Влада.

— Да, — вышел вперед Боян. — Светозар, многие считают тебя странным, но не мы. Ты многому научил нас. Мы верим, что ты тренировал нас не просто так. Не знаем как, но ты что-то чувствуешь, а мы всегда доверяли твоему чутью

— Поэтому мы идем с тобой, — решительно заявила Влада.

Остальные ратники согласно закивали. Светозар обводил их взглядом, улыбка на губах становилась шире. В голове его возник новый, более рискованный план. Он посмотрел на Пушка:

— Тогда готовьте зубоскалов. Мы отправляемся к Безымянной горе. Но сначала мы навестим одну стаю, где когда-то жил мой зубоскал. Пушок, ты найдешь дорогу?

В ответ зубоскал издал воинственный рык.

Глава 29.

Они довольно быстро и без происшествий пересекли Туманную долину, и оказались на берегах реки Утраченной Памяти. Септоний откуда-то раздобыл лошадей, чему друзья были не сказано рады. О том, как он смог найти лошадей в тумане, никто спрашивать не стал, хотя Тривена посчитала, что тут не обошлось без колдовства. И это ее немного тревожило.

Река Утраченной Памяти являлась как бы естественной границей между могущественным княжеством Асдалией, где начинались зеленые равнины, и ныне разрушенным Азардом, где земли покрывал туман. Далее бурная река бежала к Тёплому мору, где она пересекала земли другого уничтоженного княжества Кратоса.

У берега туман рассеялся. Кратос был так близко, что, взглянув направо, можно были увидеть далекие, величественные, и давно потухшие вулканы. Вулканы являлись одним из самых узнаваемых символов уничтоженного княжества.

Септоний вывел их к старому, каменному, полуразрушенному мосту, с разбитыми перилами. Когда они преодолевали по этому мосту реку, Тривена посмотрела на беспокойный воды, что шумно бежали под мостом, и вспоминала рассказ Септония.

— Как ты понял, что Септоний не безумец? — мост остался позади, и начинались земли, покрытые зеленой, мягкой травой. Они оказались на полях Асдалии. Иногда поля пересекали узкие, бурлящие ручейки, с кристально чистой водой. Тревога прошла, Тривена начала чувствовать себе увереннее и обратилась к Эрлу.

— Он только пытался строить из себя безумца, но он не безумен, — отвечал Эрл. — Он так увлекся рассказами, что не заметил, как вышел из своего безумного образа. Его взгляд многое говорит о нем. Глаза не могут обмануть. Он умен, и поверь, он мудрее нас всех.

— Но зачем он строит из себя безумца? — удивилась Тривена.

Эрл посмотрел на нее, и улыбнулся:

—Кто захочет именно делать с тем, кто выжил из ума? Безумцев считают безобидными, но стараются держаться от них подальше. Септоний — волхв, любой может убить его. Ему приходится защищать свою жизнь.

Тривена задумалась. Действительно, когда они встретили Септония и увидели, как он себя ведет, ей хотелось поскорее от него отделаться. Он произвел неприятное впечатление.

— Но волхвы очень любят делиться всякого рода историями, — продолжал Эрл. — Стоит их попросить рассказать что-то интересное, как они забывают обо всем на свете, представая перед слушателями в своем истинном обличии. Когда он говорил про реку Утраченной Памяти, я видел в его глазах силу и ум.

Тривена поняла, что такого необычного она разглядела в глазах Септония. Силу. Он старался ее скрыть, но у него не всегда получалось. Волхв действительно был силен, и стоило лишь догадываться, как силой он был наделен.

— Но, — Эрл снова улыбнулся, — все же он чуточку безумен, так что будь поаккуратнее с ним.

Наемник пришпорил коня, догоняя Илара и Вяйно, которые ехали впереди и жарко спорили о том, что Илар так и не испил воды из реки. Они были так увлечены спором, что не заметили, как оторвались от остальных товарищей. Эрл намеревался их притормозить.

Тривена придержала поводья, и подождала Септония, который двигался пешком. Волхв заявил, что лучше он провалится в Мглистую пустошь, к своим предкам, чем сядет на четырехкопытное чудовище, которое породила сама Безносая. Несмотря на хромоту, он двигался достаточно быстро, опираясь на свой посох.

— Так ты не так безумен, как хочешь казаться? — девушка медленно поехала рядом с волхвом.

— А разве я говорил, что безумен? — Септоний даже не посмотрел в ее сторону.

— Ты вел себя чересчур странно…И этот твой глупый смех без всякого повода….

Септоний удостоил ее насмешливого взгляда.

— Сударыня, я представитель народа, который ненавидят и боятся во всем мире. Мы на грани исчезновения и истребления. Что делает любое разумное существо в таком случае? Защищается. Безумие – это мой панцирь, который ограждает меня от опасных людей. Нищий, сумасшедший, пьяница, бродяга – это те, с кем никто не хочет иметь дело.

— Септоний, истории про вас, которые ходят в Известном мире, правда?

Он замедлил шаг и немного осунулся. Но быстро собрался, и зашагал в прежнем темпе:

— Смотря какие.

— Я слышала о том, что вы владели тайными знаниями и умели творить магию. Что вы самые великие колдуны во всеми Известном мире.

— Это правда.

Немного подумав, Тривена решилась задать следующий вопрос:

— А ваши кровавые ритуалы? Это правда? Например, про то, что вы крали детей из соседних княжеств, чтобы приносить их в жертву своему богу?

Волхв громко рассмеялся:

— Наш бог, Морок, не настолько кровожаден, хотя у него есть свои слабости. Но кража детей – это не самые страшные легенды, которые ходили о нас.

— Что может быть хуже этого? — удивилась девушка.

Септоний покосился на нее:

— Не хочу портить вам настроение глупыми сказками. Если вам действительно интересно это знать, то можете почитать книгу монаха Кесария «Волхвы. Их происхождение, связь с темными силами, и ритуалы». Этот монах в больших подробностях описывает всякие небылицы. У многих, кто верил его россказням, стыла кровь в жилах, когда они читали книгу. Кесарий был одним из первых, кто открыто заявлял, что надо разрушить Азард! — зло прошипел волхв. — До него люди боялись соваться к нам, так как верили в нашу силу. Но когда им начали насаждать нового бога, Светлобога, они осмелели. Учение Светлобога утверждает, что никакой магии нет! А те, кто пробует заниматься ей, угроза всем живущим людям. Но наша магия никогда не была направлена против людей! Наоборот, с помощью магии мы исцеляли людей, умели управлять погодой, читали судьбы людей, и могли предсказывать будущее!

— С вами поступили ужасно, — с горечью произнесла Тривена. Она понимала: многое, что она знала про Азард, было ложью, если верить Септонию. Жители Равнин были обмануты. И ради чего? Чтобы люди вместо одних богов стали поклоняться другому? Людей так легче контролировать? Ее вера пошатнулась. Из душевного храма, в котором она воспитывала любовь к Светлобогу, были вынуты несколько важных кирпичей. Светлобог – не милосерден и он не любит всех людей. Он любит только тех, кто поклоняется ему. Впрочем, как и любой другой бог.

Некоторое время они продолжали путь молча.

— Септоний, ты упомянул про земные ядра. Я знаю, что они создали наш мир.

— Это так, — согласно кивнул волхв. — Из хаоса и мрака возникли два ядра, которые упорядочили вселенную вокруг себя, создали гармонию и баланс, из которых появился наш мир.

— Почему ледяное ядро рождает великанов, а огненное – змей. Они противостоят друг другу и могут уничтожить мир?

— Наш мир слишком сложно устроен. Ядра возникли из хаоса, возможно, они хотят вернуться в хаос. Баланс ядер – очень хрупкая вещь. Рухнет лед, на волю вырвутся огненные монстры, и баланс будет нарушен. Огненное ядро снова наберет силу, и попытается уничтожить ледяное ядро. Поэтому очень важно удержать энергию огненного ядра, и при этом не дать много силы ледяному ядру. Надо сделать так, чтобы все оставалось на своих местах: змеи должны оставаться во льду, а великаны должны и дальше спать. Мир в таком виде, каким мы его знаем, существует много тысячелетий. Мир живет и процветает. Мы живем и развиваемся. Хотелось бы, чтобы так и осталось.

— Ты сможешь это сделать?

Септоний пожал плечами:

— Я не волшебник, а всего лишь волхв. Мои знания практически ничто, по сравнению с той силой, которой обладают ядра. Я могу лишь попытаться успокоить ядра.

— Ты говоришь так, как будто они живые, — с сомнением произнесла Тривена.

— Все в нашем мире живое, — улыбнулся Септоний и ткнул посохом камень, который лежал на дороге. — Даже этот камень, надо уметь рассмотреть в нем жизнь.

— Возможно, если бы Азард не был разрушен, волхвов было бы больше, и вы смогли бы все остановить. Люди должны были верить вам.

— Люди верят только в то, что хотят верить, или в то, что им насаждают. Знаменитый путешественник прошлого Волибор изучал границы нашего мира. За долгие годы он прошагал тысячи километров, побывал во многих уголках мира, и в последствии описал открытые им земли и вписал их в карты, которые мы называем «Известный мир». Но мир намного больше, чем считал Волибор. Тем не менее, многие до сих пор думают, что за пределами Известного мира нет ничего, кроме мрака и пустоты. Другие считают, что за пределами Известного мира живут дикие народы, от которых надо держаться подальше. Но за пределами Известного мира люди строят восхитительные города, и создают великие империи. Они развивают науки, пишут стихи, и сочиняют песни. Многие жители Равнин полагают, что наш континент единственный во всем мире, но и это не так. Вера бывает сильнее знаний. Веру легче внушить, чем научить знаниям. О, — Септоний замедлил шаг, вглядываясь вдаль, — впереди Летнее поле!

Тривена посмотрела вперед, но не видела ничего, кроме зеленой равнины, которую они пересекали уже полдня.

— Как ты это понял? — поинтересовалась она.

— Вы говорили, что на Летнем поле вас ждут ваши друзья, огромная армия, — он указал рукой куда-то в сторону неба. — Там летают вороны, много воронов. Они всегда собираются там, где много падали.

Девушка с ужасом посмотрела вперед. Она действительно увидела, что вдалеке, по безоблачному синему небу двигалось большое, черное пятно. До ее слуха начало долетать многоголосое карканье ворон.

Тривена стояла на том самом холме, где когда-то был разбит бивуак ее гордомирцев, и вспоминала с каким восхищением она рассматривала огромную армию, которая собралась на Летнем поле. На множество знамен, на доспехи, что сверкали на солнце, на отряды, которые гордо маршировали мимо нее… Теперь этого ничего не было. Перед ней растиралась земля, где недавно произошла битва. Грязь, кровь, обломанные копья, сломанные стрелы, брошенные доспехи валились на земле вперемежку с мертвыми тушами лошадей, и бездыханными человеческими телами, которые застыли порою в самых нелепых позах. Затоптанные в грязь тела ратников с размозженными конечностями и головами выглядели ужасно. Некоторые ратники еще подавали признаки жизни и шевелились, поднимая руки и оглашая округу стонами и предсмертными хрипами. Окровавленные, мертвенно-бледные лица павших воинов были обращены к небу. У некоторых отсутствовали глаза, которые выклеивали птицы, привлеченные их блеском. Кое-где вороны деловито прохаживались по полю, запрыгивали на тела, и выклевывали остекленевшие глаза.

Тривена считала эту армию непобедимой, способной одолеть любого врага, но в результате предательства и вероломства войско было разбито в первой же битве. Да и была ли битва, или произошло просто избиение? Она представляла, как озлобленные, свирепые вражеские рати нахлынули на асдалийское войско со всех сторон, уничтожая все на своем пути, и не жалея никого. Их всех перебили. Флаги и стяги тех, кто откликнулся на зов великого князя Ольберга, были опрокинуты, и растоптаны. Огромное знамя с изображением медведя, еще недавно гордо реющее над полем, было разорвано, и попрано, представляя собою ничем не приметную тряпку.

Они все были мертвы. Асдалийцы, наемники, гордомирцы, которых Тривена привела с собою. Храбрые воины, известные командиры, и сам великий князь Ольберг.

По ее щеках потекли слезы. Она сжала кулачки, чтобы совсем не разрыдаться. Они опоздали. Они не смогли предотвратить эту катастрофу. Она не просто подвела великого князя Ольберга, она позволила его убить!

Илар, когда увидел во что превратилась асдалийская армия, молча сел на землю, да так и сидел. Вяйно стоял неподалёку, и не шевелился. По его бледному лицу было видно, какой он испытывал ужас. Септоний ходил по полю, выискивая тех, кого он еще мог спасти. Волхв подходил к раненым, наклонялся к ним, и что-то шептал. После он прикрывал их глаза дрожащей рукой, ставал и шел дальше, сокрушённо качая головой. Даже обычно невозмутимый, хладнокровный Эрл, упал на колени, тяжело вздохнул и взял в свой руки ладонь лежачего перед ним воина.

— Крисп! — вырвался душераздирающий крик из его груди, отчего вороны, которые сидели неподалеку, вспорхнули с земли, и закружили вокруг Летнего поля, громко каркая. Наемник застонал и припал к груди павшего товарища.

— Что тут произошло? — с трудом выдавил Вяйно.

— Что тут произошло? — Илар вскочил на ноги, и подошел к легирийцу. Гордомирец схватил его за грудки, и начал трясти. — Смотри, что сделали твои дружки! Ты тоже должен был быть среди легирийцев! Если бы Ингмар не отправил тебя с нами, ты бы пришел на Летнее поле, и безжалостно убивал бы всех!

Вяйно хлопал на гордомирца глазами, вмиг ослабев, и побледнев еще больше. Илар практически навис над ним.

— Илар! — громко позвала Тривена, и гордомирец посмотрел на нее. — Вяйно тут не причем. — Мягче она добавила, — ты знаешь это. Побереги свою злость для тех, кто ее действительно заслуживает.

Илар послушно отпустил Вяйно, который ослабел настолько, что чуть не грохнулся на землю.

Повернувшись назад, к Летному полю, Тривена увидела всадника, что медленно брел в их сторону. Эрл тоже заметил его, и поднялся на ноги, вытаскивая меч. Тривена поспешила с холма к наемнику, и замерла рядом с ним.

Конь с трудом находил себе дорогу, едва не спотыкаясь о тела или не поскальзываясь в грязи, обильно пропитанной кровью. Наконец, всаднику удалось пробраться к ним. С облегчением Тривена узнала в нем дружинника великого князя, который приглашал ее на совет в Шатер Собраний. Доспехи на юном воине были сильно измяты, его мальчишеское лицо было в кровавых подтёках и ссадинах. Он едва держался в седле.

Тем не менее он постарался гордо поднять голову, и выпятил грудь.

— Тривена, наемник Эрл, — его тон не терял официальности даже при столь удручающих обстоятельствах, где не было место этикету. — Я рад видеть вас в добром здравии.

— Чего нельзя сказать о вас, — заметил Эрл, удрученно окидывая поле боя.

— Мы сражались храбро, — дружинник резко сник, опустил плечи, голос его задрожал. Он чуть не плакал. — Врагов было намного больше, чем нас. Враги напали на нас сразу с нескольких сторон. Когда нам сообщили о том, что войско Гордомира приближается к Летнему полю, мы не поверили и посчитали гордомирцев глупцами, так как считали, что он совершают большую ошибку. Мы начали выстраиваться, что встретить гордомирскую рать. В это время зазвучали легирийские трубы. Их войско приближалось к нам с другой стороны. Появление легирийцев удивило великого князя Ольберга, так как он не получал известие об их скором прибытии. После мы заметили, как рати некоторых удельных князей начали покидать Летнее поле. Великий князь понял, что нас предали, но было поздно. На нас напали с трех сторон: гордомирцы, легирийцы и предатели. У нас не было шансов выстоять.

— Симур тоже увел свои войска? — спросила Тривена, хорошо зная ответ на это вопрос.

— Князь Богомил возглавлял атаку мятежников.

— Где тело великого князя? — поинтересовался Эрл. — Надеюсь, ты похоронил его со всеми почестями?

Юноша испуганно посмотрел на наемника.

— Что вы говорите? Он жив! С остатками дружины он пробился к Небесной Заре, и заперся в столице. За ним по пятам двинулась легирийская рать, которая осадила Небесную Зарю!

«Он жив!» — встрепенулась Тривена, с трудом скрывая свои чувства. Но ей казалось, что Эрл понял, о чем она думала, так как он внимательно посмотрел на нее. Но ей было плевать, что подумают про нее другие. Главное, что великий князь Ольберг был жив!

— Как он? С ним все в порядке? — с надеждой девушка смотрела на дружинника.

— Он тяжело ранен, но держится, — мрачно отвечал юноша.

— Значит, столица в осаде, — задумался Эрл. — Судя по всему Небесной Заре долго не выстоять.

— Да, — грустно согласился дружинник. — Поэтому я вернулся на Летнее поле. Я собираю воинов, которые смогли пережить мясорубку, и направляю их к стенам Грозового Раската. Там мы собираем новое войско, чтобы выступить на выручку Небесной Заре.

— Многих удалось собрать?

— Пару сотен.

— Не густо. Кто командует? — не унимался Эрл.

— Сотник княжеской дружины Мстислав. Он один из немногих сотников, что уцелел.

— Он умелый воин, — заметил наемник, — но у вас мало сил, чтобы помочь Небесной Заре.

— Эрл, мы должны идти к Грозовому Раскату! — взмолилась Тривена. — Мы должны помочь великому князю!

— Тривена, — наемник повернулся к ней, и внимательно посмотрел в ее глаза. — Напомню тебе, что мы шли сюда совсем с другой целью.

— Но все изменилось! Ты посмотри вокруг! Асдалии нужен каждый воин, который может держать оружие! — возмутилась она.

— Я тоже хочу помочь великому князю Ольбергу, — спокойно убеждал гордомирку Эрл, — но не думаю, что мы можем что-то сильно изменить. Но мы еще можем помочь Подледью. Если лед рухнет, то ничто не будет иметь смысл: ни великий князь, ни Небесная Заря, ни асдалийское войско, так как это ничего не станет.

Тривена понимала, что наемник был прав. Пока был хоть малейший шанс остановить катастрофу они должны были воспользоваться им. Но за нее говорили ее чувства. Возможно, впервые в жизни, они взяли вверх над его разумом. Но нельзя было поддаваться им. Не сейчас...

Ей надо было успокоиться. Она несколько раз глубоко вздохнула и прикрыла глаза. А Эрл терпеливо ждал напротив.

— И что ты предлагаешь делать? — ее голос стал намного спокойнее, когда она открыла глаза.

Эрл повернулся к дружиннику:

— Ты сказал, что Небесную Зарю осаждают легирийцы, а где армия Гордомира и хаганские кочевники?

— Великий князь Гордомира с войском двигаются в сторону Подледья. Они хотят захватить Кровавые ворота, — отрапортовал дружинник. — Великий князь Будимир заявил, что любой, кто будет подниматься из ледяного мира, должен присягнуть ему на верность!

— Они пошли через Марийское княжество?

— Нет, орда воспротивилась этому, поэтому гордомирские войско направилось в обход.

— Хм, — начал в слух рассуждать Эрл. — В таком случае у нас есть время. Путь в Кровам воротам через Марийское княжество самый короткий. Гордомирцам придется пересечь собственные земли, дойти до пещер Хаоса, а оттуда повернуть в сторону моря Льда. По льду им придется идти до Кровавых ворот. Их войско многочисленно, с ними обоз… Да, у нас еще точно есть время.

— Для чего? — недоумевала Тривена. — Или ты забыл, что мы должны идти в сторону Кратоса? Там шанс на спасение!

Эрл вынырнул из своих размышлений, и посмотрела на нее:

— Наша задача несколько усложняется: теперь нам надо не только добраться до Кипящего Вулкана, но и попытаться остановить гордомирцев.

— Но как? У нас нет сил отбить Небесную Зарю, а ты хочешь остановить самое боеспособное войско во всем Известном мире!

— На поле боя я не вижу тел марийцев, — объяснял Эрл, — а это значит, что орда не принимала участие в битве. Марийцы не пропустили гордомирцев через свои земли и это наводит на мысли, что орде либо все равно, либо они были против того, что произошло на Летнем поле, — Эрл прищурил глаза. — Между марийцами и гордомирцами существует давняя вражда, которая началась после Пятилетней войны. По мирным условиям некоторые земели Марийского княжества отошли к Гордомиру. Но одра не смирилась с договором. Марийцы совершают набеги на бывшие земли, а гордомирцы яростно отбиваются. Спорные земли посеяли вражду между этими двумя народами.

— Но марийцы пропустили легирийские рати, —отметил Илар. — И легирийцы помогли Гордомиру разбить асдалийцев. Марийцы точно не были в стороне.

— Пропуск даровал великий князь Хулан, а не орда, — возразил наемник. — Но даже терпению орды пришел конец, раз они пошли наперекор воле великого князя.

Тривена понимала на что намекал Эрл, и ей очень не нравилась эта затея. Но она привыкла доверять наемнику.

— Ты хочешь, чтобы мы отправились в Марийское княжество? — спросила она.

— Я один отправляюсь к орде, и постараюсь уговорить их выступить против гордомирцев, — ответил наемник. — Вы придерживайтесь первоначального плана, и идите к Кипящему Вулкану. Мы не можем терять время.

— Старик, — рассмеялся Илар. — Легче договориться с огненными змеями и великанами, если они снова вырвутся на свободу, чем с этими дикарями!

Девушка смотрела на наемника, и понимала, насколько он был храбр. Он не боялся пойти в одиночку к марийцам, которых многие считали безжалостными дикарями. Или у него все же был какой-то план?

— Ты очень необычный человек, Эрл, — Тривена улыбнулась, — я даже не могу представить, как ты можешь уговорить орду.

— У меня есть свои методы, — хитро улыбнулся он в ответ.

— Илар, — позвала девушка и гордомирец подошёл к ней. — Ты отправляешься вместе с Эрлом, ему пригодится твой меч. Я, Вяйно и Септоний отправляемся к Кипящему Вулкану.

Лицо гордомирца удивлённо вытянулось.

— Против орды не помогут даже все мечи, которые остались в Асдалии, — недовольно буркнул Илар, но спорить с девушкой не стал. — Пойду найду доспехи и оружие получше, благо вокруг их разбросано в достатке.

Эрл хотел тоже уйти, но Тривена остановила его:

— Эрл, мы еще встретимся?

Наемник выдержал паузу, а потом твердо заявил:

— Конечно.

Тривена была уверена, что именно так все и будет.

Глава 30.

На Буяне поднялась паника. Улицы были наводнены напуганными людьми. Толкотня и шум стояли невообразимые. Люди пытались найти укрытие. Небо перестало рушиться, но змеи, что выбрались на свободу, успели натворить на острове не мало бед: были сожжены дома, кое-где еще бушевали пожары, на улицах валялись обугленные трупы в скрюченных позах. Жители с обожжёнными лицами, руками, телами, в остатках обгоревшей одежды, пытались найти помощь, но никто не мог и не хотел помогать им. Наемникам и стражникам с неимоверным трудом удалось перебить змей, которые оказались на острове. Но не все змеи были уничтожены. Стражники стен сообщали, что видели оранжевые огни в море, которые двигались в сторону острова. Буян готовился к осаде.

Яромир, Ларус и Здебор шли по Синей улице в сторону дворца княжеского наместника. На Синей улицы было тише и спокойнее. Наверное потому, что все стражники были заняты в других частях города. Те, кто попадался им на пути, молча расступались в стороны, и провожали воеводу взглядами, полными надежды. Люди рассчитывали на Яромира и знали, что он может спасти остров. Им в след летели одобрительные возгласы и слова поддержки.

Яромир не обращал внимания на крики людей. Лицо его было хмурым и серьезным. Взгляд, полный решимости, был устремлен только вперед. Ему предстоял разговор с Олегом, и Яромир готов был добавиться силой то, что ему было нужно. Настало время действий, а не разговоров.

Дворец наместника после мятежа стал называться дворцом великого князя. Он располагался практически в самом конце Синей улице. За дворцом были разбит сад примерно на ста квадратных метрах, где росли жидкие кусты, да немногочисленные, устойчивые к холоду, цветы. Сад, как и дворец был огорожен высокой стеной, а за стеной располагались дома, брошенные жителями.

Дворец был огромен. Его широкую куполообразную крышу поддерживали массивные колоны, выполненные в виде белых великанов. Они словно держали тяжелую крышу на мощных плечах. Великаны были так искусно выполнены, что казались живыми. По бокам дворца высились широкие башни, с длинными шпилями. Высокие ворота дворца были изрезаны морозными узорами из драгоценных камней. Они красиво перевались в свете яркого пламени, которое горело в больших, высоких сосудах, которые стояли меж колонн. К воротам дворца вела широкая, мраморная лестница, по ее бокам застыли скульптуры великих князей Белимора и наместников Буяна прошлого.

В круглом бассейне перед лестницей, выложенным красивой, узорной плиткой, шумел фонтан. Вокруг фонтана росло несколько фруктовых деревьев, которые были выращены на Буяне благодаря неимоверному труду и большим затратам. Перед дворцом несли караул несколько стражников. Их небольшой отряд как раз бодро маршировал мимо дворца, когда подошел Яромир и товарищи. Завидев грозного воеводу, стражники попятилась назад и разбежались.

Воевода довольно хмыкнул им в след, а потом направился к воротам дворца. Ларус и Здебор едва успевали за ним, настолько воевода хотел поскорее встретиться с Олегом.

Наверху их ждали еще два стражника, которые в отличие от товарищей, решили остановить Яромира. Они скрестили копья, но Яромир бросил на них такой взгляд, что они в страхе расступились. Яромир толкнул рукой ворота, и они с протяжным скрипом отворились. Товарищи оказались в просторном зале. Пол зала был выложен светлым натуральным камнем. Стены были завешаны красивыми, яркими гобеленами. Куполообразный потолок изнутри был испещрён фресками, изображающими забытых богов. Посреди зала стояла мраморная статуя Олега с княжеской короной на голове. Завидев статую, Яромир зло зыркнул на статую, и плюнул в ее сторону. Внутри были личные стражники Олега. По двое они стояли у каждой двери, которая вела из зала во внутренние помещения дворца. Но никто из них не отреагировал на бесцеремонное появление Яромира, они испуганно косились в его сторону.

На шум, поднявшийся у входа, из боковой двери показалась голова слуги. Его лицо исказилось от ужаса, но тем не менее он зашел в зал, и поспешил навстречу Яромира. Это был невысокий старичок, в накрахмаленном парике, и ярком сюртуке. Он сложил руки перед собой, склонил голову, и покорно ждал, когда заговорит воевода.

— Где он? — рявкнул Яромир, стреляя глазами по сторонам.

Слуга вздрогнул, и мелко задрожал. Он не мог выполнить ни слова.

— Отвечай! Сейчас же! — Яромир навис над невысоким слугой.

Слуга с трудом вытянул дрожащую руку, указывая на одну из дверей в зале:

— Великий князь трапезничает.

— Мог бы и сам догадаться, — воевода легонько оттолкнул слугу в сторону, и направился к указанной двери. — Что еще может делать великий князь в такое тревожное время? Конечно, набивать свое ненасытное брюхо! Это единственное умение, которым он овладел в совершенстве!

Слуга постарался побыстрее ретироваться, и юркнул в ту дверь, из которой вышел.

Яромир ударил в дверь кулаком, и та, затрещав, распахнулась. Вихрем воевода ворвался внутрь, а за ним Здебор и Ларус. Они оказались в помещении чуть поменьше предыдущего зала. Посредине стоял длинный стол из редкого черного дуба, который произрастает в легирийском Дремучем леса. Стол в изобилии был заставлен едой и напитками. Слева в стене был вырублен небольшой альков, в котором расположились музыканты. На дудках, гуслях и барабанах с бубенцами они играли веселую мелодию. Вокруг стола суетливо бегали несколько слуг, выполняя повеления Олега, которые восседал во главе стола на позолоченном троне.

Музыка резко стихла, слуги замерли, когда отворилась дверь. Застыл и Олег, с вилкой в руках, на которую был насажен соленый огурец.

Сначала лицо Олега удивлённо вытянулось, потом глазки его округлились от страха, рука с вилкой задрожала. Взгляд его испуганно забегал по сторонам, словно ища защиты, но никто не мог ему помочь: ни музыканты, ни слуги. Тем не менее, он заставил себя улыбнуться, и сделать как можно более дружелюбный вид. Толстой ручонкой он приветливо помахал Яромиру.

Разъярённый как бык Яромир направился к Олегу. Ларус и Здебор аккуратно шли следом, опасаясь, что в любой момент на них могут напасть стражники. Но кроме слуг и музыкантов в трапезной никого не было. Еще одного человека Ларус заметил прячущимся за троном. Рыбак видел его лицо, и сразу узнал, там прятался Олекто. Стражник что-то шепнул Олегу на ухо, расплылся в мерзкой улыбочке, и посмотрел на воеводу. Олега слова стражника заставили улыбнуться. Но когда Яромир подошел вплотную, когда навис над Олегом, грозно сверкая глазами, улыбка исчезла с толстых губ князя, а Олекто побледнел, и спрятался за троном.

—Яромир, мой старый друг и верный воевода. Я рад видеть тебя в добром здравии, — Олег указал рукой на стул подле себя. — Прошу, присаживайся, и отведай со мной пищи, что послал Светлобог.

После этого, Олег, наконец откусил огурец и начал его жевать. В наступившей тишине хруст огурца были хорошо слышен.

— Светлобог? — возмутился воевода. — Готовишься сбежать в Верхний мир, где люди поклоняются этому ложному богу?

Олег на мгновение замер, понимая, что сказал глупость, но постарался с достоинством выйти из этой неприятной ситуации.

— Светлобог, Сведун, Жарбог, — пожал он плечами, смял в руке ломоть хлеба и показал его воеводе. — Богов много, а хлеб всегда одинаков. Он принадлежит всем. Не думаешь ли ты, что кто-то из богов не накормил бы голодного? Поэтому какая разница, имя какого бога произносить, когда речь заходит о еде.

— Ты всегда был хитер, — сощурил глаза воевода, — но не очень умен, раз отдал остров льдонянам.

— Я слышал, что ты тоже хорошо с ними поладил, — парировал Олег, вытирая губы салфеткой. Из-за трона раздался гадкий, едкий смешок.

— Но у нас с тобой разные мотивы для дружбы с ними, — воевода ткнул указательным пальцем в сторону Олега. — Ты пустил их за золото, а я вступил с ними в союз, чтобы спасти Подледье!

— Яромир, — устало произнес Олег. Он сложил руки перед собой домиком, и положил на них свой многослойный, трясущийся от каждого движения подбородок. — Давай поговорим с тобой на чистоту, как друг с другом, — воевода недовольно скривил лицо, но промолчал. — Будем честны, этот мир не спасти. Ни мне, ни тебе, ни тем, кто идет к Безымянной горе, ни всесильным льдонянам. Ледышки еще стараются что-то изменить, но мы с тобой понимаем, что они существа обреченные, они — пережиток этого гибнущего холодного мира. Им нет места там, где светит солнце, цветут цветы, и не бывает зимы. Они должны умереть вместе со тем, на что так похожи. Они должны сгинуть вместе с холодом, снегом и льдом. Но мы с тобой можем спастись. Нас ждут теплые моря, и зеленые луга. Чтобы в новом, прекрасном мире жить достойно, нужно немного золота, которое мне пообещали льдоняне за то, что я отдам им остров. Этот остров потерял для меня какую-либо ценность. Мне всегда он был чужд.

Олекто засмеялся. Яромир сжал кулаки и едва удержался, чтобы не наброситься на Олега. Но он вспомнил зачем пришел, и постарался успокоиться.

— Я наблюдаю сейчас твою ненавистную физиономию не для того, чтобы спорить. Если бы не острая нужда, я бы никогда не посетил этот гадюшник, где собрались самые ядовитые змеи.

— Тогда что тебе надо, если не золото, — Олег наклонился чуть ближе к воеводе, и прошептал, — но если тебе надо золото, то имей в виду, у меня его много. Я могу с тобой поделиться. Там, наверху, мне будут нужны такие люди, как ты. Признаюсь, — Олег покосился в сторону, где притих Олекто, и произнес еще тише, — не всем своим людям я доверяю.

— Если тебя, гадюку, ужалит одна из других гадюк, в этом не будем ничего необычного. Вы плюетесь в друг друга ядом, и только чудом еще по убивали друг друга, — усмехнулся Яромир, и в свою очередь наклонился ближе к Олегу. Воевода посмотрел на князя, тот в страхе отпрянул, и вжался в трон. — Мне нужны ключи от библиотеки наместника.

— Зачем они тебе? — изумился Олег.

— Тебя это не должно волновать. Тебя должен волновать другой вопрос… Что я сделаю с тобой, если не получу ключи.

Олег испуганно смотрел на воеводу, а тот, мрачно улыбаясь, продолжал:

— Ты знаешь, на что я способен, Олег, и скажу честно, мне противно от одних только мыслей, в которых я вижу твое изувеченное тело. Я смогу сделать с тобой такое, чего ты даже представить не можешь. Ведь ты знаешь это, правда? Пытка холодными ветрами, что практикуют льдоняне, покажется легко щекоткой по сравнению с тем, что могу сделать я. Тебе никуда от меня не деться. Тебе не спрятаться от моего гнева, это ты тоже знаешь. Тебе нигде не будет покоя, я найду тебя везде. Меня заточили в темницы, спрятали подальше от тебя, и каков итог? Я стою перед тобой. Я обману саму Костяную, чтобы достать тебя, потому что не ничего сильнее, чем моя ненависть к тебе. Так что советую тебе больше не разыгрывать спектакль, и не гневить меня. Отдай ключи, которые я прошу.

Олег молча смотрел на воеводу. Его лицо побледнело, подбородки затряслись. Олекто притих.

— Слуга, — слабо и тихо пропищал Олег, от страха голос изменил ему.

— Громче, — приказал Яромир.

— Слуга, — пропищал Олег снова.

— Жарбог! Слуги! — прорычал Яромир, и слуги тут же подбежали к ним. — Ваш хозяин хочет вам что-то сказать!

Слуги выстроились напротив Олега, и стали терпеливо ждать дальнейший указаний.

— Ключи, — Олегом с трудом подбирал слова, страх никак не отпускал его. Его больное воображение рисовало ужасные картины того, что с ним мог сделать Яромир. — Ключи от библ...

— Принесите ему ключи от библиотеки наместника! — прогремел Яромир, и слуги в миг растворились.

Когда они принесли ключи, то протянули их сразу воеводе. Яромир удовлетворенно хмыкнул и сжал их в руке. Все это время Олег продолжал молча сидеть на троне, не смея даже пошевелиться. Стражники столпились в дверях, и не смели пройти внутрь.

— Ты ничтожен, Олег, — презрительно бросил Яромир, уходя. — Ни этот дворец, ни городские стражники, ни золото не делают тебе ни капли сильнее. Это всего лишь ширма, а за ней ты голый, несчастный купец, который влачит жалкое существование, и мечтает о том, чтобы его уважали. Бери свое золото и убегай! Беги как можно дальше, и не останавливайся! Но если они вырвутся изо льда, они все равно настигнут тебя. Своим огнем они расплавят золото, и зальют тебе его в твое ненасытное горло! Мучительную смерть я предрекаю тебе, и всем, кто решил предать Подледье!

Яромир развернулся, и пошел прочь вместе с Ларусом и Здебором. Стражники расступились перед ними.

Олег некоторое время сидел и старался прийти в себя. Он сильно вспотел, в горле пересохло, он почувствовал, что ему надо было срочно посетить туалет. Его затошнило. Он пытался убедить себя, что это от переедания, но подсознательно он знал, что это было из-за страха. Так было всегда, когда он боялся. Он думал, что давно расстался с этим чувством, в те времена, когда он был купцом. Он торговал коврами, и боялся, что этим он будет заниматься до конца своих дней. Он терпел насмешки других купцов, и упреки покупателей за некачественный товар. Ютился в небольшой конуре на Желтой улице, и по ночам трясся от страха. И его тошнило, ночами и днями напролет, потому что страх всегда был с ним, где-то рядом. Он смотрел на свое отражение в зеркало, и понимал, что был трусом. Но когда он стал князем, он думал, что чувство страха больше не вернется. А этот старик напугал его так, что внутри у него все сжалось. Яромир снова напомнил ему, что страх никуда не уходил, он, притаившись, жил внутри него. Олег рыгнул, чувствуя во рту кислый привкус, и был не в силах держать тошноту. Это был его привкус страха. Воевода был прав: власть и золото не сделали его храбрее. Олег думал, что золото способно на многое. Но даже оно бессильно, пока существуют такие люди, как Яромир, которые не признают власть материальных ценностей!

Олег пытался успокоить себя тем, что через пару дней он будет далеко от Буяна. Он постарается навсегда забыть Подледье, и ненавистного Яромира. Князь надеялся, что воевода сгинет во льдах. Он мечтал об этом. Тем не менее, думал Олег, стоило узнать, что затеял этот неугомонный старик, и его приспешники.

— Олекто, — он придал голосу как можно больше твердости. Стражник, который сидел за троном тихо, как мышь, выполз и встал перед князем на колени.

Глядя на стражника и на то, как тот заискивал перед ним, ища одобрительный взгляд князя, ожидая его слов, Олег ощутил себя уверенней. Вот они, настоящие люди, которые умеют и любят подчиняться! Князь позволил себе легкую улыбку:

— Надо узнать, что они затеяли, и помешать им.

Они провели в библиотеке целый день, перерыли кучу книг и свитков, но ничего не нашли. Ларус, Дарина, Здебор, Радогор и еще с десяток людей неустанно пролистывали кучу страниц, некоторые из которых были такие ветхие, что чуть ли не рассыпались в руках. Многие тексты были написаны на древнем языке белых великанов. Но чтобы люди не показывали великану, тот лишь пожимал плечами, и разводил руки в стороны. Священного писания о Хладной башни нигде не было.

Ларус устал уселся на кипу книгу, да так, что выбил из-под них тучи пыли. Он удрученным взглядом рассматривал перед собой стопки книг, которые высились почти до потолка, и стеллажи со свитками. Люди еще рылись в книгах, но делали это без того энтузиазма, с которым начинали. Великан ходил между книг и чуть ли не задевал потолки, которые были для него низкими. Он печально склонил голову, и тяжело вздыхал. Даже великан понимал, что все их труды были напрасны.

На соседнюю стопку книг села Дарина.

— Не очень-то вежливо обращаться так с трудами великих людей, — она улыбнулась, намекая на книги, на которые уселся Ларус.

Рыбак достал из стопки одну книгу и прочитал название:

— «Лед, как средство передвижения. Все виды ледовых повозок», — он улыбнулся. — Думаю, я оказал этой книге большую услугу. Наконец, она оказалась полезна.

Дарина последовала примеру рыбака и тоже вытащила книгу:

— «Происхождение Тук-дерева, и методы ухода за ним». Моя книга тоже должна быть благодарна мне.

Они оба рассмеялись.

— Ничего? — спросил рыбак девушку.

— Ничего, — вздохнула Дарина, с губ исчезла улыбка. — Все оказалось бесполезно.

— Нет, не говори так, — тихо возмутился Ларус. — Все, что мы делаем не бесполезно. Взгляни, — он указал на людей, и великана, который ходил за ними, иногда заглядывая им через плечо. Люди пытались ему что-то объяснить, а он что-то недовольно бормотал в ответ, хватаясь за голову. — Пару дней назад ты могла представить, что увидишь великана? Ты думала, что будешь на равных общаться с льдонянами и что они станут твоими союзниками, а не врагами? Все это не бесполезно. Мы объединились, как и наши предки много веков назад. Главное, чтобы мы не совершал больше ошибок. Подледье должно быть единым, люди с льдонянами должны сосуществовать нормально.

— Не только мы спасаем Подледье, но и те, кто идет к Безымянной горе, — заметила девушка. — Теперь вся надежда на них.

— С ними Унто, они точно доберутся до горы, —заверил рыбак.

— Унто, — грустно улыбнулась Дарина. — Надеюсь, у них все получится.

— Дарина, — Ларус решительно смотрел на нее. — У них обязательно все получится, и они вернутся.

По ступенькам винтовой лестницы, что вела в библиотеку, спускался маршал Нимбгебор. Он заложил руки за спину, и сразу направился к девушке и рыбаку. Ларус и Дарина встали при его появлении.

Нимбгебор окинул помещение внимательным взглядом:

— Ничего не нашли?

Ответом ему было молчание, что подтверждало худшие опасения льдонянина. Ларус впервые увидел на лице маршала эмоции. Это было огорчение.

— Тогда будем воевать, —твердо произнес маршал, развернулся и пошел прочь.

Часть 8

Глава 31.

Унто потерял счет времени. Ему казалось, что они шли по пустыне целую вечность. Поднялась жуткая метель, и он почти не видел товарищей, которые шли впереди. Он кутался в куртку, но ощущал, что одежда не особо спасает от холода. Он так устал и замерз, что еле переставлял ноги, но Цигвин не думал останавливаться.

Ничего не было слышно вокруг, кроме злого, протяжного завывания ветра. Это звук сильно действовал на нервы. Колючий снег летел в лицо, забивался за воротник, мешал нормально дышать, но наемник старался не сбавлять шаг. Он знал, что если остановится, то погибнет. Стоит ему упустить товарищей из виду, и он не сможет больше найти их. Со страхом он представлял, что будет с ним, если он останется один. Юноша не ожидал, что снежная пустыня будет настолько суровым, и враждебным для человека местом.

В голову от усталости, от злости, от бессилия начали заползать тревожные мысли. Может это очередная ловушка льдонян? Может они хотят погубить людей? Возможно, Цигвин хочет увести их как можно глубже в пустыню, бросить и оставить там? Льдонянам даже ничего не придется делать. Они будут просто наблюдать, как холод погубит людей. Хороший план. Как не гнал Унто от себя все эти мысли, они все крепче укоренялись в его голове.

Прикрывая рукой лицо от снега, он посмотрел вперед, и его охватил страх. Он не видел спины впереди идущего. Перед ним шел Рагнар, но теперь его не было видно. Беспомощно Унто смотрел по сторонам, но никого не видел. Юноша был уверен, что не мог сбиться в пути, и буквально пару мгновений назад он хорошо видел Рагнара. Он ускорил шаг, стараясь нагнать друзей. Ноги, словно налитые свинцом, плохо слушались его, и он пару раз упал в снег. Силы практически оставили его, но он поднимался и дальше. Потом начал ползти, стиснув зубы, стараясь не думать о холоде и усталости.

Наконец, юноша увидел Рагнара: дружинник лежал в снегу и не шевелился. Наемник подполз к товарищу. Потряс за плечо, но Рагнар не реагировал. Унто наклонился ниже, внимательно посмотрев в лицо товарища. Тот был жив, грудь вздымалась от слабого дыхания. Их взгляды встретились, Унто видел страх в глазах дружинника. Брови и ресницы обледенели от холода, лицо постепенно бледнело.

— Ахти! Нурмир! Велимир! — позвал Унто, зная, что его навряд услышат из-за метели.

Юноша поднялся на ноги, ощущая, как минутная остановка позволила холоду сильнее овладеть им. Ноги и руки почти не разгибались.

— Рагнар! Я вернусь, обязательно! — покричал Унто. — Я найду остальных и вернусь!

Пошатываясь, он пошел вперед, ища на снегу следы товарищей, растирая руки, которые он почти не чувствовал.

«Главное, чтобы они не успели далеко уйти. Главное, чтобы они поняли, что мы отстали с Рагнаром!» — стучало в голове, но переживал он напрасно. Пройдя чуть дальше, он увидел, что Нурмир, Велимир, Ахти, и Эрлинг также лежали в снегу.

Выдохнув, Унто опустился на колени. Пустыня победила их. Они преодолели Острые скалы, проплыли через водовороты, оставили позади Хон Дур, но были побеждены пустыней. Сил сопротивляться больше не было. Унто больше не мог и не хотел бороться. До слуха внезапно начала долетать плавная мелодия. Она начала пробиваться сквозь злой вой метели, и становилась громче. Приятная была мелодия, она успокаивала. Слушая ее, Унто прикрыл глаза. Падая в снег, теряя сознания, он успел подумать о Цигвине. Унто думал, что льдонянин все же обманул их и бросил.

Унто ощущал, как его лицо ласкают теплые лучи солнце. Он открыл глаза, и не мог поверить: над ним светило яркое солнце. Небо было голубым, безграничным, и таким пленительным. Юноша не мог и представить, как скучал по небу и по солнцу. Он нахмурил брови: как он оказался здесь? И где он вообще?

Он приподнялся и огляделся. Он оказался на поляне, покрытой зеленой травой и редкими полевыми цветами. Он втянул в себя воздух, ощущая восхитительные ароматы летнего зеленого луга. С цветка на цветок порхали большие, разноцветные бабочки, а до его слуха донесся далекий, веселый щебет птиц из леса, который опоясывал луг по кругу. Не было сомнений: стоял погожий, летний день.

«Как я тут оказался?» — спрашивал он сам себя.

Он услышал голоса, которые заставили его забыть обо всем. Юноша развернулся, и увидел совсем недалеко от себя небольшой холм, на котором рос высокий дуб. Древний великан величественно раскинул на толстым стволом густую, зеленую крону. Под дубом сидели Эрл, Ахти, и Дарина. Они сидели на клетчатом, пестром покрывале, рядом с ними лежали фрукты, стояла корзина с хлебом, и бутыль с молоком. Они вальяжно лежали, о чем-то беззаботно разговаривали и весело смеялись. У Унто сжалось сердце.

Юноша попытался подняться, но что-то держало его. Руки и ноги не слушались его. Он сделал еще рывок, но тщетно, он словно прирос к земле. Унто все понял. Это был сон. На самом деле он лежал в снегу, в Арахийской пустыне, и медленно замерзал. Возможно, этот сон последнее, что успел создать его умирающий мозг. Как приятен был этот сон! Как прекрасна была эта картина! Отец, брат и любимая девушка были вместе! Он хотел быть рядом с ними! Плевать, что это сон! Он хотел, чтобы сон не заканчивался!

Собрав все силы, разозлившись на себя за слабость, Унто попытался подняться еще раз. Ничего не вышло. Он начал тянуть руки в сторону любимых. Унто хотел позвать их, но из груди вырвался беззвучный крик.

Неожиданно, смех и разговоры стихли. Все строе посмотрели на него. Их лица стали серьезными, улыбки исчезли.

— Еще рано! — строго предупредил Эрл. — Тебе надо вернуться назад, иначе ничего этого не будет! Очнись, поднимайся и иди!

Но он не хотел возвращаться назад! Он хотел быть с ними! Плевать на все! На Безымянную гору! На лед! Он скучал по Эрлу! Он желал еще раз увидеть Дарину! Он хотел, чтобы брат всегда был рядом с ним!

Он помнил, как упал с насада в Холодное море. Он вспоминал, как притягательна была холодная вода. Уже тогда он хотел перестать бороться, и опуститься на морское дно. Возможно, этот сон пришел бы к нему уже тогда, и никогда бы не проходил. Унто стал бы частью этого сна.

«Это все может быть на самом деле. Если ты не сдашься. Подумай о них! Они еще живы! Ты тоже должен жить! Хотя бы ради них!»

Ему надо было проснуться, он должен был бороться. Пока бьется его сердце, есть шанс. Он посмотрел на них и улыбнулся. Они все поняли, и улыбнулись в ответ. Юноша лег назад на землю и прикрыл глаза.

Приятное тепло начало проходить, холод снова начал овладевать им. Сначала он почувствовал, как замерзли руки, ноги, потом холод сковал все теле. Разлепив глаза, Унто сел, и начал дышать глубоко и часто, словно вынырнул из воды.

Вокруг был снег. От него резало в глазах. Метель начала успокаиваться, но ветер еще завывал в ушах.

«Нельзя лежать! Надо встать!», — разум пытался приказать телу подняться, но тело совсем не слушалось его. Он не сможет подняться без посторонней помощи. Но кто может ему помочь?

Перед ним возник чей-то силуэт. Унто там замерз, что не мог поднять голову. Он видел только ноги, и подол белого плаща. Перед ним встал льдонянин.

«Чего ты ждешь? Помоги мне!» — мысленно приказал Унто, но в слух ничего произнести не мог.

Льдонянин присел перед ним на одно колено и внимательно посмотрел в лицо юноши. Ни сострадания, ни переживания, ни даже злорадства – ничего не выражал взгляд Цигвина.

Унто попробовал было разлепить губы, чтобы умолять льдонянина о помощи, но сил не осталось даже на это просто действие. Льдонянин некоторое время неподвижно смотрел, а потом потянул руку к поясу наемника. Вот для чего Цигвин вернулся. В глазах льдонянина разгоралось синее пламя, когда он взял в руки ледяной меч.

Цигвин обещал, что вернет себе свой меч, и он сдержал обещание. Но как он это сделал? Как предатель! Как трус! На душе стало больно и обидно от того, что он верил Цигвину, и считал его своим товарищем.

Губы Цигвина растянулись в довольной ухмылке. Унто собрал все силы, какие еще нашлись в его изнеможденном теле, и зло прошипел ему в лицо:

— Я ненавижу тебя!

Он не знал, услышал ли его Цигвин, но льдонянин внимательно посмотрел в его глаза. Цигвин хотел что-то сказать, но вместо этого поднялся, и сжимая меч в руке, пошел прочь. Унто снова ощутил, как усталость и слабость накатывают на него с новой силой. Он понимал, что больше помощи им ждать не откуда…

Он то терял сознание, то приходил в себя. Он понимал, что ещё не умер. Он хотел снова увидеть тот дивный сон, но он не приходил. Когда Унто пришел в себя, он не понимал, где находится. Метель закончилась, он видел над собой бледно-молочное, холодное небо, с редкими серыми тучами, и больше ничего. Его кто-то куда-то тащил. За ним, на снегу, шел длинный след. Юноша хотел посмотреть, кто его волочит по снегу, как бревно, но не мог. Вместо этого он снова прикрыл глаза и стал ждать конца. Возможно, его нашел какой-нибудь пустынный хищник и теперь тащил в свое логово…

До слуха начал доноситься треск дров, он ощутил запах дыма и тепло. Опять пришёл сон? В надежде увидеть любимых, он открыл глаза, но увидел перед собой костер. Сначала даже пришлось прикрыть глаза от яркого пламени. Дрова весело потрескивали и сгорали в жарком огне. Унто лежал на боку, недалеко от костра. Тепло постепенно начала согревать его окоченевшее тело.

Его кто-то спас, как и товарищей, чьи тела были разложены вокруг костра. Они были живы! Значит оставался еще шанс выбраться из пустыни, дойти до Безымянной гора, а потом… потом Унто хотел найти и отомстить Цигвину. Злость овладела юношей не хуже холода.

Пролежав минут десять, Унто мог пошевелить руками и ногами. Тело начало слушаться его, и юноша смог сесть. Товарищи тоже зашевелились, и приходили в себя. Оглядевшись, Унто увидел, что они оказались в большой яме, вырытой в снегу. Яма была настолько глубокой, что сюда не проникал злой, холодный ветер.

Кто вырыл яму, и кто их спас?

Рагнар первым поднялся с земли, и растирая замёрзшие конечности, громко расхохотался. Ловя на себе недоуменные взгляды товарищей, он произнес:

— Никогда бы не подумал, что буду благодарить льдонян за то, что они спасли мне мою жизнь.

Унто хотел возразить, что видел, как Цигвин бросил их и украл ледяной меч, но в это самое мгновение вниз, по снегу скатились Цигвин и Хейга. В руках они сжимали тушки маленьких зверьков.

Цигвин выдержал на себе взгляды людей, а потом протянул в сторону Велимира и Нурмира добычу:

— Вам всем надо поесть, чтобы набраться сил. Это пустынные беляки. Мясо не очень приятно пахнет, но оно сытное. Поджарьте их на костре.

Он подошел к Унто. Льдонянин сжимал в руках ледяной меч. Он внимательно посмотрел на оружие, а потом протянул его Унто:

— Я привык к своему ледяному мечу, поэтому он был сподручнее мне на охоте. Теперь я возвращаю его. Извини, что я взял его без спроса, но ты был не в состоянии дать мне хоть какой-то вразумительный ответ.

Унто молча взял меч. Ему было стыдно за те мысли, которые он думал о Цигвине. Он коротко кивнул, и убрал меч в ножны. Льдонянин вместе с Хейгой отошли в сторону от костра и сели чуть поодаль от остальных.

Именно сейчас огонь был особенно притягателен. Унто никогда в жизни так не радовался огню. Он протягивал к нему руки, ощущая, как огонь греет его ладони, и даже немного обжигает их. Ему хотелось взять огонь, как воду, и умыться им. Как он не пытался подсеть ближе к огню, отогреться полностью он не мог, словно холод пустыни залез глубоко внутрь него, туда, откуда его уже было не выгнать. Возможно, это чувство теперь останется с ним навсегда. Наблюдая, как друзья тянулись к огню, он думал, что они ощущают нечто подобное. Пустыня навсегда изменила их.

— Я несколько раз сходился в бою с льдонянами, и видел на что вы способны. Льдоняне творили ужасные вещи, на которые не способы люди, — прервал общее молчание Нурмир. — Но я бы никогда не подумал, что вы способны спасти людей.

— Действительно, Цигвин, — согласился Рагнар, отрезая ножом кусок поджаренного беляка, и отправляя его в рот. — Ты не похож на тех льдонян, кто разоряют наши деревни на границе с Белимором. Те льдоняне оставили бы нас умирать.

— Много людей погибло в твоей деревне? — неожиданно задал вопрос Цигвин, и в глаза Рагнара вспыхнула злость. Впрочем, дружинник быстро взял себя в руки:

— Там проживало сто сорок людей.

— И никто не выжил?

— Никто, — с болью в голосе отвечал дружинник.

— Странно, — задумчиво произнес Цигвин.

— И что же тебе странно? — слабо возмутился Рагнар.

— Каждый льдонянин, чтобы завоевать уважение ордена и магистра, должен в своей жизни убить хотя бы одного человека. Сто сорок людей… Обычно, льдоняне нападают отрядами по двадцать-тридцать ратников, а значит каждый из них завоевал уважение. Даже больше, чем уважение. Чем больше льдонянин убивает, тем выше его положение в ордене, — все также задумчиво отвечал Цигвин. — А я никогда не убивал людей, и обязан высокому положению только своему отцу.

— Легче поверить, что, море может поменяться местом с небом, чем в то, что на мече льдонянина нет крови человека! — недоверчиво пробурчал Эрлинг.

— Я не пытаюсь вас в чем-то убедить, но такие льдоняне существуют. У нас таких как я называют «подтаявшими», это что-то наподобие вашего слова «подгнивший», — горько усмехнулся Цигвин. — Высокое положение моего отца в Ордене спасало меня от изгнания, и от насмешек соплеменников. Но я сильно раздражал отца своим поведение, и он никогда не любил меня. Однажды он велел убить меня пленника, которого льдоняне привели из похода в Белимор, но я бросил меч, и убежал. Унто, ты больше достоин ледяного меча, чем я. А мне суждено носить этот, — он похлопал ладонью по черному ледяному мечу, — как напоминание того, что я «подтаявший» льдонянин.

Унто совершенно по-другому посмотрел на Цигвина. Льдонянин не был жестоким убийцей. Цигвин спас его, причем не один раз, и он не собирается убивать Унто. Юноша все больше проникался симпатией к этому ледяному человеку.

— Отец никогда не говорил мне, кем была моя мать, — продолжал откровенничать Цигвин. — Но думаю, что она была человеком.

— Люди не плохо убивают себе подобных, — жуя мясо, заметил Рагнар. — Так что не приписывай миролюбие своей человеческой стороне, если такая в тебе есть.

— Зачем ты вызывался идти в этот поход? — удивился Нурмир. — Если ты не можешь никого убить?

— Во-первых, — голос Цигвина стал твердым, — вы все живы тут только благодаря мне и Хейге. А, во-вторых, я не сказал, что совсем не хочу убивать. Я не хочу убивать людей. Но те существа, — он указал рукой куда-то в сторону, — к которым мы идем… это совсем другое. Отправившись к горе, я хочу завоевать уважение ордена, и хочу избавить от ненавистного ярлыка. Я буду убивать камнекожих, пока не сломается мой меч. Но даже когда он сломается, я буду душить их голыми руками.

Он произнес все это так решительно, и в глазах так ярко пылал огонь, что никто не смел ему ничего возразить. Цигвин задумчиво смотрел в одну точку, пока синий огонь в его глазах не угас. Затем он моргнул, и его лицо приняло прежнее, невозмутимое выражение:

— Теперь вам надо отдохнуть. Завтра мы достигнем горы. Я чувствую ее, и я ощущаю страх, который она для нас всех приготовила. Вам надо быть готовыми к встрече с ней.

Глава 32.

В этот раз они не стали уходить в Исполинские камни. Они прошли горы стороной, и ускакали в степи. Бесплодными, и унылыми выглядели здешние земли. Бескрайняя, голая степь простиралась до самого горизонта. Земля была покрытая желтой, сухой травой, да редкими, обнаженными, кривым кустарниками. Даже небо над степью было каким-то унылым, выгоревшим. Природа, которая вдыхала жизнь в Равнины, будто обходила эти земли стороной. Почти все Марийское княжество было такой степью, если не считать Исполинские камни, да узкие полоски земель вдоль границ, где журчали бурные ручьи, росли густые, зеленые леса, и раскинулись золотистые леса. По границам селились оседлые марийцы, которые строили города и деревни. В степи же не было видно ни одной живой души на многие километры. Не попадалось даже самого крошечного дома. Словно степь была безлюдна и мертва. Но это было обманчивое ощущение. Где-то в глубине степи собралась огромная, многочисленная орда. Именно их и искали два путника, которые устало брели по степи.

Илар и Эрл пересекали степь второй день. На ночлег они остановилась прямо в поле. Развели костер, и кутаясь в плащи, грелись у него. Ночью налетел промозглый ветер, который пробирал до самых костей. Когда они улеглись, то долго слушали печальные завывания волков и гиен, которые рыскали по степи в поисках добычи. Бессонная выдалась ночь. Илар начал ненавидеть эти земли.

— Наемник, — грубо позвал Илар. — Зачем мы идем к орде? Почему ты решил, что они послушают нас? Каков твой план? Что ты задумал?

Илар мрачно смотрел на Эрла, испытывая к нему легкую неприязнь. Он винил Эрла за то, что он оказался здесь вместе с ним. Он винил Эрла за то, что они спокойно и абсолютно добровольно направлялись в логово опасного хищника. На свете нет более заклятых врагов для гордомирцев, чем марийцы. Илара ужасала одна только мысль, что вскоре они окажутся в стане марийцев. Тем не менее, Илар признавал главенство Эрла. Его воспитали воином, который должен беспрекословно выполнять приказы, каким бы они ни казались абсурдными, или невыполнимыми. Безропотное подчинение командирам и полное доверие к ним —это один из принципов, на котором строилось непобедимое, дисциплинированное городмирское войско. Так как Тривена приказал Илару починяться Эрлу, то он, скрипя сердце, будет выполнять это приказ.

Они практически не разговаривали всю дорогу, но степь действовала на Илара угнетающе, и он хотел хотя бы разговорами прогнать тоску и гробовую тишину, которые были спутниками людей.

— План? — наконец задумчиво переспросил наемник, и пожал плечами. — Я еще до конца не решил, что мы будем делать.

Илар посмотрел на Эрла, как на сумасшедшего:

— Они разорвут нас на куски, как только увидят! Это дикари!

— Возможно, — спокойно согласился Эрл. — Но именно потому, что марийцы, как ты выразился, «дикари», я не строю никаких планов. Они непредсказуемы, и наши действия будут всецело зависеть от их действий.

Илар тряхнул головой. Он ничего не понимал. Они направлялись на обед ко льву в качестве главного блюда, и ему все меньше нравилась эта затея.

— Ты раньше встречался с марийцами?

— Конечно, — ответил Эрл. — И не один раз! Я сражался, как против них, так и с ними заодно! Скажу тебе так: лучше иметь в союзниках этих отчаянных всадников, чем противостоять им.

— Мой первый бой был против марийцев, — вспоминал Илар. — Отец Тривены, удельный князь Радомысл, вместе с нескольким другими удельными князьями собрал небольшую рать, чтобы отправиться на границы Гордомира, так как марийцы неожиданно напали на приграничные деревни. Великий князь собирал дружину, но ему нужно было время, ему нужно было, чтобы кто-то придержал марийцев, чтобы они не направились вглубь княжества. Тогда я впервые узнал, что такое орда…— гордомирец замолчал, воспроизводя в памяти во всех деталях то сражение, и вспоминая чувства, которые испытал тогда. — Их было много, очень. Орда заполнила собой все пространство, до самого горизонта, от края до края. Я не видел конца их несметным полчищам. Не знаю, видел ли ты, как накатывает орда… Марийцы медленно двигались на нас. Чем ближе они были, тем быстрее скакали их кони. Их атака была подобна накату огромной волны, что происходит в море в шторм, и которую ничто не может остановить. Они были волной, а мы были маленьким, захудалым плотом. Наверное, так это можно было сравнить. Наша маленькая рать была снесена их всесокрушающим напором, и только чудом я остался жив. Я видел, как они безжалостно топтали моих товарищей, и много славных воинов погибло в тот день. Если бы не великий князь Будимир и его дружина, которая пришла нам на выручку, мы бы все там погибли. Но я до сих пор помню тот день, и знаю, что орду надо остерегаться.

— Илар, ты уже не зеленый юнец, — успокаивал гордомирца наемник. — Ты воин. Бесстрашный, храбрый воин. Я видел тебя в бою, и знаю, что тебя не испугать табуном лошадей.

— В том сражении я испытал первый страх. А первый страх, как первая любовь, запоминается на всю жизнь, — не соглашался Илар. — Но знай же, я не отступлю перед ними, и не оставлю тебя!

Ближе к полудню, когда Илар думал, что они никогда никого не встретят в степи, на горизонте появились всадники. Взбивая клубы пыли, небольшой отряд начал стремительно приближаться к ним. Громко улюлюкая и свистя всадники взяли Эрла и Илара в кольцо. Всадники начали кружить вокруг товарищей, громко смеясь над ними и подшучивая.

Илар бросал на них угрюмые взгляды исподлобья. Он едва удерживался, чтобы не схватиться за меч. Марийцы были на низких, крепких, выносливых степных рысаках. Воины были широколицы и смуглы, с раскосыми, темными глазами. На них не было доспехов. Они носили плотные, стеганые куртки, и такие же плотные, кожаные штаны, заправленные в высокие сапоги. Сзади, на шапках, которые заменяли им шлемы, развевались черные, конские хвосты. К седлу каждого и них был прикреплен лук и колчан со стрелами, а в ножнах виднелись кривые сабли. Эрл совершенно спокойно наблюдал за кружившими вокруг них марийцами.

Наконец, наемник поднял руку вверх, привлекая внимание всадников, и громко прокричал:

— Мы пришли к вам с миром!

— С миром? — бросил воин с короткой, аккуратной черной бородой. — Какой мир собака может предложить волку?

Марийцы громко рассмеялись. Илар сжал губы, сдерживая гнев. Ему все больше хотелось вытащить меч, кинуться в сечу, и забрать в Сумрачные земли как можно больше марийцев перед тем, как они зарубят его.

— Нам надо увидеть ваших князей! — Эрл пропускал насмешки мимо ушей. — Мы посланники великого князя Ольберга!

— А он еще жив? — усмехнулся чернобородый. — Мы слышали на Летнем поле произошло знатное побоище!

Снова взрыв смеха. Илар напрягался все больше, сжимая кулаки. Он не позволит им насмехаться над собой!

— Мы великокняжеские послы, — упрямо стоял на своем Эрл. — Мы имеем право увидеть ваших князей! Мы не обязаны общаться с вами! Кроме того, если вы убьете нас, то навлечете позор на всю орду. Жизни послов неприкосновенны!

Илар откровенно начал удивляться этому наглому вранью. Они пришли сюда по своей воле. Даже если эти марийцы поверят им, и отведут к орде, долго скрывать обман они не смогут. Если таков был план Эрла, то они обречены погибнуть. За ложь их попросту казнят. Но сейчас что-либо говорить наемнику было поздно, приходилось принимать его правила игры.

— Хорошо, — чернобородый посерьезнел, — отведём вас к князьям. Пусть они решат, что с вами делать.

Орда занимала место в степи едва ли не больше, чем асдалийцы, которые разбили лагерь на Летнем поле. В отличие от асдалийского лагеря, блиставшего роскошью и яркой мишурой, лагерь орды был прост. Палатки, простиравшиеся до горизонта, была однообразными: неказистыми, круглыми, обитые серым войлоком. Над лагерем орды не реяли огромные, разноцветные стяги и знамена. Ратники не пестрели разнообразными доспехами и оружием. Все марийцы были одеты в одинаковые темные куртки, и штаны.

Илар никогда не видел такого огромного количества всадников в одном месте. Некоторые отряды в конном строю покидали лагерь, растягиваясь по степи в длинные цепи, другие отряды, наоборот, вливались в лагерь. Огромные массы конниц текли по лагерю, соединяясь в какого-то исполинского, причудливого, ползущего змея. Над лагерем поднимались такие клубы пыли от бесконечного топота копыт, что они были похожи на густые облака. Но главное, в лагере не наблюдалось никакого хаоса. Все было подчинено порядку, и незаметной с первого взгляд структуре. Прозвучала короткая команда, и отряд конницы, который готов был врезаться в своих товарищей, расположившихся на отдых, резко менял направление, и избегал столкновения. Другой отряд всадников на полном скаку приближался к лагерю, но прозвучала команда, и всадники резко усмирили лошадей, спокойно проезжая мимо палаток.

Илар и Эрла вели к единственному большому шатру, который располагался в самом центре лагеря. Над шатром развевался стяг, на котором была изображен степной, рыжий рысак — герб Марийского княжества. По марийским легендам, в древние времена богатырь Гирей на верном рысаке за день объехал земли, которые потом стали именоваться Марийским княжеством. С тех пор рысак, и богатырь Гирей стали главными символами княжества.

Марийцы провожали Эрла и Илара ленивыми взглядами. Они расслаблено сидели у кургузых палаток на крохотных коврах, сложив ноги по-турецки. В воздухе стоял резкий запах человеческого пота и лошадиного навоза. Перед шатром, к которому их привели, был разведен костер, над ним висел чумазый чан невероятных размеров. В котле что-то усиленно булькало и шипело, в воздух валил густой, серый пар. Вокруг костра сидели несколько марийцев в красивых, шелковых халатах. Марийцы вальяжно полулежали на толстых, шерстяных коврах, облокотившись на мягкие подушки. Перед ними стояли блюда с фруктами и кубки с напитками. Они тихо о чем-то между собой переговаривались. За их спинами стояли смуглые, худые слуги. Они держали в руках широкие опахала, и усиленно махали им, создавая для своих хозяев прохладу, и закрывая их тучные тела от палящего солнца.

— Джаргал, ты привел к нам новых пленников? — поинтересовался толстый, краснокожий мариец, когда чернобородый подвел к нему Эрла и Илара. Он небрежно махнул рукой, — отведи их к остальным. Скоро мы отправим караван на Песчаный базар, где продадим всех пленников.

— Они не совсем пленники, князь Бутур, — Джаргал склонил перед краснокожим голову. — Эти люди утверждают, что они посланники.

Князь Бутур изучающе смотрел на Илара и Эрл. Его взгляд был холодным и надменным.

— Да? — Бутур изогнул черную тонкую бровь. — И от кого же они пришли?

— От великого князя Ольберга, — ответил Джаргал.

Другие князья заволновались, начали тихо перешептываться, но Бутур оставался спокойным.

Пухлыми пальцами он оторвал виноградинку от лозы, и отправил ее в рот, смакуя, и тщательно пережевывая ягоду. Он внимательно смотрел на наемника и гордомирца. Илар видел в глазах князя насмешку. Потом Бутур неторопливо перевел взгляд на Джаргала.

— А разве Ольберг не разбит? Разве его не убили?

— Это не так, — Эрл вышел вперед, обращаясь к Бутуру. — Он был разбит, но с остатками войска укрылся в Небесной Заре.

Бутур бросил на Эрла мимолетный, презрительный взгляд. Несколько марийцев, которые сопровождали Илара и Эрла, вытащили из ножен сабли, но толстяк жестом остановил их.

— Это лишь вопрос времени, когда он будет убит, его дни сочтены — промурлыкал Бутур. — Великий князь Ольберг просчитался, и слишком сильно понадеялся на тех, кого называл друзьями. В степи есть хорошая поговорка: «степь – единственный друг. Она никогда не скрывает врагов».

— Мы прибыли сюда не для того, чтобы обсуждать действия великого князя Ольберга, — как можно вежливее заметил Эрл и более громко добавил, — Мы прибыли сюда по своей воле, а не от имени великого князя!

Илар сжался, ожидая, что дальше произойдет что-то нехорошее. В любой момент марийцы могли наброситься на них со всех сторон, и изрубить за ложь. Марийцы напряглись, но терпеливо ждали приказаний от своих князей. Джаргал, схватившись за рукоять сабли, со злостью смотрел на Эрла.

— Ты обманул меня, — прошипел Джаргал, едва сдерживая гнев.

Бутур оставался спокойным, но его глаза округлились от удивления, и от дерзости, что произнёс наемник.

— Что же вам надо? — спрашивал Бутур. — Вы вероломно проникли в наш лагерь, и за одно это вам стоит отрезать языки!

Джаргал, не сводя взгляда с наемника, оскалился.

— Помощи, — Эрл оставался невозмутимым.

— Помощи в чем? — допытывался Бутур.

— Орде необходимо идти к Кровавым воротам. Путь отсюда до ворот не долгий. Орда успеет достигнуть Кровавых ворот раньше гордомирского войска, которое сейчас ползет в обход земель Марийского княжества. Мы с вами встанем у ворот, и дадим отпор гордомирцам, как только они приблизятся. Вместе у нас есть шанс победить их!

Повисал тишина. Князья сначала замерли, потом начали переглядываться, а после громко рассмеялись. Некоторые из них начали покатываться со смеху на своих коврах. Воины, которые собрались вокруг, улыбались и тыкали в сторону Эрла пальцами.

Илар стоял, оглядывался, и видел, как над ним с Эрлом насмехались. Гордомирец никогда не чувствовал себя настолько ничтожным и смешным. Все эти люди не воспринимали их всерьёз, игрались с ними, и возможно, наигравшись и вдоволь на издевавшись, марийцы просто их убьют, или продадут в рабство, что было хуже смерти. Илара поражало спокойствие Эрла, словно старика это совсем не задевало, и не пугало.

Смех начала стихать, а лицо Бутура снова стало серьёзным.

— Ты хочешь, чтобы мы влезли в вашу войну? — зашипел он на Эрла. — Есть еще одна хорошая поговорка: когда дерутся петухи, собирай перья! Нам нечего делить с гордомирцами! Пусть они делают, что хотят, мы же останемся здесь, на своих пастбищах!

— Неужели вы думаете, что великий князь Будимир не придет к вам, когда подчинит Подледья? Но с ним будут не только хаганские кочевники, он приведёт с собой белиморцев и урдмурцев! Он призовет всех князей Подледья! Вы устоите? Гордомирцы ненавидят вас также, как и вы их!

Князья заволновались.

— В степях сгинут все его ратники, если он сунется к нам, какое бы великое войско у него ни было! Наша земля не даст ему ни еды, ни воды, — парировал Бутур. — Что же касается нашей ненависти к гордомирцам…

Бутур перевел взгляд на Илара, и прищурив глаза, внимательно начал изучать его лицо:

— Иссиня-черная борода, самоуверенный, наглый взгляд, широкие плечи, множество шрамов…. Не гордомирец ли твой друг?

— Гордомирец, — честно признался Эрл и марийцы возмущенно начали что-то выкрикивать. — Но он со мной, и готов пойти против своих соплеменников! К этому призываю я и вас! Пока не поздно, надо дать остановить великого князя Будимира! Я знаю, что легирийцев пропустили не вы, а великий князь Хулан! Вы не приняли сторону Гордомира!

— Иногда мы вынуждены подчиняться великому князю, чтобы зимой он предоставлял нам свои пастбища для наших лошадей, — лениво отмахнулся Бутур.

— Это так, но гордомирцев вы не пропустили к Кровавым воротам. Орда сама выбирает свой путь! Поэтому я призываю вас помочь нам защитить Подледье! Угроза исходит не только от Будимира, но и ото льда. Если лед рухнет, может прийти конец всему Известному миру!

— Рухнет лед, станет больше места для пастбищ, — зевнул Бутур.

— Если рухнет лед, то не будет нигде никаких пастбищ! — взорвался Эрл, и князья удивлённо посмотрели на него.

Затем они снова рассмеялись.

— Глупец, — сквозь смех выдавил Бутур. — Ты веришь в эти глупые легенды?

— Неужели вы все считаете также, как и он? — Эрл обводил взглядом хохочущее лица. Он был сильно разозлён происходящим. — Неужели вы все также слепы, как и он? Вы готовы сидеть на своих коврах, и ждать горькой участи? Не думайте, что ваши кони и степи спасут вас от того, что прячется во льду. От этого вы не убежите!

— Хватит! — рявкнул Бутур, его лицо сделалось злым. —То, что ты и твой друг-гордомирец еще живы, моя заслуга. Меня это все забавляло, но мне это наскучило. Молите своих богов, чтобы мы отпустили вас живыми!

— Хорошо, — Эрл взял себя в руки и произнес громче, чтобы услышало, как можно больше марийцев. — Тогда я воспользуюсь правом поединка. Пусть он решит, пойдет за мной орда или нет!

Раздались смешки, но их было намного меньше. Бутур смотрел на наемника зло.

— Ты не принадлежишь к Орде! — раздраженно бросил он. — Ты не можешь вызвать никакого из нас на поединок, и тем болеем не можешь предъявлять никаких требований!

Эрл самодовольно улыбнулся и подошел ближе к князьям:

— Здесь собраны все князья орды?

— Да, — отвечал Бутур за всех. — И что с того?

— Кто из вас князь клана Вечерних Псов?

Пару мгновений ничего не происходило. Наконец поднялся худощавый, высокий юноша. Он подошёл, и встал напротив Эрла, с вызовом глядя на него сверху вниз.

— Я князь Вечерних Псов, что тебе надо от меня? —холодно поинтересовался юноша.

— Ты очень похож на своего отца, — улыбался Эрл. — Ты такой же дерзкий, как он.

Юноша недоуменно хлопал на наемника глазами, не зная, что ответить. А Эрл обратился ко всех князьям:

— Многие из вас поняли, что я наемник, а наемники служат многим разным господам. Когда мне было около тридцати лет, и было это очень давно, — он улыбался шире, — я служил князю Вечерних Псов, Нугаю. Твоему отцу, — Эрл снова посмотрел на юношу. — Я служил Вечерним Псам несколько лет, и в награду за верную службу и за дружбу, князь Нугай причислил меня к орде, а именно к своему клану!

С этими словами Эрл рванул на себе рубашку, обнажая грудь. Он начал обходить всех князей, а те вытягивали шеи, чтобы лучше рассмотреть его грудь. Слева, на груди, у него красовалась татуировка собачьей головы.

— Я принадлежу орде, как и каждый из вас! — он обводил собравшихся строгим взглядом. — Я, как любой из вас, хочу воспользоваться правом поединка. Вы или услышите меня, или я умру!

Все затихли, и никто больше не смел смеяться. А Илар с ужасом смотрел на Эрла, понимая, в чем заключался план старика. Гордомирцу очень не нравился этот план, так как он не был уверен, что Эрл переживет поединок. А со смертью наемника, могла очень быстро настать и его смерть.

Глава 33.

Олекто не понимал, что задумал воевода, и для чего тому нужна была библиотека. Тем не менее стражник решил действовать. Раз Олег приказал помешать Яромиру, то Олекто решил воспользоваться этим шансом. У слово «помешать» могло быть много значений. Оно могло означать и убить. Ядовитая улыбочка появилась на губах стражника. Он решил Яромира именно убить. Олегу Олекто расскажет, что следил за воеводой, а старик, видимо, сошел с ума, и сам напал на десятника. Ему пришлось защищаться, и убить воеводу. Олекто был уверен, что Олег не будет особо горевать. Конечно, могут возмутиться жители острова, но Олекто было наплевать на них: утром он вместе с Олегом сядут на корабль, груженный золотом, и навсегда покинут Подледье! Он будет богат! Светлобог всегда награждает за труды хороших людей. В том, что он был хорошим человеком, Олекто не сомневался. Он был преданным, когда это было выгодно, в меру хитрым, и изворотливым, способным выбраться из любой, даже самой безнадежной ситуации. Он во всем искал выгоду для себя. Разве Светлобог не любит людей, которые в первую очередь, любят самих себя?

Олекто собрал верных городских стражников, выследил Яромира, и теперь незаметно, переулками двигался за ним. Стражники миновали один переулок, затем другой, не выпуская из виду воеводу. С Яромиром было немного людей, но на улицах было полно жителей. Десятник решил напасть там, где будет потише, и поспокойнее. Они убьют их всех, а потом смогут незаметно скрыться в темных, многочисленных переулках.

Воевода двигался в сторону Южной стены, скорее всего намереваясь проверить дозоры на стенах. Там было неплохое место для внезапной засады: у стен сейчас крутятся мало жителей, а пока стражники стен прибудут Яромиру на выручку, Олекто сделает дело, и сбежит.

Как десятник долго ждал этого момента! Столько унижений и страданий пришлось ему терпеть от этого безумного старика! Воевода цеплялся за старые порядки и не осознавал, что мир давно изменился. Не честь, а золото правит миром!

Южная стена была все ближе. Ее очертания можно было увидеть из переулка. Значит где-то там был Яромир. По команде Олекто стражники тихо обнажили мечи. Преданные взгляды были устремлены на десятника, и ожидали его приказов. Они были настроены решительно.

«А что насчет них? — усмехался его внутренний голос. — Они тоже хорошие люди? Им тоже поможет Светлобог? Они же преданы тебе, и следуют за тобой».

Они – это совсем другое, отмахнулся десятник. Они пешки, марионетки, оружие, которым Олекто достигает своих целей. Они не настолько умны и хитры, как Олекто. Они умеют лишь служить, а Олекто… Он думал о себе.

Ступая как можно тише, они подкрались к выходу из переулка. Олекто выглянул, и торжественно улыбнулся: метрах в ста впереди, у Южной стены, стояло несколько ратников. Он не мог разглядеть их лица, так как огни улиц были потушены, но без труда смог различить огромную, массивную фигуру, которая без сомнения принадлежала воеводе. Кроме ратников вокруг никого не было. Олекто хищно оскалился, сегодня старик, наконец, умрет.

Олекто вынырнул из переулка, доставая короткий кинжал. Он перебежал улицу, прячась в тени, что отбрасывали ледяные стены, и крадучись направился в сторону силуэтов. Городские стражники, один за другим выскакивали из переулка, и присоединялись к своему командиру. С Олекто было не больше трех десятков людей, и это несколько огорчало десятника. Остальные либо отказались, либо вообще присоединились к Яромиру. Все меньше стражников доверяло Олекто. Но так было даже лучше, успокаивал себя десятник, пусть все эти глупцы сгинут подо льдом, и тогда в Верхнем мире будет больше места для таких людей, как он!

С Яромиром было всего пять человек. Тем не менее, Олекто замедлил шаг, пропуская вперед стражников, которые шли за ним. Пусть они нападут первыми, а он присоединится к ним, когда Яромир уже не способен будет сражаться! Олекто разделяется с воеводой, как с раненным львом! Конечно, потом он будет говорить, что именно он победил Яромира.

Стражники были все ближе. Олекто слушал приглушенные разговоры Яромира и его людей. Осталось совершить последний, стремительный рывок, и они застанут воеводу во врасплох. Но неожиданно из ближайшего переулка показались несколько десятков силуэтов, которые преградили путь Олекто и его людям. По росту незнакомцев, Олекто легко определил, что это были льдоняне.

Зажглись факелы, и подтвердились опасения десятника: перед ними столпились, как люди, так и льдоняне. Позади послышался шум и голоса. Оглянувшись, Олекто видел, что сзади к ним приближаются воины с факелами в руках. Их было так много, что они заполонили всю улицу. Среди них были стражники стен, городские стражники, и наемники. Впереди шел Игорь, один из командиров наемников. Не дойдя метров двадцати, Игорь дал команду воинам остановиться.

Олекто понял, что оказался в ловушке. Его люди рассыпались по улице, занимая круговую оборону, но их было слишком мало, чтобы надеяться на успех: противников было намного больше. Олекто, тихо ругаясь, пробрался через своих стражников, и занял место в центре оборонительного круга. Он зло смотрел на Яромира. Воевода стал для десятника снова недосягаем.

— Зачем вы следили за мной? — Яромир подошел ближе.

Олекто молчал, прожигая воеводы ненавистным взглядом.

«Предатели, — думал он, — все предатели! Стражники, наемники, льдоняне!»

— Кто вами командует? — задал очередной вопрос Яромир, уперев руки в бока.

«Нет, — зло думал Олекто. — Еще ничего не потеряно!»

Они будут сражаться! Он доберется до Яромира! Он собственноручно пронзит его ненавистное сердце! Об этой битве будут слагать легенды! Люди взахлеб буду рассказывать, как горстка стражников разметала многочисленных врагов, и как Олекто убил легендарного воеводу Буяна!

Десятник воодушевился. Он должен был показать своим людям, что ничего не боится! Он поведет их в бой! Пусть они видят, что их командир бесстрашен и ничего не боится!

— Мы пришли за тобой, Яромир! — Олекто попытался сделать голос, как можно тверже, но он дрожал. — Потому что ты предатель, и ты должен умереть!

— Предатель? — загремел воевода, и от его голоса Олекто невольно сжался, как бывало с ним всегда, когда рядом был этот человек. — Это говорит мне крыса, которая предала не только Буян, но и весь подлёдный мир?

Олекто хотел было что-то ответить, но его боевой запал очень быстро иссякал. А когда он встретился взглядом с Яромиром, то совсем сник. Внезапно пришло горькое осознание, что десятника ждет смерть. Им не выстоять, как бы Олекто не пытался убедить себя в обратном. Ему это казалось несправедливым. Он столько мучился, жил в этом холоде, терпел нападки Яромира, и заискивал перед Олегом. Для чего? Чтобы бесславно сгинуть на улицах Буяна? А как же новая жизнь? Как же золото? Олекто начал осторожно осматриваться по сторонам, он должен найти способ невредимым улизнуть отсюда. Справа, совсем недалеко, был вход в переулок. Им нужно лишь завязать бой, и в общей суматохе он сможет незаметно сбежать.

— Друзья! — обратился он к стражникам. — Сегодня мы или умрем, или утопим их в крови!

Стражники поворачивали к нему свои бледные, испуганные лица, и он видел, что все они были еще почти мальчишки.

— Угомонись, паршивая ты собака! — прогремел Яромир. — Не пудри этим детям мозги!

— Вы видите, они с льдонянами заодно! — Олекто тыкал пальцем в сторону воеводы. — Они все хотя погубить наш остров!

Ему нужно было как-то убедить стражников сражаться. Они должны были, если надо умереть, прикрывая его бегство!

— Не слушайте его, — пытался вразумить стражников Яромир, он подошел ближе. Он вышел веред, и почти вплотную подошел к строю людей Олекто. — Мы все объединились только для одной цели, чтобы защитить наш дом! А Олекто пытается использовать вас, чтобы поквитаться со мной!

Десятник был на грани отчаяния. Он видел в глазах своих людей сомнение и замешательство. Они начали опускать оружие. Надо было что-то делать. Олекто решился на отчаянный шаг. Он поднял кинжал, долго смотрел на него. Стражники вокруг зашептались. Он слышал, как они говорили о том, что надо сложить оружие. Что у них нет шансов. Олекто не мог этого допустить. Он крепко взял кинжал за лезвие, взмахнул им, целясь в воеводу, и бросил. Послушался удивлённый возглас Яромира, который пытался увернуться. Попал или нет, Олекто не видел, так как вокруг воеводы сомкнулись льдоняне, уводя его прочь. Остальные, с громкими криками, бросились на людей Олекто. Игорь тоже повел своих ратников в атаку.

Завязался бой. Олекто радовался: теперь у стражников не было другого выбора, им придется сражаться, чтобы выжить! Десятник слышал громкий голос воеводы, который пытался все остановить, но его никто не слушал. Олекто видел, как льдонянин рассёк почти надвое одного из его людей. Другому снесли голову. Льдонянин шел прямо на Олекто, замахиваясь ледяным мечом. Испугавшись, десятник схватил за плечи одного из своих стражников, и толкнул его на льдонянина.

«Пусть умирают! Все! Главное, не умереть мне!»

Силы людей Олекто быстро таяли, и их строй распадался. Десятник понимал, что оставалось очень мало времени, чтобы спастись. Наплевав на все, он начал выбираться из гущи сражающихся, расталкивая тех, кто попадался ему на пути.

На Олекто чуть не рухнул стражник. Лицо юноши было залито кровью. Стражник вцепился в плечи десятника, боясь упасть. Дмитрий. Олекто помнил его имя. Юноша всегда был предан десятнику, и беспрекословно выполнял его приказы. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Глаза Дмитрия молили о помощи. Ухмыльнувшись, Олекто грубо ототкнул юношу в сторону. Ему надо было думать о том, как спасти собственную жизнь, а не спасать всяких щенков!

С большим трудом Олекто удалось выбраться с поля боя и сбежать в переулок. Он бежал, пока позади совсем не стихли звуки битвы. Только тогда он позволил себе остановиться, и отдышаться.

Яромир снова победил. От злости и отчаяния, Олекто хотелось кричать, но он должен был вести себя тихо. Теперь его будут искать. В дворец он вернуться не может, ему оставалось только одно – бежать. Но куда?

Змеиная улыбка появилась на его губах. Он знал, что надо делать. Он нашел выход, как всегда. Ему надо было спешить к Княжеским воротам, где ждал корабль. У него еще был шанс ускользнуть, и он должен им воспользоваться. Главное, не медлить.

«А как же Олег? — не унимался внутренний голос. — Как же твоя преданность ему? Вы же должны были вместе покинуть остров!»

«Плевать, — огрызнулся он сам себе. — Моя жизнь намного важнее!»

Глава 34.

Перед ними простирались руины. Некогда величественный и блистательный город превратился в груды развилин из битого камня. Нельзя было определить, где раньше располагался княжеский дворец, а где высился к небу храм Жарбога. Улица Огненной лавы, которая славилась на весь Известный мир восхитительными «живыми» скульптурами из огня, была погребена под обломками зданий. А ведь когда-то Кипящий Вулкан был одним из самых великих и больших городов Известного мира. Сейчас о былом величии напоминал лишь высокий, потухший вулкан, который мрачно вырастал среди развалин города. Только он один выстоял под неистовым напором ратей Асдалии и Гордомира. Это был самый большой вулкан в Кратосе, и вокруг него был основан город, ставший столицей канувшего в небытие княжества.

Они неспешно ехали по некогда мощенной камнем дороге, о чем говорили плоские, полированные булыжники, которые иногда попадались им на пути, и которые не были выкорчеваны и растащены безжалостными вандалами. Вдоль дороги стояли полуразрушенные дома, с пустыми проемами окон, дышащими темнотой, неизвестностью и опасностью. Чем дальше они углублялись в город, тем больше вокруг становилось руин, а тишина, что нависла над городом, лишь изредка нарушалась далеким завыванием то ли голодных собак, то ли злобных волков.

Солнце клонилось к закату. Длинные тени выползали из нагромождений камней все дальше. А в темноте могли прятаться разбойники, которыми кишели улицы разрушенного Кратоса.

— Вяйно, — Тривена тихо позвала легирийца, острожном глядя по сторонам. — Будь начеку.

Легириец посмотрел на нее, и молча кивнул.

Несмотря на вечер, становилось все жаре, по мере того как они приближались к подножию вулкана. Словно земля под ногами, а не солнце дарило тепло этому городу. Редкие растения, что увивали развалины, выглядели сморщенными, сухими, почерневшими. Лошади дышали все тяжелее, и фыркали, стараясь отогнать от себя теплый, липкий воздух. Тривена чувствовала, как под доспехами намокла туника. Выступивший на лице пот начинал неприятно щипать глаза.

— Нам туда, скорее! — Септоний засеменил быстрее, двигаясь в сторону развалин, которые были слева от дороги. — Там храм Жарбога, а в нем вход в подземелья!

— Септоний, осторожнее! —предупредила Тривена, замечая, что тени все смелее выползали на дорогу. Им надо было бояться темноты.

Ее слова заглушил ужасный грохот. Тривена и Вяйно одновременно посмотрели на вулкан, и увидели, как из широкого жерла в небо выстрелил огромный, черно-серый столп пепла, а за ним начали выплескиваться наружу ярко-оранжевые языки лавы. Лава медленно, как загустевшая смола, сползала вниз.

— Септоний! — громче позвала она, но волхв ее не слышал. Опираясь на посох, он ловко скакал по камням, уходя все дальше в руины.

Девушка так внимательно следила за волхвом, что не заметила, как из разрушенных зданий начали появляться люди. Они безбоязненно выходили на дорогу, внимательно наблюдая за городмиркой и легирийцем. Тривену и Вяйно окружили с десяток чумазых, бородатых мужчин, одетых в лохмотья. В руках они держали копья и дубины. Их глаза оценивающе осматривали доспехи и лошадей.

«Снова эти проклятые разбойники!» — думала Тривена, вспоминая недавнюю стычку в Исполинских Камнях. Но в этот раз рядом с ней не было ни Эрла, ни верных гордомирцев. Рядом был только один юноша.

Тривена очень надеялась, что разбойники не видели, куда убежал Септоний. Волхв должен был добраться до огненного ядра. Она с Вяйно должны дать ему время. Им надо попытаться отвлечь разбойников. Если им для этого придется пожертвовать своим жизнями… Что ж, две жизни в обмен на шанс на спасение мира не такая большая плата.

Вперед вышел низкорослый, плотный мужчина. Он широко улыбался, глядя на Тривену.

— Давайте без лишних любезностей, — бросила Тривена, доставая меч. Вяйно последовал ее примеру.

Улыбка исчезла с лица разбойника:

— Отдайте нам лошадей, доспехи, оружие, и деньги, если они у вас есть, и проваливайте отсюда.

— Ага, так я тебе и поверила! — Тривена крепче сжала оружие.

Живой она не сдастся! Она помнила, какой испытала страх, когда разбойники тащили ее в лес. Если бы не Эрл… Жаль, что старика не было рядом.

— Я обещаю, что вас не тронут. А обещания Гримарика, хозяина Кипящего Вулкана, — он развёл руки в стороны, показывая руины, которыми видимо владел, и хищно улыбнулся, — священно, сударыня.

— Вяйно? Ты со мной?

Она не видел его лица, но слышала его твердый голос:

— Тривена, сражаться рядом с вами честь для меня.

После этих слов он опустил забрало шлема, и приготовился сражаться.

— Тогда давай отчистим эти развалины от всякого отребья, — она развернула коня, и с громким криком бросилась в атаку.

Взмахнув мечом, она отрубила руку разбойнику, который махнул перед ней дубиной. Тот завизжал и отпрянул в сторону, а Тривена сразу схватилась с другими, отбивая в сторону копье, и следующим ударом нанося удар ему в лицо. Краем глаза она заметила, что к Вяйно сзади подкрался разбойник и ударил легирийца в спину. Юношу спас доспех. Вяйно развернулся, рубанул мечом. Из плеча разбойника хлынула кровь. Тривена злобно улыбнулась, у них был шанс победить.

Но из развалин появлялось все больше разбойников. Они выбегали на дорогу, окружая гордомирку и легирийца. Гримарик что-то кричал своим товарищам, и разбойники с новой силой бросились вперед.

Щуплый мальчишка с копной светлых, грязных волос, с ненавистью смотрел на гордомирку. Он ткнул в ее плечо копьем, и попал в сочленение доспехов. Острая боль пронзила плечо, рука резко ослабла, Тривена выронила меч. Несколько пар рук крепко схватили ее. Разбойники, ликуя, стащили Тривену с седла и бросили на землю.

Радостные, довольные, злые лица склонились над ней. Разбойники на перебой что-то кричали ей в лицо, пытаясь снять доспехи. На голову одного из них опустился меч, и раскроил череп. Разбойник брызнули в разные стороны, а к оглушенной после падения девушке наклонился Вяйно. Подняв забрало, он разговаривал с ней, но она его не слышала, в ушах стоял шум.

Со спины к легирийцу крались разбойники. Она попыталась предупредить его, но слишком поздно. Несколько копий пронзили юношу насквозь. От лица Вяйно резко отхлынула жизнь, глаза стали стеклянными, легириец замертво упал на землю.

«Все кончено, — думала Тривена. — Теперь точно».

Снова ее окружили ухмыляющиеся, радостные лица разбойников. Тривена ослабла, не в силах сопротивляться. Она очень надеялась, что ее смерть, и смерть храброго юноши Вяйно, не будет напрасной.

Вспыхнул яркий свет. Тривена зажмурилась. Гримасы радости на лицах разбойников сменились гримасами боли и ужаса. Она видела, как загорелись волосы на их головах. Кожа стремительно покрывалась волдырями. Закрывая лица руками и пытаясь потушить горящие волосы, они бросились врассыпную. Тривена почувствовала нестерпимое тепло, словно над ней пронеслось жаркое пламя. Яркий свет исчез также быстро, как и появился. После него наступили тишина и спокойствие, разбойников рядом не было видно.

«Может я умерла?», — спокойно рассуждала она. Но боль в плече не проходила, а становилась сильнее, рука полностью онемела. Девушка чувствовала, как под доспехам текла горячая кровь. Кроме того, слух начал возвращаться к ней, и она начала слышать истошные вопли, визги и мольбы о помощи.

— Тривена! — над ней склонился Септоний, и с надеждой смотрел в ее глаза. — Ты жива!

— Да, — прохрипела она, — а как Вяйно?

Старик подполз к легирийцу, и склонился над ним. Волхв сокрушенно покачал головой, и тяжело вздохнул.

Преодолевая боль, Тривена подняла голову, и огляделась. От представшей перед ней картины она чуть было не потеряла сознание. Вокруг нее валялись полуобгоревшие тела разбойников, на некоторых еще догорала одежда. Их лица были обожжены так сильно, что превратились в одну, спекшуюся, ужасную массу. Совершенно без носые, безухие, безглазые лица. Некоторые разбойники шевелились, и тянули вверх черные руки. Они звали о помощи. Тривена чувствовала, как к горлу подступили тошнота.

— Что произошло? — недоумевала Тривена, а потом вперилась в Септония испуганным взглядом. — Это все ты?

— Здесь моя сила возросла, мне помогло огненное ядро. С его помощью я вызвал огонь, который поглотил разбойников.

— Это ужасно, — прошептала Тривена.

— Именно поэтому нас и боялись, Тривена. Люди боялись нашей силы, — казалось, он нисколько не сожалел о содеянном. — Если бы я не пришел на помощь, они убили бы тебя.

Конечно, он спас ее, но ей не хотелось его благодарить. Разбойники заслуживали смерть, но не настолько мучительную и жуткую.

С трудом она поднялась на ноги. Сейчас не время было сожалеть. Они должны были идти дальше.

Пошатываясь, она пошла вперед, не разбирая дороги. Перед глазами все плыло, боль стала сильнее:

— Септоний, идем, нам нужно к огненному ядру!

— Тривена, не туда, — закричал он, но девушке было все равно. Они должны были идти вперед, она видела слишком много смертей, и ей хотелось побыстрее их всех забыть.

Внутри храма Жарбога было темно и прохладно. Храм представлял собой просторный зал с высокими потолками. Внутри не было ничего, кроме нескольких колон, которые держали крышу, и статуи самого Жарбога, которая стояла по центру зала. Тривена забыла, каким его изображали. Перед ними застыл высокий мужчина с мужественным лицом. Длинные волосы и густая борода были изображены в виде языков пламени. Он вытягивал вперед одну руку, и в раскрытой ладони держал огонь. Лицо было высечено яростными, словно он гневался на людей за то, что они сотворили с Кратосом. Глаза горели двумя красными, драгоценными камнями. Даже от безжизненной, мраморной фигуры Жарбога веяло силой. Девушка завороженно смотрела на него и представляла, как этот зал наполнялся людьми, которые глотали огонь. По крайней мере, она слышала легенды о глотающих огонь кратосцах. Так они приносили «жертвы» в честь огненного бога.

Септоний тронул девушку за плечо. Моргнув, Тривена пришла в себя.

— Нам пора, — он засеменил внутрь зала, увлекая Тривену за собой.

Они спустились в подземелье, которое располагались под храмом. Они шли все ниже и ниже, а значит приближались к огненному ядру. Иногда с поверхности до них долетали звуки похожие на грохот. Стены подземелья дрожали, с потолка сыпалась земля. Волхв объяснил, что вулкан пробуждается, поэтому им стоило спешить. Если звуки просыпающегося вулкана дойдут до Исполинских Камней, великаны начнут оживать.

Септоний шел впереди, освещая путь факелом, Тривена старалась не отставать, но сил становилось все меньше. Голова кружилась, все плыло перед глазами. Она часто останавливалась, хватаясь руками за стены, чтобы не упасть. Немного отдохнув, она упорно следовала за Септонием.

Она не знала сколько они шли, петляя по тоннелям, спускаясь все ниже, пока, наконец, впереди она не увидела свет. Но это был не свет факелов. Свет был тревожного, кроваво-оранжевого цвета. Они пришли в подземный зал. Сквозь противоположную от входа стену наружу сочилась лава. Лава, шипя, капала на землю огненными каплями. Лава проступала все сильнее, и в любой момент она могла разрушить стены подземелья и заполнить собой весь зал. Септоний поспешил к стене, и замер напротив нее.

Волхв повернулся к девушке улыбнулся, и чересчур спокойным голосом произнес:

— Ты больше не можешь мне помочь. Теперь моя очередь сражаться. А ты отдыхай.

Он подошел к стене вплотную. Несмотря на жар, он спокойно положил ладони на нее. Лава, казалось, почувствовала его, и начала полыхать ярче. Септоний запрокинул голову вверх, и начал громко произносить слова на неизвестном Тривене языке.

Тривена невольно облокотилась на стену позади себя. Она не хотела отдыхать, она хотела оставаться начеку, если все же понадобится ее помощь. Но усталость брала свое. Она медленно сползла вниз, наблюдая за Септонием и не заметила, как начала проваливаться в сон. Ей хотелось верить, что у них все получилось.

Глава 35.

Холод ушел, но появился страх. Это был ни с чем не сравнимый страх. Как только на горизонте Унто увидел очертания Безымянной горы, возникло чувство леденящего страха. Оно заползло в его душу. Оно нахлынуло внезапно, как порыв ледяного ветра. Чем дольше наемник смотрел на гору и чем ближе они были к ней, тем сильнее был страх. Вместе со страхом пришло противное, липкое чувство, что за ними кто-то наблюдает. Но во всей пустыне не было видно ничего, кроме горы.

Юноша не мог определить точно, но ему казалось, что он видит, как вершина горы упирается в ледяное небо. Он видел во льду бесчисленное число трещин, которые как кривые лучи шли от горы в разные стороны. Небо стало похоже на разбитое на множество осколков стекло. В любой момент осколки могли начать падать вниз. Иногда со стороны горы доносились звуки, похожие на раскаты грома. Тогда на небе появлялась новые трещины, и вниз падали пока еще маленькие льдинки, пропадая в глубоком снегу.

Было светло, как днем в Верхнем мире. Вокруг вершины горы сбивались в одну массу оранжевые огни. Они образовали что-то наподобие небольшого солнца. Солнце это пребывали в движении, и пыталось подползти к вершине горы, как можно ближе.

Люди и льдоняне были напряжены. Лица друзей были хмурыми и тревожными. Гора росла. Они оказались правы. И им надо было попытаться остановить этот процесс, разрушить гору. Но они боялись того, что ждало их впереди. Тем нее, никто не отступал. Молча, они двинулись в направлении горы.

Страх стал практически осязаем. Это был чувство приближения неминуемой беды, неотвратимости чего-то страшного, безнадежности и тщетности попыток этому противостоять. От долгой, нудной дороги Унто начал рассуждать, с чем можно было его сравнить? У него складывалось ощущение, что раньше он испытывал нечто подобное. Бывало, Унто и раньше боялся, но никогда страх не был таким острым. Наконец, он вспомнил. Он испытывал подобное ужасное чувство. Однажды. Это случилось во время первого сражения Унто, в котором он участвовал не как оруженосец Эрла, а как наемный ратник. Испытанные в тот день юношей чувства навсегда осели в глубине его души. Унто всю жизнь старался запихать их как можно глубже, не вспоминать, но гора вывернула их наружу. Он снова ощутил себя мальчишкой, которого безжалостно бросили в кровавую бойню.

Небо заволокло серыми, низкими, хмурыми тучами. Шел мелкий, противный дождь. Земля под ногами раскисла, и превратилась в грязь. Одежда и обувь промокли, но никто не обращал на это внимания. Дождь сбивал запах пота, и спиртного, которым многими ратники упивались накануне вечером. Рать фрагийского великого князя стройными рядами медленно пересекала заболоченную равнину, приближаясь к войску противника, которое растянулось цепочкой доспехов и щитов на низких холмах, обрамлявших равнину с другой ее стороны.

На холмах стояла рать удельного княжества Гиркона, чьи князья раньше всегда соблюдали нейтралитет в междуусобных войнах, происходивших во Фрагийском княжестве. Столица Гиркона Молчаливая Твердь получила свое название именно из-за того, что князья Гиркона всегда хранили молчание, когда кто-то из других удельных князей княжества объявлял призыв идти на войну. Но последний князь Гиркона, Обулет, решил нарушить традицию предков, и захотел присоединиться к удельным князьям, которые планировали поход на Базар. Великий князь Фрагийского княжества Агдал решил наказать Гиркон за эту дерзость. Агдал считал гирконцев, если не союзниками, то преданными вассалами, поэтому их поступок стал сродни предательству для него. Агдал нанял войско наемников, во главе которых он направился усмирять непокорных гирконцев. Это была первая битва, ввергнувшая Фрагийское княжество в период долгой внутренней войны.

Закованные в сталь ратники спокойно наблюдали за приближением войска великого князя. Над их рядами гордо реяли флаги и стяги Гиркона. За ратниками расположилась немногочисленная дружина Обулета. Их можно было легко узнать по красным плащам, большим, каплевидным щитам, которые они держали перед собой, и одинаковым шишакам с длинными острыми навершиями, что венчали их головы. Между дружинниками и ратниками рассыпались редкие лучники. На самом высоком холме, с которого открывался вид на всю долину, был разбит большой, яркий шатер, где, видимо, восседал удельный князь Обулет со своей свитой.

Чем ближе наемники приближались к вражеском войску, тем больше Унто поддавался страху. Мальчишка занимал место практически в самом центре наемной рати, в пятом или шестом ряду. Перед боем бородатые наемники, громко смеясь, сказали, что решили поберечь его, и не станут ставить в первые ряды, где будет самое веселье.

Унто испуганно смотрел по сторонам. Вокруг него шли хмурые, серьёзные мужчины, одетые в кольчуги, и доспехи. Их глаза горели яростью, а в руках они крепко сжимали оружие. Казалось, никто из них не боялся. Унто это немного воодушевило. Он чувствовал себя частью силы, которая неумолимо двигалась вперед. Наемников было там много, а врагов казалось так мало, что мальчишка решил будто враги разбегутся, едва наемники приблизятся ближе. Но враги не разбегались.

Когда наемники пересекли половину равнины, во вражеском войске зазвучали трубы, раздались громкие команды, и стальная змея ратников стала медленно сползать с холмов, навстречу врагу. Войска постепенно сходились. Страх с новой силой охватил Унто. Он начал различать лица врагов. Выражение их лиц по ярости и решительности не уступали лицам наемников, гирконцы тоже готовы были биться. Прозвучала короткая команда, и первые ряды гирконцев опустили вниз длинные копья. Теперь «змея» стала похожа на ощетинившегося иголками «ежа». Унто смотрел на сплошную стену копий, и не представлял, как можно было их преодолеть. Тем не менее, наемники не сбавляли темп.

Унто занервничал. Он понимал, что дальше произойдет что-то ужасное.

— Я Унто, меня зовут Унто, — он смотрел в лица наемников вокруг, и произносил свое имя, словно это имело сейчас огромное знамение. — Унто! Меня зовут Унто!

Никто не обращал на него внимания. Наемники смотрели только вперед, на врага.

— Нам плевать на твое имя! — прорычал рыжий здоровяк, что шел слева от него, в руках наемник сжимал огромный топор. — Судя по твоему виду, ты не переживешь этот бой! Так что прибереги свое имя для Светлобога!

Раздались смешки других наемников. Унто беспомощно крутил головой, не понимая, что их веселит, и почему они такие спокойные? На них надвигалась смертоносная стена! Им предстоял бой! Кто-то из них умрет!

Послышались новые далекие команды, и из-за спин гирконцев вверх взмыли стрелы. Смертоносным дождем они обрушились на ряды наемников. Вопли и крики начали нарастать в рядах наемников. Кто-то упал. Унто вытягивал шею, чтобы посмотреть, что происходит. Он видел, как в шею наёмника, который шел чуть впереди, вонзилась стрела. Мужчина захрипел и завалился на землю. Унто оцепенел. Стрела могла попасть в него. Осознание близкой смерти, чье присутствие ощущалось все сильнее, охладило его боевой пыл. Они все могут умереть!

Кто-то грубо толкнул его в спину и что-то недовольно буркнул, и Унто снова зашагал вперед. Ему некуда было деться из этой массы воинов – он несся с ними, как сухая ветка, влекомая течением реки. Эрл часто рассказывал, что ждет Унто в первом бою, но наемник никогда не говорил мальчишке, что это будет так страшно! Руки дрожали, ноги стали ватными и непослушными, Унто едва удержался, чтобы не упасть. Меч, что он держал в руке, пытался предательски выскочить из вспотевшей ладони.

— Ничего, малец, — скалился на него рыжий здоровяк, подбадривая. — Возможно, Светлобог будет благосклонен, и ты не умрешь. Сегодня ты испытаешь страх, какого больше никогда и нигде не ощутишь! Запомни этот момент, и постарайся его забыть!

Тем временем, первые ряды противников сошлись почти вплотную. Наемники и гирконцы начали кричать друг другу ругательства, тряся оружием, и призывая сражаться. Вражеские копья были совсем близко, и Унто продолжал считать, что невозможно преодолеть эту стену. Кто-то из гирконцев ткнул копьем, и ранил наемника в плечо, после чего две армии, как хищники, почуявшие кровь, схлестнулись друг с другом.

Унто запомнил то зрелище. Первые ряды наемников бросились вперед, на копья врага, они добровольно шли на смерть. Их пронзенные тела безвольно повисали на остриях копий, отчего наконечники клонились вниз. Это был акт какого-то нездорового, безумного самопожертвования. Это было настолько невероятное, не поддающееся здравому уму зрелище, что Унто перестал нормально соображать. Десятки людей, которые секунду назад громко орали, размахивая оружием, разом превратились в тряпичные куклы.

Но гибли они не зря. Гирконцы не успевали вытащить копья из тел, и наемники начали просачиваться в их ряды, разя копейщиков мечами и топорами. Завязался рукопашный бой. Унто продолжа идти, а впереди его ждало сплошное месиво из человеческих тел, истекающих кровью: рычащих и вопящих. Он видел отдельные руки, лица, ноги, что на миг отчетливо выделялись из общего хаоса, и тут же тонули в нем. Лязг оружия, крики, вопли, мольбы наполнили округу, и эта ужасная какофония идеально дополняла картину жестоко боя.

Унто захотел развернуться и убежать, лишь бы никогда не попасть в эту мясорубку, которая катила на него. Именно так ему казалось, что не он шел вперед, а сражение приближалось к нему. Но задние ряда наемников напирали, и он неотвратимо несся навстречу сражению.

Какой-то гирконец бежал на Унто, размахивая мечом из стороны в сторону. Он широко открывал рот, крича что-то неразборчивое, а взгляд был настолько безумным, что по спине мальчишки побежали мурашки. Унто начал соображать быстрее, вспоминая, чему его учил Эрл. Отбить удар противника, сделать шаг в сторону, и нанести разящий удар сбоку. Унто так и поступил. Его движения были доведены до автоматизма бесконечными тренировками, и, видимо, гирконец не ожидал такой прыти от юного воина. Гирконец замертво свалился в грязь, сраженный стремительной атакой мальчишки. Унто стоял над ним, не веря, что вот так просто можно отнять чужую жизнь.

Приходя в себя, мальчик оглядывался по сторонам. Живые люди очень быстро становились мертвыми. Вокруг было так много трупов, а лица умирающих искажали такие маски страданий и боли, что Унто невольно зажмурился. Страх полностью овладел им. Он не хотел находиться здесь, он не хотел держать в руках оружие, он не хотел сражаться!

«Это страх говорит за тебя, — он словно слышал голос Эрла. — Не поддавайся ему! Только держа крепко меч в руке, можно выжить! Только сражаясь, можно победить!»

Унто открыл глаза. Его готовили к войне. Он не должен бояться, а должен выполнять свою работу. Подняв меч, громко крича, он бросился на врагов…

Когда сражение закончилось, и остатки войска гирконцев отступили в Молчаливую Твердь, Унто встретил того самого рыжего здоровяка, что подшучивал над ним перед боем. Здоровяк улыбнулся мальчишке, но в улыбке не было ни капли насмешки:

— Как тебя зовут?

— Унто, — коротко ответил мальчишка, преодолевая дрожь, которая его не оставляла.

— Поздравляю тебя, Унто, сегодня ты стал настоящим воином. Сегодня ты переборол свой страх, и стал намного сильнее его!

Мальчишка улыбнулся в ответ, но страх еще сидел в нем, и Унто не мог никак от него отделаться.

— Унто! — доносилось откуда-то издалека. Хлопая глазами, юноша начал приходить в себя, выныривая из воспоминаний. Перед ним стоял Цигвин. Он внимательно глядел в лицо юноши, и тряс его за плечи. — Очнись! Это всего лишь воспоминания! Гора заставляет тебя вспомнить то, чего ты боишься! Не поддавайся страху! Страх может сковать не хуже холода! Тогда ты умрешь! Вы все умрете!

Недоуменно озираясь по сторонам, словно не понимая, где он находился, Унто видел, что другие люди тоже застыли на месте. Между ними ходила Хейга, и приводила их в чувство. Больше всего наемника привлек Велимир. Его лицо исказилось не столько от страха, сколько от неописуемой боли.

— Что это было? — Эрлинг тряхнул головой.

— Это гора, — ответил Нурмир, лицо его было бледным. — Я чувствовал нечто подобное во время неудачного похода на Хон Дур. Нам надо скорее идти дальше, пока гора с помощью наших страхов не завладел нашими умами!

Никто не стал спорить с варягом. Они пошли дальше.

— Велимир, — Унто догнал сотника. — Что ты видел? Что тебе показал гора?

Перед глазами еще до сих пор стояло выражение лица Велимира.

— Семью, — без промедления ответил Велимир, голос его дрожал. — Тот момент, когда я все потерял.

Оставалось только догадываться, как гора могла воздействовать на них.

На горизонте появились силуэты, которые двигались им наперерез, преграждая путь в горе. Силуэтов было много.

— Кто это? — насторожился Унто. Он подошел к Рагнару, который внимательно смотрел на незваных гостей.

— Не знаю, — ответил дружинник, доставая меч. — Но нам надо быть начеку. Возможно, гора приготовил нам еще сюрпризы.

Но товарищи тревожились зря. Когда незнакомцы приблизились к ним, Унто разглядел среди них Норунга, Бе, Яри, Хала, Леграна и льдонян Ктойто и Руланда.

Унто был несказанно рад видеть товарищей, даже несмотря на то, при каких обстоятельствах они встретились.

— Но как вам удалось выбраться из Сондора? И как вы добрались сюда? — спрашивал Нурмир, осторожно глядя на людей, которые пришли вместе с друзьями.

Там собралось много мужчин и женщин. Одеты они были преимущественно в теплые шубы. Лица мужчин скрывали черные, густые бороды, а женщины телосложением не уступали мужчинам. Лица их были серьезны, но в глаза не было враждебности. В руках у них было самое разнообразное оружие: от самодельных копий, до довольно сносных мечей. Это было разношерстное воинство, но они пришли сюда, и судя по всему, готовы были сражаться.

— Когда начало рушиться небо, — начал объяснять Норунг. — Мы бросились прочь из города, но в другую от вас сторону. Нам пришлось несладко. Мы напоролись на отряд черных всадников, и едва сумели отбиться.

— Потом, когда мы поняли, что вас не найти, — продолжил Легран с присущей ему учтивостью, —мы решили отправиться в земли Малых княжеств. Хал говорит мало, но он сказал нам, что родом не небольшого княжества Холодвол, — с трудом он произнес последнее слово, и вопросительно посмотрел на здоровяка. Тот кивнул в ответ. Легран улыбнулся и продолжил. — Холодвол ведет торговлю с мерзлыми племенами, и имеет довольно тесные связи с ними. Князь Холодвола не очень рад был нас видеть, но согласился пропустить нас через свои земли, Хал был очень в этом убедителен.

— Вожди мерзлых племен радушно приняли нас и выслушали, — снова вступил в разговор Норунг. — Они согласились пойти вместе с нами. Все эти люди, как и мы, хотят защитить Подледье.

— Мы знали, что вы сможете добраться до горы чтобы вам это не стоило, — закончил Яри.

— Добраться до горы! — воскликнул Нурмир. — Нас не смог остановить даже Хон Дур, так мы стремились попасть сюда!

— Многие не дошли, — серьезно произнес Норунг.— Гора… Она как-то воздействовала на нас, показывая нам наши страхи. Если бы не льдоняне, которые привели нас в чувство, мы бы не дошли сюда.

— Кстати, Цигвин, — обратился Ахти к льдонянину. — Почему гора не действуют нас вас?

Цигвин холодно улыбнулся:

— Страх, как и всем другие чувства, умирают в нас, как только мы отправляемся на мыс Холодных ветров. Мы уходим на мыс в довольно юном возрасте, и чувства гибнут внутри нас, едва зародившись. Тот, у кого остаются чувства, там просто не выживет. Но вы не думайте о своем страхе, — обратился он громко ко всем. — Так как она тоже боится нас, поэтому пытается остановить!

— Что ж, мы были не правы, — горько заявил Нурмир. — нам надо было вести все рати, которые мы смогли бы только собрать!

— Рати не успеют сюда добраться, — покачал головой Велимир. — Возможно, скоро подледцам придется защищаться от тех, кто хочет захватить Подледье из Верхнего мира. Мы можем рассчитывать только на свои силы.

Унто оглядывал всех этих людей, молча следил за разговором, и понимал, что у Подледья еще есть шанс. Пока есть люди, которые хотят защищать Подледье, этот мир непобедим. Может быть их было не так и много, но они готовы сражаться.

Новые раскаты грома прервали разговоры. Все молча смотрели на гору, и видели, как ледяные глыбы начали падать на землю. Им нужно было спешить.

36.

На бой против Эрла вызвался Джаргал. Как Илар понял из разговора марийцев, которые столпились вместе с ним вокруг площадки, где должен был происходить поединок, Джаргал был одним из лучших воинов орды. Это не внушало оптимизма. Гордомирец мрачно смотрел на двух воинов, что вышли из толпы на площадку.

Марийцы заволновались, когда увидели Джаргала. Он вскинул руки, и толпа закричала еще громче, жарко приветствуя его. Джаргал начал снимать куртку, и рубашку, обнажая сухой, подтянутый торс. Руки были не очень мускулистыми, но крепкими. Множество шрамов украшало его обнаженное тело. Илар бросил грустный взгляд на наемника. Старик стоял напротив Джаргала, словно съежился, и стал меньше. Гордомирец понимал, что Эрлу навряд ли удастся победить в поединке: мариец был моложе, быстрее, сильнее. Одно дело сражаться с разбойниками, которые привыкли грабить беззащитных людей, но совсем другое с настоящим воином, одним из лучших в своем княжестве. Илар покачал головой: Эрл рискнул, поставил на кон все и… проиграл.

Но они хотя бы попытались. Илар подумал о Тривене, и наделся, что городмирке повезло больше, чем им. Если бы он точно знал, что они жива и невредима, то и умирать было бы легче.

Джаргал вышел на середину, и повернулся к князьям, которые сидели на коврах у края площадки. Он поклонился им. Князья кивнули в ответ. Бутур сидел, прикрыв глаза, на его губах играла довольная улыбка. Эрл не удостоил князей даже взгляда.

Джаргал вытащил из ножен кривую саблю и начал приближаться к старику. Наемник спокойно стоял на месте, сжимая в руке меч и внимательно следил за противником.

Джаргал на мгновение остановился, озадаченный поведением соперника, словно Эрл и не думал защищаться. Но он быстро собрался, присел в боевую стойкую, и бросился на старика. Взмах сабли рассек воздух, и Эрл успел отпрыгнуть в последний момент. Лезвие прошло буквально в нескольких сантиметрах от него. Джаргал тут же махнул саблей в сторону, преследуя наемника, но Эрл сделал еще шаг назад, лезвие снова не настигло его.

Толпа ревела и волновалась все больше. Да, Эрл уклонился от двух ударов, но сам он не нападал и только уклонялся от битвы. Джаргал оскалился, занося саблю, и в этот раз Эрлу пришлось отвечать, так как отступать ему было больше некуда, за ним стояла толпа. Он выставил меч перед собой, и клинки со звоном ударились друг об друга, высекая искры. Удар марийца был такой силы, что наемнику пришлось встать на одно колено, выдерживая яростный напор противника. Марийцы вокруг смеялись. Следующий удар должен был прикончить Эрла, но он сделал кувырок, выходя из-под удара. Старик неуклюже поднялся на ноги и развернулся, защищаясь от Джаргала, который как хищник, шел за ним по пятам. Мариец неумолимо настиг Эрла и наносил удары один за другим, старику все сложнее было защищаться. Было видно, что Эрл уставал, отдышка становилась сильнее, реакция замедлялась. Результат поединка был практически предрешен.

Улыбка на губах Бутура становилась шире.

Илар обреченно следил за поединком, подмечая, как быстр был Джаргал. Гордомирец понимал, что даже у него было бы мало шансов выстоять против марийца.

Очередной молниеносный выпад, и лезвие сабли достигло цели. Эрл то ли отвлекся, то ли в конец устал, но пропустил удар в плечо. На плече появился глубокий порез. Коротко вскрикнув, старик, пошатываясь, отступил назад, и меч едва не выскользнул из его ладони. Толпа вокруг довольно загудела. Эрл взглянул на плечо: на куртке, в районе пореза, быстро наливалось кровавое пятно. Следующий удар он отбил, но едва не упал. Еще один стремительный выпад, и лезвие скользнуло по бедру наемника. Эрл снова крикнул, приседая на раненную ногу.

Бутур громко смеялся. Его маленькие, темные глазки вперились в Илара, который стоял неподалеку:

— Когда старика убьют, ты будешь в моей власти, гордомирец! Я отомщу тебе за всех марийцев, которых убили гордомирские клинки! Ты будешь приносить мне тапки и лизать мои ступни! А после, я сварю тебя живьем, и отдам твое вонючее мясо на обед собакам!

Илар незаметно потрогал свой меч. Он был рад, что оружие у него не забрали. Когда Эрла убьют, он подороже продаст свою жизнь.

По толпе прокатились удивлённые, изумлённые возгласы, а потом все резко стихло.

«Все кончено», — думал Илар хватаясь за меч. Он решил, что толпа смолкла так как Эрл был убит. Возможно, Джаргал отрубил ему голову, что считалось позорной смертью даже среди наемников.

Как не хотел гордомирец, но он бросил взгляд на площадку. Брови его удивлённо поползли вверх, и у него чуть не отвалилась челюсть. Эрл стоял на ногах. Он шатался, кровь сочилась из его ран, но он был жив. Напротив него, упав на колени, стоял Джаргал. Из груди его торчал меч наемника. Мариец хотел что-то произнести, протянув в сторону Эрла руку, но с губ сорвался только хрип. Глаза марийца закатились, и он замертво упал на землю.

Марийцы молчали. Они не верили в то, что произошло. Они не двигались. Все глаза были устремлены на Эрла, который город выпятив грудь, окидывал толпу уверенным взглядом. Потом, хромая, корчась от боли, он направился к Илару, толпа безмолвно расступилась перед ним. Старик наклонился к уху гордомирца, который продолжал находиться в ступоре, и тихо произнес:

— Всегда использовал этот прием против марийцев. Они горячи в бою, но иногда слишком увлекаются.

Как старику не было тяжело и больно, он улыбнулся и подмигнул Илару. А гордомирцу хотелось крепко обнять наемника. Он был жив! Они были живы! В очередной раз Эрл спас его!

Гримаса боли пробежала по лицу Эрла, и он направился назад, на площадку, выйдя на ее середину. Он сердито посмотрел на Бутура, который внешне продолжал сохранять спокойствие, но лицо его побледнело. Наемник ничего ему не сказал, вместо этого он обратился ко всем собравшимся:

— Я говорю с вами на равных! Как один из вас! И я приказываю вам слушать, так как я победил! — он выждал паузу, никто ничего не возразил. — Нам надо выдвигаться к Кровавым воротам! Нам надо остановить Будимира, если мы хотим, чтобы мир наш оставался таким, каким мы его любим! Поймите, мы идем воевать не против Гордомира, или во имя чьих-то богов! Мы идем воевать за свои жизни! Никого не пройдет стороной буря, которая надвигается на Известный мир, поверьте. Будимир – это только начало. Не остановим его, и за ним придет новая беда, которую Равнины не видели много тысячелетий! Этому миру нужна защита! А кто может защитить мир лучше, чем те, кто умеет воевать? Я вижу перед собой храбрых, смелых воинов! — он обводил толпу суровым взглядом. — Я вижу перед собой братьев… Вложите в свои руки сабли и идите за мной, потому что мы последние, на кого может рассчитывать наш мир!

Никто ему ничего не ответил, но многие смотрели на него с уважением. Илар наблюдал за наемником и понимал, что ради этого человека он был готов пойти хоть на край света, готов был спуститься в Сумеречные земли! Гордомирец смотрел на Эрла если не с восхищением, то с чувством, близким к этому.

Часть 9

Глава 37.

То, что Унто видел перед собой, с трудом укладывалось в его голове и зрелище это сложно было описать словами. Это не было горой в привычном понимании слова. Это была огромная, кишащая, пребывающая в постоянном движении масса, которая устремлялась к небу. Гора росла. Маленькие темные существа карабкались по склонам горы, стараясь забраться как можно выше. Они утыкались в лед, и пытались сломать его своим телами. Это была целая огромная куча из живых существ. Они издавали жалобные, протяжные звуки, отдаленно напоминающий вой диких животных.

Сколько их было там? Тысячи? Сотни тысяч? Сколько лет или веков они собирались здесь в эту ужасную фигуру?

Унто посмотрел на друзей. По их лицам становилось ясно, что они тоже не знали, как можно было бороться с ЭТИМ. Но им придется.

Унто снова перевел взгляд на гору. У самое ее вершины, где лед уже был сломан, и гора уходила еще выше, из неба выглядывали яркие, оранжевые языки. Они извивались и корчились в воздухе, пытаясь вырваться из ледяного плена. Но у них это не получалось. Пока.

— Норунг, — варвар, что стоял рядом с Унто, посмотрел на наемника. Юноша ободряюще улыбнулся. — Я рад, что твой молот с нами. Яри, — светловолосый толстяк тоже обратил внимание на Унто. — Стреляй точнее, пусть каждая твоя стрела найдет цель.

Толстяк улыбнулся в ответ, и согласно кивнул.

— Ахти, — обратился он к брату. — Будь рядом со мной.

Ахти положил руку ему на плечо.

— Да ты прирожденный командир! — весело отметил Нурмир.

Вперед вышел Цигвин. Он обернулся, внимательно всматриваясь в лица людей.

— Помните, железо почти не берет их кожу, поэтому сражайтесь яростнее, и наносите как можно больше ударов! Не подпускайте их близко к себе! У них нет оружия, но в их лапах заключена огромная сила! Камнекожий может спокойно переломать хребет любому из нас! Страх надо оставить здесь, на этом месте, впереди нас ждет либо победа, либо смерть! Пусть помогут нам наши боги!

Цигвин встал рядом с Унто, доставая меч.

— У нас всего пять ледяных мечей, не густо, — отметил льдонянин.

— У нас целых пять ледяных мечей, и множество горячих сердец, которые готовы драться, и умереть за Подледье!

Цигвин позволил себе легкую улыбку, а потом поднял меч вверх и громко закричал, устремлялась к горе. С громкими криками люди бросились за ним.

Страх и устлалось ушли. Унто захлестнул привычный азарт предстоящей битвы. Он ощущал себе частью огромной силы, и он хотел верить, что их сила не меньше, чем та, на которую они неслись, сломя голову. Множество глоток разрывали округу воплями и возгласами, и это не могло остаться незамеченным. От подножия Безымянной горы начали отделяться силуэты, другие начали скатываться вниз. Они прыгали на землю, собираясь в кучу. Их становилось все больше. Вскоре у горы разлилось большое черное пятно, которое на миг застыло, а потом понеслось в сторону людей.

Нечеловеческий вой прокатился по округе. Черная волна стремительно накатывала, Унто приготовился с ней встретиться, и высоко занес меч над головой. Камнекожие были близко, он видел их.

Монстры были чуть выше людей, с узкими, худыми телами. Конечности их были тонкими, но лапы были большими, круглыми, размерами с человеческую голову. Черно-коричневая кожа была покрыта бугристыми наростами. Не было видно их лиц или морд. Только на небольшом возвышении, чуть повыше груди, было темное, шевелящееся отверстие, а над ним две черные, маленькие точки.

Некоторые люди обогнали Унто. Один мужчина, который слишком рьяно рвался в бой, опрометчиво подпустил камнекожего слишком близко к себе. Монстр схватил мужчину за шею, легко приподнял его над землей, удобнее схватил его двумя лапами и сломал пополам. Мужчина обмяк, а камнекожий потащил его голову в свое отверстие, которое он открыл как можно шире. Раздался хруст ломающегося черепа. Медленно камнекожий начал пережевывать голову несчастного. Унто чуть не стошнило. Он отвернулся, выбирая себе цель. Камнекожий шел на него, широко расставив лапы. Взмахнув мечом, Унто легко отрубил лапу, которую монстр протянул в его сторону. Чудовище жалобно взвыло, прижало обрубок к груди, и попыталось скрыться. Но вторым ударом наемник прикончил его. Ледяной меч хорошо сражал камнекожих, чего нельзя было сказать об обычном оружии. Женщина впереди без устали молотила монстра мечом по плечу, но тот спокойно шел на нее. Женщина неистово кричали и отступала, но не оставляла своего занятия. Наконец, меч прошиб кожу, из раны хлынула кровь, и меч вошел в плечо чудовищу. Тот зарычал и ударил женщину по лицу лапой наотмашь, отчего та отлетела на пару метров. Мужчина, который подбежал к ней на помощь, вонзил топор глубоко в тело камнекожего. Монстр зарычал и упал в снег.

Бой был тяжелым, но люди постепенно понимали, как сражаться против камнекожих. Монстры были медленными, поэтому, нанося удары, люди отступали, потом резко сближались и снова наносили удары. Эта тактика приносила свои плоды, один за другим, камнекожие падали замертво на землю. Воодушевившись этой картиной, Унто смело шел вперед, разя безоружных монстров. Один за другим они падали к его ногам. Неподалеку Норунг махал молотом так, что изувеченные тела камнекожих разлетались в разные стороны. Лучинки во главе с Яри, которые остались позади, без устали посылали стрелы в камнекожих. В большинстве своем стрелы отскакивали от тел монстров, но редкие находили цель, попадая либо в черные глаза, либо в открытые пасти. Ахти старался держаться рядом с братом. В основном, он добивал поверженных Унто чудовищ. Где-то слева раздался зычный призыв Нурмира, и люди с новой силой начали напирать на камнекожих. Все складывалось очень неплохо.

Люди медленно приближались к горе, на острие атаки двигались льдоняне, чьи мечи легко поражали врагов. Рядом с ними маячил красный плащ Рагнара, который яростно разил врагов. Один камнекожий был так усиленно занят поеданием убитого человека, что не заметил, как сзади его голову с нескольких ударов раскроил меч Велимира. С горы, вниз, сбегало все больше камнекожих, видимо он почуяли опасность. Они навалились с новой силой, и продвижение людей застопорилось.

Унто слегка расслабился, очередной камнекожий увернулся от его меча, и ударил лапой по лицу юноше. Удар был такой силы, что наемник полетел в снег, теряя сознание, и выпуская из рук меч. Когда он очнулся, и поднял голову, то видел, что люди начали отступать. Только горстка льдонян оставалась на своих местах, окруженная со всех сторон камнекожими. Люди уставали и их силы были не бесконечны.

К Унто, делая широкие шаги и скидывая с себя наседавших камнекожих, как назойливых мух, шел Хал. Здоровяк подошёл, схватил за лапу монстра, который хотел добить юношу, и кинул его далеко в гущу сражающихся. Из многочисленных ран Хала хлестала кровь, но он держался. Пират протянул юноше руку и помог подняться.

— Спасибо, — произнес Унто, невольно бросая взгляд на тело, которое лежало неподалеку. В ледяное небо безжизненным взглядом смотрел Бе. Унто вспомнил о брате, который должен был быть рядом с ним.

Ахти сражался неподалеку. Рядом с ним был Велимир и Норунг. К Халу и Унто шел Цигвин. Он отбивался от камнекожих. Не дойдя пары шагов, он наклонился к земле, и поднял ледяной меч, который выронил наемник.

Льдонянин протянул меч наемнику и грубо предупредил:

— Не потеряй его!

Посмотрев на рукоять меча, Унто обратил внимание, что змея на стала гореть ярче. Это заметил и Цигвин.

— Символ моего дома оранжевая змея, — пояснил Цигвин. — Мои предки были теми, кто победил трехглавого змея! Так что не посрами честь моих предков!

— А почему она светится?

— Это означает приближение чего-то очень нехорошего. Считается, что в мече заключена частичка поверженного трёхглавого змея. Если пробуждается огонь в мече, значит и сам трехглавый змеи пробуждается! Нам надо остановить камнекожих, пока не стало совсем поздно!

Унто не надо было просить дважды. Он бросился на выручку брату. Вчетвером, с Велимиром и Норунгом, они отбили очередную атаку монстров. Но за ними шли новые. Некоторые люди начали убегать с поля боя, их строй рассыпался.

— Нам не пробиться! — Велимир пытался докричаться до Нурмира, который сражался неподалеку.

— Нам надо отступить и перегруппироваться! — поддержал товарища Норунг.

— Если сейчас отступим, то больше не приблизимся к горе ни на сантиметр! — не соглашался с ними Нурмир.

— Если не отступим, — тяжело дышал Велимир, — некому будет приближаться к горе!

Отразив очередную атаку, Унто смотрел на гору, замечая, что ее вершина стала чуть ниже, видимо, слишком много камнекожих спустилось вниз, чтобы отразить нападение людей:

— Нас нельзя отступать! Пока мы здесь, гора перестала расти!

— Унто прав! — рычал Нурмир.

— Но что нам делать? Наши силы почти на исходе! — Ахти все тяжелее давалось наносить новые удары. Люди уставали: сколько бы они не убили камнекожих, монстров становилось больше.

Мимо Унто стремительно пронеслась большая тень. Он не успел сообразить, как что-то большое кинулось на камнекожих. За первой тенью мелькнула вторая, также исчезая в гуще монстров. А за ней промчалась еще одна. Что-то двигалось так быстро, что это было сложно разглядеть. Но когда Унто понял, кто это, то дрожь пробежала по его телу. Это были зубоскалы, которые передвигались стремительно, как ветер. Они хватали камнекожих огромными челюстями и без труда переламывали их пополам. На некоторых зубоскалах сидели воины, что рубили монстров мечами, которые пытались напасть на животных.

Рядом с Унто появилась огромная пасть зубоскала. Хищник оскалился, обнажая длинные клыки, и Унто отпрянул назад. Когда он поднял голову, то увидел витязя, который встречал его у ворот Хон Дура, и который подсказал юноше, как можно преодолеть стены.

— Мы решили покормить своих питомцев, — весело произнес витязь. — А за одно прихватили целую стаю зубоскалов.

Он потрепал своего хищника за ухом.

Зубоскалы все пребывали, их было не меньше полсотни. Хищники нападали на камнекожих.

— Что ж, нам все не съесть, — расхохотался Нурмир, устремляясь в атаку с новыми силами.

Витязь кивнул Унто, и направил зубоскала в сторону камнекожих. Унто направился следом.

С зубоскалами дело пошло на поправку. Хищники спокойно крушили камнекожих, а те практически не доставляли животным никакого вреда. Если камнекожих не доставали клыки зубоскалов, животные сбивали их на землю лапами. Если камнекожие уворачивались от лап, то их добивали люди и витязи. Камнекожие отступали к горе. Несколько зубоскалов прорвались к подножию горы.

Когда многие наверняка подумали, что победа была близка, и им удастся разрушить гору, по небу прокатился такой грохот, что заложило уши. Камнекожие хлынули назад, к горе, быстро взбираясь на нее, а люди, зубоскалы и льдоняне замирали на местах, поднимая голову к небу. Небо рушилось. Огромные куски льда падали вниз, они скатывались по горе из камнекожих, давя, убивая и увлекая монстров за собой. Из черной дыры на небе вниз начали выползать оранжевые огни. Огни ползли по горе, изрыгая языки пламени и сжигая камнекожих.

Огни очень быстро достигли подножия горы. Они сползали на землю, и расползались в разные стороны. Тонкие, длинные тела их были похожи на туши огромных змей. Они и двигались, как змеи, извиваясь из стороны в сторону. Из заостренных пастей вылетал огонь, который сжигал всех, кто попадался им на пути. Покончив с камнекожими у горы, змеи поползли в сторону людей.

— Это ничего не отменяет, — тихо прошептал Цигвин, поднимая меч. Но не было уверенности в его голосе. Люди, видя, как приближается огненный вал, в страхе начали разбегаться.

— Мы должны сражаться, — громко заявил льдонянин, и Унто встал рядом с ним. Он останется тут. Потому что, если они отступят и проиграют, некуда будет бежать.

Огней на вершине горы становилось больше, гора медленно начала оседать вниз, так как змеи уничтожали камнекожих. Огонь пожирал гору. Пламя становилось ярче и больше. Жар, что начал исходить от горящей горы, хорошо ощущался людьми даже на расстоянии нескольких сотен метров.

Зубоскалы жалобно скулили, прижимая уши к голове и пятясь назад. Остатки людей, которые не подверглись панике, выстраивались в линию. Люди высоко поднимали щиты, но они навряд ли могли защитить их от огня. Змеи стремительно сокращали расстояние. Приблизившись, они начали изрыгать огонь в сторону людей. Первая волна тут же разметала ряды обоняющихся. Загорелись щиты, одежда, кожа. Воздух наполнился запахом паленого мяса. В лицо Унто пыхнуло жаром, и он отвернулся, не в силах терпеть его. Он упал в снег, надеясь таким образом спрятаться от огня.

Унто лежал в снегу, не в силах подняться. Снег дарил приятную прохладу. Юноше захотелось зарыться в снег, постараться уползти подальше от огня. Но он понимал, что это не получится. Огонь легко растопит снег, и доберется до него. Унто слышал вопли умирающих, которые сгорали в ужасном, всепоглощающем пламени.

Внезапно Унто ощутил неприятное чувство. Будто внутри него натянулась невидимая нить, которая всю жизнь связывала его с чем-то важным, точнее с кем-то. Наемник подумал о брате, и наплевав на собственную жизнь, вскочил на ноги.

— Ахти! — кричал он. Унто смотрел по сторонам, ища брата. Он видел людей, которые были объяты огнем. Люди падали в снег, пытаясь потушить огонь, но это не помогало. Корчась от боли, люди, охваченные огнем, вскоре замирали и сгорали. Он видел зубоскалов, которые убегали прочь, их шерсть была опалена и дымилась. Несколько хищников, со страшно обгоревшими телами лежали в снегу. Он видел льдонян, которые дольше людей сопротивлялись огню. Но и они уступали. Наконец, он увидел Ахти, который стоял неподалеку. Напротив брата замерла змеи. Она была длинною метра два, и тело ее переливалось оранжевыми огнями. Змея подняла узкую вытянутую пасть и любопытно начала разглядывать юношу красными маленькими глазками. Брат опустил меч, понимая, что меч оружие было бессильно против змеи. Он обреченно ухмылялся, глядя в медленно открывающуюся пасть чудовища, в которой разгорался огонек.

— Ахти! Брат! — звал Унто, пробираясь по снегу в сторону брата, и протягивая к нему руки.

Ахти услышал его и посмотрел на него. Брат улыбнулся ему, как улыбался когда-то давно, в детстве, когда они были еще детьми, искренне, открыто и тепло. Из пасти чудовища раскрылся огненный цветок. Языки пламени вытягивали маленькие лапки в сторону Ахти. Все происходило для Унто так медленно, что он успел хорошо разглядеть лицо брата: увидеть его взгляд, его улыбку, его родинку на щеке. Унто старался хорошо запомнить его лицо. Огонь достиг Ахти, и брат исчез в пламени за одно мгновение, длившееся вечность. Это была картина, которая навсегда запечатлелась в памяти Унто, и которая будет мучать его до конца его дней.

Нить оборвалась. Унто обессиленно упал на колени и заплакал. Брата больше не было. Он не мог в это поверить, но это было так. Перед глазами Унто видел улыбку брата, но она таяла. Он старался цепляться за нее, но она ускользала. Змея повернула морду в сторону Унто. Наемник посмотрел на нее.

— Давай! — зло бросил юноша. — Забери и меня!

Змея равнодушно поползла дальше. Она не собиралась убивать наемника, будто бы понимала, что та душевная боль, которую она принесла юноше, была намного хуже смерти.

Все было кончено. Теперь ничего не имело смысла. Зачем он пришел сюда? Чтобы потерять брата? Зачем они все пришли сюда? Чтобы умереть? Унто понял, что они хотели сделать невозможное. Как можно противостоять этим змеям? Как можно противостоять огню? Каков итог их глупым надеждам? Они все умрут здесь, и им было не спастись. Им надо было бежать из Подледья, забиться в самый укромный уголок, и надеяться, что огонь их не настигнет. Юноша был сломлен, и он не желал и не мог больше сражаться.

Унто равнодушно смотрел по сторонам, и видел, как огонь пожирал его друзей: Хала, Нурмира… Он видел, как огонь достал Цигвина. Льдонянин старался прикрыть лицо рукой, но огонь был такой силы, что сбил его с ног. Неподалеку в снегу копошился Эрлинг, который срывал огнецветы с шерсти убитого зубоскала. Он бросал по сторонам алчные взгляды.

Они все уже мертвы, в этом не было сомнения. Никто не уйдет отсюда живым. Унто почему-то криво усмехнулся, наблюдая за Эрлингом. Умрет даже пират, который в последний момент понял, что драгоценности для него важнее, чем собственная жизнь или жизнь товарищей.

Унто услышал позади шум, но не обращал на него внимания. Если к нему ползла змея, то он надеялся, что смерть его будет быстрой, и безболезненной.

Его схватили за шиворот куртки и подняли из снега. Унто увидел зубоскала и витязя с квадратной челюстью. Витязь потянул юношу вверх и посадил его перед собой, на шею зубоскала. У Унто не было сил что-либо говорить или сопротивляться, но он очень хотел остаться рядом с братом.

Витязь развернул зубоскала, и они побежали прочь, но Унто еще долго смотрел в то место, где погиб Ахти и тянул к нему руки...

Глава 37.

Велимир, пошатываясь и спотыкаясь, брел по пустыне. Грудь болела от удара, который ему нанес камнекожий, дышать было трудно. Возможно, монстр сломал ему пару ребер, но сотник не думал останавливаться, и осмотреть раны. Он остался жив. Да, он зарылся в снег, когда появились змеи, чтобы спасти свою жизнь, но не считал себя трусом. Он пытался себя в этом убедить. Он сражался храбро, пока был шанс на победу, но, когда появились змеи… Ему надо было остаться в живых.

Иногда где-то вдалеке еще вспыхивал огонь, и доносились крики, но он не обращал на это внимание. Змеи расползались по пустыне, а Безымянная гора позади постепенно таяла и догорала. Гора больше было не нужна. Змеи вырвались на свободу.

Они опоздали и проиграли. Они боялись камнекожих, но монстры теперь казались детскими забавами по сравнению с бедой, которая вырвалась изо льда. Змеи безраздельно властвовали на земле многие тысячи лет назад, и, возможно, история повторяется, и род людской обречен. Велимир видел, как были бессильны люди и льдоняне перед всепоглощающим огнем. Они все либо мертвы, либо бежали. Даже Унто…Юноша, который почти всех вдохновил на поход к Безымянной горе, сбежал. Велимир не винил его за это. Любой на его месте поступил бы также. Сотнику тоже стоило убираться отсюда, но у него оставались незаконченные дела, поэтому он упорно рыскал глазами по снегу вокруг себя. Он искал. Он не мог вернуться на Буян с пустыми руками, иначе все то, что он задумал, могло не осуществиться. Он должен был найти льдонянина.

Наконец, его труды были вознаграждены. Велимир увидел белый плащ, и, хромая, поспешил к нему. Там, в окружении тел камнекожих, лежал Цигвин. Лицо льдонянина было сильно обожжено, и оно представляло странное зрелище: наполовину черное, а наполовину абсолютно белое. У Велимира сжалось сердце, когда он посмотрел на Цигвина: ненасытный огонь достал даже его, несгибаемого сына Подледья. Преодолевая одновременно страх от открывшейся ужасной картины, и жалость к льдонянину, сотник подошел ближе.

Цигвин еще дышал, и когда он услышал движение рядом, то приоткрыл один сохранившийся глаз. На остатках не запекшихся от огня губ появилась легкая улыбка. Цигвин был рад увидеть сотника. Велимир, ругая себя за то, что пришел не спасать льдонянина, с трудом улыбнулся в ответ, и наклонился к Цигвину.

— Наемник, — слабо прохрипел льдонянина, преодолевая ужасную боль, — мальчишка! Он… — Цигвину все сложнее давались слова, он вытянул в сторону сотника руку, а тот ее сжал в своей ладони.

— Он жив, — улыбаясь, успокоил его Велимир.

Ладонь льдонянина была холодна, как кусок льда. Но даже холод ничего не мог противопоставить огню. Изувеченный льдонянин был тому подтверждением.

Цигвин после слова сотника расслабился, выдохнул, и прикрыл глаз, словно это была самая важная новость, которая его волновала. Потом он снова посмотрел на Велимира, и в черном зрачке заплясал синий огонек.

— Он может спасти нас, но он еще этого не знает, — тихо убеждал Цигвин. — Вот увидишь. Придет время, и он все поймет. Он должен спасти нас. Я видел, что это в его силах.

Велимир согласно кивнул, но не разделял убеждений льдонянина. То, что произошло у Безымянной горы, не смогут остановить даже забытые боги.

— Он должен жить, — продолжал говорить Цигвин. — Его надо найти!

— Конечно, — согласился Велимир, но в душе знал, что его пути с Унто разошлись, теперь у каждого из них была своя дорога.

— Ты сильно ранен, — сотник посмотрел на тело льдонянина. Одна рука была прижата к груди, и она представляла обугленную головешку. Сквозь одежду зияли ужасные раны, из которых сочилась бледно-алая кровь.

— Я не жилец, — спокойно отвечал Цигвин.

— А как же твой ледяной меч? Он должен вернуться в твой дом! — Велимир внимательно посмотрел в лицо льдонянина. — Его нужно отнести твоему отцу. Он же сейчас на Буяне?

— Мой меч у Унто.

Надежды рушились. Как Велимир мог это забыть! Ему надо было преследовать Унто, а не искать Цигвина. Из груди его чуть было не вырвался крик отчаяния.

— Но ты прав, мой отец должен знать, что его сын погиб, — Цигвин начал шарить здоровой рукой по снегу, рядом с собой, пока не нащупал черный меч. — Он должен получить этот меч. Он дал мне его, и он поймет, что со мной случилось, если черный меч вернется к нему без меня.

Велимир был противен самому себе за то, что собирался сделать. Он хотел использовать умирающего льдонянина в своих собственных целей. Но другого выхода он не видел. Сотник заискивающе смотрел в глаза умирающего:

— Я могу отнести твой меч отцу. Я могу сообщить ему о трагедии, что тут произошла!

Как на него посмотрел Цигвин. Десятник увидел в его глазе яркий синий огонь! Говорили, что это синий огонь – это сохранившееся чувства льдонян, которые не были уничтожены и которые жили глубоко внутри них, и которые льдоняне не могли никак усмирить.

Что чувствовал Цигвин? Благодарность к сотнику? Если бы Цигвин знал, для чего все это затеял Велимир, то он попытался бы задушить сотника одной рукой.

— Ты хороший человек, сотник, я рад, что был знаком с тобой.

Велимиру захотелось подняться, и уйти прочь. Перед ним лежал умирающий товарищ, а он нацепил на себя маску благородства. Но он стиснул зубы, и слабо улыбнулся в ответ.

— Цигвин, — Велимир перешел в решающее наступление. — Твой отец маршал. Мне просто так не попасть к нему. Мне нужно то, что откроет передо мной все двери Буяна.

— Да, — спохватился льдонянин, его глаз округлился. Он запустил руку под плащ, и через мгновение в руке его появилась маленькая, круглая ледышка, похожая на монету. Она была бирюзового цвета, как вечернее небо Подледья. — Это ледяная метка. С ней тебя пропустят везде, где есть власть Ордена Льда. Держи ее.

Он протянул ее сотнику, а Велимир, завороженно глядя на нее, аккуратно сжал ее в своем кулаке. Теперь его ничто не остановит. Он поднялся, погруженный в свои мысли, и хотел было уйти, но его позвал Цигвин.

— Велимир, не забудь меч.

Сотник обернулся, и посмотрел на Цигвина, будто забыв весь разговор. Потом он перевел взгляд на меч:

— Конечно.

Он наклонился, и поднял оружие. Но Цигвин этого не видел. Он закрыл глаз, и замер в снежной пустыне навсегда. Некоторое время Велимир смотрел на его застывшую фигуру.

— Спасибо, друг, — искреннее произнес сотник, и направился прочь. На щеках его были слезы. Впервые, после смерти отца и сына, он плакал.

Глава 38.

Будимир ехал во главе войска. Рати растянулись по поверхности Моря Льда в длинные колонны. По центру, бодро чеканя шаг, шли пешие городмирское рати. Слева от них скакали разрозненные отряды хаганской конницы. Разношерстная рать удельных асдалийских князей держалась ближе берега. Немногочисленное наемное войско двигалось в арьергарде, подальше от остальных, так как у Будимира не было к ним доверия. Войско двигалось медленно, но спешить было некуда. На Равнинах больше не было силы способной противостоять Гордомиру. Великий князь Ольебрг оказался слишком благородным и доверчивым, чтобы не увидеть интриги, которые плели за его спиной. Он был слишком слеп, чтобы не разглядеть предателей. Асдалийцы разбиты и остатки их войска заперты в Небесной Заре. Легирийцы перешли на сторону Будимира. Фрагийцы заняты внутренними распрями, чтобы обращать внимание на то, что Известный мир неотвратимо меняется. Оставались еще марийцы… Но они одни не смогут противостоять Будимиру. Он еще нанесет орде «визит вежливости», когда разберется с Подледьем, и принудит все народы ледяного мира к покорности. Будимир злорадно улыбался. Он заставит всех подледцев встать на колени! Всех этих неистовых урдмурцев, гордых белиморцев, воинственных князей Малых княжеств, даже льдонян! Если, конечно, ледяные люди решатся покинуть свою холодную нору! А если не решатся, то пусть они погибнут подо льдом! Все, кто будет выбираться на поверхность из Кровавых ворот и убегать из Подледья, как крысы с тонущего корабля, признают его царем! Он станет первым, и единственным повелителем всего Известного мира! О, Светлобог! Он очень хотел видеть, как стойкие, непреклонные льдоняне будут сгибать перед ним свои колени! Он заставит присягнуть себе даже таинственных витязей! Он станет самым могущественным человеком!

Пришло, наконец, его время. Он ждал этого момента всю свою жизнь! Гордомир был слишком маленьким княжеством для его громадных, грандиозных планов! Ему был нужен весь мир! Без остатка! Многие предки Будимира вынашивали схожие планы, но они были либо слабы, либо бесхитростны, либо откровенно глупы. Но он не такой! Он практически покорил весь мир! Дело осталось за малым.

Рядом с Будимиром ехали его командиры. Дамир, сотник хаганской конницы и никчемный князек захолустного княжества в Хаганских пустошах; удельный князь Симура Богомил, лжец и предатель по своей натуре; верный воевода Тихомир, который командовал гордомирской ратью. Будимир доверял только воеводе, потому что остальные искали выгоды, признав его власть. Он не доверял своим союзникам, так как сам собирался обмануть их. Хаганцы пошли за ним, потому что Будимир пообещал им земли варваров. Будимиру не было жалко тех бесплодных земель, где ютились полудикие варвары, но он не собирался с ними ссориться. Когда Будимир станет царем, он загонит хаганцев назад, в их пустоши. Удельные князья Асдалии и легирийцы встали на его сторону, потому что он пообещал им Асдалию! Ха, глупец Велхемас! Будимир очень хотел увидеть лицо великого князя Легирии, когда тот узнает, что его мечтам не дано сбыться! Что сможет сделать Велхемас, когда под стены Цветущего Сада придут многочисленные рати гордомирцев, белиморцев и урдмурцев? Будимир украдкой смотрел на командиров, и самодовольно ухмылялся. Они будут обмануты. Обман в его игре оружие не слабее, чем острый меч. Надо только уметь правильно разить им. Будимир научился этому умению, как никто другой.

На горизонте появилось несколько всадников, которые скакали в сторону войска. Когда они приблизились, Будимир увидел, что это хаганские разведчики, которые были высланы вперед. Хаганцы скакали очень быстро, и когда они поравнялись с Будимиром, их лошади тяжело дышали, а лица разведчиков были взволнованы. Это насторожило Будимира. Он поднял руку, по рядам войска прокатились короткие команды, и войско начало замедляться, пока совсем не замерло. Будимир нетерпеливо ждал, когда хаганцы слезут со своих лошадей, и упадут перед ним ниц, и будут находиться в такой позе, пока он не прикажет им говорить. Ехидная улыбочка появилась на его губах. Он хотел как можно дольше держать их на холодном льду, чтобы они поняли, у кого тут власть! Но, судя по всему, они принесли важные вести, поэтому стоило поскорее узнать, что именно они хотели сказать.

— Говорите! — рявкнул великий князь. — У вас лица, будто бы Исполинские камни сошли со своих мест и двигаются на нас!

— Не Камни, — поднял лицо узкоглазый, смуглокожий кочевник, и посмотрел на Будимира. — Но у Кровавых ворот собралась целая армия!

К Кровавым воротом пришли все, кого успел собрать Эрл: марийцы, остатки асдалийцев, наемники, и окоченелые, которые примкнули к ним. Окоченелых было немного, но они были полны решимости защищать ледяной мир.

Эрл взобрался на возвышенность, развернулся, и окинул армию внимательным взглядом. Орда расположилась в центре. Окоченелые, которых легко можно было узнать по белым шубам с капюшонами и широким белым штанам, заняли левый фланг. На правом собралось небольшое воинство из наемников и асдалийцев, закованных в доспехи. Расчет Эрла был прост. Он считал, что огромные массы марийской конницы должны смять центр вражеского, пока фланги сдерживают противника. Им надо разбить гордомирцев, а остальные разбегутся, когда будет повержена самая боеспособная рать. Стоило только наедаться, что великий князь Будимир не изменит гордомирской тактики, и поставит лучших воинов в центр. Не лучший план был надеяться на противника, но ничего другого Эрл придумать не успел.

К Эрлу подъехал Илар.

— Думал ли ты, что мы соберем их всех вместе? — хитро щуря глаза, спросил наемник.

Гордомирец усмехнулся и покачал головой:

— Если мы переживем этот день, то я принесу жертвы всем богам, в которых верят в Известном мире!

Эрл знал, что многие обычные ратники считали также, как храбрый Илар, и это было не хорошо. Залог успеха любого войска – это уверенность в собственных силах.

— Не все в битве решает численность. Нам надо верить в наш успех, тогда наши силы возрастут. Я видел битвы, в которых небольшие племена разбивали княжеские дружины, потому что они дрались за свою свободу.

— Я верю в своего командира, который порой творит невероятные вещи, именно из-за тебя я здесь. Пока ты с нами, нам все по плечу.

Эрл с благодарностью посмотрел на гордомирца.

К ним медленно подъехал князь Бутур. Он не выражал в открытую недовольства, но постоянно бросал на старика негодующие взгляды. Но орда пошла за Эрлом, поэтому Бутур был вынужден подчиняться приказам наемника.

— Что мы будем делать? — холодно поинтересовался князь, в этот раз не удостоив наемника взгляда. Он смотрел на море Льда.

Эрл пожал плечами, и улыбнулся:

— Займем позиции на берегу, и будем ждать. Берег довольно крут и высок, и врагам придется постараться, чтобы преодолеть его.

— И это весь твой план, наемник? — усмехнулся Бутур.

— Пока да, — ответил Эрл, разворачивая коня. — Еще недавно у меня не было армии, а теперь мы думаем о том, как разбить врага. Илар, под твоим командованием окоченелые. Я возглавлю правый фланг! Князь, на тебе центр. Моли своих богов, что марийцы не разбежались после первого удара!

Бутур скривил лицо, но ничего не ответил.

Будимир был вне себя от ярости. Ему хотелось вытащить меч, и начать крушить им все, что попалось бы ему на глаза! Кто посмел выступить против него? Где он просчитался? На него смотрели его командиры, и обычные воины, поэтому он должен был сохранять хладнокровие. Несколько минут он все обдумывал, а командиры терпеливо ждали его приказов. Совладав с чувствами, он снова велел войску двинуться вперед. Кто бы ни ждал их у Кровавых ворот, они убьют всех! Они не пощадят никого! Будимир был уверен, что там собралась горстка каких-то фанатиков, которые решили защитить Подледье.

Когда, наконец, они достигли берега моря Льда, Будимир не поверил своим глазам: на берегу их ждало войско. Оно растянулось тонкой линией вдоль длинного, обрывистого берега. Каково было его удивление, когда он увидел марийцев. Конная орда занимала центр вражеского войска. Будимир видел окоченелых, и ратников, которые расположились на флангах. Оставалось только догадываться, кто смог собрать этих разрозненные силы вместе. Может быть Ольберг? Будимир знал, что великий князь Асдалии сумел сбежать с Летнего поля. Но он был заперт в Небесной Заре. Легирийцы обложили столицу! Ольберг не мог разбить их и так быстро добраться сюда! Тогда кто это был? Кто посмел бросить ему вызов?

Но Будимир не думал отступать, так как его войско было намного больше. Он шел к этому моменту очень долго, чтобы сейчас развернуться и бежать, испугавшись кучки отчаянных глупцов. Надо было только выбрать правильную тактику. Марийцы отчаянные воины, и они будут с удвоенным рвением сражаться против гордомирцев. Он ядовито улыбнулся.

— Гордомирцев на фланги, вперед пустить хаганскую конницу, в центр поставить наемников и рать князя Богомила, — приказал он. Командиры молча кивнули и отправились выполнять приказы великого князя.

Что ж, зло думал он, убьем разом двух зайцев: подчиним Подледье, и уничтожим ненавистных марийцев.

Когда Эрл увидел войско великого князя Будимира, по спине побежал холодок. Вражеское войско было намного больше. Оно постепенно расползалось по льду влево и вправо, пока не взяло войско Эрла в полукольцо.

Эрл выдохнул и выехал вперед. Несколько минут он наблюдал, как вражеское войско занимает позиции и постепенно замирает, а потом повернулся к своим воинам. Он смотрел в лица ратников, и видел в их глазах страх, они тихо перешептывались между собой, глядя на бесчисленные ряды врагов.

— Я знаю, что вы боитесь, — начал он, и воины затихли, глядя на него. — Я тоже боюсь. Если кто-то не боится, то пусть он выйдет из строя и уйдет прочь! Потому что только глупец не боится сражения, а пользы от глупца на поле боя не больше, чем от ржавого меча! — он обводил хмурым взглядом бледные, напуганные лица, ответом ему было гробовое молчание. — Но не дайте страху сегодня победить себя! Победите страх, и тогда вы победите врага!

Он вернулся назад в строй.

— Лучники, вперед! — Эрл отдал короткую команду, и его приказ начали передавать по рядам.

Пять тысяча марийских всадников с громкими криками сорвались со своих мест, и выехали на лед по пологому спуску. Они погнали коней в сторону вражеского войска. Им навстречу выехали хаганские всадники. Когда марийцы преодолели половину расстояния до врага, она начали резко забирать влево, доставая луки, и пуская стрелы. Ряды хаганцев осыпало стрелами, сраженные стрелами всадники валились на лед. Оставшиеся в живых повернули назад. Сделав залп, марийцы повернули назад, в сторону берега. Рати Будимира пришли в движение.

Медленно ползло вражеское войско. Округа наполнилась топотом множества ног, лязгом оружия и доспехов. Эрл сжал кулаки, и тихо выругался, наблюдая за врагом. Его расчет не оправдался. Гордомирцы заняли фланги. У асдалийцев, и тем более у окоченелых не было шансов выстоять против них. Их опрокинут, сомнут, а потом гордомирцы возьмут марийцев в кольцо.

Что ж, Эрл вытащил меч, они сделают все возможное, чтобы Будимир надолго запомнил эту битву. Они сделают все, чтобы у гордомирского князя осталось как можно меньше войск. Может тогда у подледцев появится шанс победить Будимира.

Раздался громкий треск. По поверхности моря Льда побежали трещины, который быстро увеличивались в размерах. Рати Будимира, казавшиеся единым целым, сначала замерли, а потом начали разбредаться в разные стороны. Трещины становились все шире. Сначала войско кинулось в сторону берега, но трещины перегородили им путь. Послышались крики, задние ряды давили на передние, и многие воины начали проваливаться в зияющие пропасти. Войско пыталось отхлынуть назад, но это создало огромную давку.

— Светлобог, — произнес кто-то из воинов, — что происходит?

Войско Будимира было обречено. Из трещин на поверхность начали выбираться огненные змеи. Плюясь огнем, они сжигали воинов, которые попадались им на пути. Послышались истошные вопли. Воины, охваченные огнем, бегали, тщетно ища спасения. Огненные струи вливались в плотные людские ряды, оставляя после себя обгоревшие трупы. Пламя облизало передние ряды, и войско начало окончательно расстраиваться. Бросая оружие и щиты, ратники начали убегать. Но змеи легко настигали беглецов, превращая их в живые факелы.

Эрл стоял и не верил своим глазам. Это произошло. То, чего он боялся, случилось. Он не заметил, как дрожь проняла его тело. Войско Будимира быстро таяло, на льду оставались горы обугленных тел. В этой битве победили не люди. Будимир, в окружении дружинников, убегал прочь, в глубь моря льда. Ему повезло больше, чем его ратникам, змеи его не заметили.

— Отходим, — дрожащим голосом приказал Эрл, но в его команде не было надобности. Его войска уже отступали.

«Светлобог, — думал наемник, — это конец Известном миру!»

К нему, сквозь ряды убегающих воинов, пробирался Илар.

— Илар! — крикнул наемник, когда гордомирец подскакал к нему. — Тебе повезло, тебе не надо будем приносить жертвы богам, потому богов больше нет, и они не помогут нам! Никто нам теперь не поможет!

Илар и Эрл развернули своих коней, и устремились прочь от берега. Эрл не знал, удастся ли им спастись. Теперь он ничего не знал.

Глава 39.

Унто снова вернулся в тот момент, когда упал с насада в Холодное море. Почему он еще тогда не перестал бороться? Зачем его спасли? Он помнил, как медленно погружался на дно, как вода обволакивала его тело, как приятны были эти ощущения. Как тихо и безмятежно было вокруг. Но он остался жить, и для чего? Чтобы увидеть гибель брата? Чтобы узнать, что мир обречен? Он не был способен что-то изменить. Никто не в силах был что-то изменить. Они погибли зря. Унто не знал, спасся ли кто-то из его товарищей. Смелость была глупостью, желание спасти мир — наивной фантазией. Стоило наемнику закрыть глаза, как он во всех подробностях видел смерть брата и переживал ее раз за разом, и чувства в душе его не затихали.

Чем был сон, где он видел Эрла, Ахти, и Дарину. Всего лишь сном? Что значили слова Эрла, которые заставили его очнуться и продолжить бороться. Просто словами? Увидит ли Унто еще хотя бы раз Дарину и Эрла до того, как змеи испепелят весь мир, и все живое. Наверняка, огненные змеи уже достигли земель Малых княжеств. Они уничтожат города княжеств и убьют людей, а потом двинутся дальше, к берегу Холодного моря. А после… придет очередь Урдмура, Белимора, Ордена Льда, Буяна… Сердце Унто сжалось, он ни за что не успеет достичь стен Буяна раньше змей, да и не было сил отправляться в обратный, долгий, опасный путь. Он не сможет защитить Буян. Он не сможет спасти Дарину. Унто был сломлен: никогда он не чувствовал себя так паршиво, никогда он не был так слаб.

Витязь молчал, а Унто покорно лежал на шее зубоскала, и не шевелился. Юноша не знал, сколько они бежали по пустыне, пока впереди не замаячили небольшие домики. В квадратных окнах горел свет, из высоких труб валил дым. Деревня, казалось, жила мирной, тихой жизнью, и ее жители еще не знали, какая трагедия пришла в мир.

Не доезжая до деревни метров двести, витязь приказал зубоскалу остановиться. Затем он спрыгнул, и помог слезть Унто. Они молчали. Витязь смотрел в лицо юноше, а Унто старался не пересекаться с ним взглядом, так как ему было стыдно за слезы, которые невольно текли из глаз.

— Что ты собираешься делать? — наконец поинтересовался витязь.

А что можно было делать? Надо было бежать отсюда! Надо было скорее выбираться из Подледья! Надо было найти Эрла и предупредить как можно людей об огненных змеях! А потом бежать, бежать, бежать! В Заречные каганаты! Переплыть на другие континенты! Молиться богам, чтобы змеи, насытившись землями Равнин, не поползли дальше.

— Я ухожу, — тихо, устало ответил Унто, вытирая слезы.

Витязь молчал. Юноша ощущал пристальный взгляд. Унто ждал, что витязь начнет упрекать его. Юноша едва сдерживал злость, так как молчание это было хуже порицания. Наемник злился на витязя, на себя! Ему было стыдно не только за слезы, но и за свои слова, который от только что произнес. Но сил хватало только на то, чтобы безвольно стоять и ждать.

Витязь тяжело вздохнул и посмотрел на домики. Отсюда, из снежной пустыни, они притягивали к себе своим уютом. Внутри домов тепло, на печах варится еда, в комнатах стоят мягкие кровати, с пушистыми одеялами. Стены могут защитить от злых, пустынных ветров… Но они не смогут защитить от змей. Вполне возможно, скоро эта деревня будет сожжена, как и множество других деревень.

— Там, — витязь указал на деревню, — земли Мерзлых племен. Далее начинаются Малые княжества. Пусть в Кровавым воротам опасен, поэтому я советую уходить тебе через проруби. Их много на границах Малых княжеств, таких как Коста или Харгад. Земли этих княжеств идут вдоль ледяных стен Подледья, и контрабандистам очень удобно делать свои тайные лазейки именно там: власть князей слаба, малые дружины не успевают везде следить за порядком. Запомни, никому не верь в Малых княжествах, ни говори кто ты, откуда, и куда направляешься. Надейся только на свои силы. В Малых княжествах ты не найдешь друзей, каждый там думает только о собственной наживе. Тебя могут убить, желая завладеть ледяным мечом, или вздернуть на виселице, если узнают, что ты пришелец из Верхнего мира. Там одинаково не любят, как льдонян, так и людей из Верхнего мира.

Все это было очень неправильно. Недавно наемник ощущал себя чуть ли не героем, а теперь бежал из Подледья, как преступник, или вор.

— А как же ты? — юноша посмотрел на витязя.

Витязь развернулся, посмотрел куда-то в пустыню и запрыгнул на зубоскала.

— Я отправляюсь в Хон Дур, — твердо ответил витязь. — Возможно, я достигну крепости раньше змей, и смогу предупредить моих побратимов. Надеюсь, мои товарищи, которые отправились со мной к горе, выжили, и тоже направляются к Хон Дуру. Тогда мы сможем подготовиться и дать отпор, — он вперился в Унто взглядом. — Мы будем сражаться. Это мой мир, и я намерен защищать его.

Унто готов был провалиться сквозь снег от стыда. На мгновение, внутри него загорелась яркая искра: может еще не все потеряно, может был еще шанс? Но она быстро затухла, стоило ему вспомнить сцены, что он видел у Безымянной горы. У него не было сил оставаться здесь.

— Как твое имя? — спросил витязь.

— Унто, — чуть ли не прошептал наемник, не желая, чтобы витязь знал, как его зовут. Он был не достоин, чтобы кто-то из витязей знал его имя.

— Хм, ты храбрый воин, Унто, — ответил витязь. — Ты достойно сражался у Безымянной горы, и мне не в чем тебя упрекнуть. То, с чем мы там столкнулись, не по силам обычному человеку, — помедлив он добавил. — Путь до Верхнего мира очень длинный, у тебя будет достаточно времени подумать. Возможно, ты еще изменишь свое решение, и мы увидимся с тобой.

Унто поднял глаза на витязя. На губах витязя появилась улыбка.

— Твой взгляд говорит лучше твоих слов, и мыслей. Я вижу глубины твоей души, и вижу, какой ты на самом деле. Ты многое здесь испытал, и тебе еще многое стоит переосмыслить.

Прощаясь, он кивнул Унто, развернул зубоскала, и начал медленно уходить в сторону пустыни. Проехав метров десять, витязь повернулся, и крикнул:

— Меня зовут Светозар. Запомни это имя! Не каждый человек достоин знать наши имена, но ты достоин этого!

После этих слов витязь больше не останавливался. Унто смотрел ему в след, и совершенно не понимал, о чем говорил этот странный витязь. Все, что юноша и узнал о себе здесь, то это то, что он был трусом! Это была горькая правда, которую ему открыл ледяной мир. Унто не был достойным воином! Достойными были те люди, который останутся здесь, и которые будут продолжать бороться! Один раз змеи были побеждены, почему нельзя было сделать это снова?

«Змей победили не люди, а великаны», — отдернул он себя, призывая здраво смотреть на вещи.

Унто смотрел на Светозара, пока тот совсем не исчез на горизонте, а потом пошел в сторону домиков.

Он уйдет. Это решено. Он найдет выход из ледяного мира, и навсегда покинет его. Он вспомнил о Дарине и на секунду остановился. Но потом он стиснул зубы, и быстрее направился к домам. Он трус, он предатель, он никчемный человек! Он не достоин быть рядом с Дариной.

Глава 40.

На сторожевых башнях не горел огонь, не было видно стражников на ледяных стенах. Когда сотник подплывал к острову, то он увидел большие черные пятна на стенах — это были следы от огня. Значит змеи побывали здесь. Оставалось только догадываться, чем закончилась эта встреча. Торговые ворота, к которым Велимир направил лодку, были заперты. Это несколько обнадеживало. Возможно, остров выстоял.

Никто не вышел встречать его, когда он пришвартовал лодочку у пристани. Велимир еще раз окинул взглядом стены, слишком тихо было вокруг, словно остров вымер. Сотник неспеша начал подниматься к Торговым воротам, старясь уловить хоть какой-нибудь звук, но тщетно, единственными звуками были шум его шагов. Он шел, не скрываясь, и знал, что не мог быть незамеченным, если стражники стен несли дозор. В его голову закрадывались мрачные мысли. А что, если змеи проникли и на остров, и уничтожили всех? Из легенд он знал, что когда-то давно жил трехглавый летающий змей, который не был убит. Он был заточен в лед. Может этот змей тоже вырвался на свободу? Если так, то стены острова не могли стать для него серьёзной преградой. Он попросту мог их перелететь.

Велимир замер напротив Торговых ворот. Глухая, зловещая тишина стояла вокруг. Из-за ворот не раздавалось ни звука. Стараясь не поддаваться панике, он поднял кулак и громко постучал в ворота. Если на острове кто-то был, то он должен был услышать стук, но несколько секунд ничего не происходило.

— Кто там? — наконец послышался чей-то голос.

Велимир выдохнул, на Буяне были люди, а значит остров не покорился змеям.

— Это Велимир, сотник стражи стен! — громко отвечал Велимир.

Несколько голосов за воротами о чем-то говорили, но Велимир не мог разобрать, о чем именно. Затем послышались звуки, но уже со стены. Велимир поднял голову и увидел, что сверху на него смотрели несколько стражников.

— Это действительно Велимир! — выпалил один из них, и оба они исчезли так же быстро, как появились.

Ворота, с шумом и грохотом начали открываться. Внутри Велимира встретили трое стражников стен. К радости сотника, одним из них без Здебор.

Сотник и десятник крепко обнялись.

— Я рад, что ты жив! — улыбаясь, произнёс Здебор, не выпуская Велимира из объятий.

— Я тоже рад видеть тебя, Здебор! Как и всех вас, — сотник, наконец, смог вырваться из объятий товарища. Он отошел чуть назад, и внимательно посмотрел на всех троих стражников. Велимир знал их поименно, все они служили под его началом, все они были храбрыми ратниками. Вид у них был уставший. На доспехах, которые были надеты под меховыми плащами, виднелись черным отметины от огня. Одежда и плащи были опалены, лица были измазаны в саже. — На вас напали змеи? Вы выстояли?

Желтая улица были пуста. Лавки были наглухо закрыты. Не были видно ни одного торговца, которые даже в самые суровые времена прекращали торговлю в лучшем случае на пару коротких ночных часов. Жители Буяна праздно не шатались по улице. Вдалеке улицу преграждала баррикада, собранная из повозок, телег, ящиков, и разнообразной рухляди. В глубине острова виднелись столпы черного дыма, которые устремлялись к разбитому небу. Никогда еще Буяна не представал таким безлюдным, и настолько пугающим.

— Да, — отвечал Здебор. — Сначала змеи падали с неба, из образовавшихся во льду трещин. Их было немного, но они успели натворить много бед. К счастью, нам удалось их перебить. Когда мы думали, что все позади, змеи начали выползать из моря…Если бы не стены, неизвестно, чем все был закончилось. Но мы выстояли, — гордо произнес десятник и внимательно глядя на Велимира он спросил. — Вы добрались до Безымянной горы? Вы видели, что там происходит?

Три пары глаз с нетерпением смотрели на Велимира. Сотник видел в их взглядах надежду. Стражники молча молили Велимира, чтобы он сказал им то, что они надеются услышать. Они хотели знать, что гора уничтожена, и больше Подледью ничего не грозит! Но их надеждам не суждено было сбыться. Жителей Подледья ждали суровые испытания.

— Мы добрались до горы, — медленно начал Велимир. Он не хотел сеять панику на острове раньше времени. Если он расскажет правду… Многие ли из них захотят и дальше защищать Буян? Многие найдут в себе силы? Они были храбрыми воинами, но у любой храбрости есть предел.

— И что вы там нашли? Где остальные? — продолжал допытываться Здебор. — Где Легран, Нурмир, Унто?

Больше сотник не намеревался ничего рассказывать. По крайней мере пока.

— До нас дошли вести, что Буян захватили льдоняне? — сухо спросил он, старясь переменить тему разговора.

Стражники переглянулись и опустили глаза в землю.

— Не совсем так, — замялся Здебор.

— Как это понимать? — потребовал объяснений Велимир.

— Сначала мы подумали, что льдоняне проникли на Буян, чтобы захватить власть и изгнать людей, — пытался объяснить Здебор. — Но это оказалось далеко не так. Они помогли нам отстоять остров. Кроме того, мы узнали, что они пришли, чтобы попытаться восстановить небо.

Брови Велимира поползли вверх.

— Дак вот, — кашлянул Здебор, продолжая свой невероятный рассказ, — Хладная башня, как оказалось, это не просто башня или памятник древности… Это оружие, которое способно создавать лед. Льдоняне сказали, что с помощью башни было создано наше небо. Хладная башня — это солнце Подледья, которое дает ледяному миру жизнь.

— И вы им поверили? — недоумевал Велимир, так как не верил в то, что слышал.

— Мы видел, как башня оживала, — с тревогой прошептал Здебор, и его товарищи согласно закивали. — Какая-то энергия из башни устремлялась в небо, но сил льдонян оказалось недостаточно, и теперь они ищут какие-то древние письмена, где рассказано как можно пробудить башню.

Велимир закрыл глаза и потер их руками. Он понимал, что сильно устал. Он не спал нормально много дней. Его голова болела от всех этих новостей, рассказов и событий, которые происходили в последние дни. Но времени отдыхать не было. Самый важный шаг ему еще предстояло сделать.

— Я знаю, что маршал ордена Льда на Буяне — Велимир открыл глаза и смотрел на Здебора. — Это так?

— Да, — коротко ответил Здебор. — Но навряд ли тебя к нему пустят.

— Пустят, — злобно усмехнулся Велимир. — Где он?

— Во дворце наместника, у него совещание с Олегом.

Больше не говоря ни слова, Велимир, по Желтой улице, направился в глубь острова. Ему надо было спешить, пока ему выпал столь удачный шанс.

Когда городские стражники издалека заприметили Велимира, они постарались перегородить ему путь во дворец. С десяток стражников высыпали перед ним и растянулись цепочкой, перегородив путь к лестницей ведущей во дворец. Они ощетинились копьями и мечами, наблюдая за приближением сотника. Велимир был один, но они его боялись, это было видно по их лицам, по взглядам, по дрожащим рукам. Они не ожидали его увидеть. Наверняка, они думали, что он погиб. Велимир медленно шел на них, подмечая, что рядом со стражниками стояли двое льдонян. Они прекратили свой разговор, и внимательно наблюдали за приближением сотника.

— Мне нужно попасть внутрь, — подойдя, Велимир обратился к льдонянам, и сделал вид, что совсем не замечает стражников.

— Ты знаешь, сотник, что во дворец тебе путь заказан, — пропищал один из стражников. — Тебе не попасть внутрь!

Стражники загремели оружием. Кончики копий были направлены в грудь сотника. Велимир, ухмыляясь, смотрел на них, уперев руки в бока.

— Я говорю не с вами, псы, а с льдонянами! — Велимир повернулся к льдонянам, — мне нужно видеть маршала ордена Льда. Мне сообщили, что он здесь.

Льдонянин, чьи волосы были убраны в косу, удивлённо изогнул бровь, и сложил руки на груди.

— И почему мы должны пропустить тебя, человек? — холодно спросил льдонянин. — Мы не вмешиваемся в дела людей. Нужны очень веские причины, чтобы мы помогли тебе.

«Они есть», — мысленно произнес Велимир, запустив руку в карман куртки. Он извлёк из кармана ледяную метку. Сотник высоко поднял ее, чтобы льдоняне могли лучше рассмотреть ее. Казалось, льдоняне ни капли не удивились. Они спокойно смотрели на метку черными глазами. Несколько долгих, томительных секунд, Велимир ждал, а льдоняне молчали. Сотник с трудом сохранял хладнокровие. Все его надежды могли рухнуть прямо сейчас. Наконец, льдонянин повернулся к стражникам и коротко приказал:

— Пропустить его.

Стражники удивлённо смотрели на льдонян.

— Но как… как… — пытался выдавить стражник, который, судя по застежке на плаще, был десятником среди них.

— Пропустить его! — повторил льдонянин более твердо.

Стражники молча опускали оружие, а Велимир пошел прямо на них. Стражники расступились перед ним, и провожали его недоуменными взглядами.

Сотник чувствовал, как бешено колотилось сердце, когда он поднимался по лестнице вверх. Раньше о таком он не мог и мечтать. У дверей его тоже встречали льдоняне и стражники. Велимир сразу показал метку, и несмотря на протесты людей, льдоняне пропустили его внутрь. Велимир, сжал кулаки, переступая порог дворца: дальше на его пути могла встать личная стража Олега.

Начали раздаваться команды, загремело оружие, и к Велимиру устремились шесть стражников в светло-синих плащах. Они взяли сотника в кольца, вытаскивая мечи из ножен и тыкая ими в его сторону.

— Пошел прочь отсюда, или мы выпустим тебе кишки! — рявкнул Владислав, который был десятником личной стражи Олега. Велимир хорошо знал его, и ненавидел не меньше, чем самого Олега. Владислав был готов выполнить любой, даже самый гнусный приказ, который ему мог отдать его хозяин.

— Я пришел к маршалу, — спокойно ответил Велимир, поднимая руки, в одной из которых была зажата ледяная метка.

— Я убью тебя, если ты сделаешь дальше хоть один шаг! — прошипел Владислав. Острие его меча больно уткнулось в грудь Велимира.

Возможно, Велимир сильно просчитался, и стражники Олега изрубят его на куски, несмотря ни на что.

— Стойте! — раздался механический голос, и к стражникам приблизились трое льдонян. Они внимательно разглядывали метку.

— Мне нужно видеть маршала, — повторил Велимир. — У меня важное послание для него.

— Вижу, — льдонянин перевел взгляд с метки на Владислава. — Пропустить. Маршал в трапезной, вместе с Олегом. Следуй туда.

— Если он пошевелится, мы его убьём! — предупредил Владислав.

— Если вы его тронете, то мы убьем вас, — льдоняне достали мечи. — Владелец ледяной метки не прикосновенен.

Ошеломленные стражники замерли в нерешительности. Велимир смотрел на Владислава и злобно улыбался. Сотник аккуратно убрал лезвие меча от своей груди, и беспрепятственно направился к трапезной. Он ликовал. Он был совсем близко к своей цели.

— Мы не можем доверять городским стражникам, после того, что произошло, — услышал Велимир незнакомый голос, когда подошел к дверям в трапезную. — Стены острова будут защищать стражники стен, наемники, и льдоняне. Яромир послал гонцов в Белую гору, но неизвестно, что происходит на материке. Возможно, белиморцы не смогут прийти на помощь.

— Сколько раз повторять, что я не имею отношения к тому инциденту, который случился с воеводой! — возмущался второй голос, который был Велимиру хорошо знаком. Голос был настолько ему ненавистен, что сотник стиснул зубы, едва сдерживая гнев. — Хочу напомнить, что Олекто обманул и меня! Он удрал с острова на моем корабле!

— На котором ты хотел сбежать сам? — поинтересовался незнакомый голос.

Велимир распахнул двери и разговоры тут же стихли. Олег, который сидел на троне во главе стола, удивлённо открыл рот при виде сотника. Рядом с Олегом стояли двое льдонян, которые, в отличие от князя, не выказали никакого удивления. Велимир сразу понял, кто из них маршал. Он был выше, чуть шире в плечах, у него был властный, пронизывающий насквозь взгляд.

Олег мелко затрясся, глаза его испуганно забегали по сторонам.

— Как он посмел… Кто пустил… — дрожащим голосом запричитал Олег, тыкая в сторону сотника пальцем. Он пытался вжаться в кресло, словно кресло могло защитить его. — Вон! Вон отсюда! Стража!

— Господин маршал, — Велимир не обращал внимания на истерики Велимира, и старался состроить как можно более невозмутимое лицо, будто Олег его не волновал, и сотник его не замечал. — У меня важные новости. Это касается вашего сына.

Велимир показал ледяную метку. Казалось, маршал все сразу понял. В глубинах его черных глаз заплясали синие огни. Он вздрогнул, когда опустил взгляд и увидел на поясе сотника черный меч.

— Кроме того, есть важные новости, которые касаются Безымянной горы, — продолжил Велимир, бросая мимолетный взгляд на Олега.

Страх в глазах князя сменился заинтересованность. На мгновение Олег забыл, какую опасность для него представлял Велимир. Это было очень хорошо.

— Конечно, — маршал рукой указал на стол. — Прошу, подойди ближе, и расскажи нам, что произошло.

Велимир осторожно приблизился, стараясь не обращать внимания на Олега. Сначала Олег испуганно отпрянул, но все же остался сидеть на месте. Когда Велимир подошел к столу, между ним и князем оставалось каких-то пару метров. Еще никогда сотник не был так близок к этому человеку. Сотнику стоило больших усилий, чтобы постараться сохранять внешнее спокойствие.

— Что ты видел у горы? — спросил маршал.

— Горы больше нет.

Велимир заметил, как Олег подался чуть вперед от услышанного. На лице сотника появилась улыбка

— Великий Светлобог, вам удалось уничтожить ее? — с надеждой спросил князь.

— Гора разбила небо, и на волю вырвались огненные змеи. Они разрушили гору, затем змеи напали на нас. Мы сражались против них, но у нас не было ни одного шанса победить.

Олег испуганно взвизгнул и подскочил на месте:

— Нам надо бежать! Уплывать! Убираться из этого чертового места!

Маршал смерил его презрительным взглядом, а потом обратился к сотнику:

— Мы знали, что это произойдет. Слишком поздно мы спохватились, и попробовали остановить камнекожих. Теперь нам остается только одно, сражаться, — он сделал паузу, внимательно глядя на черный меч. — Ты сказал, что у тебя есть новости про Цигвина, моего сына?

— Он сражался вместе с нами. Он убил много камнекожих. Он бился против змей и не отступил, когда исход сражения был предрешен. Я видел, как он умирал, сраженный огнем. Его последней просьбой было, чтобы я передал вам этот меч.

Велимир отстегнул пояс с мечом и ножнами, краем глаза наблюдая за Олегом. Князь немного успокоился и практически не обращал на Велимира внимания, видимо, его теперь занимали мысли, как поскорее убраться прочь из Подледья. Держа меч за рукоять, Велимир протянул его марашалу.

Маршал долго смотрел на меч, не смея его взять. Велимиру показалось, что на глазах льдонянина появились слезы. Наконец, он протянул руку к мечу, беря его за ножны.

Время пришло, больше никто не в силах был остановить Велимира. Сотнику было плевать, убьют ли его после того, что он задумал! Возможно, его казнят на Цветной площади. Но он знал, что будет умирать с улыбкой на лице. После того, как он убьет Олега, наконец, его родные будут отомщены.

Сотник резко вытащил меч из ножен, и молниеносно приблизился к Олегу. Велимир навис над ничего не понимающим князем. Казалось, Олег даже ничего не успел понять, когда в его живот сотник вонзил черный ледяной меч. Лицо князя побледнело, глаза остекленели, из уголка рта по жирному подбородку потекла струйка крови. Олег обмяк, и неестественно свесил голову на бок.

Как долго Велимир этого ждал этого момента! Как долго он готовился к нему! Ни один раз он представлял, как это должно было произойти! И как был счастлив он теперь, когда свершилась месть! Он отомстил за отца, за сына! Велимир не мог себя больше сдерживать. Вытащив меч из мертвого тела, он снова вонзил его в Олега. Потом еще, и еще. Он вонзал меч все глубже меч в тело человека, который разрушил его жизнь! Сколько было прожито дней, сколько бессонных ночей было позади, сколько боли он пережил! Возная меч, сотник кричал, давая волю эмоциям. Он смог остановиться только когда ощутил на лице и руках горячую кровь, которая его немного отрезвила. Тяжело дыша, опуская меч, Велимир отошел назад, смотря на то, что он сотворил. Сотник ни капли не жалел о содеянном. Груз боли и страданий был сброшен. Он больше не был предателем своей семьи. Он доказал, что все эти годы вынашивал план, как отомстить Олегу. Олег хорошо охранял свою жизнь, сотнику никогда не удавалось достаточно близко подобраться к нему: между ним и Олегом всегда были стражники. Но ледяная метка, данная Цигвином, ему помогла.

Вспомнив о том, благодаря кому он оказался здесь, Велимир посмотрел на льдонян. Он был готов к тому, что они схватят его, или сразу убьют. Но льдоняне даже шелохнулись, а за происходящим они наблюдали совершенно равнодушно. На шум сбежались стражники, но они не смели пройти в трапезную. Они стопились в проходе и с ужасом смотрели на изуродованное тело своего хозяина.

Велимир протянул черный меч маршалу:

— Теперь он точно ваш, — встретившись с маршалом взглядом он добавил. — Ваш сын было достойным льдонянином.

Маршал принял меч, и убрал его в ножны:

— Спасибо, для меня это очень важно.

— Что вы со мной сделаете, казните? — спросил Велимир совершенно равнодушно. Теперь ему стало все равно. Он слышал, как стражники за его спиной вытащили мечи. Они ждали команды маршала, и готовы были наброситься на сотника.

Маршал смотрел на бездыханное тело Олега.

— Казнить тебя? — удивился маршал. — Ты один из храбрейших людей, которого я знаю. Ты добрался до Безымянной горы, и смог вернуться назад. Ты не побоялся прийти сюда и убить Олега, хорошо зная, что после тебя могут казнить. Ты сильный воин, и ты пригодишься нам. Наша война против змей только начинается.

Стражники начала перешептываться, но никто из них не смел возразить маршалу

— Какой у нас план? — улыбнулся Велимир.

— Сражаться, — коротко ответил маршал. — Пока бьются наши сердца, и пока мы способны защищать Подледье.

— Хороший план, мне он по душе, — ответил Велимир, почесав подбородок. — Но у меня есть еще одно незаконченное дело перед тем, как я займу место на стене, рядом со своими людьми. Поэтому, если вы не возражаете, то я на некоторое время покину город. Обещаю, я вернусь очень скоро.

— Твой командир воевода, а не я, но думаю, что и он не будет против.

Маршал жестом показал, что не возражает, и Велимир уверенно направился к выходу. Никто из стражников не посмел его задержать.

Часть 10

Глава 41.

Тривена, когда очнулась, не сразу поняла, где она находится. Пробуждение было тяжелым и болезненным: в горле пересохло, сильно болело плечо. Когда она открыла глаза, вокруг была практически кромешная темнота. Лишь вдалеке лился неяркий свет. Тусклое свечение расползалось по стене паутинкой, периодически пульсируя и постепенно угасая. Она вспомнила, что это был за свет, и сразу понял, что лава отступала. Было тихо, с поверхности не доносился грохот, земля не тряслась, что еще больше подтверждало ее мысли.

«Септоний!» — спохватилась девушка, понимая, что не видит волхва.

Она попыталась подняться, но плечо пронзила острая боль. Тривена коротко вскрикнула, но, стиснув зубы, она встала на четвереньки и поползла в сторону, где последний раз видела волхва.

Он лежал на земле, и не двигался. Тривена испугалась, и поползла быстрее. Приблизившись, она видела, что грудь Септоний едва заметно вздымалась, а значит он был жив!

Девушка наклонилась над стариком и ужаснулась. Лицо Септония были в страшных волдырях, руки покрывали ожоги, кое-где кожа почернела, одежда была практически сожжена. Она видела голую, худую грудь, которая тоже была в сильных ожогах. Септоний открыл глаза и слабо улыбнулся.

— У меня получилось, — прошептал он. — У нас получилось.

— Септоний, — взволнованно произнесла Тривена, осматривая его тело, и размышляя, чем она может помочь. — Ты выглядишь ужасно… Нам надо выбираться отсюда! Тебе нужна помощь.

Продев руку ему под спину, она попыталась его приподнять, но старик тихо застонал. Он начал сопротивляться, и Тривене пришлось его отпустить. Она понимала, что каждое движение доставляет ему боль.

— Нет, нет, — запротестовал он. — Не надо.

— Я спасу тебя! — не унималась Тривена, по щекам ее побежали слезы. — Я вытащу тебя отсюда!

Волхв не пожалел своей жизни ради других! Даже несмотря на то, что волхвов ненавидели во всем Известном мире. Она обязана помочь ему!

— Огненное ядро не отпустит меня… Мне больно, Тривена, очень. И меня никто не может спасти.

Тривена отвела глаза в сторону, чтобы волхв не видел ее слез.

— Тривена, — позвал волхв, и девушка посмотрела на него, незаметно смахивая со щеки слезу. — Мне удалось успокоить ядро, но еще ничего не закончено. Есть огненные змеи, которые если вырвутся на свободу, могут пробудить великанов. Подледье нуждается в помощи. Ты должна идти. Тебе надо сплотить людей вокруг себя, и повести их против змей! Ты сможешь это сделать, я в это верю.

— Да, да, — улыбнулась Тривена, аккуратно беря изуродованную ладонь волхва в своих руки. Она с надеждой смотрела в его глаза. — Мы сделаем это вместе! Ты нужен мне, Септоний. Без тебя мне не справится.

— Нет, — ответил он. — Ты должна идти одна, мой путь закончен. Ты сильная девушка, и не нуждаешься в помощи слабого старика.

Как он мог так говорить о себе! Он сделал то, что не получилось бы сделать у всей асдалийской рати! Всем ратниками Известного мира не удалось бы усмирить огненное ядро. Он был самым сильным человеком, которого когда-либо знала Тривена. К горлу подступил горький, колючий ком. В этот раз Тривена не смогла сдержаться, и она тихо разрыдалась, склонившись над Септонием.

— Тривена, не плачь над стариком, судьба которого свершилась, — улыбнулся Септоний.

Волхв застонал, лицо его исказилось от боли. Когда боль немного утихла, он снова позвал девушку:

— Тривена, ты должна мне кое-что пообещать.

— Все, что угодно, — гордомирка с готовностью смотрела на Септония.

— Ты должна отправиться в Калас. В самом центре города, на Круглой площади стоит статуя нашего бога Морока. Под его постаментом есть тайник, в котором лежит книга Волхвов.

Тривена терпеливо ждала продолжения, так как старик снова содрогнулся от боли.

— Это книга — наша история, в которой собраны все умения и знания, которые были нам доступны. Пока она жива, будем жить и мы, — Септоний угасал также быстро, как и огненная лава, которую ему удалось победить. — Тривена, расскажи миру о нас. О том, какие мы были на самом деле! Мы никогда не были чудовищами… подтверждение этому ты найдешь в книге. Сделай так, чтобы люди были свободны в выборе религии, чтобы они не убивали друг друга из-за богов. Ты пообещаешь мне это?

— Обещаю, — без промедления согласилась Тривена.

— Хорошо, — он улыбнулся ей, и прикрыл глаза. — Теперь я спокоен.

Через мгновение Септоний перестал дышать. Тривена плакала. Она не могла сдержать слез. Она не знала, сколько простояла там, над телом волхва, пока, наконец, слезы не иссякли.

Бросив на Септония прощальный взгляд, она поднялась на ноги. Боль не утихла, перед глазами все плыло, но Тривена не замечала этого. Она была полна решимости выполнить просьбу волхва, и ничто не могло ее остановить. Пошатываясь, она направилась к выходу. Она должна рассказать всему миру о том, как люди ошибались по отношению к волхвам. Она должна рассказать людям, что сделал для них Септоний.

Глава 42.

Впереди показался Пустынный берег — это была самая отдаленная часть острова Буян. Берег, как ни странно, не был пустым. Он представлял собой широкую полоску песка, на которой стояли кургузые лачуги. Возле лачуг были разведены костры. Вокруг костров сидели люди. Далее, за полоской песка, начиналось бескрайнее Холодное море.

На Пустынном берегу селились всякого рода преступники и отшельники, которые по каким-то причинам были вынуждены покинуть город. Мрачным и угрюмым представало это место. Над берегом растянулись хмурые, низкие тучи, с моря тянуло промозглым, холодным ветром. Он неустанно громко завывал, как раненный дикий зверь.

Велимир и двое льдонян забрались на небольшой песчаный холм, и рассматривали Пустынный берег.

— Думаешь, они послушают нас? — спросил Велимира один из льдонян. — Мне кажется, что мы проделали этот путь зря. Это люди сломлены, их выбросили из города и навряд ли они послушают нас. Не говоря о том, что они пойдут за нами. Да и чем они могут нам помочь?

— Многие люди, которые тут поселились, раньше были храбрыми ратниками. Они были преданными стражниками. Честь и верность великому князю Белимора не позволили им служить Олегу. Именно поэтому они поселились здесь, — ответил Велимир, и начал спускаться с холма. — Они нам точно могут пригодиться.

Сердце бешено стучаол в груди. Сотник волновался так, как не волновался, когда убивал Олега. Сюда он мечтал прийти давно, но у него не было на это право. Но теперь он это право заслужил, отомстив за смерть близких. На берегу должен был жить человек, которого Велимир любил не меньше, чем умерших жену, отца, и сына.

Когда они приближались к лачугам, люди заметили их. Разговоры у костров затихали, люди внимательно смотрели на незваных гостей. Женщины ловили непослушных детей, и старались увести их в лачуги. Мужчины вставали и выходили вперед, преграждая путь Велимиру и льдонянам.

Велимир остановился, льдоняне замерли чуть позади, перед ними стояло десятка два мужчин. Они были вооружены либо мечами, либо самодельными копьями. Угрюмые, бородатые лица смотрели на сотника и его спутников. Велимир чувствовал в их взглядах неприязнь. Жители Пустынного берега всегда относились к пришельцам враждебно.

Из толпы вышел высокий мужчина, одетый в длинную меховую шубу из замбелийских шкур. Он сложил руки на груди и сердито спросил:

— Кто вы какие? И зачем явились сюда? Или на Пустынный берег начали ссылать даже ледышки?

Велимир спокойно выдержал суровый взгляд здоровяка:

— Меня зовут Велимир, и я сотник стражи стен! Возможно, кто-то из вас знает меня, и служил вместе со мной!

— Велимир? — изогнул бровь здоровяк, а затем сплюнул на землю. — Да, я знал тебя… Я много слышал про тебя, когда служил десятником на Западной стене. Я знал тебя, как достойного, храброго стражника, пока не случился мятеж… После, я знал тебя, только как предателя! Убирайся прочь!

Велимир тяжело вздохнул. Многое он хотел сказать этому мужчине: что у него были причины остаться на Буяне, что у него не было другого выхода, так как он хотел отомстить! И если бы он покинул город, и ушел на Пустынный берег, для мести у него не было бы шанса. Но он пришел сюда не оправдываться.

— Я знаю, что где-то здесь находится моя мать! Ее зовут Василиса, дочь Ростислава! Кто из вас знает, где она?

Лицо здоровяка исказилось от гнева:

— Проваливай отсюда и забирай своих дружков! Вам тут не рады! Ты предал не только семью, но и весь остров, раз связался с ледышками!

— Велимир! — неожиданно раздался женский голос.

У одной из лачуг стояла невысокая женщина. Она смотрела прямо на Велимира. Сотник не мог рассмотреть ее лицо, так как она была далеко, но он узнал ее голос. Это была она, мама.

Он пошел к ней, не обращая внимания на всех этих мужчин, которые зло смотрели на него. Он дрожал от волнения. Он не замечал ничего, кроме нее. Он видел ее растрепанные седые волосы. Он видел ее лицо. Она сильно постарела, но взгляд был прежним, ясным и добрым. Он чувствовал тепло, которое появилось в глубине его души, и которое он не чувствовал много лет. Мама напомнила ему, что когда-то давно он любил и был любимым.

О, Жарбог! Как все же она постарела за один только год! Сколько времени они потеряли, не видясь друг с другом! Но он не мог прийти к ней раньше. Пока не было совершена месть, он не ненавидел себя за слабость, за то, что не смог защитить семью. Он не достоин был находиться рядом с женщиной, которая была сильнее его, и которая нашла в себе силы уйти на Пустынный берег, лишив себя всех благ. Он считал, что она ненавидела его, так как он служил убийцам ее внука и мужа. Но он не мог рассказать ей о том, что задумал! Никто не должен был это знать. Но теперь это все в прошлом.

Он подошел к ней вплотную и остановился. Много раз он прокручивал в голове разговор с ней, но сейчас его словно парализовало, язык онемел, он дрожал. Велимир опустился на колени, обнял ее за ноги, и заплакал.

— Сынок, — ласково произнесла мама, положив ему руку на голову. Он слышал, как ее голос дрожал. Когда Велимир поднял к ней лицо, он видел, что она тоже плакала. Но она при этом улыбалась! Значит, она не злилась на него, не прокляла его! Она не отвергла его! Не ушла, не убежала! Даже несмотря на то, что он ей еще ничего не рассказал!

Он плакал и не мог остановиться. Велимир слышал, как вокруг них начали собираться люди, но ему было плевать на всех, пусть они видят его слезы! Он их не боялся, больше он ничего не боялся.

— Мама, — наконец смог произнести он. — Я сделал это!

Она удивленно смотрела на него, и гладила по щеке.

— Я убил Олега! — пояснил он. — Я отомстил за смерть наших родных. Я отомстил за смерть всех людей, которые были убиты или казнены Олегом, и его приспешниками! Власть Олега на острове закончилась.

Толпа вокруг тихо загудела и заволновалась. Люди начали перешептываться.

Мама снова улыбнулась ему. Как он скучал по этой улыбке! Он не мог сдержать свою. Он улыбнулся ей в ответ, как не улыбался уже давно. На душе стало легко. Он был уверен, что они с мамой больше никогда не расстанутся!

— Олег мертв? — спросил кто-то из толпы. — Кто же правит островом?

Велимир смахнул слезы, и поднялся на ноги. Никто больше не смотрел на него враждебно.

— Льдоняне, — произнес он, и толпа вновь заволновалась. — И воевода Яромир. Мама, — он взял маму за руку, ее ладонь была теплой и нежной. — Я пришел сюда не только за тобой. Я пришел за всеми вами! — Обратился он к собравшимся. —Многие из вас раньше служили стражниками на Буяне, вы умеет сражаться, и вы храбрые воины! Нам нужны все мечи.

— Значит, Яромир, — тяжело вздохнул здоровяк, который первым заговорил с Велимиром. — Он всегда был предан острову, и в нем я никогда не сомневался. Чего же он хочет?

— Лед рушится, на свободу вырвались огненные змеи, — мрачно заявил сотник. — Они уже нападали на город, но нам пока удалось выстоять.

— Поэтому мы должны бежать! — кричали из толпы. Люди шумели, и согласно кивали.

— Некуда бежать! — горько усмехнулся Велимир. — Если мы не остановим это здесь, то погибнет весь мир! Или вы думаете, что змеи довольствуются Подледьем? Давным-давно они правили всем миром!

— Нас предали! Нас выгнали! — кричали из толпы. — Почему мы должны верить тебе? Почему должны защищать тех, кто от нас отвернулся?

Велимир выдержали паузу, и подождал пока все успокоятся.

— Это наш общий дом. С вами поступили плохо, я сам поступал плохо! Но теперь это все в прошлом! Олег убит и все вы можете вернуться по домам! Больше нет отшельников, стражников, предателей, льдонян! Теперь мы должны стать одним целым, если хотим защитить наш мир!

— Теперь мы с льдонянами за одно?

— Да, — честно отвечал Велимир. — В этой войне мы на одной стороне, иначе нам не победить. Я не буду никого из вас уговаривать, но очень надеюсь, что вы хотите выжить.

Он посмотрел на маму и улыбнулся:

— Мама, ты вернешься со мной назад, в город?

Мама тепло улыбнулась в ответ, и крепче сжала его ладонь. Они вместе пошли сквозь толпу. Люди молча провожали их взглядами, а затем направились следом за ними.

Глава 42.

Везде, куда не посмотри, бушевали пожары. Берег был объят огнем. Горел, казалось, даже лед. Вдалеке были видны яркие всполохи новых пожаров, к потемневшему небу поднимались клубы густого дамы. Змеи стремительно расползались по земле, и сжигали все, что попадалось им на пути. Жар от огня стоял такой, что Эрл раз за разом вытирал со лба пот.

Наемник расположился на большом камне. Он тяжело выдохнул, смотря на огонь, и покачал головой. Все было кончено, войска были разбиты и сожжены, остатки разбежались, в надежде спрятаться от огня. Змеи скоро достигнут земель Легирии, Марийского княжества, а потом придет черед Асдалии, и любимой Хоратии. Монстры сожгут весь мир, и никто не сможет спастись.

К нему подошел Бутур и Илар. Гордомирец выглядел неважно, лицо его было измазано в саже, доспехи сильно почернели от копоти. А вот князь, как ни странно, выглядел свежим и чистым. Товарищи молча присели на камень, рядом с Эрлом.

— У меня было много пастбищ, много голов скота, — грустно заговорил Бутур. — Я был одним из самых богатых князей степи… Как думаешь, наемник, змеи сожгут мои земли?

Эрл не ответил. Невидящим ничего взглядом он смотрел перед собой, на море Льда. Огромные трещины прорезали его поверхность. Сколько еще змей может выбраться наружу? Сколько их заточено во льду?

— В Гордомире густые леса, богатые дичью, и плодородные земли. Жаль, если это все превратится в пепел, — горько заметил Илар.

— Скоро весь мир станет пеплом! — зло заявил Эрл, и хотел добавить: «если мы ничего не предпримем». Но он не стал это говорить. Что они могут предпринять? Возможно, впервые в жизни он не знал, что надо делать. Он оказался бессилен. Он зарычал, и схватился руками за голову. Он не знал, не знал, не знал…

— В степях есть пословица: «Цени то, что имеешь», так что не стоит унывать. Мы живы, и это главное, — Бутур был на удивление спокоен.

— И мы будем вынуждены существовать, как крысы, и прятаться по норам! — громко возмущался Эрл.

— Жизнь – это всегда борьба, не умеешь бороться, не будешь жить, — продолжал философствовать Бутур.

— Бороться, — криво усмехнулся Эрл. — Как бороться против этого?

Он руками показывал пожары, которые бушевали вокруг них. Огонь не думал униматься, он разгорался сильнее.

— Из любой западни есть выход, надо уметь его разглядеть, — ответил князь.

Эрл смотрел на море.

«Какой тут выход? — думал он. — Куда нам идти и что мы можем сделать?»

Он уперся взглядом в проход, который был выдолблен во льду, и который плавно уходил вниз. Именно для защиты этого прохода он привел сюда войска. Вниз вела дорога к Кровавым воротам.

Эрл резко поднялся, товарищи изумленно смотрели на него. Наемник подобрал меч, и вложил его в ножны. Он поправлял кольчугу, и проверял доспехи.

— Куда ты собираешься? — спросил Илар.

— В Подледье, — ответил Эрл, накидывая поверх доспехов серый плащ. — Лед не рухнул полностью, а значит ледяной мир еще существует. Если кто и может нам помочь, то только подледцы. Кроме того, внизу находятся мои ученики, может я смогу найти их.

— Эээ, — хитро сощурился Бутур, и улыбнулся. — Если ягненок добровольно лезет в пасть льва, то опасайся такого ягненка. Но я пойду с тобой, — тяжело поднялся князь и упер руки в бока. — В Верхнем мире становится жарковато, может лед сможет остудить меня.

— И я иду с тобой! — Илар тоже поднялся на ногу и начал проверять оружие. — С тобой, Эрл, у меня больше шансов выжить.

Эрл улыбнулся товарищам, внимательно посмотрел в их решительные лица, а потом направился в сторону тоннеля, который вел в Кровавым воротам. Он обязательно найдет мальчиков.

Илар и Бутур молча двинулись следом.

Послесловие.

Маленький корабль проскользил по спокойному морю, и причалил к небольшой пристани. Был уже глубоких вечер, так что корабль был незаметен с берега.

Когда нос кораблика глухо ударился о деревянную пристань, Олекто ловко перепрыгнул через борт. Он замер, и прислушался. Но нет, ничего не было слышно вокруг, а значит его никто не заметил. Он посмотрел на кораблик, и хищно улыбнулся: рулевой и его помощник были мертвы, стражник позаботился об этом незадолго до того, как он достигли берега.

Олекто посмотрел на домики, которые располагались чуть в глубине. Это была маленькая харгадская деревня, где жили, в основном, рыбаки. Они не должны доставить особых хлопот, если заметят Олекто. Стоит ему показать меч, и они в страхе разбегутся.

Пока он высматривал тех, кто мог его заметить, он размышлял. Харгад — был небольшим Малым княжеством. Если он найдет повозку, и какую-нибудь старую клячу, то к утру сможет достичь границ Подледья, а там он отыщет проруби. Он знает, где они расположены, так как часто получал товар в Харгаде, который контрабандисты доставляли ему из Верхнего мира. Осталось найти клячу, которая его отвезет. Он оскалился шире: за пару монет любой рыбак продаст ему коня. А монет у него было много, очень много.

Поняв, что ему ничего не угрожает, он перегнулся через борт, и схватил мешок, который лежал на дне. Невольно он посмотрел в лицо убитого им помощника рулевого. Это был мальчишка, лет тринадцати. Он называл рулевого «папой». Невинное детское лицо словно вопросительно смотрело вверх, надеясь найти ответ на вопрос — почему он умер так рано? Олекто нахмурился. Неважно. Смерть мальчишки неважна. Ничья смерть неважна. Важна только его собственная жизнь, и золото, которое он сумел прихватить с собой.

С этими деньгами, Олекто потянул на себя мешок, ощущая его приятную тяжесть, он будет жить, как король в Верхнем мире! Он богат! Он будет делать, что пожелает! Он всех переиграл: льдонян, буянцев, даже Олега. Как они все были глупы!

Хорошее настроение вернулось к нему. Он взвалил мешок на плечи, и пошел в сторону домов. Чтобы стать счастливым, он убьет кого угодно!

— Ну вот и граница, — прохрипел старик и зашелся кашлем. Олекто внимательно смотрел в его спину, расположившись позади, в повозке. Колеса противно скрипели всю дорогу, что действовало на нервы, а лошадь еле переставляла копыта, но все же они добрались. Старик согласился его отвезти к границам, как только Олекто посулил ему золото. Сначала стражник и вправду хотел заплатить, но наблюдая за стариком, отмечая, насколько тот был немощен и безобиден, он передумал. Тем более, деньги не бывают лишними, и надо было беречь каждую монету.

Он оторвал взгляд от спины старика и посмотрел вперед. Старик был прав, впереди начиналась ледяная стена, которая поднималась до самого неба. Стражник прищурился, осматривая голую, белую местность вокруг. Да, он знал эти места, это были харгадские поля, которые просматривались хорошо на многие километры: довольно неподходящее место, чтобы скрыть тут проруби. Но именно здесь одна из них и располагалась.

Старик провернулся к стражнику, и беззубо улыбнулся:

— Плати, парень, я сделал свое дело.

Старик протянул сухую руку, Олекто злостью смотрел на нее.

— Отвернись, старик! — приказал стражник. — Или ты думаешь, что я покажу все свои деньги? Вдруг ты захочешь отнять у меня все?

Старик пожал плечами, и смущенно улыбнулся:

— Я не вор, и не убийца. Всю жизнь я зарабатывал честным трудом.

«И в этом наша разница, глупец, — думал Олекто, тихо вытащив кинжал, и незаметно подкрадываясь к старику, как только тот отвернулся. — Поэтому я буду богат, а ты будешь мертв!»

Старик не успел ничего сообразить, когда Олекто всадил кинжал ему в спину. Старик коротко вскрикнул и упал с повозки. Лошадь заржала, но осталась стоять на месте.

Еще одна смерть на пути к счастливой жизни. Да и плевать!

Олекто спрыгнул с повозки, стянул мешок, и засеменил к ледяной стене. Иногда он оглядывался назад, но никто не видел его, и никто не преследовал.

Он становился все веселее. Он был близок к тому, что ледяной мир! У границ Подледья росли небольшой, голые кусты. Пробравшись через них, и немного попетляв, Олекто, наконец, нашел узкий, круглый проход. Он подошел к нему, наклонимся и заглянул внутрь: оттуда веяло холодом и было темно. Проход был тесным, и было неизвестно, сколько ползли до поверхности, да еще и с мешком.

Краем глаза он заметил небольшое синее свечение во льду, слева от проруби. Стражник ощутил на себе чей-то взгляд. Он наклонился ближе ко льду, лицо его сделалось злым.

— Брысь! — крикнул он и огонек исчез.

Стражник ухмыльнулся. Он проползет в поруби сколько надо и выберется наружу. Оглянувшись, он посмотрел на ледяной мир последний раз. Он был рад, что этот мир гибнет. Олекто его ненавидел.