Безупречный

Пролог

Небо разрывалось.

Это не было метафорой. Небо буквально разрывалось — ткань реальности над западным горизонтом расходилась по шву, и из образовавшейся трещины струился свет, который не был светом в привычном понимании. Он ощущался тяжёлым, маслянистым, цвета гнилого янтаря. Падая на землю, этот свет превращал траву в чёрную массу, плавил камни, а воздух начинал вибрировать низким, тошнотворным гулом.

Прорыв расширялся.

Я стоял на краю воронки, образовавшейся после взрыва час назад, и наблюдал за тем, что появлялось из разлома. Они надвигались волнами. Существа без имён. Некоторые были колоссальными — размером с дом, башню или даже гору. Другие, мельче, но проворнее, исчислялись сотнями. Третьи почти походили на людей, если бы не их гладкие, как яйца лица, и конечности, заканчивающиеся лезвиями из чёрного хитина.

"Мы не сможем удержать эту позицию", – пронеслось у меня в голове. "Ещё полчаса, и прорыв достигнет критической массы. Тогда уже ничто не сможет его закрыть".

Я оглянулся.

Элиара стояла в десяти шагах позади меня. Она уже начала. Её глаза были закрыты, руки подняты на уровень груди, ладони обращены к небу. Вокруг её ног медленно вращался круг символов, выжженных в земле её собственной магией. Символы пульсировали тусклым голубым светом, который с каждым оборотом становился чуть ярче.

— Сколько? — крикнул я, пытаясь перекрыть гул прорыва.

Она не открыла глаз.

— Не знаю.

— Элиара, мне нужно знать. Минута? Десять? Час?

— Минуты, — её голос был спокоен, но я ощущал в нём напряжение. — Возможно, десять. Может быть, двадцать. Я никогда не делала ничего подобного. Я перекраиваю саму ткань реальности, Тэлиос. Это не заклинание из учебника.

— Десять минут, — повторил я. "Вечность".

Я взглянул на свой меч. Лезвие было неповреждённым, руны на стали всё ещё горели ровным синим огнём. Это был превосходный меч. Лучший, выкованный в Белой Башне. Он служил мне шестьдесят лет.

"Десять минут. Я должен продержаться десять минут".

Первая волна достигла нас.

Они бежали на четырёх конечностях, припадая к земле, словно волки. Размером с крупную собаку, покрытые серой чешуёй, с пастями, полными мелких, загнутых внутрь зубов. Их было около тридцати.

Я шагнул навстречу.

Первый совершил прыжок. Я нанёс удар сверху вниз, рассекая его от плеча до бедра. Меч вошёл легко — руны усиливали лезвие. Существо распалось на две половины, не успев издать ни звука.

Второй и третий атаковали одновременно. Я ушёл в сторону, пропуская одного мимо, и ударил второго горизонтальным разрезом. Голова отлетела. Третий развернулся и снова бросился. Я встретил его прямым уколом в открытую пасть. Клинок пробил нёбо и вошёл в мозг.

"Хорошо. Пока всё хорошо".

Я выдернул меч и обернулся. Ещё дюжина. Они обтекали меня с флангов, пытаясь прорваться к Элиаре. Я перехватил меч обратным хватом и сделал широкий круговой удар, вынуждая их отступить.

— Тэлиос! — крикнула Элиара. Её голос дрогнул. — Не подпускай их к кругу! Если они нарушат линию символов, заклинание схлопнется!

— Знаю!

Я встал прямо перед её кругом, широко расставив ноги. Меч в правой руке. Левая свободна — на случай, если понадобится магия. Но я чувствовал свой источник. Он был почти исчерпан. Как колодец в засуху — на дне пара мутных капель. Я потратил слишком много сил, пробиваясь сквозь армию к этому месту.

"Ничего. Десять минут. Я сражался и с пустым источником. Бывало и хуже".

Нет, не бывало. Но лгать себе — это тоже навык, который приходит с возрастом.

Следующая волна была хуже.

Среди мелких существ двигалось одно крупное. Вдвое выше меня, покрытое костяными пластинами, с руками-булавами. Оно двигалось медленно, но каждый его шаг сотрясал землю.

Мелкие бросились первыми. Я орудовал мечом короткими, экономными движениями. Укол, разрез, шаг в сторону. Укол, разрез, шаг. Я не тратил силы на широкие замахи. Каждый удар был точным — в горло, в глаз, в сустав. Шестьдесят лет практики. Тело помнило, даже когда разум хотел остановиться.

Но их было слишком много. Один проскочил мимо меня. Я резко повернулся, рассекая его по хребту, но в этот момент ещё двое бросились с другой стороны. Один вцепился мне в ногу. Зубы прокусили кожу. Я ударил его рукоятью по черепу, услышал хруст, но второй уже прыгал на Элиару.

— Нет!

Я выбросил левую руку. Остатки магии вспыхнули — слабая волна силы, едва достаточная, чтобы отбросить существо на пару метров. Оно ударилось о камень и затихло. Но мой источник мигнул и почти погас.

"Больше магии нет. Всё, что оставалось, я отдал".

Крупный монстр был уже в пяти шагах. Он поднял руку-булаву и опустил её. Я отпрыгнул. Удар пришёлся в землю там, где я стоял мгновение назад. Камни разлетелись осколками. Один из них рассек мне щёку.

Я зашёл ему сбоку и ударил мечом по коленному суставу. Клинок вошёл на треть и застрял в кости. Существо взревело и махнуло рукой. Удар пришёлся мне в плечо. Доспех выдержал, но я почувствовал, как треснула кость. Боль вспыхнула ярко и горячо.

Меч остался в ноге монстра.

"Чёрт".

Оно замахнулось снова. Я откатился в сторону, вскочил и огляделся. В трёх шагах от меня лежал мёртвый рыцарь из Третьего легиона. В его руках был двуручный меч — длинный, тяжёлый, с широким лезвием.

Я нырнул к нему, вырвал меч из мёртвых пальцев и перекатился обратно. Булава ударила в землю там, где только что была моя голова.

Двуручный меч был тяжелее моего. Другой баланс. Другая длина. Но я владел этим оружием в молодости, ещё до того, как стал архимагом. Тело помнило.

Я встал, перехватил меч двумя руками и, когда существо замахнулось снова, шагнул навстречу. Не от неё — к ней. Поднырнул под удар и вложил всё тело в восходящий разрез. Лезвие вошло под костяную пластину на животе и рассекло его снизу вверх. Чёрная кровь хлынула мне на лицо.

Существо рухнуло.

Я выдернул меч. Лезвие было в зазубринах, но цело.

"Один ноль в мою пользу".

Я оглянулся на Элиару. Круг символов вращался быстрее. Свет стал ярче. Вокруг неё начал подниматься ветер, хотя на поле не было ни дуновения. Её волосы развевались, одежда хлопала на ветру. Она шептала слова на языке, который я знал, — древний эльфийский, язык первотворения, — но произносила их так быстро, что они сливались в непрерывный поток.

— Как ты? — крикнул я.

— Не отвлекай меня! — рявкнула она, не открывая глаз.

"Хорошо. Значит, работает".

Следующие пять минут были самыми длинными в моей жизни.

Волны шли одна за другой. Я потерял им счёт. Каждая была хуже предыдущей. Существа становились крупнее, быстрее, умнее. Они перестали бросаться поодиночке и начали действовать группами — одни отвлекали, другие обходили с флангов.

Двуручный меч сломался на четвёртой волне. Я заблокировал удар огромного существа, похожего на медведя с шестью лапами, и лезвие треснуло пополам. Обломок отлетел в сторону. В руках у меня осталась рукоять с куском стали длиной в ладонь.

Я швырнул обломок в лицо ближайшего существа, отпрыгнул и на бегу подобрал боевой топор с земли. Он лежал рядом с телом орка-берсерка, который пал ещё в начале сражения. Топор был тяжёлым, с широким лезвием и длинным древком из тёмного дерева.

"Нормально. Топор так топор".

Я никогда не был мастером топора. Но топор не требует мастерства. Он требует силы и злости. И того, и другого у меня было достаточно.

Я рубил. Широко, с разворота, вкладывая в каждый удар вес всего тела. Топор крошил хитин, дробил кости, раскалывал черепа. Чёрная кровь летела во все стороны. Мои руки быстро устали — топор был рассчитан на орка, а не на старика, пусть даже старика с телом, закалённым годами тренировок.

Древко переломилось, когда я заблокировал удар хвостом какого-то змееподобного существа. Дерево треснуло и развалилось. Лезвие топора улетело куда-то в темноту.

"Следующее".

Копьё. Длинное, с широким наконечником, валялось в грязи рядом с трупом копейщика. Я подхватил его на ходу, развернулся и встретил им прыгающее существо. Наконечник вошёл ему в грудь, и инерция его собственного прыжка пронзила его насквозь. Я выдернул копьё, ударил древком следующего существа по челюсти, оттолкнул его и тут же кольнул третьего в горло.

Копьё было хорошим. Лёгким, сбалансированным. Я работал им быстро — короткие тычки, как учил меня старый мастер фехтования в Кель-Торе, двести лет назад. "Не размахивай. Коли. Колющий удар быстрее рубящего и тратит меньше сил".

Но копьё — оружие для дистанции. А они подобрались слишком близко. Одно из существ, маленькое и юркое, проскочило под копьём и вцепилось мне в голень. Я ударил его древком, но оно не отпустило. Другое прыгнуло сверху. Я выставил копьё, но оно схватило древко зубами и перегрызло его.

В руках у меня остались две бесполезные палки.

Я швырнул одну в лицо существа, а второй ударил как дубиной по черепу той, что висела на моей ноге. Она разжала зубы и отлетела.

"Что дальше?"

Я огляделся, отступая к кругу Элиары. Мой взгляд зацепился за что-то светящееся в грязи. Посох. Боевой посох павшего мага из Ордена Серебряного Пламени. На его вершине ещё тлел кристалл-фокус.

Я схватил его. Посох был лёгким, сделанным из какого-то белого дерева, тёплым на ощупь. Кристалл мигнул, почувствовав прикосновение мага.

"Немного магии. Совсем немного. Но это лучше, чем ничего".

Я не мог использовать посох для полноценных заклинаний — мой источник был пуст, а чужой фокус не хотел подчиняться. Но я мог использовать его как дубину с бонусом. Каждый раз, когда кристалл касался плоти врага, он разряжался слабой вспышкой чистой энергии. Это не убивало, но ослепляло и отбрасывало.

Я работал посохом как шестом — блоки, удары, подсечки. Кристалл вспыхивал при каждом контакте, озаряя поле боя голубыми искрами. Существа шипели и отступали, ослеплённые.

Но кристалл таял. С каждой вспышкой он становился меньше. На десятом ударе он треснул. На пятнадцатом — рассыпался в пыль. Посох стал просто палкой.

Хорошей, крепкой палкой из белого дерева.

Я продолжал сражаться. Бил, блокировал, уворачивался. Плечо горело огнём — трещина в кости давала о себе знать с каждым движением. Нога, которую прокусили, онемела. Кровь текла по лицу, заливая левый глаз. Я вытирал его рукавом каждые несколько секунд.

— Элиара! — крикнул я, отбивая очередное существо. — Скажи мне, что ты почти закончила!

— Ещё немного! — её голос звучал иначе. Громче. Словно говорила не она одна, а десяток голосов одновременно. Ветер вокруг неё усилился. Символы на земле горели уже ослепительно ярко. Воздух над её головой начал искажаться, как над раскалённым камнем.

"Ещё немного. Она сказала "ещё немного". Это может быть минута. А может быть десять".

Посох сломался. Просто переломился пополам, когда я заблокировал удар чего-то огромного и тяжёлого. Я даже не увидел, что это было — только тень и тяжесть. Удар отбросил меня на три метра. Я ударился спиной о камень, и из лёгких вылетел весь воздух.

Я лежал на земле, глядя в разорванное небо. В ушах звенело. Перед глазами плыли круги.

"Вставай".

Тело не слушалось.

"Вставай, старый дурак. Она за тобой. Если ты не встанешь, они доберутся до неё".

Я перевернулся на живот. Упёрся руками в землю. Руки дрожали. В правой всё ещё был обломок посоха.

"Вставай".

Я встал.

Вокруг меня было кольцо трупов. Существ, которых я убил. Их было много. Но за ними шли новые. Всегда новые.

В руках у меня был обломок посоха длиной в локоть. Против армии существ из Бездны.

"Ну и ладно".

Я увидел на земле клинок. Не меч — просто обломок лезвия, отломанный от чьего-то оружия. Длиной с предплечье, с зазубренным краем. Я подобрал его.

Это было даже не оружие. Это был кусок металла.

Но он был острым. И он был в моей руке.

"Десять минут, — подумал я. — Сколько прошло? Пять? Семь? Восемь?"

Я не знал. Время потеряло смысл. Были только волны врагов, удары, боль, кровь и её голос за моей спиной, который становился всё громче и громче.

Следующая волна была самой страшной.

Из прорыва вышло существо, которое я не мог описать. Оно не было большим. Оно было размером с человека. Но оно двигалось так, как не должно двигаться ничто живое — рывками, без инерции, меняя направление в середине прыжка. Его тело было соткано из тени и осколков зеркала, и каждый осколок отражал что-то своё — чьё-то лицо, чей-то крик, чью-то смерть.

Оно прошло сквозь кольцо трупов, не замедлившись. Мелкие существа расступились перед ним.

Оно шло к Элиаре.

Я бросился ему навстречу.

Обломок клинка в руке. Треснувшее плечо. Онемевшая нога. Пустой источник. Сто лет за плечами и ни капли магии.

"Идиот, — подумал я. — Ты же архимаг. Ты должен стоять в башне и читать книги. А не бегать по полю с куском железа".

Существо остановилось. Повернуло ко мне то, что должно было быть лицом. В одном из зеркальных осколков я увидел своё отражение. Старик. Седой, окровавленный, с безумными глазами.

"Да. Это я".

Оно ударило. Быстро — быстрее, чем я мог отследить. Что-то острое прошло мимо моего уха, срезав прядь волос. Я ударил обломком наугад и попал. Клинок вошёл в зеркальную поверхность и застрял. Существо издало звук — не крик, а скрежет, как битое стекло.

Я не отпустил. Я вцепился в обломок обеими руками и потянул. Существо дёрнулось, пытаясь оторваться, но клинок сидел глубоко. Я ударил его коленом, потом головой — прямо в зеркальную поверхность. Осколки впились мне в лоб. Кровь залила глаза.

Существо взорвалось тишиной. Вокруг нас на мгновение исчезли все звуки. Я упал на колени, оглушённый. Обломок клинка рассыпался в руках на ржавую труху.

"Всё. Оружия больше нет".

Я стоял на коленях. Вокруг меня снова собирались существа. Мелкие, осторожные. Они чувствовали, что я на исходе.

Я поднялся. Медленно, с трудом. Сжал кулаки.

"Голые руки. Против армии. Ну что ж. Бывало и хуже".

Не бывало. Но я уже говорил себе это.

Они бросились.

Я встретил первого ударом кулака в горло. Второго — пинком в колено. Третий прыгнул мне на спину, и я швырнул его через плечо, используя его собственный вес. Четвёртый вцепился в руку. Я ударил его лбом в переносицу.

Это была не драка. Это была агония. Я не дрался — я просто отказывался падать. Каждый удар давался мне ценой невероятных усилий. Тело кричало от боли. Мышцы отказывали. Зрение сузилось до туннеля.

"Ещё немного. Она сказала "ещё немного"".

И тут мир взорвался.

Нет. Не взорвался. Схлопнулся.

За моей спиной раздался звук, который я никогда не слышал и не хотел бы слышать снова. Это был звук разрываемой ткани, но в масштабах неба. Громкий, резкий, абсолютный.

Я обернулся.

Элиара стояла в центре круга, но круга больше не было. Символы взмыли в воздух и вращались вокруг неё, как кольца вокруг планеты. Её глаза были открыты, и они горели чистым, ослепительно белым светом. Из её рук в небо уходили два потока энергии — голубые, переплетённые, как двойная спираль. Они били прямо в прорыв.

И прорыв начал закрываться.

Края разлома дёргались, сопротивлялись, но потоки тянули их друг к другу, сшивали, как хирург сшивает рану. Небо трещало и стонало. Свет из разлома менял цвет — с гнилого янтаря на тёмно-красный, потом на чёрный.

Существа вокруг меня завыли. Все разом. Это был звук отчаяния — они чувствовали, что их путь домой закрывается. Они бросились к Элиаре, безумные, не думая о самосохранении.

Я встал перед ними. Без оружия. С пустыми руками.

"Нет".

Я не знаю, откуда взялись силы. Может, из ярости. Может, из отчаяния. Может, из того места в душе, где хранятся вещи, которые нельзя назвать словами.

Я кричал. Не слова — просто крик. Звук, который рвался из самого нутра. И я сражался. Кулаками, локтями, коленями, головой. Я кусался. Я царапал. Я рвал плоть голыми пальцами. Каждое существо, которое пыталось проскочить мимо меня, получало удар. Я был стеной. Я был дверью, которая не откроется.

Я не помню, сколько это длилось. Секунды? Минуты? Вечность?

А потом всё кончилось.

Звук, похожий на хлопок гигантской ладони. Вспышка белого света, которая выжгла тени на поле. Ударная волна, которая сбила меня с ног и отшвырнула на несколько метров.

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина.

Я лежал на спине и смотрел в небо. Оно было серым. Тяжёлым, свинцовым. Разлома больше не было. Небо было целым.

"Она сделала это".

Я попытался сесть. Тело не подчинялось. Я заставил его. Перевернулся на бок. Встал на четвереньки. Поднялся.

Элиара лежала в центре того места, где был круг. Символы погасли. Земля вокруг неё была оплавленной, превратившейся в стекло.

Я побежал к ней. Спотыкаясь, падая, снова вставая.

Она лежала на боку. Её волосы, когда-то цвета спелой ржи, были мокрыми от пота и крови. Одежда обуглилась по краям. Руки были вытянуты вдоль тела, ладони обращены вверх. На ладонях были ожоги — глубокие, до кости.

Я опустился рядом с ней на колени.

— Элиара?

Она не двигалась.

Я приложил пальцы к её шее. Пульс был. Слабый, нитевидный, но был.

— Элиара, открой глаза.

Тишина.

Я осторожно поднял её. Поддел руки под спину, под колени. Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Как будто заклинание выжгло из неё что-то существенное. Не плоть — что-то более важное.

Я прижал её к груди. Её голова безжизненно откинулась.

— Ты сделала это, — прошептал я. — Прорыв закрыт. Ты победила. Слышишь? Ты победила.

Она не ответила.

Я сидел на оплавленной земле, держа её на руках, и смотрел на поле боя. Тела. Тысячи тел. Дым. Пепел, падающий с неба.

"Мы победили. Врата закрыты. Мир спасён".

Я посмотрел на её лицо. На ожоги на её руках. На то, как слабо поднимается её грудь.

"Какой ценой?"

Она медленно открыла глаза.

Движение далось ей так тяжело, что я видел, как напряглись мышцы её шеи. Её глаза, когда-то цвета летнего грозового неба, были тусклыми. Затянутыми пеленой.

Но она улыбнулась.

— Ты… — её голос был шелестом. — Ты… мой без…

Слова оборвались.

Её тело обмякло. Голова откинулась. Грудь перестала подниматься.

Я замер.

Мир вокруг остановился. Ветер, гнавший пепел, повис в воздухе. Звук далёких магических разрядов исчез. Наступила абсолютная тишина.

Несколько секунд я просто смотрел на неё. Не верил. Мой разум, привыкший к тактике, к магии, к тысячелетиям планирования, отказывался принимать эту простую реальность.

Я прижал пальцы к её шее. К виску. К запястью.

Ничего.

Я начал шептать заклинания. Слова, которые забыли даже боги. Я пытался влить в неё хоть каплю своей силы. Но мой сосуд был пуст. Колодец высох.

А потом я опустил голову. Мои плечи, державшие тяжесть целых эпох, дрогнули и опустились. Из горла вырвался звук, который не был ни криком, ни стоном.

Ветер прошёлся по мёртвому полю. И вместе с ним пришло нечто ещё.

Температура упала. Резко. Капли пота на моём лбу превратились в лёд.

За моей спиной появилась Тень.

Я не оборачивался. Я знал, что она придёт. Я чувствовал её приближение весь последний час, как чувствуешь холод открытой могилы.

— Ты пришла за ней? — спросил я, не поднимая головы.

— Нет, — голос прозвучал прямо в моей голове. Холодный, как межзвёздная пустота. — Её путь завершён. Я пришла за тобой, Тэлиос.

Я медленно поднял глаза. Посмотрел на поле. На тела. На пепел. На серое, пустое небо.

"Мы спасли мир. И вот что от него осталось".

— Ты можешь забрать меня, — сказал я тихо. — Но не сейчас.

— Это не твой выбор.

— Это всегда мой выбор.

Я осторожно положил Элиару на землю. Провёл дрожащей рукой по её волосам, убирая прядь с бледного лба.

— Ещё не всё кончено, — прошептал я.

Я тяжело поднялся на колени. Тело кричало от боли, но я не слышал его. Из-под окровавленной одежды я достал амулет.

Кость левиафана. Камень, пульсирующий тусклым фиолетовым светом. Якорь.

Тень дёрнулась.

— Что ты делаешь?

— То, что должен был сделать давно.

Я посмотрел на Элиару. На её спокойное лицо. На ожоги на её руках — руках, которые только что сшили разорванное небо.

"Одна душа. Одно тело. Закон сохранения".

Я знал правила. Я знал, что амулет может перенести только меня. Что её душа уже на пороге. Что я не могу забрать её с собой.

"Но я могу сломать правила".

Я поднял её на руки. Снова. Бережно, с нежностью, на которую было способно только моё измученное сердце. Прижал к груди, туда, где ещё билось моё разбитое сердце.

— Мы уходим вместе, — прошептал я ей в волосы.

Тень рванулась вперёд.

— Ты не можешь! Парадокс уничтожит…

Я сжал амулет в кулаке.

Кость треснула. Камень взвыл. Магия, заключённая внутри, рванулась наружу, обжигая плоть до костей. Я не разжал пальцев.

Амулет рассыпался в пыль.

Вспышка света выжгла т

Глава 1. Пепел

Накануне

В тот день Элиан проснулся раньше обычного.

За окном ещё не рассвело. Небо над поместьем Вальдхеймов было тёмно-синим, а на крышах и садовых дорожках лежал свежий снег. В камине догорали ночные поленья, и в большой спальне стояла приятная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей.

Семилетний мальчик некоторое время лежал, разглядывая серебряные звёзды на одеяле. Мать подарила его на прошлый день рождения и сказала, что однажды он узнает, почему некоторые звёзды светят ярче остальных.

Элиан тогда решил, что это будет связано с магией.

Он вообще считал, что всё интересное в мире так или иначе связано с магией.

Отец утверждал, что мир гораздо сложнее, чем кажется маленькому мальчику, и что прежде, чем искать чудеса, стоит научиться читать. Поэтому каждое утро Элиан должен был заниматься с наставником, а после обеда — упражняться с деревянным мечом под присмотром Брана.

Последнее нравилось ему значительно больше.

Элиан откинул одеяло, сунул ноги в меховые тапочки и подошёл к окну. Внизу, во внутреннем дворе, конюх уже возился возле конюшни. Из трубы кухни поднималась тонкая струйка дыма. За садовой стеной темнел лес.

Всё было на своих местах.

Именно поэтому мальчик не обратил внимания на всадника, показавшегося на дальней дороге.

Тот двигался быстро, почти не сбавляя хода перед поворотами. На мгновение всадник исчез за деревьями, затем снова появился у внешних ворот поместья. Элиан увидел, как привратник вышел ему навстречу, но что произошло дальше, разглядеть не смог.

— Господин Элиан!

Мальчик обернулся.

В дверях стоял Бран — высокий, сутулый, с густой седой бородой и глубоким шрамом, пересекавшим лицо от виска до подбородка. Старый слуга служил семье Вальдхеймов столько, сколько Элиан себя помнил. Он помогал отцу, следил за хозяйством, обучал мальчика обращению с оружием и иногда рассказывал истории о войнах, в которых участвовал в молодости.

О последнем Бран говорил неохотно.

— Вы опять встали раньше времени, — заметил старик.

— Я смотрел на снег.

— Снег никуда не денется до завтра.

— А если растает?

Бран хмыкнул.

— Тогда, полагаю, вы сможете посмотреть на грязь.

Элиан рассмеялся.

Старик подошёл к камину, поправил поленья и бросил быстрый взгляд на окно. Его лицо на мгновение стало серьёзным.

— Что случилось? — спросил мальчик.

— Ничего.

— Вы так всегда говорите, когда что-нибудь случилось.

Бран повернулся к нему.

— А вы так всегда спрашиваете, когда хотите отложить занятия.

— Сегодня можно?

— Нельзя.

— Даже если я буду очень стараться?

— Особенно если будете очень стараться. Тогда у наставника появится повод задать вам больше уроков.

Элиан вздохнул с таким отчаянием, будто ему предстояло провести остаток жизни в библиотеке.

Бран протянул ему одежду.

— Одевайтесь. Ваша мать ждёт вас к завтраку.

— А отец?

— Ваш отец уже в кабинете.

— Он опять работал всю ночь?

Старик не ответил сразу.

— У вашего отца много дел.

Это был не ответ, и Элиан это понял. Но он не стал настаивать. В последнее время отец действительно часто задерживался в кабинете, принимал посетителей за закрытыми дверями и разговаривал с людьми, которых мальчик прежде никогда не видел.

Впрочем, взрослые всегда чем-то занимались, чего детям не полагалось знать.

Элиан оделся и последовал за Браном.

По дороге в столовую он заметил, что у лестницы стоит незнакомый стражник. Его тёмная форма была испачкана дорожной грязью, а на плече висел арбалет.

— Почему он здесь? — тихо спросил Элиан.

Бран посмотрел на стражника, затем на мальчика.

— Усиленная охрана.

— От кого?

— От тех, кто не умеет вести себя прилично.

Элиан хотел задать следующий вопрос, но старик уже направился дальше.

За завтраком мать сидела у окна. На ней было светлое домашнее платье, а волосы, обычно собранные в сложную причёску, свободно лежали на плечах. Перед ней стояла чашка остывшего чая.

Увидев сына, она улыбнулась.

— Вот и мой ранний птенец.

Элиан забрался на стул рядом с ней и тут же потянулся к блюду с мёдом.

— Не торопись, — сказала мать. — Тебе ещё предстоит целый день.

Она отломила кусочек тёплого хлеба, намазала его мёдом и положила на тарелку сына.

Элиан принялся за завтрак. Он рассказывал о снегопаде, о том, как хотел бы построить крепость в саду, и о том, что непременно победил бы отца в настоящем поединке, если бы ему позволили взять настоящий меч.

Мать слушала, задавала вопросы и время от времени улыбалась.

Но её улыбка не доходила до глаз.

Элиан заметил это не сразу. Лишь когда она в третий раз посмотрела на дверь, он отложил хлеб.

— Ты кого-то ждёшь?

— Нет, милый.

— Тогда почему смотришь туда?

Мать замерла.

Затем протянула руку и поправила ворот его рубашки.

— Просто думаю о некоторых вещах.

— О каких?

— О том, как быстро ты растёшь.

Элиан нахмурился.

— Я расту совсем не быстро. Мне уже семь, а я всё ещё не могу достать до верхней полки в библиотеке.

— Поверь мне, однажды ты пожалеешь, что не можешь оставаться маленьким.

— Я не хочу оставаться маленьким. Я хочу стать великим магом, как отец.

На этот раз мать улыбнулась по-настоящему, хотя в её глазах промелькнула печаль.

— Тогда тебе придётся многому научиться.

Она обняла его и прижала к себе чуть крепче, чем обычно.

— Мам, мне трудно дышать.

— Прости.

Она отпустила его, но ещё несколько мгновений держала ладони на его плечах.

— Элиан, если однажды тебе придётся уйти отсюда…

— Куда?

— Дай мне договорить.

Мальчик послушно замолчал.

— Если однажды тебе придётся уйти, ты должен помнить, что ты не один. Даже если рядом не окажется ни меня, ни отца, ты всё равно не останешься один.

Элиан смотрел на неё, пытаясь понять.

— Но зачем мне уходить? Это мой дом.

— Да, — тихо ответила она. — Твой дом.

Она поцеловала его в лоб и велела не опаздывать к наставнику.

В тот момент Элиан решил, что взрослые просто любят говорить загадками.

Он ещё не знал, что иногда люди говорят о будущем, потому что боятся, что у них не останется возможности сказать это позже.

Занятия оказались скучнее обычного.

Наставник велел Элиану читать вслух старинную хронику, объяснять значение незнакомых слов и пересказывать прочитанное. Мальчик путался в длинных именах, несколько раз терял строку и постоянно поглядывал на часы.

Наконец наставник захлопнул книгу.

— Сегодня вы особенно рассеянны.

— Я думаю.

— Это заметно.

— Отец сказал, что нужно думать самостоятельно.

— Ваш отец также сказал, что вы должны научиться различать собственные мысли и желание сбежать из класса.

Элиан виновато улыбнулся.

— А если я уже научился?

— Тогда вы научились скрывать это крайне плохо.

Когда урок закончился, мальчик отправился во двор искать Брана.

Старик обнаружился у оружейной стойки. Он проверял ремни на ножнах и разговаривал с двумя стражниками. Увидев Элиана, он немедленно закончил разговор.

— Деревянный меч, — приказал он.

— Я хочу настоящий.

— А я хочу помолодеть на сорок лет. Похоже, сегодня желания исполняться не будут.

Элиан взял тренировочный меч.

Бран поставил его напротив себя и поднял собственный.

— Правило первое. Не смотри на оружие противника. Смотри на него самого.

— Почему?

— Потому что оружие может оказаться обманкой. Тело выдаёт намерение раньше, чем клинок покидает ножны.

— А если противник маг?

— Тогда тем более смотри на него самого. Маги тоже люди, пока не докажут обратное.

Они начали тренировку.

Элиан атаковал слишком резко, широко размахивал мечом и несколько раз едва не потерял равновесие. Бран без труда отражал удары, отступал на полшага и каждый раз касался деревянным клинком плеча мальчика.

— Мёртвый, — говорил он после каждого удачного удара.

— Я бы успел увернуться!

— Мёртвый.

— Я бы использовал магию!

— Мёртвый маг.

Элиан сердито стиснул зубы.

— Вы специально!

— Разумеется. Я ведь ваш учитель.

Старик отбил очередную атаку и неожиданно перешёл в наступление. Мальчик отступил, попытался закрыться, но споткнулся о собственную ногу и сел в снег.

Бран опустил меч.

— Что ты должен сделать, если противник сильнее тебя?

— Стать сильнее.

— Это долгий путь. А если времени нет?

Элиан задумался.

— Убежать?

— Иногда. А иногда — заставить противника ошибиться.

Бран протянул ему руку и помог подняться.

— Запомни: храбрость не в том, чтобы никогда не бояться. Храбрость — это понимать, чего ты боишься, и всё равно делать то, что необходимо.

— А вы боитесь?

Старик посмотрел на него.

— Да.

— Чего?

Бран помолчал.

— Однажды ты узнаешь.

Он отвернулся, будто разговор был окончен.

Элиан не заметил, как рука старика на мгновение сжалась на рукояти меча.

В тот день Бран впервые за долгое время не похвалил его ни за один удачный удар.

После обеда в поместье появились новые люди.

Элиан заметил их из окна коридора, когда возвращался из библиотеки. Трое незнакомцев пересекли внутренний двор и направились к главному входу. Они были одеты в тёмные плащи, а лица скрывали поднятые капюшоны.

Один из стражников остановил их у дверей. Между ними состоялся короткий разговор. Затем незнакомцы предъявили какой-то знак, и охранник немедленно пропустил их внутрь.

Элиан хотел последовать за ними, но из бокового коридора вышел Бран.

— Вам следует быть в своей комнате.

— Кто они?

— Посетители вашего отца.

— Почему они прячут лица?

— Потому что на улице холодно.

— Но другие люди не прячут лица.

— Другие люди не обязаны отчитываться перед вами за каждый свой поступок.

Элиан надулся.

Бран взял его за плечо и мягко развернул в противоположную сторону.

— Идите к матери. Проведите с ней время.

— А тренировка?

— На сегодня хватит.

— Вы всегда говорите, что я должен тренироваться каждый день.

— Сегодня я изменил решение.

Это встревожило Элиана сильнее, чем он хотел показать. Бран никогда не отменял тренировок без причины.

Мальчик послушался, но по дороге к покоям матери услышал голоса за закрытой дверью отцовского кабинета.

— …слишком поздно, — говорил незнакомец.

— Пока нет, — ответил отец.

— Вы не понимаете. Они уже знают.

— Тогда придётся действовать быстрее.

Послышался звук передвигаемого стула.

Элиан приблизился к двери, стараясь не шуметь.

— Если мальчик останется здесь…

— Мой сын останется со своей семьёй, — резко произнёс отец.

Наступила тишина.

Затем незнакомец сказал что-то настолько тихо, что Элиан не смог разобрать слов.

— Я не позволю, — ответил отец.

Мальчик отступил.

Он не понимал, о чём шла речь, но впервые в жизни услышал, чтобы отец говорил с таким гневом.

Элиан хотел войти и спросить, что происходит. Однако в этот момент открылась дверь соседней комнаты, и показалась мать.

Она увидела сына у кабинета.

— Элиан?

— Я просто…

— Иди ко мне.

В её голосе не было упрёка. Только усталость.

Она отвела его в свои покои, усадила у камина и достала из шкатулки небольшой деревянный конструктор, который мальчик давно просил починить.

Они занимались им почти час.

Мать помогала подбирать детали, а Элиан рассказывал, каким станет его будущий замок. В нём обязательно будет высокая башня, библиотека, тренировочный двор и тайный ход, о котором никто не узнает.

— Даже я? — спросила мать.

— Даже ты.

— Вот как?

— Но если тебе понадобится сбежать, я покажу дорогу.

Мать замерла, держа в пальцах маленькую деревянную деталь.

Потом медленно положила её на стол.

— Ты очень добрый мальчик, Элиан.

— Я знаю.

Она тихо рассмеялась, но смех быстро оборвался.

— Как бы я хотела, чтобы ты всегда оставался таким.

— Каким?

— Тем, кто ещё верит, что всё можно исправить.

Мальчик не понял её слов. Он вернулся к своему замку и принялся устанавливать башню на место.

Мать смотрела на него так, словно старалась запомнить каждую черту его лица.

К вечеру снег усилился.

Отец так и не вышел из кабинета до ужина. Когда он наконец появился, Элиан сразу заметил, что тот не снял пояс с мечом. Раньше отец никогда не носил оружие за столом.

— Папа, ты собираешься куда-то ехать?

— Нет, — ответил отец.

Он сел рядом с сыном и некоторое время молча смотрел на него.

— Как прошёл день?

— Я прочитал целую главу хроники. Бран сказал, что я слишком много думаю об ударах и слишком мало о защите. А ещё я построил замок, но башня всё время падает.

— Башни иногда падают, — сказал отец.

— Но я не хочу, чтобы моя падала.

— Тогда придётся сделать основание прочнее.

Элиан задумался, решив, что речь идёт о деревянном конструкторе.

Отец протянул руку и взъерошил ему волосы.

— Ты уже большой.

— Мама тоже так сказала.

— И она права.

— Вы оба сегодня странные.

Отец посмотрел на жену.

Между ними промелькнул безмолвный разговор, которого Элиан не мог понять.

— Иногда взрослые беспокоятся о вещах, которые детям знать не нужно, — сказал отец.

— Но я уже почти взрослый.

— Именно поэтому тебе нужно научиться задавать вопросы в подходящее время.

— А когда подходящее?

Отец улыбнулся.

— Когда будешь готов услышать ответ.

Это был самый обычный семейный ужин. На столе стояли горячий суп, запечённое мясо, овощи и свежий хлеб. Мать рассказывала о саде, отец спрашивал о занятиях, а Элиан пытался убедить их, что ему совершенно необходимо получить настоящий меч к следующему дню рождения.

Если бы кто-нибудь спросил его позже, что он помнит об этом вечере, он, возможно, не смог бы вспомнить ни одного особенного слова.

Он помнил бы тепло камина.

Запах хлеба.

Мамины руки.

Голос отца.

И то, что в какой-то момент все трое замолчали, словно каждый из них услышал далёкий звук, которого остальные не замечали.

После ужина мать отвела Элиана в спальню.

Она сама помогла ему переодеться, хотя обычно поручала это служанке. Поправила одеяло, зажгла свечу и села на край кровати.

— Расскажи мне сказку, — попросил мальчик.

— Какую?

— Про белого дракона.

— Ты знаешь её наизусть.

— Но ты рассказываешь лучше.

Мать улыбнулась и начала рассказывать.

Это была старая история о драконе, который жил в ледяных горах и охранял последнюю звезду на небе. Однажды звезда погасла, и дракон отправился искать её свет. Он пересёк моря, пустыни и тёмные леса, пока не нашёл маленького ребёнка, который держал в руках угасающую искру.

— И что он сделал? — спросил Элиан, уже засыпая.

— Он понял, что не всякий свет можно вернуть силой. Иногда его нужно просто беречь.

— А ребёнок спас звезду?

Мать погладила его по волосам.

— Он сделал всё, что мог.

— А дракон?

Она долго молчала.

— Дракон остался рядом.

Элиан улыбнулся, закрыл глаза и вскоре уснул.

Мать ещё долго сидела возле кровати. Когда мальчик начал дышать ровно, она наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Прости меня, — прошептала она.

Затем поднялась, погасила свечу и вышла из комнаты.

В коридоре её уже ждал Бран.

— Они близко? — спросила она.

Старик кивнул.

— Намного ближе, чем мы надеялись.

— А мой муж?

— В кабинете.

Мать закрыла глаза.

— Тогда времени почти не осталось.

Бран посмотрел на дверь спальни.

— Мальчик должен выжить.

— Я знаю.

— Что бы ни случилось.

Она не ответила. Только ещё раз посмотрела на дверь, за которой спал её сын, и направилась к кабинету мужа.

В ту ночь Элиан уснул в собственном доме, под тёплым одеялом с серебряными звёздами.

Он не знал, что больше никогда не увидит свою комнату такой, какой она была.

Первый крик разбудил его среди ночи.

Элиан резко сел на кровати.

В комнате было темно. Угли в камине почти погасли, и лишь слабые оранжевые отблески дрожали на стенах. За окном бушевала вьюга, снег мелко бился о стекло.

Мальчик прислушался.

Тишина.

Он уже собирался снова лечь, когда раздался второй крик — ближе, громче, оборвавшийся внезапно, словно кричавшему зажали рот.

Элиан спустил ноги с кровати.

Пол оказался ледяным.

Он подошёл к окну и отдёрнул занавеску. Во дворе двигались огни. Не обычные фонари стражи, а факелы — десятки факелов, рассыпавшихся по дорожкам и у конюшни.

Люди в тёмных плащах пересекали двор.

Один из стражников бросился к ним с обнажённым мечом. Элиан увидел короткую вспышку стали, затем стражник упал. Его тело исчезло за перевёрнутой телегой.

Мальчик отшатнулся от окна.

— Нет…

Он не знал, что делать. Позвать мать? Бежать к отцу? Спрятаться в шкафу?

В дверь ударили.

Элиан вздрогнул.

— Кто там?

Ответа не последовало.

В дверь ударили снова, теперь сильнее.

Мальчик бросился к кровати, схватил одеяло и отступил к стене, словно тонкая ткань могла защитить его от того, что находилось снаружи.

Раздался треск.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Бран.

Старик держал короткий меч и зажжённый факел. На его одежде была кровь, а на щеке появилась свежая царапина. Он тяжело дышал, словно бежал по лестницам.

— Господин Элиан.

Мальчик бросился к нему.

— Бран! Что происходит? Где мама? Где отец?

— Слушайте меня внимательно.

Старик закрыл дверь и быстро задвинул засов.

— Вы должны уйти.

— Куда?

— В Нижний город.

Элиан не сразу понял слова.

— Но… почему? Я хочу к маме.

— Сейчас нельзя.

— Я хочу к маме!

Бран опустился перед ним на одно колено и положил обе руки ему на плечи.

— Элиан, посмотри на меня.

Мальчик поднял глаза.

— Ты должен сделать всё, что я скажу. Не спорить. Не останавливаться. И самое главное не возвращаться сюда.

— Но что случилось?

Старик стиснул челюсти.

— На поместье напали.

— Кто?

— Я не знаю.

Это была первая правда, которую Бран произнёс за весь день, и именно поэтому Элиану стало ещё страшнее.

— Где мои родители?

Старик не ответил.

— Бран, где они?

— Я не могу сейчас их найти.

— Тогда мы пойдём вместе!

— Нет.

Слово прозвучало слишком резко.

Бран тут же смягчил голос.

— Послушай. У нас мало времени. Твой дед приказал устроить в доме тайный ход на случай, если однажды Вальдхеймы потеряют возможность защищать свой дом. Ты должен воспользоваться им.

Он подошёл к большому дубовому шкафу и с усилием сдвинул его в сторону. За ним обнаружилась узкая ниша, почти незаметная в стене. Внутри чернел проход, ведущий вниз.

Элиан смотрел на него, не веря собственным глазам.

Он знал каждый угол комнаты, но никогда не подозревал, что за шкафом скрывается лестница.

— Куда она ведёт?

— Под фундаментом дома проходит старый тоннель. Он выведет тебя за садовую стену, к лесу. Оттуда нужно идти на восток, пока не доберёшься до большой дороги.

— А потом?

— Дорога приведёт к городским стенам. Держись восточных ворот. Там есть проход для торговцев и подвод с припасами. В Нижний город можно попасть через него.

— А вы?

Бран помедлил.

— Я останусь здесь.

— Нет!

Элиан вцепился в его рукав.

— Я не пойду без вас!

— Элиан…

— Вы обещали научить меня настоящему мечу! Вы обещали рассказать про войну! Вы…

Голос сорвался.

Бран притянул мальчика к себе и крепко обнял.

— Прости.

Элиан уткнулся лицом ему в грудь. От старика пахло дымом, кожей и железом.

— Я боюсь, — прошептал мальчик.

— Знаю.

— Я не хочу уходить.

— Знаю.

Бран отстранился и посмотрел ему в глаза.

— Но сейчас тебе придётся быть храбрее, чем когда-либо прежде.

Снаружи раздался оглушительный грохот. Стены содрогнулись. С потолка посыпалась пыль.

Бран мгновенно поднялся.

— Времени нет.

Он снял с пояса маленький кожаный мешочек и сунул Элиану за пояс. Затем достал из-под рубашки тонкую серебряную цепочку с медальоном. На его поверхности был выгравирован ворон с расправленными крыльями.

— Возьми. Не снимай.

— Что это?

— Память о доме.

Бран застегнул цепочку на его шее.

— Теперь слушай. В Нижнем городе найди человека по имени Корвус. Не называй его имя кому попало. Если найдёшь, скажи: «Серый ворон летит на запад».

— Почему на запад?

— Он поймёт.

— А если я его не найду?

Бран на мгновение закрыл глаза.

— Найдёшь.

— А если…

— Элиан!

Мальчик вздрогнул.

Старик редко повышал голос, и потому этот окрик прозвучал страшнее любого крика за окном.

— Ты последний из Вальдхеймов, — произнёс Бран. — Если ты погибнешь здесь, всё, что мы пытались сохранить, исчезнет. Понимаешь?

Элиан покачал головой.

Он не хотел быть последним. Не хотел сохранять имя, память или род. Он хотел вернуться в постель, дождаться утра и услышать, как мать зовёт его к завтраку.

Но за дверью уже раздавались шаги.

Бран толкнул его к нише.

— Иди!

Элиан шагнул в темноту, но тут же обернулся.

— Вы придёте за мной?

Старик молчал.

— Бран, обещайте!

Бран смотрел на него так, словно хотел запомнить навсегда.

— Беги, маленький господин. И не оглядывайся.

Он закрыл нишу.

Шкаф с грохотом встал на место.

И Элиан остался один.

Тоннель оказался ниже, чем мальчик ожидал.

Приходилось идти, согнувшись, скользя ладонями по мокрым камням. Вода капала с потолка за шиворот. Воздух пах сырой землёй, плесенью и чем-то металлическим.

Элиан шёл медленно, стараясь не шуметь.

В одной руке он держал факел, который Бран успел сунуть ему перед уходом. В другой сжимал край рубашки, словно боялся, что она тоже исчезнет в темноте.

Он несколько раз останавливался и прислушивался.

Вначале за спиной доносились глухие удары и крики. Потом звуки стали тише. Затем исчезли совсем.

Это напугало его сильнее.

— Бран? — прошептал он.

Ответа не было.

Мальчик пошёл дальше.

Тоннель то сужался, то расширялся. Иногда под ногами попадались старые доски, иногда — груды камней. В одном месте потолок обвалился, и Элиану пришлось протискиваться между обломками. Он порвал рукав, содрал кожу на ладони и едва не погасил факел, но сумел перебраться на другую сторону.

Он не знал, сколько прошло времени.

Впервые в жизни ему хотелось, чтобы рядом оказался отец. Не для того, чтобы объяснить, что происходит, и не для того, чтобы научить магии. Просто чтобы кто-то большой и сильный взял его за руку и сказал, что всё будет хорошо.

Но отца не было.

Не было матери.

Не было Брана.

Были только темнота, холод и узкая дорога вперёд.

Наконец впереди показался слабый серый свет.

Элиан ускорил шаг.

Последние несколько метров тоннель шёл вверх. Каменные ступени были скользкими, и мальчик дважды упал, больно ударившись коленями. Но остановиться он уже не мог.

Он выбрался наружу через низкий каменный проём и оказался в саду.

Вернее, там, где когда-то был сад.

Кусты горели. Снег на дорожках почернел от золы. Деревья стояли обугленными скелетами, а часть стены обрушилась внутрь, завалив знакомую тропинку камнями.

Элиан узнал место сразу.

Здесь мать учила его различать травы. Здесь он прятался от наставника, когда не хотел заниматься. Здесь Бран однажды позволил ему подержать настоящий меч, пока мальчик едва не выронил его себе на ногу.

Теперь всё было покрыто дымом и пеплом.

Мальчик сделал несколько шагов.

У дальней стены лежал человек.

Элиан не хотел смотреть, но всё равно посмотрел.

Это был Миллер, старый садовник. Он лежал лицом вниз, сжимая в руке лопату. Из спины торчали стрелы.

Элиан застыл.

Ему захотелось подойти, перевернуть старика и проверить, дышит ли он. Может быть, Миллер просто упал. Может быть, он ещё жив. Может быть, всё это какая-то ошибка.

Но с другой стороны сада донёсся голос:

— Проверить всё! Никого не оставлять в живых!

Элиан отпрянул к стене.

Шаги приближались.

Он бросился к зарослям плюща, продрался сквозь ветви и оказался по другую сторону стены. Камни ободрали ему ладони. Один из усиков зацепился за рубашку и порвал ткань, но мальчик не остановился.

Он побежал.

Сначала Элиан бежал вдоль стены поместья, надеясь найти дорогу, по которой ездили повозки. Потом свернул на узкую тропинку, уходившую через поле к лесу.

Снег скрывал ямы и камни. Мальчик несколько раз падал, больно ударялся о землю и поднимался снова. За спиной всё ещё светилось багровое зарево. Над поместьем поднимались столбы дыма.

Он не знал, куда именно бежит.

Помнил только слова Брана: на восток, к большой дороге, затем к городским стенам.

Ветер бил в лицо. Тонкая домашняя одежда не защищала от мороза, и вскоре Элиан перестал чувствовать пальцы. Он пытался прикрывать руки рукавами, но ткань промокла от снега.

Когда он добрался до леса, ноги уже дрожали.

Деревья стояли тесно, ветви нависали над тропой. Ветер здесь почти не чувствовался, но темнота казалась гуще. Мальчик несколько раз принимал корни за лежащих людей и отскакивал в сторону.

Он продолжал идти.

Время от времени ему казалось, что кто-то следует за ним. Он оборачивался, но видел только деревья.

Однажды между стволами мелькнул огонёк.

Элиан бросился за ближайший валун и прижал ладони ко рту, чтобы не дышать слишком громко. Огонёк двигался медленно, покачиваясь. Затем рядом послышался голос.

— Здесь следы.

Другой человек ответил:

— Снегом заметёт.

— Приказ был проверить лес.

— Тогда проверяй.

Элиан зажмурился.

Он слышал, как люди прошли совсем рядом. Один остановился в нескольких шагах от валуна. Мальчик видел край его сапога, покрытый грязью, и длинную тень от факела.

— Ничего, — произнёс незнакомец.

Шаги удалились.

Элиан не двигался ещё долго после того, как огонь исчез между деревьями.

Затем он заставил себя подняться и продолжил путь.

Когда лес наконец поредел, небо уже начало светлеть. На востоке появилась широкая дорога, уходившая к далёким городским стенам.

Элиан остановился.

Никогда прежде стены не казались ему такими высокими.

Он знал этот город. Все знали его. На холме располагался Верхний город — с каменными особняками, башнями, садами и широкими улицами. Ниже, за внутренними укреплениями, лежал Нижний город, где жили ремесленники, торговцы, рабочие и те, чьи имена редко попадали в книги.

Отец иногда говорил, что город держится не только на тех, кто правит им, но и на тех, кто каждое утро поднимается на работу.

Элиан никогда не задумывался, что имелось в виду.

Теперь он хотел только одного: добраться до людей, среди которых его не станут искать.

Мальчик вышел на дорогу и пошёл к стенам.

У восточных ворот уже собиралась очередь.

Крестьяне везли телеги с овощами и мешками зерна. Торговцы ругались из-за места, погонщики подгоняли лошадей, а стражники проверяли грузы и документы. Ветер разносил запах дыма, но здесь, среди обычной утренней суеты, никто, казалось, не замечал, что за городом всю ночь горело поместье.

Элиан держался в стороне.

Он смотрел на людей и пытался решить, к кому обратиться. Можно было рассказать всё стражникам. Можно было попросить помощи у торговца. Можно было назвать своё имя и потребовать, чтобы его отвели к отцу.

Но стоило ему вспомнить слова незнакомца в кабинете, как внутри поднимался страх.

«Если мальчик останется здесь…»

Он не знал, что это означало.

Однако понял одно: возвращаться нельзя.

Элиан заметил, что между телегами и грузчиками постоянно снуют дети. Одни помогали взрослым, другие тащили корзины, третьи просто крутились под ногами, надеясь получить монету или кусок еды.

Он направился к ним.

Возле большой телеги с сеном стоял мальчик постарше, в потёртой куртке и шапке, надвинутой на глаза. Элиан подошёл к нему.

— Как попасть в Нижний город?

Незнакомец смерил его взглядом.

— А ты откуда свалился?

— Мне нужно туда.

— Это я понял. Зачем?

Элиан не ответил.

Мальчик усмехнулся.

— Богатенький, что ли?

— Нет.

— Тогда почему одет как господин?

Элиан посмотрел на свою одежду. Камзол был порван, покрыт грязью и копотью, но ткань всё ещё оставалась дорогой.

— Я потерялся, — сказал он.

Незнакомец некоторое время разглядывал его, затем кивнул на телегу.

— Видишь повозку с мешками? Когда её начнут пропускать, заберись с другой стороны под тент. Только не высовывайся. Стражники не любят лишних вопросов.

— А если меня найдут?

— Тогда скажешь, что помогал грузчикам.

— А если не поверят?

Мальчик пожал плечами.

— Тогда тебе не повезло.

Он развернулся и убежал, прежде чем Элиан успел задать ещё один вопрос.

Вскоре очередь двинулась.

Стражники проверили документы возчика, осмотрели мешки и пропустили телегу через ворота. Элиан дождался, пока люди отвлекутся, обошёл повозку и забрался под тент между мешками.

Внутри пахло сеном, землёй и старой мукой.

Он свернулся в тесном пространстве, прижал колени к груди и закрыл рот ладонью.

Телега тронулась.

Колёса грохотали по камням. Время от времени повозка останавливалась, и тогда Элиан слышал голоса стражников. Один раз кто-то откинул край тента, заглянул внутрь, но тут же опустил его обратно.

Мальчик не шевелился.

Наконец телега проехала последние ворота, и грохот колёс изменился. Дорога стала неровной. Повозку трясло, мешки съезжали в стороны, а под тент проникал холодный воздух.

Элиан не знал, сколько они ехали.

Когда телега остановилась, он услышал, как возчик спрыгнул на землю и начал разгружать мешки.

Мальчик осторожно выглянул наружу.

Вокруг стояли низкие дома с покосившимися крышами. У обочины валялись обломки ящиков, грязные тряпки и пустые бочки. Между домами тянулись узкие улицы, а дальше виднелись дымящиеся трубы и тесные ряды лавок.

Это был Нижний город.

Элиан спустился с телеги с противоположной от возчика стороны и быстро скрылся за углом.

Он добрался сюда.

Он выполнил приказ Брана.

Но это не означало, что теперь всё будет хорошо.

Первый день

Нижний город встретил его серым рассветом и равнодушными взглядами.

Здесь не было просторных дворов, высоких башен и ухоженных садов. Дома прижимались друг к другу, словно пытались укрыться от ветра. Кривые стены покрывал налёт копоти, над дверями висели потемневшие вывески, а грязь на мостовой не исчезала даже после дождей.

Воздух пах навозом, гнилью, дымом и кислым пивом.

Элиан шёл по улице, стараясь держаться ближе к стенам. Босые ноги болели от холода, а мокрая одежда прилипала к телу. Он несколько раз споткнулся о выбоины в мостовой, но каждый раз заставлял себя идти дальше.

Ему казалось, что все вокруг знают, кто он такой.

Каждый взгляд заставлял его вздрагивать. Каждый громкий голос напоминал о ночных криках в поместье.

Однако люди не замечали его.

Мужчины тащили корзины, женщины спорили возле лавок, мальчишки гоняли по улице деревянный обруч. Жизнь продолжалась, словно ничего не произошло.

Элиан остановился у небольшой площади.

В центре стоял каменный фонтан, вода в котором была мутной и почти неподвижной. Мальчик наклонился и жадно напился. Вода оказалась ледяной, с металлическим привкусом.

Он вытер рот рукавом и сел на край фонтана.

Теперь ему нужно было найти Корвуса.

Бран не объяснил, где его искать. Не описал его внешность, не назвал улицу или трактир. Только имя и странную фразу: «Серый ворон летит на запад».

Элиан повторил её про себя.

— Серый ворон летит на запад.

Фраза ничего не объясняла.

Он встал и подошёл к женщине, торговавшей яблоками.

— Простите, вы знаете человека по имени Корвус?

Женщина посмотрела на него с подозрением.

— А ты кто такой?

— Элиан.

— Я спрашивала не имя.

Он замялся.

— Мне нужно его найти.

— Тогда ищи.

Она отвернулась к покупателю.

Элиан подошёл к мужчине, чинившему колесо телеги.

— Простите, господин. Вы не знаете Корвуса?

Мужчина даже не поднял головы.

— Отстань, паршивец.

Мальчик пошёл дальше.

Он спрашивал торговцев, прохожих, грузчиков и стариков, сидевших возле дверей. Одни не отвечали, другие отмахивались, третьи смотрели на него так, словно он пытался украсть их время.

К полудню у Элиана закружилась голова.

Он остановился возле стены, прислонился к холодным камням и закрыл глаза.

В памяти всплыл дом.

Мать за завтраком. Отец у камина. Бран с деревянным мечом в руке.

Элиан открыл глаза.

Всё это казалось далёким, почти нереальным.

Он сунул руку под рубашку и нащупал медальон. Металл был холодным. Мальчик сжал его в ладони, словно хотел убедиться, что хотя бы одна вещь из прежней жизни всё ещё принадлежит ему.

К вечеру поиски не принесли результата.

Он не нашёл Корвуса, не узнал ничего о поместье и даже не смог понять, в какой части города находится.

Голод постепенно превратился в боль.

Возле трактира стояли бочки. Между ними и стеной оставалось небольшое пространство, защищённое от ветра. Элиан забрался туда, прижал колени к груди и попытался согреться.

Изнутри доносились смех, звон кружек и разговоры. Время от времени дверь открывалась, выпуская наружу запах жареного мяса и свежего хлеба.

Мальчик закрывал глаза, но запах не исчезал.

Он думал о матери.

О том, что она, наверное, уже проснулась и ищет его.

О том, что Бран, возможно, вернулся в комнату и обнаружил, что его там нет.

О том, что отец обязательно найдёт его, если узнает, где он.

Элиан повторял себе это снова и снова, пока мысли не начали путаться.

Вскоре он уснул.

Ему снилась большая башня, построенная из деревянных кубиков. Она стояла посреди сада, высокая и крепкая, а мать улыбалась, глядя на неё.

Потом подул ветер.

Башня накренилась.

И упала.

Второй день

Элиан проснулся от холода.

Небо над Нижним городом было серым и низким. Он попытался пошевелиться и поморщился: затекли руки, болели колени, а пальцы на ногах почти не чувствовали землю.

Он выбрался из укрытия и снова пошёл по улицам.

На этот раз он спрашивал реже. Теперь ему было трудно даже произносить слова. Горло пересохло, губы потрескались, а в животе поселилась тупая, непрерывная боль.

Он смотрел на корзины с едой, на прилавки, на куски хлеба, которые люди несли домой.

Одна женщина проходила мимо с корзиной яблок. Элиан невольно пошёл за ней, не отрывая взгляда от красных плодов.

Женщина свернула в переулок и скрылась за дверью дома.

Мальчик остановился.

Он мог постучать.

Мог попросить хотя бы одно яблоко.

Но что он скажет?

«Дайте мне яблоко»?

«Я голоден»?

«Мой дом сгорел, а я не знаю, живы ли мои родители»?

Ни одна из этих фраз не казалась правильной.

Он развернулся и пошёл дальше.

К полудню Элиан нашёл место, куда выбрасывали объедки. За задней дверью трактира стояли два мешка. Мальчик огляделся, заглянул внутрь и увидел кости, огрызки и хлебные корки, покрытые сероватой плесенью.

Он достал одну корку.

Понюхал.

Пахло кисло.

Элиан долго смотрел на неё, вспоминая свежий хлеб, который каждое утро подавали к семейному столу. Он помнил, как иногда отказывался от корки, если она была слишком твёрдой, и как мать улыбалась, когда он просил ещё мёда.

Теперь он откусил.

Корка оказалась почти каменной. Мальчик с трудом разжевал её и проглотил.

Потом съел вторую.

Желудок болезненно скрутило, но голод хотя бы ненадолго отступил.

Он присел у стены и обхватил руками колени.

Ему хотелось домой.

Не в Нижний город. Не к Корвусу. Не к кому-то, кто мог бы спрятать его или дать ему еды.

Домой.

Туда, где пахло деревом и воском. Где в камине потрескивали поленья. Где мать поправляла одеяло, а Бран делал вид, что не замечает его шалостей.

Элиан закрыл глаза.

— Я хочу домой, — прошептал он.

Но ответил ему только ветер.

Днём он встретил других детей.

Трое мальчишек лет восьми-десяти сидели у стены и играли в кости. Они заметили Элиана почти сразу.

— Эй, новенький!

Он остановился.

— Откуда ты?

— Из Верхнего города.

Мальчишки переглянулись и рассмеялись.

— Из Верхнего? — переспросил старший. — А чего тогда здесь делаешь, господин?

— Я потерялся.

— Потерялся? — Старший поднялся. — И как тебя зовут, господин?

— Элиан.

— Красивое имя.

Он подошёл ближе и оглядел его с ног до головы.

— Здесь свои правила, Элиан. Хочешь жить — плати.

— Плати?

— Деньги есть?

Мальчик покачал головой.

Старший усмехнулся.

— Тогда вали отсюда. Это наша территория.

— Я просто…

— Вали!

Элиан отступил.

За спиной раздался смех.

— Смотрите, какой гордый!

— Господин хренов!

— Через день сдохнет с голоду!

Мальчик пошёл прочь, стараясь не показывать, как сильно ему хочется заплакать.

Он долго бродил по улицам, пока не оказался у реки.

Здесь было тише. Вода медленно текла между каменными берегами, неся обрывки тряпок и мелкий мусор. Элиан сел на холодный камень и посмотрел на своё отражение.

На него смотрел незнакомый мальчик.

Грязные волосы прилипли ко лбу. Лицо осунулось, под глазами появились тёмные круги. На щеке засохла грязь, смешанная со слезами.

Это был не тот ребёнок, который проснулся накануне в тёплой постели.

Не тот, который спорил с Браном о деревянном мече.

Не тот, который строил замки и верил, что родители всегда смогут защитить его.

Элиан закрыл лицо руками и заплакал.

Тихо, почти беззвучно.

Он плакал долго, пока не устал. Потом вытер лицо рукавом, достал медальон и посмотрел на выгравированного ворона.

— Я найду его, — прошептал он. — Обещаю.

Он не знал, кому именно давал обещание.

Брану?

Матери?

Самому себе?

Возможно, всем сразу.

К вечеру Элиан нашёл место под мостом. Там было сухо, и прохожие редко заглядывали в тень между опорами. Он свернулся на старом мешке, который кто-то выбросил возле стены, и закрыл глаза.

Голод вернулся почти сразу.

Мальчик попытался уснуть, но живот сводило от боли. Он прижимал к нему ладони, надеясь, что так станет легче.

Перед самым сном ему показалось, что он слышит голос матери.

«Дракон остался рядом».

Элиан улыбнулся в темноте.

А потом снова заснул.

Третий день

На третий день голод оказался сильнее страха.

Сильнее воспоминаний об огне.

Сильнее боли.

Элиан вышел на рынок рано утром. Он почти не чувствовал ног, а одежда превратилась в грязные лохмотья. Волосы спутались, руки дрожали, и каждый шаг давался с трудом.

Рынок был шумным и переполненным.

Пахло рыбой, хлебом, специями, навозом и дымом. Люди толкались, торговались, кричали друг на друга, смеялись. Жизнь продолжалась, словно ничего не произошло.

Элиан остановился у прилавка хлебника.

На столе лежали горы белого, румяного хлеба. Пар поднимался от свежих буханок, а золотистая корка блестела в утреннем свете.

Мальчик смотрел на них так, как умирающий смотрит на воду.

Хлебник заметил его.

— Ну чего уставился, щенок? Деньги есть?

Элиан покачал головой.

— Тогда проваливай.

Мальчик не ушёл.

Он не мог.

Хлебник раздражённо схватил черствую краюху, которую уже никто не купит, и швырнул ему под ноги.

— На. И проваливай.

Элиан посмотрел на корку, но не поднял её.

Ему нужен был другой хлеб.

Свежий.

Тот, что лежал на верхней полке. Тот, от которого пахло теплом и домом.

Когда хлебник отвернулся к покупателю, мальчик сделал шаг вперёд.

Потом ещё один.

Его пальцы коснулись буханки.

Он схватил её и бросился бежать.

— Держи его!

— Вор!

— Он туда побежал!

Элиан рванулся сквозь толпу. Кто-то закричал, кто-то попытался схватить его за рукав, но мальчик увернулся и свернул за угол.

Босые ноги ударялись о камни. Сердце колотилось так сильно, что ему казалось, будто оно сейчас выскочит из груди.

Но в руках был хлеб.

Он наконец-то поест.

Свернув в узкий переулок между домами, Элиан прижался спиной к холодной стене и задержал дыхание.

Мимо пробежал хлебник.

— Чертов щенок!

Шаги стихли.

Элиан осторожно выглянул из-за угла. Никого.

Он посмотрел на буханку.

Она была немного помята, но цела.

Мальчик улыбнулся.

Впервые за три дня.

Он прижал хлеб к груди и почувствовал его тепло. От этого тепла внутри стало немного легче. Он даже представил, что сидит за семейным столом, а мать спрашивает, почему он опять набрал слишком много хлеба.

— Потому что я голоден, — прошептал Элиан.

И тут его ударили.

Что-то тяжёлое обрушилось на голову.

Мир качнулся. Земля ударила в лицо, и мальчик рухнул на камни. Буханка выскользнула из рук.

— Ага!

Над ним раздался смех.

— Смотрите, что у нас тут.

Элиан попытался поднять голову.

Перед ним стояли четверо мальчишек. Такие же оборванные, как он, только старше. Одному было около десяти, другому — двенадцать, остальные были примерно того же возраста.

Старший был высоким и худым, со шрамом на щеке и маленькими, бегающими глазами.

Он поднял буханку.

— Хороший улов.

— Отдай…

Элиан протянул руку.

— Что? — Старший усмехнулся. — Не расслышал.

— Это мой хлеб.

В голосе мальчика появилась надежда.

Она исчезла после первого удара.

Пинок пришёлся в живот. Элиан согнулся, хватая ртом воздух.

— Твой?

Раздался смех.

Ещё один удар.

Потом ещё.

Мальчик пытался закрыться руками, но удары сыпались со всех сторон.

— Давай! Бейте его!

Удар сапогом пришёлся в бок.

Элиан вскрикнул, но крик вышел слишком тихим. Он пытался вдохнуть, однако воздух будто застрял в груди.

— Эй, смотри, что у него на шее!

Кто-то схватил цепочку.

Элиан инстинктивно прижал ладонь к груди, но его руку оттолкнули. Серебряная цепочка натянулась и лопнула.

Медальон исчез в чужом кармане.

— Ещё и золотишко!

— Дай посмотреть!

— Потом, — отрезал старший. — Сначала закончим.

Он наклонился, схватил Элиана за волосы и поднял его голову.

Мальчик посмотрел ему в глаза.

Там не было жалости. Не было сочувствия. Только голод — такой же, как у самого Элиана, но превращённый во что-то злое.

— Ты думаешь, ты особенный? — прошептал старший. — Думаешь, мы тебя пожалеем?

Удар кулаком пришёлся в висок.

Мир вспыхнул.

Потом погас.

— Хватит, — сказал кто-то. — Убьёшь же.

— Пусть дохнет, — ответил старший. — Нам от него толку нет.

Он поднялся и подобрал буханку.

— Идём.

— А с ним что?

Старший пожал плечами.

— Пусть валяется.

Они ушли, и их смех постепенно растворился в переулке.

Элиан остался один.

Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось. По виску медленно стекала кровь, капля за каплей падая на камни.

В голове вспыхнули обрывки воспоминаний.

Горящая башня.

Лицо матери.

Рука Брана на его плече.

«Ты — последний».

Элиан посмотрел на свои пустые руки.

Хлеба больше не было.

Медальона тоже.

Он хотел позвать на помощь, но не смог даже открыть рот.

Шум города становился всё тише. Где-то далеко, за стенами Верхнего города, догорало его поместье, но мальчик этого уже не знал.

Он закрыл глаза.

И больше не открыл их.

Через некоторое время Элиан перестал дышать.

Переулок снова опустел.

Никто не заметил его смерти.

Никто не остановился.

Никто не пришёл за ним.

Только где-то очень далеко — там, где поле было усеяно мёртвыми, а ветер нёс запах крови, — старик сжал в ладони древний амулет.

Амулет треснул.

Мир дрогнул.

И мальчик в тёмном переулке — мёртвый, холодный, забытый — вдруг сделал вдох.