Безумие

Глава 1

- Милый, не забудь сегодня заехать в магазин! – крикнула Света из кухни.

- Помню-помню! – отозвался Вадим, завязывая галстук.

- Папа, дай мне денег на кафешку! Сегодня с Катей пойдём после уроков посидим! – требовательно подошла к отцу старшая Оля.

- А где волшебное слово? – ухмыльнулся Вадим, победив, наконец, узел.

- Пожалуйста! – молитвенно сложила руки дочь.

- Тогда и мне дай! – хихикнул Сашка, которому как раз исполнилось тринадцать, и с пятнадцатилетней сестрой он вечно спорил.

- Тебе-то зачем?

- В школе Юльке хочу цветок подарить!

- Ты не обнаглел ли, Ромео? – насмешливо прищурился Вадим.

- Почему Ромео-то? А! О!

- Балбес! – захохотал отец и погладил по голове смущённого донельзя сына, — Иди читай! Шекспир тебе точно пригодиться!

- Ну, папа! – взвыла Оля.

- На-на! – отмахнулся Вадим, протягивая деньги дочери, — Кате привет передай от нас с мамой!

Девочка радостно затанцевала в свою комнату, не забывая показать брату язык.

- Папа, а где это Ричмонд? – мальчик, лет семи выглянул в коридор.

- Чего? — удивился мужчина, — Костик, ты о чём?

- Ну, инженер Смит и его друзья бежали из Ричмонда...

- А, Жюль Верн! Помню-помню. Где-то в Штатах. Точно не помню, посмотри в интернете.

- А можно? – в глазах мальчика загорелись огоньки.

- Для такого дела – нужно! – горделиво надулся Степанов. Костик – надежда семьи, читать научился в пять лет, серьёзный мальчишка...

Мужчина прошагал в кухню к жене, приобнял её и поцеловал.

- Не забудь...

- Да зайду я в магазин! – клятвенно прижал Вадим руки к груди.

- Вчера забыл... – начала было ворчать Светка, но в разговор вмешалась маленькая Ингрид, басовито заоравшая на всю квартиру.

- Проснулась! – устало выдохнула мать семейства и пошагала к младенцу. Ей под ноги, словно специально вылетел взъерошенный кот тускло-оранжевого цвета, преследуемый по пятам деловитым карапузом лет двух.

- Лёшка! Хулиган мелкий! – Вадим со смехом выхватил сына из-под ног жены и подкинул его под потолок, — Вот сколько раз тебе говорил, чтобы ты не терзал Персика!

Бутуз радостно хохотал, взмывая так высоко, словно паря в небесах, а кот, осознавший, что опасность миновала, стал деловито вылизываться.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Степанов, Вадим! Привет! Слышал, что наш терран опять учудил? Мало ему, что войну затеял, люди гибнут, так теперь ещё и против Европы санкции вводит! – суетливый, довольно молодой, но уже толстый и лысеющий мужчина, подпрыгивая, подбежал к Вадиму, входящему в офис.

- Вот, зараза, скорее бы он помер! – раздражённо кивнул тот в ответ, — Что ещё этот урод устроил? Да, Витёк, привет!

- Ага! Запретил с Европой торговать газом за валюту, только рубли! – взвыл толстячок, в экстазе хлопая себя по ляжкам.

- Тьфу! – выругался Вадим, — Нужны здесь кому деревянные! От валюты отказываться! Весь мир будет против нас!

- Вот и я говорю!

- Зараза... – от хорошего настроения Вадима не осталось и следа.

- Вадик, ты когда из этой Рашки валить собираешься?

- Пузанов должен через недельку приехать из Лондона...

- Тот самый? – интерес в голосе толстяка был неподдельным.

- Он! Маркуша, мы с ним года три не виделись. Вот с ним-то я и обговорю всё.

- Здорово! Уедете в цивилизованную страну! Поживёте по-человечески! – Виктор восхищённо прихрюкнул, — Ты, Вадик, когда решишь валить, скажи Алику пару слов за меня, а? Я могу вместо тебя, а?

- Не переживай, скажу-скажу! – Вадим дружески хлопнул толстячка по плечу и зашагал по коридору – дела не ждали.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Пузо! – нетрезво схватил друга за руку Вадим, — Помоги мне устроиться в Англии, а?

- Э, брат! Да я же не в Англии! Я в Эдинбурге живу, это – Шотландия! – захохотал тот в ответ и схватился за бутылку, снова наполняя рюмки.

- Да мне пофигу, хоть в Новую Зеландию! – стукнул кулаком по столу Степанов, — Марк, я не шучу! Помоги нам уехать!

- Ты чего, Вадик? – удивлённый Пузанов, высокий, худощавый, совершенно седой человек отставил бутылку и наклонился к старому другу, — Сдурел, что ли? Тебе зачем? У тебя же всё есть! Семья, дети, фирма, квартира в престижном доме, дача на Новой Риге... Ты удачливый человек!

- Да что ты понимаешь, Марк! Я хочу жить в цивилизованной стране! Среди белых людей! Хочу слышать вокруг человеческий язык, а не этот варварский...

- Ты что, перепил? – Пузанов помотал головой, пытаясь прийти в себя от удивления, — Каких белых людей? Какая цивилизация? Мы сидим в отличном ресторане, пьём водку, едим стейки! Что тебе ещё надо?

- Ты не понимаешь...

- Чего я не понимаю? Вокруг меня в Эдинбурге в лучшем случае индусы, по пятницам на улицу не выйти из-за всякой пьяни, в квартире холодно круглый год, про медицину я вообще молчу, а поход в приличный ресторан будет стоить столько, что проще всю жизнь жрать кебабы у паксов! – просто взбесился Марк.

- Пузо! Ты же первый из нас всех смотался за бугор! Ты же живёшь в Англии!

- В Шотландии, твою же дивизию! Или уж тогда в Британии! Нет, Вадик, ты точно не в себе...

- Да что там не в себе! Помоги мне устроиться на твоём острове, я же отличный врач и...

- Вадик, ты долбодятял! – Пузанов откинулся на спинку стула, — Во-первых, я уехал в конце девяностых – тогда всё было по-другому! Здесь денег не было совсем, вокруг чистая задница, перспектив никаких, брату моему, Борьке, как раз в его же собственном подъезде башку пробили...

- А сейчас лучше, что ли?

- Так, зайцу больше не наливать! – жизнерадостно заржал было Пузанов, но понял, что Вадим серьёзен, сменил тон, — Стёпа, ты оглянуться не пробовал, а? Посмотри-посмотри! Такая квартира, как у тебя, в Эдинбурге мне точно не по карману... Да что там, приличное по московским меркам жильё – для меня мечта... Машины на улицах какие! Эх, в Шотландии новых-то машин днём с огнём не найти, а уж дорогие – по пальцам пересчитать.

Улицы какие красивые! Поверишь, я первую ночь совсем не спал – гулял по бульварам до утра! Шпаны нет, бояться ничего не надо! Я ночью жрать захотел, так мне через двадцать минут притащили на скамейку в парке такую пиццу, что я у итальянцев не едал! Этого я там точно не видел!

- Да ведь у вас там свобода и демократия, а у нас – один терран!

- Стёпа... – с состраданием проговорил Пузанов и одним глотком выпил немаленькую рюмку водки, — Где ты свободу там видел? Там для пидоров и уродов – свобода, а так – нету там никакой свободы. Попробуй какого негра-попрошайку послать куда подальше, так тебе мигом руки скрутят и на кичу кинут! А уж коли от ребёнка какого извращенца отогнать – человеком быть навсегда перестанешь.

А демократия... Где она там демократия? Ты выбираешь только за какого дебила голосовать. Нормальных людей туда давно уже не пускают.

- Так ведь терран! Он всех оппозиционеров пересажал! Я его ненавижу, он всем рты позатыкал!

- Зюганову это расскажи. И, заметь, ты сейчас на весь кабак орёшь дурниной, как президента России ненавидишь! – спокойно и негромко сказал Пузанов и снова опрокинул рюмку в рот, — А вот у нас, в Эдинбурге, брякни чего против королевы, так тю-тю... Дурак ты, Вадик, дурак.

- Всё равно...

- Ну хорошо... У тебя же лаборатория в Москве? На государственных грантах сидишь, жируешь, пятерых детей завёл?

- Ну?

- А я, в своём Эдинбурге, жалование за работу архивариуса получаю – материалы собираю для книги к юбилею Медицинского колледжа Эдинбурга, да ещё и на лекциях чуть-чуть зарабатываю. Какая лаборатория, Вадик? Да ещё и гранты... Вот за исследование положительного влияния гомосексуализма на популяцию красных муравьёв, каким-нибудь новым британцам арабского происхождения корона с удовольствием заплатит...

- Красных муравьёв? – ошалело округлил глаза Степанов.

- А то я не знаю, что у муравьёв с половым определением всё забавно, но вот деньги на такую вот херь дают, а на нашу с тобой нейрофизиологию – фигушки!

- А в Америке?

- Э, брат. Там свои присядки. Я пробовал пристроиться в тамошнюю науку, но у них там всё схвачено и конкурентов в таком деле вовсе не ждут... Врачом же придётся начинать всё сначала... К тому же один мой эдинбургский знакомый, паренёк, из местных, талантливый парень, уехал в Штаты работать в неплохую больничку... Через полгода в Миссури его забили до смерти – местные отморозки искали у него наркотики... Не хочу я себе, да и тебе такой судьбы, Стёпа...

- Так как же, ты же там живёшь?

- Вадик! Ты думаешь, что меня ностальгия замучила, и я в Москву потосковать приехал? И это тоже! Но не только. Меня Сашка Дарвин к себе в институт зовёт. Связи, брат, великое дело. Я вот уже двадцать лет в Шотландии живу, а хоть однокашники меня помнят. Ну сам посуди, кто тебя там знать будет? Сколько лет тебе понадобится, чтобы и там связями обрасти?

- Да всё одно – лучше, чем здесь...

- Сказал человек, который пригласил меня в один из лучших ресторанов Москвы и приехал сюда на спортивном БМВ. – откровенно заржал Пузанов.

- Так, тем более, деньги есть – проживу! – почти выкрикнул Вадим.

- Долго ли, Вадик? Недвижимость там стоит ого — го, жизнь не дешева. Ну год проживёшь, ну два, а дальше что? Брось ты! Оттуда жизнь уходит, а Москва – одно из тех мест, куда она переезжает! У тебя здесь жизнь налажена, связи, опять же, глупо будет от такого уйти.

К тому же, пойми, Стёпа, вокруг нас наша Родина. Она сейчас в опасности. Нам надо быть с ней. Понимаешь?

Степанову было неприятно, что человек, на которого он так надеялся, откровенно ему отказывает, причём ещё и пытается разрушить его устоявшееся за много лет мнение. Однако Пузан был его самым старым другом, с которым столько было выпито в институте, столько приключений было пережито в весёлой студенческой жизни, с которым он снимал свою первую квартиру в Москве, да и много ещё чего...

- Марк, ты чего такой? – вырвалось у Вадима.

- А чё? – удивился его товарищ, — А! Понял! Прости, брат, я просто старался быть откровенным. Или ты предпочтёшь красивую ложь?

- Ты стал жестоким, Марк!

- А ты не девочка, Стёпа! – дружески улыбнулся Пузанов, — Ты взрослый состоявшийся мужик с женой-красавицей и пятью детишками. Пора бы уж и привыкнуть к миру. Уж не мне тебе это рассказывать – я-то с женой в прошлом году развёлся. Хорошо, что имущества особенно не нажил – делить не проблема была.

- Да ладно! С Иреной? Я чего молчал-то?

- С ней, заразой! – мрачно хмыкнул Марк, — Да не хотелось совсем ни с кем этим делиться. По-научному это называется депрессия...

- Ни фига себе...

- Фот тебе и ни фига! Кстати, а что это Корнилова с нами нет? Что у вас случилось? Мы же в институте были тремя мушкетёрами, а потом он же у тебя работал...

- Да, ну его, Маркуша, надоел он мне...

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Почему, Павел? Мы же с института вместе! С первого курса! Ты, я и Марк – три мушкетёра! Мы же с тобой фирму открывали! Кто тебя переманил, а? – Вадим был вальяжен, но доброжелателен и участлив. Корнилов был его правой рукой в лаборатории, лучший его биохимик, работоспособный и молчаливый, пусть другом его уже называть не хотелось, но потерять такого работника было бы неприятно.

- Устал я, Вадим! – посмотрел в глаза начальнику Корнилов, — Больше не могу.

- Отчего устал, Паша? Денег мало? Так мы же не наркотиками торгуем!

- От тебя я устал, Вадим, и от твоего руководства. – спокойно отвечал сотрудник, — Ты, вообще, в свободное время о чём-нибудь кроме недовольства дикой Рашкой и мечтаний о цивилизованных странах способен говорить? Года два как ни одной статьи сам не написал, только в соавторы лезешь, словно обманщиком решил жить...

- Ах вот как? – начал беситься Степанов.

- Какой-то Корнилов, словно котёнка, тычет меня мордой в это дерьмо. Какого лешего? Я в своём праве! – булькнуло у него в голове.

- Это всё? – Вадим попытался взять себя в руки.

- Да нет, Вадим. Твой Витя Коломыец, он – козёл. Просто козёл! Клептоман, лгун и бабник.

- Что, Машку у тебя увёл – ты и взревновал? – не сдержался Степанов, вопрос его прозвучал настолько глумливо, что даже самому стало неприятно.

- Увёл, Вадик. А у нас, ведь, и день свадьбы был намечен. Причём тут же её и бросил – она чуть руки на себя не наложила. – Корнилов весь напрягся, словно перед прыжком.

- Неприятно, но я-то при чём? – Вадим решил слегка снизать градус напряжения, опасаясь, что взбесивший химик может и глупостей наделать, а ему ведь сегодня в министерство.

- Ты? – усмехнулся собеседник, — Ни при чём, конечно... Машка – дура, и хорошо, что это вскрылось до свадьбы. Здесь я даже твоему Витеньке благодарен. Но ты же знал о том, что он у меня невесту уводит. Знал – можешь не притворяться... А ты ведь друг мне!

Или пора тебя уже на Вы назвать и по имени-отчеству, а? Мне до тебя сейчас только вот так и докричаться – начальник ты большой. А мы ведь с тобой ещё десять лет назад не разлей вода были... Помнишь ещё? А потом ты этого урода к себе приблизил. Думаешь, я не знаю, что он втрое больше моего получает, да ещё и крысит у тебя же?

Ты же этого урода на своё место прочишь, когда ты свалишь на свой счастливый запад. А он под тебя роет, так роет, что только пыль по сторонам летит.

Не хочу я больше в этом участвовать! Не хочу! Ясно тебе?

- Вали! – глумливо ответил ему Вадим, — Куда тебя возьмут без моих рекомендаций? На улице окажешься! Будешь бутылки собирать!

- В армию пойду. Война на дворе. Пригожусь Родине хоть здесь.

- Тем более вали! И дверь закрой, неудачник! – выкрикнул вслед уходящему Павлу Степанов.

- Надо же, ведь и вправду, когда-то давно Корнилов был моим другом, а как Марк уехал, так и лучшим. Без него бы мне тогда лабораторию не поднять... – мелькнуло в голове у Вадима.

Но всё растворилось – надо было ехать в министерство. Да и замену этому кретину необходимо было искать срочно...

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Так что тебе сказал Марк? – Света повернулась набок и заглянула в глаза мужу, — Когда мы улетаем в Англию?

- В Шотландию! – поморщился Вадим. Разговор был неприятен, но скрывать его результаты от жены было совершенно невозможно, — Не улетаем.

- Что, Марк не хочет тебе помочь? – удивилась супруга.

- Да не то, что не хочет... Скорее не может. Да и к тому же он возвращается в Россию.

- В Россию? – удивилась жена, — Из цивилизованной страны в нашу дикость?

- Неудачник он, Свет. Полный и окончательный неудачник. Карьера у него там не удалась. Ирена ушла...

- Ирка? Ни фига себе! А к кому?

- Он не сказал.

- Подожди, а куда он возвращается-то?

- Да к Дарвину. Тот его пригласил к себе в институт заведующим лабораторией.

- Фу-у-у, какое падение – из Великобритании в сраную Рашку! – скривила носик Света.

Вадим поморщился и попробовал сменить тему.

- Представляешь, Корнилов уволился!

- А этот-то что? Сидел бы, молчал, лучше!

- Надоело ему всё, и я надоел, и Витёк – воевать решил пойти, тоже мне, воин Пересвет со зрением минус пять!

- Знаешь, Вадик! Все твои друзья – неудачники! Держись лучше за Кайгородского, с ним у тебя всё будет! Я вот уже в Англию не хочу, детям лучше климат Майями подойдёт...

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Вадим, ты не буянь. – мрачно проговорил адвокат, — ФСБ просто так ничего не делает.

- Да я пойду к Николаю Семёновичу в Минобороны, он им задаст!

- Его два часа назад арестовали, Вадим... – адвокат скривился, словно от внезапной зубной боли, — Впрочем, так же как и его зама, да и в Минздраве троих взяли, во главе с Кондрашовой.

- И Марию Владимировну? – Степанов, наконец, почувствовал, что дело плохо, — Но как, Вася? Как?

- Молча, Вадим. Мы сколько с тобой знакомы?

- Да лет пять уже...

- Я тебя хоть раз обманывал?

- Нет...

- Так вот, обыск у тебя дома, на даче и в клинике – первый звонок. Сегодня-завтра будет постановление на твой арест.

- Арест? Но за что?

- Последний контракт с Минобороной на исследования травм мозга.

- Да что там не так?

- Всё, блин! Вадим, приди в себя! – повысил голос адвокат, — Там же сумма раз в десять раздута! А то и больше! Как ты думаешь, сколько тебе грозит за хищение такой суммы, а?

- Но я же финансами вообще не занимался! – развёл руками Степанов, — Алик же...

- Твой Кайгородский исчез.

- Куда? – ошалел Вадим.

- Откуда я знаю? Я же не ФСБ. – нервно хихикнул Василий, — Но они-то его должны найти. Хочешь, сам ему набери.

- Номер не обслуживается! – услужливо подсказал женский голос из трубки.

- Как не обслуживается? – не понял Степанов.

- Молча, Вадим, молча! Сбежал твой Алик. Бросил тебя! Он-то, похоже, вовремя всё узнал. Вроде бы и счета его опустели... Но этого я тебе не говорил!

- Не говорил. – автоматически повторил Степанов, всё ещё не веря в тот факт, что его компаньон, да не компаньон – работодатель (именно Кайгородский затеял всё это, фирма-то была на Степанове только номинально: связи, деньги, контракты – всё было на Алике), его просто предал.

- Короче, Вадим, готовься присесть. – развёл руками адвокат.

- Вася! Помоги! – взмолился неудачливый бизнесмен.

- Помоги-помоги... Ладно, всё же не чужие люди друг другу... Ты – москвич, многодетный, недвижимость, к тому же контракты не ты подписывал – попробую... Но максимум – домашний арест. И то чудо будет.

- Спасибо, Вася!

- Не за что пока. Но должен ты мне в любом случае будешь! – оскалился юрист.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Ты куда, Света? – вот сейчас Вадим по-настоящему испугался. Его мир рушился на глазах: бизнес заканчивался, друзья ушли, компаньон бежал, все связи не могли избавить его от проблем. Оставалась только семья. Но сейчас жена явно собирала чемоданы!

- Вадим! – строго ответила ему супруга, но, увидев в глазах мужа ужас, заулыбалась, успокаивая его, — Мне и детям сложно выносить все эти обыски, и, к тому же, ты не забыл, что у мамы юбилей через неделю?

- Фу ты! – выдохнул Степанов, осознав всю глупость своего поведения, — Представляешь, Светусь, и вправду – забыл!

- Неудивительно! Столько всего... – сочувственно вздохнула супруга, — Ты-то наверняка не сможешь приехать, так хоть внуки её навестят.

- Да-да, ты её от меня...

- Конечно, передам! – со смешком Светлана поцеловала мужа в нос, — Сашка остаётся на тебе, следи за ним, чтобы не отмочил чего!

- Ну мам, ну что я могу отмочить... – проныл сын, грустно шатающийся и комнаты в комнату.

- Всё что угодно! Где это видано, чтобы перед самым отъездом провалить итоговую контрольную! – мать семейства распекала нерадивого отпрыска с таким жаром, что его покрасневшие от стыда щёки попытались вжаться уже даже не в плечи, а куда-то в середину грудной клетки, — Останешься дома и исправишь!

- Ладно-ладно! – улыбнулся Вадим, которому от всего этого домашнего шума стало тепло на душе, и все проблемы уплыли куда-то вдаль, — Не забалует он, лично прослежу! Да и нам с Персиком в Сашкиной компании будет веселее.

Вы сейчас уезжаете?

- Нет, вечерним поездом! – улыбнулась ему жена и подмигнула так задорно, что он по-юношески зарделся.

- Столько лет, пятеро детей, а Светка по-прежнему самая красивая на свете! – подумал Вадим.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Света! Ну, наконец-то! – Вадим нервно стукнул по рулю, услышав, что там, на том конце невидимого провода сняли трубку, — Всё утро звоню! Заспалась что ли?

К его удивлению, ответил почему-то мужской незнакомый голос:

- Кто это?

- Как кто? Светин муж! Что за фигня?

- Извините, пожалуйста. – ответ был произнесён тихо и как-то не так, что же именно не соответствовало его ожиданиям, Вадим сказать бы в этот момент не смог, хоть пытай его. Но внутри всё внезапно повисло на тонкой ниточке, — Я капитан Морозов, МЧС... Тут такое дело...

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Вадим Алексеевич, приношу свои искренние соболезнования... – чиновник был подавлен и с трудом подбирал слова, — Никто не ожидал, что первый же удар этими новыми американскими ракетами будет нанесён прямо по центру Синегорья... Никто!

Одна ракета попала в вашу квартиру...

- Квартира тёщи...

- Да, Марии Никифоровны Судаковой... Погибло восемь человек. В том числе Ваша жена, тёща и трое деток...

- Но почему? – звуки доносились до Вадима, словно через толстое одеяло, а смысл слов доходил только через несколько секунд, так что медленная, через силу, речь этого нестарого совсем вице-губернатора была сейчас очень в тему.

- Ракета взорвалась прямо в большой комнате, поражающие элементы пронизали стены... Почти три этажа изрешетило... Чудом уцелело всего несколько человек. Ваша жена в этот момент, видимо, кормила грудью Вашу дочь, что-то поняла, накрыла её своим телом. Ваша дочь выжила... Она даже не ранена! Чудо!

- Чудо... – словно робот повторил Вадим, — Чудо... У тёщи был юбилей, Света с детьми поехали поздравить бабушку. Сын, двоечник, остался в Москве, исправлять... Да я ещё, почти уголовник...

- Простите, Вадим Алексеевич! – чиновник чуть не плакал, — Простите нас! Не уберегли! Область возьмёт на себя все расходы по транспортировке тел, по похоронам...

- Но как же? – мучительный стон вырвался из горла Вадима.

- Новая американская ракета... Американцы объявили, что передадут Украине их только ночью в тот день, а ранним утром эти ракеты уже полетели прямо на Синегорье! Не по линии фронта, не по тыловым объектам, а прямо по жилым кварталам... Никто не ждал...

- Выходит, что украинцы решили убить мою семью?

- Новые ракеты, — болезненно сглотнул вице-губернатор, — экипажи наверняка американские. Так быстро научить украинцев, навести...

- Это что, значит, американцы убили мою семью?

- Простите нас, Вадим Алексеевич! Не уберегли! – слёзы покатились по щекам чиновника, он уже не мог сдерживаться, видя, как на его глазах седеет, казавшийся прежде ещё молодым и сильным, человек.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Папа! Персик! – Саша кричал так, будто умирает.

Степанов медленно, как во сне, побежал на кухню. Кот лежал на зелёном кафеле пола и корчился от боли. Язык маленького животного вываливался от удушья, глаза с немым укором смотрели на хозяина.

- Папа! Его надо скорее вести в клинику! Скорее! – сын был на грани истерики.

Вадим схватил Персика в охапку, Сашка с Ингрид на руках, ни секунды не медля, присоединился к отцу. Ветеринары могли уже только развести руками – кот был мёртв.

- Инфаркт. – мрачно сказал врач, — К сожалению, у этой породы кошек сердце — слабое место. Он сильно перенервничал. У вас дома что-то случилось?

- Случилось...

Персика Вадим похоронил сам. Не доверив эту миссию очень вежливому служителю кладбища, он своими руками выкопал яму, положил безвольное тело любимца семьи, той ещё большой семьи, которой больше не было, закопал. Слёз у него не было, вовсе не было. Всё он делал автоматически, под диким взглядом сына.

Они сели в машину и поехали домой. Не было произнесено ни слова. Тишина давила на голову и грудь, сдавливая, нарушая дыхание. Всё словно замёрзло внутри, всё оборвалось, чувства будто вовсе исчезли.

Степанов вёл машину и внезапно осознал, что он будто бы умер вместе со Светой и детьми. Вадим равнодушно занимался похоронами, вёз непрерывно плачущую Ингрид домой, ходил на допросы, подписывал документы. Боли он не чувствовал, задуматься о чём-то просто не было сил и воли. Что будет с дочкой-младенцем, которая привыкла к маме, грудному молоку и заботе, он даже не думал. Человек-автомат...

Внезапно до него всё дошло, огромной волной боль накрыла его с головой. Смерть Персика пробила броню сломанной психики. Тщедушный смешной рыжий зверёк, не осиливший потери любимых, катастрофическое изменение жизни, принявший на себя сильно больше, чем мог выдержать... Именно его гибель достала Степанова.

Он бросил машину к обочине шоссе, просто выпал из двери, и его принялось тошнить. Рвало его так, словно наружу хотели выйти не только желудок, но и кишечник вместе с печенью и селезёнкой. Сашка стоял рядом и с ужасом смотрел на отца, а потом принялся плакать. Мальчик всё это выносил без единой жалобы, молча и стоически, так, как подобает мужчине. Он помогал с похоронами, взял на себя все заботы о сестре, не беспокоил отца проблемами, но сейчас и у него закончился завод...

Вадим скорее почувствовал, чем услышал плач Сашки. У него словно порвалась ещё одна струна в душе, тошнота тотчас же отпустила, он кинулся к сыну. Они плакали вместе, не думая о приличиях, не обращая внимания на удивлённые взгляды из автомобилей, проезжавших мимо...

Глава 2

Звонок в дверь. Степанов с пустой головой на ватных ногах пошёл в коридор, страшась наступающего будущего. Приходить было некому, только если снова пришли за ним.

- Вадим! – уже не юная, но ещё очень красивая и ухоженная женщина кинулась ему на шею.

- Криста. – медленно проговорил он, — Ты зачем здесь?

- Вадим! Я твоя сестра! Как же могла тебя бросить? Что с тобой? Где дети? – сестра сразу же начала брать всё в свои руки.

- Тётя Кристина? – Сашка вышел из комнаты и бросился обнимать гостью.

- Ты почему не позвонила? – строго спросил Вадим.

- Зачем тебе звонить? Ты всё равно откажешься от помощи – ты же герой-мужчина! Сколько тебя помню, всегда ты такой был! – затараторила женщина.

- Криста! – повысил голос Степанов.

- Ну что ты, Вадик? – обиженно проговорила сестра, словно щитом, прикрываясь Сашей от брата, — Вы два мужика с младенцем точно не справитесь! Помощь вам обязательно пригодится. У тебя же никого из родственников больше нет.

- Крис, у тебя же в Питере дом, бизнес... Куда тебе ещё с младенцем возиться?

- Дом... Съёмная квартира, пусть и на Васильевском! – женщина выпустила из объятий племянника и всплеснула руками, — А бизнес... Так, два маникюрных салона в Мурино денег серьёзных не приносят, проблем выше крыши! Я подумала, что ты без меня не справишься.

Вадим с улыбкой смотрел на неё. Она, точно как в детстве, балаболила, забивая любые возражения окружающих. Господи, как же ему не хватало её нудного голоса!

Кристина между тем скинула пальто и решительно направилась в комнату, откуда уже слышан был требовательный голос Ингрид.

- Так, мужчины! Я вижу, что вы ничего не понимаете в заботе о маленьких девочках! – прокричала сестра.

- Теперь всё будет хорошо, Папа! Всё будет хорошо! – убеждённо произнёс Сашка.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Саша, ты можешь мне помочь? – Степанов сидел в шикарном кабинете однокурсника и пил с ним кофе.

- Вадим, я бы рад. – Дарвин страдальчески потёр виски, — Ты отличный учёный, ну был, по крайней мере... Помню твои работы хорошо. Я бы взял тебя в свой институт, но не могу.

- Слушай, Саш, ты берёшь к себе Марка, а он подданный Британской короны...

- Ты не понимаешь, Вадик... Марк возвращается домой, это сейчас поощряется. Нам за него ещё и премию выпишут! – усмехнулся директор института, — А ты... Ты осуждённый. Тебя мне не разрешат взять даже полотёром. Извини! Я не хотел тебя обидеть.

Подожди несколько лет, пройдёт время, я что-нибудь придумаю...

- Да, что ты, Сань. Просто семью кормить мне надо будет сейчас, а не через несколько лет. – сквозь зубы прошипел Степанов.

- Понимаю, Вадик, понимаю. Вот только сейчас я реально не могу ничего сделать! Но я подумаю, дружище, обещаю! – раздражённо жестикулировал директор института.

- И на том спасибо, Александр Яковлевич... – шутовски поклонился приятелю Вадим.

- Брось, в тебе кипит злость и обида, но я-то точно не виноват в этом, Вадик! – скривился Дарвин.

- Знаю, Сань. Просто я надеялся...

- Понимаю, но и ты меня пойми... Ты, это, коньяк будешь?

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Устал я, Вася, и отомстить хочу. Очень хочу! – Вадим был мрачен и решителен.

- Что с тобой, Вадим? – адвокат внимательно посмотрел на своего подзащитного, — У тебя же дети?

- Им тоже полезно будет, Вася. Повоюю, если даже не выживу, хоть их от моих грехов отмою...

- А тебе в голову не приходило, что им тогда прямая дорога в детский дом? – вздохнул юрист.

- Что? Почему? – оторопел Степанов.

- У них нет матери, Вадим. Ты их родитель, дедушек-бабушек у них нет, так что опека их приберёт быстро. К тому же твоя младшенькая совсем младенец...

- Так, сестра же есть! Моя сестра Кристина – она о них позаботится!

- Вадим, это не сыграет... – скривился адвокат, — Она тётя только. Сначала детей раздадут по рукам, мы, конечно, станем судиться, но пока суд да дело...

- Так что же мне делать-то?

- Терпи, казак... Терпи! Тебе эту чашу предстоит испить до дна...

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Ну как ты, Стёпа? – Корнилов с растерянной улыбкой смотрел на Вадима, крутя свои очки в руках.

- Всё думаю, Паша... Всё думаю.

- О чём, если не секрет? – голос Павла был тих, он по-прежнему рассеянно крутил очки, то ли, пытаясь их протирать, то ли, наоборот, пачкая стёкла.

- Прости меня, Паш... Я был не прав... Я плохой друг... – чувствовалось, что слова Степанов выдавливает с огромным трудом.

- В чём именно ты был не прав, Стёпа? Это уж, скорее, я вёл себя нечестно. Молчал, не вмешивался, смотрел, как ты меняешься, и думал только о своих проблемах. Когда Светка погибла. Я даже на похоронах не был. Это я плохой друг.

- Э, нет! – после этой речи Корнилова Вадиму стало легче говорить, — Уж насчёт похорон ты точно не прав. Во-первых, я тебе об этом не сказал, во-вторых, ты же служишь, просто так приехать тебе никто бы и не дал. Да, в общем-то, это я плохой друг! Я тебя начал считать неудачником, перестал принимать тебя всерьёз, да и просто даже разговаривать. Я сам находил себе таких друзей, которые использовали меня... Знаешь, Коломыец, как ты и говорил, оказался конченым уродом...

- Что он сотворил-то? – Корнилов по-прежнему рассеянно нацепил очки на нос, но дужки не отпускал.

- Да, поруководил компанией, пока я не в форме был... Ничего не осталось – всё увёл...

- М-да, мне жаль, Вадим. Нет, правда, жаль! – поморщился Корнилов, — Я и не думал, что так может случиться. Нет, я понимал, что Виктор — человек плохой, даже очень, но, вот, чтобы так, в спину...

Слушай, Вадик, может, тебе деньги нужны? У меня есть немного, я сейчас в армии, можно сказать, на всём готовом...

- Не надо, Паш, я знаю, как на всём готовом! – покачал головой Степанов, — Выкручусь! Представляешь, хотел я тоже в армию пойти, очень мне было надо отомстить... Кипело прям всё... Светка, дети, а кроме них? Знаешь, у меня тогда словно глаза открылись... Донецк, Одесса – а я это всё пропускал мимо ушей... Всё смотрел на Запад и видел там свет и счастье... А это всё чистое зло и клубок безумия...

Ладно! Это моя ошибка – мне её и исправлять. Нужно было отмыться... Но, вот, оказалось, что при таком раскладе дети мои в детский дом попадут. Матери нет, бабушки и дедушки тоже умерли...

- Как дети-то? – прервал неловкое молчание Корнилов, — Сашка, поди, совсем взрослый?

- Он вынужденно повзрослел, Паш. Никогда такого ему не желал, но человек предполагает... Ах да! Кристина к нам переехала – она на себя многое взяла. С Ингрид бы мы с Сашкой точно не справились!

- Криста? – удивился Корнилов, потом улыбнулся и, наконец, отпустил очки, — Такая же Снежная королева? Грозная и красивая?

- Хуже! – чуть ли не впервые за год улыбнулся Степанов, — Рвёт и мечет! Да ты же был в неё влюблён в молодые годы?

- Кто не был влюблён в твою сестру в нашем первом меде, Вадик! Когда она тебя навестить приезжала, вся общага на ушах стояла. – Корнилов приобрёл вид мечтательный и донельзя глупый.

- Пашик, да ты, похоже, до сих пор к ней неравнодушен? – хмыкнул Вадим.

- Чего?

- Ничего, Паш, ничего! – Степанов столь явно удерживал хохот, что Корнилов ещё сильнее смутился и нежно порозовел, словно бутон тюльпана.

- Да, ты ведь и Марку ничего не сказал? – перевёл разговор на другую тему Павел.

- Зачем человека грузить? Он возвращаться собирался – дел, поди, невпроворот...

- Короче, Вадик, я с ним говорил тут на днях – он сильно на тебя обижен. На похороны он бы точно прилетел.

- Наверное, я был не прав...

- Конечно, не прав! Позвони ему, что ли... Он должен через три недели в Москву приехать, уже насовсем.

- Конечно, позвоню! Только вот увидеть его я уже не смогу.

- Ты чего это, Вадик? – напрягся Корнилов.

- Да, видишь ли, переезжаем мы...

- Зачем?

- Такое дело... Адвокат мой поговорил с прокурорскими, там тоже люди, вошли в наше положение... В общем, мне надо погасить ущерб, тогда получу условку, и всё закончится. Так что, продаю всё, Паш. Остаётся только тёщина квартира в Синегорье, туда и пропишемся, там и жить будем.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Здравствуйте! – немолодой пузатый мужичок с открытой широкой улыбкой, одетый в растянутые треники и многое повидавшую футболку, стоял у двери квартиры.

- Здравствуйте... – непонимающе заморгал Вадим, — Чем обязан?

- Так это. Сосед я ваш! Вот моя дверь! – виновато улыбался гость, — Познакомиться хотел. Слышал, что вы родственники Марии Никифоровны покойной? Горе-то какое! К нам тоже немного прилетело да обошлось...

- Да, я её зять...

- Как же, Вадим, да? Мария Никифоровна часто о вас говорила...

- Да, а Вы? – через силу, пусть и вежливо, ответил Степанов.

- Я-то, Михаил Кузьмич Куличенко, можно просто Кузьмич! – протянул ладонь сосед.

- Вадим Алексеевич Степанов, можно просто Вадим. – Степанов не выдержал напора и пожал руку Кузьмича.

- Ты это, Вадим, не стесняйся, коли чего... Я Марию Никифоровну уважал, да и Светлану твою знал... В общем, чем помочь – помогу! О, а вот и Аланчик идёт!

- Алан Сидаков! – робко улыбнулся высокий и тощий человек ярко выраженной кавказской внешности – Я сосед ваш тоже.

- Вадим! – представился хозяин.

- Аланчик – он механик, ежели чего по технической части... – смеялся Кузьмич.

- У меня автосервис здесь за углом. – улыбнулся Сидаков, — Но я сам механиком начинал, так что, коли какие проблемы хоть с машиной, хоть с сантехникой, хоть с электрикой – не стесняйтесь, по-соседски всё решим!

- Да я вроде...

- Не стесняйся, Вадим! Сейчас я супругу позову, Ольга Степановна, она, завсегда поможет с детишками...

- Кузьмич, ты не балаболь! – дружески хлопнул по плечу толстяка осетин, — Кузьмич у нас человек в городе авторитетный, гаишником полжизни проработал, сын у него большой начальник в УВД, так что он по административной части... У меня-то трое детишек, жена моя тоже Ольга, всегда поможет.

- Спасибо!

- Вадим, а кто это? – вышла на шум Кристина.

- А! Познакомься, это наши соседи, Михаил Кузьмич и Алан...

- Сосланович! – улыбнулся Сидаков.

- Это моя сестра, Кристина. Она помогает мне с детьми...

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Да, доктор, сложно тебе... – Кузьмич задумчиво разлил ледяную Столичную по рюмкам.

- Что, ребята, противно с уголовником водку пить? – устало усмехнулся Вадим.

- Дурак ты, доктор! – широко улыбнулся толстяк, — Ты думаешь, что я из ГАИ на пенсию ушёл? Ага! Меня по отрицательным мотивам уволили! Хе-хе...

- Чего? – непонимающе мотнул головой Степанов.

- Того! Вон Аланчик помнит, как мне фигово было...

- Помню! – согласно кивнул Сидаков, — Я предлагал ему тогда даже в Осетию, уехать. Мои родичи бы его приютили...

- Что сказать... – мрачно проговорил Кузьмич, словно не слыша соседа, и без тоста опрокинул рюмку, — Плохо мне тогда было. Очень плохо. Понимаешь, мой отец всю жизнь в автоинспекции прослужил, уважаемым человеком был, вся область его знала. И я тоже, так собирался жить...

И жил!!! – резко выкрикнул Куличенко, резко ударив кулаком по столешнице.

Алан принялся хлопотать вокруг друга, уговаривая его успокоиться. Степанов молча смотрел на открывшую перед ним драму, только снова разлил водку по рюмкам.

- Вот... Восемь лет прошло, а мне всё больно... – успокоившись, сказал Кузьмич.

- Все знали, что его выгнали по злобе... Весь город знал. – мрачно подтвердил Сидаков.

- Выгнали... Но я не лёг, доктор, нет... Меня семья поддержала, соседи, друзья... А ты что, один?

- Нет, зачем? У меня дети, сестра... – Валим улыбнулся, глянув на своих, веселившихся в компании соседей.

- А друзья?

- Мои друзья в Москве, ребята...

- Что же они тебе не помогли?

- Уровень не их. С такой отметкой в личном деле я даже врачом в поликлинику устроиться не смог.

- Да, Москва – страшный город... У нас всё проще. Поможем тебе, доктор, не боись!

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Да не волнуйтесь, Вадим Алексеевич! – не сей раз вице-губернатор был спокоен и деловит, — Квартиру Вашу мы уже отремонтировали за счёт области, какую-никакую мебель поставили. Живите... М-да, хотел сказать: и радуйтесь... Извините, я не привык ещё.

По городу больше не прилетает – военные решили проблему. За безопасность не волнуйтесь, тихо у нас.

- Да я в курсе. Переехал бы в город с детьми иначе? У меня другая проблема, Степан Владленович. Помогите, пожалуйста!

- Конечно — конечно, чем могу – помогу.

- Вы знаете о моей судимости?

- Ну... А что, у Вас присутствуют определённые наклонности, Вадим Алексеевич?

- Наверное, нет. Однако у потенциальных работодателей так даже вопрос не стоит – я осуждён.

- Так, и что, в этой связи... – вице-губернатор в задумчивости забавно пожевал губами, — ... Чего именно Вы хотите?

- Михаил Кузьмич мне сказал, что для меня в области есть некий вариант трудоустройства, который не будет так зависеть от моего прошлого... И Вы можете меня туда порекомендовать.

- Хорошо... – чиновник снова смешно пожевал губами, — Я обещал – я помогу. Михаил Кузьмич, безусловно, прав. У нас действительно открывается новый Медицинский центр, финансирование федеральное, а управление местное. Но, как бы не совсем... В общем, вот номер главного врача, Свиридов Максим Анатольевич, наберите ему через час, он решит Ваш вопрос...

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Да, конечно, Вадим Алексеевич, мне звонили насчёт Вас! – Свиридов оказался немолодым совершенно лысым человеком, отличающимся просто богатырской статью, руки у него были огромными, словно лапы медведя, — Если не затруднит, пройдёмся со мной, дел очень много.

Степанов молча пошёл за пожилым гигантом, широко шагающим по ещё не отделанным коридорам новой больницы.

- Значит, Вы нейрофизиолог? Доктор? – прямо на ходу спросил главный врач.

- Да! – мрачно буркнул Степанов, — Возможно, Вы читали, я был одним из авторов работы? Она два года назад публиковалась в Журнале неврологии и психиатрии...

- Я много чего читал, Вадим Алексеевич! – хмыкнул Свиридов, — Защищались у Лапарского?

- Да, у Константина Дмитриевича...

- Я с ним говорил, он помнит Вас, как отличного исследователя. Вы потом ушли на административную работу, Константин Дмитриевич очень сожалел об этом.

- У меня было отличное предложение, жаль, что я ошибся. – сухо ответил Вадим.

- Что же, у всех бывает... Но, у Вас отличные рекомендации, кроме Лапарского, и Дарвин мне о Вас много хорошего рассказывал. Знаете такого?

- Сашу-то? Мы учились вместе, работали...

- Прекрасно, что работали! Насколько понимаю, Вы долгое время были вне профессии?

- Да. Пять лет я руководил частной лабораторией, — поморщился Вадим, — но я старался от дел не отходить. Аккредитация у меня есть, по крайней мере.

- Прекрасно! – улыбка на лице главного врача показалась Вадиму в первый раз, но, похоже, она любила там находиться, о чём свидетельствовали морщинки вокруг рта, — Мне как раз нужен такой специалист. Лаборатория у нас точно будет, вот ты этим и займёшься... Ничего, что на ты, Вадим?

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Вы меня боитесь, Вадим Алексеевич? – чекист был просто по киношному красив и уверен в себе.

- Наверное, Глеб... Простите, запамятовал... – растерялся Степанов.

- Сергеевич, Глеб Сергеевич Комаров! – тонко усмехнулся хозяин кабинета, — Да Вы успокойтесь, Вадим Алексеевич. Чай, кофе?

- Если можно, кофе... – просипел бывший бизнесмен.

- Два эспрессо, будьте любезны, Машенька. – проговорил Комаров, нажав кнопку на столе. Буквально секунд через двадцать симпатичная строгая секретарша внесла две маленькие чашечки и вазочку с какими-то сладостями.

- Так почему Вы меня боитесь, Вадим Алексеевич?

- Уж извините, меня ваши же в Москве и допрашивали. – криво усмехнулся Степанов.

- Я, конечно, мог бы и наврать Вам, что это был эксцесс исполнителя, что на самом деле я знаю, что Вы были невиновны, но я так не сделаю. – покачал головой Комаров.

- Почему? – поднял глаза Степанов.

- Ну, первое – не хочу начинать со лжи. Я не разбирался в обстоятельствах Вашего дела и не горю таким желанием. А второе – я, вообще, не по этой теме. Я, видите ли, контрразведкой занимаюсь, а никак не экономикой.

- Занятно... – Степанов успокоился и снова смог вести беседу, — Зачем же в таком случае Вы пригласили меня, Глеб Сергеевич?

- Хотелось поговорить с человеком, за которого просил дядя Миша.

- Дядя Миша? – поднял бровь Вадим.

- Ну да, Куличенко Михаил Кузьмич. – широко улыбнулся Комаров, — Знаете такого?

- Кузьмич, положим, мой сосед! – также улыбнулся Степанов, — А вы-то его откуда знаете?

- Ну, положим, сия тайна вельми великая есть! – уже просто смеялся чекист, — Однако намекну – помог мне он в одном деле. Видимо, и Вам, Вадим Алексеевич, он тоже хочет помочь.

- Да, непрост, Кузьмич, непрост...

- А бывают простые люди? Вы сами себя считаете простым?

- Вы философ, Глеб Сергеевич?

- Положение обязывает. Так считаете?

- Нет, не считаю.

- И других не считайте, Вадим Алексеевич! Не надо.

- Не буду, Глеб Сергеевич.

- Уже хорошо! – с тонкой усмешкой хозяин кабинета отсалютовал гостю кофейной чашкой, — Так вот, Вы человек сильно обиженный властью, Вы живёте в приграничном регионе, Вы при этом занимаетесь здоровьем людей, разных людей. Понятно?

- М-м-м... Думаете, я могу быть шпионом? – осклабился Вадим.

- Сейчас Вы ещё не стали им, но скоро откроется медицинский центр и к Вам на приём пойдут разные личности, потоком пойдут...

- И личности эти будут очень «разными»... – подхватил Степанов.

- Да. Именно так. Мне хотелось бы быть уверенным, что Вы придёте ко мне, когда объявятся люди, желающие от Вас, так сказать, необычного.

- А они объявятся?

- Я уже обозначил причины, по которым они непременно придут к Вам.

- А если я соглашусь с их доводами? – прищурился Вадим.

- А вот в это я не верю, Вадим Алексеевич! – грустно улыбнулся Комаров, — Да и Миша не верит. А Вам слишком противно будет обманывать веру в себя...

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Вадик, ты, вообще как? – Пузанов был по-прежнему шумным и весёлым, но на друга смотрел с искренней заботой.

- В целом, неплохо, Марк, хотя могло быть и лучше! – усмехнулся ему в ответ Степанов, — Ты пей пиво-то, оно здесь неплохое.

- Да, неплохое. Удивительно, маленький провинциальный городишко вдалеке от Москвы, а пиво точно не хуже, чем в Британии.

- Да и кормят здесь хорошо, закажи-ка свиную ногу по-старочешски, не пожалеешь...

- Закажу... Заметь, Стёпа, ты хвалишь еду в России. – усмехнулся Пузанов.

- Хвалю. – меланхолично ответил Вадим, прихлёбывая из кружки, — И город хвалю...

- А как же «сраная Рашка»?

- Я так уже не говорю, Пузо. Мир вокруг изменился... Скорее, правда, прояснился, словно старая фотография... Ты ведь тоже так не говоришь? А ведь в девяностые ты был первый, кто кричал об этом на каждом шагу, а?

- Ты изменился, Вадик... Сильно изменился.

- Все меняются, Пузо, но и не меняются. – усмехнулся Вадим и снова сделал глоток.

- Ты философ, Вадик... Мыслишь парадоксами... – прищурился Пузанов.

- Да ладно тебе, Марк – где тут парадоксы? Сам же понимаешь, мы не умнеем, мы получаем больше информации, и именно от этого всё становится яснее. Это и есть мудрость. Но ведь глупцами мы от этого не перестаём быть?

- Тебя сильно побило, брат...

- Да и ты не вышел сухим из воды времени, Пузо! Где тот Марк, который мечтал получить Нобелевку за исследования реакций мозга на аудиовизуальные стимулы? Мечтал иметь дом в Лондоне, лабораторию...

- Да, не в бровь, а в глаз, Стёпа... Хотя чего уж тут скрывать, о Нобелевке я всё равно мечтаю! – хмыкнул Пузанов, — Дарвин мне новую тему утвердил, я теперь, брат, почти счастлив!

- Счастлив... – медленно, словно смакуя каждую букву, проговорил Вадим, залпом допил кружку, — Пузо, возьмём-ка водки, а?

- Что же, водки так водки... – кивнул Марк.

- Прости, Стёпа, как ты без Светки-то? – спросил Пузанов после второй рюмки, — Прости, я не хотел...

- Брось ты, Пузо! Тыкать в больное место дозволено только самым близким друзьям, ибо им тоже больно... – голос Вадима сорвался, врач резким движением опрокинул в рот рюмку, — Веришь, брат, каждую ночь она мне снится. Каждую... Всё время... Пробовал пить, но, сам понимаешь, дети...

Чаще всего снится вечер на Крите: был шторм, а мы сидели на балконе, пили вино и смеялись. У нас тогда было отложенное на два года свадебное путешествие, я, наконец, накопил денег, мы были молоды и счастливы. Именно там Светка узнала о беременности...

Пузанов молча поднял рюмку и выпил, Вадим тоже.

- Как Сашка твой всё выносит? – хрипло спросил друга Марк.

- Сашка-то? Нашёл себе друзей, учится на одни пятёрки, по ночам уже не плачет... Без него бы я не справился, Пузо. Отличный парень растёт!

- Давай-ка за твоего Сашку. – Марк поднял рюмку, они чокнулись и выпили, — Водка без пива – деньги на ветер! Так, Стёпа, в нашей молодости говорили?

- Так, Марк! – усмехнулся Вадим, — А как ты? Нашёл Ирке замену?

- Умыл... Вот за что я люблю тебя, Стёпа... Как ты сказал: наступать на больные мозоли позволено только друзьям, так они тоже страдают... – тихо-тихо с грустной улыбкой сказал Пузанов, — Нет, брат. Да я и не искал пока. У меня работа, плюс, пока своего жилья нету... Чего искать? У тебя об этом спрашивать не стану! Давай-ка, ещё раз за твою Светку и детей, не чокаясь!

- Что, ты теперь, Стёпа, доктор во всех смыслах этого громкого слова? – Марк хлопнул друга по плечу.

- Ага! Можешь себе представить – оборудование у нас такое, что только в книжках видел! К нам уже со всего Черноземья пациентов везут, а уж с войны-то... Столько интересных случаев, Пузо! Прямо жалко, что я докторскую уже защитил...

- Вот! Опять нет повода не выпить! Ну, за интерес к работе!

- Кстати, Стёпа, ты мне материальчиков-то подкинешь? По старой дружбе?

- А тебе зачем?

- Я, видишь ли, решил всё-таки в докторантуру пойти, ученики там...

- Оп-па! Смотри-ка, и ты, Брут! Что же, за карьеру! – поднял рюмку Вадим.

- Хороший тост, грех не выпить!

- Скажи, Стёпа, Кристина твоя ещё не сбежала? Всё-таки настоящая питерская девчонка... – Марк хрустел квашеной капустой, явно наслаждаясь процессом.

- Кристе памятник впору ставить, Пузо. Ингрид целиком на ней. Никуда она не поедет, у нас в семье долг всегда был на первом месте.

- Так как же она так, из культурной столицы в захолустье?

- Молча, Пузо...

- Глупо, Стёпа. Сломаться ведь может...

- Ничего, Маркуша, ещё чуток подзаработаю, и здесь ей тоже салон откроем. К тому же чую я, что Пашка Корнилов недаром так часто к нам в гости приезжает, пусть он и недалече служит, но не каждую же неделю... – хихикнул Вадим, — Давай ещё по рюмашке?

- Давай, Стёпа, за счастье твоих!

Глава 3

Комаров один сидел в своём кабинете и глядел в окно. Долго молча смотрел на шевелящие листьями деревья, активных воробьёв, скачущих по дорожкам. Потом взялся за маленькую чашечку с кофе, стоя́щую на столе. Автоматически отхлебнул, напиток оказался холодным.

- Тьфу! Тьфу! Маша! Почему кофе холодный?

Секретарша непонимающе высунулась из-за двери.

- Глеб Сергеевич, так я же Вам его уже час, как принесла!

- Тьфу ты! А я-то думаю, чего это у меня спина затекла? – виновато улыбнулся чекист, — Прости, Машенька, заработался.

- Кофе? – в ответ улыбнулась девушка.

- Да нет, чуть позже. Ты иди. Спасибо!

- М-да... Надо же так задуматься-то... – сам себе сказал Комаров, — Ладно. Тянуть дальше нет смысла.

Контрразведчик взял трубку одного из стационарных телефонов без наборного диска и проговорил:

- Товарищ генерал, это Комаров. Да. Вы просили узнать, что там с войсковой частью 1422. Да, бункер... Что? Да, Валерий Мефодьевич, я узнал. ООО «Центр научных исследований и разработок», создана... Нет, Валерий Мефодьевич, контора явно подставная, но хитрая. Да. Нет, я смог только до Кипра проследить. Нет. Могу спросить у... Понял, товарищ генерал!

Нет, я никому не... Да, понял, всё сугубо между нами, конечно! Да, всего доброго, товар...

- Вот, зараза, трубку бросил... – задумчиво проговорил Комаров, убедившись, что связь разорвана, — Чудно́ это всё, до сих пор страшно, когда Мефодич рычит. Кому скажи, не поверят...

- Маша, кофе неси!

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Вадим Алексеевич, меня зовут Кишко Михаил Иванович, а это вот, Вернер Давид Израилевич. Мы из адвокатского бюро Симонов, Симонов и Цангель. – оба гостя были одеты максимально дорого и консервативно, полностью соответствуя декларируемому статусу.

Тот, что назвался Кишко, был явно семитской внешности, тощий, носатый, с очень чёрными немного сальными волосами, а Вернер, напротив, был курнос, толст, светловолос и сильно лысоват. Степанову вначале показалось, что он перепутал, и на самом деле Давидом Израилевичем звали чернявого, но тут же понял: нет, всё так, как решил вначале.

Кишко был невероятно высокомерен, спесь с него прямо лилась, словно масло. Такой типаж, памятуя Алика, был Вадиму неприятен до глубины души. А вот стеснительно улыбающийся Вернер, сразу же неловко вытащивший толстенную сигару и без лишних слов начавший пыхтеть ею, вызвал расположение.

- Я обедаю, господа. – оценивающе глянул на гостей врач, — Вы не могли бы заранее позвонить и предложить встретиться?

- Мы представляем интересы инвестиционного фонда Пендрагон, Вы слышали о таком? – игнорируя слова Степанова, продолжал Кишко.

- Нет. Я не интересуюсь такими делами. – равнодушно ответил Вадим, демонстративно доедая суп.

- Но фамилию Вайсшильд Вы слышали? – настырно ныл адвокат.

- Да, это отличный повар. – показал зубы врач.

- Извините нас, Вадим Алексеевич! – вмешался Вернер, аккуратно отодвинув Кишко, — Мы, действительно, не договаривались о встрече, но, поверьте, наш визит служит Вашим целям. Разрешите?

- Присаживайтесь. – кивнул Степанов, с трудом сдерживая улыбку. Этот Давид ему чем-то импонировал.

- Не возражаете, если я буду курить? И не хотите ли сигару? У меня настоящие кубинские, «Ромео и Джульетта»...

- Нет, спасибо – у меня ещё сегодня пациенты. Курите, конечно!

Вернер с благодарностью кивнул и окутался клубами ароматного дыма. Несколько раз пыхнув, он начал разговор.

- Мой коллега уже упомянул, что мы представляем фонд Пендрагон. Это очень влиятельная организация, которая хочет открыть в Синегорье свой исследовательский центр. Именно вас нам порекомендовали в качестве главы медицинского направления.

- Прошу прощения, а кто Вам меня рекомендовал?

- В первую очередь, профессор Дарвин. – усмехнулся Вернер, — Во вторую, Ваш начальник, Свиридов.

- Вы разговаривали с Максимом Анатольевичем? – удивился Степанов., — Он мне ничего не говорил.

- Так, мы только что с ним пообщались! – стеснительно засмеялся адвокат и снова окутался клубами синего дыма, — Вернётесь с обеда, спросите у него сами.

- Что же, хорошо, спрошу. – усмехнулся Вадим.

- Так, всё же, нам бы хотелось видеть именно Вас в качестве нашего начальника медицинского отдела. Зарабатывать Вы будете впятеро от сегодняшнего Вашего дохода в областном Центре медицины и военной травмы. Что Вы скажете?

- Я подумаю... – кивнул Степанов, в душе подозревая, что от такого предложения не отказываются.

Вернер с улыбкой пыхнул сигарой, также прекрасно понимая, что убедил собеседника.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Пендрагон, говорите? Интересно... Контора эта непростая, Вадим Алексеевич... – Комаров, прикрыв глаза, медленно втягивал в себя аромат кофе, поднеся чашку к носу, — Слышал я о них, но... У меня нет всех данных, но, на первый взгляд, к государственной безопасности их деятельность отношения не имеет.

- То есть, мой переход к ним не станет проблемой?

- Скорее Вам следует поинтересоваться мнением своего непосредственного начальства, Вадим Алексеевич. – контрразведчик тонко улыбнулся.

- Вы просили информировать Вас, Глеб Сергеевич, обо всех подозрительных обращениях...

- Я благодарен Вам за Ваш визит, Вадим Алексеевич. – Комаров внимательно посмотрел на гостя, — Вы умный человек, хотя и склонный к авантюрным действиям. Они Вас отлично просчитали.

- То есть я правильно пришёл к Вам? – прищурил левый глаз врач.

Чекист широко улыбнулся.

- Правильно! Безусловно, правильно! Мне бы хотелось завести в этой конторе человека, который бы мог освещать её работу. Понимаете меня?

- Я должен стать осведомителем? – напрягся Степанов.

- Бросьте, Вадим Алексеевич! – развёл руками Комаров, — Я не прошу от Вас ничего большего, чем то, что и Вы и так делаете. Я не взываю к Вашему патриотизму – тема заезжена и давно Вас раздражает. Но любовь к Родине у Вас есть.

Я только прошу Вас также внимательно относиться к происходящему вокруг, как и при работе в Медицинском центре. Если у Вас возникнет подозрение, что в деле видны уши иностранных спецслужб или ещё что-то нехорошее, то, по возможности, проинформируйте меня.

Такой вариант не вызывает у Вас внутреннего сопротивления?

- Вы сильно отличаетесь от всех работников правоохранительных органов, которых я когда-либо встречал, Глеб Сергеевич. – усмехнулся Степанов.

- Долг службы! – немелодично захохотал Комаров.

Вадим узнал цитату из любимого когда-то в детстве старого фильма и с улыбкой поднял большой палец.

- Мы друг друга поняли, Вадим Алексеевич! – усмехался чекист, — Маленький нюанс: если Вы почувствуете наблюдение или опасность, то можете передать свои сомнения через Куличенко. Не бойтесь, он не мой агент! Просто мы с ним поддерживаем личные отношения, и Кузьмич готов помочь в таком случае.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Валерий Мефодьевич, это я, Глеб! – чекист шёл по небольшому вечернему скверу, держа у уха маленький кнопочный телефон, — Валерий Мефодьевич, тут новости у меня...

Вы просили доложить... Да. Войсковая часть 1422, да-да, бункер. Да, обозначился настоящий заказчик работ, фонд «Пендрагон».

Так точно. Уверен, товарищ генерал! Конечно! Да, старый Вайсшильд. Да, очень похоже. Никак нет, никому! Да, Валерий Мефодьевич, понял.

Люди ссылаются на него. Да. Они регистрируют исследовательский центр, вербуют людей. Да, товарищ...

Очень широкий спектр профессий, Валерий... Понял. Вот я и докладываю. Конечно! Так точно, товарищ генерал, всё понял!

- Ха-ха! – медленно пробубнил себе под нос Комаров, убирая трубку в карман, — Жирная наживка оказалась. Чтобы Мефодич запретил официальную разработку... Хорошо, что я сказал держать связь через Кузьмича. Прям как знал... Чутьё, ё-моё...

Что же, такая операция намечается... Глядишь, и... Ладно, не сглазить бы!

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Почему, Максим? – тихо спросил начальника Степанов.

- Ты, разве, что-то имеешь против, Вадим? – вопросом на вопрос ответил Свиридов.

- Мне не по душе, что ты это сделал без разговора со мной. – глядя в глаза приятелю, сказал тот.

- Извини, но у меня не было времени на это – эти адвокаты пришли с такими рекомендациями, что затягивать с ответом было никак нельзя. Они хотели тебя заполучить, и от меня требовалось только моё мнение, Вадик. – развёл руками Свиридов.

- И какое твоё мнение, Макс? – криво ухмыльнулся Степанов, — Я плохой врач?

- Нет. Ты отличный врач, Вадик. Но, ты всё же больше учёный. Тебе скучно просто лечить людей. Понимаешь? У нас сейчас нет возможностей дать тебе простор для исследований – пациентов слишком много. И тебе от такого становится плохо. Разве не так?

- Так. Я этого от тебя и не скрывал.

- Вот. Поэтому-то я и решил, что этим ребятам не сто́ит врать. Эта работа просто предназначена для тебя, Вадик. Исследовательская программа от самого Пендрагона... Вайсшильд ничего не делает без далекоидущих целей, я думаю, что у тебя все шансы на Нобелевку...

- Странно, Макс. Ещё вчера я даже не думал, что то, чтобы сменить работу... – рассеянно проговорил Степанов.

- Я тоже не думал, что всё так может сложиться... Представляешь, они выскочили, словно из-под земли. Мне Дарвин позвонил буквально за час до их визита. Видно, бизнес-джетом летели. Очень всё быстро, Вадим... Очень!

Реваз сможет тебя заменить? – деловым тоном осведомился Свиридов, однако в его глазах была неприкрытая грусть.

- Конечно, Гогричиани справится. – кивнул Вадим, — Он вполне готов к повышению. Тебе не придётся жалеть о нём.

- Мне придётся жалеть, что тебя нет рядом, Вадик. Вот об этом-то точно придётся!

- Макс, я же не умираю... – усмехнулся Степанов.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Вот Ваши обязательства перед фирмой, господин Степанов. – меленький лысый и сморщенный, словно сушёная хурма, человечек протянул Вадиму несколько листов бумаги.

- Что? – удивился тот, читая текст соглашения, — Что это значит, Борис Яковлевич? Я правильно понимаю, что вся моя научная и практическая деятельность после подписания этого документа становится собственностью центра и является коммерческой тайной? Я не могу обсуждать свою работу ни с кем и ни при каких обстоятельствах вне стен центра, более того, руководство имеет полномочия ограничить и служебные контакты.

- Именно так. Наша компания придерживается политики полной секретности. – поджал губы тот.

- А наказание на нарушения...

- Вы выплатите компании неустойку и будете подвергнуты уголовному преследованию. – торжествующе сверкнул глазами кадровик.

- Но непрерывный график работы? Получается, что я не смогу и домой возвращаться без согласия руководства?

- У Вас плохо со зрением? – окрысился человек, являвшийся главой отдела по работе с персоналом.

- А этот вопрос относится к сфере Вашей ответственности? – в свою очередь показал зубы Степанов.

- Ваше здоровье – безусловно. Если Вы плохо видите, то обязаны указать эту проблему в соответствующем опросном листе! Иначе Вы будете подвергнуты финансовым санкциям!

- Вы будете меня консультировать или мне лучше сразу отнести эти бумаги юристу, чтобы он всё это разобрал?

- Вы не смеете выносить документы из офиса! Вы расписались за это в первую очередь! – палец человечка, такой же сухой и кривой, как и сам кадровик, ткнул в документ на столе.

- Я не готов... – решительно встал Степанов.

- Да я Вас... – зашипел собеседник, шея его раздувалась, подобно капюшону кобры.

- Будьте спокойнее, уважаемый. – тон Вадима был, очевидно, издевательским, к тому же он демонстративно проигнорировал имя-отчество этой мумии, которая ему совершенно не нравилась, что было явно взаимно.

- Что, неужели, Вы всё же не умеете читать? То, что Вы не указали это...

- Это не ваше дело, уважаемый. – окончательно вскипел Степанов, — Я прошу всего лишь разъяснить мне некоторые моменты, а Вы не можете... Придётся, видимо, спросить у Вернера и Кишко...

Врач вышел из кабинета кадровика, хлопнув дверью.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Вадим Алексеевич, Вам всё-таки не стоило так себя вести с господином Вишневским. Борис Яковлевич старый и верный наш работник. – Кишко во время разговора мерзко приподнимал верхнюю губу.

- То есть, Вы хотите нанять меня на работу, чтобы я пресмыкался перед старыми сотрудниками? – Степанов был раздражён, что усиливалось необходимостью общаться с Кишко, которого он просто не терпел.

- Ваши обязанности, в первую очередь, соблюдать правила кампании! – прищурился адвокат.

- Ваши правила мне не понятны и не приятны. Я хочу понять... – всё ещё сдерживался врач.

- Вам понимать ничего не надо! Вам надо подписать всё, что даёт Вам Вишневский! – Кишко воздел указательный палец вверх.

- В таком случае я не буду считать себя обязанным. Пожалуй, я не готов работать на вас. – Вадим едва сдержал рвущийся наружу оскал, церемонно откланялся и стремительно вышел из кабинета.

Уже возле выхода из здания ему встретился Вернер.

- Вадим Алексеевич! Что это Вы в рабочее время куда-то направляетесь? – толстяк весело помахал врачу рукой.

- Возвращаюсь к Свиридову, Давид Израилевич! – ещё громко и нервно ответил Степанов.

- Что случилось, Вадим Алексеевич? – участливо схватил его под руку Вернер, — Мне казалось, что мы обо всём договорились?

- Не обо всём. Вишневский...

- А, Борис Яковлевич... Да-да-да-да-да... Он своеобразный человек, но всё-таки он много лет проработал в спецслужбах...

- КГБ? – округлил глаза Вадим.

- Ещё скажите, СМЕРШ! Он не настолько стар! – усмехнулся Вернер, — СГБ Узбекистана. Хотя я Вам этого не говорил!

- Боже мой! Но всё-таки издеваться надо мной я не позволю! – пыл Степанова уже гас, но просто сдаваться он не желал.

- Неужели Кишко не смог урегулировать это недоразумение?

- Он был целиком на стороне Вишневского и пытался унизить меня.

- Я Вас понял, Вадим Алексеевич... – Вернер посерьёзнел, — Я всё же попросил бы Вас не принимать скоропалительных решений. Вас же не затруднит подождать немного в комнате переговоров?

Ровно через сорок минут, словно по секундомеру, Вернер вернулся.

- Я приношу свои извинения за поведение моих коллег, Валим Алексеевич! – прижал руки у груди адвокат, — Господин Вишневский больше не будет с Вами общаться, а Кишко... Михаил Иванович отныне не работает в нашем бюро. Инцидент исчерпан?

- Пожалуй... Приятно иметь дело с Вами, Давид Израилевич!

- Взаимно! – хихикнул Вернер, пожимая руку врача.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Скажи мне, Михель, — Вернер говорил тихо, но голос его был так напитан сталью, что, казалось, может резать, словно нож, — какого мужского полового органа ты так себя вёл с этим Степановым?

- Дудик... – с жеманной улыбкой Кишко развёл было руками, но сидящий напротив толстяк неожиданно потряс кулаком перед его глазами.

- Не смей больше никогда со мной так говорить, Михель! – Вернер, оскалив зубы в злобной усмешке, стоял над лежащим на полу коллегой, с мышиным писком зажимающим кровоточащий нос, — Я жрал на завтрак настоящих волков, а ты – щенок шакала, который возомнил о себе...

Повторяю, какого ты так себя ведёшь? Тебе было сказано, урегулировать проблему. Степанов сейчас лучший вариант, а ты что устроил? Хочешь затянуть начало работ? Эта деревня вовсе не Москва и уж тем более не Нью-Йорк! Здесь нет столько головастиков, чтобы выбирать!

- Нет, Давид Израилевчи! – скулил Кишко, — Но его же надо было обломать...

- Не умеешь, не берись! Откуда столько идиотов на мою голову? Запомни, Михель, если ты видишь, что человек готов просто послать тебя далеко-далеко и свалить в океан, ты не должен продолжать строить из себя супермена! Нам нужны эти головастики! Нужны!

- Давид Израилевич, но он же наглец...

- Ой, Михель, ну ты... – Вернер левой рукой закрыл глаза и тихо зарычал, — Ты думаешь, что среди этих ущербных есть другие? Какой же ты...

Запомни, это второе правило, что, даже если кто-то из этих головастиков кажется тебе тихим, ты думаешь, что его легко задавить, то не надо прельщаться раньше времени. Они все наглецы и хитрецы, пусть и не в форме. С ними надо аккуратнее. Пугать их надо постепенно, понимаешь? Э-эх! Почему ты мой кузен, а? Что я скажу твоей маме Аллочке, если она меня спросит, как там маленький Михель? Какой же ты...

Короче, ты теперь будешь работать в службе безопасности. Будешь делать то, что я тебе говорю! И не сметь трогать моих головастиков – они мои! – и Вернер демонически захохотал, скаля острые белые зубы.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Ваадим! Кофе будешь? – слегка заикавшийся большой лысеющий человек в мятом костюме, сквозь густую рыжеватую бороду которого просто светилась застенчивая улыбка, терзал чёрный автомат с непонятными надписями на арабском.

- Сеня, моё почтение! Конечно! – Вадим радостно пожал руку приятелю и налил себе американо, которое здесь было выше всяких похвал, — Что у нас сегодня? Опять морковку пропалывать будем?

- А? А! – собеседник понял шутку и робко засмеялся, — Да уж, пораа бы уже и делом зааняться...

- Две недели сидим-скучаем, Сеня. Тебе-то не странно такое сочетание: нейрофизиолог, геолог, оптик, акустик, электротехник, реаниматолог... И все с учёными степенями, больши́м стажем, статьями, ты вот даже член-корреспондент. Я иногда думаю, в Синегорье, вообще, учёные остались, или все здесь?

Наш исследовательский центр невероятно загадочный, весь под землёй – снаружи только декорации. Стены толщиной в несколько метров, такие замки на дверях даже в голливудских боевиках не показывают, мобильные здесь не работают... Секретность... ничего нам не говорят, не объясняют. Что же мы собираемся делать? Атомную бомбу?

- Да, ничегооо не говооорят, а заарплату платят, и неплооохую, да...

А тебе не странно, что у нас ещё нет директора? – тихо и без малейшего признака заикания проговорил бородач, — Охранники на каждом шагу, а начальника охраны как бы и нет — никто из сотрудников его не видел, а так ведь не бывает. Этот начальник отдела кадров, адвокаты эти мозги втирают...

- Угу... Странно всё это, Сеня. Хотя лаборатории просто невероятные. Я тут со скуки занялся, наконец, анализом своих бывших пациентов, скоро, глядишь, статьи начну писать. – улыбнулся Степанов.

- ОО! Делоо! – улыбнулся в ответ приятель и отсалютовал кофейной чашкой.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Доктор! Привет! – Кузьмич, радостно демонстрируя все зубы, стоял в дверях, протягивая ладонь для рукопожатия – Давно тебя не видно! Слушай, помоги, пожалуйста, мне надо шкаф передвинуть, одному никак...

- Глеб Сергеевич просил передать, что, действительно, компашка твоя — подозрительная. – тихо проговорил Куличенко, заведя соседа к себе, — Похоже, что у тебя в хате жучки... Удивительное дело, как в кино всё. Микрофоны в квартире, я – тайный связной, прямо джеймсбондовшина какая-то!

- Ни фига себе... – выдавил из себя Степанов.

- Вот и я говорю... Комаров просил передать, чтобы ты не дёргался пока. Он будет справки наводить. Вполне возможно, что прослушку поставили в рамках корпоративного шпионажа – может твоё начальство, а может, и конкуренты какие. Контора твоя числится за очень серьёзными людьми – мало ли что... Сергеич не хочет тебе карьеру испортить, так что пока сиди ровно на попе. Если что – через меня всё.

- Понятно... – Вадим был всё ещё ошарашен.

- А! И это, насчёт твоих адвокатов. Фамилии их не совсем настоящие, хотя с документами у них чисто. Кишко – мажорчик, мелкий аферист из Саратова, там его не посадили, папа отмазал. А вот Вернер... Берегись его, короче. Фамилия у него настоящая, он вроде бы бывший сотрудник израильской военной разведки, вот там твой адвокат работал явно под другим именем... В общем, точных данных оттуда нет, но, если он тот, кого Комаров подозревает, то трупов за ним...

- Блин...

- Да... Кстати, они с Кишко троюродные братья. Тебе смешно? И Сергеич прямо сказал, что твой Пендрагон – очень и очень опасная контора, у них кого только нет. Крыша у них в Москве очень солидная, даже этих евреев здесь без лишних вопросов и документов оформили... Никто точно и не знает пока, чего они здесь затеяли, и кто им в спину дышит.

Но ты не волнуйся – Комаров сказал, что он тебя прикроет. Он может...

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Василий Степанович, мне действительно хотелось бы, чтобы Вы работали в этом центре. – чекист подхватил под локоть высокого молодого брюнета и повлёк его к столикам небольшого кафе, — Пиво, кофе?

- Не пью, Глеб Сергеевич! – мотнул головой мужчина.

- Хорошо, значит, кофе! – махнул рукой официанту Комаров.

- Василий Степанович, Вы отлично воевали, Вас рекомендовал мне подполковник Брудский... – уговаривал молодого человека контрразведчик.

- Да, я знаю, но... – мялся тот.

- Да ладно Вам! Ведь неплохие деньги предлагают! Они же Вам нужны?

- Нужны. Но Ваш интерес, ещё раз подтверждает, что мои опасения верны. – бубнил в ответ темноволосый, — Я не хочу работать на врага. Даже понарошку!

- Василий Степанович! Сержант Варнаков! Прекращай здесь ныть! – с улыбкой хлопнул его по плечу Комаров, — Мне надо знать, что там происходит! Родине надо!

- Но, если они враги...

- Я не знаю, враги ли они! Но мне надо это знать! – чекист говорил медленно, выговаривая каждое слово, — Вася, ты должен согласиться на предложение этого Кишко и пойти в охрану исследовательского центра. Это боевое задание! Ясно?

- Ясно... – мрачно кивнул молодой человек.

- Василий Степанович, — вернулся к прежнему тону контрразведчик, — Вы просто будете работать там в службе безопасности. При проблемах Вы свяжитесь со мной по этому вот номеру. Понятно? Ничего не делайте до того, как поговорите со мной. Василий?

- Да всё я понимаю, Глеб Сергеевич! – посмотрел в глаза собеседника черноволосый, — Всё! Что я фильмов не видел, что ли? Вот противно мне. Не привык врать!

- Сержант, Вы же не раз в разведку ходили... Что Вы как маленький-то? Военная хитрость, такое понятие Вам знакомо?

- Ну да, коли так...

- Ещё и заработаете немного, ага?

Глава 4

- Господа! – Вернер собрал весь персонал в большом зале, — Я, наконец, готов сообщить вам имя вашего директора. К сожалению, переговоры с несколькими кандидатурами, которые могли возглавить нашу замечательную организацию, не увенчались успехом. Поэтому руководство фонда решило назначить директором Синегорского исследовательского центра «Пендрагон» меня! Прошу любить и жаловать!

Степанов смотрел на наслаждавшегося вниманием людей Вернера и думал, что этот человек ещё пару недель назад ему нравился, казался ему симпатичным и внушающим доверие, а теперь он, скорее, боится его. За маской дружелюбия и понимания ему виделись тела убитых этим странным адвокатом...

А теперь он ещё и директор... Вадиму было страшновато, но, в конце концов, Вернер был лучшим вариантом, чем Вишневский, а эту возможность обсуждали уже как реальную, слишком уж долго не было директора, а без дела и люди расслаблялись, и деньги фонда тратились впустую.

- Итак, друзья мои! – размахивая руками, словно ветряная мельница, витийствовал между тем толстяк, которого просто распирало от чувства собственной значимости, — Настало время, когда вы узнаете, какими же исследованиями будет заниматься наш центр. Для объяснений я приглашаю на трибуну Валерия Николаевича Овчинникова, моего, с этого момента, заместителя по научным вопросам. Прошу!

Встал высокий, до ужаса тощий старик, с лицом человека, пережившего собственные похороны, и бесцветными глазами навыкате.

- Кхе-кхе! – Овчинников медленно и мучительно откашлялся, достал пёстрый платок, долго вытирал рот, а потом начал говорить таким же, как и он сам, жутким скрипучим голосом, — В одна тысяча девятьсот шестьдесят девятом году в безлюдной местности, примерно километров двести южнее Челябинска, геологическая партия под руководством Михаила Чинушкина обнаружила странный артефакт, получивший далее название «Спираль Чинушкина».

С объектом работали археологи из Свердловска, но не смогли найти свидетельств его искусственного происхождения. Спираль была передана для дальнейшей работы в минералогическую лабораторию профессора Шаннинга в Уральском госуниверситете. Восемь лет объект рассматривался исключительно в качестве любопытного творения природы, не имеющего реальной ценности. Материал спирали был похож на нефрит, но им не являлся – редкий минерал, по фамилии исследователя получил наименование шаннингита.

Объект стал забавной игрушкой для студентов и аспирантов ВУЗа и, возможно, через какое-то время был бы окончательно забыт. Однако появился такой Семён Караваев, студент второго курса, самородок родом из Северного Казахстана. Что именно он сделал с объектом — неизвестно... Ведение журналов исследований никогда не было его сильной стороной. Повезло только, что свой эксперимент он провёл ночью, когда в комплексе Университета не было людей, за исключением ночного сторожа.

Собственно, они двое, Караваев и сторож Нечипуренко, оказались единственными жертвами так называемого инцидента Караваева. Разрушено было шесть зданий университета, включая и саму лабораторию. Природа разрушения была непонятна, сразу были сделаны соответствующие выводы, создали государственная комиссия во главе с генералом химических войск Рябцевым. Рябцев преподавал в Академии, читал лекции в МИФИ, был известным учёным. Именно он сделал предположение относительно спирали Чинушкина.

Здесь сыграл свою роль тот факт, что Рябцев происходил из семьи священника и отлично знал Библию. Генерал провёл аналогию между спиралью и Иерихонской трубой Иисуса Навина, что оказалось совершенно верным предположением: при прохождении воздуха, обладающего определёнными характеристиками, через полые внутренности объекта возникал некий эффект, полностью разрушающий всё, расположенное перед выходным отверстием спирали на неопределённое расстояние.

Более того, Рябцев заметил, что такая аналогия была неполной, ибо в результате инцидента были разрушены не только объекты перед раструбом, но, погиб и сам инициатор опыта, студент Караваев, располагавшийся вне зоны поражения. Причём обстоятельства его смерти были не менее интересны, чем разрушения зданий, впрочем, как и обстоятельства смерти сторожа Нечипуренко.

Караваев, умер приблизительно через полчаса после опыта, оставив несколько очень странных записей на стене лаборатории, свидетельствующих о значительных изменениях в его психике. Смерть же Нечипуренко наступила ещё позже, уже по прибытии пожарных и сапёров из ближайшей воинской части. Не буду сейчас вдаваться в подробности, но комиссией Рябцева были сделаны выводы о серьёзных поражениях мозга обеих жертв, вызванных неизвестными причинами.

Инцидент стал известен высшему руководству Государства, посчитавшему, что спираль Чинушкина может оказаться отличным оружием, более того, дать жизнь новому классу вооружений. Для исследований объекта в городе Харьков на базе артиллерийской лаборатории был создан секретный институт, руководить которым было поручено Рябцеву. Однако немолодой генерал вскоре умер, а тема была отдана профессору Куцу, позже директором института почти пять лет был академик Минасян, затем до ликвидации НИИ – профессор Рыбкин. — оратор снова принялся откашливаться, а Степанов ошалело помотал головой.

Информации было много, очень много, она была странной, даже бредовой, но имя Минасяна, по чьему учебнику Вадим учился в медицинском, вносила в слова Овчинникова элементы сюрреализма.

- Так вот, — продолжил заместитель директора центра, — за эти годы было проведено несколько тысяч опытов с трубой, однако инцидент Караваева таки не удалось повторить. Постепенно возобладало мнение, что в качестве оружия более предпочтительны другие разработки, интерес военных иссяк. В результате финансирование проекта было остановлено, а сам институт был закрыт.

Да, в результате неудачных экспериментов и исследований спираль Чинушкина была серьёзно повреждена, поэтому-то, будучи передана на баланс одного из московских почтовых ящиков, она тем не менее физически оставалась в Харькове, не территории бывшего института, ставшего частью одного из местных заводов.

В период распада Советского Союза объект был вывезен на территорию России, однако доставить его в Москву из-за опасности полной его гибели, оказалось невозможно. Спираль хранилась на складе воинской части. Наш центр был построен именно на этом месте.

- То есть, мы будем исследовать спираль? – удивлённо спросил кто-то из зала.

- Естественно! – бросил со своего места Вернер.

- Можно ещё вопрос? – проговорил Вадим.

Овчинников молча кивнул.

- Зачем в исследовании минеральной структуры принимал участие, даже руководил работой, такой известный нейрофизиолог, как академик Минасян?

Повисла столь гулкая тишина, что, появись в зале муха, её жужжание было бы подобно рокоту вертолёта. Овчинников немигающе рыбьим взором уставился на директора, тот завис с открытым ртом.

- Этот вопрос мы будем обсуждать позднее! – Вернер прямо-таки взвизгнул, разрывая мучительное молчание.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Имейте в виду, Вадим, — в глазах бывшего адвоката была такая агрессия, что теперь Степанов поверил в его историю, — в другой раз я просто накажу Вас за глупость! Все вопросы подобного рода следует задавать не прилюдно, а исключительно в помещениях высшей степени секретности.

- Но я полагал, что такой вопрос естественен... – пытался объясниться врач.

- Ваше мнение засуньте себе в задницу! – сорвался Вернер, — Никаких разговоров о сути Вашей работы, результатах исследований и прочих рабочих моментах, кроме как в обозначенных помещениях, вести нельзя! Можете с коллегами говорить о погоде, сортах кофе либо футболе! Понятно?

- Но меня никто об этом не предупреждал! – Степанов всё ещё держался.

- Вам об этом должен был рассказать Вишневский. И мне сдаётся, что он это сделал. – ткнул указательным пальцем в подчинённого директор.

- Понял, Давид Израилевич. – кивнул Степанов. В душе его кипела злость и обида, в том числе и на себя: поверил, дурень, этому толстяку, который умеет менять маски с таким умением, что можно только подивиться.

- Прекрасно, что поняли, Вадим. Сегодня в час зайдёте к Вишневскому, получите подробный инструктаж. Там же будет и новый начальник Службы безопасности, Кишко Михаил Иванович. Ха-ха!

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Не спорю, Вадим Алексеевич, Ваш вопрос был правильный. Ваше неумение сдерживаться было вызвано исключительно ошибкой господина Вишневского, который не разъяснил Вам всех нюансов нашей системы секретности. – Овчинников, видимо, не менял выражение лица и тон ни при каких обстоятельствах.

- Теперь, я полагаю, мы можем обсудить этот вопрос? Иначе я не понимаю, что от меня хотят. – Степанов был мрачен.

- Несомненно. – кивнул заместитель директора, — Впредь все рабочие вопросы Вам позволяется обсуждать только со своими сотрудниками либо со мной. Прочие же работники нашего центра могут делиться информацией с Вами, как и Вы с ними, исключительно на совещаниях под моим руководством. Служба безопасности будет следить за этим очень строго.

Но к сути Вашего вопроса, впрочем, это не имеет отношения.

Итак. Вадим Алексеевич, именно ваш отдел будет главным в работе Центра. Вы, я вижу, удивлены...

Что же, надо рассказать обо мне. Я много лет работал в НИИ 18 Министерства геологии СССР, как назывался центр исследования спирали Чинушкина. По образованию я инженер-электротехник, закончил Ленинградский политех и по распределению попал в третью лабораторию, под руководство Игоря Носова. В те времена Носов занимался исследованиями непосредственно спирали. Именно ему мы должны быть благодарны за такое состояние объекта: он применял стратегию использования всех возможных методов воздействия на спираль, включая проникающую радиацию.

14 мая 1977 году был проведён опыт номер 1318, в котором одновременно использовался звук, электричество и погружение спирали в раствор электролита. Произошло то, что получило название «эффект Носова».

Опять-таки имело место катастрофическое развитие событий, но в отличие от инцидента Караваева не было взрывного разрушения перед горловиной трубы. Произошло термическое поражение лаборатории, три человека погибло сразу, выжило четверо, в том числе и я. Однако все выжившие были серьёзно обожжены и находились без сознания, потребовалась длительное лечение...

М-да... Но после того, как сам Носов и МНС Ярослав Стучинский пришли в себя, выяснилось, что они несколько изменились... В общем, Носов оказался идиотом. В медицинском смысле! Его разум был полностью уничтожен, он перестал себя осознавать не просто Игорем Северьяновичем Носовым, но и человеком как таковым. Он стал растением с минимальным набором рефлексов, позволяющих существовать телу, но и только...

А вот Стучинский... С ним сложнее... Придя в сознание, он утверждал, что он Носов. Говорил он немного, но, к примеру, Ярослав был левшой, а новый Стучинский, как и Носов, оказался ярко выраженным правшой. Были ещё детали, подтверждающие перенос сознания. К тому же в строку легло и заключение по инциденту Караваева – там тоже, видимо, было что-то подобное: уж больно похожи были результаты вскрытий... Именно поэтому Минасян и стал директором института.

- Опыт повторили?

- Да, вопросы у Вас очень правильные. – Овчинников посмотрел на Вадима так, что у того даже дыхание замерло, — Нет. Носов-Стучинский не пережил ожогов, он умер через три дня, пробыв в сознании всего четыре часа и не завершив свой отчёт по опыту. Параметров воздействия было слишком много, лабораторный журнал сгорел, а у выживших были только отрывочные сведения.

- Параметры так и не подобрали?

- Эти – нет. Минасян на ушах стоял, опыты шли круглосуточно, но... Как добиться эффекта разрушения а-ля Иисус Навин поняли, но искусственно изготовить спираль мы не смогли, сама она была не транспортабельна, так что от этого умения толку не было. А больше ничего и не получилось, если не считать, конечно, того, что в районе института не осталось бродячих собак и кошек – разбежались.

- И что в результате?

- В результате – всё закончилось. Терпение у людей невечное, Минасян устал, после чего финансирование сначала урезали, а затем и окончательно закрыли. Так, вернёмся к нашим баранам! – Овчинников забарабанил пальцами по столу, — Нам же надо этот эффект повторить, Степанов! Фонд Пендрагон готов пойти на любые расходы, чтобы это сделать. Любые!

- Зачем им это, Валерий Николаевич? – Вадим пристально посмотрел на начальника.

- Какая тебе разница, Степанов? – выпученные глаза Овчинникова уставились на врача. Пауза висела несколько минут, затем заместитель директора понял, что просто не ответить на вопрос не выйдет, — Что тебе не понятно-то? Перенос сознания – золотая жила! К тому же старый Джон Вайсшильд при смерти, ему уже больше ста лет.

- Ясно. – что-то такое Вадим уже себе представлял, но определённость всяко была лучше.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Ни фига себе, какая петрушка творится, доктор... – Кузьмич пождал губы, без лишних слов выпил и смешно сморщился, — Прям Вайсшильд, слыхал-слыхал... Слушай, у тебя же, я помню, коньяк в баре стоял с таким же названием, а?

- Не коньяк, Михал Кузьмич, виски! – усмехнулся Вадим и тоже выпил, — Мне друг из Шотландии привёз, хороший односолодовый...

- Да мне хоть какой! Терпеть не могу эту бормотуху! – хихикнул бывший гаишник, — Вот, водочку, ну, или на крайний случай пиво! Но всё же Вайсшильд же?

- Нет, Шилдейг...

- Один хрен! Давай! – махнул рукой Куличенко, разливая напиток по рюмкам, — За твои успехи, доктор!

- Кузьмич, чудно́ всё это, а?

- Брось ты, доктор, что чудного-то? Вот я, помню, в бытность мою в ГАИ, — остановил я как-то мотоциклиста за превышение скорости, проезд под кирпич, попытку сбежать, ну там много ещё чего было... Так вот, оказался этот гонщик бабкой восьмидесяти двух лет! Вот это чудно́! Может, попробовать твоего Вайсшильда, а, доктор?

- Шилдейг это, Кузьмич, запомни!

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Страанные мы люди, Вадим. – Арсений Грушин задумчиво прихлёбывал кофе, — Не нааходишь?

Степанов, прикрыв один глаз, с улыбкой посмотрел на приятеля:

- Ты имеешь в виду, Сеня, что, несмотря на все запреты, мы с тобой сидим вдвоём и болтаем, в том числе и о работе?

- Неее. – помотал головой бородач, — Ты, вот, вдоовец, таак?

- Ну? – поднял бровь Вадим, — И откуда ты это узнал? Я вроде бы...

- Ну, ты мноого гооворишь о детях, а о жене, слоовно бы избегааешь... Не ообижайся тоолько! — развёл руками геолог, — Ты оосуждён?

- Ну? – Степанов с интересом ждал продолжения.

- Не нукай, я тебе не лошаадь! – криво улыбаясь, погрозил пальцем приятелю геолог, — Я тоже вдоовец и сидел. Я моогу узнаать... Ты винооват в смерти жены?

- Нет. Света и дети погибли при первом обстреле Синегорья, а я огрёб за экономические дела. Прости, Сеня, я...

- Не наадо, Ваадим. Не стооит. – скривился Грушин, — Я тоо виноваат... Жена и двоое детишек... Я оотвлёкся, и маашина... Кроме них, у меня никого не было. Я хоотел умереть. Паанимаешь? Меня посаадили, мне былоо всё равноо. Предлоожили поойти вооевать – я сооглаасился. Думаал, погибну и хооть так... Полгоода штурмовикоом был, да...

- Ничего себе... – покачал головой Степанов, — У меня не вышло – дети...

- Поонимаю. Я до сих пор их вижу. Зааговариваться начал. Но это не очень ваажно. Поонимаешь, ты тооже ущербный...

- Я... – Вадим сжал зубы и обхватил руками голову, — Прости, Сеня. Ты прав, да. Мы похожи...

- Не тоолько! Поодожди! Ты слишком много рааботаешь! Ничего не заамечаешь! – Арсений возбудился и начал ещё более заикаться, — Не только мы. Ещё Митя Гочаарский и Сузикоов. У Мити жена роодами умерла, а у Сузикоова – самоубийство...

- Ты что? Хочешь сказать...

- Паагоди! – махнул рукой Грушин, — Кушнироович – осуждён, его жена обвинила в поопытке убийства, у Берестоова дети поогибли, оба, несчастный случай.

- Да ладно? Ты уверен?

- Ваадим, ты маалообщителен. – нервно хихикнул бородач, — Ты даже не в курсе, чтоо твой Каанайкин два года лечился от деепрессии после смерти родителей...

- Ни фига себе! Этот малец? Подожди-ка, выходит, что мы все тут...

- Мы почти все – каалеки, Вадик... Ущербные люди с соожжёной душой. – грусть в словах Арсения была столь яркая, что Степанов чуть не задохнулся от прилива чувств.

- Но у меня-то дети! Сестра...

- Ты чаасто бываешь доома, Ваадим? – скривился геолог.

- Да, Сеня, какая-то ерунда... – задумался Степанов.

⁂⁂⁂⁂⁂

- Понимаешь, Маркуша... Странно всё как-то на этой работе. – Вадим уставился в угол зала пивной, где для антуража стояли рыцарские доспехи, — Все, кто у нас работают – вдовцы, осуждённые, бывшие алкоголики, неврастеники и тому подобное... Почти все – одинокие люди. Да, среди учёных такое случается, к тому же в Синегорье нужных специалистов немного, но всё же... Будто бы специально отбирали таких.

Здание на поверхности – для отвлечения внимания, а все лаборатории глубоко под землёй. Обслуживающий персонал почти полностью отсутствует – роботизация высочайшего уровня. Темы исследований засекречены почище, чем у военных, охраны при этом больше, чем сотрудников, работаем часов по пятнадцать каждый день, оборудование настолько современное, что мы даже не слышали о таком. Платят всё больше и больше – премии выписывают уже каждую неделю.

Но не в этом суть, брат... У нас много добровольцев, на которых мы проводим опыты, но они все, какие-то выгоревшие, словно пустые изнутри. Все, понимаешь? И персонал почти весь такой же, даже охрана... Только один парень вроде нормальный, Сеня Грушин, но и он будто бы балансирует на краю... Мысли преследуют чёрные. Мрачно там, разбитость... Свет этот холодный, окон нет, давит всё это жутко. Словно из меня силы вытягивают. Едят меня, что ли... Настроение ни к чёрту.

- Вижу, Стёпа... Вижу! – мрачно буркнул Марк в кружку, — Слушай... Ты мне тут набубнил всякого... Так вот. Дело такое... Тоже секретно, я обязательства подписывал... В общем, я уже слышал о чём-то подобном!

- О чём? Пендрагон? – впился пальцами в край столика Вадим.

- Да подожди ты! – Пузанов поморщился и снова сделал глоток пива, собираясь с мыслями — В общем, ты знаешь, я готовил документы по юбилею университета. Мне попались записки доктора богословия Девида Кортни, в конце XVIII века он занимался исследованиями в наших стенах. Кортни писал неплохо, я увлёкся...

В общем, он после неудачной женитьбы стал хирургом в Ост-Индской компании, воевал... Забавно, но свою жизнь до Индии Кортни описывал весьма подробно. Хотя он тогда хлебнул горя полным половником, и вспоминать об этом ему явно не было приятно. А вот службу в колониях Кортни почти не вспоминал...

История была мутная, Кортни по-настоящему избегал этой темы, пришлось поискать в других архивах. Но даже в записях самой компании ничего толком не нашлось – хирург участвовал в экспедиции некоего полковника Бэйла против одного из местных князьков, и никто, кроме него, из отряда не выжил. В этой истории было что-то настолько позорное для репутации компании, что документы экспедиции были уничтожены по решению Совета директоров.

- И чего? К чему ты... – непонимающе помотал головой Вадим.

- Сейчас, нетерпеливый ты мой! – усмехнулся Пузанов, — В общем, в этой последней экспедиции где-то в Южной Индии Кортни обнаружил нечто весьма напоминающее твою спираль. Он называл это змеями Шивы или трубой Иисуса Навина. Похоже?

- Чёрт возьми, Марк... – Степанов даже отставил кружку с пивом в сторону.

- Вот-вот... Если вкратце, то Кортни хотел просто повторить разрушение стен Иерихона, что дать Британии чудесное оружие, позволившее ей победить всех врагов, намереваясь тем самым вернуть себе доброе имя. Он сильно переживал, считал, что его осудили несправедливо. Однако при этом он был весьма не беден, приобретя в Индии состояние... – Пузанов снова отхлебнул пива.

- И что случилось дальше? – в нетерпении Вадим даже забарабанил рукой по столу.

- Он экспериментировал более пяти лет... Опытов было множество, но результаты пошли, только когда Кортни решил использовать электричество.

- Что дальше-то? У него получилось?

- Пожар погубил и Кортни, и трубу, вместе с последними его записками.

- Так что же ты хотел мне только это рассказать? – Степанов забавно округлил глаза.

- Было бы тогда, о чём говорить... – усмехнулся Марк.

- Так что же?

- После того как Кортни решил применить в опытах электричество, началась подлинная чертовщина, Стёпа. – Пузанов стукнул кружкой по столу, — Вначале Кортни принялись являться призраки знакомых ему людей, затем прорезались духи и демоны, предметы начали двигаться сами собой, а в конце в окру́ге стали твориться многочисленные совершенно безумные преступления. Пытаясь бороться, как он полагал, с нечистой силой, Кортни вспомнил о своём богословском образовании, но не смог одержать победу.

Был ли пожар случайным, или причиной его стал поджог со стороны испуганных соседей, или даже сознательные действия самого учёного – неизвестно. Однако очевидно, что к этому моменту Кортни был совершенно невменяемым... Его записки однозначно это подтверждают.

- Чертовщина... – медленно проговорил Вадим, автоматически схватил кружку и жадно к ней присосался.

- Да. Настоящая чертовщина, подтверждённая многочисленными документами! К примеру, помощник Кортни, итальянец Чезаре Беллини, заживо сжёг себя на одной из площадей Эдинбурга, выкрикивая слова на неизвестном языке. Профессор университета Роберт Гиль по очереди задушил всех членов своей семьи и слуг, рассадил их вокруг обеденного стола и жил с ними, словно с живыми, больше трёх недель, а живший неподалёку мясник Джеймс Ферье принялся убивать соседей и торговать человеческой плотью! Сначала он выдавал её за свинину, а потом прямо так и заявил, что это человечина! – возбуждённо повысил голос Марк, — Причём Кортни упоминал, что подобное он уже видел в экспедиции Бэйла и связывал всё это с трубой Иисуса Навина.

- Знаешь, Марк, а мне ведь тоже являются призраки. – тихо сказал Степанов.

- Вот, а эффекта Иерихона... Что? – Пузанов словно напоролся на стену, — Призраки? Стёпа, ты чего? Тебя же вроде отпустило?

- Пузо... Это никогда не отпускает. Ты же не дурак... И я вижу не Светку, не детей, даже не родителей...

- А кого, Стёпа?

- Персика, Марк. Нашего кота Персика.

Глава 5

Первый раз Степанов увидел Персика, сидящим в конце пустого, залитого ярким холодным светом коридора, ведущего к туалетам. Конечно же, на работе, где ещё? Людей вне лабораторий встретить было очень сложно, так всё было странно устроено... После очередной длинной, почти бесконечной смены. Он так устал, что уже едва различал границы предметов, глаза слезились, голова словно была налита тяжёлым свинцом. Вадим мечтал только о том, чтобы омыть лицо холодной водой и чуть прийти в себя.

Хорошо было то, что директор позаботился о персонале, устроив в отдельном секторе центра небольшую гостиницу, где можно было жить, не заботясь о быте. Степанов в последнее время всё чаще отказывался от поездки домой, предпочитая хоть на пару часов больше поспать. Было ощущение, словно он участвовал в какой-то безумной гонке, причём финиш скрывался где-то за горизонтом, что вовсе не придавало новых сил.

И вот тут Вадим увидел Персика. Кот вольготно развалился на полу, лениво облизывая лапу так же, как любил это делать в той, уже давно прошедшей жизни. Степанов непонимающе посмотрел на зверька, замер на несколько секунд, а потом кинулся к нему. Персик неодобрительно взглянул на стремительно приближающегося человека, легко вскочил и не спеша направился за угол, помахивая пушистым хвостом.

- Персик! Перс! – хрипло прокричал ему вслед Вадим, но кот не обратил на него никакого внимания.

Когда Степанов добежал до угла, за которым, он это уже точно знал, был только вход в подсобку, но вот Персика там не было. Врач непонимающе подёргал запертую дверь с грозной надписью «Только для персонала» и замер, словно ледяная скульптура в парке. Сколько он так простоял, было непонятно, его кататонию прервал Грушин.

- Ваадик, привеет! Ты чегоо? – хлопнул по плечу приятеля бородач.

- А? – мутными глазами взглянул на геолога Степанов, — Сеня! Да вот, устал, мерещится всякое...

- Мерещится? – пристально посмотрел на него Грушин, — Ну да, ну да...

И уже молча взял приятеля под руку и повёл к туалету. Он ничего в этот раз не сказал, только всё с той же внимательностью смотрел на Степанова, словно ожидая от него чего-то.

В следующий раз Вадим увидел Персика уже в гостинице. Кот демонстративно лежал на койке Степанова, снова тщательно облизывая лапу. Врач вышел из ванной, намереваясь тотчас же упасть на кровать и уснуть. Увидев на кровати питомца, он опять замер, чем Персик, в свою очередь, снова воспользовался для бегства в открытый шкаф. Конечно же, когда Вадим пришёл в себя и осмотрел почти не заполненные вещами ниши, там никого не было.

Степанов уже задумался о посещении штатного психолога, когда состоялся третий визит кота.

На сей раз Персик явился прямо в лабораторию, где Вадим провёл привычные девятнадцать часов. Врач оставался один, пытаясь хоть что-то вытащить из результатов обследований очередного одноразового испытуемого.

- Мяу! – раздалось в тишине кабинета.

Степанов вскинул голову от монитора. В углу сидел Персик и смотрел на своего бывшего хозяина неотрывно, как могут только кошки.

- Это чего... – тупо проговорил Степанов.

- Чего-чего... Что кота никогда не видел? Felis catus, если помнишь ещё латынь! – внезапно ответил зверёк. При этом рот его нисколько в такт словам не открывался, более того, он принялся вылизывать лапу, что наверняка исключало устную речь.

- Персик? Ты говоришь? Я спятил? – мысли выпрыгивали на язык Степанова, словно нехотя. От очередного зависания его спасала только та сосредоточенность, которую он застал себя выдавить, работая с результатами исследований.

- Начнём с конца! – будто бы читая лекцию, продолжал говорить Персик, — Нет, хозяин, ты не спятил. Хотя, надо заметить, пока.

- Ага... – глубокомысленно каркнул Степанов, уже коря себя за отложенный визит к психологу.

- Здесь у вас тонкие стенки, хозяин. – кот перестал заниматься лапой и теперь смотрел прямо в глаза Вадиму, — Я могу приходить к тебе. И даже говорить. Хотя это получилось не сразу, не сразу...

- Ты же умер?

- Да. – просто ответил Персик, — Однако коты не так связаны этими условностями... Особенно здесь.

- Здесь?

- Я уже говорил, здесь тонкие стенки. Стенки между тем светом, так сказать, и этим.

- Что?

- Вы истончаете стенки, хозяин, и я могу протиснуться сквозь щели.

- То есть, кошки могут...

- Могут! Но не все! И вы всё больше и больше расширяете дыры, и вскоре сюда смогут пролезть и другие гости. Я и пришёл к тебе – предупредить. Лучше тебе вообще покинуть эти стены.

- Покинуть?

- Непременно! И как можно скорее!

- Но, ведь если я останусь здесь ещё на месяц, то смогу накопить денег и...

- Деньги! – возмущённо муркнул кот, — Ты думаешь о деньгах, а дело идёт о твоей жизни или даже больше!

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Он приходит ко мне уже каждый вечер, Марк! – с болью делился с другом своими страхами Вадим, поминутно приникая к кружке, — Говорит об опасности и просит покинуть проект. Я схожу с ума?

- Ни фига себе... – ошарашенно произнёс Пузанов, казалось, позабывший о еде и питье, — А к психологу ты пошёл?

- Нет. Страшно, вдруг я схожу с ума, да и Грушин как-то странно на меня смотрит, когда я ему говорю об этом...

- Ты ему всё рассказал?

- Нет. Пору слов... Просто надо было с кем-то поделиться... Поверишь, Пузо, я ведь дома-то за последний месяц был всего-то раз пять, работаю всё. Но хоть с деньгами теперь всё хорошо, машину купили, Кристине вот собираемся салон приобрести, она съездит с детьми отдохнуть на курорт, репетитора по русскому для Сашки пригласили...

А вот поговорить не с кем. Ты, вот, только приехал, а Пашка где-то там, за ленточкой...

- С Кристой не делился?

- Не хочу ей грузить. У неё и дети на шее, и Корнилов не пишет...

- Понятно. – Пузанов, наконец, отпил уже совсем нагревшегося пива, сплюнул и жестом попросил официанта ещё кружку, — Ясно, брат... А ты не думал, всё-таки послушать своего кота, а?

- Думал. Хотел с тобой посоветоваться. Всё же Сашке и Ингрид сейчас я нужен, а всех денег...

- Угу... — кивнул Марк, — Тебя обратно в Медцентр возьмут?

- Свиридов меня ценит: если не к себе, то в областную больницу точно пристроит. – махнул рукой Вадим.

- В Москву не собираешься?

- Пока нет, брат. Нам здесь хорошо. Сашка вот себе настоящих друзей нашёл, учится теперь только на отлично, соседи им помогают, Криста говорит, что солнышко здесь доброе, а люди – хорошие...

- Ясно. В любом случае я с Дарвиным поговорю.

- Спасибо, Марк. – кивнул Вадим, — Ты сам-то как?

- Отлично, Стёп. – улыбнулся Пузанов и сделал большой глоток свежего пива, — С твоими данными я готов уже начать докторскую, Дарвин меня поддерживает.

- Молодец! Быстро ты, братец, освоился! – с широкой улыбкой Степанов поднял свою кружку и чокнулся с другом.

- Стёпа, ты с женским полом-то уже...

- Нет, Пузо! – мотнул головой Вадим, — Не готов я ещё, да и где здесь кого найдёшь? У нас в центре только мужики... А чёй-то ты о бабах? Пузо? Да ты никак подружку собрался завезти, а?

- Скотина ты проницательная, Стёпа! – чуть смущённо хихикнул Пузанов, — Вот, хотел с тобой поделиться...

- Кто она, Пузо? Колись? – ласково улыбался Вадим.

- Юля. Ты её, наверное, помнишь, она у Дарвина...

- Блин! Секретарша? – аж подпрыгнул Степанов, — Такая брюнеточка...

- Шатенка она! – обиженно буркнул Марк, — И она референт и кандидат!

- Да брось ты, Пузо! Неужели ты, наконец, нашёл замену...

- Кажется, нашёл, брат! – счастливо ухмыльнулся Пузанов и приобнял пивную кружку.

- Давай, брат, за тебя и твою Юлю!

Уже выходя из бара, Марк внезапно хлопнул себя по лбу.

- Забыл совсем, Стёпа!

- Что?

- Спонсором исследований работы Кортни был фонд Пендрагон... Ты это... Короче, уходи ты из этой конторы, Стёп! Не пропадёшь...

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Вадим Алексеевич! – Вернер на утренней планёрке был мрачен и даже желчен, распекая персонал за слабые результаты, поэтому его жест остаться Степанов воспринял нехорошо, предчувствуя проблемы.

- Да, Давид Израилевич. – голову врач опустил максимально низко, не желая видеть лицо человека, в котором серьёзно разочаровался.

- В глаза смотреть! – зашипел директор, словно змея.

Вадим вскинулся, готовясь было просто послать урода куда подальше, но тут же в голове всплыли слова Кузьмича о том, что Вернер очень опасен, и он смолчал.

- Ты что же, сука, решил, что можешь вести себя, будто бессмертный? – директор и вправду сейчас напоминал змею, а именно кобру, раздушись от кипящей в нём злобы.

- Я не понимаю... – сузил глаза Степанов.

- В выходные, значит, решил на работе не появляться? Дома с детишками отдыхал, а мы здесь все пахали, да? К телефону не подходишь, по кабакам заседаешь?

- Моё право на отдых...

- Ты его не заслужил! – взревел Вернер и рывком повернул к Степанову экран ноутбука, — Смотри, тварь!

Монитор был разделён на две половины: в левой на уроке за партой сидел Сашка, шушукаясь с симпатичной соседкой, а в правой – Кристина катила коляску по парку, покачивая головой в такт мелодии в наушниках.

- Что это? – непонимающе округлил глаза Вадим.

- Твои родные ответят за твои косяки! Ты меня понял, доктор? – сейчас, казавшая раньше приятной, полнота Вернера вызвала у Степанова натурально животное отвращение и даже ужас.

- Какие косяки, я же просто устал...

- А кто служебные дела обсуждал со своим Пузановым? А? Небось, в Москву решил свалить? Никуда ты от нас не денешься! – злобный хохот бывшего адвоката показался Вадиму просто загробным звуком.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Вадик, ты придёшь сегодня домой? – Кристина говорила как-то странно, и Вадим заподозрил неладное.

По утреннему приказу Вернера мобильные телефоны теперь не возвращали уже и в конце дня, а звонки разрешались только под присмотром охраны со стационарного телефона в кадрах не ранее восьми вечера раз в сутки. Директор уже сломал всех, кто мог сопротивляться этому новшеству, так что коллектив воспринял это достаточно равнодушно. Да и кому было звонить почти всем сотрудникам, не имевшим друзей и родственников?

- Нет, Криста, не смогу – работа... В ближайшее время тоже, тут завал. – Степанов решил не говорить сестре, что до получения нужных результатов его просто не выпустят, — Что случилось, у тебя голос странный?

- Вадичек, ты только не нервничай, пожалуйста...

- Да что случилось! – взвыл Степанов, — Сашка, Ингрид? Говори!

- Нет-нет, с детьми всё в порядке... Марк разбился.

- Что-о-о?

- В аварии. Когда в Москву возвращался. Какой-то грузовик его раздавил... Дарвин звонил. Похороны будут на Домодедовском, послезавтра... Мы же поедем?

- Я не смогу... Прости меня, Криста!

Степанов молча сжимал трубку, а перед глазами его стоял то Марк, крепко обнимавший его днём в воскресенье перед отъездом в Москву, то носорожьи глаза Вернера, с победной насмешкой смотрящие на него в кабинете утром.

- Криста, прости... Кузьмич тебе поможет, он всё понимает. Передай ему это, хорошо? И бутылку шотландского виски от Пуза ему отнеси — там пара штук осталась... Путь Марка помянет... Старик этот виски любит...

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Валерий Мефодьевич, это Комаров. – контрразведчик плотно прижимал маленький телефон к уху. Рука была так напряжена, что даже чуть подрагивала, — Да, товарищ генерал. У нас проблемы. Уверен, Валерий Мефодьевич!

На московской трассе разбился Марк Пузанов, заведующий лабораторией... Да, Валерий Мефодьевич, я понимаю... Нет. Я уверен, что Вас это касается. Да.

Прошу прощения, да. Но...Хорошо, товарищ генерал!

Мои агенты подтверждают, что гибель Пузанова была инициирована Пендрагоном. Да, уверен. Товарищ генерал, прошу разрешить забрать дело! Что? Я понял, товарищ генерал. Да. Так точно...

Телефон хрустнул в пальцах чекиста и рассы́пался кусаками чёрного пластика.

- Вот зараза... – с тоской скривился Комаров, — Мутит Мефодич, мутит. А у нас люди гибнут. Что же такое? Почему не моё дело, а? Э-эх, добром это не кончится...

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Я, Вадим Алексеевич, будучи в начале восьмидесятых сотрудником этого учреждения, а именно лаборантом, был свидетелем многого. – Овчинников с улыбкой сидел за своим широким столом, странно наклонившись и поигрывая шикарным пузатым бокалом с янтарным французским коньяком, — Начальник третей лаборатории, Носов, человек очень умный, но слишком молодой и склонный к авантюрам затеял серию экспериментов, по условиям которых спираль подвергалась случайным формам воздействия, как то: нахождение в атмосфере различных газов, облучение разными волнами, изменение давления, удары электрическим током и тому подобное.

В последнее время заместитель по науке начал привечать Степанова, то ли играя вместе с Вернером в доброго и злого следователей, то ли нуждаясь в нейрофизиологе для скорейшего достижения результата, то ли действительно испытывая к нему некую приязнь. В любом случае теперь Вадим каждый вечер, где-то после часа ночи, сидел в кабинете Овчинникова с бокалом коньяка и дорогими шоколадными конфетами, слушая рассказы старого учёного.

- Так вот, тогда я был чертовски молод, зверски здоров и непроходимо оптимистичен. – смеялся Овчинников, — Я заочно учился в Бауманке и считал работу в секретном институте лучшим путём для настоящего учёного инженера. Носов был моим другом, да мы все были друзьями, все были молодыми и радостными дураками. Витька Майстренко, могучий такой парень, скромный до ужаса, инженер-электрик. Костя Перебийнос, настоящий одессит, балагур, бабник и замечательный физиолог. Майка Кузыкина, врач-реаниматолог, я в неё был влюблён... Юлька Морозова, радиофизик, от неё-то Игорь Носов был без ума, и они уже думали о свадьбе. Ярик Стучинский, акустик, у него двое мальчишек были, близнецы, мы в них все души не чаяли. И я...

Мы так стремились открыть тайну спирали Чинушкина, у Носова была идея, что она поможет человечеству жить вечно, полететь к звёздам... М-да... Мы-то её и добили, хе-хе...

Страшно было, когда пламя каким-то чудом и везде... Я же один смог выжить в результате.

Майстренко, Перебийнос и Юля погибли сразу. Тогда не было ДНК-экспертизы, да и она бы не помогла – прах родственникам выдали, просто разделив весь пепел, что остался в лаборатории на три части. Майка... Знаешь, как страшно было увидеть, что от твоей любимой остался только один глаз? А? Небесно-голубой? На обожжённом до хрустящей корочки теле... Где её мягкие волнистые каштановые волосы? Хе-хе! – странно то ли хихикнул, то ли всхлипнул Овчинников, — Она умерла через два дня. Её пытались спасти, прилетели лучшие хирурги из Москвы, но...

А Носов? Игорёк был обожжён больше Майки, но он продержался дольше. Хоть был он настоящим растением, даже глотательный рефлекс отсутствовал. Прилетел Минасян, он сделал Игорю энцефалограмму, нашёл какую-то бессмысленную активность. Мозг был мёртв.

А уж когда пришёл в себя Ярик... Это было поистине страшно! Когда он твердил, что именно он – Носов! Как кричала жена Ярика! Плач его близнецов. Никто ничего не понимал. Только Минасян был уверен, что произошёл перенос сознания! Но сначала никто не поверил данным его исследований. Мало ли какая там энцефалограмма...

Тогдашний директор, Степан Петрович Куц был замечательным физиком и прекрасным руководителем, создавшим уникальный разносторонний коллектив, но он был материалистом до мозга костей и поверил в перенос разума только после заключения специалистов из КГБ. Тогда и настал звёздный час Минасяна... Знаешь, мы ведь его звали только по фамилии, ну или в официальных случаях по должности – он не терпел своего имени-отчества, да и не шли они как-то ему... Его Егоров, его зам по общим вопросам, называл маленький Сталин, тот, дескать, тоже не любил, когда его по имени-отчеству звали...

- Аркадий Баграмович... – буркнул Степанов.

- Что? А! Я уж забыл...

- Я учился по его учебнику...

- Ха! Минасян на спирали сломался. Совсем сломался! Сначала стал академиком, весь такой важный был, а потом... Он как свечка таял. Пока его в Москву не забрали. Жена его постаралась, она у него очень суетливая была, серая мышка такая, откуда-то с севера, зато брат у неё больших чинов достиг. Он и перевёл Минасяна от нас. Здесь надежда и закончилась...

А Носов-Стучинский скоро умер, решив тем самым проблему со своей идентификацией. Ну никак же нельзя было признать в документах перенос сознания Носова, коли тело-то Стучинского! Хе-хе! – опять то ли засмеялся, то ли заплакал Овчинников, — Но мне он кое-что сказать успел! Я лежал на соседней койке, я потом ещё три года на ней лежал, но я встал – мне было надо!

Минасян ушёл в Москву, сменивший его Рыбкин был просто чиновник, желавший досидеть до пенсии, а уж когда распался Союз, то уже никто не хотел верить, что спираль хоть чего-то стоит. Её даже пытались списать, как полностью утратившую целостность и ценность для науки и хозяйства. Но я спас объект! Именно я, Вадим Алексеевич! Я последний понимал его важность! И я кое-что знал о режимах, в которых Носов гонял спираль перед тем экспериментом.

И Минасяну я ничего не сказал! Не было в нём того энтузиазма! Нет! Он хотел прославиться! А мне нужен был эффект Носова! Понимаешь? – Овчинников странно — деревянно рассмеялся.

Степанов закивал, чувствуя, что начальник сейчас почти бредит, и не стоит ему что-то говорить.

- Вот! Это я нашёл фонд Пендрагон! Я узнал, насколько старому Вайсшильду интересна эта тема, да! Я!

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Коот, говоришь? – Грушин с какой-то кривой улыбкой почесал нос, — И чтоо, оон гооворит?

- Просит бежать отсюда как можно быстрее... Каждый день ко мне ходит.

- А ты бооишься?

- А ты бы не боялся? Представь себе, Сень...

- Я? Оотлично всё себе представляю! – в глазах геолога появилась злость, — Ты думаешь, что я рассеянный рыжий дурак? Ко мне мои каждый день приходят! Говорят со мной, смотрят так страшно! Я же виноват в их смерти, понимаешь? Заехал бы я на заправку километром раньше или чуть повернул руль – и они были бы живы! Пусть я бы был мёртв, но Аня и дети были бы живы! Всё я понимаю...

Грушин даже забыл, что заикается, только горько поник головой и уже не сдерживал слёзы.

- И, Вадим, мне кажется, что кот – это не просто так... Не игра это твоего сознания.

- Что? В смысле? – не понял приятеля Степанов.

- Я тооже начал постооянно чтоо-то слышать... – геолог говорил через силу, было видно, что ему сложно, — Аня, оона стала как-то маатериальнее, что ли... Всё стаало слишкоом уж наатурально. Всё, понимааешь, Ваадим?

Я всё время слышу какой-то шум, шорох, цокот. Я думаал, что это ноовый этаап, что я схоожу с ума... Ноо теперь...

- Что теперь? – Вадим, словно ждал, что геолог сейчас откроет ему нечто, которое всё объяснит.

- Ты не заамечал, что у наас теперь будто бы всегда темно? – вопросом на вопрос ответил Грушин.

- Да, светильники на каждом шагу, а везде, словно света не хватает. Глаза от этих ламп болят, по флакону капель в день расходую, а всё одно – глаза болят, а вокруг темно. – Степанов говорил медленно, погружаясь в размышления, — Ведь не бывает так... Свет яркий, а всю темнее и темнее... Думал, к Канайкину зайти, глаза проверить. Хотя не слышал я про такие болезни...

- И вооздуха! И каажется, что по углаам тени снуют, даа?

- Да, Сень – точно!

- И это, Кушнироович проопал.

- В смысле?

- Врооде бы оон соорвался у себя в лаааборатории, его оохрана увела к психолооогу, и всё.

- Да ладно?

- Угу... – Грушин замер, глядя в пространство и не отвечая на вопросы.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Саш, как ты там? Как учёба? – Вадим крепко прижимал трубку к уху и улыбался, представляя себе сына, такого серьёзного, такого родного.

- Всё хорошо, пап! – звонко отозвался мальчик, — Учусь хорошо, троек давно нет.

- А как с остальным? Девочку себе ещё не завёл?

- Ну, это...

- Да ладно тебе, Саш! – засмеялся Степанов, — А! Криста, наверное, рядом? Говорить не хочешь?

- Ну да, пап. – хихикнул сын, — Да, Серёга просил тебя посоветовать ему колледж, он всё-таки решил по медицине пойти.

- Хорошо, я подумаю, Сань. А как её зовут-то? Не, давай я буду назвать имена...

- Ну, паап!

- Ладно-ладно! Замнём для ясности... Значит, Сергей решил в медики пойти и не ждать старших классов...

- Да, он сказал, что какой ему смысл учиться ещё два года в школе, коли он твёрдо решил стать врачом, как ты...

- Ты ему, значит, напел про меня...

- Ну, паап...

- Не папкай! – на сей раз смех Степанова был значительно более звонким, — Сам-то, что думаешь делать? Всё же твой лучший друг уходит.

- Пап, я ещё не решил. В медики я всё-таки пока не готов... Басаргин хочет, чтобы я готовился в юридический, в Московский Универ.

- Твоему Басаргину только бы в МГУ кого отправить... – ворчливо буркнул Вадим, — А сам-то к чему тянешься?

- Не знаю, пап. Не знаю... Куда я денусь? Тёте Крис с Ингрид одной тяжело...

- Да ты, брат, у меня совсем взрослый...

- Да ладно тебе! – смутился мальчик, — А ты знаешь, что Алан Сосланович в спецназе служил? Он меня в тир водит, там так классно!

За лёгкой болтовнёй Степанов даже не заметил, что охранник, которому вменялось в обязанности следить за телефонными разговорами персонала, вообще не обращает внимания на него, а как-то странно перебирает пальцами, не отрывая от этой игры взгляда.