Безумная справедливость

Часть 1 Детство в крови. Глава 1 «Это же просто клишированный ужастик?»

Селена сидит со своими друзьями за столом и играет в настольные игры. Это обычная игра «дурак», чтобы хоть как-то убить это скучное время. Время идет. За окном сильный дождь и гроза. Очевидно, погода не предвещает ничего хорошего. Карта за картой летят на стол и уходят из колоды, слышны возгласы победителей и проигравших, люди полностью погрузились в игру...

Резко, без предупреждения, вырубается свет! Старший, быстро оценив ситуацию, понимает: «Видимо, скачок напряжения, пробки выбило. Кто-то должен в ОДИНОЧКУ сходить и включить рубильники». Кто же станет жертвой обычного клишированного ужастика? Этим вопросом задается любой читатель, но каждому ясно: раз в начале написано имя «Селена», то она и станет жертвой россказней ужастиков. Согласившись со столь глупым планом, все кивнули, зажгли свечку, потому что фонари, видимо, не в моде.

Селена ушла без ничего, потому что батарейки денег стоят, а надо еще другу сотку отдавать. Медленно открыла дверь и вышла в темноту второго этажа дома. Она точно помнила каждый уголок этого знакомого дома, но в темноте он стал каким-то чужим, словно незнакомым. Шаг за шагом она шла к ступенькам, они тихо скрипели и отдавались громким эхом. Ставя ногу наобум, руководствуясь своими воспоминаниями, она аккуратно спускалась, держась за перила...

По ее спине пробежал холодок... А вдруг во всей этой всепоглощающей темноте затаился монстр? Может, два? А может, вообще десяток? Все они смотрят на нее и выжидают каждую секунду, чтобы кинуться на нее и сожрать. Прогоняя страшные мысли, она продолжала спускаться.

Ступеньки стали будто бы бесконечными, они не заканчивались, будто смеясь над ее ужасным, пугающим до дрожи положением. Наконец Селена увидела, что лестница закончилась, это был первый этаж. Ведь это самый обычный дом, в котором она каждый день проходила по этому заложенному месту... Страшно, те пугающие мысли все не отпускали.

Она, преодолевая свои страхи и делая огромные усилия, зашагала в сторону рубильников. По любому клише ее уже должен схватить монстр, но нет, все спокойно... Это лишь выдумки ее запуганного разума, привыкшего к ночным ежедневным ужастикам. Моргнув и сглотнув, она подошла к рубильникам... Почувствовала касание к своей футболке — это чья-то рука?!? Она тихо вскрикнула, но это был лишь прохладный воздух, витающий по дому... Вздохнув с облегчением, она потянулась к рубильникам и вернула освещение. «Ура, я смогла!» — она улыбнулась, поняв, что все позади...

Но монстры никогда не дремлют, ведь они ждут не темноты, а света, чтобы напасть неожиданно.

Глава 2 «Боль, спрятанная далеко внутри»

С порывом ветра на голове оказался темный мешок, который не давал взглянуть в лицо монстру, одевшему его. Сердце Селены начало отдаваться болезненным стуком, во рту стало сухо словно от жажды. Длинные и худощавые, невероятно мозолистые руки касались ее нежного тела. Угрожающий шепот и теплое дыхание коснулись ее уха: "Попалась... Теперь, ты от меня никуда не денешься". Ей хотелось закричать, но губы не слушались, она лишь сглотнула. Ее воображение дорисовывало монстра будто из самых страшных кошмаров: длинные костлявые руки, кривое, перекошенное лицо... Глаза черные, словно сама бездна, а высокий рост не дал бы ей ни единого шанса уйти.

Эхо. Штука, очень красивая, но невероятно пугающая, будто тысячи я кричат тебе в ответ. Хочется спрятаться под одеяло, закрыться, приговаривая: "Я тут одна, я в домике, оставьте меня в покое", но чувство никуда не уходит, лишь множиться. Простое дыхание в эти моменты кажется чужим и неестественным. Эмоции и чувства в эти мгновения накаляются до предела и, ты начинаешь рыдать, думая, что тебя спасут или пожалеют. Но ничего не происходит, ни хорошего, ни плохого, мир кажется остановившимся для тебя, и ты единственный его обитатель. Но резко нарастает паника, боль в груди и возвращаются страхи.

Монстр, словно воплощение всех ее страхов, схватил ее за шиворот и потащил... Боль и лёгкое удушение настигало ее, но тело не слушалось, страх сковал каждую ее мышцу, каждый ее миллиметр тела. Селена не видела, куда тащат ее лишь запахи могли помочь ей понять... Это подвал? "Нет, нет, нет! Только не это место" - ужас быстро пронесся в голове, не давая здраво мыслить.

Глава 3 «Воспоминания о боли»

Воспоминания, словно огненные угли, нахлынули на нее, сделав еще больнее. Начальная школа. Сегодня обычный день, Селена просидела уроки. Общение с одноклассницами и усердие в учебе — главные камни преткновения, что учеба вдруг была на самом деле довольно интересной. Предметы, конечно, некоторые были сложны, но ее старания не пропали даром и, она - отличница! Предвкушая, как родители будут рады от этой новости, она поплелась на внеурочную деятельность, потому что хочет быть развитой девочкой, которой даже горы можно будет свернуть. Хор, а затем и рисование, прошли довольно быстро.

Она вышла на улицу, наслаждаясь закатом. Маршрутка как раз ходила именно в это время и выручала ее. На остановке висела надпись "Сегодня, из-за технических неисправностей общественный транспорт не ходит, просим прощения". Вздохнув и скорчив грустную мордашку, она поплелась по худым скучным улочкам маленького городишки.

Маньяки, убийцы, грабители и насильники, она слышала эти слова так часто, что они были словно с другой планеты. Все говорили быть осторожнее и не гулять одной по вечерам, но ведь это просто байки, а мир, в ее глазах, прекрасное и милое местечко.

Селена задумалась о том, как она расскажет родителям о своих успехах в учёбе и друзьях. Спутав дороги из-за своей невнимательности, она зашла в тёмный переулок. В нос ударил запах зловония, она раньше чувствовала его от мёртвых животных или насекомых, но сейчас он был невероятно сильным.

Девочка заглянула за угол и увидела ужасную картину: маленький мальчик лежит в луже крови, а лицо скорчено в гримасе боли и отчаяния. Над ним нависал парень с такой ужасающей улыбкой и ножом, отражающим странно обыкновенную луну, будто это был псих или Монстр! В горле появилось чувство рвоты, на глазах появились слезы, она вскрикнула от страха. Убийца резко повернулся на вскрик и с устрашающей улыбкой пошел в ее сторону. Его нож блестел в крови недавно убитого ребёнка.

Она не замечала, как уже давно бежит по улицам, как мелькают яркие фонари, а улицу пустуют. Маньяк бежал за ней попятам и не отставал. "Беги! Быстрее! Иначе ты умрешь как тот мальчик!" - внутренний голос подбадривал ее не соображающий мозг. Адреналин налетел словно пелена. Она не бежала по улицам, а летела быстрее света. Постепенно ей удалось удрать от маньяка и прийти к своему дома. Слёзы струились по щекам, а вся одежда помялась.

Дверь открыла ее мама. Лицо расплывалось, а образ был нечетким, память подводила. Селена села за стол и протараторила всю историю, но из-за ее постоянных фантазий и глупых мыслей, ей никто не поверил, сказали только не переусердствовать в этих бреднях. Слабыми шагами она поковыляла к своей комнате. Голова кружилась, в мыслях стоял образ монстра с ножом, который словно преследовал ее и в доме. Она быстро залезла под одеяло и попыталась заснуть... Но леденящий голову ужас не давал это сделать, это была первая и не последняя ее бессонная ночь.

Глава 4 «Жестокий конец»

Крик раздался из ее хриплого горла, когда она почувствовала, что ее бросили на холодную поверхность стула. А звуки не давали перевести дыхание. Звуки болгарки, точно для отрубания конечностей; позвякивание металлических щипцов и ножей для пыток; треск огня для сжигания улик и заметания следов преступления. Ужас предстоящей боли. «Сколько меня будут пытать и резать?» — вопрос застрял в горле, еще больше пугая.

Хриплые и пугающие голоса раздавались со всех сторон. У монстра были сообщники. Все они обсуждали, как будут сегодня готовить свою новую жертву. Селена представила: целая толпа кривых монстров с морщинистыми длинными руками, которые так и норовят схватить ее.

Резкая тишина, словно взоры всех дегустаторов человечины были направлены на нее. Ее руки развязали, а с головы сняли мешок. Показалось смеющееся лицо ее старшего друга... Селена огляделась, все громко смеялись над тем, как они разыграли ее. Звуки оказались лишь домыслами ее сломленного сознания, а все монстры — лишь ее закадычные друзья. Старший, одетый в легкое серое худи, похлопал ее по плечу, хохоча от ситуации: «Ха-ха-ха, это же был розыгрыш… просто обычная шуточка… не заводись так!».

Развязка была слишком оглушительной для ее мозга. Селена громко и истерично рассмеялась, упала на пол и зарыдала, вырывая волосы у себя с головы. Мир рассыпался на куски, и она больше не понимала, где реальность. Боль, накопленная от ежедневных ужасов, страх, который не давал ей ни минуты покоя, наконец показали всю свою силу. Она упала в обморок.

Белые стены... Вокруг только они. Сколько уже дней прошло с тех пор... Даже и не вспомнить. Вроде бы Селену увезли к психиатру, а потом посадили в эту тюрьму. Мягкие белые стены действовали успокаивающе, а препарат, вколотый недавно, не давал внятно мыслить. Обкусанные до крови пальцы, грязная кожа и много шрамов — что же она творила в приступах, никто не знает. Видимо, боль никогда не уходила из ее нестабильного разума и напоминала о себе в этих небольших проявлениях насилия над собой...

Часть 2. Последний герой. Глава 5 «Героический незнакомец»

Оживленная улица по меркам моего небольшого городишки. Парень и девушка шли, держась за руки и разговаривая о чем-то своем, милом и теплом. Мужчина шел по улице в деловом пиджаке и разговаривал по телефону. Кто-то сидел на бордюре в толпе своих ровесников, распивая недавно появившийся «Байкал» от «Черноголовки», а кто-то просто читал книгу, витая в облаках. Спокойная и размеренная атмосфера представала перед маленьким Алексеем.

В этом городе будто не случалось ничего плохого, почти все знали друг друга в лицо. Преступления и другой криминал были далеки от этой безмятежности. Для Алексея мир — мягкая подушечка, где можно спокойно отдохнуть, наслаждаясь беззаботностью. То добрая старушка конфетку предложит, то просто найдешь себе нового знакомого.

«Воррр! Воррр! Верни мою сумку!» — послышался хриплый старый голос недалеко от Алексея. Он повернул голову. Перед ним развернулась неведомая раньше ситуация: какой-то мужчина выхватил сумку у бабушки, вероятнее всего с деньгами, и начал пробиваться сквозь толпу, пытаясь убежать. Маленькие глазенки Алексея округлились: он был удивлен.

Небольшая кепи, надетая на лысую голову, а мускулистое тело, укрытое под темной шинелью, излучало героическую ауру. Брюки, черные как смоль, опускались до самых туфель. Походка сдержанная, но опасная. Он внушал настоящий трепет и был настоящим образцом для подражания. На бейдже, закрепленном на шинели, красовалось имя: «Антон Тихонов».

Вор не успел опомниться, как его рука уже опустела, а на запястьях красовались блестящие наручники. Полицейский Тихонов быстрыми движениями выполнил грязную работёнку. Толпа ликовала и хлопала в ладоши, присвистывая, а Тихонов лишь отмахнулся: «Это же просто моя работа», — уходя к своей полицейской машине, ведя под руку преступника.

Алексей был в шоке от увиденного. Настоящий герой одолел злодея! Он хотел подойти к полицейскому, но его уже и след простыл. Этот момент навсегда отложился в памяти: словно супергерой спас мир от опаснейшего злодея, вдохновив героическую сторону Алексея.

Глава 6 «Спокойный парнишка»

Скрип мела и крики учительницы пробудили Алексея ото сна. На доске красовалась теорема Пифагора, а учительница тыкала в нее указкой. Из-за спины доносился шепот и легкое посапывание других сокамерников по классу. Ученики, как узники, выходили к доске и озвучивали эту занудную теорему: «Квадрат гипотенузы равен…».

Алексей вновь хотел провалиться в сон, герой которого подарил ему стимул и надежду на справедливость этого мира. Образ полицейского никогда не выходил из его головы. Учительница была абсолютно против его проспанных занятий и уже понемногу сверлила его своим пронзительным взглядом. 8-й класс совсем не давал ему продыху.

Класс был заполнен разными учениками: одни внимательно слушали учительницу, другие просто сидели, дожидаясь окончания урока и ожидаемой всеми перемены. На стенах красовались портреты: Есенин, Пушкин, Гоголь и другие. В классе веяло ароматом старых учебников и запахом пота. За окном вставало утреннее солнце. Деревья украшали пейзаж, радуясь рассвету. Трава вновь зеленела после зимы, а на земле лежал снег, тая чистыми ручейками.

Дни сливались в недели, а этот был таким же непримечательным, как и другие. Алексей — довольно тихий и спокойный парень. Никогда ни с кем не конфликтует и выходит сухим из воды. Пара друзей, с которыми он беседует о разных мелочах, нужны просто для галочки, чтобы ему не казаться белой вороной.

Литература, как последний на сегодня нудный урок, кончилась, на котором обсуждалась скучная классика времен Пушкина и Лермонтова; все толпой повалили из класса. Алексей вышел в коридор и сел на скамейку, наслаждаясь одиночеством и тишиной.

Маленькая девочка, похоже, из начальной школы, быстро проковыляла рядом, сияя яркой улыбкой. В той стороне находился кружок хора, туда, видимо, она и направилась.

Алексей вышел из школы и, потянувшись, пошел по улице. Он представил, как уже будет читать свой любимый комикс о Человеке-пауке. Великий герой сражается со злом, противостоя ему всеми силами. Для Алексея, нашедшего отраду и стимул в подвиге полицейского Тихонова, это было настоящим спасением в его жесткой жизни. Длинный протяжный скрип металлической открывающейся двери напомнил ему.

Страх. Страх или ожидание последствий. Скорее всего, и то и другое. Боязнь сказать слово или сделать что-то не так… ведь за этим всегда следует удар ремнем. Когда ты даже не хочешь возвращаться домой, надеясь оборвать этот бесконечный цикл пыток и страданий. За неверным действием всегда следует боль, которая прожигает тело так, что становится больно дышать. Смотришь в зеркало, а тело уже покрыто синяками. Хочется просто убежать от этого кошмара и никогда не возвращаться, но просыпаешься — и все повторяется, только школа помогает отсрочить этот ужас. Вот бы какой-нибудь герой спас из этого кошмара.

Скрип металлического забора помог Алексею выйти из оцепенения. Страх вновь вскружил ему голову, поэтому не хотелось возвращаться домой рано, к мачехе, которая определенно найдет повод избить. Хотелось плакать, получать заботу, как дети, весело гуляющие с родителями, но это невозможно. Он направился в свой любимый темный переулок, где мог в одиночестве и спокойствии насладиться новым комиксом.

Глава 7 «Геройство довольно опасно»

Как же эти часы и минуты для Алексея были прекрасны. Они пролетали незаметно, как мгновения. Будь Алексей маленьким ребенком, хотел бы наслаждаться этим целую вечность: сидеть где-то далеко и наслаждаться любимыми страничками комикса.

Он зашел в темный переулок. В нос ударил слабых запах мусора, а перед глазами предстало привычное граффити с надписью «Цой жив». Вместе с комиксами музыка Цоя помогала ему жить в этом ужасе под названием жизнь. Он задумался: «Цой умер в 1990-х годах… прошло почти 20 лет, если точнее уже целых 16. Небольшое одеяло заменяло ему роль покрывала для холодного асфальта. Он сложил его пару раз и положил его подальше от мусорного бака, чтобы не вдыхать тот неприятный запах. Рюкзак оказался у бетонной стены, а Алексей прямо на одеяле. Он засунул в него руку и вытащил свежий комикс про человека паука. От него запахло свежей печатной бумагой.

Комиксы невероятно увлекали и затягивали юного Алексея. Они были словно отдушиной для него. В них он мог прочесть про самого обычного парня, который стал супергероем и спасал невинных. Питер Паркер был для него настоящим кумиром, никогда не давал слабых в обиду и всем помогал, совмещая геройство с личной жизнью. Мечта стать когда-нибудь таким же крутым, никогда не покидала его.

Странички комикса пролетали очень быстро. Вот на Питера напал Зеленый Гоблин, а затем великий герой одолел его, показав свою силу! Алексей словно сам был участником или наблюдателем тех событий: сам спасал Мэри Джейн или сам одолевал этих проклятых злодеев.

Вздох сожаления и наслаждения вырвался, когда он заметил, что прошло уже почти полчаса, а комикс подходил к концу. Все хорошее заканчивается очень быстро…

Детский крик резко послышался дальше из переулка. Алексей направился в сторону, идя медленно и осторожно, словно боясь, что пол под ногами рухнет. Он выглянул за угол. У стены стояла девочка, а рядом парень, держащий собаку, дрожащую от страха. В его руке блестел нож.

Парень был ростом почти два метра, полностью заслоняя маленькую девочку. На нем было темное серое худи, чуть зашитое и порванное в нескольких местах, где-то виднелись капли крови. На его голове капюшон, даже через него чувствовалась обжигающая улыбка. Нож-бабочка переливался огнем, словно озеро, отражая багровый закат. Девочка была невысокой, видимо, из класса 6 или 7.

Оттуда доносился уже огрубевший, жесткий и холодный голос. Он рвал и скрежетал, словно резьба по металлу: «Эй, богачка мелкая, деньги свои отдавай. Знаю родители богатенькие», - он провел ножом по ноге собаки, оставив порез. Собака заскулила «Или твоя мелкая шавка сдохнет в мучениях прямо на твоих глазах». В глазах парня блеснул опасный огонек. Незаметно и бесшумно Алексей вызвал полицию, рассказывая о ситуации. Они сказали, что скоро будут, но это было совсем небыстро… обычно хоть участок и был недалеко машина ехала под целых полчаса, но он понимал, что ждать нельзя.

Как настоящий герой из комиксов он объявил о своем присутствии. Сердце билось, словно молотком о тонкие ребра, а в горле стало сухо. От этого даже стало легко и менее тревожно, как сгрузили целую гору проблем. Алексей сосредоточился на хулигане, но голос все-равно дрожал: «Эй… С-слушай! Отойди от нее иначе я.. я…». Не договорив, Алексей побежал прямо на ошарашенного такой глупой выходкой хулигана. Девочка смогла вырваться, схватив собаку, и с громким криком убежать.

Удар за ударом Алексей избивал хулигана, как делал его любимый герой – человек паук. Алексей бил и бил, не переставая громко кричать, будто был на поле брани. Он остановился, когда почувствовал отвратительный запах крови. Он смог победить в своей первой драке!

Наконец он открыл глаза, вмиг пришло озарение, выбираясь из мечты об отличной драке. Я стоял столпом абсолютно невредимый и, моргая, смотрел на него. Алексей опустил глаза… в груди красовалось несколько сквозных отверстий от ножа, из которых начала хлестать кровь. Он понял, удары наносил совсем не он, а его противник, а запах крови – его собственная. С долгим ожиданием, когда адреналин ушел на второй план, пришла жгучая боль. Она расходилась от груди и уходила прямо в затылок. Становилось все труднее дышать. Зрение тухло, то вновь озарялось светом.

Кровь была везде на его теле. Она то пульсировала, то просто жгла. Он упал, поскользнувшись на ней прямо в лужу. Кровь огрела щеки. Кровь пропитала всю его одежду. Его убийца продолжал смотреть на Алексея, тихо посмеиваясь.

Из-за угла раздался крик. Маленькая девочка, которую он видел в школе, направлявшуюся в хоровой кружок. Она смотрела на него испуганными глазами, полными отвращения и ужаса. Она громко взвигнула, когда убийца посмотрел на нее и побежала. Хулиган-убийца ринулся за ней.

Алексей продолжил лежать в своей теплой крови абсолютно один в тишине, покачивающихся от ветра ветвей сосен и поскрипывания фонаря. Он перевернулся на спину. В небе далеко-далеко уже почти село солнце, а луна наконец вышла на свой новый круг на небосвод. Первые звезды начали пробиваться сквозь завесу солнца, демонстрируя всю свою красоту. Как бы это ни было прекрасно, всему хорошему всегда есть конец. Его тяжелые веки наконец сомкнулись и наступило приятное расслабление. Как и музыка Цоя, жизнь угасла, а комикс… растворился в сознании, словно насмехаясь над его наивностью. Он скончался от потери крови.

Спустя 10 минут. Завизжала полицейская сирена, тишина была нарушена. С тела Алексея улетели испуганные вороны. Когда машина наконец подъехала и из нее вышел полицейский Антон Тихонов, было уже очень поздно. В луже собственной потемневшей крови лежал труп мальчика-подростка с большим количеством колотых ран на груди. На груди была вырезана ножом надпись: «Вы опоздали»

Часть 3 Кровавое следствие. Глава 8 «Скучающий полицейский»

Небольшая комнатка дежурного в полицейском участке. В некоторых местах стен уже начала облупляться краска, а пол скрипел, словно считая секунды перед тем, как обвалиться. Освещала помещение всего одна-единственная лампочка, висящая под потолком и мигающая. Убранство было совсем небогатым: в углу стоял обшарпанный стенд с книгами, зачитанными сотни раз, а в центре красовался письменный стол с офисным стулом. Интерьер и атмосфера казались очень меланхоличными. Ремонт всегда обещали, но постоянно откладывали, будто в бюджете зияла огромная дыра, очевидным виновником которой была коррупция.

Со скучающим видом за столом сидела женщина. Звонки в полицию были нечастыми, поэтому ей хотелось спать, уснув прямо за этим твердым и холодным столом. На столе стояла пара небольших портретов ее семьи, а рядом со старым компьютером красовался стационарный телефон.

Резкий телефонный звон разрушил тишину. Мгновенно женщина изменилась в лице, став серьезной и собранной, и взяла телефонную трубку. Оттуда послышался тихий, чуть напуганный голос: «Эм… приезжайте скорее, тут какой-то парень угрожает маленькой девочке ножом» — голос парня дрожал. Женщина сразу спросила адрес, другой рукой уже доставая свою рацию: «Адрес, скажи адрес и жди полицию, сам не лезь!». Мальчик дрожащим и испуганным шепотом ответил: «А… ой… темный переулок на улице Темной, а нет… на улице Матросова между домами 7 и 9». Звонок оборвался, а дежурная отправила сигнал своему главному специалисту по делам, связанным с убийствами и грабежами — лейтенанту Антону Тихонову.

Лейтенант не стал мгновенно вскакивать и мчать на вызов. «А вдруг это просто мелкая шалость? Может, просто детский розыгрыш? Но служба обязывает, нужно сходить и узнать», — подумал в ту секунду правоохранитель. Он прослушал все, что передала дежурная, и заполнил необходимые бумаги, оформляя дело.

Сигарета оказалась у него во рту, выпуская небольшие облака дыма в разреженный воздух коридора. Эта вредная привычка давно уже привилась полицейскому. Курение помогало ему очистить голову и собраться с мыслями, даже на мгновение давало забыть все земные заботы. Наконец окурок оказался в пепельнице, и лейтенант поплелся к своей машине.

УАЗик с незапамятных времен служил хорошей опорой в выполнении срочных дел: мягкие сиденья, мягкий ход, а во вместительном багажнике помещалось все, что было необходимо. Машина уже успела пропахнуть потом и духами. Она никогда не подводила его, как и других коллег. Он завел двигатель и поехал на вызов. Машина вызывала у него приятные, но все-таки бередящие душу воспоминания.

Глава 9 «Воспоминания о мечте»

С самого детства, когда Антон был еще очень мал, его вдохновляли полицейские. Ведь они были для него надеждой на спокойное будущее, они были теми, кто мог вершить чужую судьбу. Ничего в жизни так не будоражило его душу. Тогда его мечтой стало стать таким же сильным, как те самые полицейские. Он рос, а мечта никогда не уходила, она лишь крепла. Он окончил все необходимые учебные заведения и устроился на работу мечты, став стажером в этом небольшом городишке.

Тогда и случился первый случай, когда Антон почувствовал, что наконец стал тем, о ком грезил. Это был обычный день. Его, как новичка, не допустили к сложным чрезвычайным заданиям, а отправили на легкие – патрулировать округу и изучать людей, потому что в таком деле важна не только сила, но и умение анализировать соперника.

Новенькое кепи и шинель выдавали в нем настоящего полицейского: брутального и солидного, но на самом деле он просто не хотел опозориться в свой первый день. Он пошел по улице, проходя сквозь большую толпу людей и стараясь осматривать каждого, подмечая их черты. Вот один идет с чемоданом: хороший и интеллигентный мужчина, скорее всего, шел с собеседования; а вон несколько подростков: одеты хорошо, но вид слишком дерзкий, скорее всего, обычные хулиганы. Когда мимо него проходил ничем не примечательный маленький мальчик, он не обратил на него внимания.

Резкий вскрик одной из бабушек в толпе дал понять, что случилось ограбление. Антон мгновенно среагировал, как и учили на занятиях, и направился в сторону шума. Грабитель в черной маске и темном капюшоне пробивался через толпу, держа в руках украденную сумку. Будущий полицейский подбежал к нему со спины и привычным движением скрутил ему руки, надев наручники, а сумочку отдал бабушке, которая поблагодарила героя: «Сынок, ты настоящий герой!». Толпа заликовала, кто-то присвистывал, а кто-то захлопал в ладоши. Антон не знал, что делать в такой ситуации, и решил ответить, как в его любимом фильме про полицейского: «Это просто моя работа». Преступника усадили в приехавший УАЗик к его коллегам, и он сел в машину вместе с ними. К его машине бежал мальчик с восхищенным взглядом, но Антон просто уехал. Его наградили в полицейском участке, а позже горожане прозвали «скромным героем».

Глава 10 «Разочарование и переосмысление»

Дом за домом пролетали за окном автомобиля, а уличные фонари уже начали постепенно включаться. Багровый закат и звёзды, которые постепенно появлялись, сливались в самые прекрасные и разнообразные созвездия. Если ненадолго отвлечься, можно было разглядеть Малую Медведицу, а где‑то — созвездие Ориона; вдалеке виднелась и Большая Медведица, похожая на ковшик. Это создавало невероятно прекрасный и завораживающий вид, на который хотелось смотреть вечность. Закат для Антона символизировал конец известного и начало чего‑то совершенно нового, будто сама природа перерождалась, а люди были совершенно неважны.

Звук скрипящего за окном машины металлического забора вывел полицейского из чуть ли не сонного состояния. Он встрепенулся, продолжая следить за дорогой и ехать в нужное место. Ему всегда говорили не засыпать за рулём, чего он и боялся когда‑нибудь допустить. Ориентируясь по карте, он доехал до нужного места.

Район, в который он только что приехал, был для него хорошо знаком: здесь он проживал со своей семьёй, но именно в этом переулке, именно на этой улице Матросова, он бывал редко. Здесь в основном были частные дома, а их колорит для Антона казался слишком однообразным и неинтересным.

Антон положил всё самое нужное по карманам, а в кобуру убрал пистолет, который применял очень редко — настолько редко, что можно было забыть, как стрелять, без ежедневной практики. Он всё ещё воспринимал этот вызов не больше чем детскую шалость, поэтому не торопился, а взял всё необходимое согласно инструкциям, которые впихивало начальство. Вздохнув настолько скучно, насколько это было возможно, он поплёлся по переулку. В нос ударил запах мусора и плесени, перебиваемый запахом крови или чем‑то похожим.

Недалеко здесь лежало покрывало, а рядом — рюкзак с комиксом про Человека‑паука. Сколько же приятных воспоминаний это у него вызвало! Самые первые комиксы, которые он любил читать после школы, всегда помогали отвлечься от рутины и школьных занятий. В этих комиксах было столько разных героев… Да, это было очень давно, и теперь ему было тяжело вспомнить сюжет хоть одного из них.

Он повернулся и посмотрел на стену: там красовалось граффити с надписью «Цой жив». Игра на гитаре дома или во дворе по вечерам, когда подросток‑Антон пытался повторить песни Цоя, подпевая ещё не сломанным голосом, — эта картина никак не отпускала его внутреннего ребёнка. Как же он грустил, когда узнал, что его любимый исполнитель погиб в аварии! Он покрутил головой, отгоняя приятные воспоминания, понимая, что нужно продолжить работать.

Резкая, мгновенная тишина наступила в его сознании, когда он прошёл дальше. Недавние воспоминания сменились ужасом и серьёзным хладнокровием. Перед ним предстало тело подростка‑восьмиклассника. Лужа крови залила пространство под мальчиком. Безжизненные, пустые глаза смотрели в небо. На груди было несколько ран от ножа. На груди виднелась надпись, пропитанная кровью жертвы: «Вы опоздали».

Антон был в шоке, но быстро подавил в себе вырывающиеся эмоции. Вытащив пистолет и стараясь не задеть тело и кровь, он осмотрел округу на десятки метров — в поисках угроз и зацепок. Он вызвал следователей и остальных коллег, попросив поскорее приехать и осмотреть тело Алексея (он понял, кто это, по браслету на руке парня — на нём было имя). Антон опустился на ближайший мусорный бак, переводя дух. Теперь граффити про Цоя и комиксы не казались приятными — лишь кусочками пазла, ведущими к разгадке убийства, деталями, которые все видели от начала до конца. Он продолжал смотреть на труп, пытаясь осмыслить, как он вообще стал так халатно относиться к работе, когда на кону порой стоит жизнь человека.

Лет десять назад Тихонов ещё только приспосабливался к своему рабочему месту, а коллеги доверяли ему не самые трудные задачи. Коллеги хоть и не до конца верили новоиспечённому сотруднику, но Антон видел в них настоящих бравых героев — как и в детстве. Он старался выполнять свою работу искренне, с душой, словно сам был создан для неё. Зарплаты тогда были не самыми большими, а жить на что‑то нужно было. Как раз тогда они с любимой женой начали воспитывать дочку Селену — она родилась совсем недавно. В то время и произошёл тот роковой случай, который изменил мировоззрение Антона.

Вторник. Лёгкий и спокойный денёк. Антон стоял со своим коллегой где‑то на обочине дороги и наблюдал за проезжающими машинами, останавливая их за превышение скорости или для проверки документов. Это была самая обыденная вещь для Антона: лихачей он останавливал уже несколько десятков, а штрафы всегда выписывал честно и здраво. Сегодня коллега выступал в роли его надзирателя: он следил за тем, как Антон выполняет работу, и помогал справляться с таким потоком машин.

Проехал грузовик с большим прицепом — похоже, дальнобойщик. Таких новенький полицейский уважал и старался не задерживать. На эвакуаторе везли чью‑то машину — видимо, водитель попал в передрягу, раз его отвозили на этой крупной спецтехнике. Машина за машиной проезжали мимо; некоторых останавливали, но лишь для проверки документов.

Его коллега остановил водителя, превысившего скорость на несколько десятков километров в час. С улыбкой, в которой сквозила усмешка, тот посмотрел на водителя, и они начали о чём‑то беседовать. Антон хотел побольше узнать от старших и подошёл поближе, чтобы подслушать.

Водитель тихо, почти шёпотом, произнёс: «Я тороплюсь… Может, уладим? Я дам тебе 40 рублей, и мы разойдёмся, а то я тороплюсь». Его коллега ещё сильнее улыбнулся: «43 рубля — и ты свободен». Они договорились и пожали руки: взятка была передана. Водитель завёл машину и уехал. Коллега‑взяточник пересчитал деньги и положил их в карман. Антон был в полном недоумении и шоке… А коллега оставался спокоен, словно для него это было самым обыденным делом.

В глазах Антона полицейские были вершителями судеб, самыми честными и правильными людьми, а не простыми коррупционерами, считающими деньги, как барыги на базаре. Тогда Антон понял, что работать ради мечты в этом мире — не более чем пустышка, а мир живёт и развивается лишь из‑за страсти к деньгам.

Он открыл глаза, когда услышал надвигающийся шум новых сирен. Перед ним по‑прежнему лежал труп Алексея — он никуда не делся и продолжал тревожить Антона. Каким же, всё‑таки, он стал похожим на своего коллегу‑взяточника… Стал слишком предвзятым и потерял интерес к работе, сохранив интерес лишь к прибыли. Он потерял себя: перестал жить и начал просто существовать.

Глава 11 "Следствие вели с..."

Антон пришёл в себя, когда коллега‑криминалист потряс его за плечо. Коллега посмотрел на него с обеспокоенным лицом, осматривая его помятую форму и вспотевшее лицо. «Ты в порядке? Вспомнил что‑то?» — спросил он. Антон машинально кивнул, протирая холодный пот со лба.

Следователи и медики осматривали место происшествия в поисках улик или других необходимых вещей для полной картины происходящего. Незамысловатый вывод напрашивался сам собой: смерть наступила от кровопотери, а раны были нанесены выкидным ножом. Никаких улик или намёков на убийцу не нашли в этом сыром и грязном от времени переулке. Только начавшийся дождь совсем стёр любые следы преступления.

Антон поднял взгляд вверх. Сквозь тёмные тучи пыталась пробиться луна, но всё было напрасно — тучи оказались слишком густыми и тёмными. Будто сам мир оплакивал прошлое, словно плакал о потере такого доброго мальчика, погибшего в столь юном возрасте. «Дождь… Как же ты бываешь жесток, а иногда поистине великолепен», — пронеслось в мыслях Антона.

Чёрный мешок надёжно упаковал труп, скрывая его от возможных любопытных глаз. Антон слабо выдохнул: теперь он не видел предмет своей оплошности. Кровь никуда не делась — она продолжала размываться в переулке под дождём, а капли дождя нещадно барабанили по мешку.

Следователи, забрав необходимые улики, спрятались в свои машины и уехали. Труп в мешке погрузили в машину скорой помощи и увезли на дальнейшую судмедэкспертизу. Антон остался один на один с дождём, лужей крови и тяжёлым чувством сожаления. Коллеги решили не донимать его расспросами после увиденного и отпустили к семье.

УАЗик вновь завёлся, двигатель загудел, а в салоне стал ощущаться запах крови Алексея. Антон поехал по дороге прямиком домой. Мысли не лезли в голову — он был словно в трансе. Не замечая течения времени, он уже оказался дома. К тому моменту, как он переступил порог уютного пристанища, дождь перестал лить.

Его дорогая жена Мария трудилась на кухне, стоя у раковины с грязной посудой, а Селена спала в своей комнате. Наверняка девочка вымоталась после школы и дополнительных занятий в кружках. Её ботинки были наспех сброшены в прихожей, а от куртки пахло чем‑то неприятным… и кровью? Антон аккуратно поставил обувь на место, а куртку повесил на плечики.

Маша повернулась к нему и одарила нежной улыбкой: «Надеюсь, ты сегодня не перетрудился на работе, дорогой». Антон посмотрел на неё и кивнул, выдавливая улыбку. Он старался вести себя как обычно, чтобы не впутывать родных в этот кошмар и не показывать свою тревогу. Он быстро переоделся и постарался держаться подальше от жены: усталость и бледность лица могли выдать его плохое настроение.

Встряхнув уставшую голову, словно это могло прогнать гнетущие мысли, Антон поплёлся через свежо обставленную гостиную. Здесь стоял новый шкаф для одежды, который он собирал вместе с Селеной, и недавно повешенное зеркало, отражавшее его измотанное лицо. В воздухе витал очень вкусный, ароматный запах.

Он оглядел кухню: пирог, недавно приготовленный, красовался посреди стола, словно приглашая отведать кусочек. Но желудок Антона был «полнен» сегодняшними переживаниями — вряд ли туда поместилось бы что‑то, кроме стакана воды.

Дверь в комнату Селены была приоткрыта — похоже, в спешке она забыла её закрыть. Антон медленно зашёл внутрь. Комната была небольшой, и лишь свет полной луны позволял разглядеть её убранство. В углу стоял письменный стол, на котором лежали учебники и принадлежности любого художника: краски, кисти, карандаши, скетчбуки и холсты. На полке хранились тексты для занятий по хору и рисунки, отражавшие её рост как художника и регента в хоре. В другом углу находился шкаф с одеждой и книгами, а по центру стояла кровать.

Селена была почти незаметна из‑за одеяла и нескольких подушек, будто ограждавших её от всего мира. Из‑под них слышались тихие всхлипы. Антон аккуратно откинул край одеяла — и увидел Селену: вся в слезах, с подрагивающими руками, в помятой одежде, словно она куда‑то бежала. Он нежно поправил чёлку у неё с лица и спросил как можно мягче и заботливее: «Селюшка, что у тебя случилось?»

Селена подняла на него влажные, опухшие от слёз глаза, ничего не сказала — и снова разрыдалась, нырнув под одеяло, которое защищало её, словно маленький домик. Оттуда донёсся дрожащий, слабый голос: «Пап, отстань! Я не хочу с тобой разговаривать!». Антон был шокирован таким отношением: он никогда не видел свою дочь такой. Кивнув, он медленно вышел из комнаты и тихо прикрыл за собой дверь.

Мягкий диван тут же «принял» Антона. Всё складывалось очень тяжело: утомлённое сознание отказывалось работать чётко. Хаотичные мысли разрозненно метались, постепенно складываясь в единый пазл — детали вставали на места, помогая ему увидеть всю картину. Через двадцать минут всё сложилось, как дважды два. Определённо, Селена видела убийцу. Запах крови на её куртке лишь подтверждал эту догадку. Эти выводы словно встряхнули Антона. Он решил не донимать дочь расспросами и не напоминать о произошедшем, ограничившись собственным расследованием. «Точно… Чтобы искупить свою вину за смерть Алексея, я должен найти убийцу и добиться справедливости!» — пронеслось у него в голове. Голова гудела, но усталость взяла своё — Антон опустился на мягкую подушку и крепко заснул. Тепло окутало его измождённое тело: супруга укрыла его одеялом. Лёгкая улыбка мелькнула на его губах, ещё крепче затягивая в сон.

Глава 12 «Отсутствие конца»

Звук двигателя и мимо проезжающей машины чуть взбодрил Антона. Он проезжал по дороге ранним утром, держа путь на работу. УАЗик не переставал трудиться и доказывать, что эта машина никогда не подводила. Антон приоткрыл боковое окно, чтобы вдохнуть свежего утреннего воздуха.

За окном мелькали машины за машиной, а дома сменяли друг друга на протяжении всего пути. Из‑за горизонта постепенно просыпалось солнце, пропустившее вчерашний ужас в переулке. Ветер шелестел листвой и подрагивал вывески магазинов, которые только‑только открывали доступ внутрь в этот ничем не примечательный день. Люди, немного усталые, а некоторые пьющие кофе прямо на ходу, чтобы не опоздать на работу, тащились по улицам просыпающегося ото сна города.

Антон пытался вспомнить происходящее утром, но всё было будто с похмелья, словно в тумане. Память ему совсем не способствовала. Стараясь не разбудить жену и ребёнка, он попил чай с омлетом и поехал на работу на припаркованном УАЗике. Потом резко вспомнилось мёртвое тело Алексея, лежащее на асфальте в луже крови, а за ним — и кошмар, терзавший его всю ночь… Ведь это могло произойти и с его дорогой дочуркой.

Воспоминания о кошмаре мгновенно отрезвили его разум. Подъехав к полицейскому участку, он припарковался и отправился в свой кабинет. Ничего не изменилось — ни со вчерашнего, ни с позавчерашнего дня, — всё так же уныло и скромно. Полицейский зашёл в кабинет и уселся на стул, заскрипевший под ним. На столе красовалось дело: «Убийство Алексея».

Папка была неновая, но и не старая. Похоже, она использовалась под другое дело, но его замяли или нашли преступника. Развязав верёвочку на боковине папки, он распахнул её, представляя своему внимательному взору все тайны и загадки этого преступления. В начале красовался листок с подробной информацией об убитом: «Алексей, ученик 8 класса, такой‑то школы, в таком‑то городе». Не вдаваясь в подробности, он пробежал взглядом бумажку и остановился в самом конце: «Совершил самоубийство выкидным ножом в грудь и умер от потери крови. Дело закрыто».

Язык заплетался, а в горле пересохло. Из Антона уже вырывались ругательства, но он остановился: «Как могли закрыть дело? Они могли ведь попробовать найти преступника! Как они вообще могли такое написать?!» Он отложил листок в сторону, осматривая содержимое папки. Там был нож‑бабочка с кровью на лезвии. Не поверив своим глазам, он достал нож из пакетика для улик и осмотрел. Нож был довольно новым, а год красовался нынешний. Кровь тоже была не совсем похожа на настоящую — больше смахивала на фальшивку. Антон провёл пальцем по лезвию и собрал немного, чтобы обнюхать. Запах был совершенно не похож на настоящий: чуть сладковатый и отдавал краской. В папке больше не было ничего интересного. Правоохранитель убрал всё обратно, стараясь случайно не разорвать всё в клочья.

Взгляд был направлен на потолок, под которым покачивалась одинокая лампочка. Вывод был на удивление лёгок и понятен: все просто забили на это дело, посчитав за обычную перепалку подростков, и, подложив ненастоящую улику, списали на суицид.

Воспоминания прокручивались в голове, напоминая о произошедшем убийстве и строя догадки. Антон хотел уже принять решение коллег как данность, потому что делал так всю свою карьеру. Но обещание, всплывшее в подсознании, не дало ему так решить. Следствие не должно быть настолько фальшивым, ведь это не только результат, но и сам процесс. Каким бы ни было тяжёлым дело, правда должна восторжествовать, а все преступники должны быть наказаны.

Антон, как настоящий искренний полицейский, решил взять дело в свои руки. Постараться и найти злодея! Ведь… так всегда бывает в таких произведениях? Добро ведь всегда должно побеждать зло…? А вдруг всё будет зря?

Память. Память жива до тех пор, пока последний человек будет помнить, пока в какой‑нибудь записи будет информация. Сколько же память будет жить, а через сколько всё забудут, списав на слишком древнее, чтобы помнить? Если бы память была не просто способностью нашего мозга или компьютерной машины, а была текстом, то это была бы не просто книга, а огромная энциклопедия, рассказывающая самые потаённые и волнующие уголки жизни человека. История, привычки, мысли, дела и многое другое включала бы эта книга. По моему мнению, человек будет жив, пока память о нём существует.

Пытаясь вспомнить какую‑нибудь зацепку из прошлого, Антона поглощали различные воспоминания: о первом подвиге, о хорошей заботе и любви родителей, поворотном моменте жизни, изменившем мировоззрение, рождении дочери и свадьбе…

Гостиная была озарена тёплым светом, который не давал увидеть мрак снаружи. Помещение придавало спокойствие и уют. Диван, на котором сидел Антон, лишь помогал погружаться в ту приятную атмосферу. Пахло приятным ароматом недавно купленной газеты. Ммм… Аромат особенно свежей бумаги и особенно газет так заполнял ноздри, что сразу забывались все проблемы. С тихим шелестом и хрустом газета распахнула свои объятия интересных сюжетов и информации. Новости смешивались и сливались воедино: кого‑то из профсоюза повысили, а кто‑то стал героем, заслужившим награды; в городе открыли новую типографию; горожане провели матч по футболу. Проводя беглым взглядом по новостям и наслаждаясь не самим содержанием, а атмосферой, Антон увидел интересную новость, поразившую и чуть испугавшую его: «Парень в городе из детского дома зарезал пару бродячих собак, которые пугали местных жителей. Будущий герой или убийца? Узнаем в будущем!». Видимо, чтобы на него не тыкали пальцем, но мальчик, скорее всего, уже был известен в округе. Она была настолько странной, но волнующей, что запомнилась ему на всю жизнь.

«Хм… Мальчишка ведь и правда был странноват в своём небольшом возрасте. Есть небольшая вероятность, что это мог быть именно он», — задумался полицейский, взвешивая факты и ища что‑то ещё в глубинах памяти. Антон встал со стула, который уже вспотел под ним, и направился в полицейский архив, содержащий много полезной информации и зачастую новостей.

Архив представлял собой подвал, в который вела потрёпанная годами лестница. Все стены были обставлены картотечными ящиками. С потолка покапывала вода. А пол — простой линолеум, порвавшийся в некоторых местах. Кое‑где были поставлены стулья, чтобы можно было изучить выбранную информацию из ящика.

Тихонов прошёл в секцию 1995‑х по 2000‑е годы. Выдвигая ящик за ящиком, поиски продолжались. Спустя полчаса он наконец смог найти газету, которую он держал в те года в гостиной. Листая, он наполнился чувством ностальгии по прошедшим годам и смог найти нужную новость. К сожалению, новость была абсолютно такой же, как и в его памяти: без имени и названия детдома. В уголке красовался номер телефона редактора газеты. На кнопочном телефоне уже были прожаты нужные цифры с газеты, и раздались гудки. Ответил мужчина: «Добрый день, Алексей Михайлов, редактор газеты „Городские новости“ слушает». Антон обрадовался, предвкушая, как раскрывает дело, и все остаются в полном шоке: «Добрый, я Антон Тихонов из полицейского департамента, мне необходима помощь в расследовании. Пожалуйста, дайте информацию про новость из 1998 года про мальчика, убивавшего животных». Редактор постучал пальцем о стол и ответил: «Я очень извиняюсь, но редактор и директор нашей газеты сменились и умерли уже пару лет назад, я ничем не смогу вам помочь». Звонок оборвался, оставив Антона наедине с шумом капания воды с потолка. Для Антона ещё одна ниточка, ведущая к разгадке, была разрезана.

В подавленном настроении Антон направился на улицу, чтобы освежиться. Начальнику он сказал, что хочет пообедать, а еду с собой не взял (в полицейском участке не было столовых, поэтому сотрудники брали с собой еду из дома или ели в ближайших столовых).

Солнце уже было в зените, ярко озаряя всё вокруг. Лужи после вчерашнего дождя блестели под солнцем, постепенно испаряясь. Дети весело играли на дворовой площадке. Несколько старушек сидели у подъезда дома на лавочках, жуя семечки и обсуждая прохожих. Коты с приподнятыми головами шли туда‑сюда, ласкаясь к людям и прося еды. Дерево качнулось, а листья посыпались небольшим дождиком в лужу, когда один из детей запрыгнул на рогатку и пролетел на ней. Какой‑то парнишка лет 18 в сером, подшитом в нескольких местах худи, гладил котиков с улыбкой, пока кошечки мурлыкали, ласкаясь. В придомовых территориях и их дворах всегда царила совершенно другая атмосфера, чем на оживлённых улочках этого небольшого города. Это было противоположно внутреннему гнетущему состоянию Антона.

Антон, удручённый обстоятельствами и нулевым продвижением по делу, решил подойти к парню. Тот поднял голову и посмотрел на полицейского: в его глазах не было и капли отрицательных эмоций: «Вы чего‑то хотели, мистер полицейский?». Полицейский, оценив его довольно подтянутое для 18‑летнего парня тело, ответил с мягкой улыбкой: «Я просто мимо проходил. Котиков гладишь? Кстати, как тебя зовут?». Тот улыбнулся в ответ: «Меня зовут Борис… Котики для меня как настоящий лучик света в этом мире — помогают успокоиться и понять, что всё не так уж плохо». Антон на прощание почесал котика за ушком и ушёл.

Догадок, как и улик с места преступления, не было. Как‑то продвинуться в деле было почти невозможно. Медэкспертиза тела Алексея ничего не дала, выдавая это за самоубийство. Антон полностью потерялся и в своих суждениях, и в стремлении. Он пытался искать что‑то ещё, но ничего не было, а преступник залёг на дно, словно его и не было. Ему пришлось смириться с полной ложью: поверить в суицид Алексея как в истину и прекратить поиски. Тихонов присоединился к своим коллегам, закрыв дело и спрятав его под пеленой тайны и загадок.

Часть 4 Убийцы тоже чувствуют. Глава 13 «Приютский быт»

Детдом для меня был не просто заведением для сирот. Он был местом, защитившим меня от невзгод одиночества, но и показавшим всю жёсткость мира. Мечта об обычной семейной жизни, наполненной любовью и заботой, была уничтожена ещё в самом младенчестве, когда родители кинули меня в тёмном грязном переулке.

Стены, кровати, идущие вдоль рядами, толпы детей, снующихся туда‑сюда, — всё это запечатлелось в моём сознании и сохранялось многие годы проживания в этом приюте. Хоть со временем это и стало казаться скучным, но мне нравилось, что я могу жить в помещении, а не страдать на улице. Дневник, написанный мной в те годы, хорошо показывал, как я менялся и выживал под давлением других. Мне пришлось переписывать записи, потому что они были наполнены ошибками и бессвязными предложениями.

1997 год, 4 декабря.

Я проснулся. Утро было самым обычным: все зевали и потягивались, пытаясь хоть как‑то встать, пока воспитательница кричала на всю «казарму». Я свесил ноги со второго этажа кроватки и спрыгнул на пол.

Завтрак — картофельное пюре на воде и половина сосиски с чаем — показался мне не очень сытным, но я с удовольствием съел, потому что некоторые приёмы пищи из‑за недостатка еды могли быть пропущены. Эх… Как давно нам давали сладости? Вроде бы только на день рождения воспитательницы, да и то горстку конфет.

Пока я замечтался о сладостях, в столовой кто‑то подрался. Это был хулиган Артём, а жертвой стал Миша. Послышался голос Артёма, который из‑за его возраста звучал очень по‑детски: «Эй, Миша, сосиску мне отдай! Я же видел, что тебе положили больше, у меня всего половина, а у тебя почти целая!» Миша посмотрел на него напуганными глазами: «А‑Артём… Я‑я ведь вчера помогал с… уборкой, вот… мне и дали больше». Хулиган сделал вид, что услышал глупость, и, оттолкнув его со стула, забрал ценную еду. Воспитателей как раз не было в столовой, а когда они пришли, никто ничего не говорил, словно ничего не произошло, — видимо, боялись криков или разборок. Во мне проснулся геройский дух и чувство справедливости! Ведь надо отомстить за Мишку и навалять Артёму.

После завтрака наступило время отдыха. Я подозвал Артёма проследовать за мной в кладовку, где редко кто‑то бывал. Я захлопнул дверь. Артём посмотрел на меня с недоумением: «Ты чего‑то хотел, Борис? Меня братки ждут». В моей голове уже складывался план справедливого наказания за такое поведение Артёма. Я ответил чуть суховато, мило улыбаясь: «Да так, просто хотел поболтать с тобой о том о сём». Хулиган уже собирался что‑то сказать, как жёсткий, сильный удар прилетел ему прямо в челюсть, откинув на пол, а ногой я вдарил ему в живот. Я ударил, и внутри словно что‑то затрепетало… Я точно стал сильнее. Мои ожидания не оправдались: вместо угрызений совести или сострадания я почувствовал торжественность и вседозволенность, словно мог руководить чужой жизнью. Удары кулаками лишь доставляли нежное удовольствие, словно деликатесы. Я взглянул на Артёма, а тот уже от удара головой об пол упал в обморок.

Кладовка открылась и закрылась — я вышел из неё, оставив Артёма в одиночестве на некоторое время. Воспитательница стояла в стороне и читала отчёты о поставках продуктов (было мало работников, а бухгалтеров совсем не было). Я всё рассказал ей, начиная со случая в столовой и приврав, что разобрался и отомстил в кладовке Артёму сам Миша. Воспитательница посмотрела на меня оценивающим взглядом, но ничего не сказала и побрела в кладовку, где всё ещё валялся Артём.

Я ушёл в гостиную и присел на диван, размышляя о прошедшем. Ведь это и есть настоящее геройство и справедливость: отомстить обидчику, око за око — зуб за зуб! Думаю, Миша будет счастлив, как и воспитательница, потому что безбашенного Артёма утихомирили.

К Мише подошла воспитательница, что‑то говоря и крича на него. Мне было плохо слышно. Я был удивлён: ведь они должны быть рады! Мишу взяли за шиворот и куда‑то увели… Видимо, для сурового выговора или наказания. Я сделал всё правильно, это просто они, дурачки, неправильно поняли!

1997 год, 5 декабря.

Я всё ещё размышлял о прошедшем дне, но забивать голову такой чепухой совсем не хотелось. Снежинки, парящие с неба прямо на мою шапку, действовали успокаивающе. Так и хотелось взлететь и закружиться вместе с ними! Сегодняшняя дневная уборка и домашние задания из школы не давали передохнуть, поэтому, как только освободилось время, я уже оказался тепло одетым на улице.

Людей почти не было. Ближе к вечеру, когда закат уже зашёл за горизонт, толпа сильно редела, а оставшиеся были либо бездомными, либо работниками, идущими со смены. Если бы я уже завтра выбирал работу, то кем бы стал? Даже и не знаю — в голове совсем ничего не лезло: домашка осушила последний оазис в сознании.

Я чуть заплутал и прошёл куда‑то во дворы возвышающихся пятиэтажных хрущёвок. Скамейка уступила мне место, и я приземлился на снег. Скамейка, если бы была человеком, наверняка не дала бы мне сесть и просто убежала. На них сидят, а они просто терпят — какие же трудоголики!

Послышался жалобный вой. Я посмотрел на дорогу. С проезжей части ползла собака во дворы, жалобно скуля. Первая мысль была, что её сбила машина. Я не двинулся и продолжил смотреть на раненое животное. Собака была непородистой: две задние лапы были вывернуты под неестественным углом, а из бока торчало пара рёбер, откуда сочилась кровь.

Вместо сожаления или попытки помочь ей… на моих губах появилась улыбка. Она была не зловещей, а скорее удовлетворённой. Это же очень приятно и удовлетворительно — видеть, как животное пытается выжить и цепляется за каждую возможность. Её трепыхания приносят ещё больше боли, но она продолжает ползти, надеясь на спасение. Пока я вглядывался в неё, она уже скончалась. Улыбка на моих губах стала ещё сильнее: конец жизни уже достиг её слабого тела… Видеть, как собака умирает в агонии, не надеясь на спасение, лишь ещё сильнее удовлетворяет мой «здоровый» рассудок. У всех свои развлечения, ведь так? Кто‑то рисует, поёт или пишет книги, а я смотрю, как живое существо проводит мгновение жизни в мучениях, в конце получая истинное расслабление и облегчение. Это ли не справедливость или геройство — дать собаке умереть, чтобы она не видела весь жестокий мир?

Я ушёл. Если люди увидят, как я пялюсь на мёртвое тело собаки с блаженной улыбкой, то наверняка подумают что‑то странное. Тёплая труба, соединявшая дом и подземные трубы, отлично подходила для того, чтобы согреться и расслабиться.

На трубе лежал кот: как и я, он хотел согреться в эту холодную зимнюю ночь. Я сел рядом с ним. Теплота трубы одарила меня, словно мама укрыла тёплым одеялом. Кот совсем не шелохнулся — похоже, не собирался терять это отличное для отдыха место. Я пододвинулся ближе и провёл рукой по его шёрстке. Его тёплое тело, мягкая шерсть, обволакивающая ладонь, а нежный мяукнувший голос лишь ещё сильнее расслабили меня. Я продолжил его гладить, наслаждаясь минутой спокойствия.

1998 год, 23 апреля.

Весенний воздух обдал моё тело. Было очень легко и приятно. Весна была для меня временем года, когда всё спящее просыпается, а мёртвое зимнее возрождается. Если бы меня спросили, какое время года моё самое любимое, я наверняка ответил бы: зима. Хоть весна и была невероятно привлекательна, холодное зимнее спокойствие дарило большее наслаждение.

Воспитательница решила провести совместную прогулку со всем нашим корпусом. Мы остановились на берегу какой‑то небольшой речушки, протекавшей недалеко от города. Это было очень живописное место: холмики вдалеке, солнце, сияющее в зените, а вода слабо журчала, протекая по камням. Если бы художник пришёл на это место, то обязательно создал бы какой‑нибудь шедевр.

Шум оборвал мои размышления. Я повернулся на него. Девочка, похоже, мы жили в одном приюте, подошла к воспитательнице и показала ей какой‑то листочек из альбома, а та улыбнулась и погладила её по головке, одарив заботой и небольшой конфеткой. Похоже, девочка зарисовала местный пейзаж, получив награду. Я смутился. Она нарисовала небольшой рисуночек и получила ласку — почему я так не могу?

Трава всколыхнулась подо мной, когда я поднялся с неё и зашагал к небольшим гаражам недалеко отсюда. Идти было совсем недалеко, поэтому там я мог найти то, что мне нужно. Благо в кармане своих штанов я носил нож‑бабочку на случай необходимости. Я был уверен, что получу ласку, как и та девочка, а может, меня вообще обнимут! Я никогда этого не испытывал, но всегда хотелось. Это приятно или нет? Может, тепло или мягко?

Гаражи быстро приблизились ко мне. Я прошёл между ними… и нашёл несколько щенков без матери. Видимо, мама ушла за пропитанием, а её детки ждали. Щенки ещё были маленькими, неспособными прокормить себя, — им, от силы, я мог дать несколько месяцев. Надеюсь, собака‑мама не обозлится, а то с ней будет трудно справиться, если я навсегда «одолжу» у неё одного щеночка. Схватив за шкирку самого старшего, я пошёл обратно к моим ровесникам.

Щенок барахтался в моей хватке, понимая, что его место должно быть с другими. Я лишь сжал покрепче. Воспитательница уже была прямо передо мной. Я показал ей щеночка. Она улыбнулась, собираясь почесать его и упрекнуть меня за то, что я украл щенка из семьи, но не успела… Мой нож уже был наготове, и прямо на её ошарашенных глазах я перерезал щенку шею. Мне не хотелось делать это в грудь, потому что так он умирал бы медленнее. А щенок ещё не успел повидать жизнь, и заставлять страдать я его не хотел. Я ведь настоящий герой, ведь так?

Воспитательница вскрикнула, её чуть не затошнило от увиденного. Я сам был очень удивлён… Вместо ласки и заботы я получил лишь отвращение… Я же сделал это быстро, чтобы щенок не мучился, — почему она кричит? Остальные сироты прибежали на вскрик и старались не смотреть на мёртвого щенка: от них сквозило отвращением, а Миша смотрел на меня как на монстра. Мне казалось, что воспитательница не разглядела всё до конца, и я поднёс его поближе к ней. Она лишь отпрянула и выбила его из моих рук: «Борис… Ты что сделал?! Ты чудовище!»

Что было уже после этого инцидента, я уже не помню точно, только то, что я попал в новости, а меня клеймили убийцей и монстром, но я не воспринимал это всерьёз. Полиция и психологи допрашивали меня, пытаясь понять, но всё это проходило как в тумане. Детдом отказался от меня, а все остальные не хотели принимать такого, как я, поэтому я оказался на улице один и абсолютно разбитый.

Глава 14 «Существование»

Прошло… около восьми лет с того случая, когда я остался совершенно один в чужом мире. Я скитался тут и там, искал еду, а когда‑то просто мог голодать. Какая‑то добрая женщина подарила мне серое худи, оставшееся от мёртвого внука. Это и был весь мой гардероб: серое тёплое худи, спортивные штаны, а на ногах — простенькие кроссовки. Я всё ещё не могу понять, почему со мной так жестоко поступили в детдоме: это ведь было моим простым увлечением, и я был героем…

Сегодня мне срочно были нужны деньги. А с кого их можно содрать? Конечно, с богатых, наживающихся на рабочем люде. Так я и заприметил девочку с собакой и набитым деньгами родителей кошельком. Она была одета богато: белая чистая рубашка, дорогой портфель, а на ногах — чёрная шёлковая юбка.

Я воспользовался её невероятной наивностью. Конфетку с шоколадным нутром я взял с чьей‑то могилы на кладбище и заманил девочку конфеткой в тёмный сырой переулок. Понимая, что обычные требования денег не сработают, а угрожать расправой я не мог, я схватил её милого пёсика: «Эй, богачка мелкая, деньги свои отдавай. Знаю, родители богатенькие».

Девочка испугалась, её ручки задрожали, а слов связать она не могла — только крик вырвался из её горла. Я ожидал, что смогу получить желанные деньги, но из‑за спины послышался крик какого‑то паренька: «Эй… С‑слушай! Отойди от неё, иначе я… я…». Я был очень удивлён такой глупой выходкой: зачем перед нападением рассказывать о своём присутствии? Когда я отвлёкся, девочка уже сбежала вместе с собакой.

Мальчик бежал на меня с воплями и закрытыми глазами. Я собирался убрать нож, чтобы просто остановить, но не убить. Но парень, видимо, не замечая лезвия за закрытыми веками, налетел грудью прямо на него. Я вытащил нож оттуда. Кровь блестела на лезвии… Я почувствовал радость и удовольствие от увиденного и, не заботясь о последствиях, продырявил мальчишку ещё пару раз. Тот очнулся и упал в свою же кровь, умерев от потери крови.

Какая‑то другая девочка закричала. Я повернулся на неё — с моего лица не сползала довольная улыбка. Она рванула, а я — прямо за ней. Дом за домом мелькали по бокам, пока я бежал за ней. Тут на пути передо мной прошёл кот… Я остановился, чтобы случайно не задеть его, и упустил девчонку.

Полная луна мелькала на небосводе, пока я внимательно рассматривал её. Адреналин и пелена удовольствия оставили мой разум. Я осознал, что натворил. Я убил… человека, ещё и с удовольствием… Ведь меня нельзя считать ни героем, ни праведником… Мне понравилось убивать существо, которое осознаёт себя и других, которое может мыслить и переживать. Я заволновался, но потом убрал нож и посмотрел на кровь — внутри прошла волна холода. Я убийца.

Глава 15 «Понимание и исповедание»

Девочка, которая сумела сбежать от меня, не давала мне покоя. Это же был свидетель моего зверства, и она могла рассказать другим об этом. Я точно должен добить эту девчонку, пока не стало поздно.

Прошло несколько лет после убийства Алексея. Та девочка была Селеной и жила с отцом‑полицейским. Мне удалось подружиться с ней, но я не смог окончательно закончить с ней — меня останавливал кот в её квартире. Только когда кот сбежал на улицу, я смог прийти на её вечернюю вечеринку. Тогда как раз была сильная гроза.

Смотря на её поведение и понимая, что травма после увиденного тогда сохранилась в её сознании, я решил сделать ей «розыгрыш». Её друзья охотно согласились. Когда ударила молния и свет погас, я отправил её к электрощитку, а сам тихо направился за ней. Свет был включён Селеной, но я резко надел на её голову мешок, застав её врасплох, и потащил за шиворот в подвал. Усадив на стул и как можно сильнее пугая её вместе с друзьями, я снял мешок, смеясь, что это просто розыгрыш. Она была шокирована, а психика была уничтожена, отчего она истерично засмеялась. Теперь я точно знал, что никто ничего не расскажет. Мой план был окончательно завершён: свидетелей нет, а дело наверняка закрыли… Я лишь ещё сильнее засмеялся.

Селену отправили на бессрочное лечение в психушку, а я был окончательно свободен. Теперь я не только убийца, но и настоящий садист. Это не было противно, это даже делало меня более внушительным и достойным в моих глазах. Я решил залечь во тьму… Завязав со всем этим.

Эта книга — не просто рассказ, а мои заметки и исповедь по совершённым грехам. Надеюсь, читатель поймёт меня и не будет повторять таких вещей. Этот «роман» я оставлю здесь, в лесу. Надеюсь, кто‑то найдёт его и расскажет остальным о моих ошибках… Безумная справедливость… Это и есть я и моя жизнь. А я, как последний демон, отправляюсь в скитание, пока моя дрянная жизнь полностью не закончится и я не отправлюсь в ад…

Этот роман я, автор Богдан, нашел в березовом лесу, где она была привязана алой лентой, на ощупь напоминавшей грубый шелк, к суку. Книга была мокрой, но благо в пакете она не пострадала. Думаю, книга будет интересной для читателя, он сможет понять всё, что захотел заложить в нее Борис.