Безумец
Пролог
Что происходит после смерти? Ад? Рай? Перерождение? Или же пустота? Почему люди вообще решаются оборвать свою жизнь?
Он знал ответ. Он знает что делает, не видя другого выхода. Холодный осенний ветер играл с чёрными волосами и пронизывал его тело до дрожи. Смотря на быстро текущую реку, он прикрыл веки. Ему осталось сделать один шаг. Он двинется вперёд и полетит вниз. В холодную, ледяную реку, которая унесет его тело и душу в иное место. Найдёт ответы на все волнующие его вопросы и сможет избавиться от страданий. Наконец-то он обретёт вечный покой. Ему осталось сделать, так мало для вечного умиротворения. Этот мир ужасен. Он не главный герой, которому предстоит выдержать удары судьбы и измениться к лучшему, он обычный человек, который способен чувствовать. Открыв свои черные глаза, он уставился на звёзды, будто надеялся, что кто-то свыше услышит его страдания и спасёт. Но он атеист, и если бы бог существовал он бы, не дал довести его до этого момента. А звёзды так сверкают на ночной простыне, луна в форме полумесяца освещала реку. Стоит лишь шагнуть, и он станет очередной такой же яркой звездой, которая будет украшать ночное полотно. Где-то позади, гудели машины, их проезжало довольно, мало и никто не замечал отчаявшегося человека, который находился на грани допустить самую большую ошибку в своей жизни.
Вибрация телефона в кармане стала лучиком надежды. Он ждал сообщения. Её сообщения. Включив телефон, он начал читать сообщение, впитывая каждое слово как воздух, без которого он бы не смог жить. Пару простых слов заставили ледяную корку, которая покрыла его сердце треснуть.
"Жду продолжения! Обожаю ваши произведения!)"
На без эмоциональном лице появилась слабая тень улыбки.
Пока что он не может позволить себе умереть.
Пока что.
Глава 1
Капли дождя падали на землю и разбивались на тысячи маленьких частиц, как и мечты любого ребёнка, который познаёт новый взрослый мир. Мир страдания и боли, серый и такой мрачный. Капля медленно сползала по окну, она катилась вниз, как и его надежды на исправление этого мира. Тонкий, длинный указательный палец дотронулся до холодного стекла, он хотел ощутить эти капли дождя на себе, но их разделяло окно. Огорчённо выдохнув, он прикрыл усталые веки и улёгся на письменный стол. Слушая стук дождя по подоконнику, это была колыбельная. Неожиданный порыв ветра ворвался в комнату и пробежался по столу, сбросив пару бумажек на пол. Мужчина поднялся и закрыл окно, медленно проведя глазами по листам бумаги, которые безжизненно валялись на полу, его посетила мысль порвать их в клочья. Опустившись на одно колено, он начал нерасторопно собирать их в том же порядке, как они лежали изначально на рабочем столе. Даже потеряв зрение, он никогда не перепутает их порядок. Поднявшись на ноги, он стоял посреди небольшой гостиной комнаты в совершенном одиночестве со сжатым листами в руке.
Водя измученным взглядом по напечатанным буквам, он пытался что-то увидеть, но что именно — сам не знал. Окно было закрыто, но в комнате по-прежнему холодно, будто уже наступила зима, а не начало осени. Бросив бумаги на стол, он рухнул телом на бледно-зелёный диван и глядел в окно. Ожидая окончания дождя, он снял свои очки, чтобы протереть их специальной тряпочкой, после чего одел снова. Небо затянулось серыми депрессивными тучами, которые не давали лучикам солнца коснуться земли, листья начали опадать с деревьев, подкралась холодная осень. Телефон, лежащий на столе начал вибрировать и издавать надоедающую мелодию. Он постоянно забывает сменить рингтон на телефоне. Стоя около стола, он просто смотрел на экран телефона и думал, стоит ли отвечать. Входящий звонок от пользователя «Клоун», разговор с ним это самое меньшее чего бы хотелось ему на данный момент. Можно было отклонить звонок и продолжить пялиться на капли стекающие по окну. Но дождь похоже не спешил заканчиваться, а значит, он ничего не терял. Поднося телефон к уху, он услышал яркий и громкий голос.
- Не расстраивайся, Джо, им обязательно понравятся твои будущие произведения! – Пытался подбодрить его голос.
- Десятый раз. – Тихо напомнил мужчина с глубоким, хриплым голосом.
- Чего? – Спросил собеседник.
- Десятый раз я получаю отказ. Больше никаких произведений. – Твердо и холодно произнёс он.
- Юбилей! – Выдал он.
- Не смешно, Роджер. Сейчас не время использовать свои навыки клоуна. – Сердито процедил Джозеф, его друг хотел что-то сказать, но передумав быстро, кинул трубку и закинул телефон в ящик стола. Он не хочет снова выслушивать дурацкий монолог о том, что издательство рано или поздно согласиться печатать его рассказы. Или вновь услышать любимую фразу Роджера «если долго мучиться, то что-то да получится», это всё ложь. Весь мир соткан изо лжи и ложных надежд. За окном блеснула молния, а дождь лишь усиливался, ещё больше нагнетая атмосферу. Мужчина направился по холодному коридору. Не включая свет, он двигался по памяти в сторону ванны. Включая свет в ней, одинокая лампа осветила маленькую комнатку, в уборной едва помещался один человек, но здесь было всё, что нужно для проживания. Джозеф встал перед зеркалом, черные, как ночь глаза уставились в своё отражение. Это не тот жизнерадостный Джозеф, который улыбался и умел хорошее чувство юмора, теперь перед ним почти умерший, потерявший надежду человек. Просто дряхлое тело, которое позабыло о чувствах. Пару чёрных волосинок спадали на глаза, причёска начала прикрывать уши, а щетина всё больше подступала на измученное лицо.
Мужчина уже и не помнил, когда последний раз стригся или брился. Скулы стали худее, а подбородок острее, бледная кожа позволяла отчётливо заметить большие мешки под глазами, даже жмуриться не приходилось, по одному выражению лица было ясно, что всё плохо. Сняв очки, он умыл лицо холодной водой, но это, конечно же, не поможет и не избавит его от всех проблем, которые появлялись одна за другой.
Мужчина с худым телосложением и высокого роста напоминал мешок с костями, поэтому дома он носил большую чёрную толстовку, которая могла прикрыть его худощавость, а также спортивные штаны тёмно-серого оттенка. Выйдя из ванны, он услышал слабый стук в дверь. Приблизившись к входной двери, он приоткрыл её и один глазом поглядывал на нежданного гостя.
- Я клоуна не заказывал. – Твёрдо и холодно произнёс Джозеф, и хотел было закрыть дверь, но в проёме оказался козырёк ботинка который удерживал дверь. Голубые глаза свирепо уставились на него, будто хотели задушить.
- Ты не отвечал на звонки! – Заорал гость. Рыжеволосый кучерявый парень с голубыми глазами, небольшими щёчками, добротным телосложением и ростом метр семьдесят. Это был его друг. Роджер.
– Я волнуюсь за тебя вообще-то! – Возмутился он, открыв дверь, войдя в квартиру без спроса. Джозеф впустил его, ему ничего не оставалось лишь как принять своего эмоционального друга, который очень рассердился. Не чувствуя вины или угрызений совести, Джозеф прошёл в гостиную, за ним быстро проследовал и Роджер. Закрыв дверь за собой и сняв потасканную обувь мужчина подошёл к ящику и достал оттуда телефон. На нём было около 30 пропущенных звонков от «Клоун».
- Ты издеваешься!? Я ему звоню, переживаю за него, а ты тупо кинул телефон в ящик, лишь бы не отвечать!? – Экспрессивно размахивая руками, возмущался Роджер, где-то в глубине голубого океана засели горькие слёзы, которые хотели выплеснуться наружу. Он был ужасно зол. Джозеф редко видел его таким, но не чувствовал себя виноватым.
- Извини. – Коротко и сухо ответил Джозеф.
- К черту твои извинения! Подумаешь, там пару раз отказали издать твои рассказы и что? Стоит ли из-за этого раздувать трагедию!? Напишешь новые! Как они хотят! – Пара слов перемкнули Джозефа моментально. В карих глазах искрился огонь и бешеная злость.
- И что? – Глухо повторил он, Роджер осознал, что сказал и быстро прикрыл рот руками. – И что!? – Громче повторил Джо, ожидая ответа от своего друга. Тёмно-карие глаза медленно пожирали рыжеволосого парня. – Это моя жизнь, моя отдушина! Это и есть я! Мои рассказы это часть меня! Я блять вложил в текст своё время, силы и душу! А ты говоришь «И что?». – Сместив брови ближе к переносице, он равнодушно смотрел в голубые наполняющиеся слезами глаза. – Я пишу, то, чего я хочу, а не то, что хотят эти отморозки. – Обернувшись к окну, мужчина уставился на сбегающие капли по стеклу.
- Я не подумал, прости, знаю твои рассказы очень важные, но жизнь на этом не заканчивается. – Пытался подбодрить Роджер, протягивая руку к плечу Джозефа, она застыла в воздухе. Ответ застал его врасплох.
- Моя жизнь закончилась. – Равнодушно и тихо, без капли эмоций произнес Джозеф. – Уйди, Роджер, пожалуйста. – Спокойно попросил он.
- Но джо… Мы справимся, я помогу тебе выйти из этого состояния. – Настаивал друг.
- Уйди. – Более твёрдо ответил Джозеф.
Роджер ушёл, не сразу, пришлось двадцать минут прогонять из квартиры. Роджер понимал, чем это всё может закончиться и не хотел присутствовать на поминках своего самого близкого человека. Из подъезда рыжеволосый парень выходил со слезами, которые медленно стекали по его щекам, они падали и разбивались, как и сами надежды. Джозеф упал в кровать и пялился в потолок. Вибрация телефона оторвала его от этого увлекательного занятия. Он думал, что снова Роджер его докучает, но нет.
«Ваш рассказ просто гениален! Жду продолжения.» lissssacon@gamil.com
Одно краткое сообщение на почту, заставило его сердце биться чаще.
- Моя жизнь закончилась. – Равнодушно и тихо, без капли эмоций произнес Джозеф. – Уйди, Роджер, пожалуйста. – Спокойно попросил он.
- Но джо… Мы справимся, я помогу тебе выйти из этого состояния. – Настаивал друг.
- Уйди. – Более твёрдо ответил Джозеф.
Роджер ушёл, не сразу, пришлось двадцать минут прогонять из квартиры. Роджер понимал, чем это всё может закончиться и не хотел присутствовать на поминках своего самого близкого человека. Из подъезда рыжеволосый парень выходил со слезами, которые медленно стекали по его щекам, они падали и разбивались, как и сами надежды. Джозеф упал в кровать и пялился в потолок. Вибрация телефона оторвала его от этого увлекательного занятия. Он думал, что снова Роджер его докучает, но нет.
«Ваш рассказ просто гениален! Жду продолжения.» lissssacon@gamil.com
Одно краткое сообщение на почту, заставило его сердце биться чаще.
Глава 2
Сердце, казалось, больше не билось, но один удар, как глоток долгожданного воздуха, пронзил его тело. Он смотрел на экран телефона, бегая глазами по сообщению, перечитывая его и впитывая. С каждым новым прочтением сердце пропускало удар, эти удары приносили новую волну удовольствия.
Его самодовольное эго хотело питаться этим чувством вечность. Внутри него будто распустился ярко-красный бутон розы, которая очнулась от долгого сна под белоснежным покрывалом, которое принято называть снегом. Совершенно обычные слова для любого человека смогли оживить почти умершего писателя. Воздух наполнил легкие, а сердце вновь вспомнило, как это — перекачивать кровь. Он хотел было написать ответ, но что писать? Перевернувшись на спину, Джозеф смотрел в потолок, прокручивая в голове кучу сценариев, ища подходящий. Он уже позабыл, каково это — общаться с кем-то, кроме Роджера. Он был уверен, что его жизнью интересуется лишь Роджер и больше никто, но этому человеку понравилось его произведение. Произведение, в которое вложены останки души Джозефа, а значит, и жизнь. После последней точки в его рассказе сердце Джозефа остановилось. Но издательство не приняло его «скучного и малопонятного» рассказа, они с легкостью отвергли писателя, тем самым растоптав его сердце. Вытерли его мечты об него же самого, показав, насколько жестока реальность. А ведь Джозеф был уверен: «в этот раз им точно понравится», но десятый раз стал последним.
Поднявшись с кровати, мужчина прошел в другую комнату. Усевшись за стол, он достал помятый лист бумаги и начал черкать ручкой слова, которые медленно переплетались в фразы. Он хотел ответить тому человеку, но не знал, что лучше всего будет написать. Поэтому решил сначала черкать варианты на листке, а затем выбирать. Некоторые фразы превращались в целые абзацы — старая привычка писателя расписывать каждую мелочь. Джозефу хватало лишь лунного света, который проникал сквозь окно и падал на письменный стол, он видел отчетливо каждую букву, каждый апостроф, каждую точку. Этому не способствовали очки, а он сам. Он видел это все в своей голове и переносил на бумагу.
Взяв листок в холодные ладони, он поднял его, и лунный свет проникал сквозь тонкую белую пелену. Уголки губ приподнялись, а в темно-карих глазах закралось странное веселье.
Перечитывая все возможные ответы, он остановился на самом банальном. Схватив телефон, начал печатать ответ, с точностью нажимая каждую букву: «Чем вам понравилось мое произведение?» Банально? Да. Чтобы прийти к такому банальному ответу, ему потребовалось минут тридцать. Настолько все было плохо.
Прошло пять минут — ответа не последовало. Прошло десять минут — ответа не последовало. Прошло тридцать минут — ответа не последовало. Так проходили часы. Луна медленно скрывалась за горизонтом.
Джозеф снова смотрел в потолок, ожидая долгожданной вибрации телефона. Но во всей квартире стояла гробовая тишина, будто здесь никто не жил. Даже дыхания не было слышно.
Первые солнечные лучи коснулись земли. Проникая в окно, лучи осветили комнату и лежащего, будто труп на диване, мужчину. Его мешки под глазами стали темнее, он не сомкнул глаз и не сдвинулся с дивана. Неожиданная вибрация телефона пронзила всю квартиру громким грохотом. Но Джозеф не дернулся, на экране светилось имя «Клоун». Он медленно поднес телефон к уху.
— О, слава богу, ты не выключил телефон! Как я рад! — облегченно выдохнул Роджер.
— Сейчас только шесть утра, почему звонишь? — спросил ледяным и хриплым голосом Джозеф.
— Собираюсь на работу и решил узнать, как ты. — Объяснил друг. Повисло долгое молчание, Джозеф слышал лишь, как его друг нервно дышит в трубку. — Прости за вчерашнее. — Быстро извинился он.
Ясно. Роджера снова мучает совесть. Джозеф знает этого человека долгие годы, он очень совестливый. Прежде чем что-то сделать, он будет долго обдумывать и взвешивать «за» и «против». Роджер всегда таким был, мог даже не спать ночами из-за мучений совести.
— Забыли, — бросил Джозеф, ему сейчас не до душевных разговоров и тому подобного. Он до сих пор ждал ответа. Мужчина понимал, что его друг никогда не поймет всей важности писательства для него. Сколько бы Роджер не старался, ему не понять, и это вполне нормально. Таков мир. Люди не понимают друг друга, и это нормально.
— Ты уже завтракал? — напомнил Роджер. Да, он был как нянька, напоминал Джозефу, что его телу нужна пища для энергии, а энергия для жизни.
— Нет, — коротко ответил Джозеф и отключился. Впервые за долгие часы он поднялся с дивана. Прошел в маленькую кухню, где обои понемногу покрывались плесенью. Поставил чайник нагреваться, он уселся за стул и неустанно пялился в телефон. Ждал ответа. Свист чайника заставил его прервать увлекательное занятие. Он заварил крепкий кофе без единой крупицы сахара. Делая глоток, даже не поморщился от противного и безвкусного кофе. Он выпивал его с серьезным лицом, в ожидании ответа.
«Оно очень глубокое, и там много моментов, которые запали мне в душу», — пришла смс. Черные, как ночь, глаза забегали по экрану. Сердце вновь пропустило удар. Это чувство заполнило его тело. Зимний бутон вновь раскрылся, выпуская в этот мир дивный и сладкий аромат весны. Этот человек понимает его. В этот раз Джозеф не медлил с ответом. Воздух заполнял легкие, он будто ожил. «Я очень рад, что вам понравилось мое произведение, к сожалению, издательство не оценило его так высоко, как вы». Их переписка по почте продолжалась, ответ за ответом, фраза за фразой, все это время Джозеф будто жил. Его сердце перекачивало кровь, как и должно, а легкие вдыхали воздух. «Как вас зовут?», — решил узнать Джозеф. «Лиззи, а вас?» Ох, Лиззи. Он запомнит это имя. Это имя засело в его сердце, в его мыслях, навсегда. Лиззи, какое чудесное имя. Просто прекрасное.
Джозеф представляет, как робко она это говорит: «Лиззи, а вас?», как закрываются и раскрываются ее нежно-розоватые губы. Он буквально слышит ее дыхание позади себя. Но, обернувшись, там никого. Пустота.
Чувство эйфории окутало его в свои сети и не хотело отпускать. Джозеф также не хотел, чтобы это чувство сладкой, пьянящей эйфории уходило. Он уже знает, о чем будет его новая книга.
А, точнее, о ком.
Глава 3
Странная переписка двух скучающих людей продолжалась. В этой переписке не было ничего личного: он спрашивал её о своём произведении, а она покорно отвечала. В этот момент Джозефу казалось, будто он живой, снова дышит, а сердце перекачивает кровь, распуская её по всему телу. На щеках появился лёгкий румянец — румянец живого человека, который ещё дышит.
Джозеф достал помятые листы, расправил их и начал читать. Произведение носило название «Лис с крыльями». Внимательно вчитываясь в текст, он пробегал глазами по каждому абзацу. История таила в себе много общественных проблем современного мира, но, к сожалению, издательство не было готово выставлять проблемы общества на всеобщее обозрение. История о лисе, который родился в холодную зимнюю стужу, на его спине были два рыжих крыла, с помощью которых он мог летать, мог покорять горы и небо. Но он столкнулся с множеством преград. Лесные жители не приняли лиса, который не был похож на них. Они боялись, что он будет лучше них, поэтому всячески издевались, шутили над ним. Под давлением общества лис решил стать таким же, как и остальные звери. Обычным. Неприметным. Скучным. Лис пытался избавиться от крыльев, он не пользовался ими по назначению, а лишь всячески пытался отодрать их со спины.
Он делал всё, чтобы общество его приняло. Отчаявшись, лис пришёл к медведю с просьбой: «Отгрызи и съешь мои крылья», — опустив голову, прошептал рыжий лис, в чьих глазах больше не было искры, а лишь тьма.
«Но ты ведь можешь умереть?» — озадаченно произнёс медведь, выходя из берлоги. Ярко-рыжая шерсть давным-давно потускнела, медведь больше не видел перед собой жизнерадостного и энергичного лиса. Он поднял свои затуманенные янтарные глаза и тихо прошептал: «Мне уже всё равно». Медведь не хотел этого делать, но, видя перед собой ходячий труп, он открыл пасть. Не успел медведь откусить крылья, как к нему на нос сел чёрный ворон. Медведь сомкнул клыки и внимательно уставился на незваного гостя, но тот повернулся к лису.
«Ты не понимаешь, это дар! Ты можешь достичь многого с этими крыльями. Ты не такой, как все, и это хорошо. Какой толк жить в мире, где все как один похожи?» — закаркал ворон.
Закончилось произведение хэппи-эндом. Ворон научил лиса летать, и они вместе бороздили небо, рассекая облака. Также было и в реальности: все мы рождаемся с крыльями, но из-за давления общества и непринятия себя, не похожих на других, многие отрезают эти крылья. А ради чего? Тупого общества? Джозеф высмеивал общество, сравнивая их с мелкими грызунами и насекомыми-вредителями.
Издательство отказалось публиковать такой рассказ. Но Лиззи, Лиззи ему понравился. Она смогла разглядеть в нём всю суть, весь замысел, она — лис с крыльями, она не лишилась своих крыльев.
«Сколько вам лет?» — неожиданно для себя самого напечатал Джозеф, перечитывая это сообщение с каждым разом, он осознавал, как странно звучит этот вопрос. Удалив его, он написал новое сообщение: «Могу ли я узнать, сколько вам лет? Для статистики и личного интереса, для какой аудитории мой рассказ стал интересным». Глупо? Да, очень. Но это сообщение он оставил, просидев с телефоном в руках полчаса, ответа не последовало. Впервые за многие месяцы ему пришло на ум выйти на улицу. Он знал, что не увидит там ничего прекрасного, лишь серый мир и эгоистичных людей, но ему захотелось выйти. Ощутить холодные порывы ветра и пройтись по родному городу.
Достаточно тепло одевшись, накинув сверху чёрное пальто, он вышел из квартиры. Спускаясь по старым лестницам, которые требовали немедленной покраски, он открыл дверь из подъезда и прищурился. Пусть и не было солнца, но едкий дневной свет, от которого отвык Джозеф, бил в глаза.
Перестав жмуриться, он пробежал взглядом по улице. Старая пустая площадка, которая тоже жаждала ремонта, лужи куда ни глянь, уже почти полностью опавшие разноцветные листья. Серые облака заполнили всё небо, не давая последним солнечным лучам достаться земли и согреть её в последний раз. Наступила холодная осень, людей почти не было, сегодня выходной, и нормальные люди отсыпаются дома.
Джозеф сделал пару шагов, и ему вновь захотелось вернуться домой. Но ноги сами вели его. Пройдя по пустым улицам, он уселся на лавку в парке, который располагался недалеко от его дома. На деревьях почти не было листвы, холодный, жадный ветер срывал каждый листочек и скидывал его на землю, не давая надежды на существование. Облака плыли по небу, а чёрные вороны каркали где-то вдали. Мужчина наблюдал за людьми, которые проходили мимо него или садились на лавочки. Он видел влюблённые парочки, которые ворковали и держались за руки, старых бабушек, молодых офисных работников, которые спешили куда-то в деловых костюмах, пусть и был выходной. Неважно, кто эти люди, как они выглядят — у всех свои грехи, все сплошные эгоисты, пусть и сами этого не осознают. Даже он сам — эгоист. В основном за улыбчивыми масками люди скрывают страх, злость или боль.
Он это знал, поэтому не обращал внимания на то, как двигаются их губы, он смотрел в глаза. Глаза не врут. Глаза — самый достоверный источник, как бы человек хорошо не умел врать, его выдадут глаза. Холодный ветер играл с чёрными волосами, испуская пар изо рта, он продолжал наблюдать. Выглядел, наверное, как маньяк, но его это не тревожило. Ведь для всех он был невидимкой, очередным скучающим прохожим, которому не сидится дома.
Вдоволь насмотревшись на серый, бесцветный мир, он поднялся и направился в сторону дома. Он не обращал внимания на прохожих, а те не замечали его. Телефон начал вибрировать в кармане пальто и издавать противный звук. Джозеф никак не мог сменить надоедливый рингтон. Подняв трубку, он знал, чей голос услышит, ведь ему мог звонить лишь один человек.
— Ты как? — спросил Роджер.
— Замечательно, гуляю по улице, а ты? — с саркастичным тоном проговорил Джозеф.
— Мне послышалось? — удивлённо произнёс Роджер, мужчина представил, как сейчас его друг держит в руках телефон и выгибает бровь. Это была привычка Роджера ещё с детства — выгибать бровь.
— Нет. — спокойно ответил Джозеф.
— Как ты выбрался наружу? — Этот вопрос звучал так, будто Джозеф был инвалидом, у которого парализованы ноги. Но этот вопрос был вполне логичным, ведь мужчина уже долгое время не покидал квартиру, лишь спускался на улицу, чтобы зайти в магазин, и пулей летел обратно в квартиру.
— Захотел и вышел. — раздражённо сказал Джозеф. Учуяв нотки раздражения, Роджер понял, что нужно срочно менять тему, пока не разозлил друга окончательно и тот не скинул трубку, как обычно.
— Что-то хотел? — первым нарушил тишину он.
— Я захотел узнать, как ты.
— Я уже дал ответ. — монотонно сказал Джозеф и скинул трубку.
Проворачивая ключ в дверном замке, произошёл щёлк, и дверь распахнулась, впуская своего хозяина домой.
Переодевшись в домашнюю одежду, мужчина заварил себе кофе и удобно расселся на стуле. Зайдя на почту, он не увидел сообщения от Лиззи. Прошло всего пару часов, и она могла быть вполне занята. В отличие от него, у неё есть работа, свои дела и тому подобное. Но даже эти пару часов насторожили его. Он эгоист, и хотел, чтобы она отвечала ему сразу. Раздражённо кинув телефон на стол, он начал пить кофе без сахара. Проходили часы, Джозеф пытался занять себя чем-то. Просмотр фильмов, чтение книг, что угодно — лишь бы время быстрее прошло, и он услышал заветную вибрацию. Время летело, а вибрации всё не было и не было. Сердце переставало перекачивать кровь и распускать её по всему телу. Лицо снова стало бледным, как у мертвеца, ему хотелось лишь одного — увидеть её сообщение. Она делала его живым, без неё он умирал. И умирал быстро. Глядя в телефон, он ждал, пока она что-нибудь напишет. Ждал, как Хатико своего хозяина. Пальцы начинали дрожать, а глаза бегали по экрану. Минуты растянулись в часы. Его окутала злость, апатия и паника. Паника действовала лучше всех, запутывая его в своих паутинных сетях: в них забраться легко, а вырваться почти невозможно. В голове летала куча мыслей о том, что с ней могло случиться. Он искал ответ, почему она не отвечает. За окном давно потемнело, город окутала холодная ночь, а Джозеф продолжал ждать ответа.
Лежа в кровати, он продолжал неустанно пялиться в экран, надеясь, что если он будет в сети, то она быстрее ответит. Ему нужна она. Срочно. Он жаждал её сообщения, как хищник свою добычу. Прошло много времени, но ответа не было. Паника лишь усиливалась. Открыв их почту, он написал: «Куда вы пропали? Что-то случилось?», вроде казалось обычное сообщение с ноткой заботы, но внутри его овладевали бурные чувства, которые жаждали вырваться наружу, как демоны, которые хотят посеять хаос в мире людей. За окном начинало светать, а Джозеф так и ждал ответа, не выпуская телефон из рук. Он уже был почти мёртвым.
Глава 4
Измена ли это? Могут ли люди считать за измену то, что ты переписываешь с писателем, чей рассказ тебе очень запал в душу? Честно сказать, она даже не надеялась на какой-то ответ. Поэтому, увидев его сообщение, она не сразу вспомнила, кто это, и хотела кинуть в пометку «Спам». Но в её забитой делами голове вспомнился фрагмент, как она писала этому писателю. Джозеф — малоизвестный писатель, автор десятков произведений, которые он выкладывал на сайт. Книги были единственной отдушиной Лиззи. Рассказ о лисе с крыльями попал прямо в её сердце.
Автор раскрывал главную проблему общества, а Лиззи всегда боролась за справедливость и равенство, кем бы ни был человек или чем бы он ни занимался. Мысли поглощали её полностью, но сегодня они охватили девушку, накрыв волной на всю ночь.
Гадкий будильник начал издавать противный, режущий уши звук. Иногда ей хотелось просто выкинуть его через окно и лечь дальше спать. Но каждый пропуск в университет строго карался (если это не из-за болезни). Лиззи вылезла из-под одеяла. Она захотела снова прыгнуть под тёплое одеяло, но нельзя. А в квартире довольно холодно, только начало осени, и отопление ещё никто не хотел включать. Накинув сверху тёплый домашний свитер с котятами, она прошла спальню и небольшой коридор. Квартира сама по себе маленькая, как и квартплата. Тяжело живётся студентам. Она бы могла просить деньги у родителей и жить в более лучших условиях, но она не хотела их тревожить.
Встав перед зеркалом над умывальником, она взглянула на себя. В отражении серо-зелёными глазами на неё смотрела молодая девушка. Примерно двадцати с чем-то лет. Однажды её мать влюбилась в кудрявого паренька, и теперь их дочь обречена на вечные муки. Непослушные, кудрявые коричневые волосы выглядели ужасно. Девушка огорчённо вздохнула, ведь процедура по укладке кудрявых волос, чтобы они выглядели хоть немного опрятнее, была тяжёлой и болезненной. Немного тёмных веснушек рассыпались под глазами, прямо на горбинке носа. Тонкие розоватые губы, а лицо круглой формы. Сама девушка была среднего роста, а телосложение вполне нормальное, не худая и не толстая — среднее.
Перед собой она всегда видела гадкого утёнка, который никак не превращается в прекрасного лебедя. Умывшись, она приготовила себе лёгкий завтрак. Позавтракав, она немного поиздевалась над своими волосами, немного подкрасила лицо тушью и тональником и принялась одеваться. Чёрные брюки, вишнёвый свитер и сверху серое пальто, длина которого достигала до колен. Взяв сумку с тетрадями, она спустилась по ступенькам и вышла из подъезда. Теперь её ждала долгая поездка в другой конец города.
Дойдя до своего университета медицины, в котором она должна стать врачом, она много раз жалела, что пошла сюда, но выбора нет. За профессию врача хорошо платят, и она сможет самостоятельно обеспечивать себе будущее без чьей-либо помощи. Телефон завибрировал, она включила его и мельком пробежалась по сообщению: «Сколько вам лет?» Она нахмурилась, сообщение тут же исчезло. Моргнув пару раз, она подумала, что ей показалось. Всунув телефон в карман пальто, в голове девушки пробежала мысль: «Главное — не забыть проверить ещё раз». Сейчас у неё не было времени заходить и проверять чьё-то сообщение. Впереди её ждал долгий и мучительный день. Пары проходили мучительно долго, они не вызывали у Лиззи должного интереса, всё, что ей нужно, — это стипендия и диплом. Она успела расписать всю свою будущую жизнь, но в этой жизни не было места для себя самой. Записывая конспект и пытаясь не уснуть от монотонного голоса преподавателя, она мысленно возвращалась к рассказу о лисе.
Продолжала своё рассуждение: кем является она? Лис с крыльями? Или лис, который оторвал их? Большинство скажет, не задумываясь: «Я лис с крыльями», но задумавшись над этим, задаёшься вопросом: «Так ли это?» А может, «я вообще медведь, который видит страдания, но ничего не принимает, а лишь помогает уйти с жизни?» Медведь ведь знал, что лис умрёт от потери крови. Но ничего не сделал, чтобы остановить хрупкое животное. Подумать над этим у неё было достаточно времени, ведь у неё здесь нет подруг.
Лиззи не знала, каково это — иметь лучшую подругу или небольшую компанию друзей. Погрузившись с головой в учёбу, она позабыла о дружбе.
На улице уже начинало темнеть, и зажигались первые уличные фонари. Телефон в кармане дико завибрировал, и заорала поп-мелодия. Поднимая трубку, она выдохнула изо рта белый клубок дыма. А всего лишь начало осени.
— Ты сегодня свободна? — спросил довольно грубый, но знакомый голос.
— Да, подработки сегодня нет. — Ответила она, зная, что услышит дальше.
— В кафе жду. Как обычно. — Холодно произнёс он и бросил трубку. Лиззи понурила голову и направилась по знакомой тропинке к кафе «Заря».
Девушка подрабатывала в библиотеке, иногда заменяя пожилых женщин, которые там работали, и лишь они были её собеседниками. Они очень милые и добры к ней, поэтому разрешили помогать им с книгами. Возраст не позволял им бегать туда-сюда, расставлять книги и тому подобное, поэтому они взяли Лиззи. Девушка на побегушках, но ей это нравилось. Там были книги, которые она так обожала, ей давалась привилегия читать любые книги, которые только захочет, бесплатно и без всяких формуляров. Это было очень удобно, она успела перечитать большинство книг в библиотеке. А потом обсуждала их вместе с теми пожилыми дамами.
Зайдя в кафе, она нашла глазами мужчину, который сидел за столиком у окна. На вид двадцать пять, светлые коротко подстриженные волосы, подкачанное тело, голубые глаза, как небо. Он был одет в довольно дорогую брендовую одежду, что придавало ему брутальности и опасности. По сравнению с ним Лиззи была тихой, серой мышкой. Упавши напротив него, она взглянула на кружку перед её глазами.
— О, экспрессо, — с натянутой улыбочкой сказала она, делая вид, что рада. Она ненавидела экспрессо. Взглянув в его холодные, хищные голубые глаза, она немного напряглась.
— Как день прошёл? — спросил мужчина, делая глоток своего экспрессо.
— Как обычно, а твой? — Ошибкой было спрашивать, как прошёл его день. Мужчина, который неофициально считался её парнем, рассказывал весь свой день вплоть до мельчайших подробностей. Лиззи не было приятно слушать о том, как к нему клеились девушки в спортзале. Нет, это не ревность. Это скука. Каждую их встречу он рассказывал одно и то же. Типичный самовлюблённый мальчишка. Лиззи не раз задумывалась, любит ли она его всё ещё. Поначалу в их отношениях было всё идеально — конфетно-букетный период, ухаживания — всё как положено, но сейчас. Сейчас их отношения были размытыми, никаких подарков или искренних слов о любви, лишь упрёки и скучные вечерние беседы, после которых она уставала ещё сильнее. Её телефон лежал на столе и завибрировал, она не успела взглянуть, как Мартин взял его первым.
— Кто это? — с холодным, суровым лицом повернул он Лиззи экран телефона. Она узнала его почту. Почту того писателя. Ей конец. Мартин славился своим гиперконтролем и ревностью.
— Ну? — не унимался он. Лиззи сглотнула, вырвала у него телефон из рук и спрятала в карман.
— Писатель, — тихо прошептала она.
— Да? И как его зовут? — немного заинтересовавшись, спросил Мартин. Он готовился напасть на свою добычу и растерзать её в клочья. Лиззи была добычей, которой стоило сделать один лишний вздох, и она окажется в его пасти.
— Джозеф. Свое полное имя он не публикует, типа инкогнито, — пояснила Лиззи, спрятав глаза куда-то под стол.
— Хм, почему я не знаю писателей с именем Джозеф? — фальшиво удивился он.
— Потому что ты не читаешь, — сердито прошептала девушка, взглянув в глаза хищнику. Голубые глаза наполнились огнём, напряжение лишь росло. Это ощутили все сидящие в кафе, но делали вид, будто не замечают.
— Может, потому что ты мне изменяешь?
Этот вопрос заставил её сердце дрогнуть. Она всегда была верной ему девушкой, ни разу не думала об измене или своих бывших, а он вот так подло. Не она рассказывает про то, как к ней клеятся парни каждый день. Это была не любовь.
Чёртова зависимость. Когда принимаешь одно и то же лекарство каждый день, становишься зависимым. Вот и она стала зависима. Привыкла, что он рядом, и закрывала глаза на все его колкие слова.
— А может, ты мне изменяешь? — рассерженно крикнула она, поднимаясь с диванчика. Подобрав в одну руку пальто, а в другую сумку, Лиззи собиралась покинуть кафе, но он поймал её за запястье. Тёплое, знакомое касание вызвало мурашки по коже. По привычке она остановилась и обернулась. Сейчас он выглядел как маленький щенок, который провинился и делал виноватый вид, чтобы его сильно не ругали. И Лиззи повелась. Опять. Поверила этим голубым глазам.
— Прости, я не хотел тебя обидеть, просто боюсь, что ты уйдёшь от меня, — жалобно взмолился он.
Лиззи — полная дура, если снова попадётся на его манипуляцию. Она полная дура.
Глава 5
Запах дома, уюта — всё, что ему нужно было после тяжёлого рабочего дня. Подходя к деревянной калитке, окрашенной в зелёный цвет, он открыл её и очутился в небольшом дворике.
Куда ни глянь, были посажены самые разные цветы. Розы, ромашки, хризантемы, фиалки — дворик выглядел уж слишком по-девчачьи, но его это не раздражало, не злило, а наоборот радовало. Он знал, что дома его ожидает любящая жена и дети. Цветы были рук жены, которая просто обожала их. Смакуя сладкие ароматы пышных бутонов, которые не спешили погружаться в сон до весны, Роджер на миг забыл о холоде осени и серых тучах.
Он любовался красочными цветами, проходя по тропинке к небольшому, но уютному домику из белых кирпичей с чёрной крышей. Только войдя домой, он учуял запах картофельного пюре и жареного мяса. В доме царил уют и тепло. Мужчина с голубыми глазами уставился на женщину лет двадцати семи. По её спине волной спадали каштановые волосы, тонкие руки колдовали над плитой, где варилась картошка, сипя разные травы и специи, об их существовании Роджер даже и не знал. Слегка загорелая кожа, она обернулась к нему лицом. На светлом личике розовые пухлые губы расплылись в улыбке, а в зелено-голубых глазах заиграли весёлые искорки. Анна. Анна — любовь всей его жизни. Сердце застучало быстрее, при каждом взгляде на неё он будто утопал в её глазах. Не мог насытиться, мог смотреть часами, лишь на неё. Женщина в зелёном платье до колен и бирюзовом фартуке с цветочками подошла к нему и поцеловала в щеку. Тёплые губы коснулись холодной щеки, и его вмиг обдало жаром. От её теплоты он мог растаять, как лёд на солнце. А духи с запахом роз так и манили вдыхать их вечно.
— Отпустили пораньше? — поинтересовалась Анна, возвращаясь к плите.
— Меня — да, а тебя во сколько отпустили? Думал, ты вернёшься позднее. — Немного удивился Роджер. Его жена работала медсестрой в больнице и частенько задерживалась. Сам Роджер работал в небольшой компании, занимаясь разного рода ненужными бумажками. Он прислонился к дверному косяку и украдкой наблюдал за движением её рук.
— Да, пока что дали отпуск, — с довольной улыбкой поделилась она. Голубые глаза расширились от изумления, челюсть просто отвисла, мужчина не мог поверить в услышанное. Чтобы Анне и дали отпуск, должно было случиться чудо! В которое они оба не верили. Увидев поражённого мужа, она хихикнула и продолжила:
— Дали отпуск на две недели всем женщинам, кроме врачей, какой-то маньяк разгуливает по ночам, и наш главврач переживал. Да и полиция на него надавила: «Отпуск или отпускаете всех не позже четырёх». — Парадируя руками и голосом строго полицейского, объяснила она.
— Почему же он не согласился на другой вариант? — Роджер иногда поражался решениям их главврача. Другой вариант казался более выгодным, ведь в больнице работало достаточно много женщин-медсестёр. Давать им всем отпуск одновременно было бы нелогично и невыгодно.
— Там уже девочки постарались. Умоляли его об отпуске, и было принято решение о двухнедельном отпуске, пока что там только медбратья, — ответила Анна. Роджер сильно обрадовался, как и его жена. Она уже давно хотела отпуск, но главврач не хотел его давать. Всё лишь потому, что Анна «слишком хорошо работает» — его слова. Поцеловав жену, он оставил её на кухне продолжать колдовать над едой.
Пройдя по светлому коридору, он очутился в гостиной. На стене играл телевизор, а на бежевом диване расположились два энергичных тела.
Одно тело с рыжими, кудрявыми волосами и зелёно-карими глазами, одетое в синие платье до колен и белые колготки. Это была его Люси, вторая самая любимая женщина после Анны. Маленькая дочурка только начала ходит ещё в садик, ей пять лет и напоминала дюймовочку. Иногда, беря её на руки, Роджер боялся её сломать — она напоминала фарфоровую куклу.
Второе тело с темно-каштановыми короткими волосами и голубыми глазами сидело в школьной форме, а рядом валялся портфель. Джим, ему отдавалось особое место в сердце, ведь он был его сыном. Уже начал ходить в первый класс. Изредка делал домашнее задание сам, но очень редко
Они сидели, уставившись в экран телевизора. Роджер перевёл взгляд на экран. Заметив знакомые здания, он сразу понял, что съёмка ведётся в их городе. Журналистка с очень испуганным видом рассказывала о несчастном происшествии. В её глазах таился страх, будто овечка стояла в окружении волков и сбежать не получилось.
«Уже пятое убийство за этот месяц. Маньяк орудует по улицам города поздно ночью. Просьба женщинам сидеть дома и не выходить лишний раз на улицу поздно ночью. Полиция делает всё возможное, пытаясь поймать безжалостного убийцу», — дрожащим голосом вещала она.
Взяв пульт, мужчина переключил канал на мультики, где показывали Тома и Джерри.
— Детям ещё рано такое смотреть, — строго сказал Роджер, пристально глядя на сына. Джим немного надулся, но мультики быстро отвлекли его. Дети не заметили, как их отец тут же исчез.
Заметив Анну, которая поманила его пальцем за собой, он поспешил за ней. Её лицо не выражало радости, а лишь волнение. Зайдя в спальню, он догадывался о её вопросе. Небольшая комната с телевизором и двуспальной кроватью, а также шкафом для одежды. Анна присела на кровать, застеленную фиолетовым покрывалом.
— Как он? — с тревогой в зелёно-голубых глазах спросила она. Ему не нужно было имя. Он знал, о ком идёт речь.
— Плохо, — честно признался Роджер. Голубые глаза наполнились страхом за друга. Они оба переживали одинаковые чувства. Анна хорошо знакома с Джозефом, ведь они втроём часто гуляли ещё задолго до их свадьбы. Джозеф всегда готов был защитить Анну, когда Роджера не оказывалось рядом. Только Джозеф был рад их свадьбе. Родители обоих были не рады такому союзу, не явившись даже на церемонию. Поэтому Джозеф заменил их родителей на свадьбе и делал всё то, что должны были делать их родители.
Часто играл с детьми и забирал их к себе, когда родители хотели отдохнуть от гиперактивных спиногрызов. Анна не могла поверить, что тот, кто светил ярче солнца, в один миг потух, как свеча.
— Я не знаю, что делать, — понурился мужчина, опускаясь рядом с женой. Он подпер лоб рукой и пялился в пол. По щеке скатилась одна одинокая слеза. Анна подсела ближе и обняла своего супруга.
— Мы что-нибудь придумаем, — тепло прошептала она на ухо, даря надежду.
Лиззи закончила читать очередное произведение любимого писателя и готовилась написать положительный комментарий, но её отвлёк свист чайника.
Джозеф шёл к мосту с единственной целью.
Глава 6
У кого-то сегодня день рождения или просто удачный день. Кто-то расстался, а кто-нибудь сейчас плачет. Но никто из них не подозревал о том, что должно вот-вот случиться. Об этом напишут в утренней газете, но они все хором зададут один вопрос: «Кто это?». Этой ночью погибнет безымянный писатель, никому не известный. У его ног расположился весь мир. Поднимая взгляд на мост, он смотрел на горящие огни вдали и размышлял о том, что случится после. Время было позднее, поэтому машины не ездили, а если кто-то и проезжал, то не замечал одинокую тень. Черные, почти как ночь, глаза уставились вдаль, а холодный, пронзающий ветер играл с черными волосами, поднимая их ввысь. Надев черное пальто, он не задумывался, сможет ли оно согреть его. Ведь там, куда он отправляется, нет холода. Там больше нет ничего. Ни боли, ни страданий, ни злости — ничего. Пустота.
Его туда манило лишь спокойствие. Вечное умиротворение — вот чего он по-настоящему желал сейчас. Даже она не отвечала.
Что происходит после смерти? Ад? Рай? Перерождение? Или же пустота? Почему люди вообще решаются оборвать свою жизнь?
Он знал ответ. Он знал, что делает, не видя другого выхода. Холодный осенний ветер играл с черными волосами и пронизывал его тело до дрожи. Смотря на быстро текущую реку, он прикрыл веки. Ему оставалось сделать всего один шаг. Он двинется вперёд и полетит вниз. В холодную, ледяную реку, которая унесет его тело и душу в иное место. Найдёт ответы на все волнующие его вопросы и сможет избавиться от страданий. Наконец-то он обретет вечный покой. Ему осталось сделать так мало для вечного умиротворения. Этот мир ужасен. Он не главный герой, которому предстоит выдержать удары судьбы и измениться к лучшему. Он обычный человек, который способен чувствовать. Открыв свои черные глаза, он уставился на звезды, будто надеялся, что кто-то свыше услышит его страдания и спасёт. Но он атеист, и если бы Бог существовал, Он бы не дал довести его до этого момента. А звезды так сверкают на ночной простыне, луна в форме полумесяца освещала реку. Стоит лишь шагнуть, и он станет очередной такой же яркой звездой, которая будет украшать ночное полотно. Где-то позади гудели машины, их проезжало мало, и никто не замечал отчаявшегося человека, который находился на грани допустить самую большую ошибку в своей жизни.
Вибрация телефона в кармане стала лучиком надежды. Он ждал сообщения. Её сообщения. Включив телефон, он начал читать сообщение, впитывая каждое слово, как воздух, без которого он бы не смог жить. Пару простых слов заставили ледяную корку, которая покрыла его сердце, треснуть.
«Жду продолжения! Обожаю ваши произведения!)»
На безэмоциональном лице появилась слабая тень улыбки.
Пока что он не может позволить себе умереть.
Пока что.
Она ответила. Громкий хохот разрезал ночную тишину. Он держался за живот и смотрел вглубь кристальной воды. А ведь пару шагов — и он бы сейчас был мертв. Но она, как истинный ангел, почувствовала, что ему нужна помощь, и пришла тогда, когда не должна была. Сползая с перил моста, он снова перечитал это сообщение. В его голове пронеслась лишь одна мысль: «В Бога не верю, но верю в ангелов».
Солнце ярко светило, заслепляя глаза. Прикрывшись рукой, я прищурился — смотреть на солнце было очень больно. Красиво, но больно. Всегда ли красота причиняет боль? Обернувшись, я нашел свой ответ на этот вопрос. Всегда. Где красота, там и боль. Это две части одного целого. Красота — это было солнце, за которым пряталась луна — боль.
Посреди пшеничного поля, среди моря колосков, которые будто волна колыхали на ветру, стояла девочка. Коричневые волосы вьющиеся на ветру, она собирала колоски пшеницы. Я подбежал к ней и стал наблюдать, а она повернулась и улыбнулась. Беззаботной, радостной улыбкой, которая поразила в самое сердце. Её изумрудные глаза сияли под светом солнца, а россыпь веснушек ярко выделялась. Девочка, одетая в нежно-голубое платье, а сзади был большой бант, черные туфельки и белые носочки лишь добавляли ей красоты. Ветер игрался с её волосами, донося сладкий аромат диких роз.
Я впитывал их, как воду, без которой не мог существовать. О, сколько хочется ей сказать! Как она прекрасна! Она ангел. Мой ангел. Но чей-то крик неожиданно пришёл с ветром. Её звали. Девочка побежала на крик, обернувшись, она махнула мне рукой, чтобы я следовал за ней. Даже если бы она не позвала меня за собой, я бы всё равно пошёл. Как самый верный пес. Я попал под чары красоты, а значит, где-то должна быть и боль.
Мы подошли к небольшому домику, расположившемуся среди высоких сосен, в небольшом лесу.
Остановившись, нас ждал какой-то высокий мужчина средних лет, с злым, недовольным лицом. Его серые глаза излучали ненависть, а тонкая линия сухих губ перекосилась в злой гримасе. Одет он был в белую, потрёпанную рубашку и чёрные брюки. От него веяло чем-то гадким и тошнотворным, что люди привыкли называть алкоголем. Ещё сигаретный дым. Он пробежался рукой по своим кучерявым тёмным волосам и уставился на девочку. Он смотрел так, будто она была ничтожеством, позором, клеймом для него.
— Кто это? — пронеслось у меня в голове.
Заметив злое выражение лица мужчины, девочка виновато наклонила голову. В её глазах затаился страх. Животный страх. Будто она — кролик, а этот мужчина — голодный волк. Он смог одним взглядом потушить её, как свечу. Моя рука невольно сжалась в кулак, а брови сдвинулись к переносице. Я смотрел на ангела, свет которого погас. Меня это злило. Мужчина что-то кричал, из его рта чуть ли не шла пена, но я не слышал его — я видел лишь её одну. По щеке скатилась одинокая, кристальная слеза.
— Нет! Стой! Ангелы не плачут! — рука разжалась.
Я хотел её обнять, но услышал громкий, как молния, звук пощёчины. От удара девочка потеряла равновесие и плюхнулась в лужу, испачкав своё голубое платье. Она держала руку на красной щеке, на которой ещё горел след от чужой ладони. Этот мужчина — монстр. Как он посмел ударить невинного ангела? В душе распустились чёрные, колючие розы. Рука вновь сжалась в крепкий кулак — я хотел убить его. Кто он такой, чтобы причинять ей боль!? Колючие розы испускали яд, который растекался по всему телу и доходил до мозга, тихо шепча: «Отомсти». Её тихое хлипанье и кристальные слёзы, которые невольно катились по лицу, заставляли руки дрожать, а сердце останавливаться. Я повернулся к тому мужчине и…
Попал в тьму. Видел лишь маленькую, тоненькую серебряную нить, которая могла привести меня к моему ангелу. Но нить ускользала от меня, как змея, оставив одного в полной тьме. Где я? Как звали ту девочку? Кто она? Миллион вопросов хором завопили в голове. Держась за голову, я плюхнулся вниз. Я тонул во мраке. Мрак стал моим домом. Тьма — это сам я.
Проснувшись от сильной головной боли, Джозеф подскочил и присел на кровати, нервно дыша. Пытаясь отдышаться, будто пробежал стокилометровую дистанцию. Он оглянулся по сторонам в поисках девочки, но Джозеф находился в своей квартире совершенно один. Пара солнечных лучей пробирались сквозь шторы, медленно подкрадываясь к нему.
— Просто сон, — шепотом самоутвердился Джозеф.
Прикрыв веки, он начал размышлять и вспоминать обрывки сна, которые быстро ускользали и растворялись во тьме забытья. Кто эта девочка? Что за мужчина? Что это за сон? Джозеф впервые видел эту девочку, но во сне он был уверен, что знает её. Он любил её. Впервые за долгое время ему приснился сон, а он ведь привык к вечной тьме перед глазами. Но этот сон был таким красочным. Фантазия решила поиграть с Джозефом. Но он помнил то поле, мужчина был уверен, что когда-то в детстве был там. Неужели старые воспоминания вернулись? Мужчина был уверен, что не помнит своего детства до аварии. Но, похоже, мозг не забыл, просто хранил эти воспоминания в тайне под замком от самого себя.
Голова вяло упала на подушку, смотря в потолок, он задумался: «Но что там делает незнакомая ему девочка? Неужели это игра мозга?» Тогда в его голове всплыл сюжет к будущей книге, название которой: «Ангелы не плачут».
Глава 7
Клацая по клавиатуре компьютера, он набирал текст — строка за строкой, абзац за абзацем. Сон никак не покидал его мысли. Он был уверен, что это поле ему знакомо, он там был. Но кто она? Ответа не нашлось. Списав все на игру мозга, он продолжал писать.
Сквозь едва видные щели между шторами начали проникать солнечные лучи. По прогнозу погоды, этот день был последним, когда люди могли увидеть солнце. Потом оно скроется за роем серых туч, и даже его лучи не смогут достичь земли. Джозеф сидел за компьютером, читал и стирал, пока его слова не становились идеальными. Комнату озаряли слабые солнечные лучи, Джозеф писал, не смыкая глаз.
Так пролетали часы, вплоть до телефонного звонка. Мужчина уже мысленно убил того, кто ему звонил в столь важный момент. Но все же пришлось встать и взять телефон. Взглянув на входящий звонок, он тяжело вздохнул. Подняв трубку, он уже приготовился отвечать на одни и те же вопросы.
— Пошли в галерею! — радостно завопил мужской голос на другом конце. Джозеф думал, что оглохнет. Потерев виски, он нахмурился, жаль, его собеседник не видел этого. Но Роджер слышал его тяжелое дыхание, он знал, что Джозеф такому не обрадуется.
— С чего бы? — недовольным тоном спросил Джозеф. В черных глазах метнулась искра злости. Уголки губ опустились вниз, а брови сдвинулись к переносице. Предложение пойти в галерею не радовало мужчину, но немного удивило. Джозеф считал, что Роджер ему звонит лишь спросить, как он, галерея — что-то новенькое. Он уже догадался, кто подал Роджеру такую скучную идею. В голове всплыл образ женщины: длинные каштановые волосы и озорные зелено-голубые глазки, которые могли покорить любого мужчину. Ее тонкая и творческая натура обожала походы в скучные галереи, могла она часами рассматривать картины, на которых изображен один черный квадрат, и рассуждать: «Почему художник написал обычный квадрат?». Джозеф любил рассуждать над речевыми оборотами, но не над картинами. Лишь она могла его туда затащить, но теперь у нее дети, времени почти нет на бессмысленные картинки. Когда-то Джозеф пару раз сопровождал Анну в галерею и чуть не умер со скуки. Как он был рад выйти на свежий, прохладный воздух и больше не видеть эти дурацкие картины.
— Такую идею тебе Анна подала? — холодно спросил мужчина.
— Ну да, она считает, тебе это пойдет на пользу, — не стал врать Роджер. Он не умел врать.
— Какая польза смотреть на скучные картины, которые мне не интересны? — ледяной тон резал ухо, казалось, будто он может спокойно убить человека, не моргнув и глазом.
— Ты выходишь на улицу только в магазин. Пора расширить свое мировоззрение и пойти куда-то чуть дальше магазина на конце улицы. — В мягком тоне Роджера послышались нотки раздражения. Джозеф тяжко выдохнул и прикрыл глаза. Роджер так просто не сдается. Одного отказа ему мало будет, он продолжит надоедать этой идеей пойти в галерею до тех пор, пока Джозеф не согласится. Поэтому, смирившись со своей жестокой судьбой, он согласился. Мысленно жалея, что познакомился с Роджером. Надоедливый тип.
Роджер никак не ожидал согласия Джозефа, он думал, тот бросит трубку, как обычно, и исчезнет. Небольшой прогресс все же был. Это не могло не радовать, поэтому рыжеволосый мужчина быстро собрался и пулей полетел к дому Джозефа. Надев бежевую рубашку и черные брюки, а поверх — бежевое пальто. Поднимаясь по ступенькам, он постучал и ждал, пока Джозеф откроет. Голубые глаза светились счастьем. Роджер готов был прыгать от радости. Он наконец-то смог уговорить Джозефа пойти в какое-то заведение, чтобы развлечься. Пусть идея его жены не особо обрадовала самого Роджера, но главное, что это сработало. Они оба не являлись ценителями искусства.
Открыв дверь, он встретился с полной противоположностью самому себе. Луна и солнце. Черные, как ночь, глаза и его голубые, как чистое летнее небо. Его рыжие кудрявые волосы были подарком от самого солнца, а черные — поцелуем самой луны. Многие задавались вопросом, как они могут ладить, ведь они совершенно разные! Даже внешне у них не было ни одной схожести. Но при этом они разбирались друг в друге как никто другой.
Окинув Джозефа быстрым взглядом, Роджер заметил, что тот одет во всё чёрное. Такой выбор одежды не смутил его — это было вполне в духе Джозефа. Того старого Джозефа. Роджер приподнял руку, в которой сжимались два билета в городскую галерею, находящуюся недалеко отсюда.
— Когда ты только успел? — Закатив глаза, холодно бросил Джозеф. Переступая порог своей квартиры, Роджер еле сдерживался, чтобы не запищать от радости. Джозеф был уверен: если бы у него сейчас была видеокамера, он бы запечатлел этот момент и пересматривал его каждый божий день. Проворачивая ключ в замке и услышав щелчок, он понял: пути назад нет. Обернувшись к клоуну, он спрятал руки в карманы пальто и кивнул в сторону лестницы.
— Идём?
Роджер быстро закивал головой. На его мордашке расплывалась радостная улыбка, как у человека, наблюдающего, как его ребёнок делает первые шаги. Это раздражало Джозефа, но что-то сделать с этим он не мог. Роджер всегда был таким эмоциональным.
— Итак, что подвигло вас выйти на улицу? — Парадируя журналиста, Роджер протянул сжатый кулак Джозефу, будто это был микрофон. Джозеф оттолкнул его руку и угрюмо покосился на друга, взглядом заставляя его заткнуться. Холодный ветер играл с их волосами, пока они шли пешком к самому скучному месту на свете. Чем ближе они подходили к пункту назначения, тем больше Джозеф жалел о своём согласии. За всё время, пока они шли, оба не проронили ни слова. Роджер старался быть аккуратным с другом, как с бродячим котом, боясь спугнуть его резким движением или лишними словами. Джозеф же лишь радовался этому. Его никто не сможет приручить или даже погладить.
Они подошли к большому зданию из красного кирпича, из многочисленных окон которого лился яркий, ядовитый свет. В некоторых окнах Джозеф успел заметить картины, но разглядеть их не мог. К сожалению, очки не обладали свойством приближать изображение. Мужчины вошли в здание, и один из них уже обернулся, готовясь сбежать, но второй схватил его за ткань пальто и потянул глубже в помещение. Отдав билеты доброй дамочке, которая следила за порядком, они могли свободно рассматривать картины хоть до самого закрытия галереи. Большое, длинное здание тянулось куда-то вдаль, казалось, здесь нет конца. Джозеф краем уха услышал, что здесь ещё несколько комнат, его сердце чуть не остановилось. Почти каждые два метра висела яркая маленькая люстра, освещая всё помещение, как будто здесь светило само солнце. На стенах висели картины, прикрытые стеклом и ограждением.
Роджер потянул упертого Джозефа к одной из картин. На ней была изображена птица — а точнее, черноголовый щегол. Голубые глаза внимательно рассматривали картину, словно пытаясь разобраться в её значении. Джозеф быстро окинул её бесстрастным взглядом, но интереснее ему было наблюдать за Роджером, который старался корчить из себя знатока искусства.
— Давно начал интересоваться картинами? — поинтересовался Джозеф, один краешек губ немного потянулся вверх. Ехидная, самодовольная усмешка застыла на его бледном лице. Роджер хмуро взглянул на своего товарища, заметив его ухмылку, он отвернулся и продолжил пялиться на картину.
— Вообще-то да, — сложив руки на груди и приподняв подбородок, гордо заявил он. Роджер не учел лишь одного маленького «но» — он не умел врать.
— Клоун, — холодно произнёс Джозеф одними губами. Он двинулся дальше рассматривать скучные детские рисунки, а Роджер лишь что-то недовольно возмущался позади. Джозеф предпочёл не слушать его. Проходя от картины к картине, он пришёл к выводу, что каракули Люси и Джима были намного интереснее этих картин, которые признаны национальным достоянием.
Роджер где-то плёлся позади, пытаясь нагнать шустрого Джозефа, который проносился мимо картин, как молния. Ему не помешает побегать — в школе Роджер был одним из самых слабых по физическим показателям, а вот Джозеф вполне неплох. Пусть побегает и потренируется. Рука Роджера упала ему на плечо, и Джозеф, взглянув вниз, заметил мужчину, который нагнулся, чтобы отдышаться.
— Заметь, я даже денег не прошу за тренировку. Считай, по дружбе, тебе бесплатно, — снова ехидная, злорадствующая ухмылка, а в чёрных глазах забегали искорки веселья. Роджер выпрямился, вдохнув полной грудью, и выдал следующее:
— Пошли лучше в кафе.
Джозеф с радостью согласился. Он был готов на всё, лишь бы сбежать из этой психологически давящей тюрьмы. Как раз на другой стороне улицы находилось небольшое кафе. Они пробыли в галерее всего полчаса — узнала бы об этом Анна, она бы больше никогда не предложила им пойти в галерею. Сев за самый дальний стол в углу, Джозеф принялся дожидаться своего личного клоуна, пока тот закажет им по чашке кофе. Не прошло и десяти минут, как напротив него плюхнулся на диван рыжеволосый мужчина.
— Понравилась пробежка? — наклонив голову, поинтересовался Джозеф. О, да, он издевается над Роджером. Играет на его тонких нервных окончаниях, как играют на скрипке.
— Принесут кофе, высыплю тебе три пакетика сахара в чашку и спрошу, как оно тебе, — голубые глаза блеснули недовольством, Роджер знал, куда стоит надавать, чтобы Джозеф угомонился.
— Ты моей смерти хочешь!? — скривив свою физиономию, так будто увидел дохлую крысу, возмущался Джозеф.
— А ты? — задать встречный вопрос Роджер.
Чёрные глаза закатились, Джозеф сложил руки на груди и отвернулся, как маленький обиженный ребёнок, чью шутку не оценили. Спустя пару минут им принесли кофе. Джозеф не отводил взгляда от рук Роджера, чтобы тот не посмел насыпать ни грамма сахара. Оба не задавались вопросами «как дела?», сейчас это было неуместно. Роджер знал, что если начнёт поддерживать разговор, Джозеф сбежит сразу же, как бродячий кот, которого хотят взять на руки. Всё, что они могли, это сидеть в тишине, избегая опасных вопросов и лишних слов. Их вкусы в кофе о многом говорили: Роджер взял себе ароматный латте с нотками арахиса, а Джозеф — обычный, крепкий кофе без единого грамма сахара. Настолько они были разные и несовместимые. Стоило лишь взглянуть, и любой скажет: «Они не могут быть друзьями». Жизнь странная штука: сводит совершенно разных людей. Разных, но в то же время одинаковых.
Джозефу вспомнилась его только начатая книга и Лиззи. Он не стал говорить Роджеру о Лиззи — тот сочтет это странным: радоваться сообщению незнакомой девушки, которая могла оказаться кем угодно в реальном мире. Допив кофе, Роджер оплатил счёт, и они встали, чтобы пойти к выходу. Роджер шёл вперёд, а Джозеф плёлся позади, пропуская посетителей, которые заходили в кафе. Наклонив голову, он погряз в пучине своих мыслей, когда до него донёсся запах диких, не сорванных роз. Мозг кричал о том, что он знает этот запах. Он его помнит. Но половина воспоминания была заперта под замком, а ключ давно потерян.
Вскинув голову, он повернулся в сторону, откуда доносился сладкий, знакомый аромат. В метре от него проходила девушка невысокого роста, она едва доставала ему до плеча. Волосы были спрятаны под красной шапкой, но глаза... Они встретились глазами. Джозеф увидел свет в серо-зелёных глазах. В голове пронеслось лишь одно: «Она ангел».
Глава 8
«Демон», — пронеслось в мыслях, глядя в черные, как ночь, глаза. В глазах незнакомого мужчины можно было утонуть и погрязнуть во всей его тьме, никогда больше не увидев свет. Лиззи не хотела признавать, что глаза первого встречного казались ей намного чудеснее, чем цвет глаз собственного парня. Она хотела найти свет в его темных глазах, хоть маленький проблеск светлой искры, в пучине вечной тьмы. Этот мимолетный момент продлился для них вечность, мир будто вокруг застыл. Девушка продолжила идти, но обернулась, пытаясь разглядеть свет в его глазах. Мужчина остановился и смотрел на нее таким добрым, знакомым взглядом.
«У тебя взгляд, как у щеночка», — засмеялся в голове детский писклявый, девчачий голосок. Такое она говорила лишь одному. Лишь один человек смотрел на нее так. Но этот человек покинул ее жизнь, даже не попрощавшись. Во взгляде мужчины не было похоти или брезгливости, лишь светлая доброта, которая должна быть чужда его ледяному сердцу, и грусть. Будто маленькому щеночку, который старается просить вкусняшку, но ей не дают. Лиззи влекло к нему, к его глазам. Но она отвернулась, как и он. Два незнакомца прошли мимо, но вспоминали глаза друг друга.
Плечи Мартина напряглись, вены под рукавами кофты немного вздулись, заметив заинтересованный взгляд своей девушки на обычном проходимце. Волна отрицательных эмоций накатилась на мужчину. Он хотел, чтобы Лиззи принадлежала только ему. Лишь он имел на нее права. И больше никто.
Усевшись за столик, Мартин внимательно глядел в сторону выхода. Он видел, как двое мужчин вышли из кофейни и направились куда-то по улице. Этих парней он не знал. Лиззи любезно предоставила Мартину сделать заказ, пока он делал заказ, она смотрела в экран своего телефона. От его светлых голубых глаз это не утаилось.
— Мисс Джонсон снова плохо? — вежливо поинтересовался Мартин, глядя в серо-зеленые глаза. Но Лиззи находилась не в этом мире. Она не услышала вопрос парня, продолжила пялиться в телефон, бегая по нему глазами. Может, ей писал тот, кто был намного интереснее самого Мартина. Взгляд Мартина стал тверже и острее, как нож.
— Кхм. — громко издал он звук, наподобие кашля, чтобы вернуть девушку в реальный мир. Она вскинула голову, глаза забегали по сторонам, пытаясь понять, что она пропустила.
— Ты что-то говорил? — смущенно спросила Лиззи, в ее глазах поселилась вина.
— Что там такого интересного? — спросил он, кивнув подбородком на телефон в хрупкой руке.
— А, ничего, — переместив взгляд на телефон, а потом на парня, улыбнулась девушка. Она отложила телефон экраном вниз на стол и мило улыбнулась. Врет. Мартина такой дешёвой уловкой не проведёшь. Змей в его голове, который шептал ему разные, иногда плохие вещи, спрятался в свою нору.
Им принесли заказ. Перед глазами Лиззи стояла кружка с горячим, только-только приготовленным эспрессо. Уголок губ приподнялся в измученной, фальшивой улыбке. Она отодвинула чашку и принялась слушать нудные рассказы своего парня. Рассказы снова были о разных девушках, спорте, калориях и его друзьях. Нудно и скучно. Девушке хотелось убежать. Она чувствовала себя птицей в запертой клетке.
В голове всплыло воспоминание о черных глазах. Такие добрые, будто он увидел перед собой светящегося ангела, одетого в белые одеяния. Она видела похожие глаза лишь раз — в далеком, забытом детстве. Подперев подбородок рукой, Лиззи делала вид, что слушает Мартина, но мыслями была далеко от него. Даже просто сидеть в окружении книг ей казалось намного интереснее, чем слушать одно и то же от Мартина.
Где-то далеко в голове она понимала, что такие отношения не будут счастливыми, но она глупа. Глупа и разбита, надежды на настоящее счастье у нее не было и не будет. Всю жизнь ею только пользовались, использовали ее наивность и милое личико. Она ведь когда-то верила в любовь. Но эта вера умерла вместе с ним. Он украл с собой самую важную часть Лиззи. Сердце. Он украл ее сердце и похоронил вместе с собой. В темных уголках памяти она слышала его тихий, приятный голос, который щекотал ухо и бросал тело в дрожь.На телефон пришло уведомление. Подняв его на секунду и взглянув, она пробежала глазами по содержимому. Таинственный писатель написал ей: «Как ваши дела?» В его сообщениях всегда присутствовала вежливость и уважение. Она слегка улыбнулась и отправила ответ, как только тут же появилось новое сообщение.
— Я планирую начать писать новую книгу, вы можете стать первым читателем! — написал Джозеф.
— О, буду очень рада прочитать ваше новое произведение! Оно будет настолько же прекрасно и глубоко, как и «Лис с крыльями»! — быстро ответила Лиззи.
— Я не хочу использовать глубокий смысл в этой книге, хочу писать о любви. — неожиданно ответил он. Глаза Лиззи расширились от удивления. Она не видела ни одного произведения в его библиотеке, связанных с любовью. Он решил сменить жанр?
— Неожиданно, о какой любви? — поинтересовалась Лиззи.
— Светлой и доброй. — ответил Джозеф.
— Что ж, удачи вам, с нетерпением жду первых глав! — улыбнулась девушка. Ей хотелось много чего написать, но телефон исчез из рук. Мартин перегнулся через весь стол и отобрал телефон. Теперь его очередь пялиться в экран. Он бегал глазами по сообщениям, поднимаясь все выше и выше. Лиззи в оцепенении смотрела на него, ее сердце остановилось, охватившая паника перекрыла весь кислород. Краем глаза она заметила, как сдулись вены на руке парня. Это конец. Ей конец. Всему конец.
Ее никогда не тревожило, если кто-то читал ее личные переписки, но Мартин — это совсем другое дело. Он жутко ревнив, и даже дружеская переписка казалась для него изменой. В голове мужчины зашевелились змеи, которые обожали участвовать в драмах и устраивать скандалы. Его змеи жили за счет ругани и ссор, а Мартин ежедневно снабжал их этими гадкими чувствами, на которых нельзя построить здоровые отношения. Он жадно впитывал каждое сообщение, отпечатывал его в своей голове, чтобы предъявить доказательства о ее ужасном поступке.
Он дочитал переписку и отложил телефон. Мог бы и бросить его, но рядом были люди. Голубые глаза, как у хищника, он готовился напасть на свою добычу и растерзать ее. Отвращение и гнев поселились в его гнилом сердце.
Опустив свои невинные глазки, Лиззи позабыла, как дышать. Тело начало дрожать от страха перед хищником.
— Я думал, ты верная, но, похоже, ошибся. — каждое слово, как лезвие, резало кожу, больно до крови. Но этой крови никто не видел. Отвращение в его глазах — самое последнее, чего она хотела в жизни. Он встал, кинул купюру на стол и покинул кофейню.
Девушка встала, схватила вещи и помчалась за ним. Глупо. Это было ошибкой. Но ноги сами несли ее, она была уверена, что, кроме него, она никому больше не нужна. Схватив его за рукав куртки, она взглянула в его голубые глаза, в которых собрались грозовые тучи и искрились молнии. Страх. Она не видела перед собой Мартина, а лишь хищника. Хищника, который играл со своей добычей, прежде чем съесть. Неужели таким был настоящий Мартин? Жестоким и самовлюбленным, который спокойно играл на чувствах других. Она отогнала эту мысль прочь и, понурив голову, виновато прошептала:
— Прости.
— За что? — спросил он, будто сейчас в кафе ничего не произошло. Он надменно вскинул голову, прожигал холодным взглядом, полным брезгливости и злости, чтобы она боялась еще больше.
— Я не изменяла. Это просто писатель, мы переписывались как друзья! — начала оправдываться она. Найдя смелость поднять глаза, она умоляюще смотрела на мужчину, надеясь, что он поверит. Как наивно. Змеи в его голове сладко шептали: «Она врет, она плохая», и Мартин верил им. Он верил кому угодно, только не ей.
— Книжки тебе явно не идут на пользу, — огорченно вздохнул он. Грозовые тучи в его глазах затянулись, а молнии все ярче сверкали. Его слово решит все. Он скажет то, что она не хочет даже слышать. Но змеи кричали: «Сделай это!» — и он открыл рот:
— Он или я.
Мир разбился на маленькие осколки, все вокруг нее рухнуло и обрело серые оттенки. Джозеф был единственным, кроме книг, кто мог вызвать у нее улыбку, даже простым сообщением. Его самовлюбленное эго было довольно, оно смеялось у него внутри. Мартин знал ее ответ.
На лице расплылась злорадствующая улыбка настоящего победителя. Он выиграл.
— Ты, — опустив голову, прошептала Лиззи.
Змеи засмеялись, с его губ не слетала ухмылка победителя. Добыча сама полезла к нему в пасть.
Глава 9
Я помню тот день. День, когда встретил Клоуна. За столом все улыбались, смеялись и веселились, только я сидел с каменным выражением лица. Мне не было здесь интересно. Я что-то потерял, но что? Пустота в душе никуда не исчезала. Мои родственники вспоминали мое детство, а я пытался вспомнить, как их зовут. Чувствовал себя овечкой среди волков. Хотелось убежать обратно в больницу и спрятаться ото всех под белым покрывалом.
Мы сидели за небольшим столиком в кафе. Оглядываясь, я осматривал интерьер, выполненный в приятных, теплых цветах. Почти на каждом подоконнике стоял горшочек с красивыми цветами, только что распустившими свои пышные бутоны, выпуская в мир сладкие ароматы. Солнечный свет ярко освещал комнату, пение птиц напоминало, что сейчас весна. Весна с чудесными видами, изумрудной травой и сладкими ароматами. Все вокруг будто оживало, а я — нет. Я умер. Умер давно.
Пробегая глазами по лицам моих «родственников», я продолжал задаваться вопросом: кто они? Взгляд остановился на паре, которая называла себя моими родителями. Отец больше всего походил на меня. Я будто смотрел в свое отражение: такие же худые скулы, черные глаза и темные волосы, только он выше меня. Но я еще расту, у меня есть шанс стать выше. Мама — настоящая шатенка с зелеными глазами, одетая в нежное белое платье, красивая, элегантная, с добрыми чертами лица. Ей хотелось верить.
Напротив меня сидел так называемый мой «брат», порывшись в памяти, его звали Том. Внешностью он походил на мать — такой же шатен, только глаза отца — черные, как ночь. Эти глаза прожигали во мне дыру, я не понимал, что ему сделал. Но его взгляд вызывал дискомфорт и дрожь в коленках.
Как только мама узнала о моей выписке из больницы, она сразу же примчалась, забрала меня и повела в это кафе. Всю дорогу она тараторила, что в детстве я обожал это кафе, оно было моим любимым. Но было маленькое, незначительное «но». Я не помню. Не помню этого кафе, не помню интерьера или запаха, ничего. Это место для меня незнакомое. Как и люди, которые окружали меня. Даже я сам для себя был проходимцем, незнакомцем. Я не знал, кто я. Мне тысячу раз повторяли мое имя, но оно меня бесило. Джозеф. Звучит как у какого-нибудь злодея из мультика. Вся эта суета вокруг меня только утомляла. Жутко утомляла. Я почти не притронулся к еде, хотя, по их словам, она была моей любимой.
Когда становилось скучно, я переводил взгляд на соседний столик. За ним сидело немалое количество людей, и мальчик в праздничной шапочке. Они праздновали день рождения, но меня интересовали не они, а он. Клоун. Не понимаю, зачем было в кафе заказывать аниматора, но так хотя бы не умирал от скуки. Смешно наблюдать, как этот человек в костюме клоуна специально косячит, роняет вещи, лишь бы выполнить свою роль. Он был одет в полосатый разноцветный костюм, с рыжим париком и красным носом. Что-то бормотал и пытался жонглировать, но намеренно ронял свои атрибуты, чтобы рассмешить мальчика. Его до ужаса большие красные башмаки издавали противный чвакающий звук — это было весело. Наблюдать за ним одно удовольствие.
Я бы продолжил свое увлекательное занятие, но противный Том открыл рот.
— Как голова, Джозеф? — спросил он.
Пока ты не открыл свой рот, голова не болела. Не знаю, с чем это связано, но Том меня жутко бесил. Может, его подозрительный взгляд меня раздражал, или же тело помнило моего брата намного больше, чем мой мозг. Может, с рождения у меня было заложено ненавидеть старшего брата. Эти черные глаза впивались в меня, он ожидал моего прокола, чтобы всем доказать, что я все помню. Но его надежды были наивными. Я правда ничего не помнил.
— Нормально, — скептически бросил я, продолжая ковыряться вилкой и превращать спагетти в месиво.
Том кивнул и широко улыбнулся, обращаясь к моей бабушке. С родственниками он был до ужаса мил. А я вызывал у него сплошные подозрения и брезгливость. Что я сделал ему? Какой был мой косяк перед ним? К сожалению, ответа не последовало. Моя память пуста.
Откинувшись на спинку стула, я продолжал напрягать мозг и память, пытаясь вернуть утраченные файлы.
Но голова лишь начала жутко болеть, и я достал таблетку, направляясь в сторону туалета. Сжав таблетку крепко в кулаке, я не хотел тревожить родителей своими головными болями. Они и так много заботятся обо мне, не обращая внимания на тот факт, что я не помню их. Я сказал, что выйду в туалет, и направился к нему. Мама подсказала, в какой стороне находится туалет, и я последовал её указаниям.
Зайдя в чистое, белое, ярко освещённое небольшое помещение, я встал напротив зеркала. Закинул таблетку и выпил воды из крана. Глотнув таблетку, я поднял голову. На меня смотрел незнакомый мне парень. На вид лет шестнадцать, немного заросшие чёрные волосы спадали на глаза, прикрывая их. Черные, как тьма, глаза. С самого ли рождения я ношу очки? Интересный вопрос. Надо будет задать его родителям. В больнице я не часто смотрел на себя, боялся. Боялся своего отражения, боялся того, что увижу незнакомое лицо и испугаюсь. Кто я? Кто этот человек в зеркале? Вопрос за вопросом пролетал в голове. Но мою бурю в голове остановил хлопок закрывающейся двери. Я невольно прыснул, увидев его. Клоун. Он прошёл к зеркалу, снял парик, и на глаза упали рыжие волосы. Глубоко выдохнув, он умыл лицо.
— Тебе незачем было надевать парик, — с лукавой улыбкой произнёс я, глядя на ярко-рыжие пряди. Мужчина выключил кран и развернулся ко мне лицом. Он был примерно моих лет. Его голубые, как летнее небо, глаза сверкали под лучами люстр. На лице застыла лёгкая улыбка, немного даже смущённая.
— Такова моя работа, — пожал плечами он.
— Ты хорошо справляешься, весь вечер ржу с тебя, — откровенно признался я.
— Ты со всеми так откровенен? — устало спросил он.
— Только с тобой, — широко улыбнулся я и направился к двери. Мужчина позади лишь вздохнул. Я вернулся за стол, и, как ни в чём не бывало, продолжил беседу. Родители говорили о моём детстве, и мне стало интересно, каким я был человеком до того рокового дня. Хорошим? Добрым или безжалостным? Может, избалованным или зверей обожал? Что мне нравилось? Одно было ясно: того Джозефа больше нет, он умер. Я никогда не стану таким, как он. Мы — два разных человека в одном теле. Жаль, что я не смогу познакомиться с тем Джозефом. Может, мы были бы друзьями. Но с другой стороны, если бы не тот день, я бы и не появился. Настоящий Джозеф мог бы спокойно продолжить свою счастливую жизнь, но судьба решила по-другому и дала шанс мне. Фальшивому Джозефу. Том не сводил с меня пристального, презрительного взгляда. Искрки ненависти колыхались в его чёрных глазах. Краем глаза я заметил, как клоун вернулся к столику и продолжил свою работу. Но взгляд старшего брата не давал мне покоя. Будто я был самозванцем здесь, чужаком, который силой занял место настоящего Джозефа. Если бы в моей памяти остались хоть какие-то фрагменты, может, я бы мог быть тем прошлым Джозефом.
— Ты же всё помнишь, — громко заявил Том. Его слова заставили всех заткнуться. Люди за столом перекидывали взгляды с меня на него. Этот холодный тон его голоса резал воздух. Атмосфера накалилась. Это ощутили все сидящие за столом. Вот оно что. Том не верит, что я действительно всё забыл. Но зачем мне врать и притворяться?
— Раз ты не веришь диагнозу врачей, давай проверим, — предложил я, голос наполненный решимостью и серьёзностью. В моих глазах уже застыла буря и гроза, которые вот-вот выплеснутся наружу. Том насторожился.
— Ты соврёшь, — саркастически бросил он, откинувшись на спинку стула.
— А ты смотри мне в глаза, — сказал я. Наши взгляды встретились. Порой взгляд говорит намного больше, чем слова. — Глаза не врут, — мои губы приподнялись в улыбке, и я уже чувствовал свою победу на кончике языка. Я докажу своему брату, что я не лжец. Том смотрел в мои чёрные глаза, которые ничем не отличались от его собственных. Только мои были настолько тёмными, что даже зрачка не было видно.
— Как её зовут? — тихо спросил он, его голос изменился, стал гораздо тише, как будто он опасался, что кто-то услышит. Родители отвели взгляды, все поняли, о ком шла речь. Все знали ответ, кроме меня. Я понятия не имел, о ком речь. Мои зрачки даже не расширились, я не выразил никаких эмоций, потому что не знал, о ком идёт речь.
Глаза брата испуганно расширились. Он смотрел на меня с таким удивлением, будто её имя должно было быть выковано у меня в сердце. Будто я не мог забыть о ней. Он опустил взгляд и тихо прошептал:
— Ясно.
Да, я одержал победу, доказал. Но меня мучили мысли о ней. Кто она? Про кого меня спрашивал Том? Кого я не имел права забывать? И снова это чувство, будто я утратил нечто важное, без чего моё сердце не может биться.
После того разговора в кафе я провалялся в кровати несколько дней, размышляя, пытаясь найти ответы на мучающие меня вопросы. Ходил по комнате настоящего Джозефа, рассматривал каждую деталь внимательно, пытаясь пробудить забытые воспоминания. Одно стало ясно: я и настоящий Джозеф — два разных человека. Тот Джозеф обожал лошадей, бег и науку. Об этом говорили книги про науку, фотографии лошадей на стене и пару медалей второго места на беге. Сейчас я не испытывал к этому никакого интереса, особенно к бегу. Бег я ненавидел. Но выкидывать вещи настоящего Джозефа я не стал, оставил всё на своих местах, ведь это была единственная память о том парне.
Здесь была ещё его фотография. Она стояла на столе. Присмотревшись, я увидел самого себя. Только он здесь улыбается, а в его тёмных глазах сияют звезды, он такой счастливый. Рядом с ним стоит девочка, которая также широко улыбается. По её плечам спадают коричневые волосы, а серо-зелёные глаза светятся от радости. Может, о ней говорил Том? Но я не знаю её, она мне незнакома. Лишь эту фотографию я выбросил. Не хотелось смотреть на счастливую фотографию и терзать себя мучениями, что я занял его место, что я отобрал его счастливое будущее. Я — злодей во всей этой истории.
Просиживаться долго в комнате мне не позволили. Нужно было закончить школу. Мне нужно было выучить одиннадцатый класс, вот только отправили меня в новую школу. Не знаю почему, но так решили родители, а я не имел ничего против. Здесь я не чувствовал себя чужим. Даже настоящий Джозеф здесь никого бы не знал. Поэтому мне понравилась школа. Мой будущий классный руководитель проводил меня в класс.
— К вам перевёлся новый ученик, прошу уважать его, — стукнув кулаком по столу, громко крикнул учитель. Ученики резко закрыли рты и уставились на грозного учителя, который напоминал медведя. Он обходился со своими учениками строго, но в пределах нормы, его стоило бояться. Махнув рукой, он позвал меня в класс.
Войдя в кабинет, я ощутил многозначительные взгляды на себе. Конечно, внешность у меня хорошая, мои чёрные глаза многих пугали. Я выглядел немного старше своих лет, поэтому читал шок в их взглядах. Некоторые смотрели с презрением, будто я им помешал своим появлением. С презрением смотрели в основном парни. Это было логично. Я мог увести их девушек, поманив пальцем, мне бы такое тоже не понравилось. Вот только я не имел интереса играть с их девушками. Все они мне не интересны.
— Я Джозеф Браун, осталось учиться всего лишь год, но я хочу, чтобы мы нашли с вами общий язык, — старался я выдавить из себя дружелюбную улыбку. Мне плевать на них всех, но нужно придерживаться дружелюбной маски, чтобы они не захотели меня закидать камнями после уроков. Пробегая глазами по их головам, я заметил среди серых оттенков один цвет, который был ярким, словно солнце. Он выделялся среди этой массы, будто луч отчаянно пробивался сквозь гущу чёрных дождевых туч. Он оторвал взгляд от тетради и взглянул на меня. Голубые глаза заметались в панике по кабинету и вернулись ко мне. Голубые глаза, словно летнее небо, застыли от изумления, в них появился страх, а на моём лице растянулась злорадствующая ухмылка. Учитель попросил меня присесть, к счастью, свободное место нашлось рядом с этим парнем.
Урок начался. Я записывал в тетрадь уравнения, а этот парень не сводил с меня удивлённого взгляда.
— Ты меня преследуешь? — прошептал он.
— Нет, кому ты надо. – Саркастично проговорил я, ухмылка стала шире, хотелось засмеяться от его предположения. Буду я еще преследовать клоуна? Делать мне нечего.
Мы оба записывали уравнения в тетрадь, но этот парень иногда кидал на меня подозрительные взгляды. Будто я был волком среди овец и мог напасть на него в любой момент. К его взглядам я быстро привык.
— Слушай, Джозеф верно? – вырос у моей парты из ниоткуда этот рыжеволосый парень. Я внимательно взглянул на него, а он засмущался. Стесняшка какой, это немного развеселило. – Я тебя прошу, никому не рассказывай о моей подработке. – смущенно попросил он.
— Почему? – поинтересовался я.
— Ну, знаешь многие не нормально воспримут тот факт, что я подработаю аниматором клоуном. Деньги мне очень нужны, а это единственный выход. – спрятав глаза, ответил он. Я задумался, какой мне толк рассказывать о его работе клоуном всем остальным? Подразнить? Я это и так могу.
— Хорошо, клоун. – улыбнулся я.
— Не называй меня клоуном. – напрягся парень, сместив брови, злостно смотрел на меня.
— Иди уже, клоун, скоро урок начнется. – пропустил его слова мимо ушей я.
Парень тяжело вздохнул, он понял, что меня нельзя исправить. Уселся за свое место и начался урок. Пока учитель монотонно рассказывал тему, я осматривал людей, которые учились вместе со мной. Мой взгляд упал на парту, где должна сидеть та странная девочка, но ее там не оказалось. Никто не подал этому значения, может ей стало плохо? Подумал я и забыл уже о ней.
Уроки закончились, все быстро выбежали из класса, я также последовал за ними к выходу, но вовремя вспомнил, что забыл учебник по биологии в кабинете. Протягивая руку к двери, не успел дотронуться до дверной ручки, как услышал хлест, громкий удар и что-то упало на пол. Сердце остановилось, внутри все обострилось и натянулось как серебряная нить. Мои чувства обострились, следовало бы убежать, но я застыл на месте. Моя рука повисла в воздухе, я прислушивался к происходящему в кабинете. Тишина нарушилась снова, тем звуком удара.
Распахнув дверь, я быстро вошел в кабинет и окинул его взглядом. Среди парт, стояли два высоких парня, они были не из моего класса, значит параллель. На полу валялся, прикрывши руками лицо, он, тот самый клоун. в голубых глазах сверкал животный страх, под глазом начал проявляться розовата-фиолетовый, свежо поставленный фингал. Один из парней лишь занес руку, но заметив меня, оставил ее держать в воздухе. Я прошелся к своей парте, взял учебник. Двое громил, были моего роста, окинув их оценивающим взглядом, я усмехнулся. Они слишком худые, мешок с костями, без единой мышцы. Они были из тех, , которые нападали лишь на тех, кто слабее их самых. Голубые глаза умоляющие смотрели на меня, он молил о помощь. Взгляд говорит намного больше, чем язык. Не глядя в сторону громил, я кинул учебником. Одному попало, прям по лицу, это была чистая случайность, возможно. Реакция у них ужасная.
— Вас мама не учила, что нельзя слабых обижать? – обернулся я к ним.
— Не вмешивайся, а то разобьем твои очки, дибил. – сплюнул один из них.
Но его друг, которому я попал учебником по лицу, уже накинулся на меня, вот только он и драться не умел. Я вовремя поймал его кулак, который приближался к моему лицу, обогнув его, его рука оказалась у него за спиной. Я смог его уложить самым простым приемом. Пнув его ногой, он упал на пол. Второй хотел отомстить за друга, но прилетело ему по лицу. Во мне забушевала кровь, мне хотелось большего адреналина.
Мозг начал отключаться. Во мне царил лишь животный инстинкт, который требовал крови. Я насел на того, который валялся на полу и стал бить его по лицу. Звук ударов, звук ломающихся костей будоражил меня. Костяшки залились кровью проигравшего, парень подо мной уже почти не дышал, а я продолжал бить, удар за ударом. Его лицо стало кровавым месивом, его друг пытался меня остановить, но я прирос к полу намертво. Кровь закипела во мне, она пробегала по моим венам, даря сладкое наслаждение.
Вот, что требовалось моему мозгу, немного адреналина. Они кричали позади меня, но я был занят избиением этого мудака. Слух постепенно пропадал, я видел перед собой лишь врага, от которого нужно избавиться.
— Джозеф остановись!!! – закричал во всю мощь клоун, мой кулак повис в воздухе. Моргнув пару раз, я будто пришел в себя. Передо мной лежало почти бездыханное тело, его глаз не видно из-за крови, которая стекала по всему лицу. Мои руки тоже в крови. В его крови. Я чутли не убил его. Я убийца. Сползая с него, я упал на пол и пополз назад. Уперся спиной в стеллаж и смотрел на него. Смотрел на тело, которое валялось на полу залитое кровью. Его грудь с трудом поднималась и опускалась.
Руки дрожали, зрачки сузились до двух маленьких точек, мое дыхание стало прерывистым. Сердце бешено билось в груди, готовое вот-вот вырваться наружу. Резкая, жуткая головная боль, пронзила меня, перед глазами лежал ребенок, его лица не видно, оно залитое кровью. Я смотрел на свои детские пальцы, они в крови. Кровь повсюду. Вынырнув из страшного, короткого кошмара, я испуганно наблюдал, как этого парня пытались откачать. К счастью, он смог прийти в себя.
— Сумасшедший! Тебе в психушку надо! – заорал парень, которому досталось меньше всего. Он смог поднять друга и те поковыляли к выходу. Я смотрел на руки залитые кровью, сердце громко билось, кроме стука сердца я ничего не слышал, оно отдавалось эхом в моей голове. Но бутылка воды оказалась перед моим взором, я поднял взгляд. В его голубых глазах не было страха, он протягивал мне воды. Он меня не боится? Я чутли не убил человека у него на глазах?! Этот клоун больной.
— Почему ты не ушел? – рявкнул я, беря бутылку. Я хотел его прогнать, защитить от самого себя.
— Ты меня спас. – спокойно сказал он. Парень стоял надо мной, такой спокойный.
— Я чутли человека не убил! Дурень! Уходи. – рычал злостно я.
— Не убил же. – пожал плечами клоун.
— Ты чокнутый. – недовольно проворчал я, отводя взгляд в сторону.
— Знаешь, я много раз представлял, как убью их сам. Они не первый год уже избивают меня, именно им я и должен неплохую сумму денег, за то, чтобы они меня не трогали. – усаживаясь на полу, начал говорить он.
Я посмотрел в его усталые голубые глаза, в них таилось столько боли. На меня он смотрел без капли страха, его пугали мои глаза полные тьмы и холода. — Но ты спас меня, впервые меня кто-то спасает. Я даже был бы рад, если бы ты его убил. Так что, мы оба немножко того. — улыбнулся он и повертел пальцем у виска. На лице появилась немного дрожащая улыбка.
— Как тебя звать? Или мне всегда тебя называть клоун? – спросил я.
— Роджер. Роджер Уильямс. – представился клоун.
Так началась наша дружба. Так мы познакомились с клоуном, я этот день никогда не забуду. Он единственный, кто не боится меня. Он показал мне, в мире бывают и хорошие люди, которые никогда не бросят тебя. Даже злодей имеет право на счастье.
Глава 10
Снова она. Та самая девочка с изумрудными глазами. Теперь она была одета в белую рубашку и коричневые брюки. Напоминая фермера, она сидела на старом диване в гостиной и махала ножками. Ее светлое личико, как у ангела, улыбалось, от нее исходил яркий свет, ярче самого солнца. Рядом с ней я чувствовал себя грешником, который не должен был ее касаться, дабы не испортить. Она водила глазами по комнате, остановила взгляд изумрудных глаз на мне.
— Ты никогда меня не забудешь? — Писклявым голосом, серьезно спросила она.
— Никогда, — громко ответил я.
Тьма. Гостиная и она исчезли. Я очутился в черной комнате. Здесь нет ни входа, ни выхода, пустота, тьма. Я не пытался выбраться, знал уже сразу — отсюда нет выхода. Сидел в ожидании чего-то страшного, непредсказуемого, но царила тишина. Из тьмы появилась девочка, она прошла сквозь нее, будто это дым. Встала передо мной, и цвета ее глаз я уже не видел. Видел лишь слезы, которые катились по розовым щекам.
— Ты не сдержал обещания! — Завопила девочка, обвиняя меня. Вскоре всхлипы стали громче. Капли хрустальных слез падали на пол и разбивались. Я протянул к ней руки, хотел обнять, но она отшатнулась. Нет, не плачь, ангел. Я не хотел. Я потерял доверие самого ангела, что может быть хуже? Сердце разрывалось на кусочки. От меня не осталось ничего. Я стал никем. Девочка испарилась во тьму, а головная боль усиливалась. Звон в ушах заглушал собственные мысли и стук сердца.
Джозеф вскочил с кровати, руки крепко сжимали голову, пытаясь прекратить этот звон и боль, которая пронзала виски. Медленно шатаясь по комнате, он попытался найти таблетки от головной боли. Но боль сковала его движения, и он рухнул на пол. Спустя столько лет головные боли вновь вернулись, а Джозеф только успел забыть об их существовании. Голову будто пронзал острый кинжал. Положив одну руку на кровать, он хотел подняться. Но ноги не слушались, они валялись на полу, не поддаваясь мужчине. Вокруг все потемнело, дыхание участилось, а сердце громко забилось в ушах. С каждым новым биением стук сердца отдавался в ушах всё громче. Он ощущал, как его тело будто находилось внутри огромного колокола, по которому били без остановки. Рука вяло сползла с одеяла, тяжелая, свинцовая голова упала на холодный пол. Джозеф уже ничего не ощущал. Он не мог подняться. Грудь едва поднималась, черные глаза смотрели в дверной проем. Грязный козырек сапога появился в комнате. Веки медленно опускались, последнее, что успел увидеть Джозеф, — перепуганное лицо Роджера.
Он погрузился в сон. Снова. Вечная тьма, которая окружала его. Он сидел по центру, сжимая колени к груди. Не было ни девочки, ни поля, никого. Лишь он сам и тьма, которая жаждала поглотить его и забрать в свое темное царство. Джозеф привык к тьме, он здесь уже был далеко не один раз. Но в этот раз его нахождение здесь оказалось недолгим.
Открыв глаза, он увидел свой потолок. Потолок своей квартиры. Повернув голову, он увидел рыжеволосого мужчину, который сидел на стуле возле кровати и чистил мандарины.
— Головные боли вернулись? — Буднично спросил Роджер. Но по его вздутым венам на шее и желвакам, которые бегали по лбу, было ясно — он сдерживал свою злость. Его страх порой переходил в злость. Такова его защитная реакция.
— Похоже, — спокойно ответил Джозеф.
— Какого черта, ты выкинул свои таблетки?! — Бросив неочищенный мандарин на тумбочку, крикнул он. В его летних голубых глазах появилась буря и гроза. В глазах стреляли молнии. Роджер свел брови и злостно посмотрел на пострадавшего.
— Разве? — Удивился Джозеф. Глубоко в душе он догадывался, что выкинул таблетки.
— Я перерыл всю твою квартиру, их нет, — снова взявшись за мандарин, сказал Роджер. — Тебе их выписывали не просто так, они тебе нужны. Ты же и сам видишь, иногда головные боли пропадают, а иногда появляются. — Их не было уже несколько лет, — отводя взгляд черных, усталых глаз, сказал Джозеф.
— Упрямый, — сделал вывод Роджер, протягивая ему очищенный мандарин. Джозеф взял фрукт и разделил его на две половинки, одну протянул Роджеру. Тихо прыснув от смеха, Роджер взял половинку мандарина и взглянул на своего друга.
— Это опасно. Что могло бы случиться, не будь у меня копии твоих ключей или опоздал бы я на пару минут? — Ответ был очевиден и не требовал оглашения. Только когда Джозеф погряз в вечном самобичевании и унынии, Роджер попросил сделать копию ключей от квартиры и отдать ему. Роджер иногда слишком сильно беспокоился за друга, пользовался ключами лишь в экстренных ситуациях.
— Чего ты вообще приехал? — Изогнув бровь, спросил Джозеф.
— Я не собирался приезжать. Дети хотели с тобой поговорить по телефону, скучают по дяде Джозефу, который им всё разрешает. — Тёплая улыбка расцвела на лице Роджера. Он любил то время, когда всё было хорошо, и все были счастливы. Но от того времени остались лишь тусклые, блеклые воспоминания. — Ты не брал трубку, и я забеспокоился. Приехал, ты не открывал. Когда вошел в квартиру, увидел тебя, лежащего почти без сознания. Вызвал скорую, они дали тебе таблетку, выписали лечение и дали направление к врачу. Мне оставалось только ждать, сходил в магазин, купил мандаринов и вот сижу.
— Я не пойду к врачу, — отрезал громко Джозеф.
— Пойдешь, — приказал Роджер.
— Нет, — отказался возмущённый мужчина.
— Тебя никто не спрашивает, — серьёзно сказал Роджер.
— Да пошел ты! — обиженно плюнул Джозеф. Его тошнило от белых, до блеска, стен, противного запаха таблеток и разных лекарств. Это было место с двумя исходами. Ты здоров или умрешь, третьего не дано. Обычная лотерея, в которой может выиграть не каждый. Это было самым ужасным — увидеть, как чьи-то родители рыдают навзрыд, потому что их ребёнок не выжил. При виде такой сцены по телу пробегала дрожь, и где-то далеко в голове засела мысль, что ты тоже можешь проиграть, и рыдать будут уже твои родители. Это пугало, и этого боялся Джозеф. Боялся услышать смертный приговор. Его страшила не сама смерть, а осознание, что своей смертью он причинит боль окружающим.
Роджер вышел в туалет, а Джозеф быстро нашёл телефон и включил его. Заходя в почту, по телу пробежала дрожь. Сердце забилось сильнее, воздуха стало не хватать, он по несколько раз выходил и заходил в почту, надеясь, что это сон. Это не может быть правдой. Это ложь. Он всё ещё спит. На экране он видел пустой лист, никаких упоминаний о Лиззи. Ни одного сообщения от неё. Она как призрак, неожиданно появилась и так же исчезла, без предупреждения. Джозеф клацал по разным кнопкам, пытаясь найти хоть одно упоминание о её существовании. Но тщетно. Вдруг что-то случилось? Вдруг она в опасности? Мысли поглощали Джозефа, окутывая его в свою пучину страданий и боли. Сердце заглушало все посторонние звуки. Стук за стуком, телефон выпал из рук. Бесполезная металлическая игрушка упала на покрывало, а Джозеф схватился за голову. Дышать становилось труднее. Он не услышал, как Роджер вошел в комнату и подбежал к кровати.
— Снова голова? — Испуганно крикнул он. Роджер залез на кровать и уселся перед лицом друга. В черных глазах таился страх, отчаяние и боль. Боль, которая хотела его заполучить и уничтожить как личность. Она могла перерасти в вечную тьму, из которой невозможно выбраться. Во тьме ты тонешь, как в зыбучих песках. Роджер стал трепать друга за плечи, пытаясь вытряхнуть из него все эти чувства, которые читались в его глазах.
— Джозеф, ДЖОЗЕФ! — Заорал он. Стук сердца в ушах прекратился. Мужчина направил свои грустные глаза на друга.
— Я с ума сошел? — Тихо и отчаянно спросил Джозеф. Боль пылала в его черных, как ночь, глазах. Эта боль хотела им овладеть, и у неё это отлично получалось.
Глава 11
С каждым днём погода становилась всё холоднее, лишая людей желания выходить на улицу. Последние солнечные лучи спрятались далеко за горизонтом и вернуться они ещё не скоро. Безжалостные порывы ветра срывали листья с высоких деревьев, кружа их в небе, но листья падали и гнили на земле. Капли холодного дождя стучали по окну, а ветер дико завывал. В комнате царила напряжённая атмосфера.
Роджер сидел на краю кровати, подперев подбородок рукой. Он внимательно слушал рассказ своего друга о таинственной девушке, которая написала ему. О той, которая смогла вдохнуть в него жизнь. О той, которая поселила в его вечную тёмную душу кусочек света, а затем бесследно исчезла. Джозеф рассказывал всё до мельчайших подробностей, его мозг кричал остановиться, Роджер не поймёт, он знал, но продолжал говорить. Он хотел верить, что Роджер поймёт и не осудит. Но эта надежда трескала с каждым разом, когда Джозеф видел хмурые, потемневшие голубые глаза и слышал тяжёлые вздохи. Он чувствовал, как от друга исходило напряжение, на лбу Роджера выступили морщинки. Но услышав имя девушки, в голубые глаза закрался страх — животный страх. Этот страх затаился глубоко в душе и больше не появлялся в его глазах.
Дослушав рассказ, Роджер поднялся и взглянул на Джозефа. Глаза больше не напоминали летнее небо, они напоминали шторм. Роджер был ужасно зол. Его злость проявлялась тихо, с ноткой северного холода, который вихрем проносился по комнате. Тихая и холодная злость. Такая злость — самая опасная. Он не кричал, не кидал вещи, Роджер смотрел на друга, заставляя того дрожать. Небо разрезала яростная, острая молния, с грохотом она прокатилась, и послышался гром.
— Джозеф, ты правда веришь ей? Сейчас эра интернета. За её ником может скрываться кто угодно, даже пятилетний ребёнок или старик, — размахивая руками, начал упрекать Роджер. Надежда лопнула и разлетелась на тысячи осколков, которые собрать невозможно. Роджер не поймёт. Не примет.
— Верю, — тихо прошептал Джозеф.
После слов друга, он начал задумываться об этом. Ему могли врать, над ним могли просто насмехаться. Всё это может оказаться ложью. Раньше он никогда не задумывался об этом, а беспечно верил и радовался её сообщениям. Его чёрная душа жаждала белых оттенков, эти оттенки дарила Лиззи. Всем сердцем он верил ей, даже не видя её ни разу в жизни. Его сердце верило до дрожи, до остановки пульса, до последнего вздоха. Его вера была безумной и непоколебимой. В чёрных глазах Роджер это прочитал — переубеждать Джозефа бесполезно. Он застрял в этой ловушке.
— Ты с ней общался пару дней, даже не месяц, а уже так переживаешь её исчезновение, будто она тебе важна! — слова Роджера попали в точку. Колючая и болезненная правда. Джозеф наслаждался общением с ней, ловя сладкую эйфорию. Ему большего не надо было. Но каждое слово Роджера открывало ему глаза на правду, на мир, от которого он старался прятаться. Сердце пропустило удар, громко отозвавшись эхом в ушах. Чёрные глаза смиренно смотрели в голубые. Этого было достаточно. Они могли говорить лишь одними взглядами и поняли бы намного большее друг о друге, чем подбирая слова и складывая их в колкие фразы, которые пронзают сердце.
— Ты любишь её? — громко, как пронзающая небо молния, спросил Роджер. Чёрные глаза увеличились, а ледяная корка сердца треснула. «Люблю?» — глухо повторил в голове Джозеф. А что он знал о любви? Любовь разве может возникнуть, когда ты даже не видел человека? Любовь появляется с первых сообщений, а не взгляда? Любовь — это красивое и долгожданное чувство, которое поражает сердце каждого. Любовь имеет запах роз и сладкой ванили, она нежная, добрая и красивая. В ней нет места для тьмы. Нет места для Джозефа. Любовь, как весна, её все ждут, она распускает в сердце волну незабываемых чувств. Эти чувства невозможно забыть. В любви нет места для боли и страдания. Любовь — это не шторм, не молния, которая разрезает небо. Джозеф не может испытывать такие чувства, он не создан для любви. В его душе слишком много темноты, он никогда не включал свет, он прятался ото всех во власти вечной ночи.
И сердце покрылось ледяной коркой, которую никто не мог растопить. Это не любовь.
— Нет, — серьёзно ответил Джозеф. Холодный взгляд чёрных глаз пристально наблюдал за мужчиной с рыжими волосами.
— Тогда почему так переживаешь за неё? — Пожав плечами, спросил Роджер. Замешательство в голубых глазах требовало чёткого ответа, который поставит всё на свои места. Но этому не быть. Джозеф не знал. Он не знал, почему переживает за девушку, которую никогда не видел. Не знал, почему не может жить без её сообщений. Почему не может жить без света. Его тянуло к ней, тянуло к её яркому свету, который дарил наслаждение и спокойствие. Но откуда взялась эта тяга, Джозеф не знал.
— Не знаю, — отводя взгляд, сказал он.
— Ладно, пройдёт время, и ты забудешь о ней. Поверь, такое бывает, — мягко произнёс Роджер, подходя к другу. Он ободряюще похлопал того по спине. В голубых глазах появилась усталость, а уголки губ с тяжестью могли приподняться в дружелюбную улыбку. — Тебе просто понравилось, что она заметила твои произведения, что она была первой, кто достойно их оценил. Это нормально, Джо, — спокойно говорил он, пытаясь подбодрить друга хоть немного. Но его слова отзывались где-то далеко, точно не здесь и не в голове Джозефа.
Роджер положил таблетки и поставил рядом стакан воды на тумбочку. Рассказал, как следует их принимать, и покинул квартиру, добавив, чтобы Джозеф всегда отвечал на его звонки и говорил о своём самочувствии. В их диалоге больше не всплывало имя девушки или упоминания о ней. Она исчезла для Роджера, для него она была никто. Эта тема стала запретом, они этого не озвучивали, но Джозеф прочитал это в голубых, усталых глазах. Он остался один. Раскаты грома усилились, дождь полил с новой силой, тарабаня по стеклу.
Джозеф смотрел в потолок и размышлял над словами Роджера. Его слова были ложью, они оказались неправдой. Такое не бывает, и это не пройдёт. Его чёрная душа жаждала яркого света Лиззи. Зачем? Не ясно. Но Джозеф не забудет Лиззи. Никогда. Дело не в его произведениях или в том, что ему было одиноко. Лиззи, даже не сидя рядом, смогла посеять в его тёмную душу семечко розы. Красной, алой розы, которая ранила своими острыми шипами, но была так прекрасна. Сладкий аромат, исходящий от неё, зачаровывал всех, они тянулись к ней, но укололись об острые шипы, ведь её красота недосягаема. Её красоту нельзя было даже потрогать, только смотреть. Эта роза не могла расти без Лиззи, ему нужна была эта девушка. Он её найдёт. Не разбираясь в причине «почему», «зачем». Он принял решение. Возможно, легкомысленное, возможно, это глупость. Он может столкнуться с жестокой реальностью, и эта девушка окажется фальшивкой. Джозеф может с лёгкостью разбить себе сердце, но ему нужна она. Он найдёт её, докопается до правды. Возможно, счастливого конца не будет, но это того стоит. Лежать и тихо умирать он не собирался. Он — безумец.
Глава 12
Чёрный кот сидел напротив белой стены, его длинный хвост недовольно бился о пол. Обернувшись, он метнул свой пронзительный взгляд ярких желтых глаз. Два глаза, как две звезды, сияли во тьме, от него исходило недовольство. Его мышка ускользнула. Он бежал за ней, не жалея сил, а сейчас она спряталась, укрылась от света в вечной тьме. Убегая от яркого света его глаз, маленькая, глупая мышка наткнулась на вечную тьму, которая жаждала заполучить её светлую душу. Тёмные руки тянулись к ней, и мышка сгинула во тьме. Хрупкое сердце раскололось и стало чёрным, мышка стала, как и тьма. Кот хотел её спасти, но свет иногда пугал, и мышка поплатилась за свою ошибку.
Нам кажется, что свет обманчив, что это иллюзия, и этому яркому свету нет доверия, мы выбираем тьму в надежде спастись. Но этот самый обманчивый свет был нашим спасением, а не тьма, которая губила всех. Кот медленно встал и скрылся из виду. Он пошёл искать других мышек, которых ещё можно было спасти.
Такими были первые строки самого первого рассказа Джозефа. Но он не решился продолжать его писать — родители отнеслись к этим строчкам скептически и с большим недовольством. Джозеф помнил, как отец взял листок и разорвал его на мелкие части, у ног парня валялись лишь жалкие клочки бумаги. Эти клочки бумаги больше ничего не значили, они в одно мгновение стали ничем. Мечта парня точно так же разорвалась в клочья, и в этом мире его никто не смог бы понять. Опускаясь на одно колено, Джозеф собрал клочки бумаги и выкинул их в мусорное ведро вместе со своей мечтой. Ему тогда было семнадцать, но мечту разбили, как пятилетнему ребёнку. У него не было света, никто не хотел его спасти, поэтому тьма приняла его в тёплые объятия.
Тьма стала верным спутником по жизни. Никто не хотел понимать того, кто, по утрам, открывая глаза, спрашивал себя: «Кто я?»
Джозеф всматривался в экран компьютера. Воспоминания о том моменте проносились в его голове. Вот только теперь кот не хотел спасти, а хотел найти свет в чужих глазах. Ему нужен был этот обманчивый свет. Сколько бы он ни перечитывал её никнейм, новой информации не появлялось. Их переписка тоже ничего не дала. Все его действия казались бессмысленными, но он продолжал клацать, искать, перечитывать. Джозеф не особо интересовался новыми технологиями и интернетом, ему была нужна помощь лучшего специалиста, нежели он сам. Но такого человека не было, точнее, был, но он не поможет. Роджер хорошо ладил с новой техникой, он всецело двигался в будущее, где существовали мощные компьютеры и всемогущий интернет. Но этот клоун ни за что не поможет. Джозефу приходилось самостоятельно обуздывать новые технологии.
Телефонный звонок помешал его расследованию. Тихо выругавшись, Джозеф поднял трубку и поднёс телефон к уху, а другой рукой продолжал клацать по клавишам, ища новую информацию.
— Что? — бесцеремонно бросил мужчина, в его голосе звучали нотки недовольства.
— Таблетки пьёшь? — спросил Роджер. Чёрные глаза метнулись в другой край стола, где стояла маленькая баночка с препаратами. Она была плотно запечатана, Джозеф не открывал эти гадкие пилюли, которые пить он не собирался. Выпьет, когда заболит голова, а пока не видел в них смысла.
— Конечно, — соврал Джозеф.
— Ты не умеешь врать, — выдохнул огорчённо Роджер. Он слишком хорошо знал друга и его ненависть к таблеткам. Усталы стон донёсся в трубку. — Ты ходил к доктору? — поинтересовался он, зная ответ.
— Ты мой доктор, — с насмешкой сказал Джозеф. На его лице расползлась довольная ухмылка, которая могла бы достичь ушей.
— Понятно, сам тебя поведу к доктору, — не видя его глаз, Джозеф чётко представил, как клоун закатывает глаза и, возможно, увидел свой мозг. Если у него есть мозг, Джозеф не верил в это. — Это не шутки, Джозеф, — с полной серьёзностью напомнил Роджер.
Мужчина скинул трубку и швырнул телефон на стол. Ему не хотелось слушать нудные нотации о том, как важно здоровье и прочий бред. Клоун напоминал ему надоедливую мамку-курицу, которая умеет только кудахтать. Жаль, эту курицу нельзя запечь или зажарить — от этого было бы больше пользы, чем от её нудного кудахтания. Роджер убедился, что с другом всё в порядке, и не стал перезванивать. Знал, что тот не поднимет трубку.
Во время телефонного разговора Джозеф наткнулся на такую социальную сеть, как Facebook. Введя её электронную почту, ему выбило страничку, которая принадлежала некой Лиззи Джонсон.
Это был реальный человек, в мире существовала такая девушка. Здесь не было её публикаций или фотографий, но данных хватало, чтобы начать копать глубже. Год рождения скрыт, статус тоже, на иконке красовался безликий серый человечек, но пара данных всё же присутствовала. Номер школы и город: «Средняя школа в Бексли», штат Огайо, пригород Колумбуса. Ему незнакомо название школы или Колумбуса, но это было хорошим достижением. Штат Огайо находился недалеко от города Форт-Уэйн (штат Индиана), их разделяло 273 км. Его поиски начнутся именно оттуда. Несмотря на головную боль, которая начинала давить, он поедет в эту школу, и будет искать новую информацию, он докопается до правды. Найдёт её.
Глава 13
- Как она? – Спросил четкий, громкий мужской голос. Он сидел в черном кожаном кресле, обернувшись к окну, его лица не было видно. Мужчина, стоявший около письменного стола, направил глаза в пол, пробежавшись рукой по светлым волосам.
- Нормально. – Туманно ответил он. Мужчина не понимал, какого ответа от него ожидают. Голубые глаза метнулись в сторону и попали на книжный стеллаж. На нем ни пылинки, а книги расставлены в алфавитном порядке, этот человек явно за чистоту и полный порядок. А еще за контроль. Вернув взгляд к спинке кресла, он спросил – еще что-то?
- Я надеюсь, они не виделись больше? – Сухо спросил человек, сидящий за креслом. Из-за спинки кресла, вверх потянулся серый, едкий дым от сигареты.
- Нет. – Ответил мужчина.
- Свободен. – Махнув рукой к двери, сообщил незнакомец. Скрип закрывающиеся двери, говорил о том, что мужчина ушел. Его взгляд пал на фотографию, стоявшую в рамке на подоконнике. Камера смогла запечатлеть невинность и красоту девочки, но рядом стоял ял тот, от которого он хотел избавиться. Мальчик, который вечно мешал его планам.
Дом с радостью принял Роджера в свои распростёртые объятия. После тяжелой работы, ему хотелось лишь упасть в кровать и уснуть. В прихожей его встретил запах домашнего пирога, пройдя на кухню, он успел застать свою жену, которая одела фартук и осторожно доставала пирог только из печи. Ставя поднос с пирогом на стол, она обернулась и улыбнулась своему мужу.
- Как работа? – Спросила Анна, мужчина упал на стул и стал следить за действиями своей жены.
- Нормально, а твоя?
- Сегодня в ночную смену иду. – Сказала она. По новостям было все тихо, никаких упоминаний о новых жертвах или маньяке не было уже почти месяц. Все стихло и дело, скорее всего, скоро закроют, поэтому больница возобновила свою работу как положено, позабыв об опасности, которая накрыла город. Роджер продолжал переживать за жену, ему не нравились ночные смены, об опасности он не забыл. Нахмурившись, он отвел взгляд чистых голубых глаз. – Не дуйся, милый, все будет в порядке. – Заметив хмурого мужа, сообразила Анна. Ставя перед мужем тарелку на которой находился свежеиспечённый пирог, от которого еще доносился слабый пар. Она наклонилась и поцеловала мужа в щечку. От темно-каштановых волос исходил до боли знакомый, родной запах шоколада.
- Будь всегда на связи. – Попросил Роджер. Как бы она не успокаивала его, он слишком тревожный человек, особенно когда дело касалось близких ему людей. Перед глазами всплыло лежащие на полу тело, тело человека, который ему как брат. Падая на колени перед телом, по лицу катились слезы, сердце почти остановилось, грудная клетка изредка поднималась, что дарило надежду на спасение. Анна заметила хмурое выражение мужа и присела на другой стул пододвигаясь к нему поближе. Заглянув в его глаза, она все поняла.
- Что с Джозефом? – Встревоженно спросила Анна.
- Головные боли снова вернулись, он почти потерял сознание. – Понуривши голову, обреченно сказал Роджер. Женщина прикрыла рот рукой, она испугалась. А как тогда Роджер испугался, но его настораживала девушка – он мне рассказал о некой Лиззи, которая якобы вдохнула в него жизнь. Они ни разу даже не виделись, может эта Лиззи – это мужик. Какой-то абсурд, Джо не пять лет, чтобы вестись на такие шутки. – Раздраженно начал говорить Роджер, в голубых глазах пылали огни синего пламени. Он поведал своей жене обо всем, что услышал от самого Джозефа. Анна накрыла ладонь мужа своей, их пальцы переплелись в одно целое, это дарило успокоение.
- Я знаю, это все кажется абсурдным и глупым, но у Джозефа есть цель. Спустя столько времени у него появилась цель! Он не думает о смерти, а это большой прогресс. Пусть эта Лиззи будет и мужчиной, но цель сможет вернуть его в реальность. У него появился шанс снова начать жить. – Чуть прослезившись, начала переубеждать мужа, женщина. – Помоги ему Роджер, он нуждается в тебе. Какой бы не был исход, Джозеф сейчас жив и будет жить, пока не доберётся до своей цели.
- А когда найдет свою цель? – Отчаянно сказал Роджер.
- Пойдет за новой. – Слабо улыбнулась Анна. В ее словах была доли правда, сейчас Джозеф нуждается в своем друге, пусть и не говорит об этом. Пока есть у него цель – его сердце продолжает биться и качает кровь к мозгу. Роджер должен будет все исправить пока не поздно. Он поможет Джозефу в его поисках. Часы проходили, Роджер играл с детьми в монополию, когда Анна попрощалась и отправилась на работу. Оставив двух дьяволят на шею бедного отца. Роджер был не против их громкой компании, дети умели положительно действовать на него.
Лиззи стояла около больничной кровати. В воздухе витал противный запах лекарств, а белые цвета палаты лишь раздражали. Белый цвет – цвет смерти, он дарил надежду на спасение, но надежды не было. Она легонько сжимала холодную, тощую руку своей матери. По щеке катилась одинокая слеза. В ушах лишь пиканье аппаратов, которые оповещали о том, что она еще жива. Множество трубочек торчали из носа и рук, чтобы поддерживать жизнь пожилой женщины. Седые волосы раскинулись на подушке, худые скулы и само по себе тощие тело лежало укрытым белым одеялом. Ее веки намертво сомкнулись, Лиззи не видела тех родных серых глаз. Смотря на худое, осунувшиеся тело матери, девушке хотелось кричать, что это не ее мать. Она не могла себя до такого довести. Ей было 50 лет, но на вид, будто все 70. Морщины расползались по лицу, как черви. Девушке хотелось кричать от боли, но она молчала. Сжав губы трубочкой, на пол падали слезы. Как ее мама могла так поступить? Почему? Почему Лиззи не смогла уследить за ней? Слезы разбивались на мелкие частицы, как и ее сердце.
Глава 14
Джозеф сидел напротив мужчины с голубыми глазами и понятия не имел, как он попал в его квартиру и что-то кудахтал про здоровье. Черные глаза были прикованы к синему экрану компьютера, хотелось вновь сесть за него и продолжить копать информацию о девушке. Но Роджер приковал его взглядом к дивану. Заметив, что его друг явно не находится мыслями здесь, он щелкнул пальцами прямо перед носом Джозефа.
— Слушай меня сюда, мы идем к врачу, и точка, — сообщил Роджер без всяких предупреждений.
— Какой еще врач? — Подперев щеку рукой, Джозеф изогнул бровь и бросил полный ненависти взгляд на своего товарища. Он терпеть не мог врачей, кто их вообще любит? Перед глазами вспыхнул яркий свет белого потолка. Самое первое воспоминание нового Джозефа было именно больничная койка, а точнее потолок и запах лекарств, которые вызывали тошноту. Он ненавидел это место, оно стало ему противно. Джозеф не помнил, как оказался в больнице, но четко помнил ее очертания и свою палату. Палату, в которой родился новый Джозеф.
— Сам иди к своему врачу, — как маленький ребенок буркнул он.
— Ты просто не понимаешь всю опасность того, что твои головные боли вернулись! Их не было уже несколько лет, и вот они снова поражают твой мозг! — продолжал твердить и переубеждать Роджер. Но Джозеф лишь устало вздохнул. Мама-курица не перестанет кудахтать, пока он не пойдет в больницу. До тех пор мама-курица будет продолжать клевать ему голову, и даже головные боли будут приятнее, чем его кудахтанье.
— Ладно, ладно. Пойду! — Подскочив на ноги и подняв руки вверх, злостно выкрикнул Джозеф. Опуская руки, он направил указательный палец на своего друга: — Только заткнись, голова из-за тебя начинает болеть. — Рявкнул он и пошел одеваться. Роджер пропустил мимо ушей грубые словечки, на его лице расцвела самодовольная улыбка. Заставить Джозефа пойти к доктору — это очень хорошее достижение. После такого Роджеру должны выдать Оскар или Нобелевскую премию.
Одевшись в привычную темную одежду, они вышли из квартиры. Джозеф продолжал недовольно бурчать себе под нос, но Роджер делал вид, будто не замечает этого. Выйдя на улицу, Джозеф поморщился от грязи и холода. Он терпеть не мог осень: грязную, холодную и серую. Большее предпочтение отдавал зиме, которая совсем не за горами. Они шагали к больнице, не обменявшись ни словом.
Войдя в это ужасное место, Джозеф снял очки и начал протирать их. От резкой перепады температуры они запотели, в нос ударил запах лекарств, а где-то вдалеке слышался плач. Плач явно не от радости. Взглянув на Роджера, который тоже услышал это, он сложил руки на груди.
— Ты меня притащил в просто ужасное место, — заметил Джозеф. Мужчина промолчал, спорить не было смысла. Роджер подошел к стойке для регистрации и что-то начал бубнить девушке, которая следила за записями и подсказывала больным, куда нужно пройти. Здесь работает Анна, поэтому Роджера некоторые дамочки знают и готовы помочь. Эта, похоже, тоже знакома с надоедливой нянькой, раз мило улыбается и кивает. Джозеф крутился по сторонам, как малый ребенок, который впервые попал в больницу. Но он здесь не впервые, и это его огорчало. Именно с этой больницы и началась его жизнь — жизнь другого Джозефа.
Роджеру выдали талончик с направлением к нужному врачу, и нянька потянула его за собой. Джозеф шел позади, оглядывая бедолаг, которые пришли сюда. Некоторые сидели, плакали, одни тихо, а другие навзрыд. Место пропахло смертью с самого подвала, отсюда хотелось лишь бежать. Белые стены не дарили надежду, а лишь убивали ее, закапывали на корню, не давая шанса пробиться сквозь почву и встретить лучик солнца.
Они остановились у нужного кабинета, Роджер сунул в руки другу его медицинскую карту, где говорилось обо всех его болезнях и прочей скукоте. Сглотнув ком в горле, Джозеф неуверенно коснулся дверной ручки и приоткрыл ее. Нос щекотал запах трав и таблеток, по телу пустилась легкая дрожь, а сердце стучало быстрее. Роджер уселся на стул напротив двери и смотрел на своего друга, который боялся заходить в кабинет. Но все же зашел. Дверь захлопнулась, и для Роджера настала тягучая и невыносимая тишина.
Кабинет был увешан фотографиями мозга и головы. Джозеф прошел вперед и уселся на стул. Черные глаза встретились с глазами доктора. Знакомого доктора. Джозеф помнил этого пожилого мужчину с добрыми глазами и седой бородой. Он положил на стол свое направление и медицинскую карту.
— Снова начались головные боли, — сразу сказал Джозеф. Доктор кивнул и взял медицинскую карту, пролистав ее с самого начала. Морщины на его лице стали глубже. Он нахмурился и стал трогать свою бороду. Джозеф уже надеялся, что больше не придется к нему приходить. Доктор был хорошим с юморком, но мужчина не хотел здесь появляться. Стены будто давили на него, дышать становилось труднее.
— Их уже давно не было, но вот пару дней назад они снова вернулись, — неуверенно продолжил Джозеф, паникуя от молчания доктора.
— Это вполне нормально, — спокойно ответил доктор, закрывая папку с болезнями.
— Что? — удивился Джозеф.
— Вы до сих пор не помните того, что было до амнезии? Какая была ваша жизнь до несчастного случая? — Откинувшись на спинку кресла, серьезно спросил доктор. Джозеф отрицательно покачал головой.
— У вас ретроградная амнезия, есть вероятность, что эти головные боли не просто так вернулись, — загадочно говорил доктор.
— Что вы имеете в виду? — спросил Джозеф.
— Мозг пытается восстановить утратившие воспоминания. Возможно, вы столкнулись с источником, который пробудил мозг действовать и восстанавливать воспоминания. Проще говоря, вы начинаете вспоминать свою жизнь до несчастного случая, — спокойно объяснил доктор.
Глаза Джозефа стали шире, сердце забилось быстрее. Он был ошарашен подобной новостью. Ему твердили, что он все забыл, и нет надежды на восстановление утративших воспоминаний, но сейчас... Сейчас ему говорили об обратном. Джозеф может вспомнить свое детство, может вспомнить себя настоящего. Не фальшивую версию, которая не смогла стать тем прошлым Джозефом, а настоящего Джозефа. Того, кем он был. Тьма может рассеяться, и он сможет найти свой свет. Сможет понять, кто он такой.
Выйдя в коридор, Лиззи пыталась внимательно слушать медсестру, но это было сложно. По лицу катились слезы, сердце разрывалось на части. Она не могла этого вынести в одиночку. Смотря на дверь палаты, в которой лежала ее мать, девушке хотелось кричать от боли.
— Ваша мама сейчас в очень тяжелом состоянии, доктор пока не уверен, но он попытается сделать все возможное, чтобы она открыла глаза, — пыталась утешить медсестра, прижимая к груди какие-то бумаги. Зеленые глаза Лиззи наткнулись на бейджик «Анна Уильямс», поднимаясь выше, ее заплаканные глаза встретились с лицом медсестры.
— Что с ней? — спросила Лиззи, хорошо зная ответ.
— У нее случился инфаркт, — скорбно сказала медсестра. Глядя на плачущую девушку, ей хотелось обнять ее и успокоить, но она не могла. — Услышав какие-то странные звуки, соседка позвонила в скорую и полицию. Сейчас ее смогли откачать, но мы не знаем, сколько она продержится и сможет ли открыть глаза, — сообщила она.
Девушка лишь кивала. Это был второй инфаркт ее матери за год. Она слишком часто употребляла алкоголь и сигареты, несмотря на слабое здоровье. Лиззи надеялась, что она ее послушает и перестанет, но нет. Родная мама врала прямо в лицо дочери, дарила фальшивую надежду, и вот к чему это привело. По щеке продолжали катиться слезы. Следующие слова медсестры отзывались где-то далеко в голове. Лиззи кивала, даже не разбирая, о чем идет речь.
Снова слезы, снова боль. Джозеф сразу заметил, как по щекам девушки катятся слезы, а Анна о чем-то говорит с ней. Странное желание утешить ее взбрело ему в голову, но эта девушка была незнакомкой для него. От чего же сердце в груди так сильно сжималось, будто он видел страдания близкого ему человека? Почему ему было больно видеть чужие слезы? Почему хотелось утешить ее? Кто она?
Черные глаза встретились с зелеными. Глаза цвета яркой зеленой травы, глаза цвета изумруда, в которых было столько боли. Сердце сжалось сильнее, рука невольно потянулась к ней, но Джозеф вовремя опомнился. Девушка отвернулась, а он посмотрел на Анну, которая с объятиями налетела на него, радостно усмехаясь.
— Сейчас я поговорю с девушкой и вернусь к вам, ребята! Не уходите только далеко! — попросила радостная Анна и вернулась к незнакомке.
Джозеф пошел вслед за Роджером, не оглянувшись. Они сели в зале ожидания и стали дожидаться Анну. Мужчина видел, как незнакомка уходила быстрым шагом из больницы, с горькими слезами на глазах. Ему хотелось побежать за ней, догнать и обнять, но он продолжил сидеть. Легкая головная боль начала бить по вискам. Сжав руки в кулак, он поборол желание погнаться за ней. Она ему никто. Они не знакомы.
Лиззи бежала домой, слезы уносил ветер, а позади неё шёл монстр. Перед глазами с
тояли те самые чёрные глаза — глаза, которые не умеют врать.
Глава 15
— Значит, ты можешь всё вспомнить? — уточнил Роджер, чтобы убедиться, что не ослышался.
Джозеф кивнул, рассказав другу о том, что говорил доктор. Роджер был очень рад, но почему-то Джозеф не разделял его восторга. Где-то глубоко в душе он был уверен, что лучше ему не вспоминать своё прошлое. Но почему? Он не знал. Смотря в окно, он надеялся увидеть незнакомку, но её уже не было. Сидя на удобном кожаном диване, мужчина бегал глазами по больнице. Люди входили и выходили, а Джозеф продолжал размышлять. Долгие годы его прошлое было покрыто чёрной пеленой, запечатано, под замком. Он не имел доступа к нему, а сейчас он мог всё вспомнить. Но что тогда? Что изменится?
Его размышления прервал женский голос.
— Боже, Джозеф, как я давно тебя не видела! — воскликнула Анна и снова потянулась обниматься. Ей не шёл белый халат, она была слишком добра, чтобы работать в месте, где приходится оповещать о смерти, и ты не можешь утешить человека. Это не её работа. В зелёно-карих глазах таилась нежность и свет — эти глаза не должны видеть смерти людей. Убирая руки, она присела рядом, не скрывая своей радости, совсем как Роджер. — Как дела? Чего тут забыли, ребята?
— Заставил его сходить к врачу, — похвастался Роджер. Мужчина отвёл чёрные глаза, мол, «тоже мне достижение». — И у нас хорошие новости! К Джозефу может вернуться память! — радостно воскликнул он.
— Это прекрасно! — хлопнула в ладоши и толкнула Джозефа плечом Анна. Ему казалось, что это к ним вернётся память, а не к нему. Почему он не испытывал должной радости? Его терзали сомнения. Джозеф продолжал думать, что ему лучше ничего не знать. Пусть прошлое остаётся сокрытым от его глаз. Он боится узнать, кто он.
Спустя полгода общения с Роджером, Джозеф поведал ему о своей амнезии. Поэтому, наверное, Роджер так радовался, ведь долгие годы Джозеф не имел ни малейшего понятия, кто он такой. Раньше он бы, может, обрадовался, но сейчас сомневался.
У Анны была маленькая способность замечать истинное состояние людей. Она не умела закрывать глаза на чужую боль. Может, это так повлияла её работа медсестры. Она легонько коснулась плеча Джозефа и заглянула в его чёрные глаза, почти без зрачков.
— Всё в порядке? — встревоженно спросила она.
Джозеф не умел врать.
— Нет, — коротко ответил он. Голубые глаза Анны пробежались по мужчине и остановились на его лице. — Мне кажется, лучше мне не знать своего прошлого, — признался Джозеф.
— Почему? — спросил Роджер.
— Не знаю. Где-то глубоко в душе я не хочу знать себя настоящего, — прошептал мужчина.
Девушка убрала руку с плеча и отчаянно посмотрела на мужа. Они не знали, какие слова могли бы помочь их другу. Роджер встал и стряхнул невидимую пыль со штанов.
— Об этом будем думать потом. Сейчас лучше найдём твою Лиззи, — серьёзно сказал Роджер.
Чёрные глаза Джозефа в недоумении посмотрели на друга.
— Да, я готов помочь, так что давай, у нас много работы, — махнув рукой, он призывал Джозефа подняться.
Мужчина не верил своим ушам, всё это казалось сном. Слишком хорошим сном. Обернувшись к Анне, она лишь кивнула и махнула рукой в сторону мужа.
— Я нашёл школу, где она, возможно, училась. Думаю, стоит отправиться сначала туда, — предложил Джозеф, неуверенно вставая.
— Сейчас решим, — твердо и уверенно сказал Роджер.
— Жду вас обоих на ужин, понятно!? Чтобы допоздна этим не увлекались! — добавила Анна, вставая с кресла и отправляясь выполнять свою работу.
Друзья покинули больницу и направились к дому Джозефа. Он не мог поверить, что Роджер всё-таки решился помочь, несмотря на свои моральные принципы и здравый смысл. На его лице появилась слабая улыбка, искренняя улыбка. Красная шипастая роза внутри приподнялась, готовая распустить свой бутон, ей не хватало лишь света.
— Он начинает всё вспоминать, — раздался голос из динамика телефона.
— Хорошо, — спокойно отреагировал холодный, хриплый голос мужчины. Он отключился и положил телефон на стол. Медленно поднимаясь со своего кожаного кресла в кабинете, его глаза метнулись к той самой фотографии. Быстрым рывком, скинув все бумаги со стола на пол, он кулаком ударил по столу. Он умел сохранять спокойствие, но не сейчас. Сейчас всё было под угрозой. Этот паршивец может всё испортить. Весь его план пойдёт крахом из-за него. Перевернув своё кресло, мужчина продолжал ходить по комнате, бросая и круша вещи. По комнате летали бессмысленные бумаги, а он стоял в центре с покрасневшими костяшками. Глаза пылали огнём — он не посмеет этому гаду снова всё испортить. Ни за что. В своей собственной игре он окажется победителем, а не этот самозванец.
Глава 16
Раскинувшись в кресле, я устремил взгляд высоко в потолок. Даже этот потолок казался более интересным, чем монолог директора о том, как плохо драться и как это может помешать мне при поступлении в престижный университет. О каком университете шла речь, я не имел ни малейшего представления, но старик даже не задумался о том, что я НИЧЕГО не помню. О моем амнезийном состоянии знали не многие, но его об этом не раз предупреждали. Такое ощущение, что амнезия — это у него, а не у меня, или хотя бы кратковременная потеря памяти.
Директор отпустил меня только спустя полчаса адских нравоучений. Проходя мимо учеников с опущенной головой, я чувствовал на себе косые взгляды, полные страха. Иногда попадались и любопытные глаза девчонок из девятых классов, которые считали парней-хулиганов неписанными красавчиками и крутыми. На этих девочек было даже тошно смотреть — кто в наше время считает хулиганство чем-то крутым?
Слухи о недавней драке разлетелись быстро, словно электрический ток, заполняя каждую щель и проникая в каждое тело. Я стал местной знаменитостью, но, увы, наоборот. Меня боялись. Конечно, не каждый может так красиво изуродовать лицо парню с параллели, который физически превосходил меня. На моем лице появилась зловещая ухмылка. Бойтесь меня.
Прошлого Джозефа больше нет. Теперь есть только Я. У меня нет ни малейшего понятия о том, каким был настоящий Джозеф, так что свою личность придется строить с нуля. Она будет кардинально отличаться от меня прежнего, того, кто гнил где-то в земле.
Родители и брат почему-то не говорили о том, каким я был раньше. Ни слова о моем детстве, ни слова о моих постыдных поступках, когда я был мелким. Как будто вспоминать не о чем. Или они просто не хотели вспоминать?
Зайдя в класс, я уселся на свое место и принялся читать учебник по биологии. Голубые глаза пристально оглядывали меня с ног до головы. Я хорошо ощущал это, поэтому резко откинул учебник и направил лицо в сторону парня.
— Бу! — крикнул я, приподняв руки над головой. Парень от неожиданности отскочил и прикрыл лицо кистью руки. Он тоже боится меня. Этого стоило ожидать.
Опуская руки, мои веки устало опустились.
— Чего тебе надо? — грубо спросил я. Нужно его отпугнуть, пусть держится подальше от опасного человека. Он хороший парень, ему незачем портить себе репутацию, общаясь со мной.
Открыв слегка бледное лицо, он замешкался и почесал затылок.
— Что директор сказал? Отчисляют? — неуверенно спросил он.
— Да, сегодня последний день, когда я хожу в эту школу, — соврал я, обреченно закатывая глаза, будто мне очень жаль.
— Лжешь, — холодно перебил мою актерскую игру этот наглец. Голубые глаза в одно мгновение наполнились решимостью и ледяным ветром. Я не знал, что он так умеет.
— А ты хотел бы? Клоун, — нахмурился я и впился в него темными глазами. Ожидал услышать что угодно, только не это.
— Нет, — серьезно ответил клоун. Мы молча уставились друг другу в глаза. Я пытался найти в них ложь. А он? Что он пытался разглядеть в вечной тьме? Ему не говорили, что в темноте нет даже маленького лучика света? В темноте можно только погибнуть, но не спастись. В моих глазах нет ничего хорошего. Голубые глаза, как летнее небо с осколками льда, не врали. Этот парень точно рехнулся.
Игра в гляделки завершилась моей победой. Отводя взгляд, я лишь недовольно заворчал, как старик, разочарованный проигрышем. Но на лице парня засияла лучезарная улыбка победителя. От него исходили искры солнца. Это меня бесило.
Укрывшись капюшоном от его палящего сияния, я продолжил читать учебник.
— Кот, — раздался его голос у моего уха. Хотелось бы врезать ему, но второго похода к старикану я не переживу. Теплый, легкий голос, но слово колкое и противное. Этот парень умеет выводить из себя.
Устремив на него взгляд, в котором таилось желание придушить его, он лишь засмеялся. Не каждый день видишь, как солнце смеется.
— Тебе подходит, такой же неукротимый и своенравный. Даже погладить себя не даешь, — обиженно прошептал клоун, и его теплая ладонь потянулась к моим черным волосам. Я быстро отвел голову в сторону и перехватил его руку.
Потянув его за запястье поближе, я заглянул ему в глаза.
— Сам сказал, я себя гладить не даю, — произнес я четко и внятно. Отпустив его запястье, продолжил бесцельно листать страницы учебника. Тьма бушевала в моих глазах. Видимо, она все-таки убедила парня отстать от меня. Рыжеволосый клоун уселся на свое место и больше не трогал меня.
Кот... Какое же тупое прозвище. Но сердце вдруг забилось быстрее. Я думал, оно мертво, как и настоящий Джозеф.
После уроков я направился домой. Пусть у меня была амнезия, память сейчас работала неплохо, я быстро запомнил дорогу домой. Но все равно не мог вспомнить прошлое. Как будто на него стоял блок в голове.
Вернувшись в холодный, якобы родной дом, я прошел в комнату. Нигде не мог почувствовать себя нужным, даже здесь, в родном доме. Чувствовал себя чужим, словно прохожий. Кинув портфель в угол, я упал на кровать и стал разглядывать потолок. Видеться с родителями не хотелось. Они были в ярости, узнав про драку, особенно отец. Конечно, они никогда не смогут привыкнуть к тому, что их настоящий, хороший сын больше не существует. Есть только такой отброс, как я.
Хотелось убежать, но куда? Меня нигде не ждут.
Я встал и сел за стол, достал потрепанный листок и ручку. Стал черкать на бумаге. Вот так и появились первые фразы, полные боли и отчаяния. Но этого никто не увидит. Я должен чем-то заполнить пустоту внутри. Бумага и ручка стали моим спасением. Отложив свои мысли, я полез в поисках других листов бумаги, но, открыв самый нижний ящик стола, мои глаза округлились. Легкий свет пробежал по красной натуральной коже. Перчатки выглядели потрепанными, ими часто пользовались.
Беря боксерские перчатки в руки, я осознал одну маленькую, непримечательную вещь. Я не сильно отличался от настоящего Джозефа.
Глава 17
Том вошел в комнату брата. Увидев Джозефа с красными перчатками в руках, он отшатнулся назад. Перед его глазами промелькнул силуэт того самого мальчика, чьи руки запачканы кровью, а в черных глазах горит жажда убийства. Прикрыв рот рукой, его чуть не стошнило. На лице старшего брата застыл ужас, зрачки сжались до маленьких точек, и дышать становилось все труднее.
— Все в порядке? — спросил в замешательстве Джозеф, глядя на напуганное лицо старшего брата. Подходя ближе, Том отступил назад, упершись в дверной косяк. К нему тянулись руки, перепачканные кровью, с едким, тошнотворным запахом железа. Эти руки тянулись и хотели убить его. Том чувствовал себя мелким зверьком, загнанным в угол хищником. А губы Джозефа изогнулись в кривой, безумной улыбке. Сердце Тома вот-вот готово было остановиться, дыхание стало прерывистым и неконтролируемым.
Том помнил тот день. Тогда шел теплый летний ливень. Пусть его брат потерял память, но он все помнил. Джозеф оставил лишь травмы старшему брату, сам того не подозревая. Отбросив руку, тянувшуюся к нему, Том с яростью взглянул в родные черные глаза.
— Дай сюда перчатки, — приказал он, выставив ладонь вперед.
— Зачем? — спросил Джозеф.
— Быстро. Отдай. — Твердо повторил Том, игнорируя вопрос.
Джозеф, все еще в замешательстве, отдал перчатки. Том покинул комнату и направился к камину. Кинув туда перчатки, он наблюдал, как кожа постепенно сгорает, превращаясь в пепел. Надеясь, что и травмы сгорят вместе с ними, но он знал, что это не так. Перчатки — лишь напоминание, триггер. Его взгляд мельком упал на дверь, ведущую в комнату к младшему брату. Именно там скрывался корень его проблем, и он ничего не подозревал. Создатели наших травм всегда остаются в неведении о последствиях. Им кажется, что все исчезнет бесследно, как порез на пальце от острого лезвия. Но порезы в душе не заживают. Они перестают кровоточить, но пустота, которую они оставляют, остается навсегда.
Громкий звон в ушах прекратился, и Том обернулся в сторону звука. Кто-то стучал в дверь. Открыв ее, черные глаза встретились с серо-зелеными. Он видел в них два изумруда, покрытые пылью и грязью. Эти глаза стоит почистить, и они станут по-настоящему бесценными камнями. Этими камнями он хотел бы владеть, но эти глаза вольны выбирать сами, и это жутко раздражало Тома. Эти глаза никогда не выберут его. Почему изумруды выбирают жуткую тьму, которая погубит их?
Его пальцы невольно вжались в дверной косяк от злости. Девичий взгляд был направлен сквозь него, на дверь позади, на того, кто находился за этой дверью. На монстра, который сожрет ее. Она всего лишь глупый мотылек, который летит к яркому свету, исходящему от безжалостного огня, который расплавит ее крылья.
— Зачем пришла? — ядовито прошипел Том, оперевшись о косяк. Он перегородил ей вид на дверь. Сложив руки на груди, его черные глаза прожигали юную девушку. Она гордо вскинула голову и встретилась с ним взглядом. Ах, эти изумруды! В них столько храбрости и вызова, но Том с легкостью разобьет невинное девичье сердце. Он разобьет драгоценные камни и заново соберет их, чтобы стать их создателем. От своего создателя она не посмеет отказаться.
— Я хочу с ним увидеться, — твердо заявила она. Несмотря на невысокий рост, от девушки исходила сильная аура. Она была готова пойти по головам ради него. Том этого не позволит. Он станет ее змеем-искусителем и убедит уйти, как Еву, съевшую запретный плод.
— Что тебе не ясно в словах "забудь о нем"? — приподняв брови, холодно спросил Том. Он наклонился, его мертвое дыхание ласкало ухо девушки. Он шептал свою сладкую ложь, в которую она вынуждена поверить. — Ты ему сделаешь больно, а ты ведь этого не хочешь? — В его словах кроилась жалость к ней. Бедный мотылек.
— Я должна попытаться. Почему ты мешаешь мне? — возмутилась юная девушка с большим сердцем.
— Не хочу, чтобы какая-то мерзавка превратила жизнь моего брата в ад. Ему сейчас нелегко, а ты лишь испортишь все, — прошептал змей-искуситель, жаждущий разбить сердце невинной овечки. Она уже превратила его собственную жизнь в ад. Она стала его личным демоном, его вечным ночным кошмаром и самым заветным желанием. Когда падает звезда, он желает лишь ее. Она его боль и его мечта, его ад и рай, его воздух и веревка, которая медленно затягивается на шее. В этом маленьком теле поместилось все это. Как? Том и сам не мог понять.
Но она об этом даже не догадывалась. Создатели наших травм убеждены, что все исчезает без следа. Ее глаза расширились. Она не ожидала услышать оскорбления, но это был единственный способ прогнать мотылька от огня.
— Том, кто это? — раздался позади родной, до боли знакомый голос.
— Никто, — ответил Том, захлопывая перед ее печальным лицом дверь. Он прислонился спиной к двери и чувствовал каждый удар. Она продолжала стучать и кричать. Джозеф таращился на старшего брата, ожидая объяснений, но этого не будет.
— Иди в свою комнату, быстро, — приказал Том, бросив ненавистный взгляд на младшего брата.
Закрывая дверь за собой, Джозеф медленно сполз вниз. В его дурной голове остался образ этого ангела. От нее исходил яркий, опасный свет. Если к нему потянуться, он может обжечься, но лучше сгореть в ее объятиях, чем умереть во тьме. Кто она? Почему брат прогнал ее? Миллион вопросов, но ответов не было. Ее глаза, как летняя трава, такие ласковые и теплые. В них хотелось утонуть, прыгнуть в колоски теплой травы и спрятаться от всех. Спрятаться от вечной, холодной тьмы. Ему нужен был ее свет.
Мертвое сердце забилось, шестеренки зашевелились, и, будучи машиной, он ожил. Хватило лишь одного взгляда, чтобы кровь заструилась по венам бешеным импульсом, поражая мозг, как неизлечимая болезнь, от которой не хочется избавляться. Пусть она станет его раком, его адом, его светом.
В тот день он продолжил писать. Теперь у него была муза. У него была причина писать, чтобы заполнить пустоту в душе, но есть и муза, чей образ врос в мозгу, как рак. Моим первым читателем стал отец, который не оценил их. Я стоял посреди комнаты, а в разные стороны летели куски бумаги. В них было столько эмоций и чувств, но их просто разорвали, и теперь они ничего не значат. Я присел на колени и стал собирать их. Выслушивая оскорбления отца, который называл меня никудышным писателем и пустой тратой времени. Тогда я впервые ощутил ненависть к родному отцу, к своему творцу.
Может, он был и прав, дурацкими текстами на жизнь не заработаешь, но мне плевать. Встретившись с теми самыми черными глазами, я мысленно повторял себе, что ненавижу своего творца, который так жесток и бессердечен.
Собрав огрызки бумаги, я выкинул их, но не прекратил писать. Теперь мои рассказы стали моей тайной, которую я вынужден прятать от всех, мне близких людей. В этом мире меня держал образ того ангела. Я должен найти ее.
Глава 18
Все, о чём я мечтал с самого детства, — это создать счастливую семью. Семью, в которой не нужно переживать, будет ли еда завтра, не отключат ли нам отопление или интернет за неуплату. Моя жизнь непростая, как и у всех остальных. Мои родители столкнулись с бедностью, а вместе с ними и я. Я знаю, каково это — не есть целыми днями, экономить деньги и переживать, как пережить холодную зиму без отопления.
Компания отца распалась, когда их акции стремительно пошли вниз, а мамин босс распустил рабочих из-за невыгодных условий работы (прибыли почти не было). Мы живём втроём в маленькой квартирке, в которой всегда холодно. Я люблю своих родителей, они стараются как могут, но такой жизни своим детям я не хочу.
Устроившись аниматором, мне неплохо платили, и я помогал родителям, как мог. Но тогда главный задира школы — Сэм — решил сделать из меня грушу для битья. Я был физически намного слабее, и приходилось терпеть побои. Мои честно заработанные деньги у меня отнимали. Но всё изменилось в один день.
Я никогда бы не подумал, что такой, как он, способен на сочувствие и помощь другим. С самой первой встречи Джозеф мне казался хулиганом или задирой, которому на всех плевать, кроме себя самого. Его появление в нашей школе я воспринял негативно — он точно преследует меня. Но когда его кулак столкнулся с лицом Сэма, моё мнение изменилось. Джозеф оказался не таким, как я думал. Он лишь снаружи холодный и эгоистичный, а на самом деле — хороший человек. Может быть, он просто боится показаться слабым в глазах окружающих.
Моё сердце ликовало, когда Джозеф продолжал наносить удары. Я жаждал увидеть крови намного больше. Такова, наверное, месть. Мы с ним похожи — хищники, которые не могут остановиться при крови, и сдержать свои инстинкты. Но потом в моей голове сработал щелчок — мы не в дикой природе, не животные, и последствия будут очень плохими. Мне бы стоило после этого его бояться, но он вызывал во мне восхищение. Где-то глубоко внутри я был уверен, что он меня никогда не тронет. Джозеф показал мне другую жизнь, в которой все могут быть счастливыми, независимо от финансового положения. Сам того не осознавая, я стал тянуться к нему, видя в его чёрных глазах проблески самого яркого света ночной звезды.
Его редкая улыбка сияла ярче, чем летнее солнце. Во мне зародилось желание узнать его настоящего. Он знал обо мне всё, до самых мелочей, а я о нём ничего. Каждый раз, когда я задавал вопросы о его прошлом, он уходил или пытался избежать ответа, как будто не услышал меня. Спустя полгода нашего общения, он признался, что у него амнезия. Меня это удивило: жизнь жестоко отнеслась к нему, отобрав самое ценное, что может быть у человека — воспоминания. Воспоминания могут как ранить, так и согревать, но они необходимы каждому, чтобы понять, кто мы. Но жизнь отобрала их у Джозефа, и он не может ответить на вопрос: «Кто он?» Если в небесах есть Бог, то он поступил несправедливо.
Мы начали создавать новые воспоминания, которые могли бы согреть Джозефа в самую холодную стужу. Мы пакостили вместе, смеялись, получали нагоняй, но всегда переглядывались и улыбались, когда нас отчитывали за очередное нарушение школьных правил. Однажды после уроков, собираясь домой, из портфеля Джозефа выпал листок. Я поднял его и быстро пробежал глазами. Там было много слов, и мне стало любопытно. Но не успел я дочитать, как Джозеф вырвал его у меня из рук. Он не был зол, но явно огорчен.
Обернувшись ко мне спиной, он холодно сказал:
—Давай, скажи, что это ужас. — Его кулаки сжались от напряжения.
— Это прекрасно, — сказал я серьёзно. В его чёрных глазах засияли звезды, он не ожидал такого ответа. Но это была правда. Я не дочитал, но его рассказ разбудил во мне бурю чувств и эмоций. Я не был книголюбом, но изредка читал классику — она до ужаса скучная. А вот рассказ Джозефа не заставил меня зевать ни разу. Пару строк, и уже сердце бьётся быстрее. Я положил свою ладонь ему на плечо и сказал:
— У тебя есть талант. — Кивнув на помятый листок, я добавил.
С того дня я часто читал рассказы своего лучшего друга — они были великолепны, настоящие произведения искусства. Я настоял на том, чтобы он начал публиковаться. Возможно, это была ошибка, но я хотел видеть его счастливым. К сожалению, счастье не длится долго.
Том вызывал у меня море подозрений. Рядом с ним во мне просыпался инстинкт самосохранения. Вечное напряжение клубком повисло между нами. Они с Джозефом похожи, но я знал, что они слишком разные. Если Джозеф — хороший, то Том — плохой. В этом я был уверен с самой первой встречи с братом Джозефа. В его глазах не было звезды — их скрывали вечные чёрные, как смола, тучи.
Джозеф впервые пригласил меня к себе, чтобы подготовиться к предстоящим экзаменам (мы оба не были гениями). Я бы хотел пригласить его к себе, но в моей квартире слишком холодно, и он может заболеть. Джозеф спокойно относился к тому, что я из бедной семьи. Никаких шуток или упрёков, он просто сказал: «Понятно».
Я стоял на улице, а вход перегородил Том. Плохой человек, это точно. Один его взгляд вызывает дрожь и ярость — я бы предпочёл его не знать. Пройдя в комнату Джозефа, мы спокойно сидели и готовились к экзаменам. Мне захотелось в туалет, и он показал мне дорогу, оставшись в комнате решать задание. Я уже собирался вернуться в комнату друга, но мой взгляд привлекла одна фотография.
Я подошёл к стеллажу с книгами, среди которых стояла фотография. На ней изображены трое детей. Одна девочка с серо-зелеными глазами и два мальчика — у одного чёрные волосы, а у другого — тёмно-каштановые. Джозеф и Том. Но кто эта девочка, я понятия не имел.
Я внимательно разглядывал фотографию, пока треск половицы не испугал меня. Обернувшись, я увидел того, к кому не было никакого доверия.
— Это Лиззи. Вся трагедия случилась из-за неё, — сказал Том, и на его лице расцвела дьявольская, довольная улыбка. Смолы в его глазах стало больше, в них таилась вечная, холодная тьма.
Глава 19
Джозеф наконец-то вспомнил, как пользоваться бритвой, и избавился от щетины на лице. Теперь он выглядел как двадцатичетырехлетний мужчина. Забив на рукописи, он ожидал приезда друга, нервно обновляя страницу девушки, будто от этого информация о ней как-то изменится. Пара часов в пути в другой город — шанс, что эта поездка даст больше сведений о девушке, которую ищет Джозеф, был ничтожно мал. Но попытка не пытка.
Услышав знакомый гул машины, Джозеф выглянул в окно. Из машины выходил парень с кудрявыми рыжими волосами и направлялся к подъезду. Не успел Роджер подняться, как на лестничной площадке уже стоял Джозеф в черном пальто, прислонившись спиной к стене.
— Едем? — спросил он, поворачивая лицо к другу.
— А ты помолодел! — прищурился Роджер, разглядывая чисто выбритый подбородок Джозефа.
Джозеф махнул рукой и стал спускаться по ступенькам вниз. Роджер последовал за ним, не скрывая своей улыбки. Он не сильно увлекался машинами, но для удобства пришлось купить одну — развозить детей в школу, на кружки, а теперь и приезжать к мисс "Не-в-зоне-доступа".
На дворе пошел первый снег. Маленькие крупинки крутились в воздухе, падая на землю. Джозеф вдохнул холодный порыв ветра, когда они загружались в небольшую, но удобную машинку красного цвета. Роджер завел двигатель и вырулил назад. Голубые глаза метнулись к другу.
— Куда мы едем?
Машина тронулась с места, очищая стекла от снега. Роджер внимательно следил за дорогой. Сейчас только день, но из-за серых туч, накрывших город, казалось, что вот-вот наступит ночь. Джозеф смотрел в окно на удаляющийся пейзаж родного города. Он никогда не покидал его, и эта поездка была для него чем-то новым. Но больше всего его волновал вопрос: сможет ли он найти Лиззи?
Снег проносился за окном, укрывая землю белым покрывалом. В машине тихо играло радио с музыкой 90-х, и они ехали молча. Каждый погружен в свои мысли. Роджер, хоть и не любил машины, оказался отличным водителем — он умело обходил большие ямы и старался ехать плавно и не спеша. Джозеф смотрел в окно на землю, которая постепенно становилась белой, но вдруг заметил, что цвет начал меняться. Белый исчез, и вместо него появился зеленый.
Он качнул головой, прищурился и снова посмотрел в окно. Земля была укрыта белым покрывалом, все как должно быть, ни намека на зеленый цвет. В голове всплыли слова врача: Что будет, когда Джозеф все вспомнит? Что изменится? Останется ли он тем Джозефом, каким есть сейчас?
Мысли роем гудели в голове, но ответа не было. Они уже проехали табличку "Штат Огайо", и волнение росло. Оставалось всего немного, и Джозеф наконец-то узнает, кто такая Лиззи Джонсон. Роджер поворачивал по указаниям табличек, и вскоре они оказались в совершенно другом городе. Этот город был похож на их родной, но почему-то в душе Джозефа зародилось ощущение, что он вернулся домой. Он не помнил названия города, не помнил, чтобы бывал здесь хоть раз. Но почему-то сердце колотилось в груди, и он чувствовал радость, словно попасть в этот город было его мечтой.
Джозеф напрягся, и Роджер заметил это.
— Все в порядке? — неуверенно спросил он, переводя взгляд с напряженных костяшек рук на лицо друга.
Джозеф молча кивнул и продолжил смотреть в окно, будто пытаясь найти что-то, чего сам не знал.
— Мы можем развернуться и уехать, — напомнил Роджер, возвращая взгляд к шоссе.
— Нет, — твердо ответил Джозеф. Он должен все выяснить. Он должен найти ее.
Роджер маневрировал по улицам города и в конечном итоге остановился у школы. Заглушив мотор, он успел заметить, как Джозеф закрывал за собой дверь. Выходя вслед за другом, Роджер внимательно осмотрел школу, но не нашел в ней ничего примечательного. Обычная школа. Однако выражение лица Джозефа его сильно испугало. Мужчина стоял с приоткрытым ртом, руки свисали вдоль тела, и он отшатнулся назад. Из черных глаз скатилась слеза, его реакция напоминала ностальгию.
— Ты в порядке? — испуганно спросил Роджер, подходя ближе. Дети на школьном дворе гуляли, не обращая внимания на двух взрослых. Джозеф закрыл лицо руками и тихо всхлипнул, вытирая слезы. Он взглянул на Роджера с широкой улыбкой. Голубые глаза друга расширились от недоумения.
— Я учился в этой школе! — удивленно выкрикнул Джозеф, сам не веря своим словам. Он запустил пальцы в свои черные волосы, снова отшатнувшись назад. Его лицо застыло в улыбке, а слезы продолжали катиться, падая на землю и превращаясь в часть снега.
— Ты что, с ума сошел? — ошарашенно спросил Роджер, в его глазах росло замешательство. Он не понимал, что происходит. Ему казалось, что друг начал сходить с ума. — Мне кажется, хватит тебе искать эту девушку. — Выдохнув, он схватил рукав пальто Джозефа и потянул его к машине. Но Джозеф отдернул руку и не отрывал взгляда от школы.
Роджер в недоумении обернулся к нему и изогнул бровь. Его это начинало раздражать.
— Мы не детективы! — раздраженно крикнул он.
Джозеф повернулся к нему с той самой странной улыбкой, которая заставила Роджера вздрогнуть.
— Я вспомнил, — тихо сказал Джозеф. В его голосе звучала нежность и тепло.
— Что? — удивился Роджер, разводя руками.
— Роджер, до перехода в твою школу я учился здесь. Вместе с Лиззи, — объяснил Джозеф. Его глаза искрились, как когда-то.
Роджер не мог поверить, что к его другу вернулась память. Врач говорил, что это возможно, но Роджер никогда не думал об этом всерьез. Как и Джозеф. Больше им здесь делать было нечего. Вернувшись в машину, Роджер молча переваривал услышанное. Память начала возвращаться к Джозефу, и значит, скоро его опять настигнут головные боли. Похоже, эту ночь лучше провести в квартире Джозефа.
Он не мог поверить, что воспоминания о прошлом могут вернуться. Этот город был его настоящим домом. Здесь он родился и вырос. Вместе с Лиззи.
Вернувшись в квартиру, Джозеф снял пальто и прошел в гостиную. Роджер последовал за ним, закрыл квартиру на ключ и сел на диван.
— Сегодня я останусь с тобой, — сказал Роджер.
— Зачем? — удивленно спросил Джозеф.
— К тебе начинают возвращаться воспоминания, а за ними последуют головные боли. Если будет плохо — вызову скорую, — сказал Роджер. Он начал печатать сообщение жене, чтобы она не ждала его и ложилась спать одна.
Джозеф пошел спать без лишних слов. Роджер знал, где что лежит в квартире, не нужно было его в этом посвящать. Не доходя до спальни, Джозеф вдруг уперся рукой в стену. Перед глазами все начало плыть, его тело невольно сползало вниз по стене. Голова болела, как будто кто-то давил на виски, пытаясь раздавить голову. В ушах звучал невинный девчачий голос, который звал его. Пол перед глазами стал темнеть, и последнее, что Джозеф успел расслышать, — испуганный крик Роджера. И затем он погрузился в холодную и вечную тьму.
Глава 20
Под веки проникал яркий, тёплый свет, он ласкал кожу лица, как будто играя со мной. Приоткрыв тяжёлые веки, я отвернулся от источника света. Как я умудрился уснуть возле окна? Через стекло продолжали проникать яркие солнечные лучи, озорные, освещая машину изнутри. В ушах звучала чистая, прекрасная игра на фортепиано, доносящаяся из отцовского радио. Отец обожает классику. Сколько бы я ни слушал Бетховена или Моцарта, так и не смог понять, почему их творения нравятся всем? Чем обычная игра на инструментах могла быть идеальной или завораживающей? Я ничего не чувствовал, сердце не пускалось в пляс от чистой игры нот. Я считал своего отца безумцем, а может, это я безумец. Да, скорее я безумец. Всем нравится классика, но они не безумцы, а обычные люди.
Мама приоткрыла окно, чтобы в машине было чем дышать. На улице стояла адская жара. Том откинулся на спинку сиденья и глядел в окно. Да, вид действительно был красивый. Казалось, что бескрайние пшеничные поля, а ветер колыхал колоски. Поле было как море, а колоски двигались в такт волнам. На небе не было ни тучки, чистое синее, как глаза моего деда. Его я уважал, он всегда меня понимал, но срок, отведённый ему, был коротким. Он умер, когда мне исполнилось восемь. Но даже спустя год после его смерти я продолжал думать о нём. Он был мудрым человеком, который не избегал моих детских глупых вопросов: «Почему солнце садится?», «Почему звезды держатся на небе?» и так далее.
Машина иногда попадала на кочки и неожиданно подбрасывала нас в воздух. Мы ехали далеко. За город. Зачем? Сам не понимаю. Я не услышал этого момента. Добрые, ласковые зелёные глаза матери обернулись к нам с братом.
— Ведите себя прилично, мы едем в гости, — мягко напомнила она.
Эта женщина всегда была доброй и отзывчивой, но всегда там, где добрый полицейский, должен быть и плохой.
— Да, кое-кому особенно стоит вести себя прилично. Да, Джозеф? — поднимал свой тон отец. Он не кричал, но в зеркале заднего вида я встретился с его чёрными, полными тьмы глазами. Ненавижу, что мои глаза такого же цвета. Отец говорил это мне, лишь мне. В ответ я лишь пробормотал, недовольно, но согласился — с ним я должен.
— Надеюсь, будет без драк, — медленно добавил отец, переводя взгляд на дорогу. В этот раз в голосе звучало раздражение, и я недовольно покосился на него. Родной отец меня не любит — факт. Для него я всего лишь проблема.
Мать осторожно положила руку ему на бедро, пытаясь утихомирить его пылкий характер. Но она не понимает, он плохой полицейский. Такова его роль в моей жизни — кричать и наказывать меня. Иначе в этом мире не будет баланса. Чёрное и белое, бедность и богатство, любовь и боль. Это правило все должны соблюдать.
— Ричард, не говори так, — нахмурившись, попросила она.
Он кивнул, но, понятное дело, не стал её слушать. Его костяшки крепче вцепились в руль, и отец полностью сосредоточился на дороге, лишь бы меня не замечать.
— Будущий чемпион по боксу, — с его привычной змеиной язвительной ухмылкой сказал Том. Он всегда вставал на сторону отца и никогда не был за меня. Отец против меня, а значит и брат. Два плохих полицейских, баланс явно нарушен.
Я пропустил эти слова мимо ушей. Отец повернул руль, и мы заехали в лес. Машина плавно каталась по дорожке и резко затормозила перед небольшим двухэтажным деревянным домом. Я вылез из машины и полной грудью вдохнул свежий, тёплый летний воздух. Птички пели свои мелодии, а ветер играл с моими чёрными, как смола волосами. Уперев руки в бока, я стал оглядываться. Небольшой дом с пристроенной верандой, бревна валялись под ступеньками, чёрный кот сидел на заборе веранды и вылизывал свою шерсть. В общем, обычный загородный дом, окружённый высокими соснами. Солнце сияло высоко в небе.
— Красивый домик, да, Ричард? — улыбнулась моя мать.
Отец молча кивнул, его словарный запас явно ограничен. Темно-коричневые волосы матери развевались на ветру, а её зелёные глаза радостно блестели. Из дома вышли двое взрослых. Женщина выглядела около тридцати лет, её неслухняные коричневые волосы заискрились под лучами солнца, она подбежала к моей матери и крепко обняла её. Задорные серые глаза женщины искрились, когда она поглядывала на мою мать. Следом по ступенькам спустился мужчина того же возраста, с кудрявыми светлыми волосами, но его зелёные глаза излучали лишь равнодушие. Он был одет в простую рубашку и брюки, а его жена — в нежное голубое платье.
— Я думала, вы не приедете! — воскликнула женщина, продолжая обнимать мою мать.
Отец усмехнулся, неужели его что-то может развеселить? Я поражён.
— Мы никогда не упустим такой возможности, Зои, — ласково сказала моя мать, гладя её непослушные волосы.
Отец молча пожал руку мужчине, они даже не представились друг другу. Может, они уже знакомы? Но я впервые вижу этих людей. Зеленые глаза женщины заметили моё непонимание, её руки быстро опустились, и она перестала обнимать мою мать.
— Это Том? — восхищённо спросила Зои. Нас с братом часто могли перепутать.
— Я Джозеф, — спокойно ответил я.
— Ой, прости. Неловко вышло, Джозеф, — прикрыв рот ладонью, быстро начала извиняться женщина. Я покачал головой, мол «бывает».
— Впервые вас вижу, ребята. Вы очень похожи, — сказала она, обращаясь ко мне и Тому.
Эти слова я слышал миллионы раз, как и Том. Зои подошла ко мне, она была невысокого роста и протянула мне руку.
— Я Зои Джонсон, лучшая подруга вашей матери, — вежливо представилась она.
— Вам идёт это платье, Зои, — ответил я, пожимая её руку. Её бледные щёчки покрылись лёгким румянцем. Я умею делать комплименты, когда это уместно. Она подошла к Тому, а я направился к незнакомому мужчине, который почему-то меня настораживал. Он был высокий, худой, с кудрявыми волосами, неряшливо спадающими на глаза, в которых таился холод. Северный холод.
— Оливер Джонсон, — представился он, пожимая мою руку. Крепкая хватка, силы у него хоть отбавляй. Старая привычка — оценивать людей только по силовым качествам.
— Я так рада, что вы смогли приехать. В доме вас ожидает прекрасный обед, — хлопнув в ладоши, сказала Зои с лучезарной улыбкой.
— Я готов помереть с голоду, — поправив воротник рубашки, признался отец.
Решили пообедать, но у меня не было аппетита. Я застыл возле машины, обдумывая свои будущие действия. Отец, видимо, почувствовал это и обернулся ко мне:
— Ты идёшь?
— Нет, аппетита нет. Хочу немного походить по округе. Можно? — спросил я.
— Ладно, только не заблудись, — кивнул отец. На его лице появилась радостная улыбка. Они зашли в дом, а я пошёл осматривать окрестности. Меня окружали высокие сосны, птицы, мелкие грызуны и ароматные цветы.
Я забрёл в лес, оказавшись среди высоких, тёмных сосен. Стал крутить головой в поисках выхода. Мои глаза привлек яркий свет, который доносился всего в нескольких метрах от меня. Побежав туда, я выбежал на небольшую лужайка, пшеничное поле, а колоски колыхались, как волны. Среди них, в надежде на жизнь, пробивались невысокие маки. Ради этого я и хотел осмотреть округу. Шансы найти поле были довольно высоки, ведь всю дорогу нас окружало море пшеницы.
Я побежал и упал в них. Нырнул под теплые волны — это было незабываемое чувство. Теплота пронзила моё тело со всех сторон, я погрузился в это солнечное море, а мой нос впитывал ароматы цветов, которые отчаянно пробивались сквозь колоски. Мечта.
Я лежал и грелся на солнышке, закинув ногу на колено. Меня не волновало, что я был одет довольно тепло — в белую кофту и джинсы. Мне хотелось, чтобы эти солнечные лучи прошли сквозь меня, поразили в самое сердце.
Но ощущение, будто кто-то на меня пялится, не покидало меня. Я открыл глаза и увидел её в ореоле солнечных лучей.
— Ты кто? — робко спросил я.
— Лиззи, а ты? — ответила она.
Девочка с кудрявыми коричневыми волосами, которые каскадом спадали на хрупкие плечи. В её зелено-серых глазах я нашёл тот свет, о котором мечтал всю жизнь. Солнечные лучи не смогли поразить моё сердце, но её изумрудные глаза смогли. С первого взгляда.
Глава 21
На её лице солнце рассыпало небольшие тёмные точки веснушек. Она мило наморщила носик и нахмурила бровки, увидев моё молчание. А я не мог найти слов. Она светилась ярче любого солнца, ярче самой полярной звезды. Лишь она могла направить меня на мой истинный путь среди этой вечной тьмы. Лиззи. О, Лиззи, как много я хочу сказать тебе! Ты поразила моё сердце одним лишь взглядом. Твои изумрудные глаза весело играли под лучами солнца, нежно сверкая.
— Джозеф, — робко ответил я, не замечая, как моё лицо медленно покрывалось румянцем. Она заметила и тихо хихикнула.
— Джози, значит, — широко улыбнулась она и побежала по полю. Я быстро вскочил с колоскового ложа и ринулся за ней. Джози? Она, что, смеётся? Я разве на девочку похож?
— Какой я тебе Джози! Я Джозеф! — крикнул я ей вслед. Ноги перешли в шаг, и я остановился среди пшеничного поля, наблюдая за ангелом. Всегда ли красота причиняет боль? Я нашёл свой ответ на этот вопрос. Всегда. Где красота, там и боль. Это две части одного целого. Красота — это солнце, за которым прячется луна — боль.
Посреди пшеничного поля, среди моря колосков, которые, как волны, колыхались на ветру, стояла девочка. Коричневые волосы вились на ветру, она собирала колоски пшеницы. Я подбежал к ней и стал наблюдать. Она повернулась и улыбнулась — беззаботно, радостно, а её улыбка поразила в самое сердце. Её изумрудные глаза сияли под светом солнца, а россыпь веснушек ярко выделялась. Девочка была одета в нежно-голубое платье с большим бантом на спине, чёрные туфельки и белые носочки лишь добавляли ей красоты. Ветер игрался с её волосами, донося сладкий аромат диких роз. Я впитывал его, как воду, без которой не мог существовать. О, как много хочется ей сказать! Как она прекрасна! Она — ангел. Мой ангел.
Но чей-то крик неожиданно пришёл с ветром. Как мне хотелось продлить это мгновение, где мы были бы одни хотя бы на пару часов! Я хотел поговорить с ней, но этот крик всё испортил. Её звали. Девочка побежала на крик, обернувшись, она махнула мне рукой, чтобы я следовал за ней. Даже если бы она не позвала меня, я всё равно пошёл бы за ней, как самый верный пес. Я попал под чары её красоты, а значит, где-то должна быть и боль.
Мы подошли к небольшому домику, стоявшему среди высоких сосен, в небольшом лесу. Возле него стояла машина моих родителей. Перед нами стояла Зои. Заметив меня позади девочки, её серые глаза радостно блеснули.
— О, вы уже познакомились! Какая прелесть! — умилённо сказала миссис Зои Джонсон. Я ничего не понял. Неужели Лиззи — её дочь? Я смерил их обоих взглядом и понял, что они действительно похожи. Боже! Какой же я дурак, что даже не подумал о таком! Я был настолько ослеплён её красотой, что забыл, что нахожусь в лесу, не задаваясь вопросом, откуда здесь маленькая девочка.
— Что ж, надеюсь, вы проголодались. Осталось накормить только вас двоих, — мило улыбнулась женщина и, поманив нас, пригласила войти. Лиззи молча вошла в дом и поскакала на кухню, а я следом за ней, как верный пес.
Внутри домик был вполне обычным деревянным, оставленным всякими вещами и мебелью. Мест было не очень много, как казалось снаружи, но здесь было уютно. Даже миссис Зои мне очень нравилась — она напоминала мою мать, такая же заботливая и улыбчивая.
За кухонным столом, накрытым белой скатертью, сидела моя семья и мистер Оливер, который вызывал во мне лишь напряжение. Возле них стояли миски с едой, они почти завершили трапезу. В комнате царил запах жареной индейки и других блюд, которые Зои не потрудилась приготовить из собственных продуктов. Лиззи прыгнула на стул рядом с Оливером и принялась за еду. Присутствие моей семьи её совсем не смущало. Я сел рядом с отцом, напротив девочки.
— Джозеф уже успел познакомиться с моей дочерью, но вы ведь ещё нет, — наклонив голову, сказала Зои, проходя вслед за нами на кухню. — Это моя дочь Элизабет, она стеснительная девочка, поэтому не сочтите её молчание за грубость и неуважение. — Продолжила женщина, её тон был мягким и добрым. Вот только она не знала, что её стеснительная дочь уже успела придумать мне женскую кличку.
Я принялся за трапезу и мельком взглянул на неё.
— Д-З-О-Ж-И, — произнесла она едва слышно, двигая губами, чтобы никто не услышал. Эта девчонка специально выводит меня из себя! Я отвёл взгляд. Это было сложно, но я смог. Увидел взгляд старшего брата, его чёрные знакомые глаза не выражали ничего, кроме злобы и ненависти. Трапеза проходила в тишине, лишь пара слов летала в воздухе среди собравшихся. Я и Лиззи обменивались взглядами, которые говорили гораздо больше, чем слова. Слова нам не нужны были. В её изумрудных глазах я слышал гораздо больше, чем мог бы услышать из любых чужих уст.
— Том и Джозеф, у вас будет общая комната. Я вам покажу дорогу после обеда, хорошо? — вежливо спросила Зои, явно переживая за наш комфорт.
— Общая? — непонимающе уставился на неё Том. Его рука с вилкой, на которой был кусочек брокколи, повисла в воздухе. Чёрные зеницы задрожали, я ожидал такой реакции. Он боится меня. Боится, как огня.
— У нас мало комнат, пусть дом и кажется большим, — виновато понурив голову, объяснила женщина, заметив его встревоженный взгляд. Она продолжила: — Если тебе будет некомфортно, я попробую что-то придумать.
— Не надо. Я просто не расслышал, вот и переспросил, — спрятав напуганные глаза, он поднёс вилку с брокколи ко рту и проглотил. — Я ведь не боюсь своего братишки, — шутливо промямлил Том. Ложь. Чистая ложь, которую все почувствовали. Его костяшки слегка дрожали, а глаза забегали по сторонам. Он быстро поднялся и пошёл в туалет быстрым шагом. От него исходило напряжение и запах страха. Животного страха. Я для него огонь. Я для Тома чудовище. А ведь когда-то мы были близки. Но счастье не длится вечно. Я сидел, неподвижно ковыряя еду вилкой, притворяясь, что не заметил, как его руки дрожат.
Обед закончился. Мы прошли в гостиную и уселись на мягкий диван. Взрослые говорили между собой о своих взрослых, не совсем понятных мне вещах. Том вскоре вернулся к нам. Он иногда принимал участие в разговоре взрослых, лишь в тех сферах, в которых разбирался сам. Я же наблюдал за Лиззи, которая неустанно крутилась на месте. Её взгляд бегал по стеллажам с книгами и всем сидящим в комнате. Она изучала всё вокруг. Сидеть на месте явно было не для неё. Она создана для свежего воздуха, для солнца и полей. Ей не место сидеть взаперти, подобно птице в клетке. Ей нужно летать, видеть синеву неба. Мой ангел должен быть свободным. Но каждая её попытка вырваться из клетки заканчивалась тем, что Оливер хватал её за запястье и усаживал обратно в кресло. Зачем нужно было это делать? Разве плохо, что ребёнок хочет дышать свежим воздухом? Почему Оливер не может понять, что Лиззи не создана для кресел и диванов? Она создана для ветра и колосков пшеницы.
Зои провела нас в комнату. Две кровати стояли вдоль стен. Том сразу залез под одеяло и уснул крепким сном, а я смотрел в потолок. Перед глазами я видел лишь её. Моего ангела. Непоседливого, задорного и весёлого ангела. О, Лиззи, ты моя любовь. Если эта любовь причинит мне боль, я буду готов. Я готов понести муки ради этих светлых и тёплых чувств, которые казались мне несвойственными. Я считал своё сердце твёрдым, как камень, но, увидев её, оно дало трещину, и я услышал его стук.
Глава 22
Отвернувшись от Джозефа, я пытался успокоить бешенный стук своего сердца. Сильнее сжимая руками одеяло, я натягивал его себе на голову. Укрываясь тяжелым шелковым покрывалом, я отделял себя от внешнего мира, дрожа от мысли о том, кто сейчас лежит на соседней кровати и мечтательно смотрит в потолок. Джозеф даже не подозревает, как его старший брат лежит рядом и трясется от страха. Мне было страшно зажмурить глаза, внимательно вслушиваясь в каждый его вздох. Мое сердце замирало. По телу пробежал холодок, и мурашки покрыли мою кожу. Рядом со мной лежит монстр. Он способен на что угодно. Вдруг ему взбредет в голову что-то сделать со мной? Вдруг я познаю ту же участь, что и тот парень? При этих мыслях я нервно сглотнул ком, застрявший в горле. Кровь капала с его кончиков пальцев, он стоял посреди своего класса, а перед ним лежал его одноклассник. А я просто зашел за братом, чтобы пойти домой, как всегда. Раньше. Но увидев это, я испугался. Мои ноги понесли меня прочь, подальше от родного человека, которого я больше не хотел знать и не хотел иметь с ним ничего общего. Родители не водили меня к психологу, считая, что я взрослый и справлюсь сам. Я ведь Браун, наследник папиной компании, я не могу быть слабым. Не могу показывать свою слабость. Но Джозеф, похоже, увлекся этой девчонкой, они ведь познакомились еще до обеда. Пусть он играет с ней, лишь бы не трогал меня. Убийца.
Джозеф наконец-то уснул. Услышав его тихое сопение, я встал и подошел к его кровати. Обычный мальчик. Видя его спящим, я бы не сказал, что он способен на ужасные вещи. Я бы не поверил, что на его руках может быть чужая кровь. Невинный мальчик с бледной кожей и черными волосами. Его грудь вздымалась в такт его дыханию, веки сомкнуты. Он казался совершенно незащищенным. Но его ангельская красота завораживала. Пусть мы и очень похожи, он намного красивее. Я слегка прикоснулся к его теплой щеке и провел пальцем. Джозеф лишь махнул рукой, думая, что я какой-то комарик. Уголок губ чуть приподнялся. Я присел около его кровати и смотрел на него спящего. Лишь спящего Джозефа я не боялся. Когда-то мы были неразлучны. Когда Джозеф появился в нашей семье, я не чувствовал ревности, как это бывает у большинства старших детей. Я его сразу полюбил. Мы были лучшими друзьями. Доверяли друг другу секреты, играли, у нас разница всего в два года. Даже возвращались со школы домой вместе. Родители искренне радовались, что мы так близки. Я и сам был рад. Я был уверен, этот мальчик никому не сможет навредить, он обожал зверей, всегда помогал бескорыстно. Не было никаких намеков на его проблемы с психикой. Один день смог все изменить. Изменить меня, изменить семью и, конечно же, изменить самого Джозефа. Он уже не был моим тем самым добрым братом, который помогает и мил со всеми. Я бы отдал все, чтобы вернуть время вспять и помешать той драке случиться. На его бледных руках не должно быть крови.
Я просидел у его кровати до самого рассвета. Солнечные лучи начали проникать сквозь окно и озаряли комнату. Укрывшись одеялом, я снова начал бояться его.
Вчера она повстречала странного мальчика. Солнце согревало землю, а Лиззи не сиделось на месте. Ее мама не раз повторяла, что скоро приедут гости, и нужно вести себя прилично (то есть говорить). Лиззи с самого рождения была тихой и слишком молчаливой девочкой. Она редко когда говорила. Иногда Зои даже не слышала ее дыхания. Отец также был немногословен, этим они похожи. Лиззи пошла играть на улицу, бегала среди высоких сосен, внимательно слушая пение птиц. Девочка любила наблюдать за жителями леса, запоминая их повадки и внешность, а потом переносила их на бумагу, рисуя карандашом. В тот день она побежала за белочкой и оказалась на пшеничном поле. Что-то странное в колосках привлекло ее внимание. Она повстречала мальчика. С черными глазами, в которых сверкали звезды, а черные, как воронье крыло, волосы колыхались на ветру. Она еще не встречала ничего подобного. Девочка видела много своих сверстников, но все они были одинаковые, как под копирку. Но он – другой. Бледная кожа идеально сочеталась с его черными волосами и большими глазами. Глаза – это зеркало души человека, и его душа была прекрасна. Лиззи еще не встречала столь чистой и невинной души, которую тьма хочет забрать себе. Но девочка не позволит этому случиться. Она спасет мальчика от тьмы, которая прячется за ним. Впервые она ощутила желание говорить, говорить без остановки, будучи уверенной, что ее будут слушать. Услышав его имя, она сразу вспомнила женское имя, схожее на его, и решила пошутить, чтобы немного вывести его из себя. Кто же знал, что этот мальчик и есть их гость? Она обрадовалась, но не подала виду. Ведь теперь она сможет видеть его часто. Сможет смотреть в его черные, звездные глаза и любоваться ими, как ночным небом.
Солнечные лучи падали на рисунок маленькой девочки. Карандашом были проведены линии, создающие очертания лица мальчика. Но особенно детализированными были его глаза, в которых сверкали звезды. Глаза не лгут.
— Лиззи, пора вставать и завтракать. – Словно птичка, пропела Зои, осторожно заходя в комнату дочери. Девочка вскочила с постели и быстро переоделась. С розовой пижамы на белые штаны из легкой ткани и зеленую кофту, которая закрывала горло. – Скажи хотя бы «доброе утро» нашим гостям, они здесь надолго, тебе придется с ними разговаривать. – Напомнила женщина, пропуская дочь вперед. В ответ она лишь буркнула что-то невнятное и быстро побежала по ступенькам вниз в кухню. Девочка с нетерпением стремилась встретиться с его черными глазами.
Она вбежала в кухню, осматривая сидящих, но не увидела тех самых черных глаз. Остановившись на пороге, все непонимающе уставились на нее, лишь взгляд отца излучал злость.
— Доброе утро. – Смущенно промямлила девочка, опуская глаза в пол.
— Доброе утро, милая. – Тепло улыбнулась миссис Дженнифер, мать Джозефа. Их имена очень похожи, это показалось странным девочке. Остальные тоже поздоровались, но Лиззи не слушала их. Здесь нет очаровательных черных глаз, а значит, ей здесь нечего делать. У Тома и Ричарда лишь жалкая копия черных, звездных глаз. Ей нужны лишь глаза Джозефа. Ей нужен он. Она обернулась и собралась уходить, но столкнулась с дракончиком на синей кофте. Подняв взгляд, она увидела Джозефа. В его глазах сияли звезды, среди которых ярче всех светилась полярная звезда, за которой охотилась тьма. Девочка затаила дыхание, и ее уши уловили громкое сердцебиение мальчика. Его лицо выражало удивление.
— Привет. – Скромно сказала Лиззи, потирая ладони и отводя глаза от его пристального взгляда. На ее лице начал расцветать легкий румянец, а сердце замерло в немом ожидании.
— Привет. – Робко ответил Джозеф, его искренняя улыбка была предназначена лишь для нее. Он улыбался только ей. Странный мальчик с лучезарной улыбкой, которая согревала сердце лучше всякой батареи. Этот момент длился всего пару секунд, но для них он казался вечностью. Хотелось, чтобы это не заканчивалось.
— Лиззи. – Его дыхание щекотало ее ухо, и его голос звучал тихо, ласково, согревая своим теплым дыханием. Каждое слово проникало в ее сердце и пронзало насквозь. Никто и никогда не называл ее имя с такой любовью и заботой. Теперь она обожала свое имя, но больше всего она обожала мальчика, который его произносил. С его уст имя звучало идеально. Наверное, с его уст все звучало идеально.
Джозеф прошел мимо и уселся за стол, рядом с братом, начав трапезу. Лиззи развернулась и уселась на свободный стул рядом с отцом. Ее румянец быстро прошел, но сердце по-прежнему стучало предательски громко. Девочка старалась не подавать виду, что ее сердце вот-вот выскочит из груди, ковыряя вилкой в тарелке.
Мыслями она находилась далеко от этого стола. Лиззи думала лишь о мальчике, о том, как он произносит её имя, как он смотрит на неё, как его собственное сердце выдает его. Лёгкий толчок вернул её в реальность. Она повернулась к отцу, который смотрел на неё с нескрываемым недовольством.
— Ешь, — строго приказал он.
Лиззи принялась лениво жевать еду, лишь бы не ссориться с ним. Ссориться с монстром — опасная затея. Ни одна ссора с монстром не приводила к чему-то хорошему. После завтрака все направились на улицу. Лиззи это показалось странным: взрослые не были похожи на вольных птиц, стремящихся к свободе. Они скорее напоминали зайцев, которые боятся любого шороха и прячутся в своих норках, проводя всю жизнь в ожидании смерти.
Том, Дженнифер и отец Лиззи уселись на скамейку, которая стояла на веранде, и о чём-то оживлённо разговаривали. Лиззи это совершенно не интересовало. Её интересовал Джозеф. На улице уже вовсю сверкало летнее солнце, оно согревало землю, а ветер проносился с лёгким порывом, осыпая почву ароматами только что распустившихся бутонов. Ричард стоял, оперившись об деревянную балку, которая поддерживала крышу веранды, и смотрел вдаль. Лиззи не видела только свою мать, которая не спустилась к завтраку. Обернувшись в коридор, она ожидала увидеть свою маму с тёплой улыбкой, но её не было.
Девочка хотела остаться рядом с Джозефом, но тревога за мать была сильнее. Проходя через коридоры и комнаты, она открыла дверь в спальню родителей. На кровати сидела мама Лиззи. Её лицо не выражало привычной теплоты и радости. По её щеке скатилась одинокая слеза, которая разбилась, столкнувшись с полом. Зои сидела, опустив голову, и Лиззи видела её грустное, поникшее выражение.
— Мама, тебе плохо? — невинно спросила девочка, подходя ближе.
Зои быстро утерла слёзы и снова радостно улыбнулась. Будто ничего не было. Маленькая ручка Лиззи сжалась в кулак. Она ненавидела, когда её мать скрывала свою боль и притворялась. Кому нужно это притворство, когда тебе больно? Когда ты делаешь больно своим близким? Мир — не театр, люди — не актёры, мы не должны играть роли и следовать репликам. Мы не должны скрывать свои истинные эмоции и чувства.
— Нет, доченька, всё хорошо, — выдавив из себя фальшивую улыбку, сказала женщина.
Лиззи хотела упрекнуть мать в лжи, но неожиданный стук испугал её. В проходе стоял Джозеф. Его глаза светились, как у кота ночью. Интересно, может ли он видеть в темноте, как кошки? В руках он держал небольшое количество разных сорванных цветов. Среди них были розы, маки, ромашки и ещё несколько. Он пересчитал их и разделил на равное, нечётное количество. Один букет он протянул Зои.
— Надеюсь, это вас развеселит, — улыбнулся Джозеф, протягивая ей букет ароматных цветов.
Зои расплылась в улыбке и приложила руку к груди. Её взгляд снова излучал теплоту. Лиззи впервые увидела, как глаза матери светятся от счастья. Искреннего счастья. Она по-настоящему была счастлива, не играя свою роль и не надевая фальшивую маску. Другой букет Джозеф протянул Лиззи.
— И тебе, Лиззи, — сказал он.
По телу девочки пробежали мурашки. Снова из его уст вырвалось её имя. В его устах оно звучало совершенно. Он был совершенен. Лиззи приняла букет и прижала его к сердцу, чувствуя запах ароматных цветов.
— Спасибо, но больше не отнимай у них жизнь, — серьёзно предупредила Лиззи, будучи ярым защитником природы, которая ценила жизнь каждого цветка и букашки.
— Прости, — спрятав виновато глаза, прошептал Джозеф. Он не играл роль. Он не актёр, и это радовало Лиззи.
— Ребята, пошли, нечего сидеть в доме в такую прекрасную погоду, — подталкивая детей к выходу, сказала Зои. — Лиззи, давай сюда цветочки, я поставлю их в вазу, чтобы они могли ещё пару дней насладиться лучами тёплого солнца, — добавила она заботливо.
Девочка с радостью отдала цветы, лишь бы они могли ещё немного пожить, и направилась с Джозефом на улицу. Теперь она знала ответ на свой вопрос: Джозеф видит намного большее, чем любая кошка. Он видит людей, которые прячутся под масками.
Глава 23
Отвернувшись от Джозефа, я пытался успокоить бешенный стук своего сердца. Сильнее сжимая руками одеяло, я натягивал его себе на голову. Укрываясь тяжелым шелковым покрывалом, я отделял себя от внешнего мира, дрожа от мысли о том, кто сейчас лежит на соседней кровати и мечтательно смотрит в потолок. Джозеф даже не подозревает, как его старший брат лежит рядом и трясется от страха. Мне было страшно зажмурить глаза, внимательно вслушиваясь в каждый его вздох. Мое сердце замирало. По телу пробежал холодок, и мурашки покрыли мою кожу. Рядом со мной лежит монстр. Он способен на что угодно. Вдруг ему взбредет в голову что-то сделать со мной? Вдруг я познаю ту же участь, что и тот парень? При этих мыслях я нервно сглотнул ком, застрявший в горле. Кровь капала с его кончиков пальцев, он стоял посреди своего класса, а перед ним лежал его одноклассник. А я просто зашел за братом, чтобы пойти домой, как всегда. Раньше. Но увидев это, я испугался. Мои ноги понесли меня прочь, подальше от родного человека, которого я больше не хотел знать и не хотел иметь с ним ничего общего. Родители не водили меня к психологу, считая, что я взрослый и справлюсь сам. Я ведь Браун, наследник папиной компании, я не могу быть слабым. Не могу показывать свою слабость. Но Джозеф, похоже, увлекся этой девчонкой, они ведь познакомились еще до обеда. Пусть он играет с ней, лишь бы не трогал меня. Убийца.
Джозеф наконец-то уснул. Услышав его тихое сопение, я встал и подошел к его кровати. Обычный мальчик. Видя его спящим, я бы не сказал, что он способен на ужасные вещи. Я бы не поверил, что на его руках может быть чужая кровь. Невинный мальчик с бледной кожей и черными волосами. Его грудь вздымалась в такт его дыханию, веки сомкнуты. Он казался совершенно незащищенным. Но его ангельская красота завораживала. Пусть мы и очень похожи, он намного красивее. Я слегка прикоснулся к его теплой щеке и провел пальцем. Джозеф лишь махнул рукой, думая, что я какой-то комарик. Уголок губ чуть приподнялся. Я присел около его кровати и смотрел на него спящего. Лишь спящего Джозефа я не боялся. Когда-то мы были неразлучны. Когда Джозеф появился в нашей семье, я не чувствовал ревности, как это бывает у большинства старших детей. Я его сразу полюбил. Мы были лучшими друзьями. Доверяли друг другу секреты, играли, у нас разница всего в два года. Даже возвращались со школы домой вместе. Родители искренне радовались, что мы так близки. Я и сам был рад. Я был уверен, этот мальчик никому не сможет навредить, он обожал зверей, всегда помогал бескорыстно. Не было никаких намеков на его проблемы с психикой. Один день смог все изменить. Изменить меня, изменить семью и, конечно же, изменить самого Джозефа. Он уже не был моим тем самым добрым братом, который помогает и мил со всеми. Я бы отдал все, чтобы вернуть время вспять и помешать той драке случиться. На его бледных руках не должно быть крови.
Я просидел у его кровати до самого рассвета. Солнечные лучи начали проникать сквозь окно и озаряли комнату. Укрывшись одеялом, я снова начал бояться его.
Вчера она повстречала странного мальчика. Солнце согревало землю, а Лиззи не сиделось на месте. Ее мама не раз повторяла, что скоро приедут гости, и нужно вести себя прилично (то есть говорить). Лиззи с самого рождения была тихой и слишком молчаливой девочкой. Она редко когда говорила. Иногда Зои даже не слышала ее дыхания. Отец также был немногословен, этим они похожи. Лиззи пошла играть на улицу, бегала среди высоких сосен, внимательно слушая пение птиц. Девочка любила наблюдать за жителями леса, запоминая их повадки и внешность, а потом переносила их на бумагу, рисуя карандашом. В тот день она побежала за белочкой и оказалась на пшеничном поле. Что-то странное в колосках привлекло ее внимание. Она повстречала мальчика. С черными глазами, в которых сверкали звезды, а черные, как воронье крыло, волосы колыхались на ветру. Она еще не встречала ничего подобного. Девочка видела много своих сверстников, но все они были одинаковые, как под копирку. Но он – другой. Бледная кожа идеально сочеталась с его черными волосами и большими глазами. Глаза – это зеркало души человека, и его душа была прекрасна. Лиззи еще не встречала столь чистой и невинной души, которую тьма хочет забрать себе. Но девочка не позволит этому случиться. Она спасет мальчика от тьмы, которая прячется за ним. Впервые она ощутила желание говорить, говорить без остановки, будучи уверенной, что ее будут слушать. Услышав его имя, она сразу вспомнила женское имя, схожее на его, и решила пошутить, чтобы немного вывести его из себя. Кто же знал, что этот мальчик и есть их гость? Она обрадовалась, но не подала виду. Ведь теперь она сможет видеть его часто. Сможет смотреть в его черные, звездные глаза и любоваться ими, как ночным небом.
Солнечные лучи падали на рисунок маленькой девочки. Карандашом были проведены линии, создающие очертания лица мальчика. Но особенно детализированными были его глаза, в которых сверкали звезды. Глаза не лгут.
— Лиззи, пора вставать и завтракать. – Словно птичка, пропела Зои, осторожно заходя в комнату дочери. Девочка вскочила с постели и быстро переоделась. С розовой пижамы на белые штаны из легкой ткани и зеленую кофту, которая закрывала горло. – Скажи хотя бы «доброе утро» нашим гостям, они здесь надолго, тебе придется с ними разговаривать. – Напомнила женщина, пропуская дочь вперед. В ответ она лишь буркнула что-то невнятное и быстро побежала по ступенькам вниз в кухню. Девочка с нетерпением стремилась встретиться с его черными глазами.
Она вбежала в кухню, осматривая сидящих, но не увидела тех самых черных глаз. Остановившись на пороге, все непонимающе уставились на нее, лишь взгляд отца излучал злость.
— Доброе утро. – Смущенно промямлила девочка, опуская глаза в пол.
— Доброе утро, милая. – Тепло улыбнулась миссис Дженнифер, мать Джозефа. Их имена очень похожи, это показалось странным девочке. Остальные тоже поздоровались, но Лиззи не слушала их. Здесь нет очаровательных черных глаз, а значит, ей здесь нечего делать. У Тома и Ричарда лишь жалкая копия черных, звездных глаз. Ей нужны лишь глаза Джозефа. Ей нужен он. Она обернулась и собралась уходить, но столкнулась с дракончиком на синей кофте. Подняв взгляд, она увидела Джозефа. В его глазах сияли звезды, среди которых ярче всех светилась полярная звезда, за которой охотилась тьма. Девочка затаила дыхание, и ее уши уловили громкое сердцебиение мальчика. Его лицо выражало удивление.
— Привет. – Скромно сказала Лиззи, потирая ладони и отводя глаза от его пристального взгляда. На ее лице начал расцветать легкий румянец, а сердце замерло в немом ожидании.
— Привет. – Робко ответил Джозеф, его искренняя улыбка была предназначена лишь для нее. Он улыбался только ей. Странный мальчик с лучезарной улыбкой, которая согревала сердце лучше всякой батареи. Этот момент длился всего пару секунд, но для них он казался вечностью. Хотелось, чтобы это не заканчивалось.
— Лиззи. – Его дыхание щекотало ее ухо, и его голос звучал тихо, ласково, согревая своим теплым дыханием. Каждое слово проникало в ее сердце и пронзало насквозь. Никто и никогда не называл ее имя с такой любовью и заботой. Теперь она обожала свое имя, но больше всего она обожала мальчика, который его произносил. С его уст имя звучало идеально. Наверное, с его уст все звучало идеально.
Джозеф прошел мимо и уселся за стол, рядом с братом, начав трапезу. Лиззи развернулась и уселась на свободный стул рядом с отцом. Ее румянец быстро прошел, но сердце по-прежнему стучало предательски громко. Девочка старалась не подавать виду, что ее сердце вот-вот выскочит из груди, ковыряя вилкой в тарелке.
Мыслями она находилась далеко от этого стола. Лиззи думала лишь о мальчике, о том, как он произносит её имя, как он смотрит на неё, как его собственное сердце выдает его. Лёгкий толчок вернул её в реальность. Она повернулась к отцу, который смотрел на неё с нескрываемым недовольством.
— Ешь, — строго приказал он.
Лиззи принялась лениво жевать еду, лишь бы не ссориться с ним. Ссориться с монстром — опасная затея. Ни одна ссора с монстром не приводила к чему-то хорошему. После завтрака все направились на улицу. Лиззи это показалось странным: взрослые не были похожи на вольных птиц, стремящихся к свободе. Они скорее напоминали зайцев, которые боятся любого шороха и прячутся в своих норках, проводя всю жизнь в ожидании смерти.
Том, Дженнифер и отец Лиззи уселись на скамейку, которая стояла на веранде, и о чём-то оживлённо разговаривали. Лиззи это совершенно не интересовало. Её интересовал Джозеф. На улице уже вовсю сверкало летнее солнце, оно согревало землю, а ветер проносился с лёгким порывом, осыпая почву ароматами только что распустившихся бутонов. Ричард стоял, оперившись об деревянную балку, которая поддерживала крышу веранды, и смотрел вдаль. Лиззи не видела только свою мать, которая не спустилась к завтраку. Обернувшись в коридор, она ожидала увидеть свою маму с тёплой улыбкой, но её не было.
Девочка хотела остаться рядом с Джозефом, но тревога за мать была сильнее. Проходя через коридоры и комнаты, она открыла дверь в спальню родителей. На кровати сидела мама Лиззи. Её лицо не выражало привычной теплоты и радости. По её щеке скатилась одинокая слеза, которая разбилась, столкнувшись с полом. Зои сидела, опустив голову, и Лиззи видела её грустное, поникшее выражение.
— Мама, тебе плохо? — невинно спросила девочка, подходя ближе.
Зои быстро утерла слёзы и снова радостно улыбнулась. Будто ничего не было. Маленькая ручка Лиззи сжалась в кулак. Она ненавидела, когда её мать скрывала свою боль и притворялась. Кому нужно это притворство, когда тебе больно? Когда ты делаешь больно своим близким? Мир — не театр, люди — не актёры, мы не должны играть роли и следовать репликам. Мы не должны скрывать свои истинные эмоции и чувства.
— Нет, доченька, всё хорошо, — выдавив из себя фальшивую улыбку, сказала женщина.
Лиззи хотела упрекнуть мать в лжи, но неожиданный стук испугал её. В проходе стоял Джозеф. Его глаза светились, как у кота ночью. Интересно, может ли он видеть в темноте, как кошки? В руках он держал небольшое количество разных сорванных цветов. Среди них были розы, маки, ромашки и ещё несколько. Он пересчитал их и разделил на равное, нечётное количество. Один букет он протянул Зои.
— Надеюсь, это вас развеселит, — улыбнулся Джозеф, протягивая ей букет ароматных цветов.
Зои расплылась в улыбке и приложила руку к груди. Её взгляд снова излучал теплоту. Лиззи впервые увидела, как глаза матери светятся от счастья. Искреннего счастья. Она по-настоящему была счастлива, не играя свою роль и не надевая фальшивую маску. Другой букет Джозеф протянул Лиззи.
— И тебе, Лиззи, — сказал он.
По телу девочки пробежали мурашки. Снова из его уст вырвалось её имя. В его устах оно звучало совершенно. Он был совершенен. Лиззи приняла букет и прижала его к сердцу, чувствуя запах ароматных цветов.
— Спасибо, но больше не отнимай у них жизнь, — серьёзно предупредила Лиззи, будучи ярым защитником природы, которая ценила жизнь каждого цветка и букашки.
— Прости, — спрятав виновато глаза, прошептал Джозеф. Он не играл роль. Он не актёр, и это радовало Лиззи.
— Ребята, пошли, нечего сидеть в доме в такую прекрасную погоду, — подталкивая детей к выходу, сказала Зои. — Лиззи, давай сюда цветочки, я поставлю их в вазу, чтобы они могли ещё пару дней насладиться лучами тёплого солнца, — добавила она заботливо.
Девочка с радостью отдала цветы, лишь бы они могли ещё немного пожить, и направилась с Джозефом на улицу. Теперь она знала ответ на свой вопрос: Джозеф видит намного большее, чем любая кошка. Он видит людей, которые прячутся под масками.
Глава 24
Я не мог уснуть после времени, проведенного с моим ангелом. За окном уже сверкало утро, а веки не желали опускаться. Поднявшись с постели, я решил пойти выпить воды. Том повернулся лицом к стене и тихо сопел. Мне очень хотелось вернуть наши близкие отношения и дружбу, но это невозможно. Невозможно дружить с тем, кого боишься. Тяжело вздохнув, я вышел из комнаты. Сделал пару шагов и уже собирался направляться к кухне, как из соседней комнаты раздался шорох, а затем шум. Что-то упало на пол. Я подошел к двери, из которой доносился этот шум. Дверь была чуть приоткрыта, и, заглянув в небольшой просвет, я увидел отца, который подбирал книгу с пола и бросал её на стол. Он рухнул на старый диван и устало подпер лоб рукой. Пару раз моргнув, он выглядел крайне уставшим. Редко я видел его таким. Рядом с ним сидел Оливер — странный, подозрительный мужчина с светлыми кучерявыми волосами и зелеными глазами. Эти глаза напоминали мне взгляд Лиззи, но были совсем другими — чужыми.
Комната была похожа на офис или мини-библиотеку: письменный стол, диван и стеллаж с книгами.
— Я не знаю, что делать, — тяжело выдохнул мой отец, его слова звучали так, будто он был полностью сломлен. Его замученный вид заставил мое сердце сжаться. Мне очень хотелось войти, обнять его, помочь. Но он никогда не примет мою помощь или поддержку. Он не поверит, что я способен на сочувствие. В глазах людей я лишь монстр. Монстр, чье существование — большая ошибка. Но я ведь способен на чувства. Я ведь человек. Прости, отец.
— Джозефа отчисляют. Директор ни в какую не хочет его оставить, — потирая переносицу, добавил отец. Его печальный тон пронзил моё сердце.
Мои глаза расширились. Я ожидал этого, но не мог до конца поверить. Школа была престижной, с ней у меня были бы отличные шансы поступить в хороший университет. В эту школу мало кто может попасть. Том, конечно, прошел без проблем, а вот я — не сразу. Благодаря моему отцу мне дали второй шанс, но теперь этот шанс был утрачен. Меня отчислят. Раз и навсегда.
— Можем его устроить в школу моей дочери, там директор мой знакомый, — осторожно положив руку на плечо отца, сказал Оливер. Я прислушался. — Почему ты так переживаешь из-за его отчисления? — не понимал он.
— Директор напишет ему плохой мотивационный лист. В школу Элизабет его могут не принять, а с университетом будут проблемы, — отчаянно начал перебирать возможные исходы мой отец, загибая пальцы. Но его последняя фраза словно треснула по моему сердцу. Эту трещину я не смогу залечить. Затаив дыхание, я ожидал его последних слов. Он выдохнул: — Кому нужен монстр.
Монстр. Я догадывался, что он так обо мне думает, но никогда не осмеливался произнести это вслух. Теперь я услышал всё, что должен был. Я никогда не стану для него идеальным сыном. Для него я лишь монстр. Всего один проступок, и вся моя жизнь изменилась. Одно слово, один щелчок пальцами — и от моей любящей семьи не осталось ни следа.
— Я договорюсь с директором, — убедил Оливер моего отца. Но я не слушал их. Их слова пролетали сквозь меня. Весь мир пролетал сквозь меня. Мой проступок нельзя скрыть, вернуть мою семью невозможно. Голова медленно опустилась, и ноги переставлять становилось всё труднее. Я как будто двигался через сыпучие пески, погружаясь с каждым шагом всё глубже. Тьма тихо злорадствовала за моей спиной, тянула ко мне свои липкие, гадкие руки, но вдруг остановилась в паре сантиметров от моего плеча. Ее смех умолк, и я увидел серо-зеленые глаза. Она стояла в двух шагах от меня, одетая в милую синюю пижаму с пандами и белые тапочки. Тьма недовольно цокнула, закатила глаза и ушла. Против Лиззи у неё не было шансов. Девочка жестом позвала меня за собой. Как верный пес, я пошел за ней. Мы поднялись на второй этаж. Впервые я оказался в её комнате. Я не знал, чего ожидать, но это была обычная девчачья комната: белые обои с цветочками, милый коврик в виде панды, письменный стол напротив окна и кровать.
— Ты всё слышала? — спросил я, пряча глаза.
— Нет, — спокойно ответила Лиззи и пригласила меня сесть на её кровать.
— Почему тогда стояла и не ушла? — сидя аккуратно на кровати, непонимающе поднял я бровь.
— По той же причине, по которой ты стоял и подслушивал, — с легкой озорной ухмылкой ответила она. Вопросов становилось всё больше.
— Зачем пригласила меня к себе в комнату? — поинтересовался я.
— Ты выглядел разбитым, мне показалось, тебе не помешает немного веселья, — улыбнулась Лиззи, заглянув в мои черные глаза. Её улыбка стала шире. — Почему подслушивал?
— Меня отчисляют, и отец переживает из-за плохого мотивационного листа, из-за которого моё идеальное будущее может рухнуть, — с явным сарказмом произнес я, иногда сопровождая слова жестами.
— Почему отчисляют? — продолжая смотреть мне в глаза, спросила Лиззи.
— Неважно, — буркнул я, отвернувшись. Мне не хотелось говорить об этом. Я не боялся её гнева, не переживал, что она меня возненавидит, но это был мой скелет в шкафу. Моя проблема, и ей не нужно знать, каким монстром я могу быть.
— Ладно, — пожала плечами она, поднялась и начала рыться в ящиках стола. В её комнате витал свежий аромат диких роз, и мне хотелось остаться здесь навсегда, рядом с ней. Моё сердце забилось быстрее. Оно хотело кричать о своей любви, но что я знаю о любви? Любовь — это не холодная, черная и губительная, как у меня. Это милая, розовая, окрылённая мечтами. Наблюдая за каждым её движением, я ощущал, как моё сердце стучит быстрее.
— Почему ты называешь себя только Лиззи? Твоё имя — Элизабет, — спросил я. Она представилась как «Лиззи» с самого начала. Может, это что-то значило, или просто ей удобнее. Мне же больше нравилось имя Лиззи. Оно ей идеально подходило. Девочка застыла. Этот вопрос явно застал её врасплох. Никто не интересовался этими мелкими деталями.
— Отец назвал меня Элизабет, а мама зовёт просто «Лиззи». Так и прижилось. Элизабет я только для отца, — ответила она с лёгкой ноткой недовольства, продолжая рыться в ящиках. В руках у неё появилась красочная книга с золотым названием: Сказки.
— Есть! — довольным голосом воскликнула она и, подойдя к кровати, протянула мне книгу. Я уставился на неё.
— Сочиняешь ты сказки плохо, поэтому будешь читать те, что уже придуманы, — с командным тоном сказала Лиззи, подталкивая мне книгу.
— Ты ещё со сказок не выросла? — ухмыльнулся я.
— Мне всего лишь восемь! И имею право, — упрекнула меня Лиззи, одаривая злым взглядом, который, почему-то, становился от этого ещё милее. Всего лишь год разницы, я был старше на год. Но она казалась такой взрослой, не скажешь, что ей восемь. Размышляет почти как взрослый.
— Хорошо, хорошо, — улыбнулся я, открывая книгу и бегло пробегая глазами по тексту. Лиззи залезла под одеяло и устроилась, оперившись спиной о стену. Она сложила ручки в замочек и начала внимательно меня слушать. Я начал читать первую попавшуюся сказку о русалочке, а девочка слушала меня, не сводя глаз.
Чувствуя её взгляд, я ощущал тепло в груди, которое с каждой секундой разрасталось и окутывало всё тело. С головы до пят я наполнялся этим теплом, которое мне не смогли дать родные люди, но смогла она. Мой ангел, который излучает тепло, сам того не подозревая.
Не успел я дочитать историю, как мой ангел уснул. Голова тяжело опустилась на подушку. Я встал, положил книгу на стол и аккуратно укрыл Лиззи одеялом. Беззащитный, спящий ангел, который спас меня от вечной, холодной тьмы.
Постояв у её кровати пару минут, я решил, что пора уходить, пока остальные жители дома не проснулись и не застали меня здесь. Это зрелище могло их насторожить. Закрывая тихо дверь, я в последний раз взглянул на своего ангела. Обернувшись, я столкнулся с зловещим, почти яростным взглядом чёрных глаз. Передо мной стоял Том.
Том окинул его взглядом с головы до ног и быстро перевел его на дверь, ведущую в комнату девочки. Джозефу не хотелось все рассказывать, особенно старшему брату. Он попытался пройти мимо, но столкнулся с плечом Тома, который загородил ему путь. Том не отпускал его взглядом, и было ясно, что он не отстанет без ответа. Черные глаза брата сверкали угрозой.
Но Джозеф не отличался упрямством. Все-таки это был его брат, родная кровь. Он снова попытался обойти его, но вновь наткнулся на взгляд Тома.
— С чего я должен тебе что-то говорить? — язвительно бросил Джозеф, уперши руки в бока. Он хмуро взглянул на брата, сдвинув брови.
— С того, что тебе не следует возиться с ней, — холодно ответил Том, сложив руки на груди. Он с вызовом заглянул в черные глаза младшего брата.
Непонимание отразилось на лице Джозефа, но Том не стал объяснять: он знал, как близки они стали друг другу, но Джозеф был опасен.
— Почему это? — с вызовом бросил Джозеф.
— Ты слишком враждебный. Вдруг навредишь ей? — Том стараясь мягче передать слово "монстр", сказал с явным презрением. Эти слова разозлили Джозефа, его рука сжалась в кулак. Но он не хотел бить брата. Том заметил этот жест и отступил шаг назад, между ними воцарилась дистанция, чтобы Джозеф не мог его достать.
— Она ведь не знает? — неожиданно спросил Том.
Джозеф открыл рот, но не сказал ни слова. Он быстро закрыл его, ослабил хватку, а кулак стал ладонью. Он стоял, пряча глаза под черными волосами, и Том понял: она не знает.
— Ну, конечно же, — ухмыльнулся Том, проводя рукой по волосам. Улыбка становилась все шире, почти как у безумца. — Кто захочет общаться с таким, как ты, брат? — С насмешкой и презрением сказал он.
Тот человек, который всегда защищал его перед родителями, которому Джозеф доверял все свои секреты, теперь стоял перед ним. И вот этот человек насмехается и при этом боится. Это было омерзительно.
— Как думаешь, что будет, если я ей расскажу? — вскидывая подбородок, спросил Том, явно злорадствуя. Его брови приподнялись, а уголки губ поползли вверх. — Захочет ли она с тобой после этого общаться?
Том, как гремучая змея, медленно обвивал его, подталкивая к действию. Он двинулся к двери, но Джозеф вовремя схватил его руку, не давая раскрыть его тайну.
— Не посмеешь ей рассказать! — рявкнул Джозеф, срываясь. Он откинул руку Тома и встал перед дверью, закрывая ее спиной.
— Почему ты так уверен? — ухмыльнулся Том, снова медленно и вызывающе приподняв уголки губ.
— Зачем тебе это? — сдерживая злость, спросил Джозеф.
— Хочу защитить невинное дитя, которое может пострадать от твоих грязных рук, — с брезгливостью ответил Том, бегло взглянув на ладони младшего брата. Он был таким же, как их отец, и не мог увидеть в Джозефе ничего, кроме чудовища.
— Одна ошибка, и ты уже так ненавидишь меня? — продолжал Джозеф, не в силах поверить, что вся его семья отвернулась от него. После одной ошибки. Родные отвернулись, оставив его наедине с войной, с собственными печалями. Даже брат, с которым они были не разлей вода, отвернулся. Том видел в нем чудовище, рождение которого было ошибкой.
— Да, ненавижу. Ты мог убить того парня! И хочешь, чтобы я тебя простил? — ухмыльнулся Том. Теперь его лицо исказилось от злости.
— Я не прошу прощения, но ты понял меня, тот парень насмехался надо мной! Я должен был терпеть?
— Да! — резко ответил Том.
Этого ответа было достаточно, чтобы понять: между ними пропасть, которую нельзя преодолеть. Они остались чужды друг другу, как незнакомцы.
Джозеф отводил взгляд и хмурился, уже не надеясь на понимание. Его брат продолжил:
— Мы сюда поехали ради тебя! Отец считает, что тебе свежий воздух поможет, и ты вылечишься. Теперь будем сюда каждое лето ездить! — раздраженно сказал Том. Эта идея не приносила ему радости, ведь он не сможет видеться с друзьями в летние каникулы.
Джозеф медленно повернул голову, глаза стали шире, а брови приподнялись.
— Вылечусь? — повторил он глухо.
Том заметил его странную реакцию, но быстро понял, что Джозеф не в курсе, что отец считает его "болезнь" чем-то таким.
— Что вы здесь орете? — раздался недовольный голосок позади.
Джозеф обернулся и встретился с сонными глазами своей ангела. Для Тома это было идеальной возможностью.
— Элизабет, верно? Как ты смотришь на то, что общаешься с убийцей? — с натянутой улыбкой спросил Том.
— С тобой что ли? — изогнув бровь, спросила Лиззи, не проснувшись толком. Том удивленно моргнул, но улыбка быстро исчезла.
— Вообще, ребят, если по секрету... — Лиззи наклонилась и прошептала, прикрывая рот рукой. — Я все слышала.
Все стояли в недоумении, пока она не выпрямилась, гордо выгнув грудь.
— Том, верно? — передразнила она его акцент. — Я и Джозеф — друзья. Он имеет полное право быть в моей комнате. Он мне сказки читал, если интересно. А решать, с кем мне общаться, буду только я.
— Джозеф, пошли, обсудим тот случай с парнем. А Том, прошу больше не совать нос куда не нужно, — предупредила Лиззи, пристально взглянув на брата. Том развернулся и ушел, оглядываясь на них.
Джозеф прошел в комнату следом за девочкой и сел напротив нее. Лиззи устроилась на кровати и внимательно слушала.
— Тот парень был моим одноклассником. Раньше мы дружили, но поссорились из-за девочки. Она нравилась ему, а мне — нет, но потом мы узнали, что ей нравлюсь я. Тогда он обозлился, стал избегать меня, презирать и насмехаться, чтобы выставить меня полным ничтожеством. За ним начали повторять многие. Меня преследовали насмешки, слухи, иногда даже били. Я терпел. Не знал, как дать отпор. И не хотел тревожить семью, не хотел быть слабаком в их глазах. Но однажды не выдержал. Когда он снова начал насмехаться, я его ударил.Он упал, и я продолжил его бить. Он молил меня остановиться. Остановил учитель, которого позвал Том. Одноклассник лежал в луже крови. Его отвезли в больницу, едва успели спасти. Я понял, что сильный, купил боксерские перчатки и начал тренироваться. В конце концов, кулаками можно решить все.
Джозеф замолчал, опасаясь увидеть ужас или презрение в глазах Лиззи. Но, взглянув на нее, он увидел только спокойствие.
— Что ж, Джозеф, кулаками нельзя все решить, — спокойно сказала Лиззи. — Я не перестану с тобой общаться, но если ты не перестанешь решать все силой, нам придется прекратить общение.
Она сделала паузу, а потом добавила:
— То, что сделал одноклассник, ужасно. Ненавижу таких, но и твои родители не стали слушать тебя. В этой ситуации жертвой был не тот, кто лежал в луже крови, а ты.
Эти слова, казалось, прогрели его сердце. Джозеф замер, почувствовав, как тепло разливается по всему телу. Именно эти слова он так ждал. Она не отвернулась от него, не испугалась, а поняла и приняла. Он не был один в этой войне. И она пришла на помощь, как луч света, пробившийся сквозь грозовые тучи.
Глава 25
Лето подошло к концу, и началась пасмурная осень, но для них пора года больше не имела значения. Джозефа приняли в школу, где училась Лиззи. Их разделяли лишь классы, но ребята продолжали бегать друг к другу, чтобы пообщаться и поиграть. Родители обоих привыкли к их крепкой дружбе и не возражали. Тому пришлось смириться с тем, что Лиззи, хоть и редко, но иногда бывала у них дома. Его не покидали слова восьмилетней девочки, которая смело перечила ему, не зная страха.
После школы ребята в основном не виделись, потому что мистер Оливер приезжал и забирал Лиззи домой. Джозеф был рад этому, ведь они могли встречаться каждый день, за исключением зимних каникул. На переменах они весело проводили время и вскоре стали знаменитой «парочкой». Время шло, и, как говорила мать Джозефа, летом они снова приехали в гости к семье Джонсонов.
В один жутко жаркий день, когда солнце взошло в зенит, дети играли в догонялки между соснами и среди желтых полей пшеницы.
Дети не замечали, как летит время, но усталость настигла их быстро. Они пробежали довольно приличное расстояние от дома и оказались в незнакомой местности. Их ноги скользили по зеленым стеблям свежей травы, а ароматы цветов ласкали их рецепторы. Но солнце продолжало стремиться их спалить.
— Смотри! — крикнула Лиззи, указав пальцем вперёд.
Джозеф последовал за её указанием и заметил огромное дерево, которое устало свесило свои тяжелые ветви к земле. Ива расположилась на небольшом зелёном холме, её длинные ветви, как щупальца, прижимались к земле, создавая тенёк. Казалось, что дерево знало, что дети будут искать укрытие, и опустило свои ветви.
Ребята побежали к нему, взобрались на холм, и последние силы покинули их. Джозеф раздвинул свисающие ветви с пушистыми, изумрудными листьями, как если бы это была скрывающаяся лицо вуаль. Лиззи уже устроилась под деревом, прислонившись к коре огромной ивы.
— Здесь чудесно! — потянув руки к солнцу, сказала она.
И правда, было великолепно. Солнечные лучи, изогнутые и поломанные, всё же пробивались сквозь тяжёлую зелёную вуаль дерева. Всё вокруг блестело и светилось, но желанный тенёк прятал детей от палящего солнца. Джозеф уселся на колкую траву рядом с девочкой и восхищённо осматривал ветви с листьями, которые медленно опускались к земле.
Сколько ещё замечательных мест они не успели раскрыть? Это по-настоящему было чудом, что ива выросла здесь, на поляне, где не было ни капли свежей воды.
— О, давай сделаем это нашим секретным местом! — предложила радостно Лиззи, прислонившись поближе к мальчику. Они встретились взглядами. Джозеф заглянул в яркие, искрящиеся серо-зеленые глаза, и на его щеках появился легкий румянец. Он быстро отвернулся, чувствуя, как жар на лице охватывает всё тело.
— Давай. — смущённо пробормотал он.
Девочка, не заметив смущения паренька, выкрикнула победное «круто!» и вскочила, что-то ища в густой траве. Джозеф не мог успокоить быстрый стук своего сердца. Они были так близко. Он чувствовал аромат диких роз, который исходил от неё, видел её глаза и губы. Пухлые, розоватые губы девочки манили его, и Джозеф откинул голову, чтобы посмотреть ввысь. В детстве он не обращал внимания на её губы, но теперь всё стало сложнее. Он запутался. Почему его влекут её губы? Почему он хочет чаще касаться её? Почему раньше этого не происходило? Что с ним? Он говорит, что любит её, но что он знает о любви? Как это — любить кого-то?
От мыслей его отвлёк пристальный взгляд её любимых глаз. Она подошла к нему и протянула камень с заострённым концом. Мальчик изогнул бровь и спросил:
— Что это?
— Сможешь высечь нашими инициалами на дереве? — серьёзно спросила она.
— Не знаю, а зачем? — взял камень, медленно встал и покрутил его в руке.
— Чтобы все знали, что это дерево только наше! — гордо воскликнула Лиззи.
Мальчик улыбнулся и кивнул. Обернувшись, он начал пробивать кору дерева заострённым концом камня. Вскоре кусочек коры отпал, обнажив белый ствол. Джозеф продолжал выбивать кусочки коры, и вскоре вырисовалась первая буква «Л». Девочка затаив дыхание наблюдала за его действиями, как за настоящей магией. Через какое-то время появилась буква «Д». Парень бросил камень и гордо взглянул на свою работу.
— Великолепно! Джозеф, ты чудо! — восторженно завопила Лиззи, теребя его за рукав.
— Да это просто... — смутившись от громкой похвалы, сказал он и неуверенно почесал затылок. Но солнце начало садиться, и родители могли уже поднять панику из-за долгого отсутствия детей. Им нужно было уходить, но теперь они могли приходить сюда в любое время. Это место было только их, и больше ничьё. Они вернулись домой, благо Джозеф запомнил дорогу, и получили нагоняй за долгий уход. Дети переглянулись и слегка улыбнулись.
Так проходили годы. Листья менялись, трава росла, пора года сменяла друг друга с молниеносной скоростью. Каждое лето они гостили в доме Джонсонов, а их дружба крепла с каждым днём. Наблюдая за ними, Том лишь отвращённо хмыкнул. Он не видел в их дружбе ничего особенного. Но отец радовался, видя своего младшего сына счастливым. Самое главное было то, что Джозеф больше не лез в драку и не создавал проблем, не ставил под угрозу репутацию семьи.
Следующим летом они снова приехали к Джонсонам. Джозефу исполнилось четырнадцать, а Лиззи тринадцать. Это лето стало самым тёплым воспоминанием для парня. Оно было таким важным, потому что этим летом он наберётся смелости и признается Лиззи.
Глава 26
Джозеф смотрел в окно, наблюдая за проносящимися пейзажами. Знакомые, почти родные сердцу золотые поля, наполненные воспоминаниями. Сегодня ему предстоит разобраться в своих чувствах. Вечно скрываться от Лиззи ему не удастся — не так уж и просто прятать свое покрасневшее лицо, когда она так близко. Невозможно постоянно сдерживать дикое желание прикоснуться к ее губам и узнать, каковы они на вкус. Мягкие или твердые? Нежные или острые? Его сердце уже не могло молчать и прятаться. Джозефу хотелось кричать о своих чувствах, но ему приходилось притворяться другом. Сначала он должен был убедиться в своих чувствах, а потом признаться ей. Именно такой у него был план.
Лето только начиналось, но оно обещало быть грандиозным и незабываемым. В его голове промелькнул вопрос: кто поможет ему разобраться в этом? Кто подскажет, как это — любить кого-то? Он бросил взгляд на Тома, который сидел рядом. На лице застыла гримаса отвращения. Нет, у этого зануды спрашивать не стоит! Переведя взгляд на отца, он быстро перевел глаза на мать. Парень вздохнул: говорить с ней о любви ему не хотелось. Она будет давать ложные надежды, а ему нужно было чистое, независимое мнение со стороны. Он понял, с кем нужно поговорить.
Они подъехали к дому, где их встретили миссис Зои и мистер Оливер. За спиной Зои скрывалась невинная Лиззи, стоявшая в красной футболке и джинсовом комбинезоне. На ней даже простая одежда казалась милой и прекрасной. Ангелам все подходит. После приветствий женщина предложила всем зайти в дом на обед после долгой поездки. Джозеф не был голоден, его терзали мысли и сомнения: стоит ли говорить с ней о своих чувствах? Что если это не любовь? Но что он потеряет? Ничего не изменится. Но что изменится, если его чувства окажутся настоящей любовью? Вдруг их отношения с Лиззи изменятся так же, как и его отношения с родней после той драки? Вдруг он испортит все своим признанием? Эти сомнения подкрались незаметно и, как лавина, обрушились на парня, терзая его со всех сторон. Это проклятое "если" отравляло все его мысли.
Обед прошел быстро. Возможно, Джозеф так погрузился в свои размышления, что не заметил, как время пролетело. Он собирался уходить, но, услышав шум воды, остановился. Обернувшись, он печально взглянул на миссис Зои, которая мыла тарелки. Ему нужно было поговорить с ней. Лишь с ней он мог быть честным.
— Давайте я вам помогу, — решительно сказал Джозеф, подходя к раковине и беря тарелку.
— Ой, не надо, Джозеф. Я и сама справлюсь, — смутилась женщина и попыталась забрать тарелку у парня, но его пристальный и уверенный взгляд заставил ее дрогнуть. — Хорошо, тогда я протру их, — согласилась Зои, взяв полотенце и принялась тщательно вытирать тарелки. Между ними воцарилось молчание. Джозеф боялся произнести ни слова. Он боялся, что она заметит его волнение. Ему нужно было поговорить с ней. Другого шанса может и не быть.
— Миссис Зои, можно задать вам один вопрос? — осторожно, с ноткой тревоги, спросил Джозеф.
— Да, конечно, — ответила она, продолжая вытирать тарелки.
— Что такое, по-вашему, любовь? — его вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Зои застыла на месте, почти не дыша, сжимая тарелку в руках. Такой невинный, детский вопрос, но почему-то взрослая женщина не могла найти ответа. Она не ожидала, что ей предстоит говорить о любви с Джозефом — для этого у него есть мама и отец. Так почему именно она? Женщина медленно повернула голову в его сторону.
— Почему ты не спросишь об этом родителей? — удивилась она.
— Мне нужно независимое мнение, понимаете? К тому же, я не хочу, чтобы они знали, — смущенно ответил парень. Он задавал довольно взрослые вопросы, но в его глазах Зои видела того самого маленького ребенка, который приехал в первый раз. Ей пришлось осознать, что он вырос. И ее дочь тоже выросла. Они уже не те дети, какими были раньше. У них появляются новые чувства и вопросы, которые взрослые порой не могут сразу понять. Время идет вперед, и Джозеф напомнил ей об этом. Она уже не видела в нем невинного девятилетнего мальчика, а почти взрослого парня, который интересуется противоположным полом.
— Любовь бывает разная, у каждого она своя. Ты сам решаешь, как любить. Но есть одно негласное правило, которое подсказывает тебе, что это любовь, — сказала Зои, ее голос был теплым и спокойным. Она обдумывала каждое слово, чтобы Джозеф понял с первого раза. — Ты готов на все ради любимого человека, даже если для этого придется уйти и не возвращаться в его жизнь никогда. В любви нет места эгоизму, не твоему привычному «Я». В любви есть только твоя вторая половинка, которой ты отдаешь свое сердце, даже зная, что его разобьют. Любить — это желать быть рядом, мечтать о человеке, защищать, оберегать его и делать его счастливым, — закончила она.
Звучало все так просто, но Джозеф застыл, и вода продолжала течь из крана. Он осознал: это и есть любовь. Все его чувства были любовью. Но любит ли его Лиззи? Нужен ли он ей больше, чем просто друг? Как можно оставить любимого человека ради его счастья? Сможет ли он жить без Лиззи? Зои осторожно заглянула в его черные глаза.
— Кто твоя избранница? — спросила она.
— Неважно, — тихо ответил Джозеф.
Том, прислонившись к стене, слушал, глядя прямо перед собой. Джозеф умеет любить? С этих пор монстры тоже могут чувствовать? Том заметил отсутствие брата и заподозрил неладное. Не может же Джозеф оставить Лиззи без присмотра. Проходя мимо кухни, он услышал этот откровенный разговор. Идеальная шутка для отца. Отец будет в ярости. Том догадывался, кто его таинственная избранница, он не мог ошибиться. В его голове созрел коварный план, как разрушить отношения Джозефа и Лиззи раз и навсегда. Он мог бы оставить их в покое, но эти серо-зеленые глаза, которые он так часто видел, заставляли его сердце биться быстрее. И это ощущение — быстрое биение сердца, желание коснуться этой девочки, чувство жара, которое охватывало его с головы до ног при одном взгляде на нее — бесило его. Он не хотел этого. Том не хотел мечтать о том, чтобы проводить с ней больше времени. Он не хотел ее любить. Все эти чувства должны быть ему чужды. Чтобы избавиться от нее, ему нужно было разрушить отношения Джозефа с Лиззи. Это лето станет их последним.
Глава 27
Джозеф не смог сомкнуть глаз ночью. Его голову посещали самые разные, порой дурные мысли. Он всё размышлял: какова будет её реакция на его признание? Пошлёт его или обрадуется? Может, заплачет? От грусти, конечно. Но вечно скрываться и всё прятать в себе он не сможет. Нужно всё решить. Как сказала Зои: «Ты готов на всё ради любимого человека, даже если для этого потребуется уйти и не возвращаться в её жизнь». Если Лиззи решит прекратить дружбу, так тому и быть. Если она скажет: «Забудь, давай притворяться друзьями», Джозеф будет притворяться. Второй вариант, конечно, его больше радовал, чем уйти. Но теперь всё зависело от её решения. Его ангела. Придётся принять её выбор, каким бы он ни был.
Сегодня Лиззи оделась, как настоящий фермер. Это немного рассмешило Джозефа, но ей очень шло. Лиззи приняла решение пойти к их тайному месту, которое она называла «засекреченным». А точнее, к дереву. Спустя годы они оба хорошо помнили дорогу к большой иве. Эта дорога была выжжена у них в сердцах — они не посмеют её забыть. Никогда.
Джозеф бежал позади девочки, его взгляд был прикован к её непослушным кудрявым волосам, которые весело подпрыгивали на бегу. В них хотелось зарыться и спрятаться от всего мира. Он бежал за ней, как верный пес, его рука потянулась к её волосам, но он вовремя убрал руку обратно, крепко сжав её в кулак. Он не смел прикасаться к ней.
Они добежали до дерева, и Лиззи сразу же плюхнулась на землю. Закинув голову, она мечтательно смотрела на свивающиеся ветви дерева. Достала маленький блокнот из заднего кармана и карандаш, начала делать зарисовки спадающих каскадом веток с листьями.
Джозеф уселся рядом и принялся пристально наблюдать за её каждым движением руки. Каждый взмах, каждый неровный штрих завораживал. За её рисованием можно было наблюдать вечно. Она неотрывно черкала по листу бумаги, и всё её творение постепенно превращалось в рисунок. Это было как магия.
— Красиво, — искренне сказал Джозеф, смотря на рисунок свисающих веток.
Лиззи гордо приподняла подбородок и снова принялась разглядывать ветки, за которыми скрывалось небо и солнце. Лучи мерцали среди этих веток. Где-то вдалеке пели птицы. Всё казалось сказкой, выдумкой. Джозеф не смог описать эту красоту словами. Таких слов просто ещё не придумали. Здесь не хватало «великолепно» или «прекрасно». Здесь нужно было что-то большее.
— Давай просидим здесь до заката? Уверена, закаты здесь восхитительные! — радостно предложила Лиззи.
Порой её идеи сводили с ума, но Джозеф покорно кивнул. Ради неё он был готов на всё, даже если их за это отругали бы родители.
Ребята сидели под ивой, иногда вставали, играли в догонялки или прятки. Любимым местом для пряток у Лиззи стал ствол дерева. Джозеф быстро понял это, но притворялся, что не замечает, как она пару игр подряд прячется в одном и том же месте. Ему слишком нравилось слушать её невинный смех и видеть в её серо-зелёных глазах белые искорки. Изумрудные глаза. Идеальные.
Они не успели заметить, как пролетело время за играми. Солнце уже начало касаться линии горизонта, за которым скрывалась вечность. Облака медленно плыли по небу, из белых пушистых становились розовыми, напоминая сахарную вату. Как же хотелось достать эту сахарную вату с неба для Лиззи.
Они уселись на землю, лицом к заходящему солнцу, и внимательно наблюдали. Ветки, опущенные вниз, позволяли смотреть на солнце не жмурясь. Птицы пролетали вдаль по светлому, розовому небосводу. Поистине прекрасный закат. Джозеф раньше не замечал красоты в таких простых вещах, но благодаря ей он увидел, насколько прекрасен этот мир.
— Слишком красиво, — заворожённо выдохнула Лиззи, глядя, как солнце медленно опускается вниз.
— Да, здесь красиво, настолько, что можно умереть, — тихо выдохнул Джозеф, смотря на искрящиеся её любимые глаза.
Лиззи тихо прыснула от странного ответа парня, повернулась к нему и увидела его пристальный, заворожённый взгляд.
— Ты чего? — нелепо спросила Лиззи.
Джозеф опустил одну руку на траву, чтобы упереться, и наклонился к девушке. Его губы прильнули к её губам. Осторожно и нежно, пробуя их на вкус, глаза девушки расширились от удивления. Она качнулась назад, но удержалась, выставив руки назад. Парень продолжил поцелуй, уже более настойчиво. До безумия ему нравился вкус черешни на её губах. Так и хотелось остановить время и остаться здесь навсегда.
Действия лучше любых слов. Лиззи была поражена, но не спешила заканчивать поцелуй. Медленно прикрывая веки, она начала наслаждаться его сухими, шершавыми губами с ранками, прикасаясь к ним с особой осторожностью, чтобы не задеть больное место.
Джозеф первым прервал поцелуй.
— Я люблю тебя, — выдохнул он сладко, прислонившись лбом к её лбу. Он пристально смотрел в её глаза, чтобы увидеть в них ответ.
— Я тебя тоже люблю, — смущённо заливаясь краской, тихо призналась Лиззи.
Ветер унес с собой все печали и грусти, оставив пару наедине. Они сидели, прислонившись лбами, и мечтательно смотрели друг другу в глаза. Жаль, что этот момент не может длиться вечно. Их сердца бились в унисон, грудь вздымалась в такт друг друга. В целом мире они были только вдвоём. Для них не существовало никого больше. Но им пора было уходить домой. Джозефа переполняла радость и счастье, а Лиззи, смущённая признанием, выглядела как помидор. С уверенной, дерзкой девчонки она стала тихой и незаметной. Но её сердце стучало слишком быстро.
Джозеф нашёл камень с острым концом и начал водить им по коре дерева. Лиззи заглянула ему через плечо, но парень сдвинулся и закрыл ей вид.
— Что ты делаешь, Джозеф? — спросила девушка.
Парень отошёл и гордо качнул головой. Теперь на дереве красовалась надпись «Л+Д= ❤». Лиззи широко улыбнулась.
Они вернулись домой, получили нагоняй, но всю дорогу держались за руки. Джозеф впервые почувствовал её сладкое, нежное тепло. Когда родители на них кричали, ребята смотрели друг на друга, наполненные счастьем, и улыбались. Джозеф распластался на кровати, весь счастливый и довольный. Он не мог и подумать, что их история любви начнётся именно так. Он засыпал, обомлевший и счастливый.
Глава 28
Летние дни пролетали для пары незаметно. Они никак не могли насытиться друг другом. Солнце согревало их маленькие сердца, которые бились в унисон. Все эти невинные взгляды вызывали дрожь по телу. Каким же волшебным бывает лето с запахом леса и пением птиц где-то вдали. Ветер нашептывал свою нежную песню о вечной любви к двум подросткам, оберегая их даже в самую морозную ночь. Их ничего не тревожило — пока они есть друг у друга, их ничто не сможет разлучить.
Однажды летом, когда взрослые легли спать, Джозеф нашел старый магнитофон, который все еще работал, и повел сонную Лиззи вглубь леса, где их никто не мог увидеть. Звезды, слабые и мерцающие на темном небесном полотне, следили за ними, охраняя их маленькие секреты и даря защиту. Включив медленную мелодию, Джозеф подхватил Лиззи под руку и начал танцевать. Лиззи громко рассмеялась, они неуклюже кружились возле озера, чьи воды отражали лунные лучи. В руках Джозефа она была как фарфоровая кукла, которую легко разбить, но он был осторожен. Он наблюдал, как на ее лице расцветает теплая улыбка.
Они растворялись в звуках сладкой мелодии, доносящейся из магнитофона. Лунный свет освещал только их, словно они на сцене, и прожектор направлен только на них. Танцевали неуклюже, наступая друг другу на ноги, но их это не волновало. Этот момент навсегда остался в их сердцах. Они никогда не забудут этот день. Лиззи в легком синем платье крутилась в воздухе, ей не было холодно, ведь рядом с ней был он — единственный. Он стал ее личным обогревателем, даже в самую сильную стужу Джозеф согреет ее.
Том выглянул из-за ствола дерева и наблюдал за их невинным, но страстным танцем. Прикусив губу, почти до крови, он яростно смотрел на младшего брата. Вся эта романтика была чужда Тому, но Лиззи вызывала смешанные чувства. Он ненавидел ее, но в то же время желал. Это было простое, животное желание. Парень был глубоко запутан в себе самом, оказался в темном лабиринте без выхода, без света, и никого, кто мог бы ему помочь. Он был в этом лабиринте навсегда.
Вернув взгляд к улыбающейся Лиззи, его пальцы напряглись и крепче вжались в ствол дерева. Как эта девчонка могла нравиться ему? Она же пустышка! Нет, она ему точно не нравилась. Просто запутался. Но почему ему так завидно видеть этих двоих радостных и счастливых вместе?
Тома мучила бессонница уже не первую ночь, и как только Джозеф покинул комнату, он решил проследить за ним. Теперь он стоял, пылая от гнева, и знал, что пора действовать. Он не хотел больше видеть Лиззи, которая была причиной его ночных кошмаров и бессонницы. Он решил разлучить эту парочку навсегда.
Они продолжили танцевать, а потом уселись на свежую траву и подняли взор к ночному небу, где медленно сверкали звезды — маленькие светлые точки. Лиззи смотрела на них и вспоминала такие же звезды в глазах Джозефа. Он медленно накрыл ее ладонь своей и, не отводя взгляда от ночного неба, сказал:
— Как ты думаешь, что нас ждет в будущем? — тихо спросила она.
— Что-то очень хорошее, — с теплой улыбкой ответил Джозеф.
— Что именно? — Не унималась Лиззи, заглянув в его глаза. Она видела в них такие же звезды, как и на небе.
— Ну, не знаю. Но пока мы есть друг у друга, нас будет ожидать хорошее будущее. — Он поднес руку девушки к своим губам и нежно коснулся ее пальцев. Лиззи медленно заливалась краской, но руку не убрала. Прильнув снова к его плечу, она не стала задавать больше вопросов о будущем, полностью доверяя словам Джозефа. Пока они вместе, им ничего не грозит. От этой мысли становилось только теплее. Они оба были в этом уверены. Их история не имела плохого конца.
Хотелось бы продлить этот момент хотя бы на пару минут, но пора было уходить. Если взрослые заметят их отсутствие, то начнется паника, и они получат по первое число. Джозеф за себя не переживал, он вытерпит гнев родного отца, но чтобы Лиззи досталась та же участь — этого он не хотел. Он крепко сжал ее руку и повел из леса, держа в другой руке магнитофон. Через двадцать минут они вышли на поляну, где стоял дом. Подходя ближе, Джозеф заметил странное движение в темноте. Темный силуэт поднимался и медленно двигался к ним. Лунный свет не падал на веранду, и Джозеф не мог разглядеть, кто это. Он почувствовал тревогу. Неужели их поймали?
С каждым шагом силуэт становился яснее. Это был мужчина, в руках которого находилась бутылка. Его походка была неровной, с покачиваниями в стороны — совсем не трезвая. Это был Оливер.
Он подошел почти вплотную, и лунный свет осветил его лицо. Его взгляд был прикован только к Лиззи. Она спряталась за спиной Джозефа, понимая, что может произойти. Парень почувствовал дрожь в ее руке. Зеленые глаза Оливера излучали ненависть, а тонкая линия губ перекосилась в злой гримасе. Одет он был в белую потрепанную рубашку и черные брюки, а от него веяло алкоголем и сигаретным дымом.
— Подойди сюда, — приказал Оливер. Он смотрел на Лиззи, как на ничтожество, позор. Девушка виновато наклонила голову и отпустила руку Джозефа. Парень хотел остановить ее, но она сделала шаг к своему отцу. В ее глазах был затаенный страх, будто она — кролик, а он — голодный волк.
- Я все объясню мистер Оливер, это лишь моя вина! – Беря всю ответственность на себя, Джозеф хотел, чтобы мужчина обратил свой гнев на себя, а дочь оставил в покое. Но он будто не замечал парня. Его главным объектом злости была лишь девушка. Он смог одним взглядом потушить ее, как свечу. Рука парня невольно сжалась в кулак, а брови сдвинулись к переносице. Он смотрел на ангела, свет, которого погас. Парня это злило.
— Ах, ты мерзавка, шляешься где-то среди ночи! — Мужчина что-то кричал, из его рта чуть-ли пена не шла. Но парень не слышал его, видел лишь ее одну. Ее голова вжалась в плечи. По щеке скатилась одинокая, кристальная слеза. Нет! Стой! Ангелы не плачут! Рука разжалась. Парень хотел ее обнять, хотел спасти, но услышал громкий, как молния звук пощечины. От удара девушка потеряла равновесие и плюхнулась в лужу, испачкав свое голубое платье. Она держала руку на красной щеке, на которой еще горел след от чужой ладони. Этот мужчина – монстр. Как он посмел ударить невинного ангела? В душе распустились черные, колючие розы. Рука вновь сжалась в крепкий кулак, Джозеф хотел убить его. Кто он такой, чтобы причинять ей боль?! Колючие розы испускали яд, который растекался по всему телу и доходил к мозгу, тихо шепча «отомсти». Ее тихое хлюпанье и кристальные слезы, которые невольно катились по лицу, заставляли руки дрожать, а сердце останавливаться. Джозеф повернулся к тому мужчине и оттолкнул от своего ангела. Мужчина от пьяного аффекта потерял сознание и упал.
Джозеф опустился к девушке. В ее глазах таился дикий страх, она вся дрожала, не от холода. Он медленно поднялся и подошел к мужчине, который не мог подняться из-за потери равновесия. Чья-то теплая рука коснулась его запястье, он обернулся. Лиззи держала его за руку и одними глазами умоляла остановиться. Вся злость в одно мгновение утихла. Но было поздно.
— Что ты творишь Джозеф?! — крикнул громко отец, подбегая к ним. Увидев такую сцену, он мог подумать, явно не о том. Джозеф хотел сказать, но резко запнулся, заметив за спиной отца старшего брата. Что здесь забыл Том? Как отец здесь оказался? В голове кусочки пазлов медленно слаживались. Том был предателем. Это он привел отца, но зачем? Отец схватил сына за шиворот футболку и отвел подальше в сторону от Лиззи и Оливера. Парень наблюдал, как Том любезно помогал девушке подняться, а за тем и Оливеру помог. Злость вновь рухнула на него бурным потоком, руки сжались в кулаки. Гадкий, противный Том. Что он творит? Чего хочет добиться? Джозеф хотел подойти к нему, вцепиться в горло и выведать все его заговоры, но отец отдернул его. – Что произошло? Ты ударил их!? – Не помня себя от гнева, рычал отец. Черные, как смола глаза пылали огнем. Нет! Отец все понял не так!
—Нет, это все Оливер. Он ударил Лиззи, а я хотел лишь защитить ее! — начал оправдываться парень. – Ты лучше бы кричал на Оливера, чем отчитывал меня! Он опасный для Лиззи! Я бы никогда ее и пальцем не тронул! Никогда, слышишь отец!? – Кричал парень, чтобы донести до мозгов родного отца всю правду.
— Оливер? Ты думаешь, он стал бы бить родную дочь? — Пристально смотрел он на сына. – Оливер, уважаемый человек, он бы никогда не поступил. – Скрестив руки на груди, начал мотать головой отец, не веря словам собственного сына.
- А ударить Лиззи я значит мог? – Джозеф заглянул в глаза родного отца и задал рискованный вопрос. Отец молчал, но парень уже увидел ответ на свой вопрос. Конечно, же, в глазах всей семьи он на веки останется монстром. Никто ему не поверит.
— Он меня не бил! – крикнула в защиту парня Лиззи.
— Пф, вы же друзья, конечно, ты его не сдашь, – фыркнул Том, медленно закатив глаза. Предатель, руки уже чесались вмазать ему по лицу. Он скрестил руки на груди и испод лба взглянул на девушку – а кто же тогда тебя ударил? Как упал мистер Оливер? Сам что-ли? Признай, ты просто попала под чары этого негодника, а он воспользовался твоей наивностью. – Клеветал Том, чтобы окончательно очернить репутацию брата. Лиззи возмущенно взглянула на него.
— Что ты несешь! Это же твой брат! – прикрикнула девушка. Лиззи не понимала, зачем Том врет?
— Да какой он мне брат. Он – чудовище. – сухо отчеканил парень, в его глазах горел огонь ненависти. Он презирал Джозефа. Презирал само его появление на свет. Каким же подлецом, оказался родной человек. Вот так, легко и просто Джозеф получил нож в спину от самого родного человека. Он догадывался, что Том его ненавидит, но чтобы настолько... даже представить не мог.
— Похоже, тебе пора в психбольницу, – сделал строго выговор отец. – Твоя мать настояла, чтобы приехали сюда, может тебе поможет свежий воздух. Она остановила меня от идеи с психбольницей, но я оказался прав. Таким как ты место там, где ты никому не сможешь навредить. – Нагнувшись к сыну, тихо, но злостно говорил отец. Он презирал родного сына, его волновала лишь собственная репутация, а Джозеф мог поставить под удар его репутацию. Джозеф мешал ему. И он нашел возможность, избавится от сына.
— Почему тогда не тюрьма? – серьезно, будто плюя в душу родному отцу, поинтересовался Джозеф. Его никто не станет слушать, оправдываться смысла нет. Семьи у него больше нет.
— Завтра утром, Оливер тебя отвезет, – проигнорировал вопрос сына, закончил отец. Обернулся и пошел обратно в дом. Оливер медленно поплелся за ним, а Том схватил девушку под руку и повел прочь в дом. Она оглянулась на парня, в ее глазах было отчаяние. По щекам катились тихие слезы, а Джозеф не спешил в дом. Он обернулся к луне и звездам, вскинув голову, искал в них ответ, что ему делать? Обратится к матери? Нет, она не станет перечить отцу во второй раз. Джозеф даже не догадывался, что родной отец так мечтает от него избавится. Ну, конечно, он не Том, не такой идеальный. Джозеф не хочет становиться личной собакой отца, а Том подчинился. Сердце медленно разрывалось на части. Парень во всем винил себя, если бы он только не повел Лиззи посреди ночи, думая, что это будет романтично. Если бы он не стал дружить с ней, если бы он не оттолкнул ее сразу же, если бы он не подался порыву и не подрался с одноклассником. Почему всегда так случается, хочешь защитить себя или то, что ценное тебе, но становится лишь хуже? Джозеф ходил кругами и размышлял. Вдруг его осенило, отец не заметил бутылку алкоголя в руках Оливера? Или не хотел замечать? На нее ведь падали лунные лучи, она не была скрыта в траве. Почему отец упустил этот факт? Он знает. Знает, о том, что Лиззи избивает родной отец. Возможно не только Лиззи. Но кто еще в курсе? Почему это тайна? Утром он задаст самый рискованный вопрос перед всеми. А сегодня поговорит с Томом.
— Что это было? – сухо спросил Джозеф, заходя в комнату. Брат громко засопел. – Я знаю, ты не спишь. – Добавил он. Том медленно перевернулся к нему лицом.
— Что надо? – огрызнулся он. На лице парня засветилась ухмылка, «не тому ты огрызаешься» пронеслось в голове Джозефа.
— Зачем ты это сделал? – снова спросил Джозеф.
— Какая разница. – тихо ответил он и обернулся обратно к стене. Натягивая одеяло. Джозеф подошел к его кровати, вскочил на нее и прижал старшего брата к матрасу. Он впивался в него черными глазами, вызываю холодок и мурашки по телу, — что ты делаешь? – Испуганно, промямлил неуверенно Том. Боится. Он сглотнул ком застрявший в горле, а глаза округлились от страха. – Ты, это, лучше не делай, а то хуже будет. – Невнятно мямлил брат, с его лба стекал холодный пот.
— Хуже? Расстрел что-ли? – весело ухмыльнулся Джозеф. – Говори. – приказал он.
— Нет, – стоял твердом на своем Том.
— А если ударю? – Джозеф демонстративно занес кулак, но не стал бить.
— Бей. – Зажмурив крепко глаза, сказал Том. Парень глубоко вздохнул и слез с брата. Ответа он не дождется.
Глава 29
Джозеф не спал всю ночь, размышляя о случившемся. Как ноги сами донесли его до кухни утром, он понятия не имел.
Все надели маски и спокойно ели. Дженнифер, без сомнений, была в курсе всего — её глаза постоянно метались то к сыну, то к Оливеру и Лиззи. Она хотела поговорить, но отец быстро пресёк это желание. Она переживала. Печальный, полный жалости взгляд матери только злил Джозефа. Сейчас эта жалость ему не поможет.
Лиззи сидела рядом с Оливером, изо всех сил стараясь не смотреть на Джозефа, но это было настоящей пыткой. А он, напротив, осматривал всех с ног до головы. Наплевать на приличия, наплевать на вежливость. Он раскачивал ногой из стороны в сторону.
— Миссис Зои, вас муж избивает? — будничным тоном спросил он, будто речь шла о сущей мелочи, о чём-то, что случается каждый день. Женщина чуть не поперхнулась водой и ошарашенно уставилась на парня. Все присутствующие тоже повернули головы.
Оливер спокойно ел, будто ничего не услышал.
— Вы знаете, что ваш муж избивает вашу дочь? — продолжил Джозеф.
Женщина молчала.
Отец презрительно посмотрел на сына. Он хотел его задушить. Но не мог — не при всех. Гордость не позволяла. Сам Ричард Браун, бьющий своего сына? Нет. Никогда. (Не при людях.) Все игнорировали Джозефа. Тогда он столкнул стакан с водой на пол. Хрустальные осколки разлетелись в стороны, разрывая мёртвую тишину. Женщина крепко зажмурила глаза, а затем снова взглянула на парня. Теперь всё стало ясно.
Пазл сложился.
Вот только зачем они его покрывают? Почему все делают вид, будто ничего не происходит? Джозеф ненавидел их всех. Этих людей, которые лишь играют роли, прячутся за масками и твердят себе, что всё прекрасно.
— Прекрати, — тихо, но угрожающе прошептал отец.
Джозеф не слушал его. Для него больше нет отца.
— Зачем вы покрываете Оливера? — громко спросил он.
Но даже сам Оливер не шелохнулся. Он просто ел и смотрел в пустоту. Никто не смел ему перечить.
Последние минуты Джозеф провёл рядом со своим ангелом. Он крепко сжал её руки. Они спрятались в комнате Лиззи, чтобы отец не придумал новую причину снова увезти его. Она почти плакала, но сдерживалась ради него.
— Что я буду делать без тебя? — умоляюще спросила Лиззи.
Их сердца разламывались на части. Эти части уже не собрать.
— Психбольница — это не навсегда. Поймут, что я здоров, и отпустят, — ответил Джозеф.
Он нежно поглаживал её руки. В голове созрел план. Очень хороший план.
Но Лиззи он точно не понравится, поэтому придётся держать его в секрете. Он в последний раз коснулся её губ.
— Если что… найди себе другого, хорошего парня. Будь счастлива, — попросил он.
— Нет! Я не смогу быть счастливой без тебя! — крикнула девушка. Слёзы катились по её щекам, падали и разбивались.
— Сможешь. Будь счастливой, — он умоляюще взглянул на неё. Медленно отпуская её руки, он чувствовал, как что-то ломается внутри. Лиззи тянулась к нему, она не могла его отпустить. Джозеф сжал волю в кулак, развернулся и вышел. Чем дольше он с ней, тем сложнее расстаться. Но так нужно. Он верил — без него она сможет быть по-настоящему счастливой. В мире хватает хороших парней.
Мать отвернулась и заплакала, уткнувшись в плечо отца. Иногда она била его — не сильно, но в этих ударах была ненависть. Том стоял совершенно спокойный, как и отец. Миссис Зои опустила взгляд в пол. А по щекам Лиззи катились слёзы. Джозеф сел в машину рядом с Оливером.
Машина тронулась.
Он смотрел в окно на Лиззи. Она бежала за машиной и кричала ему вслед:
— Джозеф, останься!
Но он не мог.
Машина проехала уже большое расстояние. Лиззи больше не могла бежать. В её глазах было столько отчаяния и боли. Но этой боли станет ещё больше. Ему нужно это сделать. Иначе никак. Это всё, что Джозеф может сделать. Пусть даже ценой своей жизни.
Оливер вёз его в психбольницу. Там работал его знакомый, который без проблем мог устроить туда неугомонного парня — даже если бы тот оказался совершенно здоровым.
"Лучше бы сам проверился", — хмыкнул Джозеф. Он хотел заплакать. Но не мог. Не при этом монстре. Часть чего-то важного у него отняли и теперь внутри царила пустота. Джозефа больше не существовало. Без Лиззи он не мог жить. Из него вытянули кислород, без которого он задохнётся. Он высохнет, как чёрная роза, что жила внутри него, а её лепестки будут медленно опадать, один за другим.
Машина мчалась по дороге. Он смотрел вперёд, но не видел ни трассы, ни пейзажа за окном — перед глазами стояла только она.
Он должен сделать это сейчас.
Спасти Лиззи от этого тирана. Когда-то кто-то сказал ему: «Любовь бывает разная». Для него она была похожа на алую, полностью распустившуюся розу — красивую, но острую, готовую вонзить шипы в любую руку, что осмелится к ней прикоснуться. "Любовь — это когда ты можешь уйти и не возвращаться в жизнь любимого человека ради его счастья." Лиззи не станет счастливой из-за его безумного поступка, но зато у неё появится будущее. Детство без страха перед собственным отцом. Рискованно? Да. Безумно? Ещё как. Оливер мог выжить, но шансов у него было мало. У Джозефа — не было вовсе. Руки дрогнули, затем резко потянулись к рулю. Оливер закричал — может, выругался, — но Джозеф уже не слышал его. Впереди стремительно приближался огромный белый грузовик. Он не успеет затормозить. Оливер дёрнул его, пытаясь оторвать руки от руля, и у него получилось, но он не заметил, что машина уже вылетела на встречную полосу.
Прямо туда, где грузовик мчался на полной скорости. Глаза мужчины за рулём расширились от ужаса. Он резко дёрнул руль, вдавил педаль тормоза, выругался, но было поздно. Грузовик тоже пытался остановиться, но колёса несли его вперёд. По щеке Джозефа скатилась одинокая слеза.
"Прости, мой ангел... Я у тебя безумец."
Металл грохотал. Машину резко отбросило в сторону. Тяжесть грузовика вдавила её в асфальт, бок смялся, словно бумага, а затем её швырнуло ещё дальше. Она кувыркалась, как жестяная банка, и, наконец, врезалась в дерево.
Лобовое стекло треснуло. Джозеф ощутил сильный удар, голова дёрнулась вперёд, всё вокруг стало расплываться. Воздух наполнился запахом горящего металла и бензина. Оливер был без сознания. Его лицо заливала кровь. С губ Джозефа тоже капала алая жидкость, но он не обратил на это внимания. По машине медленно расползались языки пламени. Ядовитый дым подкрался незаметно, заполнил лёгкие, вытеснил остатки воздуха. Сознание уходило.
Джозеф закрыл глаза.
Он выполнил свой план. Ценой собственной жизни.
Любовь — это самопожертвование.
Сегодня ему исполнилось шестнадцать.
Глава 30
30 глава.
— Это всё из-за тебя. — Он бросил на стол фотографию маленькой девочки с серо-зелёными глазами. В какой момент она начала его интересовать? Когда затянула в свои любовные сети? Мужчина сидел за столом, нервно покусывая нижнюю губу. Откинувшись на спинку кожаного кресла, он метался в собственных воспоминаниях, пытаясь понять, когда именно настал тот момент, изменивший его жизнь. Когда рухнули все его принципы, а сердце забилось быстрее?
В детстве его поражала её дерзкая и нахальная черта — он ни за что не смог бы полюбить такую. Но мысли о ней постепенно заполняли его голову, словно яд, что растекается по крови, отравляя всё тело — медленно и мучительно. Том не успел осознать всей опасности происходящего, но начал ловить себя на том, что украдкой поглядывает на Лиззи. Весёлая, улыбчивая девочка кружилась посреди гостиной в такт громкой музыке, звучащей из магнитофона. Подол голубого платья взлетал вместе с ней, а кудрявые каштановые волосы смешно подпрыгивали. Её глаза сияли, наполненные радостью и жизнью. Она была настоящей. Живой. Не какой-то фарфоровой куклой, которая только притворяется. Таких он видел достаточно. Они ему уже наскучили. Пусть и сам всего лишь играл роль. Но она — совсем другое. Она великолепна. Настоящая. Парень сидел в кресле, порой бросая на неё заинтересованный взгляд, но быстро прятал его, когда в поле зрения появлялся младший брат. Тот постоянно крутился рядом, будто кроме Лиззи для него не существовало никого другого. Это бесило. Том нахмурил брови. Ему хотелось встать, ударить брата, накричать, чтобы тот больше к ней не подходил. Но он не мог. Он должен был продолжать играть роль правильного сына, несмотря ни на что. О своих чувствах ему предстояло забыть. Он свёл общение с Лиззи к минимуму, чтобы его сердце не разрывалось при взгляде на неё. Но убрать её из своей жизни навсегда было невозможно. Она находила его везде. Даже во снах.
Том неожиданно поймал себя на том, что заворожённо наблюдает за девушкой, кружившейся на ковре. Не хватало только, чтобы он ещё и слюну пустил. Он быстро вернул взгляд к самой скучной книге на свете, которую даже не читал. Книга на его коленях была лишь имитацией того, что он читает. Размышляя о её тонких, белоснежных ногах, он ощутил внезапное желание коснуться их. А эта россыпь веснушек на лице… Они напоминали пылинки, которые хотелось сдуть своими поцелуями. Но позволит ли она? Не оттолкнёт? Конечно, оттолкнёт. Её сердце бьётся для другого. Не для него. Он снова поднял взгляд на её пухлые губы, застывшие в счастливой улыбке, и проследил за взглядом серо-зелёных глаз. Они были устремлены только на Джозефа. Эти глаза видели лишь его. Как и он видел только Лиззи. Огорчённо вздохнув, Том продолжил бродить глазами по буквам, складывающимся в текст. Не сдержавшись, он бросил книгу на кресло и ушёл в свою комнату. Он не мог смотреть на эту милую, счастливую парочку, осознавая, что у него нет ни единого шанса на её взаимность.
Закрыв за собой дверь, он медленно сполз вниз. Закрыв голову руками, прислушался к своему сердцу. Оно колотилось так сильно, будто в него вогнали осиновый кол и продолжали загонять всё глубже, пока тот не пронзил его насквозь. Она никогда не будет с ним. Никогда не улыбнётся ему. Даже не взглянет с теплом, полным любви. В её глазах Том — никто. Джозеф — тот, кому принадлежало всё, чего Том жаждал. Почему же чудовище получило больше любви и ласки, чем он? Мысли мучили его, они окружали его, словно вороны. Над падалью кружились вороны, клюя её со всех сторон. Они оставляли незаметные раны на душе.
Наступила ночь. Джозеф мог спать крепко и спокойно, зная, что его любят. А Том боялся. Боялся заснуть, ведь во снах она придёт. Лиззи явится, поцелует его, прошепчет слова о вечной любви… Только это будет лишь плод его больных фантазий. Он обречён на вечные муки. Обернув лицо к стене, он представлял, как она могла бы лежать рядом. Любить только его. Но Джозеф мешал. Он всегда мешал Тому. Был палкой в колесе. Да, в детстве они были неразлучны, но эта связь ничего не значила. Лиззи никогда не скажет ему: «Я люблю тебя». Эти слова предназначались его брату. Но почему? Джозеф — плохой. Том — хороший. Как она могла выбрать плохого человека? Разве ей не страшно, что он ударит её? Но это всего лишь игра. Том всегда притворялся хорошим, заботливым старшим братом, чтобы родители им гордились. Чтобы его заметили. Чтобы хвалили. Всё — ради обычной родительской любви. Он часто менял маски. Их у него было бесчисленное множество. Но ни одна не была настоящей.
В какой-то момент он осознал: он не знает, кто он. Не знает, каково это — быть самим собой. Он так привык менять маски, что забыл о настоящем Томе, о том, каким он родился. Вся жизнь — пьеса, а люди в ней — актёры. Сценарий написан заранее, и изменить его нельзя. Тому досталась самая ужасная роль — того, кто безответно влюблён. Ты можешь наблюдать за своей возлюбленной. Радоваться её счастью. Но никогда не сможешь прикоснуться к ней. И от этого сердце разрывается на мелкие кусочки. Кусочки, которые никто не сможет собрать. Том поджал колени к груди. Одинокая слеза скатилась по его щеке, он вытер её рукавом кофты, но сомкнуть глаз так и не смог. Услышав разговор Джозефа и Зои, в его голове зародился план. Если Лиззи не любит его, то он не позволит этой парочке быть счастливыми. Он разлучит их. Раз и навсегда. Заставит Джозефа страдать, тогда его младший брат поймёт, каким жестоким бывает мир. Том не позволит им любить друг друга. Их счастью пришёл конец. Отец будет не в восторге, узнав об их отношениях. Этот старый деспот стремился контролировать всё. Союз с Джонсонами означал бы крах его репутации. Он ненавидел эту бедную семью и никогда не принял бы их как родственников. Он согласился на переезд сюда только ради Джозефа, ради его выздоровления. Мать настояла, отец был вынужден терпеть. Но стоило ему узнать… Том знал, что произойдёт. Отец придёт в ярость, соберёт вещи, они уедут домой. И Лиззи с Джозефом больше никогда не увидятся. Никогда. Маленькая часть его сердца разрывалась от этой безумной идеи. Но по-другому нельзя. Он больше не мог терпеть, не мог смотреть, как они счастливы. Не мог смириться с тем, что никогда не познает такого же счастья. Никогда не добьётся взаимности. Никогда не сможет даже коснуться её мягкой, тёплой кожи. Ему хотелось сесть и зарыдать навзрыд, но он не мог. Не сейчас. Оставалось лишь дождаться подходящего момента, и тогда он всё расскажет. Дни проходили, а он наблюдал. Тайком, за Лиззи, за её улыбкой. Она никогда не смотрела на него. Только на Джозефа. Том ждал, чего — сам не знал. Он не спешил рассказывать отцу. Начал даже сомневаться, ведь тогда он больше никогда её не увидит. Стоило ли оно того? Сомнение впервые закралось в его душу.
Дни пролетали незаметно. А бессонные ночи длились, будто вечность. В одну из таких ночей Джозеф покинул свою постель. Том насторожился, тихо проследив за ним, он увидел два танцующих силуэта. Сердце завыло от боли, глаза наполнились горькими слезами. Но они быстро сменились яростным гневом. Джозеф трогал её, держал за руку, танцевал с ней. Целовал. А Том…
Он был обречён на роль вечного наблюдателя. От его сердца не осталось и следа. Холодный ветер унёс сомнения прочь. В голове пульсировало одно слово: «Расскажи». Том побежал домой, зная, что совершит ошибку. Ошибку, за которую будет корить себя всю оставшуюся жизнь. Но он не мог иначе, он не допустит, чтобы это зашло слишком далеко. Отобрать у них счастье. Том забежал домой и остановился напротив кухни, где сидел мистер Оливер. Мужчина сделал большой глоток чего-то крепкого и гадкого, затем его злые серо-зелёные глаза впились в парня. Том знал, кто перед ним. Знал, что Оливер — пьяница, знал, что он бьёт своих родных. Но, как и все, закрывал на это глаза.
— Где Лиззи? — чётко и громко спросил Оливер.
— На улице, вместе с Джозефом, — без капли сомнения ответил Том. Мужчина поднялся и медленно направился к выходу. А Том ухмыльнулся. Сейчас начнётся настоящее шоу, после этого их счастью точно придёт конец. Джозеф не позволит, чтобы его любовь всей жизни ударили. Разбудив родителей, Том второпях рассказал отцу об отношениях Лиззи и Джозефа. Тот пришёл в неописуемую ярость. Праведный гнев вспыхнул в его глазах. Он приказал матери оставаться в комнате, а сам быстро пошёл за старшим сыном. Когда они вышли на улицу, перед ними развернулась сцена: Оливер валялся на траве, а Джозеф стоял над ним и смотрел. Внутри Том злорадно ликовал. Они пришли в нужный момент, отец не стал разбираться в ситуации. Он поставил точку в этих отношениях. Теперь его репутации ничего не угрожало. Том был доволен, от его сердца не осталось и кусочка. Он пуст. Без единого намёка на живого человека. И это всё из-за Лиззи. Это она виновата.
Том стоял у кровати брата, наблюдая за его безжизненным выражением лица. Джозеф был подключён к куче трубок, аппарат для дыхания мерно шумел рядом. Том смотрел на него и… не чувствовал ничего. Когда-то он мог бы подумать, что любит брата. Но теперь был уверен — нет. Оливер погиб быстро, почти безболезненно, а Джозефа можно было спасти. И его спасли. Лиззи ворвалась в палату в слезах, она бросилась к койке возлюбленного. Джозеф удивлённо моргал, переводя взгляд с брата на неё.
— Ты кто?
Тогда все узнали об его амнезии. Девушку трясло. Но у неё оставалась надежда: если рядом с Джозефом будут вещи, важные для него в прошлом, память может вернуться. А значит, Лиззи должна была остаться. Врачи выписали Джозефу очки — зрение ухудшилось, и восстановить его было уже нельзя. Но Том не мог допустить, чтобы память вернулась. Джозеф упрям. Если вспомнит — начнёт бороться за своё счастье. А Том не мог этого позволить. Никогда. Стерев все упоминания о Лиззи в телефоне брата, он убедил родителей: Джозефу лучше начать жизнь с чистого листа. Без Лиззи. Без этого пятна на репутации семьи. Том ухмыльнулся. Оставалось лишь разобраться с ней. Тяжело было на неё кричать, но надо.
— Это всё из-за тебя! Это ты его чуть не убила! — Том врал, но голос его звучал уверенно. Он постепенно повышал тон, срываясь на крик. Лиззи перечила. Она хотела быть с Джозефом. Но Том не мог этого допустить.
— Проваливай из его жизни! - Каждое оскорбление, сказанное в её сторону, вонзалось в его собственное сердце острым кинжалом. Она не понимала, почему Том ведёт себя так. Не понимала его дикую, ужасную реакцию. Лиззи метнула в него последний взгляд, полный боли и отвращения.
— Ты мерзкий гандон!
И ушла. Том принял эти слова. Она была права. Теперь он стал чудовищем. Его роль изменилась.
Он больше не жертва, не безответно влюблённый мальчишка. Он — злодей. Том вздохнул и натянул маску. Теперь это его новая роль.
Глава 31
31 глава.
Перед глазами маячил белый потолок, в нос ударил резкий запах медикаментов. Во второй раз Джозеф просыпался здесь. Снова в белой клетке, из которой есть только два выхода. Приподнявшись, он внимательно осмотрел свои руки — из-под кожи тянулись трубки, аппарат, следящий за сердцебиением, громко пищал. Пульс зашкаливал. Джозеф взглянул на свои большие ладони. Этими ладонями он обнимал её. Девочку, что преследовала его во снах… Наконец, она открыла ему глаза на прошлое и ушла. Все эти сны были не просто так. Мозг пытался донести до него самое важное. Сердце колотилось, но он этого не чувствовал. Мир замер. Он сидел на больничной койке, осознавая, что всё вспомнил. Вспомнил, кто он. Спустя столько лет, проведённых во тьме, он сумел отыскать свой свет. Он не чувствовал себя другим. Джозеф всегда был собой. Даже позабыв о прошлом, он оставался тем самым Джозефом, каким был до аварии. Настоящий он никогда не умрёт. Но… Родные лгали ему. Они говорили, что он любил лошадей и бег. Но это был не он. Зачем им понадобилось врать? Чего они пытались добиться? Джозеф всегда был тем, кем являлся. Его прошлое не было сказкой. Но там он был счастлив. В юности он понял, что такое любовь. И какие жертвы приходится приносить ради неё. По щеке скатилась одинокая слеза. Внутри больше не было тягучей пустоты. Лиззи. Ему нужно её увидеть. Ангел всегда был рядом, но он, как последний дурак, не понимал этого. Не помнил. Позабыл о самом важном. Он должен извиниться перед ней. Ведь обещал… Обещал, что никогда не забудет. Но забыл.
— Боже! Джозеф! — раздался громкий, взволнованный голос. Подняв взгляд, он увидел перед собой чистые, как летнее небо, голубые глаза. Рыжеволосый мужчина медленно подходил к кровати, внимательно всматриваясь в его открытые глаза. В них отражались звёзды. — Как же ты меня напугал… — облегчённо выдохнул он.
— Я потерял сознание? — спросил Джозеф, хотя и без того знал ответ.
— Да. Пролежал без сознания пять дней. Я из-за тебя чуть не поседел! — Роджер пригрозил ему пальцем, но в голосе не было злости, только тревога. Проведя рукой по своим волосам, он нашёл прядь, что из ярко-рыжей превратилась в белую. — Видишь? — Роджер склонился к нему, доказывая свою правоту. Дойдя до койки, он опустился на пол и прикрыл своей ладонью руку друга, спрятав лицо, по которому медленно стекали слёзы радости и облегчения. — Не делай так больше… — прошептал он сквозь всхлипы.
— Не буду, — тихо пообещал Джозеф, слабо улыбнувшись.
— Хватит с тебя поисков этой девки, — Роджер резко выпрямился, вытирая слёзы рукавом. — Я не хочу, чтобы ты снова потерял сознание!
Голубые глаза встретились с тёмными. Роджер застыл. А Джозеф… Он улыбался. Искренне. Роджер не видел такой улыбки уже много лет. Считал, что она вообще невозможна. Но сейчас Джозеф сидел, облокотившись спиной о стену, и улыбался.
— Я всё вспомнил, — беззаботно произнёс он.
Рука Роджера медленно сползла вниз и безжизненно повисла. Теперь уже он сам был на грани потери сознания. Он пошатнулся, не веря своим ушам. Сердце бешено забилось в висках. Джозеф вспомнил. Он помнит. Неожиданная новость вспыхнула в голове Роджера, но не находила в ней места.
— Что… что ты вспомнил? — глупо спросил он.
— Всё. Лиззи, мою первую любовь, себя ребёнком, родителей, брата и аварию, — спокойно ответил он. Роджер взял стул, стоявший у стены, сел и пристально уставился на друга. Ему нужны были подробности. Джозеф уловил это и начал рассказывать. О трагичной первой любви, ради которой пошёл на безумное, дикое решение. Не каждый готов умереть ради другого человека. Возможно, это был подростковый максимализм, абсолютная уверенность в своих чувствах. Или же он просто был до ужаса глуп и ослеплён эмоциями. Он не знал. Но он помнил, как его руки потянулись к рулю. Помнил языки пламени, что пытались дотянуться до него, но не успели утащить за собой. Оливер всё же умер. Авария была списана на случайность. Странная случайность, однако.
Он рассказал, как вместе с Лиззи вырезал их инициалы, как был заворожён её рисунками. Те, что она считала неудачными, он незаметно забирал и прятал в карман. Когда оставался один, доставал их и смотрел. Для него они были идеальными. Как и она. Их чувства были чистыми, светлыми, искренними, как белоснежная распустившаяся роза. Тогда он был счастлив.
Роджер слушал молча, от начала до конца. Потирая уставшие веки, он не мог поверить в услышанное. Фанатка Джозефа — это и есть та самая Лиззи? В голове это никак не укладывалось. Разве не должна она была написать что-то вроде: «Почему ты забыл меня?», а не просто хвалить его произведения? Или же она даже не знала, что писатель Джозеф — это тот самый парень из её прошлого? Сейчас время такое, что Джозеф мог скрываться за псевдонимом. К тому же, фамилия нигде не указана. Они были так близко, но так далеко. Джозеф закончил рассказ тем, что хотел бы извиниться перед ней.
— Погоди, — Роджер выставил ладонь, прерывая его, заметив, что тот собирается продолжить. — Если твоя семья знала её, значит, они могут знать, где её найти. Или хотя бы её номер.
— Ты прав, — задумчиво кивнул Джозеф.
— Тогда завтра отправимся к твоим родителям, — решил Роджер.
Сегодня Джозефу нужно было пройти обследование и выписаться, а завтра он мог поехать и поговорить с родителями. Они его не ждали. Избавились от него, как от бродячего щенка, дали денег и выставили за порог. Роджер уже собирался уходить, когда Джозеф его окликнул.
— Я сам поеду.
Роджер кивнул и вышел за врачом. Он понимал: это война только между Джозефом и его семьёй, и вмешиваться ему не стоило. Джозеф справится. Врач осмотрел Джозефа и заключил, что тот в полном порядке и может возвращаться домой. Какое же это было облегчение — покинуть белую клетку.
Садясь в машину, он улыбнулся Анне, закончившей свою смену. Роджер настоял, чтобы этой ночью Джозеф остался у них. Дети очень скучали по своему крёстному. Да и хотя с Джозефом всё было в порядке, тревога не покидала Роджера. Он хотел быть рядом, если вдруг случится приступ головной боли. Он надеялся, что эти боли больше не вернутся. Анна была очень рада, что Джозеф останется у них на ночь. Размер дома вполне позволял это. Дети тут же повисли у него на шее, а он был не против. Играя с ними в их детские игры, Джозеф вспомнил, каково это — смеяться. Анна хлопотала на кухне, а Роджер помогал ей. Слыша смех друга, мужчина широко улыбался — он хотел бы слышать этот смех всегда. Наконец-то Джозеф стал походить на живого человека.
Роджер рассказал Анне о прошлом Джозефа, и она была в шоке, но полностью поддерживала его решение извиниться перед ней. Возможно, у Лиззи уже своя семья и дети, но извинения не будут лишними. Иначе совесть Джозефа не угомонится.
В доме царил уют, наполненный громким смехом его обитателей. Часы медленно двигались к полночи, Анна отправилась укладывать маленьких бесов спать. Дети неохотно разжали свои цепкие ручонки, которыми держались за шею обожаемого крестного, и с надутыми щеками поплелись в комнату. Джозеф пообещал, что вскоре навестит их снова. Что-то он слишком часто раздает обещания. Когда он вернулся на кухню, Роджер сидел с чашкой кофе, уставившись в одну точку.
— Чего ты тут сидишь? Тебе же завтра на работу, или нет? — задумчиво спросил Джозеф, пытаясь вспомнить, какой сегодня день. Он так и не вспомнил, но взгляд упал на календарь на стене. Был понедельник, а значит, Клоуну завтра предстояло ехать в свой скучный офис.
— Думаю об этой девушке, — нахмурившись, развел руками Роджер.
— А что с ней не так? — удивился Джозеф, присаживаясь на стул и упираясь локтями в стол. Пристально всматриваясь в лицо друга, он пытался прочитать его эмоции.
— Вдруг у нее уже семья и дети? — неожиданно произнес рыжеволосый мужчина. Его голубые глаза излучали беспокойство, а в голосе не было ни капли радости или презрения — скорее страх. Но чего он боится? Джозеф не успел открыть рот, как Роджер выпалил все, что у него накопилось, тараторя быстрее, чем тот мог переварить сказанное:
— Сам подумай, прошло столько лет. Может, ей и не нужны твои извинения. Велика вероятность, что она даже не помнит тебя. Есть ли смысл в твоих действиях? Ты гонишься за призраком прошлого. Тебе нужно жить настоящим, а не прошлым! Роджер не оставлял ему ни секунды на раздумья. Глаза Джозефа расширились — до его сознания не успевала дойти предыдущая фраза, а Роджер уже начинал следующую. Нейронные связи в его мозгу вспыхивали и тут же исчезали, он не успевал осмыслить все сразу.
— Так, стоп! — Джозеф выставил перед собой ладонь, будто ставя преграду. — Что с тобой? Искать незнакомую девушку из интернета для тебя было нормально, а вот извиниться перед той, которую я когда-то любил, — это уже бессмысленно? Клоун, где логика? — сложив руки на груди, потребовал объяснений он. Голубые глаза Роджера были прикованы к черному кофе. Он обдумывал слова друга, осознавая, что Джозеф прав.
— Это было давно, еще в школе… — тихо начал Роджер, поднимая виноватый взгляд. — Я случайно увидел вашу детскую фотографию. Там были ты, Том и какая-то девочка. Том меня засек и сказал, что это Лиззи. Он тогда же поведал мне, что вся трагедия случилась из-за нее. А потом ты сам рассказал, как решил избавиться от ее отца… Конечно, твой поступок — не ее вина, но… — его голос дрогнул, а в глазах блеснули слезы. — Я боюсь, что ты снова совершишь отчаянный поступок ради нее… и я потеряю тебя. - Он сглотнул, пытаясь подавить волнение. Мысль о том, что он может потерять Джозефа, была для него невыносимой. Они прошли через многое. Их дружба не должна была закончиться трагедией.
— Не совершу. Обещаю, — тихо сказал Джозеф.
Но Роджера это не успокоило. Просто у него не оставалось выбора, кроме как верить другу. Сегодня явно день обещаний.
Том сидел в кожаном кресле, закинув ноги на стол, и лениво просматривал скучные бумаги отцовской компании. Вдруг раздался звонок телефона. Подняв трубку, он молча ждал, что ему скажут.
— Он всё вспомнил, — раздался голос лечащего врача младшего брата.
Старика было проще просто подкупить. Деньги в этом мире решают всё. Том прекрасно знал, что рано или поздно это случится, поэтому заранее договорился, чтобы врач докладывал ему о состоянии брата. Разумеется, он притворялся заботливым родственником, который переживает и хочет знать всё до мельчайших подробностей.
Люди слишком наивны. Стоит помахать перед ними пачкой купюр, и они согласятся на всё, даже не раздумывая. Поблагодарив врача, Том положил трубку. Потянулся, сладко зевнул и хитро ухмыльнулся.
— Прекрасно.
Глава 32
32 глава.
Джозеф старался не обращать внимания, как его жизнь находится под контролем отца. Сначала он списывал это на то, что родители тревожатся за него, ведь не каждый день случается авария, после которой теряешь память. Ему казалось, что это была обычная забота, поддержка и помощь, которые ему действительно были нужны. Каждое утро и вечер его мучили вопросы «Кто я?» и «Кем я был раньше?». Эти вопросы словно медленный яд сводили его с ума. Голос в голове тихо повторял эти вопросы каждую секунду, но ответа не было, поэтому Джозеф радовался, когда родители принимали решения за него. Он пытался понять, каким был прежний Джозеф, хотел стать его копией, но как можно стать копией того, кого не знаешь? Глядя в своё отражение в зеркале Джозеф поправлял очки и знал лишь одно: прежний Джозеф не носил очков.
Контроль родителей усиливался с каждым днем, особенно со стороны отца. Вскоре это дошло до того, что отец сам решал, с кем его сыну следует встречаться, общаться, где и кем работать. Это уже было чересчур. Это было несправедливо. После слов отца о том, что Джозеф будет работать в его компании, идеализированные мечты начали рушиться. В мире своего отца Джозеф должен был быть послушным, трудиться в его фирме и жениться на дочери одного из его бизнес-партнеров для укрепления деловых отношений. Но такой мир Джозефу был не по душе. Он любил писать свои истории и книги, а не заниматься скучной арифметикой и любить девушку, которая для него никем не является. Парень не собирался одевать и носить маски, как его старший брат, или играть роль в спектакле своего отца. Джозеф не марионетка. Его жизнь принадлежит только ему, и никто не вправе решать, как ему ее жить.
- Я мечтаю стать писателем. — уверенно заявил Джозеф за общим столом, где сидела вся семья. Вилка с наколотым кусочком мяса зависла в воздухе, отец недоуменно уставился на сына, надеясь, что ему показалось. Грозный взгляд его черных глаз говорил об обратном. Медленно положив вилку на стол, отец тяжело вздохнул.
— Опять ты за свое. — Потирая переносицу, пробормотал Ричард. Встретившись с взглядом сына, он продолжил: - Твое писательство – это занятие для бедняков, понимаешь? Никому не нужны твои глупые стихи. – Каждое его слово, как пуля, пыталось пробить грудь Джозефа и задеть его сердце. Ричард презирал всех, кто не был похож на него или не работал в его компании.
— Это моя жизнь и мне решать, кем мне быть. Ты не вправе решать за меня МОЮ же жизнь – делая акцент на слове, повышая тон, сказал Джозеф – я не буду плясать под твою дудку и делать все, что ты скажешь. Пусть это делает Том, раз ему нравится. – крикнул парень, а Том чуть ли не поперхнулся кусочком брокколи, он никак не ожидал, что его приплетут к этому спору.
— Если ты будешь писателем – ты мне больше не сын. – пригрозил Ричард, поднявшись резко со стула и стукнув кулаками об стол. Слова Джозефа для него нечего не значили, этот старикан даже слушать не хотел своего сына. Парню здесь делать было нечего, в этом доме он лишний. Жить под одной крышей с этим тираном, означало, принять его позицию и отдать контроль над своей жизнью ему. Джозеф не собирается губить свою жизнь, которая ему далась и так не просто.
— Мальчики, давайте не будем спорить. – пыталась вмешаться мать, но ее взволнованного и испуганного тихого голоса никто не слышал. И не собирались слышать. Этот разговор рано или поздно все равно бы состоялся.
— Ладно, тогда я не твой сын. – Поднимая руку, как пойманный вор, выплюнул Джозеф своему отцу под ноги.
— Проваливай. – тихо, но сердито прошептал Ричард, его скулы напряглись, а вена на шеи почти лопнула от нахлынувшей злости. Его бесило, когда ему не подчинялись. А Джозеф даже не собирался прогибаться и подчиняться под этого старикашку о котором ничего не помнит. Этот мужчина ему никто. Том понял, что лучше покинуть кухню, вдруг эти двое припадочные еще начнут кидаться посудой. Джозеф ушел после старшего брата, заперся в комнате и принялся складывать свои вещи, а отец прожигал ему спину в след.
— Что ты творишь Ричард?! – крикнула мать, подпрыгивая со стула, кулаки были крепко сжаты, она гневно смотрела на супруга, и в этом взгляде читалось одно слово «ненависть». – Это твой сын! – Напомнила любезно она.
— Мой сын не может иметь маниакальные наклонности. – Присаживаясь снова за стол, взяв вилку в руки, спокойно проговорил Ричард. В другую руку он взял нож и начал разрезать бифштекс на более маленькие кубики. Дженнифер догадалась, что он еще никак не может смириться с тем, что их сын подрался с одноклассником.
— Будто ты никогда не дрался. – сердито буркнула она.
— Моя гордость никогда не опустится до убийства людей. – Кладя кусочек мясо себе в рот, спокойно отреагировал Ричард.
— Он его не убил, если бы ты был внимательным отцом, этой бы драки вообще не случилось. – Не сдержалась Дженнифер – здесь следует винить только тебя. Если бы у меня был такой отец, я бы тоже ушла из дому. – Со скрипом отодвигая стул, бросила напоследок она и последовала в комнату сына, оставив Ричарда одного со своими размышлениями. В словах Дженнифер была доля правды, сколько раз Джозеф не говорил, что его обижают одноклассники, Ричард закрывал на это глаза и отмахивался мол «перестанут скоро». Из него вправду получился плохой отец.
Кладя вилку, он уставился в пустоту. Всех этих проблем можно было избежать, если бы он был внимательным к своим детям. А сейчас семья рассыпалась, на маленькие кусочки и он не знал, как собрать ее вновь. Может, семьи никогда и не было? Вероятно, это все было фальшь. Ричард жил в розовых очках, полностью доверяя гордости и своему внутреннему эго. Но чинить то, чего никогда не было бесполезно. Ричард сделал свое решение.
Джозеф предупредил мать, что первое время поживет у Роджера, а потом насобирает на собственное жилье. С ней ему не хотелось портить отношений, она хорошая, пусть Джозеф и понятия не имеет, что это за женщина стоит перед ним и еле сдерживает слезы. Том даже не вышел из своей комнату. Отец же сунул толстый конверт Джозефу в руки и отвел взгляд в сторону, вяло пробормотал.
— На первое время хватит, ты не маленький сам разберёшься, куда их следует потратить. Каждые два месяца, ты будешь получать некоторую сумму денег для жизни. Прошу не отказывайся, если они будут тебе не нужны, переводи их на какой-то благотворительный фонд, но прошу, принимай их.
Эти слова озадачили Джозефа, он не собирался их услышать от гордого мужчины. Уверенность Ричарда куда-то пропала. Он понимал, что останавливать сына бесполезно, ему не удастся найти с ним общий язык, поэтому сделал вывод. Мешать Джозефу в его жизни он не будет, но решил финансово поддерживать его, ради спокойствия матери и своего собственного. Все же он не верил, что писатель это прибыльная профессия. Для него писать книги – это было синонимом к слову бедность. Но мешать сыну не станет. Джозеф не маленький и сам решит, как прожить свою жизнь. С тех пор как восемнадцатилетней парень покинул родной дом, они никогда не пересекались и не созванивались. Но каждые два месяца на имя Джозефа приходила определённая сумма денег, которой хватало для проживания. Но никогда не общался с кем-то из родных и никто не был в курсе как у него обстоят дела.
Роджер знал о натянутых отношениях Джозефа и его семьи, поэтому неуверенно остановился у нужного адреса и с тревогой взглянул на друга.
— Может мне с тобой пойти? – попросился он.
— Нет, это должен я решить сам. – серьезно отрезал Джозеф. Мужчина завел машину и уехал на работу с тревогой внутри. Джозеф встал перед домом выполненном в готическом стиле. Дом небольшой всего лишь два этажа, без дворика, а по соседству сразу же начинались другие дома построенные в похожем стиле.
Джозеф вернулся домой.
Глава 33
33 глава.
Он не навещал родителей на день благодарения или рождество, не звонил им, не рассказывал что-то о себе. Не пытался даже наладить отношения с ними. Джозеф просто ушел, покинув семью, которая была для него как клетка. Самое странное, что он не чувствовал вины, совесть не уничтожила ему душу. У него ни разу не возникало желание приехать или позвонить матери, которая была единственной в этом доме, кому не плевать на родного сына.
Стоя перед дверьми в дом его детства Джозеф задумался, ведь именно здесь прошли самые золотые года мужчины. Здесь он вырос. Лишь сейчас он жалел, что не звонил матери раньше. Она наверняка волновалась за него, а он полный эгоист. Мог хотя бы написать пару строк, что с ним все в порядке. Но он был надутым гордым подростком, который наотрез отказывался менять свое мнение. И зря. Она вероятно удивится, встретив на пороге сына, который вот так ушел и исчез. А тут вдруг неожиданно он появился и зачем? Ради девушки. Ради любви. Его терзали сомнения, нужно было хотя бы что-то купить. К примеру, печенье или чай, но любит ли она их? Может ей, нравится больше кофе или конфеты? Джозеф осознал, что совершенно не знает своих родителей. Они для него чужие люди. Оборачиваясь назад, машины не было. Можно было убежать, спрятаться за угол переулка, будто он никогда не стоял возле двери и не поднял руку, чтобы постучать. Но убегать уже слишком поздно. Джозеф не сможет вечно избегать их из-за детских капризных обид.
Земля была усыпана белыми хлопьями, они тихо скрипели под давлением сапог. Джозеф набрался смелости и выдохнул, серый клубок пара повис в воздухе. Ровно три стука по деревянной двери. Джозеф спрятал руки в карманы и стал дожидаться, дверь со скрипом приоткрылась. Снизу на него смотрели зеленые глаза, Джозеф и не задумывался, что стал намного выше матери, и теперь ей приходилось задирать голову, чтобы заглянуть в глаза сына. Морщинки уже явно прорисовывались на ее милом личике, а под глазами пролегли усталые мешки от бессонных ночей. Волосы, завязанные в легкий пучок, на худом теле белая рубашка и брюки. Сухие губы медленно приоткрылись и выдохнули вместе с серым паром.
— Джозеф.
В одном слове было столько теплоты, что даже солнце так не умело согревать. Такова материнская любовь. Бескорыстная и добрая, только мать сможет принять ребенка даже после многих лет его отсутствия. Она не собиралась отчитывать или ругать сына, на лице расплылась сладкая, лучезарная улыбка, а с глаз тихо покатились слезы.
— Джозеф. – снова повторила она, будто не веря своим глазам. Женщина уже не надеялась увидеть его вновь. Открыв нараспашку дверь, она бросилась обнимать своего сына, Джозеф слегка приобнял ее. Он не ожидал такой бурной реакции и был совершено не готов к этому. «Нужно было что-то все-таки купить», упрекла его же совесть. Женщина отпрянула, вытерла горячие слезы радости и подняла голову, чтобы разглядеть родные черные глаза сына. – Джозеф, почему же ты не писал, не звонил. – Поникшее произнесла тихо Дженнифер.
— Прости, мам. Я дурень. – Опустив виновато голову, отозвался Джозеф.
— Но ты все же приехал, значит не такой уж и дурень. – снова улыбка заиграла на ее лице.
Она сжала рукав черного пальто и затянула Джозефа за собой в дом, чтобы тот не смог снова удрать, как сделал это пару лет назад. Теперь она не отпустит его просто так. В памяти ожили его давние забытые воспоминания из детства. Дом почти не изменился. Освещенный лампами, чтобы не было ни одного темного уголка, светлые обои с узорами цветов, которые растекались медленно по бумаге. Его встретила удобная прихожая, где хватало места не для одного человека и запах шоколадного пирога. Джозеф обожал этот пирог в детстве, поэтому мог с легкостью узнать его по запаху. Она будто знала, что именно сегодня ее сын вернется домой. На первом этаже находилась кухня, ванная, гостиная, а на втором спальня братьев, родителей и кабинет отца. Комнаты были просторные, выполненные почти в современном стиле. Почти везде присутствовали белые обои, мать обожала этот цвет, а отец был не против. Только в его кабинете обои были серого темного цвета. Снимая обувь, Джозеф и подумать не мог, что снова очутится здесь. Проходя по длинному коридору, он придавался воспоминания, как бегал, поэтому самому коридору, заходил на кухню и не заметно с серой столешнице всегда стаскивал только-только испечённый кусочек шоколадного пирога, даже если тот был горячим. Но у матери, похоже, была внутренняя сигнализация, она вечно появлялась в дверном проеме на кухне в тот самый момент, когда Джозеф хотел запихнуть горячий кусок пирога себе в рот. Грозно смотрела на него, но все же разрешала съесть. Маленький Джозеф сидел в гостиной, на красном ковру перед самым камином и наблюдал, как бревна медленно сгорают, а искорки яркого пламени искрились вверх. Как он валялся на этом зеленом диване и читал классику, которую не мог терпеть как тогда так и сейчас. Он съезжал по лестничным перилам прямиком вниз, когда Том боялся это сделать. Джозеф был самым смелым из них двоих. Вечно устраивал погромы дома, а потом его отчитывали родители, но ему было это не важно. Он оборачивался, уходил в свою комнату, чтобы подумать над своим поведением, но на самом деле смеялся и улыбался. Ведь ему было весело. Тогда он радовался таким простым вещам.
Пробегая взглядом по стене, на которой были повешенны самые разные фотографии, он заметил фотографию Тома держащего диплом. На следующей фотографии был запечатлен он, Том и Лиззи еще до событий связанных с аварией.
Долго прожигая девочку взглядом, он ощутил взгляд матери на себе. Не оборачиваясь, он тихо сказал.
— Я все вспомнил.
Боковым зрением заметил, как губы матери поджались в нервную трубочку. А зеленые глаза запаниковали. Но чуть дальше нее встала тень, поворачивая голову, Джозеф встретил обладателя таких же черных глаз как у него самого. Старость не щадит никого, черные волосы постепенно покрывались сединой, а морщины пролегали по лицу добавляя ему строгости и серьезности.
Джозеф ни за что бы не поверил, что этот человек умеет смеяться. С таким грозным видом это просто невозможно. Его уголки губ точно не умеют подниматься. В уголках глаз пролегли слабые складки, которые как паутинки расползались. Одетый в серый свитер и брюки. Мужчина прожигал взглядом собственного сына, которого думал больше не увидит. Внутри него вспыхнула злость и ненависть, но вспоминания, что это его вина, он выдохнул. Ричард сам виноват в том, что сын покинул дом.
— Вспомнил, значит. – сказал спокойно Ричард и пошел на кухню. Найти общий язык с этим типом просто невозможно.
— Джозеф, пройдем на кухню, поешь своего любимого пирога и обо всем расскажешь? – любезно предложила мать. Джозеф не мог ей отказать, к тому же шоколадный пирог он уже не ел тысячу лет. Отказаться просто нельзя. Усаживаясь за отдельный стол для трапезы, мать поставила перед ним тарелку с кусочком пирога, напротив него уселся отец и продолжал прожигать его холодным взглядом. Когда все уселись за стол, Джозеф окинул родителей острым взглядом и приступил к трапезе самого прекрасного блюда в мире. Дженнифер не спешила начинать есть, ее что-то тревожило. – Ты приехал сюда лишь потому, что все вспомнил? – Этот вопрос был как гром средь ясного неба. И ответ был ясен всем сидящим.
— Да. – Не скрывая этого сказал Джозеф. Матери он никогда не сможет соврать, она всегда распознает его ложь.
— И что же тебе надо от нас? – сердито спросил Ричард, сложив руки на груди. Мать злобно посмотрела на него, заставляя, заткнуться, пока он снова все не испортил. Ему может и не важно, что сын вернулся, но ей это очень важно.
— Почему вы не рассказали мне все сразу после аварии? Почему скрывали? – Не заметив гневного тона отца, серьёзно спросил Джозеф, отложив ложку, сейчас есть не хотелось. Желудок медленно стягивался в тугой узел, мужчина знал, правда сладкой не будет.
— Она тебе не пара. – пробурчал Ричард.
— Тебя правда волновала больше собственная репутация, нежели счастье родного сына? – Стремительно без лишних раздумий, решительно спросил Джозеф. Ему нужна правда. Он пришел сюда за правдой, пусть и жесткой. Вероятно, после этой правды он не вернется в этот дом, Дженнифер это ощутила. В комнате повисло напряжение, не хватало лишь молний, которыми отце и сын будут стрелять в друг друга.
— Тогда да, сейчас нет. Я понял, что допустил тогда ошибку. Большую ошибку. – Глаза Джозефа увеличились, он ожидал услышать что угодно, только не раскаяние родного отца. Его плечи медленно опустились, а хмурые глаза придавали ему еще пару лет к его возрасту, от того он
казался куда старее. И несчастнее. Похоже, Ричарда правда терзала совесть все эти годы, и она доконала его до такого вида. – Я думал, что смогу сделать из тебя другого человека. Думал, что сам бог дал мне шанс исправить тебя. Но исправлять нужно было не тебя, а меня. Ты вырос достойным парнем, а я оказался никудышным отцом. Сможешь ли ты простить меня? – Умоляющие взглянул Ричард на своего сына, Джозеф и подумать не мог, что в черных, холодных глазах могут плескаться слезы.
— Ты всегда поддерживал меня финансово, несмотря на то, что я не навещал вас. Мы оба совершили множество ошибок, но все ведь можно исправить? – Джозеф встал, обошел стол и протянул руку для рукопожатия. Ричард встал, смахнув слезы быстрым движением руки и крепко схватил сына за плечи. Впервые Джозеф ощутил тепло родного отца, который ни разу не обнимал его. Это было так в новинку чувствовать его теплое дыхание и бешеный стук сердца. Ощущать его вот так рядом, а не где-то далеко пусть и жили в одном доме, между ними всегда находились километры. Но сейчас отец обнимает своего сына. От этого стало теплее на душе. Джозеф в ответ обнял Ричарда, а мать умилялась этой сцене, о которой тайно мечтала. С ее глаз покатилась слеза полная радости. Но Ричард всегда старался держаться гордо, поэтому сентиментальную минутку для воссоединения семье пришлось прервать. Джозеф отошел и спросил – Вам что-нибудь известно о Лиззи? – Вторая его цель это найти ее.
— После того случая я и Зои перестали общаться. Мы сильно поругались. Она обвиняла тебя в смерти своего мужа, а я убеждала ее, что это была чистая случайность. Она слишком была ослеплена своей любовью к нему. – тихо проговорила Дженнифер.
— Спроси у Тома, он в моем кабинете. – посоветовал отец. Джозеф кивнул и без промедленья кинулся на второй этаж.
Открывая дверь в кабинет отца, который сейчас принадлежал Тому, он встретился с яростным взглядом своего старшего брата. Черные глаза хотели его уничтожить, испепелить, искоренить навсегда. Навечно. В руке он крепко сжимал револьвер дулом направленный на Джозефа.
— Давно не виделись, младшенький. – С широкой ядовитой ухмылкой, поприветствовал Том.
Глава 34
34 глава.
Джозеф остановил свой взгляд на пистолете, который находился в руках брата. Медленно и осторожно проходя в комнату и закрывая за собой дверь, он четко осознавал, что самовольно заполз в пасть льву. Был шанс так и остаться в ней навечно.
— Родители в курсе, что у тебя есть оружие? – поинтересовался Джозеф. Взгляд черных глаз прикован лишь к дулу оружия, руки слегка, подрагивали, но он не мог сдаться. Вся надежда была лишь на Тома, он может знать, где находится Лиззи или хоть что-то про нее. Джозефу была важна любая мелочь. Даже если он ее не встретит, но будет знать, что у нее все отлично, то сможет спокойно выдохнуть. Ему нужно лишь узнать как она и извиниться, большего ему ничего не надо. На большее и вовсе нельзя надеяться. Том повернул пистолет к себе и внимательно рассмотрел его.
— Так, это нашего отца. Не помню, вроде кто-то подарил. Интересный подарок не находишь? –
Снова прицеливая дуло на младшего брата, начал говорить Том, темно-коричневые волосы завязаны в маленький хвост, а черные глаза хитро сверкали. – Не думал, что такой подарок может пригодиться. – лукаво усмехнулся брат, он находил это очень смешным.
— Ты же не думаешь стрелять? Тебя посадят. – осторожно напомнил Джозеф, тихо усаживаясь на зеленый диванчик, который находился в кабинете отца. Губы брата своеобразно исказились, будто учуял запах тухлого яйца. Положив пистолет на стол, мужчина в белом свитере принялся разглядывать бумажки, которые связаны с его бизнесом.
— Зачем пришел? – спросил Том.
— Ты знаешь зачем я пришел сюда. Ты знаешь, что память вернулась ко мне. – холодно проговорил Джозеф. – Что с Лиззи? – серьезно спросил он.
— Да, стены у нас как картонные, к тому же я видел в окно, как ты стоял и сомневался постучать в дверь. Когда устраивал аварию, то нечего не боялся. – любезно и колко напомнил Том, отлаживая неважные бумажки, которые ему хотелось сжечь. Черные глаза блеснули ненавистью и презрением. Джозеф, поправив очки, которые съехали чуть ниже и смог выдержать презрительный взгляд старшего брата.
— Я приехал сюда не для того, чтобы ты упрекал меня в моих решениях. Что сделано, то сделано. – Развел руками Джозеф, конечно, большинство догадывались по чьей вине погиб Оливер и каким чудом, ведь машина выехала на другую сторону дороги, но все предпочли молчать. – Где Лиззи? Мне нужно извиниться перед ней.
— А передо мной извиниться не хочешь?! – Стукнув кулаков об стол, крикнул Том. Вена вздулась на его шеи, а мышцы на руках напряглись, казалось, вот-вот должна пойти из-за рта пена. Том был в бешеной ярости, Джозеф не видел его таким. Его глаза округлились от удивления, если сейчас Том возьмет пистолет в руки, то лучше всего будет уйти отсюда. Но брат не спешил брать пистолет.
– Ты мне всю жизнь испортил. Именно ты и никто иной. – Заорал Том, в темных глазах заблестели слезы. Том плачет? Джозеф не мог такого и представить. Его сердце нервно сжалось, а желудок завязался в тугой узел, видеть слезы старшего брата было больно. Сколько же еще боли он причинил дорогим людям? – Ты с самого рождения отравляешь мне жизнь. Отец увидел твои успехи в учебе и начал думать, мол, ты сможешь справиться с компанией лучше меня! А я тогда для чего родился? Чтобы наблюдать за твоими успехами? Я так хотел услышать его похвалу в мою сторону, но даже мать любила тебя больше меня. Она всегда вставала на твою сторону. Приходилось корчить из себя заботливого старшего брата, чтобы отец не остаивл меня. А потом та драка и эта Лиззи, глупая девчонка, которую я полюбил. Угадай, кого она выбрала? Даже здесь я оплошал. Даже мою первую любовь пришлось похоронить, это все твоя вина. Если бы не ты, то я бы не познал этого сладкого удушающего чувства, от которого стал зависим, как от наркоты. Я бы не сидел и не мучился каждой ночью мыслями о ней. Мое признание она бы никогда не приняла, Лиззи ненавидит меня, поэтому я прогнал ее от тебя. С каких причин именно ты заслужил счастья? Чем ты лучше? – Медленно поднимаясь, его пальцы нашли пистолет и дуло направилось на Джозефа. Одно действие, одно касание и его не будет в живых, он не сможет извиниться перед Лиззи. Том погряз во тьме, он совершенно сошел с ума, а ведь Джозеф мог стать таким же, но он повстречал свою любовь. А вот брат был обречён. Тома ничего не спасло, он увяз в грязи и несчастье. Джозеф осознавал свою вину, медленно опуская веки, он приготовился к тому, что сейчас произойдет. Том нажал на курок.
Из дула послышался тихий щелчок, Джозеф сжал губы, но слышал стук своего сердца удивился. Открывая глаза, он взглянул на брата. Том стоял с холодным и безразличным выражением лица, продолжая держать пушку, но быстро откинул ее в сторону.
— Я не убийца. Просто захотелось тебя напугать. – ледяным тоном, который резал душу, пробормотал старший брат. Пистолет изначально был не заряжен. Джозеф облегченно выдохнул, но холодный пот продолжал катиться по лицу.
— Прости. – искренне извинился Джозеф.
— Заткнись уже, твоя Лиззи живет здесь. – Том подошел к Джозефу и протянул сложенную в несколько раз бумажку брату. Джозеф раскрыл её и еще больше удивился, узнав, что Лиззи живет в том же городе, что и он. – Теперь проваливай и желательно не попадайся мне на глаза. – Злостно пригрозил Том.
Джозеф поспешно покинул дом. Позвонив Роджеру, он стал дожидаться его. Его работа уже должна была закончиться, поглаживая листок пальцем, он не мог и подумать, что его любовь так близко. Но перед этим он должен еще кое-что сделать. Роджер его убьет или возненавидит, но Джозеф без этого не сможет. Ему нужно это сделать. Он и подумать не мог, что любовь способна так различаться. Все же она у каждого разная. Том любил безумно, горячо и властно, его любовь имела черные цвета. Джозеф был его противоположностью. Но он был таким же безумцем. Любовь безумца самая сладкая и манящая ведь так?
Роджер осторожно вел машину по ледяным дорогам, продвигаясь все дальше в пустоту за которой что-то было. Фары слабо освещали трассу, а другие машины мчались в сторону города, они же ехали из города. В багажнике лежала канистра бензина, Роджер совершенно не понимал, зачем Джозефу понадобилось купить целую канистру бензина, но на все его вопросы и попытки выведать правду, мужчина отвечал невнятно и двусмысленно. Все, что ему оставалось это вести машину и надеяться, что это не связано с нарушением законов. Шанс этого был маловероятен. Роджер понимал, что остановить Джозефа не получится, если резко затормозить машину и поставить ультиматум «едем домой или идешь дальше пешком сам» он выберете последнее. Если Джозеф и решил что- то сделать, он этого добьется. Голубые глаза мельком поглядывали за своим спутником, который иногда давал указания, куда нужно свернуть, чтобы доехать до пункта назначения. Джозеф крепко сжимал в руке бумажку с адресом Лиззи, губы поджались, но в черных глазах горел озорной огонек.
— Как прошла встреча с родными? – поинтересовался Роджер, чтобы разрядить тишину, окутавшую их уже некоторое время поездки.
— Нормально. – просто ответил Джозеф, не хотелось ему говорить о том, что родной брат наводил дуло пистолета на него. Его отношение с родителями не стали идеальными, но все же прогресс был. Возможно, они смогут воссоединиться спустя столько лет. Роджер замялся, внутри что-то подсказывало, что им следует разговаривать, а не молчать. Не отрывая взгляда от ледяной дороги и пучины тьмы, в которую они уверенно катились, голубые глаза прищурились в попытках, разглядеть черноту дороги. За ней находилось что-то неизвестное и таинственное. Снежинки прилипали к окну, а Джозеф рассматривал их неровные концы, по трескание оболочки, созданные из воды.
— Ты ведь не задумал нарушать закон? – напрягся Роджер, руки сжали руль крепче, а все тело стало как на иголках.
— Почти. – с лукавой улыбкой и озорными глазами ответил Джозеф.
Глава 35
35 глава.
Роджер остановил машину на обочине, возле высоких темных сосен. Их верхушки жадно тянулись к лунному свету, как к магниту, а корявые ветки были словно руки, что заполняли пространство, желая обхватить как можно больше пространства. Ветер громко свистел, пролетая сквозь ручонки сосен, вокруг была лишь тьма, а в ней неизвестность. В кромешной тьме сосны казались такими огромными, что почти прорезали полосу ночного неба, по которому пролегали блеклые звезды. Усталые глаза хотели лишь поспать, но в таком месте ему стало страшно засыпать, вдруг здесь живут хищники? Волки? Медведь? Роджер осмотрел окружение через окна в машине и пораженно уставился на путеводителя, который загнал их в необитаемую глушь. Роджер хотел его задушить. Джозеф может и привык к темным лесам, средь деревьев, через которые ничего не видно, но Роджер нет. Это место буквально кричало об опасности и таило страх неизвестного. На них в любой момент мог выпрыгнуть какой-нибудь волк или кто еще похуже. Но Джозеф нахмурился, не понимая негодования своего друга.
— Что? – растерянно спросил он.
— Что?! – громче и злостно повторил Роджер, — мы остановились возле какого-то леса ночью и там могут жить дикие звери, которые захотят нас съесть! Не знаю как ты, а у меня еще есть семья и дети. – Напомнил он, голубые глаза стреляли молниями, а в голове пролетала сцена, где руки рыжеволосого мужчины сцепляют горло Джозефа и яростно душат. Это пришлось оставить лишь в фантазиях, о которых лучше никому не говорить, но Джозеф догадывался. На его бледном лице появилась хитрая ухмылка, он поправил очки с черной оправой и оглянул через окно высоту деревьев.
— Не переживай, клоуны не вкусные. – колко пошутил Джозеф, черные глаза хитро блестели под слабым светом луны. Роджер не мог и подумать, что начнет скучать по Джозефу, который неделями сидел дома и тихо убивался в своем горе. Тогда его хотя бы не посещали безрассудные идеи. Что только творит эта Лиззи с его лучшим другом. Без нее все было так спокойно и обыденно. Роджер огорченно вздохнул, уехать им не удастся.
— Дальше делаешь все сам, а я даже знать не хочу, что ты там черт возьми придумал! Ясно? – Угрожающе выставив палец, предупредил Роджер, черноволосый мужчина быстро закивал, в общем-то, он и не собирался делиться своей гениальной идеей. Джозеф достал канистру бензина из багажника и утопал прочь, пропадая в вечной темноте, а Роджер наблюдал за его уходящим силуэтом, сидя в машине. – Ему уже пора в дурку. – Сделал печальный диагноз Роджер.
Джозеф крепко сжимал ручку от канистры и шагал через высокие деревья, аккуратно обходя их. Где-то вдалеке кричали вороны, а ветер посвистывал, пытаясь напугать незваного гостя, но для Джозефа это была сладкая мелодия подобна колыбельной. Эту колыбельную он слышал в
далеком детстве вместе с Лиззи. В этих лесах он бегал с ней, играл в прятки даже в самую морозную ночь, рядом с ней было тепло и сколько бы не было темноты вокруг, она светила ярче самого солнца. Ноги сами несли его, ведь сердце помнит дорогу к тому самому дому, где он полюбил ее. Пробираясь сквозь тонкие ветки, он вышел на поляну, укрытую белоснежной пеленой. Старый, заброшенный дом раскинулся перед его взором.
Подходя ближе к дому, черные глаза изучали каждую щель. В доме не горел свет, никто не выходил, он был пуст. Окна выбиты, а кусочки стекла прятались где-то под белоснежным покрывалом, ветер яростно свистел, залетая внутрь здания и вылетая обратно. Дверь похлопывала, издавая скрипучий неприятный звук, дерево из которого построенный этот дом уже начинали гнить и пропитываться влажностью. Он мог вот-вот рухнуть и от воспоминаний Джозефа не останется ничего. Заходя на веранду, пол прогнулся под его весом, у скамейки уже была оторвана одна ножка, все это медленно разрушалось.
Открывая скрипучую дверь, он вошел внутрь дома. Лунный свет попадал в окна, немного освещая пространство. Холод и пустота были здесь хозяевами, тумбочки и шкафы давно припали пылью, а паутина молниеносно заполняла пространство. В гостиной никто не сидел, диван был ободран, а вещи разбросаны из-за ветра, который свободно разгуливал по зданию. На кухне никто не трапезничал, над прогнившими фруктами летала стая мошек, а лампочка лопнула и разбросала свои осколки по полу. Осторожно ступая по скрипучей лестнице, Джозеф боялся, что дерево не выдержит и рухнет под его весом, но такого не произошло. Пол продолжал прогибаться и жалобно скрипеть, умоляя покинуть дом и оставить гнилые доски в покое. Комната, в которой когда-то спал Джозеф и Том пустела, одеяла постепенно съедала моль, но он быстро закрыл комнату и уверенными шагами пошел в конец коридора.
Думал ли он, что найдет ее там? Конечно думал, надеялся. Но видя опустевший и заброшенный дом, надежда угасала как свеча. Отворяя дверь, Джозеф вошел в комнату. Мягкие игрушки разбросаны по полу, рисунки давно пожелтели и уже начинали рассыпаться от маленького прикосновения, одежда валялась где попало. А книжка со сказками, которую читал Джозеф, была порвана и припала пылью. В каждом угле находилась паутина. Его сердце сжалось. Он видел перед собой себя и Лиззи, вот он сидит на стуле и читает ей сказки, а она быстро засыпает. Здесь он рассказал ей о своем секрете, здесь они попрощались. По ее щеках катились горячие слезы, она умоляла его остаться. Одинокая слеза покатилась по щеке и упала на пол, разбившись. Теперь его черед плакать. Именно в этой комнате закончилась их история подростковой любви. Полной нежности, робости и страсти. Присевши на край кровати, она предательски громко скрипнула под ним, эхом раздаваясь по опустевшему дому. Он подобрал рисунок, который валялся возле кровати и прищурился.
Тонкими, неровными линиями детской руки был нарисован он. Еще ребенок, но это был Джозеф. Его лицо тронула теплая улыбка, положив рисунок на стол, он открутил крышку канистры, и начал ходить по дому оставляя за собой тонкую полосу бензина. Выйдя на улицу, и отойдя на приличное расстояние от дома, достал из кармана пальто, спичечный коробок. Зажег спичку и бросил в струю бензина, которая проходила по всему дому. Спичка полетела и упала, огонь вспыхнул молниеносно и начал как змей ползти к дому. Дерево неохотно загоралось, языки пламени окутывали дом в свои горячие объятия. Струя дыма взметнулась высоко к небу, а языки пламени пожирали дерево и воспоминания связанные с этим домом.
Джозеф шел по знакомой вытоптанной тропе, позабыв о горящем доме позади. Его план был сжечь дом, выжечь эти воспоминания плохие и хорошие. Раз и навеки. Нужно двигаться дальше. Вот только из сердца выжечь невозможно, оно хранит драгоценные воспоминания даже тогда, когда человек позабыл о том, кто он. Маневрирую по тропинке, он вышел к большой иве. Дерево стало больше, но нагнулось ближе к земле из-за веса свисающих веток. Даже ива, постепенно старела. Раздвигая ветки как вуаль, он нашел их высеченные инициалы, которые никуда не исчезли. Улыбнувшись, коснулся пальцем инициала и медленно водил по неровным буквам.
Роджер уже почти дремал, но услышал, как дверь открылась. Возле него сел довольный Джозеф без канистры. Он окинул друга многозадачным взглядом и завел мотор.
— Закончил? – спросил он.
— Да. — расслабленно ответил Джозеф. Столько лет он не посещал места, которые так дороги его сердцу, но наконец-то посетив их, мужчина смог успокоиться. И пришло время отпустить прошлое, в котором он был счастлив. Пора строить будущее.
Глава 36
36 глава.
Когда она стала мечтать стать врачом? Когда ее заинтересовала медицина и появилось желание спасать людей? Ответ был слишком прост. Он лежал на поверхности, но Лиззи отрицала его всеми силами. Стоило только открыть дверь в больничную палату и впустить в свое хрупкое сердце страх перед смертью, она увидела его. Парня, которого любит, он лежал без сознания и врачи сообщили, что он ничего не вспомнит. Он забудет буквально все, забудет Лиззи. Девушка отрицала это, но придя к нему, и услышав холодное «Ты кто?» невинное сердце дало трещину прямо посередине. Эта трещина до сих пор сочилась кровью, а воздух медленно протекал сквозь нее. Ее невозможно залечить. Ни один пластырь, ни одна операция не сможет спасти сердце Лиззи.
В тот момент, смотря в черные беззвездные глаза любимого человека, она решила, что станет врачом и ни за что не позволит людям забывать самих себя. Забывать своих любимых. Люди ни за что не забудут кто они, только не в ее смену. С тех пор девушка упорно трудилась ради профессии своей мечты, смогла поступить в престижней университет, а теперь сидела в кабинете главного врача отделения и он даже дал согласие на прохождение практики в его отделение. Серо-зеленые глаза заблестели от радости и восторга, девушка наконец-то испытает на себе роль врача и сможет доказать себе и своему любимому, что не зря трудилась последние годы и заработала хронический недосып. Она не позволит трудам Джозефа пройти напрасно, он смог освободить ее от тирана отца, который возможно бы и убил девушку или же Лиззи бы покончила сама с собой. Но Джозеф спас ее, дал надежду на нормальную и полноценную жизнь без оков и цепей. Лиззи не могла упустить эту возможность и подвести его. Не в этой жизни. Врач мужчина пожилых лет с седой бородой объяснял, что как устроено в его отделение нейрохирургии. Кабинет был увешан снимками мозга и того как он устроен, какие вещи присутствовали в нем и за что они отвечали. Мозг – это очень сложный механизм, о котором мало известно до сих пор. Будто мозг это отдельная часть жизни, которая вполне справиться без внешней оболочки – тела. Лиззи поступила именно на того врача, который занимается повреждениями головного мозга.
— И так, Элизабет Джонсон вы готовы приступить к работе? – с теплой улыбкой поинтересовался врач, с первого взгляда было ясно – он хороший человек. Лиззи вынырнула из своего маленького рая и пушистых облачков, уверенно кивнула и продолжила слушать спокойный тон мужчины, который годился ей в дедушки – Что ж, ваша первая задача будет разложить вон те бумаги в алфавитном порядке в архиве. – Указав пальцем на гору неразобранных бумаг на крае своего стола, поведал врач. Это не входило в планы девушки, но пришлось выдохнуть, она только начинает проходить практику. Все еще впереди. Врач подсказал, где находится архив. Лиззи взяла бумаги и прижала их к груди.
Проходя по больничным коридорам, хотелось запищать от радости, ведь теперь она проходит практику здесь! Где и хотела, не в каком-то другом отделение или другой больнице, а строго по ее профессии и званию. Но плач и горькие слезы заставили тело девушки остановиться, ноги приросли к полу. Обернувшись в сторону плача, она видела молодую пару, женщина рыдала, а мужчина поглаживал ее плечи и пытался успокоить, но по мокрым глазам было понятно – он сам уже на грани. Лиззи также рыдала, когда ее любимый забыл о ней. В порыве своего счастья, она позабыла, что находится там, где их разлучили, где девушка потеряла самое дорогое. Больница это грань между жизнью и смертью. Третьего не дано. Либо живешь, либо умираешь.
Но какой ценной дастся возможность дышать, никто не знает. Возможно, чтобы дышать у тебя отберут ноги, и ты больше не встанешь, а может, понадобится делать пересадку органов или ты навечно забудешь себя и то, что дорого твоему сердцу. Цена может быть слишком высока, ради одного глотка желаемого воздуха. И не все могут оплатить свой воздух. Больница – это место надежд и разбитых грез.
Лиззи направилась дальше по коридору, понурив голову. Дойдя до архива, она включила одинокую смуглую лампочку, которая медленно покачивалась по сторонам на веревке. Комнатка напоминала подсобку, но возле стен расположенные шкафы с выдвижными ящичками. Положив стопку бумаг на старый, дряхлый столик в углу, она стала перебирать и искать нужные буквы. Первая буква фамилии означала, какую букву найти и в какой ящик положить. Благо, на всех ящиках была наклейка с буквой. Простая работа и легкая. Здесь что-то напутать невозможно.
Лиззи пробегала глазами по медицинским карточкам в поисках фамилий, разлаживала и принималась за другие карточки. Беря очередную бумажку, она прошлась глазами и ее сердце остановилось.
«Браун».
«Джозеф Браун».
Ей стоило отнести его карточку к букве Б, но девушка продолжала держать в руках лист бумаги. Внимательно вчитываясь в неразборчивый, корявый почерк врача, она смогла прочитать «Здоров». Что? Здоров? Опускаясь медленно на колени, Лиззи перебирала варианты, может это не тот самый Джозеф? Но диагноз такой же. Совпадение? Нет, слишком уж точное совпадение. Они ведь разлучились именно в этой больнице, это логично, что его карточка здесь. Но разве он недавно посещал врача? Хотя откуда ей знать, может и посещал. Джозеф был здесь. И он здоров.
Он вспомнил. Врач мог поставить такой диагноз лишь в том случае, если к Джозефу вернулись воспоминания. Из серо-зеленых глаз покатилась одинокая слеза и упала ей на бедро, коричневые волосы каскадом спадали по спине. А сердце било в висках, оно кричало лишь об одном. Лиззи последовала велению своего сердца. Найдя в медицинской карточке нынешнее место проживания Джозефа, она побежала по больничному коридору. Медсестры и врачи недоумевающе оглядывались на нее и кричали вслед, но девушка не желала слушать их. Внутренний голос говорил «беги» шепча это как мантру, без которой она не сможет жить.
Девушка знала этот адрес, все это время Джозеф жил так рядом, но так далеко. А теперь между ними не существовало глухой стены, сквозь которую Лиззи никак не могла докричаться к своему любимому. Стена разрушилась. Девушка не может позволить оставить это как есть. Она бежала в синем костюме для медсестры, на ногах были всего лишь кроссовки, а на улице снег и минусовой мороз.
«Беги, беги, беги»
Под ногами хрустел снег, как кости, а небо затянулось серыми тучами. Прохожие пораженно оборачивались на незнакомую девушку, но она не собиралась останавливаться из-за каких-то бестолковых взглядов любопытных взрослых, у которых жизнь была скучна. Сердце продолжало стучать, а рана сочившаяся кровью многие годы, наконец-то начинала затягиваться. Холодный, морозный воздух обжигал легкие, ноги подкашивались, живот скучивало в тугой узел и хотелось блевать от быстрого бега. Она никогда не бегала настолько быстро и не была спортсменом. Но сердце требовало и вело ее само, а она послушно следовала за ним совершенно вслепую. Не задумывающийся над тем, что будет дальше. Остановившись перед нужным подъездом, она согнулась, и начала глубоко и прерывисто дышать. Легкие пылали в морозном синем огне, а живот крутило, но сердце трепетало от волнения.
Черные глаза удивленно смотрели на нее держа ключи в руке. Перед ней стоял совершенно незнакомый мужчина, но эти глаза. Человека всегда можно узнать по одной вещи – глаза. Лишь эта часть человека остается неизменной даже спустя десятки лет. Перед ней стоял Джозеф. Ее Джозеф. Любимый. Вернувшись, домой от Роджера и его шумной семейки, Джозеф никак не ожидал увидеть девушку в больничной одежде, которая вот-вот могла потерять равновесии. Он удивленно поднял брови вверх и пристально рассматривал незнакомую девушку. Серо-зеленые глаза пытливо уставились на него, будто он был каким-то призраком в ее глазах. Коричневые вьющиеся волосы медленно скручивались как шерсть барашка. Мужчина отступил шаг назад, перед глазами мелькнула та самая теплая, озорная улыбка девочки Лиззи.
— Джозеф? – Выравнивая спину, с надеждой прошептала девушка. Тонкая рука потянулась к его лицу с желанием коснуться и убедиться, что это не сон, а он не призрак. – Ты помнишь меня? – Слабая улыбка тронула пухлые губы. Ее ноги заметно подрагивали, на улице было ужасно холодно, а эта девушка стояла почти раздетая. Джозеф скинул с себя пальто и накинул на девушку, укрывая от порывов ветра.
— Лиззи? – хрипло спросил он, глядя в изумрудные глаза.
— Да, — всхлипнув, сказала она, улыбка расцвела на губах, как бутон цветка весной. Изумрудные глаза наполнились слезами, а щеки стали вмиг красными от горячих слез, скатывающих по ним. – Да, Лиззи, та самая – громче повторила девушка, а черноволосый мужчина открыл было рот, но тут же его закрыл. Он смеялся. Так звонко и радостно, как умел только Джозеф Браун. Этот смех Лиззи узнает с самого дальнего края света. – Ты помнишь. – Будто не веря своим глазам и ушам, подтвердила сама себе девушка. А мужчина смеялся. Он давно так не веселился. Джозефу еще ни разу не удостаивался чести, чтобы к нему прибежала медсестра, но такое могла придумать лишь Лиззи. Его Лиззи. Он положил свои руки на хрупкие плечи и притянул девушку к себе. Лиззи уткнулась в его грудь и медленно впитывала запах своего любимого, а Джозеф поглаживал ее вьющиеся кудрявые волосы.
— Мы столько времени упустили. – отчаянно прошептал он.
— Но теперь я здесь. – Улыбнулась Лиззи.
— Да и я тоже. – Улыбнулся Джозеф. Девушка не могла поверить своим глазами, она не надеялась больше его встретить. Пазл сложился. Тем парнем в кафе был он, он был в больнице, когда ее мама попала туда. Он всегда был рядом в нужные моменты, пусть и сам не догадывался, но он всегда оказывался в нужное место в нужное время. Рядом с ней. Он был ее личным ангелом хранителем, который даже не задумывался о тех случайных встречах. Тогда Джозеф еще не помнил ее, но сама судьба толкала его в нужные моменты к ней. Холодный порыв ветра подбросил ее волосы ввысь, она невольно сжалась от него ледяных прикосновений. – Может, зайдем ко мне? – Предложил Джозеф, заметив, что девушка начинала дрожать.
Глава 37
37 глава.
Джозеф не мог поверить своим глазам. В его черной толстовке и домашних серых тапочках сидела на кухне и пила горячий чай девушка, которую он любит. Ради которой пожертвовал собой и она осталась одна в этом огромном несправедливом мире. Из-за него. Он должен был быть рядом с ней. Кудрявые, непослушные волосы выбивались из локонов, а ее глаза бегали по квартире. Мужчина прошел на кухню и оперившись об стену, любопытно взглянул на девушку.
— Ну, Ватсон как вы меня нашли? – меняя тон голоса, поинтересовался Джозеф, на лице сияла улыбка. Его сердце окончательно оттаяло, он был совершенно безоружен перед ней. Беззащитный, маленький котенок, который хотел зарыться ей под ручки и слушать стук ее сердца. Ему нужна ее ласка, но нужен ли он ей? Вдруг у нее своя семья? Может, она счастлива без него.
— Все очень легко и просто, Шерлок. Я разбирала медицинские карточки в архиве и нашла вашу. – С таким же передразнивающем тоном воскликнула Лиззи. Джозеф хотел сам пойти к ней, но эта девушка опередила все его планы. – Как жизнь? – Поглядывая в разводы от чая в кружку, неловко спросила Лиззи, но телефон предательски завибрировал, лишая этого момента магии, которая повисла в воздухе с явным напряжением, что воцарилось между ними. Она подняла трубку.
— Вы куда пропали Элизабет? – испуганно спросил заботливый голос старика, а точнее врача.
— Появились неотложенные дела. – соврала она, поглядывая на мужчину в черной кофте и в очках. Ее щеки вмиг залились краской, она уже и забыла, что Джозеф не тот маленький мальчик, а взрослый мужчина. Девушке пришлось выслушать недовольство врача, но он все же не стал приказывать ей вернуться на работу, а оставил в покое.
— Не отложенные дела это я? – с озорством в глазах поинтересовался Джозеф. Девушка неуверенно кивнула. – Моя жизнь скучна, пытаюсь быть писателем, но мне вечно отказывают. Вот только недавно все вспомнил и офигел от жизни – закатив демонстративно глаза, закончил Джозеф. – А как у тебя жизнь протекает?
— Да как у всех, учусь на врача, благодаря тебе – бросила грозный взгляд, сказала она, Джозеф виновато надул губки – встречаюсь с парнем, которого даже не люблю и приглядываю за мамой, ее только недавно выписали из больницы. Стоп. Писатель? Ты писал про лиса с крыльями? – Поражено открыв рот, спросила девушка. Джозеф медленно кивнул. Она подпрыгнула со стула и громко ахнула, любимый писатель оказался любимым человеком, кто бы мог подумать. – Я обожаю твои произведения, они прекрасны, прошу – она схватила его руки в свои и крепко сжала – никогда не переставая писать. – Твердо приказала Лиззи.
— Ладно. – смущённо согласился Джозеф, выбираясь из ее теплых рук, в которых хотелось утонуть.
Изумрудные глаза сияли как тогда летом, но она выросла. Его маленькая Лиззи стала взрослой, женственной, но все также осталась прекрасной. Она нравилась ему еще больше, его тянуло к ней как к магниту, но у нее есть парень. Пусть и не любит, но парень есть. – Как мама? – Сухо спросил
Джозеф.
— Нормально, идет на поправку. Как твои родители? – спросила Лиззи. Она ведь не в курсе, что Джозеф находился в очень плохих отношениях с родителями, особенно с братом, но это шло на поправку.
— Тоже неплохо, слушай, Лиззи прости меня. – искренне сказал Джозеф. Черные глаза засверкали звездами, которые казалось, погасли навечно. Но стоило лишь Лиззи вернуться в его темную, суровую жизнь, как тьма отступила раз и навеки. Его озаряло солнце и в нем мужчина хотел сгореть. Без нее он не сможет жить. Она нужна ему как воздух. Но если она уйдет, Джозеф поймет.
— Это ты прости меня. Встретились бы раньше и возможно ты бы смог все вспомнить намного быстрее. Я читала твою медицинскую карточку. – виновато призналась девушка. Бутон розы постепенно расцветал в нем, сбрасывая свой клуб пыли.
— Ты любишь его? – спросил Джозеф.
— Нет, я люблю тебя. – серьезно ответила девушка и потянулась за долгожданным поцелуем, который был необходим ей как воздух. Рана заживала рядом с ним. Рядом с ним она чувствовала себя живой и отпустить его снова будет огромной ошибкой. Джозеф ответил на поцелуй, его жесткие и ее мягкие. Она – солнце, он – луна. Они две части единого целого, не могли существовать друг без друга. Отпускать друг друга равно смерти. И больше они не допустят такой ошибки. Ни за что. Судьба не станет им больше преградой.
Они сидели, пили чай, который Джозеф раньше не любил, но рядом с ней он все стал любить. Рядом с ней мир менялся, приобретал краски, которые раньше были под замком. И даже холодная зима, казалась горячим летом рядом с Лиззи. Его Лиззи. Их сердца бились в унисон, а глаза не могли перестать смотреть на объект обожания. Обсуждали жизненные мелочи, узнавали друг друга по- новому.
Ведь спустя столько лет они оба изменились. Они смогут построить свое будущее, вместе. Они не спешили нарушать личные границы друг друга, заботясь об израненных сердцах. Джозеф показал ей свои произведения и она восхищенно хвалила их. Хвалила его. В черных глазах засияли звезды, а изумрудные сверкали как самый чистый и драгоценный камень. Рядом с ней Джозеф становился покладистым, в ее руках он был пластилином и был готов стать кем угодно. Их сердца будут биться в такт друг другу до самого конца. Вместе они смогут преодолеть любые страхи, преграды и невзгоды. Вместе до конца. Переплетая руки воедино, они соприкоснулись лбами и мечтательно смотрели в глаза друг друга. Напряжение между ними спало, осталась лишь легкая, приятная любовная атмосфера. Джозеф и подумать не мог, что его сердце застучит вновь, а мир обретет краски. Лиззи совсем позабыла о своем страхе одиночества и монстре, который хочет утащить ее. Монстр был бессилен перед Джозефом, монстру пришлось сдаться и уйти на покой. Они позабыли о времени, на улице уже начинало темнеть.
Лиззи вызвала такси и умчалась домой к матери, чтобы приглядеть за ней. Оставлять маму долго без присмотра она еще боялась, Джозеф отпустил ее, а девушка обещала вернуться завтра. Она умчалась в темные переулки, а мужчина поднялся в квартиру. Его сердце пылало, еще никогда зимой ему не было настолько тепло, будто сейчас лето. Раскинувшись на кровати, он засыпал с мыслями о Лиззи. Она стала его миром. Снова.
Глава 38
38 глава.
— Мартин, извини за поздний звонок, но нам нужно поговорить. – Прилаживая телефон к уху начала девушка. Возможно, она слишком торопилась, но лучше познать боль с Джозефом, чем продолжать мучатся в токсичных отношениях с Мартином. Раньше она боялась монстра и одиночества, поэтому приходилось терпеть ужасное отношение к себе, но сейчас все изменилось. Лишь Джозеф мог справиться с монстром ее ночных кошмаров и причиной панических атак.
— О чем? – сонно и раздраженно буркнул он.
— Нам нужно расстаться.
В динамике зашуршали простыни, Мартин подскочил с кровати.
— Что? – не мог поверить он своим ушам. Сон как рукой сняло. – Почему? – Потребовал ответа Мартин.
— Я люблю другого. – серьезно сказала Лиззи, заходя в квартиру. В памяти всплывала квартира
Джозефа, перед глазами стоял лишь он. Как бы ей хотелось, чтобы Джозеф сейчас был рядом в ее квартире. Сердце пускалось в неистовый пляс, а на щеках ложился легкий румянец.
— Мерзавка. – выплюнул мужчина и сбросил вызов, девушка хотела поговорить по-человечески, но с ним это невозможно.
Мартин, укутавшись в одеяло, ходил по комнате, его зубы стукались друг об друга, но не от холода. Вена на шеи вздулась, из-за рта вот-вот должна политься пена, он был ужасно зол. Его распирало от ярости, глазные яблоки заливались кровью, но глубоко вдохнул и позвонил самому противному человеку.
— Она меня бросила, что делать? – С ходу бросил Мартин без приветствий или чего-либо.
— Ничего, все кончено. Игра окончена, больше не следи за ней. Деньги завтра заберёшь в последний раз. – спокойно ответил Том, он ожидал такого исхода. Джозеф все вспомнил, встретился с Лиззи, у них вспыхнули чувства и поэтому настал конец всей этой истории. Любовь сильная штука. Том нанял Мартина, чтобы тот следил за Лиззи из собственной больной прихоти и мании слежки за любимой, но теперь младший брат присмотрит за ней. Если с ней будет Джозеф это даже лучше, Мартин настораживал.
— Ладно. – Процедил сквозь зубы Мартин и скинул трубку. Телефон полетел через всю комнату и очутился на полу с разбитым экраном, а мужчина взъерошил светлые волосы и громко выругался.
В квартире не было пусто, в соседней комнате мирно спала Зои. Лиззи прошла в ее спальню, где пахло лавандой, любимые мамины духи. Девушка присела на пол возле кровати матери и взглянула на ее кожу, которая постепенно приобретала живой, бежевый оттенок. Врачи очень постарались и смогли вдохнуть в Зои новую жизнь, теперь Лиззи будет приглядывать за ней. С улыбкой наблюдая за спящей матерью, она тихо прошептала – Джозеф вернулся.
Возможно, Зои услышала или нет, это не имело значения. Лиззи прошла в свою комнату увешанную картинами, на которых был изображен черноглазый мальчик с широкой улыбкой, это был ее Джозеф. Спустя столько лет он вернулся. Теперь не было никакого монстра, никто за ней не гнался. Монстр боится Джозефа. Лиззи не думала, что сможет увидеть своего любимого и что память вернется к нему. Порой чудеса все же случаются. Она засыпала с мыслями о нем. О самом дорогом человеке в ее жизни.
Зои уже могла самостоятельно передвигаться, поэтому, когда Лиззи вошла на кухню, в нос ударил запах свежих, аппетитных блинчиков. Упавши на стульчик, ее рука потянулась к сладком блину, но мама отдернула ее.
— Эй, я уже не маленькая. – возмущенно заявила девушка.
— И что? Подожди, пока все приготовлю. – возразила мать. Лиззи огорчённо вздохнула, мамы остаются мамами, всегда. Смерть отца ее сильно подкосила и ее здоровье стало под большой угрозой. Зои не могла смириться со смертью Оливера. Для Лиззи он всего лишь тиран, а для матери он любимый человек. После последней потери сознания Зои всерьез задумалась о том, что делает и к чему приведет ее жизнь с алкоголем. Ради дочки она согласилась сходить к психологу и обсудить смерть отца, ведь он был тираном, а Зои увязла в нем слишком сильно и нужно было выбираться. Выкладывая последний блин они уселись есть за чашкой зеленого чая. Сегодня Зои идет к психологу, чтобы проработать токсичные отношения, которые отравляли ей жизнь много лет.
— Джозеф вернулся.- сказала Лиззи. Девушка не знала какой реакции ожидать от матери. Сначала Зои злилась и винила его, но потом осознала свою ошибку. Оливер сам виноват. И Зои тоже. Ей следовало не допускать побоев от отца.
— К нему вернулась память? – поинтересовалась Зои.
— Да. – Улыбнулась Лиззи.
— Ох, дочка, будьте счастливы. Может, пригласишь его на ужин сегодня? – Предложила она. Зои еще тогда заметила любовь между ними, она не настолько слепа.
— Отличная идея! – согласилась Лиззи. Вчера они обменялись телефонами, поэтому пригласить Джозефа на ужин не составило никаких проблем, она тут же набрала его вся сияющая от радости.
— Привет, Джозеф, как тебе идея сегодня прийти на ужин ко мне? Пообщаешься с Зои. – Сразу с порогу предложила Лиззи. Джозеф вздохнул, его девочка ни чуть не изменилась, оставалась все такой же энергичной и нетерпеливой. Его Лиззи терпеть не могла скучные, неинформационные беседы, она любила сразу переходить к делу без лишних слов вежливости. Это ему нравилось в ней. Очень.
— Да. – согласился Джозеф. Положив трубку, он сидел за столом, улыбаясь, как влюбленный подросток чувства, которого оказались взаимными. Он уже давно не виделся с Зои, а ведь именно она дала ему дельный совет о любви. Возможно, если бы не ее слова, Джозеф никогда бы не решился пожертвовать собой ради спокойно жизни своей любимой. Тогда миссис Зои была его лучшим другом и советчиком. Мужчина в предвкушение ожидал предстоящий ужин. Изумрудные глаза девушки светились, она не могла дождаться их общего ужина. Скинув адрес Джозефу по почте, она стала собираться на работу.
Лиззи довольная возвращалась по раньше с работы, чтобы помочь матери с ужином и успеть накрыть на стол до прихода Джозефа. Сегодня должно все пройти просто замечательно.
Возможно, они торопили события, но упущенного времени было также не мало. Из мечтательных мыслей ее заставил вынырнуть жалобный котячий писк, который доносился из глубины черного переулка. Прижмурившись, Лиззи пыталась что-то разглядеть в темном углу, но не смогла, слишком уж темно было на дворе. Следовало пойти домой, но котенок продолжал молить о помощи. Лиззи заходила в магазин, чтобы докупить продуктов к ужину и нашла сосиски. Достав одну, она подошла поближе к черному переулку и позвала котенка, но тот не выходил из пучины темноты. Заходя все дальше в темноту, девушка положила сосиску и обернулась, чтобы уйти. Что-то холодное вонзилось в живот, опустив взгляд вниз, ее зрачки сузились до двух маленьких точек. Из нее торчало лезвие ножа, а одежда постепенно пропитывалась кровью. Тело дрожало, воздуха стало не хватать, голова закрутилась. Девушка рухнула на пол, котенок выбежал из переулка, продолжая жалобно мяукать. Перевернувшись на живот, она смотрела на далекие звезды, которые сияли как глаза ее любимого. Изо рта вырвался сгусток крови, грудь еле вздымалась. Перед взором встали голубые холодные как лед глаза. Темнота. Адская режущая боль. Снова темнота.
Джозеф пришел по адресу и позвонил в дверной звонок. Дверь открыла Зои, на ее лице застыла встревоженная гримаса.
— Джозеф Браун. – представился он, опуская воображаемую шляпу. Она взглянула на мужчину, внимательно изучая его лицо. Последний раз она видела Джозефа, когда тот лежал в больнице без сознания, теперь перед ней стоял взрослый мужчина с теми же черными глазами. Он снова напомнил ей о том как летит время, женщина осознала, что и сама не молодеет. – Как поживаете Зои? – Любезно спросил он, переступая маленький порожек. Квартира Лиззи была небольшой, но вполне уютной, в воздухе витал запах запеченной курицы и картофеля.
— Как же ты вырос, Джозеф. – Достаточно насмотревшись на взрослое лицо того самого ребенка, который раньше приезжал к ней каждое лето, ахнула она. – Я неплохо, а ты? – Пропуская его в квартиру спросила Зои. Проходя в гостиную, где уже был накрыт стол всякой вкусной всячиной.
Джозеф уже давно не ел обычного пюре или запеченной курицы, он привык питаться быстро не думая о правильности или вкусе пищи.
— Тоже – ответил он садясь на край дивана, Джозеф вспомнил о своем вопросе, который мучал его всю дорогу. – Почему вы переехали?
Рука Зои застыла над салатом, который хотела перемешать. Глаза опустились вниз, она нервно сглотнула, Зои не хотела слышать этот вопрос, а уже тем более отвечать на него.
— Понимаешь, там все напоминало о нем. – Уголки губ немного приподнялись, но в голосе слышалась боль, а в глазах застыли слезы, которые рвались наружу, но Зои стряхнула их рукавом. Сегодня она впервые пошла к психологу, он помог ей осознать, что ее отношения с мужем были неправильными. Это была больная любовь, которая причиняла ее дочери больше вреда, чем пользы. Зои знала о том, что мог сделать ее муж по пьяни, но каждый раз, когда пыталась предотвратить это, муж избивал женщину, а потом ей приходилось просить о прощение у него.
Это было неправильно. Это не любовь. Зависимость. И от этой зависимости нужно было избавиться.
Джозеф правильно поступил тогда, пусть было и больно, но Зои в глубине души была благодарна ему. Если бы Оливера не стало, Зои никогда бы не ушла от него добровольно. Не покинула бы дом, в котором все напоминало о нем и о его действиях. – Этот дом хранил слишком много боли, поэтому я решила переехать вместе с Лиззи, сейчас хожу к психологу и начинаю осознавать свою ошибку. Не нужно было выходить замуж за такого ужасного человека, но ты Джозеф спас меня. – Искренне сказала она, с добротой взглянув на него. Мужчина кивнул.
Часы проходили, но Лиззи никак не возвращалась- Лиззи еще не вернулась. – Сквозь всхлипы проговорила Зои, на фоне гудел телевизор, по которому показывали какие-то фильмы – трубку не берет. – Продолжала шептать она. Паника матери начинала передаваться самому Джозефу. Лиззи должна была уже вернуться, она же не могла пропустить ужин? Что могло произойти? Шум телевизора отвлек их от мыслей, показывали срочные новости. Группа полицейских накрыли тело черным пакетом и будничным тоном начали говорить «Сегодня умерла девушка лет двадцати трех личность смогли установить по паспорту, который был с ней. Элизабет Джонсон»
Мир рухнул.
Ее убили. Пять ударов ножом в живот. Зои упала в истерику, а Джозеф сидел не осознавая происходящего. Было так ужасно, что просто не могло быть правдой. По новостям продолжали что-то говорить, но квартиру охватил хаос. Пока к Джозефу не дошла вся реальность происходящего, он пытался успокоить Зои, но она кричала и билась в истерике. Они оба проклинали этот день, когда чертов, маньяк вернулся в город, спустя долгое отсутствие.
Идя, покачиваясь по пустым переулкам, Джозеф понятия не имел, как сумел дойти домой. Мир разбился вдребезги. Ее больше нет. Она умерла. Мужчина упал в кровать, а тьма нависла над ним, предвкушая момент заполученная самого ценного. И теперь тьма была вольна делать все, что ей вздумается. Его солнце погасло, сгорело в собственных лучах, его мир погрязнет во тьме и вечной, холодной ночи. Стоило только обрести счастье, как оно тут же ускользнуло из его ладоней. Яркие краски медленно сползали по стенам трескаясь и падая на пол, показывая серые, черные стены. Лиззи больше нет. Нет, она не переехала, нет, он ее не забыл. Она умерла. Погасла как свеча.
Быстро и безмолвно. По щекам катились слезы. Сердце переставало биться, вновь натягивая свою ледяную корку. А роза внутрь завяла. Все вернулось к той точке, откуда все началось. Лиззи больше нет. Нет больше и Джозефа.
Его охватывали самые разные чувства. Негативные. Боль. Слезы. Отчаяние. Злость. Ненависть. Все эти чувства смешивались и вырывались бурным потоком слез и битья подушки. Он выл, кричал, молил вернуться к нему, но она не возвращалась. Он больше не увидит ее улыбки, не услышит ее голос. Джозеф больше не выпьет с ней горячего чая, который так не любит, но любит она. Он не обнимет ее, не поцелует, ее изумрудные глаза больше не засияют. Медсестра к нему не прибежит и не спросит «ты меня помнишь?», маленькая девочка не нарисует его. Под иву больше никто не вернется. Никогда.
Ива останется одинокой, под ней больше никто не признается, никто не поцелуется. То счастливое, теплое, незабываемое лето больше не вернуть. Джозеф снова один, а тьма дождалась своего момента, чтобы забрать себе невинного мужчину, который наконец-то перестал бороться. Теперь он полностью в ее власти. И никто тьму не остановит. Его спасительница мертва. Джозефу перекрыли воздух, он тихо умирал, его девочка мучилась, ей было больно, а он ее не спас. Он не защитил своего ангела, по щекам катились горячие слезы, а ненависть к самому себе росла. Он должен был понять. Должен был спасти своего ангела.
Глава 39 (Финал)
39 глава.
Каплю воды стекали в водосточные трубы, люди сидели дома, был выходной, а погода была ужасна. Сама природа оплакивала девушку. Дождь тарахтел по подоконнику, ветер жалобно свистел, шел ливень. Тихий без грома, просто ливень. На кладбище перед вырытой ямой стоял Джозеф, Зои и Роджер. Остальные не пришли. Том не решился прийти, он не мог поверить в то, что ее больше нет. Его объекта безумной и нездоровой любви больше нет. Дженнифер и Ричард отказались.
Больше никого не было близкого. Гроб, в котором лежала девушка с бледной кожей в белом красивом платье и закрытыми навеки глазами, опускали потихоньку в яму. Роджер и Зои стояли с зонтиками, они плакали это было слышно по всхлипам, а Джозеф насквозь промок. Он был без зонта, а горячие слезы скрывали капли дождя. Одетые во все черное, стояли люди и наблюдали, как гроб начинают присыпать землей.
Ливень продолжал лить стуча об крышку гроба, Джозеф хотел открыть эту чертову крышку, залезть в гроб и остаться в нем рядом с Лиззи. Убийцу найти не смогли. Но был ли в этом толк? Разве убийца сможет оживить Лиззи? Нет. Она больше не дышала. Роджер ощутил молчаливое желание друга прыгнуть вслед за гробом и поэтому положил свою ладонь ему на плечо. Останавливая. Джозеф не знал, был ли он благодарен Роджеру или нет, но если бы ему дали выбор Лиззи или Джозеф. Он бы выбрал себя на место Лиззи. Мужчина хотел отдать все, чтобы лечь в гроб вместо девушки. Она не виновата, она не убивала людей, наоборот спасала. Это
Джозеф должен там лежать. Но не ангел. Ангелы не должны умирать. Снег таял под ногами, а капли падали, скрывая слезы мужчины. Вся одежда намокла и стала тяжелее, но ему было все равно.
— Мне очень жаль. – искренне выразил сочувствие Роджер, продолжая останавливать Джозефа от попытки прыгнуть за гробом в яму. Джозеф кивнул. Гроб почти присыпали землей, оставалось совсем немного и он больше не увидит даже крышки темного дерева. От Лиззи ничего не останется. От Джозефа тоже. Он умирал вместе с ней. Сердца больше не было, оно разбилось, как и мечты маленького ребенка на счастливое будущее. Весь мир погас, будто фильм закончился и вот-вот начнутся титры. Зрители встанут и разойдутся с разными мыслями, кому-то понравится, а кто-то возненавидит этот фильм. Но никто из зрителей не познает ту же боль, что и главный герой. Они будут думать, все это выдумка, но разве сердце может разбиваться понарошку? Пустой, мертвый взгляд был прикован к земле. Гроб засыпали и начали устанавливать надгробье.
«Элизабет Джонсон», но ее имя Лиззи, Джозеф хотел закричать на могильщиков и указать им на ошибку в имени девушки, но промолчал. Мысленно проклиная этих людей, которые написали Элизабет, ведь ее настоящее имя было Лиззи. И ее фотография где она радостно улыбается. Ее кудряшки непослушно спадают на плечи, а пару веснушек очень выделяются, от улыбки прорисовываются ямочки, в глазах лишь только жизнь и свет. Она такая счастливая. Но ведь это лож. В гробу сейчас лежит совсем другая Лиззи, она не улыбается, не смеется. Не говорит, что любит Джозефа, не бежит к нему в больничном костюме зимой по снегу в кроссовках, не зовет на ужин. Не целует. Не обнимает. Она больше не греет. Луна осталась одна, без своего солнца.
Джозеф не остался на трапезу, он поспешил домой. Ложась в кровать, он укрылся с головой одеялом. Все перестает существовать, все мысли и люди вокруг него, единственное, что остается – пустота, которую оставила Лиззи, забрав за собой весь свет его мира. Он погружается в глубокое отчаяние, не понимая, как жить дальше без нее. Ее улыбка, ее смех, ее голос звучит в голове, вспыхивают совместные воспоминания, но теперь они приносят лишь боль, которую никто не в силах заглушить. Мир рушится.
Выглядывая в окно, мужчина наблюдает за жизнью других людей и не понимает, почему они ходят? Почему дышат? Зачем это все? Жизнь для него лишена всякого смысла без своего солнца. Перечитывая их самую первую переписку, где она всего лишь его фанатка, он не улыбается, а режет душу. Каждое ее слово, словно лезвие по сердцу. Он не может принять, что ее больше нет и теряет ощущение времени, погружаясь в пространства, погружаясь в мысли о том, чтобы он мог сделать, чтобы этой трагедии не случилось.
Роджер пытается дозвониться, но трубку никто не берет. Роджер приходит домой, но Джозеф лежит на кровати и тупо смотрит в потолок. Он встает иногда выпить воды и ложится обратно, а друг не может ничем помочь. Видя страдание близкого человека, Роджер начинает ненавидеть себя, за то что не может ничего сделать. Он не знает, как помочь Джозефу. На все свои слова и вопросы, он получает лишь тишину. Джозеф умер.
Для Джозефа Лиззи была всем – его светом, смыслом и любовью. Теперь же ее отсутствие вызвало лишь туман, в котором он блуждает отчаянно пытаясь найти выход, но не находит его. Он потерял не только свою любимую, но и себя. Лиззи забрала часть Джозефа с собой в могилу.
Том бросил работу, больше не в силах справляться со своей депрессией. Он жил ради своей безумной любви к Лиззи, но теперь она похоронена в земле, его любовь мертва. Ему не зачем жить. Отец вновь взялся за компанию, чтобы не потерять хоть это, ведь двух сыновей он уже потерял.
Так наступает весна. Цветущая, пахнущая, но Джозеф видит лишь серые и черные цвета. Он выглядывает в окно, солнечно и тепло, но для него всегда холодно. Для него всегда за окном зима. Роджер перестал звонить, он знал, что Джозеф не возьмет трубку, поэтому мужчина иногда приезжал, чтобы проведать его. Но их разговоры сошли на нет, голубые глаза полны боли и отчаяния смотрели на мертвые черные, в которых больше не было звезд. Все звезды угасли.
Мужчина был бессилен, все его попытки вернуть друга к жизни были обречены на провал. Белые лепестки цветущей, пышной вишни летали по ветру, как пепел давно забытых солнечных дней.
После весны не будет лета, будет зима. В его душе живет лишь холодная, белоснежная стужа, которая покрывала сердце толстой, ледяной коркой. Весь мир обрел пасмурные оттенки и Джозеф вернулся в самое начало своей истории, когда издательства отказывались от его произведений. Вот только ему больше не напишет фанатка, он больше не погонится ее искать в порыве своих безумных чувств. Фанатка умерла.
Он собирается, одевает свое черное пальто, которое когда накрывало хрупкие плечи Лиззи. Берет синюю толстую книжку со стола, которую купил совсем недавно в местном книжном магазине и идет по улицам, доходя до места, где полная тишина. Место, где царит вечный покой, и лишь ветер разгуливает здесь, порой издавая свист. Джозеф пришел на кладбище весной, когда земля еще не совсем отошла от зимнего холода, но воздух уже наполнился живительным запахом свежей травы и распустившихся цветов. На небе сияло яркое солнце, а вокруг царила тишина, прерываемая лишь редкими пениями птиц и шорохом листьев на деревьях. Кладбище было старое, тихое место, уединенное от людских глаз. Его территории были обвиты молодыми зелеными ростками, которые словно воскресали с приходом тепла.
Могилы здесь выглядели старыми, но аккуратно ухоженными. На многих плитах остались выцветшие надписи, напоминающие о тех, кто давно ушел. Но именно здесь, под высоким дубом, в тени его раскидистых ветвей, находилась могила Лиззи — его любимой. Джозеф прошел между рядами могил, мягкие шаги не нарушали спокойствия, лишь шуршание травы под ногами. Тень от деревьев давала прохладу, а лучи солнца, проникающие через листву, ложились мягким золотым светом на землю.
Когда он подошел к могиле, его взгляд упал на свежие цветы, положенные на плиту. Они были яркими и красочными, контрастируя с темно-серым камнем. На плите была выбита дата её рождения и смерти, а также её имя — Элизабет. Джозеф опустился на колени перед могилой чувствуя, как сердце сжимается от боли утраты. Весенний ветер колыхал ветви деревьев, будто пытаясь утешить его.
Он медленно провел рукой по камню, словно чувствуя её присутствие и закрыл глаза. Всё вокруг было полным контрастом: жизнь, пробуждающаяся от зимнего сна и смерть, которая оставалась неизменной, как этот камень, на который он смотрел. Джозеф почувствовал, как легкая слеза скатилась по щеке. Он не мог поверить, что её больше нет рядом. Время не могло вернуть её, но этот момент на кладбище, под весенним солнцем, с запахом цветов и свежей земли, был тем местом, где он мог хотя бы на мгновение почувствовать её рядом. Время не лечит. Время дает возможность лишь привыкнуть к боле утраты.
Джозеф сидел на мягкой зелёной траве, которая весной была особенно нежной, как будто сама земля пыталась укутать его в свою теплую, живую ласку. Он не обращал внимания на лёгкие дуновения ветра, что играли с волосами и колыхали травинки вокруг. Всё его внимание было сосредоточено на надгробии, перед которым он, по сути, был единственным свидетелем вечной тишины.
Небо было ясным и ярким, солнечные лучи пробивались сквозь облака и казалось, что природа всецело поддерживает его в этом молчаливом ритуале памяти. Джозеф открыл книгу — её любимую сказку, которую она часто просила его читать. Сколько раз они вдвоём сидели у нее в комнате, и Лиззи с улыбкой слушала каждое слово, его голос эхом отражался от стен её комнаты, а сейчас… Он только шептал слова сказки, почти не слыша себя и произносил их так, словно боялся, что если перестанет говорить, то всё исчезнет.
«Жила-была маленькая русалочка…» — произнёс он мягко, как если бы это было продолжение их давней беседы, как будто она могла слышать его. Его голос был спокойным и ровным, но в нем ощущалась какая-то незримая боль, которая прорезалась через каждое слово. Он, как и тогда, когда читал ей в их совместные дни, продолжал рассказ, но теперь каждое слово было для него тяжелым как камень, который он носил на своей душе.
Он читал ей о том, как русалочка мечтала стать человеком, как её любовь была невозможной и безответной.
Его руки слегка дрожали и он останавливался на паузах, как если бы в этом простом чтении была скрыта какая-то магия, что была бы способна заставить её вернуться хотя бы на мгновение. Он ловил себя на мысли, что все эти сказки — это не просто слова, а мосты, которые он строит, чтобы найти её, как и в прошлые дни, когда они с Лиззи сидели рядом. Девочка, даже не дослушивая сказку уже начинала дремать от спокойного и ровного голоса мальчика, который продолжал читать сказку.
Он взглянул на надгробие, на камень, на который лёг свет и словно увидел в этом отражение её лица — её мягкие черты, её светлые глаза, наполненные живыми искорками. Он читал дальше, о том, как русалочка решала принести в жертву свою душу ради любви. Это была её жертва, её
глубокое желание, которое привело девушку к выбору и Джозефу казалось, что он тоже что-то приносит в жертву, сидя здесь, однажды снова читая ей те слова. Ветер доносил аромат свежих цветов, которые росли неподалеку, и Джозеф вновь закрыл глаза. Он представил себе Лиззи, сидящей рядом с ним, с улыбкой на лице, тихо слушающей и обнимающей его взглядом, но сейчас этого не было. Только его слова звучали в этом мире, и только он был жив, а она осталась только в его памяти.
Книга была почти завершена. Русалочка приняла свой последний выбор, и Джозеф почувствовал, как сердце его сжимается. Он произнёс последние слова сказки, чуть запинаясь: «Но в конце концов она стала частью моря, свободной, живой, но навсегда потерянной для того, кого она любила». Такой была и их любовь. Лиззи стала ангелом на небесах, а Джозеф, навеки оторванный от нее, гнил в мире, где не было ее.
Тишина обвила его, как плотный туман. Он вздохнул, опустив книгу на колени, и вновь положил руки на камень. В этот момент ему казалось, что он и Лиззи всё ещё вместе. Ее глаза больше не изумрудные, они не сияют для него как солнце. Его солнце умерло, оставив луну в полном одиночестве. Но разве может луна существовать без солнца? Весь его внутренний мир погряз во тьме. Он закрыл книгу.
— Засыпай, милая. – тихо с улыбкой прошептал Джозеф. Рука потянулась к камню и тихо погладила надгробье, будто успокаивая девушку. Теперь кладбище стало его вторым домом. Мужчина часто приходил сюда, чтобы навестить свою любимую, чаще всего он читал ей сказки. Она обожает сказки, Джозеф это знает, и пусть она далеко, ради сказки она спустится на землю. В этом он был уверен. Мужчина продолжал бороться с желанием раскопать могилу и лечь рядом с любимой. Без солнца он не мог жить. Его охватила тьма, а все розы внутри давно умерли, их последние лепестки засохли и растворились на ветру как пепел.
Вернувшись домой, он сел за стол. Взгляд опустился к проклятому листу белой бумаги, а черные, липкие и жадные руки тянулись к нему из глубины квартиры. Длинные, противные пальцы
сомкнулись у него на шеи, нечто черное и отвратительное, подобие человека наклонилось и обняло его. Тьма наконец-то заполучила его. В этот раз Джозеф не скроется от нее. Он отдался ей целиком и полностью. Его не спасут.
Беря ручку он стал выводить буквы, которые превращались в целые фразы. И эти строки он посвящал ей. Джозеф начал писать новую книгу, которую целиком вместе со своей душой посвящает Лиззи, давая название своему произведению «Безумец».
Конец.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
