Безмолвная

Глава 1

Как это обычно бывает перед началом праздника, что для людей носит название Эссе-Туйле*, и который мы эльфы дословно нарекли как «Начало Весны», в земли Ривенделла постепенно начинают съезжаться гости. Скоро здесь развернется настоящее празднество, посвященное возрождению жизни и владычице Кементари, в чью честь мы воспоем множество песен. Более других почитаемая она из Валиэр, за исключением лишь Варды. В этот день мы славим ее, что принесла ростки жизни в Средиземье, взрастила их в кромешной тьме Врага и подарила нам, детям Эру, свое благословение. И мне, как эльфу, что долгие годы ведет историю дворца, должно вести записи о всех событиях, включая и это.

Однако же в то утро, ровно за три дня до начала празднования, мне посчастливилось встретить моего старого знакомого, что недавно прибыл во дворец в качестве гостя. Нагрянув с делегацией из Эрин Гален, мой друг был весьма расстроен тем фактом, что ему пришлось покинуть замечательные сады Кветлориэна* и двигаться в сторону Зеленолесья, дабы встретить там лесного принца и его сопровождение. От моего предложения распить за долгожданную встречу мирувор он, конечно же, не отказался.

Мы расположились в садах Ривенделла, недалеко от обрыва, где река Бруинен теряла свое устье и мощными потоками обрушивалась со скалы в долину. Иногда в ее пределах, где она превращалась в водопад, на рассвете и большую часть полудня, можно было увидеть мерцающую иллюзию, которую люди забавно называли «радугой». Однако к часу захода солнца она исчезала, словно бы дивный мираж, и более не появлялась там до самого восхода нового дня. Я любил эти места более других. Здесь в саду, благодаря близости к водопаду, всегда было свежо и сыро, от чего на меня порою, находили былые воспоминания. И сейчас, словно бы под чарами чудесного мгновения, сегодняшний день не стал исключением. Так, вспоминая ушедшие дни, мы мирно беседовали, неспешно обсуждая и припоминая детали прожитых лет.

— Славные были деньки, друг мой, — обратился ко мне эльф. — Признаться, не ожидал увидеть тебя в Ривенделле. Что такой искатель историй как ты, забыл в этом тихом месте? Уж тысячу лет минуло с тех пор, как я удостаивался чести увидеть от тебя новую поэму.

— Время мой юности уже прошло. К счастью, Средиземье настигли мирные времена и я бесконечно рад, что мне более не доведётся записать нечто, напоминающее минувшую войну. — отвечал я.

— Уже прошли, говоришь? — искренне удивился мой друг. Он прищурил свои миндальные глаза, одарив меня озорной улыбкой, — Вот я еще прекрасно помню, с каким рвением ты кричал владыке Гиль-Галаду «Amin khiluva lle a’ gurtha ar’ thar!»*, и тогда твои глаза так страшно горели, что мне поручили убрать тебя куда-нибудь подальше с поля боя, — хохотнул он, — Иначе, боюсь, ты бы немедленно ринулся в гущу схватки и нашел бы там свою погибель.

— Искусство требует жертв, — быстро ответил я, ощущая в своих словах присутствие философии отца. Мои губы тронула печальная улыбка.

— Говоришь, как мастер Феанаро, — покачал головой мой друг. — Никогда не мог понять, о чем вы, нолдор, постоянно думаете.

— Как и я не могу понять, что в головах у синдар, — отвечал я, имея ввиду своего друга. Мы дружно отхлебнули понемногу пряного эльфийского напитка. Он согрел горло и насытил воздух, что и так был пропитан озоном из-за близости воды, цветочным ароматом. Ванна, сестра Владычицы Кементари, ступила на землю Средиземья, прогоняя зимнюю стужу Мелькора. И благодаря ее приходу очнулись деревья, робко зазвенел ручьи и запели первые птицы. Она быстроного пробежала вдоль всего континента, запела волшебным голосом перелетных птиц, не обделив при этом вниманием и сады Ривенделла. Каждый наслаждался этим моментом встречи, среди молодого сада, где листья только-только проклюнулись из почек. Здесь не было места тягостным воспоминаниям о минувших днях, но были теплые и приятные сердцу отрадные слова. И пусть речь мы вели, по началу, о войне Последнего Союза, каждый из нас старался обходить моменты, грузом осевшие на сердце. Так мой друг, посмеиваясь, вспомнил, раз уж мы начали разговор о войне, как я впервые попал в услужение к Владыке Гиль-Галаду.

— Интересная случайность привела тебя в отряды нолдорана. Признаться честно, ты был так юн, что я едва не принял тебя за дитя адан, что по какой-то глупой случайности забрел на поле боя, — с улыбкой заговорил он. — Думаю, не только я был такого мнения. Ростом-то ты был едва ли выше моего плеча.

— Что же, пусть так, — улыбнулся я такому замечанию, — Отроду мне тогда было около шестидесяти лет и я только покинул родной дом и отца, — припомнил я, — Нелегкое было время, но пусть благословит Эстель момент, когда я впервые встретил тебя, мой друг!

— Ну, тогда за добрую встречу?

— За нее!

Мы подняли бокалы и в гранях стеклянного сосуда отразились лучи весеннего солнца. Мирувор, словно расплавленное золото, заискрился в его свете. Пожалуй, нет ему сравнения с другими напитками в Арде, сколько бы я не пробовал их на своем веку. Заметив то, как я рассматриваю дивный нектар, мой друг сказал:

— Говорят, у владыки Элронда сохранилась еще одна фляга мируворе, привезенная прямиком из благого края. Хотел бы я хоть разок попробовать его, сделанного из неувядающих цветов, что растут в садах Йаванны, — задумчиво крутя бокал, признался синда.

— Но я думал, исходя из твоего последнего письма, что в садах Лотлориэна растут точно такие же цветы, что эльфы запада привезли с собою на кораблях. Разве не из них варят знаменитый напиток, который потом развозят по всем эльфийским уделам?

— Те цветы уже давно приспособились к почвам Средиземья, и почти утратили свою силу. С виду, говорят древние, их почти не отличишь от тех, что растут в Валиноре, — отмахнулся друг и вновь отхлебнул настойку. — Лично я никогда не видел их, но думаю, близится тот час, когда мне представится такая возможность. И как бы мне хотелось, дабы все не закончилось в чертогах Мандоса.

— Грядет страшный шторм, — подтвердил я, прекрасно понимая, к чему мой друг так быстро сменил настрой и почему упомянул те чертоги, что находятся далеко на западе Валинора. Последние сказанные им слова сорвались с губ морозным дымом, замерев отпечатком горькой печали у нахмуренных бровей. Его лицо померкло и утратило намеки веселья, лишь нервное постукивание пальцем по бокалу говорило о том, что думами он углубился куда-то далеко. Так далеко, что до меня долетели отголоски его мыслей о грядущей войне. Так же как и он, я ясно предчувствовал опасность. Надвигающаяся тьма тяжелой массой зависла в воздухе над Барад-Дуром и отбросила тень на все живое, дыхнув жарким смрадом копей с юга Средиземья. Чаша весов вновь склонилась.

Мы молчали. И мне будто бы показалось, что весенний день резко сменился на зимний. Солнце скрылось в сизых тучах, а вскоре и вовсе сверху редко начал срываться снег. Белоснежными хлопьями он по крупинке обеливал ветви деревьев; негусто оседал наземь, где тут же и исчезал. Несколько снежинок запутались в пепельных волосах синды, от чего они словно бы стали еще белоснежнее, нежели ранее. Пара таких попала и в золотистый мирувор, который под действием тягостных мыслей был отставлен на стол.

— Эльфы более не несут ответ за Средиземье, — задумчиво изрек мой друг, разрушая тишину, — Наш удел — гавани Митлонда и корабли, что устремятся вдаль через воды Владыки Ульмо далеко на Запад. Многие уже ступили своей дорогой и нет им пути назад. Их путь лежит в Валинор. Однако же те, кто остались, не смогут бросить младший народ в беде.

Лишь только отзвучали его слова, как я понял, что в образовавшейся тишине слышен далёкий отзвук, словно бы шум прибоя у родной гавани. Далеко-далеко, за грядой деревьев у самого обрыва. Так звучал водопад, до поры скрытый птичьими трелями. Теперь же, когда они смолкли, его было отчётливо слышно вдали. Этот звук напомнил мне о доме, который я вынужденно покинул когда-то. Давным-давно это было, однако же я никогда не забывал, для чего начал свой путь. Потому, нарушив тишину, я произнес:

— Хотел бы и я перед бурей навестить чудесные сады, — мечтательно пробормотал, думая о том, что моя работа при дворе занимает уж слишком много времени. — Уж если мне суждено встретиться с Намо, то коротать свой век в его чертогах я бы хотел с воспоминаниями о Средиземье. Не жалея, что упустил или не видел в нем хоть что-нибудь новое!

Синда удивленно перевел на меня взгляд. Я видел, что ему было сложно понять мой настрой и ход моих мыслей. Однако, на то синдар и нолдор отличаются друг от друга. И это отличие всегда бросалось в глаза, когда представители двух народов встречались вместе. Мы мыслили по-иному, ведь тропа у каждого из народов была своя. Какое-то время мой друг рассматривал мое лицо, очевидно, отыскивая ответы на не заданные им вопросы. Но не найдя их, он только усмехнулся чему-то и выдал:

— Тебе бы там понравилось, мой друг, — задумчиво изрек он, имея ввиду сады Квэтлориэна. — Такому любителю историй как ты, мигом бы нашлось пара-тройка рассказов. Ведь именно там нашли пристанище те, кто уплыл из Валинора и кому более нет дороги туда, кроме как через палаты Намо. Думается мне, я даже слышал о тех, кто не был рожден в Арде, но тех, кто пробудился у озера Куивиэнен.

— Должно быть, ты шутишь?! — воскликнул я, взбудораженный этой новостью, — Я думал, что все пробужденные покинули Средиземье и не сыскать здесь больше ни одного такого, ни в Зеленолесье, ни в Ривенделле, ни в любом другом княжестве.

Мой друг захохотал, мигом утратив мрачный настрой. Его чело разгладилось, а мысли тут же покинули безрадостные думы о грядущем. В зеленых глазах задребезжали смешинки, искоренив тяжесть прожитых веков и насытив их юным блеском.

— Нисколько! — горячо воскликнул он, — Напротив, я даже слышал от одной из галадрим историю о безмолвной деве, что когда-то жила у самых границ Лотлориэна. Чудная сказка, как по мне, — сказал он, решив, для начала, не раскрывать всей тайны. — Никто не знает, покинула ли она эти земли, но думаю, услышь ты рассказ о ней, тут же бы загорелся желанием создать еще одну поэму. Думаю, она была бы ничуть не хуже повести о Берене и Лютиэн.

— Что же там за история? — немедленно заинтересовался я.

— Я знал, что ты полюбопытствуешь. Видано ли, что кто-то в нашем мире рождается или приходит в него без голоса. Я сам не верил, но эта эльфийка так упорно доказывала мне обратное.

Мой друг улыбнулся, очевидно вспоминая ее образ. Затем на свет он извлек небольшой кулон овальной формы и, немного покрутив его в руке, выложил на стол.

— Девушка, которая поведала мне ее, была довольно взволнованной, так как готовилась к отплытию в Благословенные Края. Мне удалось выведать у нее совсем краткую историю, и то, потому что она очень сильно спешила. Думаю, мне бы не удалось для тебя ничего узнать, если бы я ранее не помог ей.

— Я внимательно слушаю, — нетерпеливо оборвал я друга, за что заслужил его снисходительный смех. Мой взгляд то и дело цеплялся за кулон, который он выложил на стол не просто так. Однако я не смел ни прикоснуться, ни расспросить о нем, ведь понимал, что поведанная мне история будет тесно связана с его происхождением.

— Ты все такой же любознательный и нетерпеливый юноша, — поддел он меня, хитро укорив тем, что я недавно хвастался своей приземистостью и рассудительным нравом.

— Ну, слушай…

И стоит ли удивляться, что к рассвету следующего дня я уже собирался в путь, дабы перехватить ту голодрим, которая могла в деталях поведать мне эту историю.

Комментарий к Глава 1:

* Простите, но я не умею правильно читать эльфийские слова. Поэтому "Начало Весны"- наверное, звучит именно так.

*Amin khiluva lle a’ gurtha ar’ thar! - Я последую за вами до смерти и даже дальше!

Сноска для напоминаний:

*Кементари/Йаванна - одна из владычиц запада. Валар, что создала растения, зверей и птиц в Арде.

*Эрин Гален/Зеленолесье/Лихолесье - место проживание синдар - тех, кто не ушел на Запад по зову Валар. Правитель: Трандуил.

*Кветлориэн/Лотлориэн/Лориэн/Дремоцвет/Лаурелиндоренан - обширный лес на территории восточного Средиземья. Правители: Галадриэль и Келеборн.

Глава 2

Предисловие к Главе 2

Я помню фразу в Сильмариллионе о том, что эльфы жили безмолвно. И помню заметки о том, что их язык частично был связан с валарином. Потому, происхождение их языка и того момента, когда эльфы начали разговаривать, для меня - спорный вопрос. Я предполагаю, что язык появился позже. А вот речь, как сам факт способности издавать какие либо звуки - была с эльфами всегда. Поэтому здесь, в ее понимании, она разговаривает, но на самом деле издает только ей понятный звук.

========== Глава 2 ==========

До Лотлориэна я добрался спустя несколько дней после начала празднования, чем был весьма раздосадован. Владыка Элронд, застигнув меня у самой горной гряды, попросил повременить с отъездом, так как на границе Ривенделла были замечены орки. Что же, я никогда не относил себя к числу нолдор-воителей, хотя нрав, доставшийся мне от отца, бурлил в негодовании от нетерпения. Признаться честно, эта история так взбудоражила мой дух, что я готов был пешком идти до чудесны лесов, лишь бы застать там эту девушку. Однако здраво рассудив, я решил, что сейчас будет небезопасно одному выдвигаться в путь. Поэтому смиренно подчинился, позволив стражникам увести моего коня. И все же нетерпение сгубило меня, так как уже вечером этого же дня я оседлал Морьен и покинул Ривенделл.

Прибыв в Лотлориэн, я едва не сбился с ног, ища хоть какую-то зацепку, что смогла бы привести меня к рассказчице. Наверное, я извел своими расспросами уже целую кучу эльфов, но никто так и не смог дать мне ответ, куда же делась моя загадочная эльфийка. Отбыла ли она к гаваням для переправы в Валинор, или же до сих пор прячется где-то на границах леса. Верным решением было начать поиски по периметру, что я и делал в ближайшие три дня. Но ни дома, ни какого-либо знака ее прибывания здесь, о которых говорил мой друг, я так и не нашел. Разве что парочку орков, на которых я наткнулся совершенно случайно у небольшой заводи. Отчаявшись, на первых порах я было хотел возвращаться обратно в Ривенделл к своим обязанностям. Ведь наверняка, пока я продолжал свои поиски в волшебных лесах, эльфийка уже давно плыла на Запад в благословенный край.

— Не печалься, мой друг. Придет время и тебе создавать великие творения, подобно твоим предкам, — осанвэ Владыки коснулось меня кристальным ручьем, проникая в мои мысли и наделяя надеждой. — Отдохни в моих садах, дай сердцу покой. И может ты найдешь нечто большее.

Я ответил леди Галадриэль со всей признательностью, что теплела в моей душе после ее слов, хотя и знал, что сейчас она находится очень далеко. Ведь мы разминулись всего на несколько дней с делегацией из Лотлориэна, которая так же, как и эльфы из Лихолесья, направлялась на праздник Весны в Ривенделле.

Вынужден признать, но я потерпел поражение. Видимо, все мои поиски были напрасными и мне действительно стоит отдохнуть. Здесь, у водопада Эльмитрин был последний пункт, где могла бы находится моя рассказчица. В последний раз окинув окрестности внимательным взглядом, я не приметил ничего, что смогло бы мне помочь. Лишь грозные потоки воды огибали сглаженные скалы, прочерчивая себе путь вниз. Поросшая мхом поляна, казалось бы, не знала на себе тяжести чьих либо ног. Устье реки делило ее надвое, однако оно не могло нарушить целостности этого уголка. Ведь растению нужна была влага для его процветания. Здесь царила гармония.

Уходя, я напоследок обернулся и поправил свой плащ, который не посмел класть на землю. Серый плащ, с небольшой брошью у груди. Место, пожалуй, красивое, но я не смел задерживаться в этом царстве природы на долго. Просто не имел права, так как ощущал в воздухе могущественную энергию, что охватывала все живое, находящееся здесь. То была великая сила, уходящая своими корнями в самую древность. Только слепец не мог ощутить и увидеть то, что здесь ее просторы были первозданными: небольшой участок садов Лориэна, о котором я когда-то читал, под защитой древнего айнур. И я не ошибусь, если скажу, что дух этого места, коему имя Каарнар, был создан еще на заре времен. Потому, как бы мне не было любопытно, но я был вынужден покинуть водный источник, дабы не потревожить стража Владычицы Кементари.

Теперь мое странствие приобретало немного иной характер. Истратив за всеми этими поисками голодрим большую часть позволенного самим себе времени, я решил остаться еще ненадолго. Уже давно миновал разгар празднества и большая часть делегаций сейчас направлялись обратно в свои земли, очевидно решив не дожидаться завершения торжества. Потому, как бы я не старался успеть, мне не прибыть в Ривенделл даже к его окончанию. Все, на что мне оставалось уповать, так это на ловкость рук и красноречие своего подмастерья Линдира.

Бродя в волшебных лесах Лотлориэна, мне было не трудно признать, что воистину они заслуживают увековечивания в летописях. И раз я был не первый в этих записях, то не смогу в полном объеме найти нужных слов, которых не было еще сказано об этом чудесном месте. Пусть так, но я буду хотя бы не последним, кто будет практиковать свое письмо, в желании хотя бы приблизиться к уровню мастерства красноречия, как у Феанора! * Место это было воистину дивным, что казалось, будто первозданное сияние исходит отовсюду. Даже деревья дышали благодатью, а их кроны словно бы золотились в лучах солнца. Свет проникал в листья, точно в изумруд, заставляя их искриться. Шелест ветвей сливался в дивную мелодию, что задорным эхом неслась по всему эльфийскому краю. Отчасти, именно поэтому Лориен и носил в давние времена название «Долины Золотого Пения» или, как говорят не многие люди, что помнят его старое эльфийское название — «Лаурелиндоренан». Деревья здесь были чудесны и необычны. Таких я, пожалуй, не видывал нигде.

Увлекшись порывом творить, я неспешно стал делать наброски для своих черновых записей, дабы потом перенести свой труд на более благородные бумаги. Уголь в работе был любимым моим материалом, но сам он требовал повышенной концентрации от своего мастера. Потому, быть может, от того что я совершенно углубился в сам процесс, нежданная встреча застала меня врасплох.

— Я рада, что ты пришел, мой друг.

Моя рука дрогнула, и уголь в наброске который я случайно задел, смазался. Бросив быстрый взгляд в сторону, я понял, чей покой я сегодня потревожил.

— Леди Галадриэль, — я склонил голову, приветствуя ее и стараясь скрыть свое удивление, так как почти не ожидал застать госпожу леса здесь. — Прошу прощения, я углубился в работу и…

— Отложи перо, mellon. Твое рвение похвально, но я не за этим пригласила тебя в свои сады. Подойди ближе и сядь рядом со мной.

Владычица Лориэна медленно кивнула, прикрывая глаза. Ее рука жестом указала на свободное место, которое должен был занять я. По правую руку от нее сидела эльфийка, что была совсем мне незнакома. Любопытным взглядом я бегло прошелся по тонким чертам ее лица, не совсем понимая, почему же она кажется мне отличной от нашего народа, но неуловимо близкой к леди Галадриэль. Быть может в том была виновна стать и величие, что волнами источала гостья, или быть может первозданный свет, что окутывал ее фигуру. Я заинтересованно поглядывал на нее, ожидая, когда же она представиться. Тонкие губы на точеном лице, за которым я пристально следил, тронула легкая улыбка, очевидно, гостья уловила по осанвэ мое недоумение.

— И это наш летописец? — гостья изящно наклонила голову, и в ее глазах заплясали смешинки. Мне же стало известно, что незнакомка уже была осведомлена обо мне.

— Я прибыл из Ривенделла, госпожа, дабы записать историю, что поведал мне друг.

— Но от чего же я вижу разочарование на твоём лице? Неужто рассказ не позабавил тебя или оказался весьма скучным?

— Совсем нет, — поспешно ответил я, — Не в том причина, пускай уж лучше бы так и вышло. Увы, я опоздал.

— Что ж так? — удивилась гостья, но я прекрасно видел, что ее губы дрожат от едва сдерживаемого смеха. Леди Галадриэль одобрительно накрыла мою ладонь своим рукавом, заставляя выпустить перо из сжатых пальцев.

«Расскажи,» — мысленно подтолкнула она меня.

— Я направлялся в Лотлориэн, дабы записать поведанную мне историю из первых уст, однако меня задержали на границе орки, из-за чего я выдвинулся слишком поздно. Нужная мне эльдар словно растворилась в воздухе и теперь, боюсь, больше некому поведать мне эту дивную историю так, как она должна звучать из уст того, кто видел все своими глазами. Если только не случится чуда и среди жителей не найдется пробужденных, что были рядом в тот момент.

— В мире множество нерассказанных историй, не уступающих балладе о Берене и Лютиэн. Так от чего же ты так опечален? — удивилась гостья.

— По правде же, эта история очень близка мне, — заметил я, и извлек на свет тот самый кулон, что передал мне мой друг при нашей встрече, не став утаивать его. Сверкнув ярким бликом на солнце в моих руках, он тут же был выложен на стол. — Боюсь, она даже ближе мне, чем хотелось. Ведь я полагаю, что эта история тесно связана с моими родичами, о коих я знаю крайне мало.

Нажав на скрытый механизм, я позволил присутствующим увидеть небольшие портреты, скрытые в его недрах.

— Вот как? — молвила гостья. Она махнула рукой и марево, что до этого было почти незаметным, растворилось на ней, словно дымная вуаль. Теперь ее едва ли можно было сравнить с владычицей Лотлориэна, ведь свет, что исходил от нее, словно бы приобрел краски, став многогранным. Пожалуй, стоит мне признаться, что я еще ни разу не видел таких дивных эльфов. Изначально Старшие Дети Илуватара были исполнены большего величия и мощи, нежели в последующие времена, но прекрасный облик их не померк со временем, ибо хотя красота квенди в дни их юности затмевала все, созданное Илуватаром, она не погибла, но жива на Западе. Так думал я до момента нашей встречи.

— О, Эстель! — выдохнул пораженно, наконец-таки понимая, кто передо мной. Пробужденная, первая из эльфов, кто увидел звезды Элентари! — Я думал, что вы все давно покинули Средиземье и не сыскать вас более, нежели в Валиноре или чертогах Мандоса.

— Твой друг не подвел тебя, юный творец, — переняла право голоса Владычица Лотлориэна, — Та, кто может поведать тебе эту историю сейчас перед тобой. Но не ее искал ты. Спрашивай все, что она позволит тебе, но знай, что ей должно сохранить в тайне то, что она хочет скрыть.

— Что бы ты хотел узнать? — дружелюбно уточнила гостья.

— Расскажите мне, откуда взялся этот кулон и как он связан с безмолвной леди. Откуда она появилась? Кто она такая и почему о ней так мало знают среди эльдар? — вопросил я и замолчал, собираясь озвучить главный вопрос, что волновал меня намного больше всех остальных. Для этого я осторожно снял с плаща брошь, которую когда-то получил от отца. Там внутри, скрытый под искусными механизмами, прятался ещё один портрет: небольшой, на пожелтевшей бумаге, выполненный графитом. Я не раз видел его, когда отец рассказывал мне о былых днях. И не раз и не два я любовался на него, пытаясь воскресить в памяти забытый образ из прошлого. Сейчас же, картина будто бы приумножилась, отразившись точной копией в одном из отсеков подаренного моим другом кулона. Потому, следующие мои слова звучали так:

— Почему на кулоне изображёны портреты моей матери и ее?

— Что же, — гостья тяжело вздохнула, — Будь по твоему, юный нолдор. Для начала хотелось бы мне сказать, что родом я отношусь к эльфам нандор, о которых ты, быть может, совершенно ничего не слышал. Мой народ был из числа тэлери, что предпочли остаться на востоке Средиземья, заселив долину реки Андуин. Не многие из нас ныне остались в том месте, предпочтя покинуть полюбившиеся берега и реки дабы отплыть в Валинор. О судьбе моих родичей мне более ничего не известно с тех пор, как я покинула их. Как неизвестно и то, что случилось с безмолвной леди после того, как наши народы разъединились. Но все же кое-что я могу рассказать, — эльфийка грустно улыбнулась, словно ей было сложно вспоминать былое. Она осторожно подхватила кулон и очертила пальцами резьбу в том месте, где красовался незнакомый мне герб. Я затаил дыхание, боясь спугнуть удачный миг и уже заготовил перо и бумагу, дабы вести свои записи.

— Эта история берет свое начало у вод озера Куивиэнен, что лежало далеко на северо-востоке Средиземья, у залива моря Хелькар. Ныне путь к нему утерян, ибо деяния Мелькора сильно изменили Арду и теперь более никому в мире неизвестна дорога к священным водам. Именно в долине у озера Куивиэнен и пробудились первые из эльдар, под звездами Элберет, среди кромешной тьмы и мрака, что царили на земле в ту пору.

— Но как это «пробудились»? Разве не все живое в мире приходит в него через слияние двух феа и хроа*? — уточнил нетерпеливо, забывшись на мгновение и вклинившись в чужой рассказ. Женщина одарила меня теплой улыбкой и покачала головой.

— Суетливое дитя, горящее ярым пламенем нетерпения. Теперь я вижу, что в тебе все же больше крови нолдор, нежели чьей либо другой. Воистину, сын своего отца, — мягко укорила она меня. И взгляд ее в тот момент был полон веселья. Наверное так мать смотрит на свое неразумное дитя, когда тот рьяно несется сломя голову. Я не стал спорить, ибо часто натыкался на таки замечания от лорда Элронда, когда вел записи дворца с его слов. — Пробужденные были в мыслях Иллуватора до создания Арды, от того по замыслу его они и появились. Эру дал нам наши тела и вдохнул в нас жизнь, поместив в Арду наши хроа и вселив в них наши фэа, дабы благодаря им мы смогли принести в этот мир новые феа.

Я помню тот миг, когда впервые распахнула глаза и смогла вдохнуть воздух, а над головой высоко-высоко в вышине сияли звезды, что Варда Возжигательница поместила на небосклон. Они сияли, подобно сильмариллам на бескрайнем полотне неба, освещая землю и вызывая восхищенные выкрики у моих собратьев. В первые мгновения жизни я и сама, поддавшись порыву взметнула руки к небу и воскликнула: «Смотрите!» — пытаясь дотянуться до драгоценных камней вверху. Но сделать это было так же невозможно, как сейчас сыскать хоть одного эльфа в Средиземье, который знал бы, что это древнее слово теперь имеет совершенно другое значение благодаря Феанаро. И вместе с моим голосом ввысь взметнулось еще больше голосов, ознаменовывая пробуждение первых эльдар в Арде. Казалось, я слышала их отовсюду, сплетенное с журчанием воды и шумом травы под ногами. Мир, в котором я пробудилась, был прекрасен, и много чего любопытного и неизведанного было в его чертогах. В первые мгновения жизни, словно новорожденное дитя, я с любопытством рассматривала каждое дерево, каждую травинку и листочек, попавшийся мне на пути. Дороги они стали моему сердцу, как и звезды в небесных чертогах, и полюбила я в тот же миг Средеземье. Потому меня не влекли голоса моих родичей и не стремилась я воссоединится с ними. Но Враг, о коем не ведали мы тогда, был хитер. Он прятался во тьме, завидуя и мечтая похитить Детей Эру, дабы извратить их суть и не дать им найти путь к друг другу. Как говорили Владыки Запада, именно Мелькор задумал разделил первых детей Эру, пряча и путая им следы во мраке, чтобы увести часть из них в свои владения. И, мое наивное дитя, ему это с успехом удалось воплотить. Я и сама чуть не ушла в след за ним. — Но почему? — удивился я, прервав запись и едва не поставив жирную кляксу от чернил на бумаге. — Мелькор в ту пору не выглядел так, как сейчас его изображают на полотнах. В его облике было много величия, а речи его были сладостны и величавы. Но время не изменило его сути, пусть и прекрасная оболочка была утеряна со временем во множестве битв. Слова его как были, так и остаются такими же лживыми и разящими стрелами, а речи подобны ядовитым гадюкам. Чего только стоит его обман, когда он принял облик одного из Западных Владык? Наивность — вот ответ на твой вопрос, дитя. В ту пору Эльдар не ведали зла, а от того были доверчивы и любопытны ко всему живому. Но обо всем по порядку. Голоса родичей уже стихали, а вскоре и вовсе смолкли в лесной тиши, пока я восторженно бродила среди деревьев, собирая росу в ладони и упиваясь светом звезд в ночной тиши. Вот тогда-то и появился Мелькор. Очевидно, он наблюдал за мной все это время, скрываясь во мраке деревьев, подальше от света Элентари. — Одинокое дитя, что бродишь ты среди созданий моей подруги Йаванны? Неужто не знаешь дороги к своим родичам? — прошелестела тень и росы, что я собрала в ладонь дабы напиться, пролились на землю. — Кто здесь? — удивленно спросила, так как голос обладал крайне великой силой. Он был могуч и тверд, но его обладателя нигде не было видно. — Покажись! — Заблудшее дитя, наивное дитя, — зашелестел голос. — Я тот, кто пришел с Запада, дабы увести вас в благие края, подальше от тьмы этого места. Имя мне — Оромэ охотник, — молвил он и в ту же секунду вышел он из тени, укрывающей его. И расступилась мгла, озаряя все вокруг яростным белоснежным светом. Его облик был воплощением могущества и восходящей мощи. Одежды его сияли, затмевая даже свет звёзд, а длинные густые волосы, словно бы марево тумана, расплывались в воздухе черной дымкой. Позади него стоял, под стать ему, белоснежный конь, которого Владыка держал под узды. — Но чего мне бояться? Неужто тех прекрасных созданий, что бродят здесь среди деревьев? Или быть может тех голосов, что взвились ввысь вместе с моим голосом? — О нет, дитя. Не поэтому я прошу идти со мной, — молвил голос, — Тьма Мелькора царит в этом месте, и множество чудищ, творений его, выпущены на волю. Здесь не место детям Эру, и мое назначение отвести вас в безопасное место. — его пустые точно бездонная пропасть глаза, обратились ко мне. — Но не встречались мне ныне эти создания, и не сделали мне они ничего дурного, дабы я покинула эти края, — отвечала я. — Взгляни, здесь столько чудесного и неизведанного, о Владыка. Не верю я в тьму и что она несет с собой. Мое сердце шепчет мне остаться здесь. Собеседник молчал, рассматривая меня словно бы по-новому. Голова его чуть наклонилась, точно у коршуна, рассматривающего свою добычу. Через несколько долгих мгновений он молвил: — Что ж, будь по твоему. Тогда Мелькор в облике Западного Владыки решил схитрить, и словно бы скрылся от моего взора. Его конь пропал вслед за ним, будто бы и не существовало его вовсе. В тот час же взвыли волки, духи Королевы Кементари, чьи феа Мелькор смог подчинить себе. Сейчас же имя им Варги, те опасные искалеченные волки, на которых орки ведут свои сражения. Страшен был тот вой, ведь много в нем было искаженной злобы, коей Мелькор влил в их хроа с помощью пыток. Облик же они имели волчий: морды их были сплющены и вытянуты, с длинными клыками выступающими из искривленной пасти, и яростными желтыми голодными глазами. Лишь стоило Мелькору в образе Владыки Оромэ скрыться с моих глаз, как в кустах тут же зажглись огни очей этих тварей. — Что за дивное создание? Не бойся, я не трону тебя, — позвала я, впрочем, настороженная этим пронзительным воем. Все животные, что встречались мне до этого, были довольно миролюбивы и ни одно из них не причинило мне вред. Потому я не испугалась желтых звериных глаз, лишь чуточку удивилась той муке, что звучала в их голосах. Однако же животное никоим образом не ответило на мой зов, продолжая скалить острую пасть и рычать. Тогда я попробовала подойти ближе и коснуться его, однако же в последний момент я вовремя остановилась и отдернула руку от его морды, ибо зверь пожелал причинить мне вред. Он прыгнул и его громадная челюсть клацнула над моим запястьем, поймав лишь воздух. В следующую секунду зверь неистово зарычал, от чего где-то внутри меня что-то сжалось. Он совершил стремительный прыжок, но впился пастью в толстую ветвь дерева, на которую он налетел и перегрыз ее пополам. Животное завыло, заставляя дрожать мое нутро и вызывая новое чувство, которому в последствии дадут название «страх». И я побежала, гонимая этим воем в сторону, угодную Врагу. Таков был его план, дабы заманить меня в свое логово. Волки выли все ближе, нагоняя меня. Вот, уже мелькнула серая шерсть среди копны деревьев, а вскоре из-за кустов показался и волчий загривок. Страшное рычание догоняло, а вскоре и вовсе стало дышать в спину. Злое животное мигом повалило меня наземь придавив своей тушей и впилось своей острой челюстью в лодыжку. Вот тогда-то я и ощутила впервые чувство боли, и оно настолько сильно потрясло меня, что пробудило новые инстинкты, кои заложил в нас Эру и которые мы после передадим своим детям. Мне удалось скинуть с себя зверя, попав ему свободной ногой точно в глаз и временно его ослепив. Хотя, думается мне сейчас, не просто так волк позволил мне высвободиться. Однако же этим зверя было не остановить. Сколь быстро бы я не бежала, варг не отставал от меня и шел по пятам, точно загонщик. И тогда в последний момент я взмолилась о помощи, падая ниц у распластанной коряги в сени деревьев. — Идем со мной дитя, скорее. Я обернулась, дабы обомлеть от страха. Множество волков выскочило на поляну, клацая челюстью и брызжа слюной из зубастой пасти. Однако же они не смели подойти ближе, а потому извивались, точно змеи, у дозволенных им их хозяином границ. — Прошу, о Владыка! — и я потянулась своей рукой к его протянутой. В тот же миг весь лоск величия спал с него, и Враг предстал в своем истинном обличении. Его глаза утратили благородный свет, словно пустота, та самая, в которой он таился до прихода в Арду, излилась на свет. Меня обожгло его сияние, ослепив на время и позволяя врагу схватить меня. Однако же в тот же миг непонятно откуда выскочила чужая фигура и перехватила мою руку, со всей силы потянула за собой. Ведомая этой силой я так же подорвалась следом и побежала, хотя и из последних сил. — Стой! — грохотал рассерженный голос, от которого наземь повалилось множество деревьев. Враг показал свою истинную натуру и та доброта, с которой он до этого обращался ко мне, словно бы испарилась, уступив место истинному злу. Ветки не сваленных Мелькором деревьев хлестали лицо, но мы продолжали бежать, упорно прорываясь через бурелом. Я чувствовала, что волки уже совсем рядом и готовы вот-вот вцепиться нам в глотки. Они бешено выли и их зловонное дыхание, казалось, ощущалось у самой шеи. Надежда медленно угасала и я было поверила, что вот-вот встречу свой конец, но рука, что держала меня в тот момент и вела вперед, была непреклонной.

Мы бежали что есть силы, однако же этого было недостаточно, чтобы скрыться от врагов. Тем более что нога моя была повреждена и из нее стремительно вытекала кровь, от чего мои силы медленно но верно покидали меня.

Тогда мы свернули чуть в сторону, и едва не свалились в яму, затормозив у самого ее края. Я вовремя вскрикнула, останавливая своего спасителя у самой кромки, словно бы он не видел ее начала. Однако волки уже брали нас в кольцо, и бежать дальше нам было просто некуда. Мы были в ловушке. Кольцо смыкалось и самый массивный из зверей вышел вперед, готовясь к прыжку. Его тугие мышцы напряглись, дабы совершить прыжок. В следующий миг его пасть напоролась на толстую ветвь, которую мой спаситель выставил вперед как копье. Заслоняя меня собой, он проткнул череп волка насквозь, однако животное было сильнее и тяжелее. Оно еще некоторое время билось и рычало, пытаясь достать до нас своей лапой, но вскоре ослабло и отяжелело, рухнув на нас грудой, от чего мы все повалились в овраг.

Я отлетела недалеко, и мне даже повезло, что не меня придавила туша. Ведь вряд ли бы мне тогда хватило сил выбраться из-под нее и не сдаться на милость врагу. Признаться честно, когда туша зашевелилась, я даже испугалась, испустив взвинченный вскрик. Однако же то был мои спаситель, который с тяжелым хрипом вырывался из ее плена. Я тут же поспешила ему помочь.

Волки вновь взвыли, словно бы зазывая кого-то. Я стремительно вскинула голову ввысь оврага, туда, откуда мы свалились. Звери метались вверху, не смея повторить попытку преследования. Они скалили пасти, порывались спуститься и даже подскуливали, сверля нас своими желтыми глазами. Под их мощными лапами вниз скатывалась земля, а от протяжного воя стыла кровь. Однако же они боялись повторить участь одного из своих сородичей, потому рассержено выли вверху. И вот, в точности по их зову явился ослепительно яркий свет. Тот самый свет, и тот самый Владыка что представился Оромэ охотником. В тот момент я и поняла, что эти озлобленные твари и этот Вала — заодно. Теперь мне было ясно, в чьи руки я чуть не попала по своей же глупости. Враг поймал мой взгляд, словно в силки, и на его безупречном лице появилась улыбка. Вверху послышался торжествующий смех, словно бы загонщик насмехался над сломленной и глупой жертвой.

Внезапно мое запястье вновь обхватили и дернули на себя, прося идти следом. Впереди слышался шум бурной реки, к которой мы стремительно приближались. Неистовы были те воды, а от того казались не менее опасными, нежели стая волков, преследующая нас. Однако же мой спаситель был непреклонен и просил скорее подобраться к опасно гремящему потоку. Мы застыли у порога реки, на самом ее берегу. Я вырвала свою ладонь из цепкой хватки, решив, что и он решил мне как-то навредить. Однако же в следующее мгновение он обернулся ко мне, и я только сейчас заметила, что ростом он на две головы ниже, нежели я сама. Крепко вцепившись в мои запястья, он потянул меня вниз, так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Зеленые глаза цепко впились в мое лицо, прося довериться им. И блеск этих глаз в тот момент успокоил меня. Я позволила ему перевести меня через реку, и как только мы выбрались на берег, я заметила, что волки и Вала Оромэ стоят у кромки воды, очевидно, не в силах преодолеть ее. Не зря Мелькор боялся Ульмо, Владыку всех вод Арды, а от того не мог ступить в его владения или же тронуть то, что принадлежало ему. Темный Владыка стоял на берегу, безмолвно наблюдая за нами, а вокруг его ног вились те самые твари. Глаза его были полны злобы и обещания. Молчаливого темного обещания, что стоит ему поймать нас, как мы испытаем те же мучения, что и духи Королевы Кементари, пойманные в его силки.

От реки мы спешили сквозь лес, не жалея сил. Однако же вскоре я заметила, что мой друг выдохся и более не может идти так же скоро, как это делала я. Наверное, его ранил волколак, от чего тот так же истекал кровью. Так думала я, жалея своего бедного друга, пока он и вовсе не замедлился и не стал спотыкаться о каждый корень, выступающий из земли. Я уже давно выбилась вперед и теперь сама вела за собой своего спасителя. Страх заставлял меня спешить, подобно стремительной стреле, прорывающейся сквозь лес. Мы шли недолго, и вскоре я смогла различить тихие голоса, что слышались в минуты моего пробуждения. Они тихо шептались где-то далеко, скрытые от моего взора, потому я едва не приняла их за иступленное рычание врага. Мелькору удалось таки посадить и прорастить в моем сердце семена недоверия, которым суждено окрепнуть в будущем. И точно, так звучали мои родичи! Возликовав, я радостно воскликнула:

— Мы должны спешить, пока голоса не умолкли! — и я сильнее потянула за собой своего спасителя, воодушевившись от скорой встречи. Спешила я не зря, так как знала, что голоса могут умолкнуть и не сыскать нам их тогда более. Однако же Враг не собирался так просто отпускать нас. Видимо, он приказал своим слугам найти нас, пустив свору в поисках наших следов.

— Бежим! — взмолилась я, сильнее потянув ослабевшую руку, лишь заслышав вдали волчий вой. Голоса сородичей тут же стихли, очевидно, напуганные этим страшным звуком.

Вдруг среди тьмы деревьев показался просвет, к которому мы тут же устремились. Однако же дорогу нам преградил один из волков, самый мелкий, на мой взгляд. Он свирепо рычал, истекая слюной и пригибая голову, выставляя взъерошенный загривок. Животное помчалось на нас, стремительно сокращая расстояние. Я испуганно испустила вздох, не ведая, чем же спасаться в такой ситуации, ведь бежать более из нас никто не мог. В следующую секунду зверь совершил стремительный прыжок, и клянусь, если бы меня не спас мой друг, я отправилась бы прямиком в палаты Намо. Он оттолкнул меня, приняв удар волка на себя и сам слег на землю, сдерживая натиск животного. Трава под этими двумя смялась, пока они кубарем катались по земле. Мой друг сдерживал натиск животного из последних сил, вставив животному палку между зубов так, чтобы тот не смог сомкнуть челюсть. Возня эта продолжалась доли секунды, и вскоре мне стало очевидно, кто выйдет из этой схватки живым. От того, схватив палку, я принялась колотить волколака по загривку, однако же от моей помощи было мало толку. Волк лишь сильнее освирепел, яростно вгрызаясь зубами в древесину в попытках перегрызть ее и добрать до моего спасителя. Я видела, что силы ее были на исходе и волк вот-вот получит желанную добычу. В тот момент я впервые пролила горькие слезы, открыв для себя новое чувство под названием «отчаяние». Ведь мы эльдар, плачем не только от горя, но и проливаем наши слезы вслед потерянной надежде. Моя надежда была моим новообретенным другом и моим спасением. Я думала, что утрачу свою Эстель, и что не найду более родичей.

Как вдруг из того самого просвета, в который мы стремились, раздался протяжный свист. И я закричала не жалея голоса, в кличе взмолившись о помощи. В ту же секунду, словно ураган, волка снес стремительный удар. Мощная фигура тараном скинула огромную тушу с моего друга и сама набросилась на зверя, придушив его руками и обвив ногами мощное тело. Волк же, словно норовистый конь, встал на дыбы и бешено зарычал, разворачивая крупную голову в направлении своего нечаянного наездника. В свете сияющих звезд на долю секунды мелькнул его всадник, но тут же пропал. Передние лапы волка с громким хлопком врезались в почву, оставляя на ней глубокие борозды от когтей. Зверь быстро, будто змея, завертел головой, изгибая массивную шею в чаянии достать своего врага. Однако эльда оседлал его так, чтобы зверь не смог дотянуться до него клыками или же когтями.

Яростная была та битва, так как животное не хотело сдаваться и бежать прочь. Оно крутилось и вертелось в разные стороны; прыгало и скакало топорыща шерсть; билось и металось под ногами наездника. С его пасти вскоре пошла густая пена, точно у загнанной до смерти лошади. Зверь пошатнулся. В следующую секунду с глухим рыком оно повалилось на спину.

Однако то была далеко не победа эльда, как можно было подумать. Упав на спину, Волколак измыслил таким образом оглушить захватчика. Он забил лапами, пытаясь вырваться из стальных объятиях, в которых его держали. Однако же его держали крепко, потому зверь был бессилен в своем неистовстве.

Через несколько мгновений волк замер, и я было подумала, что его вконец додушили, но то был всего лишь обманный маневр, дабы собраться с последними силами и скинуть напавшего на него эльфа. Стремительный рывок помог ему, и незнакомец и вправду отлетел от него на несколько сантиметров. Варг истошно взвыл, словно бы торжествуя, но эльдар вновь тут же налетел на него, вцепившись волку, подобно тому же зверю, в глотку ногтями и зубами. Багряная кровь полилась рекой. Она заскользила по пальцам и окропила землю, от чего животное пришло в бешенство. Зверь грозно ревел, наседая сильнее. Его когти опасно пронеслись над чужой головой, чудом не задев золота волос и не тронув кожи. Эльф стойко держал его натиск, вгрызаясь, под мощью чужой туши, все сильнее босыми ступнями в сырую почву.

Волколак слабел на глазах, пока эльда держал его в своих железных тисках. И вот, от боли и страха перед скорой смертью, животное пало в безумие. Неестественно изогнув лапы, в стремлении хоть как-то задеть своего врага, зверь вцепился когтями в спину эльфа, от чего тот издал протяжный разъяренный стон. Бритвенно-острые когти прошлись бороздой от плеча к середине лопатки, оставив после себя глубокую рану. Тогда, две руки залезли к ослабевшему волку в пасть и, спустя много мгновений борьбы, разорвали ее на две части, от чего животное в последний раз громко заскулило, окропив своей темной кровью все вокруг. Все было кончено. Я поспешила к своему другу, желая помочь.

— Свет мой, — я потянулась за ее рукой, схватив чужую ладонь в свои две и сжав ее. До этого она не была такой холодной, что сильно напугало меня. — Вставай, мой дорогой друг, нам нужно уходить.

Я убрала длинный локон с чужого лица, вглядываясь в мягкие черты и ища на них хоть какой-нибудь отблеск жизни. В то время эльдар не ведали понятия «смерть», однако же они чувствовали, что она несла за собой. Позже, великий мастер Феанаро назовет это чувство «инстинктом», но это уже будет много после отплытия в Валинор первых эльдар и пришествия в Средиземье нолдо изгнанников. Потому, быть может, я так и испугалась, когда оказалась наедине с ней. В тихом безмолвии леса посреди звезд Элентари. Казалось бы, мой дорогой друг навсегда покинул меня и я вновь осталась одна. Слезы вновь потекли по щекам, выражая печаль, что тенью легла на сердце. Рядом присел тот самый воин, что убил варга голыми руками. По его подбородку все еще текла не застывшая густая кровь зверя. Он небрежно взъерошил окровавленными руками пряди золотых волос и бросил горький взгляд на тело моего друга, подобно мне, беря ее руку с другой стороны. Недолго думая, он прижал чужую ладонь к своей щеке, а затем и вовсе коснулся губами ладони, издав в нее тихий протяжный стон. Он так же скорбил об утрате, подобно мне, испытывая сильную душевную боль.

В следующую секунду чужие ресницы затрепетали и мой друг вновь открыл свои зеленые глаза. Ее тяжелый вздох одновременно и напугал, и заставил ликовать. Я вздрогнула, и мое сердце в ту же секунду заполнила радость, которую я тут же обличила в заливистый смех. Звенящее чувство опьянило меня и я поспешила вскочить на ноги.

— Радость, великая Радость! — вскричала я, протягивая руки к звездам. И эхом мне донеслись чужие голоса, которые я слышала ранее, удивленно перешептывающиеся в ночной тиши. Несколько их обладателей вышло из теней, окружив нас небольшой толпой. То были высокие эльфы, с любопытными лицами, очевидно, заинтересовавшимися такими бурными восклицаниями. Многие из них удивленно переглядывались, не понимая происходящего. Кто-то с интересом рассматривал сраженного в бою волка, кто-то окровавленного эльдар, пришедшего нам на помощь. Я с благодарностью взглянула на него, и он мне в ответ улыбнулся. Теперь и его я могла назвать своим спасителем, как и другом.

Он был чем-то похож на меня, но в то время я не ведала, что есть отличия между мужским и женским хроа, пока мы не добрались до озера и не встретили других родичей. Но об этом я расскажу в дальнейшем, пускай уже и начну придавать своему рассказу ныне известные мне детали.

Комментарий к Глава 2

*Как у Феанора - эталон мастерства для каждого нолдор. Имеется ввиду, что нужно упорно трудится, дабы быть хоть чуть-чуть стать таким же талантливым, как он.

*эльдар - эльфы, которые откликнулись на Зов Валар и отправились вслед за Вала Оромэ в Великий поход на Запад.

*Феа и хроа - если дословно, то душа и тело.

Момент пробуждения:

Схватка с волколаком:

Глава 3

========== Глава 3 ==========

Мое сердце переполняла радость: звонкая и пьянящая, кружащая голову и возносящая мой голос к небесным чертогам Манвэ. Я кружилась и кружилась, облекая свои эмоции в один мне понятный звук. Когда же я остановилась, то услышала, как большая часть окруживших нас эльфов шепотом повторяет за мной. Сначала совсем тихо, будто бы дуновение легкого ветра среди весенней листвы, в котором едва можно было разобрать звук. Затем чуть громче, соединяя голоса в одно понятное звучание.

— Радость? — тихо твердили они.

— Радость! — воскликнула еще раз, и заливисто расхохоталась. Словно бы показывая эльдар, как должно звучать это слово. Ослепляющее было то чувство, согревающее грудь и приносящее некое подобие довольства. Оно взывало к глубинам сердца и заставляло напевать один мне понятный напев, который я поспешила обличить в слово.

— Радость! — уже громче восклицали они, переглядываясь между собой и подражая моей интонации. На лицах некоторых из них появились улыбки, ведь неосознанно я смогла прикоснуться своим осанвэ к их, в стремлении поделиться этим чувством. Именно они помогли придать значение этому слову, и теперь среди ваньяр и тэлери оно носит то самое название, которое получило с начало пробуждения первых эльдар. Нолдор же зовут его иначе, отлично от нас, обликая это чувство в совершенно другой звук.

— Гэллэнэль, — тихо повторил за всеми мой новый золотоволосый друг. Так тихо, что среди общего гула голосов его было едва слышно. Он мягко склонил голову к плечу, от чего прядь золотых волос тут же соскользнула на его лоб. Одной рукой он оперся о колено, развалившись словно бы небрежно, как-будто то была естественная его поза. Другую же ногу он вытянул свободно, едва касаясь внешней стороной бедра моего спасителя. Он улыбался, и его лицо было озарено тем же светом, что и у других эльда в момент обличения своего чувства в слово. Когда же я подошла ближе, мне не стоило труда заметить, как одна рука моего золотоволосого друга, словно бы без ведома своего хозяина, едва заметно касалась кончиками пальцев руки моего спасителя. Так бережно и трепетно, словно бы то она была диким маленьким зверьком, которого было легко спугнуть.

Ее глаза были живым пятном зелени на бледном лице — единственным, что привлекало внимание. И пусть оттенков в этом цвете было куда больше, чтобы назвать его «зеленым», я все же склоняюсь видеть их в таком цвете, нежели в ином другом. Наклонившись над ее фигурой, я бегло коснулась чужого лица пальцами, в желании хоть как-то выразить свою благодарность, ибо не ведала я тогда никакого иного способа сделать этого по-другому. Моя ладонь легла на ее щеку, а пальцы скользнули от чужого виска к подбородку, ощущая гладкость и теплоту кожи. Мне было неведомо чужое тепло, потому я с интересом и большим любопытством прикасалась к ее лицу, словно бы новорожденное дитя, знакомилась с окружающим миром. Ее кожа была мягкой и податливой на ощупь, не такой, как моя или же сородичей. Но этому я не придала большого значения, так как не желала видеть в ней какие-либо отличия от нас эльдар. Не желала, и не желаю видеть их сейчас, что бы Владыки Вала, о которых мы узнаем много после, не увещевали нам!

Чужие губы тронула слабая улыбка и она на мгновение прикрыла свои глаза, позволяя мне коснутся пушистых ресниц. Я робко тронула их пальцем, чтобы в следующую секунду пугливо отдернуть руку, так как резкий смех напугал меня. Мой друг смеялась, от чего на ее щеках появились ямочки. Уже к ним прикоснулась более бережно, бросив быстрый взгляд на улыбающегося эльдар подле нас, словно бы ища у него молчаливого одобрения. Его сверкающие глаза, будто сапфиры в ночном свете звезд Элентари, заискрились таким же одобрительным весельем. На его лице появилась задорная улыбка. Все это время он лишь молча наблюдал, как я осторожно исследую свою спасительницу, но при этом не сказал ни слова.

Многие родичи стали стягиваться к нам, любопытно разглядывая то, что вызвало такую бурю. Увлекательным и одновременно пугающим казалось им произошедшее ранее. Шепотом, они все ещё твердили новое слово, окружая нас и отбрасывая тени. Большая часть образовала полукруг у золотоволосого эльда, и в их глазах читалось восхищение его мужеством. Кто-то же удивлённо разглядывал меня, на что моим ответом был такой же любопытный взгляд. Разные они были, те эльфы: кто-то был так высок, что его макушка могла дотянутся до самой высокой ветки; чьи-то волосы вились так, что более напоминали курчавое облако в небесах; у кого-то глаза были раскосыми, как у рыси, а у кого-то наоборот, подобны глубоким озёрам. Все они были разными, но объединяло их что-то одно, неуловимое и непонятное. Родство это шло не только от ощущения фэа, но об этом доподлинно известно только Эру.

Однако же недолго я могла любопытствовать и забавляться весельем. Громкий вой, словно бы по воле рока, вновь разнёсся в тиши. Он пронесся по округе, отражаясь эхом среди деревьев и заставляя умолкнуть сородичей, безжалостно оборвав звук их голосов при помощи страха. Эльфы стали прятаться, словно бы растворяясь в массе деревьев, что окружали нас в тот миг. Их светлые пряди, будто бы за один краткий миг исчезли в темноте. Мрак сумерек скрыл их фигуры. Обеспокоенный шепот сменился тихим безмолвием. Последний сребровласый эльда, что попался мне на глаза, затаился где-то в лесной глуши. Наступила пугающая тишина, где мы, замерев посреди безмолвного леса, остались одни.

Мой золотоволосый друг тоже забеспокоился, и его лучезарная улыбка слетела с его губ. Он по-звериному склонил голову, а его мощное тело напряглось, словно бы он готовился к очередной схватке. Припав к земле, он коснулся ее ладонью, загребая сухие еловые ветки и прислушиваясь к одному ему понятному звуку. От напряжения мышц, раны, что нанес ему враг и что были скрыто до поры, вновь заалели. Густая кровь по капле заструилась вдоль предплечья и пала наземь, сделав ее в разы чернее прежнего. Эльф приподнял руку и переставил ее по другую сторону моего спасителя, словно бы защищая ее и беря в образовавшееся кольцо рук. С его плеча на нее соскользнула пара багровых капель, которые тут же впитались, превращаясь в бурое пятно на одеждах. Одеждах, которые в ту пору были только у нее и никого более среди эльфов. Стоит ли мне упоминать, мой юный друг, что данное слово так же появилось много позже? Но я все же включу его в рассказ, так как оно уже было изобретено к моменту моего повествования, — сказала она и тяжело вздохнула, заметив выражение моего лица. Насколько мне было известно, в Средиземье вплоть до отплытия первых эльфов в Аман не носили одежду.

— Мы, нолдор, к печали остальных родичей, всегда требуем точности, — ответила за меня Владычица Галадриэль и я довольно спешно обмакнул перо ручки в чернильницу.

— Что же, если ты скажешь мне, юный нолдо, что эльфы ходили нагишом даже перед Вала я, пожалуй, рассмеюсь, — с улыбкой предупредила меня эльфийка. — Одежду, как рассказывается в летописях, придумали в Благословенных Краях, однако же заменой ей всегда служили шкуры животных или же в большей части самодельные плетеные изделия из плотных листьев, — просто ответила она на невысказанный мною вопрос. Я сделал запись и подчеркнул ее одной линией, дабы потом провести свои исследования на данную тему. Так, еще раз обмакнув перо ручки в стеклянный сосуд, я приготовился продолжить.

— Что же было дальше? Мне все еще сложно уловить связь этого медальона и вашей истории, — поторопил я, ничуть не устыдившись своего же рвения. Эльфийские девы обменялись взглядами, но в лице каждой из них я нашел веселый отклик на свой страстный порыв.

— Нетерпеливый юный мастер, — обратилась рассказчица ко мне, — узнаю в тебе жажду знаний и нетерпение, присущую всем, в ком есть хоть капля наследия Финвэ. Но все же для начала истории, нужно рассказать ее пролог, — сказала она, и не дожидаясь нового приглашения начать рассказ, продолжила, — Злобные твари, порождения Врага, что давно утратили все, что связывало их с Владычицей Йаванной. Враг наделил их острым слухом и зрением, одарил длинными клыками и мощными лапами, дабы те могли без труда учуять и схватить добычу за сотни миль. Возможно, именно мой заливистый смех, а быть может тихие голоса родичей привлекли еще одного зверя. Видимо, преспешники Врага продолжали поиски, дабы вдоволь насытиться чужой плотью и кровью. Вой зверя пугал меня не только от того, что я видела ранее, но и потому, что животное более не скрывало своего намерения и пело тем голосом, коим его наделил новый владыка. Мои испуганные глаза натолкнулись на чужие, более печальные, и в этот же миг мой друг поделился со мной видением. Страшным был тот образ, и не забыть мне его до скончания времен, настолько сильно он потряс мою фэа.

Первым что видели дети Эру на заре времен — были звёзды Элентари. Многие эльфы трепетно хранят в свое память момент пробуждения, навеки запечатлев в своих сердцах первозданный свет. Их любовь к нему безгранична. Потому, чаще так случалось, что проснувшиеся не спешили объединяться с родичами, подолгу блуждая во мраке одни. Многие находили в сиянии светил свою отраду. Кто-то увлекался растениями или же животными, подобно мне, с любовью исследуя все новое вокруг. Мой же златовласый друг был одним из тех, кто первым ринулся искать себе подобных, в отличии от других или же меня самой. Пробудившись, подобно многим он какое-то время восторженно наблюдал за ходом звездных светил. Молчаливо, сидя на одном месте и высоко запрокинув голову, он более напоминал восковую статую, нежели живого эльда. И только ветер, что трепал его золотые локоны, да слабые отголоски дыхания, выдавали в нем живое существо.

Когда же безмолвие разрушили первые робкие голоса, эльда едва заметно шевельнулся. И его сияющий взор устремился в ту сторону, откуда они звучали. Голоса были мощными, мелодичными и нежными, страстными и восторженными — они были многогранны. Они встревожили его душу и он, позабыв о звёздах, увлеченно ринулся на их звук.

Слабый глас сородичей будоражили его больше, нежели окружающие создания или же те огни в небе, что сверкали подобно бриллиантам. Он полюбил их в тот же миг, когда услышал первые робкие восклицания, наполненные сердечной теплотой и восторгом.

Словно не было на земле создания прекраснее, нежели те существа, что могли так выражать свои чувства. Фэа его всегда была открыта навстречу им. Потому, в сумраке творений, что взросли из семян Йаванны, которые та раскинула по всему Средиземью во времена формирования Арды, первым порывом его сердца была встреча с теми, чьи голоса завладели его мыслями. Он шел навстречу восторженным восклицаниям, дабы делить радость подаренного им мира вместе. Однако звон чужого голоса быстро умолкал, словно бы эльфы увлекались чем-то новым, дабы более не произнести ни звука и посвятить себя своим находкам. Они быстро затихали, от чего эльф терял всякий след, ведущий к ним. И как бы долго и упорно он не искал, вновь и вновь все до поры оставалось тщетным. Потому, натолкнувшись на непробужденных, он восторженно замер, любуясь ими издалека и боясь подойти ближе.

То были прекрасные эльфы. Пожалуй, как и все пробужденные, что когда-либо ходили под небесами Элберет. Спящие во мраке, они не издавали ни звука, словно бы восковые фигуры, забытые своим творцом на столе мастерской. Укрытые ковром из пушистого мха, они более были схожи с младенцем, когда тот сворачивается в руках матери в позу зародыша. Безмолвные, но готовые в любую секунду вознести свой голос ввысь, дабы ознаменовать приход своего фэа в этот мир. Они были прекрасны. Мой друг с лихвой поделился своей любовью к родичам, оставляя и во мне частичку этой любви к ним, ведь не ведала я тогда, как обособляться от чужого осанвэ. Потому, быть может, в пору раздоров и деления на народы, мне было глубоко безразлично чье-либо происхождение, к которому мы в итоге пришли к концу эпохи, ведь бессознательно благодаря своему другу я уже любила их всех.

Подобно спящим, мой друг так же безмолвно ждал их пробуждения. Терпеливо, скрывшись в тени деревьев и дожидаясь своего часа, он с любопытством ожидал пробуждения родичей. Множество зверей посетило его тогда, начиная от лис и оленей, и заканчивая пушистыми пугливыми зайцами. Великое множество было их, но никто из диких тварей не причинил ни ему, ни спящим вреда. Когда же появились волки, мой друг так же счел их безобидными, уподобив их безобидному зверью в своих мыслях. Однако же то было великой ошибкой.

Звери принюхиваясь крадучись, для начала, обступили поляну. С их пастей наземь падала бела пена, и мало что было разумного в желтых зрачках тех тварей. На массивные загривках шерсть была опасно вздыблена, а когти, что были губительнее любого кинжала, скребли землю под лапами. Они тихо подкрадывались к непробудившимся, замирая над ними, подобно вестникам смерти. Молчаливо склоняя свои пасти к шеям эльфов, они ждали, когда остальные волки займут свои позиции. Когда же последний волк встал у колыбели спящего, все и началось.

Мой друг видел, как они тихо, словно из-ниоткуда, обступили поляну. Однако же не стал вмешиваться, думая, что зверьё просто заинтересовалось спящими эльфами, и удовлетворив свое любопытство, вскоре уйдет. Потому, столь горестно было его отчаяние, когда он понял, что звери стремились нанести вред. Но было уже поздно. Раздираемые на части родичи, в агонии пытающиеся скинуть с себя волколака! Крики ужаса и отчаяние! Я, словно бы ясно видела, как при пробуждении звери накинулись на тех, кто был ближе всего к тьме деревьев. И как бессильно мой друг бился с этими тварями, дабы не дать им утащить родичей во тьму. Однако же его сил хватало не на многое, и ему едва удалось отвоевать свою собственную жизнь.

— «Горе тому, кто попадется в лапы этих тварей. Участь тех кто не смог спастись, мне доныне неизвестна, ведь твари имеют дурную привычку тащить еще живую добычу в руки своему хозяину.» — чужой голос пришел, словно бы из-неоткуда. Печальная синева скрылась от меня под смеженными веками, и мой друг оборвал связь, не желая больше делить этот ужас с кем-либо. Мне же стало понятно, что в желании спасти хоть кого-то, он преследовал стаю до последнего.

Я перевела затуманенный слезами взгляд на свою спасительницу, гадая, чувствовала ли она то же, что и я, в момент этой связи. Ведь почему-то была уверена, что не мне одной предназначались эти образы. Увидев же ее искаженное в страхе лицо, я растерялась и слезы, что текли по моему лицу, мгновенно высохли. В ужасе, она ловко выскользнула из кольца чужих рук, и отшатнулась от нас, словно бы в чьем-то лице она увидела того самого волколака, который напал на нас минутами ранее. Ее зеленые глаза забегали, а рука уже потянулась к утерянному дубью. Вернее, его обломкам, ведь зверь сумел таки разгрызть древесину и теперь оно более напоминало плохо заточенное копьё. Когда же ее пальцы нащупали и сомкнулись на древесине, она резко вскинула руку и приставила к шее пораженного эльдар свое оружие.

Мой золотоволосый друг не шелохнулся. Высоко задрав подбородок, ведь палка была направлена прямиком в его горло, он сохранял молчание. Лишь напряжённое дыхание выдавало его волнение, однако он не стал никоим образом ей препятствовать.

— Оставь его! — взмолилась я, тронув моего друга за предплечье. Но она лишь упрямо поджала губы и сильнее сжала копье. Мне неизвестно, чем так сильно напугал ее эльф, но боялась она его не меньше, чем тех волколаков, что охотились на нас. Осмелюсь предположить, что в тот момент она сочла его вид весьма опасным, пускай он и спас наши жизни минутами ранее. И взаправду, образ его был ужасен, но не от того, что эльда был страшен внешне или в его облике читалась неуловимая угроза. Нет, совсем нет. Скорее кровь врага, которая покрыла его в бою и которая еще не успела застыть, смешанная со своею же, придавала ему устрашающий вид. Воистину, мне оставалось лишь гадать, что же все таки послужило истинной причиной. Быть может то видение, что показал нам золотоволосый эльдар, а быть может то, что он вообще это сделал. Мне были не в полной мере открыты ее чувства и неведомы ее мысли. Но не варги были причиной ее опасений, хотя отчасти и вносили свою долю. Напротив же, ее грозное оружие точно указывало в сторону эльфа.

В следующую минуту золотоволосый эльда шевельнулся и его ладонь потянулась к моей спасительнице. Медленно, словно к пугливому зверьку, он осторожно коснулся ее плеча. Вернее, попытался, ведь она тут же отпрянула, лишь стоило чужим пальцам слегка задеть ее кожу.

— Не бойся, я не враг тебе, — долетел до меня отголосок его голоса, однако же сам он не произнес ни слова. Взгляд его синих глаз был направлен точно на нее: молящий, зовущий, обещающий защиту и покровительство. Сложно было отказать таким глазам. Однако же моя спасительница отгородилась от него и более не слышала устремленных в ее сторону мыслей.

Время утекало сквозь пальцы. Волки выли все громче и громче, и в один момент мне почудилось, что они, словно в видении эльда, обступили нас, взяв в кольцо. Ужас возобладал надо мной. Прильнув к спине своей спасительницы, я сплела пальцы наших рук воедино, неосознанно переплетая их так крепко, дабы никто не смог нас разъединить. Чужая ладонь дрогнула и пальцы, которые я стиснула с своем порыве, осторожно сжались в замок.

Золотоволосый эльда лишь улыбнулся, убирая свою протянутую ладонь и сжимая ее в кулак. Его взгляд бегло скользнул по нашим сцепленным рукам. В синих глазах промелькнул знак одобрения, однако от меня не скрылся оттенок грусти, что пала тенью на его светлое лицо. Ведь ему так же хотелось прикоснуться, но моя спасительница боялась его слишком сильно, от того не позволила бы ему этого сделать. Потому он покорно склонил голову уступая ее воле, от чего его золотые волосы скрыли часть лица.

В тихом молчании леса никто из нас более не проронил ни звука. Лишь волки упорствовали в своих поисках, разрезая безмолвие своими голосами; да ветер ласково касался порывами высоких крон деревьев. Шум ломаемой ветки под чьей-то тяжестью, как никогда особенно остро коснулся уха. Эльда резко вскинул голову, встревоженный этим звуком. Ветер осторожно подхватил пряди его волос и убрал несколько за мощную спину. Звездный свет осветил его гордый профиль, ведь эльф чуть поддался вперёд, вытянув шею. Прекрасен был тот лик, пожалуй, нет ему сравнения с другими эльда. Да и сейчас никто не сравнится с этим ваньяр. Крылья прямого носа раздувались, словно бы эльда, подобно тем же зверям, за которыми он наблюдал все это время, почуял вражеский запах. Так и было, волки рыскали в поисках эльфов. И с каждым мгновением они подбирались все ближе.

В какой-то момент мир словно бы замер. Наступило обманчивое безмолвие. Даже ветер, что беззаботно играл в ветвях деревьев и волосах эльда, резко смолк. Более не было слышно тихого шуршания листвы под его порывами. И всякое зверьё не спешило обличить себя в тот момент, где-то затаившись. Оглушенная этой тишиной, я настороженно стала рассматривать окрестности, как и мой золотоволосый друг, опасаясь, что враг уже нашел нас и где-то затаился, дабы напасть. Когда же в кустах показалась серая грива, я невольно вскрикнула, разрезая своим голосом тишину, и указала в ту сторону, где зверь имел неосторожность показаться. Вздрогнув, моя спасительница, как и эльда, обернулись в указанном направлении. Голодные злые желтые волчьи глаза смотрели точно на нас.

Однако же недолго мне пришлось их лицезреть. Золотоволосый эльф резко сменил положение и тут же заслонил нас своим телом, скрыв своей широкой спиной от варга. Впрочем, волк, словно бы насмехаясь над нами, вновь скрылся в листве, будто бы рыба в море. Лишь шуршание веток говорило о том, что зверь попросту затаился, уклонившись от нашего взгляда. И вновь царствовала тишина, в который раздавалось только тяжелое дыхание воина. Бои с врагом дался ему нелегко. Из ран капля за каплей сочилась алая кровь, и с каждой этой каплей мой друг слабел на глазах. Словно рубины, эти капли вплелись в его золотистые локоны, и окрасили их в багрово-рыжий цвет, от чего волнистые пряди завились еще сильнее. Плечи его опустились, словно бы под тяжестью бесчисленного груза, однако более эльда не шелохнулся. Ему было нелегко, но он гордо стоял на пути зверя, не страшась собственной смерти.

Чужая рука разжалась и выскользнула из моих ослабевших пальцев. Качнувшись вперед, моя спасительница потянула ее к эльда. Стремительным было ее рвение, таким же стремительным, как и искра, вылетающая из тлеющих углей, когда кузнец раздувает меха. Эльф глухо застонал, ведь моя спасительница тронула его за плечо, которое варг сумел разодрать. Она быстро отдернула свою руку, заслышав протяжный стон полный боли, и сильнее сжала древко. Эльда чуть обернулся к ней, и она, не долго думая, протянула ему свое оружие.

Ее тоже трясло, подобно той же ветви дерева под вольными ветрами Манвэ, и страх этот был очень схож с моим. И в этом чувстве, к удивлению, мы вместе нашли единение, которое подарило мне на краткий миг силы услышать ее.

Комментарий к Глава 3

Гэллэнэль - радостная (это не конечный вариант имени, только производное). Дальнейшее имя см. в след главах.

Глава 4

========== Глава 4 ==========

Мой юный друг нолдор, предугадывая твой следующий вопрос, позволь мне чуть глубже разъяснить про осанвэ, отступая от основного моего рассказа. Когда я говорю о том, что у нас вышло услышать друг друга, я говорю не о свойствах голоса и речи, с помощью которых мы поныне общаемся. То была совсем иная связь, что не требует словесных изречений. Однако же она возникает во время духовного единства, когда два феа открыты друг другу в полной мере. Я упоминала уже о ней ранее, ведь то видение, что показал нам златовласый эльда, как раз таки было одним из его проявлений.

Почему же так получается, что одни способны воспринимать чужое сама* в чертогах своего, а другие же, напротив, отрекаются и всячески препятствуют? Пускай я и не мастер Пенголод, и мне не дано изложить глубину всего замысла Эру, что была заложена в этом дивном даре, но я попытаюсь.

Родственники едины духом уже по праву рождения, от того их феа способна слышать друг друга без малейшего труда, если же они того сами желают. С друзьями сложнее, ведь не часто так бывает, что феа сходятся в рвении открыться друг другу. Потому, для тебя должно быть удивительно слышать в моем рассказе о том, что много лет тому назад, такая редкость все же произошла. Но то был не единственный случай. Ведь до того, как Мелькор разведал своими жестокими методами о возможностях осанвэ, все эльфы были открыты разумом и восприимчивы к общению мысле-образами. Однако были и те умы, что не хотели пускать кого-либо к себе в сама, но в эпоху Звезд они встречались крайне редко. Быть может, в библиотеке Ривенделла тебе попадались записи Пенголода? * В одном из своих исследований мастер описывал состояние индо* и пахта*. Припомнив все это, хочу тебе сказать мой друг, что моя спасительница как раз таки относилась к последним: тем, чей разум был закрыт, и без чьего позволения нельзя было заглянуть в чужие мысли. Было ли то происками Врага, а быть может лично ее желанием — мне, доподлинно, не известно. Однако все же на каждое правило имеется свое исключение.

В тот момент, когда мой друг протянула эльда свое оружие, я волей случая смогла заглянуть в ее мысли, ведь неосознанно потянулась осанвэ к ее разуму. Совсем ненадолго и словно бы случайно, мне было дано право услышать ее голос. То был почти единственный раз, что я могу припомнить за все время пребывания в Средиземье в пору Пробуждения. Он был тихим, немного грубоватым от тех звуков, которые она, очевидно, облекала в своих мыслях в слова.* Мне был непонятен ее язык, потому я не стремилась узнать значение тех шипящих звуков, что проносились в ее голове. Скажу тебе, мой друг, что и по нынешний день я до сих пор нигде не слышала подобной речи: ни среди эльфов, ни среди людей, ни среди гномов. Пускай и по звучанию ее слова были сродни с языком горного народа — кхуздулом, ведь имели такое же грубое произношение, однако это был не он.

Образы, что всплывали следом за словами, сполна могли рассказать о направлении ее тревог. Нехорошие то были мысли, и ничего доброго в них не было, как и в тех картинах, что проносились перед моим взором благодаря нашей связи. Я увидела, словно ее глазами: высокие темные залы, с холодными черными полами, где из фонтанов, вместо студеной воды вытекала расплавленная магма; грозные своды неприступных башен, возвышающиеся в небо, точно пики гор; промерзлые ледяные подвалы, где сгинет всякое живое существо, лишь стоит ему туда попасть. Странным было то место, совершенно непохожим на то, что я видела до этого в Средиземье. Однако не вызвало оно у меня ужаса, пускай и неприятным было то зрелище. Словно со стороны я, вместе со своей спасительницей, скользила тенью вдоль этих молчаливых каменных сводов. Где, если запрокинуть голову, можно было увидеть вместо звездного свода Элентари, пики опасно вздыбленных каменных наростов, что словно копья готовы были сорваться вниз под своей тяжестью и обрушиться на всякое живое существо, что по неосторожности попало в эти владения.

Взглянув на руки своей спасительницы, я с удивлением отметила на ее запястьях «нечто», чему я в ту пору никак не могла дать название. Теперь же, пройдя свой жизненный путь и узрев деяния Мелькора, я с уверенностью могу сказать что, то были оковы: выкованные из железа черные наручи, что тугим кольцом оплетали бледные запястья и шею. Ровно посередине сковывающего железа вилась еще одна цепь, которая крепилась прочной нитью к одной из стоп. При каждом ее шаге путы громогласно ударялись о черный пол, заставляя эхо лететь вдоль пустынного зала.

В ускользающем потоке мыслей я смогла различить лишь один четкий звук, что она повторяла про себя, словно мантру. Слово, которое она лихорадочно произносила, дабы не забыть. Мне неведомо, было ли тот набор звуков чьим-то именем. Быть может даже ее собственным или кого-то, кто был дорог ей. Одно я поняла точно: она очень боялась его забыть.

На этом картина чужих мыслей расплылась, а затем и вовсе исчезла. Очевидно, мой друг вновь закрыла свой разум. Наша связь истлела, истончившись до тоненькой паутины, а затем разорвалась, выпуская меня из границ чужого сама. Я встряхнула головой, силясь избавиться от наваждения, ведь чужие эмоции сумели горечью осесть на моей душе. Но сделать это было не так-то просто. Видение, вызванное соприкосновением двух разумов, вдруг ожило, представ страшной картиной наяву. Словно в насмешку, носа коснулся раскаленный запах серы. Высокие искры миражем взметнулись перед моими глазами, и горящие пики лесных вершин заалели в ночной темноте. Пожар охватил поляну. Удушливый смрад металла заполонил воздух и сжал горло плотным кольцом тех самых оков, что были на руках моей спасительницы. И я задохнулась, чувствуя, как под ногами разверзается пропасть, а вонь эфемерных копей медленно тянет меня на самое дно. Тяжело задышав, я рухнула наземь, не сводя при этом взгляда со своих друзей.

Эльф и моя спасительница отвлеклись. Последняя вздрогнула и я видела, как ее лицо приобрело странное выражение: темные брови удивленно изогнулись, от чего между ними залегла глубокая складка; рот приоткрылся в немом звуке, которому было не дано покинуть уста; глаза ее сделались влажными, словно она вот-вот готова была расплакаться. Однако в следующую секунду губы ее сжались, превратившись в прямую полосу. Свободная рука бегло скользнула вдоль шеи и слегка надавила на гортань, словно такой простой жест помог бы извлечь звук, что застрял поперек онемевшего горла, подобно кости.

Она смотрела на меня. Дыхание ее сбилось и сделалось прерывистым. Ровно на долю секунды в чужих глазах проскользнула яркая эмоция. Но она угасла прежде, чем мне дано было постичь ее суть. Как искра, вылетающая из тлеющих углей и рассеивающая на ветру.

— «Что с тобой?»— долетел до меня странный набор звуков. Отголосок чужого волнения коснулся утомленного разума. Это был златовласый эльда. В отличие от моей спасительницы он был обескуражен и удивлен, и это хорошо читалось в его синих глазах. Я не могла понять его речи, однако легкое касание его осанвэ с лихвой объяснило мне значение сказанных им слов. Оно то и привело меня в чувство, рассеяв миражи, точно круги по воде. Видение жарких губительных копий отступило.

— «Не знаю» — легко ответила я ему, чуть приподнимаясь на локтях и вытягивая травмированную ногу в сторону. Затем, вспомнив о затаившемся звере, я опасливо подтянула ее к себе ближе, дабы в случае чего животное не смогло вновь схватить меня.

Я бросила на нее осторожный взгляд. Увиденное потрясло меня и, более того, вызвало опасения. Мне немедленно хотелось расспросить ее обо всем, дабы убрать это липкое чувство, что сумело поселиться в моей груди. Оно было ужасающим!

Тогда, к моему разуму вновь потянулся поток, исходивший от эльдар. Касание его чистой и светлой фэа немного успокоило меня. Словно летний бриз у моря, он легко затронул струны моей души. На этот раз причиной его удивления стал мой ответ. Он просил разъяснить ему смысл сказанных слов, ведь он не до конца был уверен в их значении. На это я лишь покачала головой и обескураженно опустила взгляд ниже.

В руках эльда сжимал древко, что передала, но все еще не отпускала моя спасительница. От этого их пальцы были расположены в сантиметре друг от друга, от чего мне было довольно просто сравнить их ладони. Эльф имел более длинные, изящные пальцы и широкие кисти рук. Моя же спасительница, напротив, имела маленькие ладони с тонкими запястьями. Если бы эльда попытался коснуться ее руки, то его ладонь с лихвой смогла бы накрыть ее две. Ее же пальцы тугим кольцом, до побелевших костяшек, держали древесину, и казались в тот момент такими хрупкими, что прикоснись он к ним неосторожно, они тот час же сломались бы. Однако эта хрупкость была обманчивой, ведь я видела, как споро она могла удерживать и наставлять копья на волколака. И не только на него.

Сместив свой взгляд за спины своих друзей, я вновь столкнулась с блеском внимательных желтых глаз, что зло рассматривали свою жертву из засады. Зверь притаился в зелени, стараясь не выдавать себя. Он припал к земле так, дабы его шерсть не топорщилась из-за листвы и наблюдал. Думается мне, соверши мы попытку к побегу, зверь тут же бы кинулся на нас и растерзал в мгновение ока. И все же животное от чего-то мешкало, не решаясь нападать. В нескольких метрах от нас лежала туша его поверженного собрата, словно напоминание хищнику о мощи и силе тех, кого он по неосмотрительности принял за жертву.

Именно на нее и обратила внимание моя спасительница. Ее побледневшие пальцы медленно разжались, выпуская древко из крепкого захвата. Кровь прилила к их кончикам, от чего они порозовели и стали немного подрагивать. Свободной рукой она бегло растерла их и бросила быстрый осторожный взгляд на златовласого эльда, а затем на меня. Лицо ее утратило то странное выражение, которое она показала ранее, и уже не выражало практически ничего. Лишь тень скрылась на дне этих зеленых глаз, звуча отголоском минувшей бури.

Мой друг поднялась на ноги и, сделав пару резких шагов в сторону павшего зверя, вдруг замерла. Плечи ее напряглись, а тело будто стало натянутой тетивой. Златовласый эльда провел ее внимательным взглядом, однако не стал ничего спрашивать. Его глаза с любопытством следили за чужой фигурой. Очевидно почувствовав это, моя спасительница бегло оглянулась. Эльда приподнял голову, устремив свой взор выше, и их глаза по воле случая смогли встретиться. Ее зрачки расширились и в них проскользнул испуг, ведь она не ожидала, что ее взгляд поймают. Губы ее приоткрылись под действием эмоций, что живо отразились на ее лице. Так они, замерев на мгновение, глядели друг на друга.

Кто знает, о чем они думали в тот момент? Ни мне, ни кому либо в Арде - это неизвестно. Лишь звезды, ветер, да творения Йаванны были свидетелями того страха и смятения, что стремительно появились на дне чужих глаз, и так же скоро пропали. В следующую секунду моя спасительница опустила глаза вниз. Резко отвернувшись, она пуще прежнего устремилась к своей цели. Вслед за ней примялась трава и качнулись ветви небольшой поросли.

Павший в бою с эльфом зверь лежал неподвижно, а с его неестественно вывернутой пасти медленно струилась алая кровь. Она расплылась красным цветком у тела, окрасив траву в алый и частично выкрасив когда-то белей мех зверя в бурый оттенок. Желтые глаза остекленели, став двумя мутными камнями без зрачка, а длинный когда-то розовый язык побледнел и вывалился наружу. Животное уже не казалось таким грозным, как его еще живой собрат, что рыскал неподалеку, но который боялся подойти ближе.

На зверя пала тень. То была фигура моей спасительницы, заслонившая тело от звездного света. Она застыла над ним в нерешительности, став к нам чуть боком. И в ее лице я увидела столько неизведанных мне эмоций, что поразили меня своей глубиной. О, до чего же была выразительна ее мимика! Замерев, я едва смела дышать, рассматривая плавные черты и видя, как они искажаются под действием сильных чувств. Она в нерешительности прикусила большой палец, плотно сжимая его между сухими обветренными губами. Брови ее сдвинулись на переносице и казалось, что она глубоко над чем-то задумалась. Тень смятения отразилась в чужих глазах, когда она бросила осторожный взгляд на нас с эльда. Искоса, словно опасалась, не бросимся ли мы на нее, точно звери на добычу. Дольше всех она рассматривала златовласого эльфа, скользнув по мне лишь беглым взглядом. Тот же, подобно мне, с любопытством встретил ее опасения. И я не совру, если скажу, что видела, как его губы слегка дрогнули в улыбке.

Чуткий эльфийский слух уловил тихий, больше похожий на стон вздох. Моя спасительница прикрыла глаза и какая-то мрачная решимость отразилась на ее лице. Под пристальным взглядом наших глаз, она осторожно опустилась на колени подле волка. Ее пальцы скоро коснулись алой жидкости и они тут же окрасились красным, стоило ей их растереть. Затем она, вновь бросив на нас быстрый осторожный взгляд, зачерпнула прямо из тела зверя пригоршню алой жидкости и нанесла ее себе на предплечье. Ее молочная кожа споро приобрела красный цвет, будто бы впитав в себя кровь. Капли, одна за одной, заструились вдоль ее руки к пальцам и испачкали одежды. Я в изумлении взглянула на золотоволосого эльда, совершенно не понимая, зачем она наносит на себя чужую кровь. Ведь то было странно и совершенно непостижимо. Однако весь его вид говорил о том, что он так же, подобно мне, удивлен происходящим и не даст мне никаких разъяснений. В синих глазах плескалось изумление, на грани с чем-то необъяснимым. Он во все глаза внимательно наблюдал за ней, и мне даже показалось, что на дне этих сапфировых глаз проскользнула настороженность по отношению к моей спасительнице. Вот, его губы сжались в полоску, а ноздри затрепетали, словно эльф к чему-то вновь принюхивался. В следующую секунду его лицо расслабилось и он удивленно приподнял светлые брови. Я так же принюхалась, пытаясь понять, что же так его удивило в запахе. В зловонии исторгшейся крови животного, что пахла металлом, едва ли можно было различить тонкий аромат, которым обладала моя спасительница.

Более того наверняка, для всякого зверья, что ориентировалось на свое обоняние, она выглядела в точности, как павший от руки эльда зверь. Разве что не имела тех же зорких глаз, да острых клыков. Две красных полосы расчертили ее лицо, выделив скули и подчеркнув бледность. К своему стыду скажу, что я не сразу разгадала ее замысел. Ростки недоверия усеяли почву, что была удобрена видением из ее разума. Потому, в тот миг я восприняла свою спасительницу, как возможную опасность.

Пораженная увиденным зрелищем, я не заметила, как долго и пристально за мной наблюдала мой друг. Перепачканная в крови зверя, она уподобилась в моих мыслях тому же монстру, что минутами ранее пытался лишить нас жизни. Образ ее подернулся дымкой и я словно взаправду увидела живого волколака, восставшего в ином обличение. И когда она, зачерпнув кровь, осторожно сделала шаг в нашем направлении, я невольно отшатнулась от ее фигуры.

Моя спасительница тут же застыла. Плечи ее медленно ссутулились, словно она хотела в этот миг показаться меньше. Пригоршня крови, что она несла в ладони, струйкой закапала на траву сквозь разжатые пальцы. Более она не сделала ни шагу.

Видя это, золотоволосый эльф тихо выдохнул, прикрывая глаза. Поднявшись на ноги, он осторожно приблизился к молчаливо застывшей фигуре и, слегка помедлив, осторожно приподнял чужую окровавленную руку своей ладонью. Моя спасительница едва заметно вздрогнула и бегло скользнула взглядом по его лицу. Глаза ее наполнились сомнением и потаенным страхом, но лишь на мгновение. Она тут же поспешила обратить внимание вниз, туда, где соединялись их ладони. В ее руке еще осталось небольшое количество багровой жидкости, что не успела соскользнуть с руки и теперь скапливалась на дне, как в чаше. Эльф осторожно прикоснулся пальцами к середине чужой ладони и легко провел ими вдоль ее запястья, собирая кровь животного. Затем, он обернулся в мою сторону, взглядом показывая, что мне так же требуется подойти. Лицо его было полно решимости и уверенности, потому я не смогла отказать невысказанной просьбе в его глазах.

Когда же я опасливо подошла ближе, эльф слегка коснулся и моего запястья, обмазывая его кровью. Я удивленно растерла это багровое пятно вдоль руки. Вскинув на него изумленный взгляд, я ждала объяснений. Вместо них, златовласый эльда молча склонился к области шеи моей спасительницы и шумно втянул носом воздух. Его тихий выдох с придыханием качнул пару прядей ее волос и защекотал кожу.

Только Эру ведомо, как ей достало сил стерпеть этот жест. Ведь, как я уже говорила, моя спасительница, в начале, совершенно не доверяла и даже боялась этого ваньяр. Скосив на него свои зелено-карие* глаза, она безмолвно застыла в ожидании. Эльда удивился, заметив, что она напряжённо следит за его действиями, и по его губам скользнула озадаченная улыбка. Однако в ту же секунду глаза его странно заблестели, стоило ему осознать, что она в ужасе не стала нападать на него.

Последовав примеру своего друга, я так же приблизилась к ней. Однако я не стала подходить слишком близко и лишь слегка вдохнула воздух у ее запястья. В этот момент я осознала, что таким способом она замаскировала себя от других преследователей, дабы враг не смог отследить ее по запаху, как сделал это ранее.

Тот волк, что до этого наблюдал за нами, очевидно, почуяв в воздухе кровь своего собрата, не решился нападать один и скрылся до поры. Лишь удаляющийся треск веток говорил о его спешном побеге. Тогда, мои мысли обернулись к тому, что животное могло с легкостью привести к нам стаю по нашему запаху. Поэтому, решившись последовать примеру своего друга, я так же подошла к павшему зверю. Остановившись у туши, я взглянула на свою спасительницу. Она, подобно зажатому механизму, стояла прямо, и глаза ее были более похожи на глаза обреченного. Казалось, она в любой момент готова броситься прочь от нас, стоит мне хоть как-то выказать неодобрение ее действиями. Или же, напротив, бросится на нас, стоит нам попытаться напасть на нее. Однако ни я, ни златовласый эльда не собирались делать ни того, ни другого.

Отчасти, мне было совестно, что я посмела устрашиться и предать сомнению ее действия. Более того, волки Кементари, коих поработил Мелькор, пугали меня много больше, ведь они действительно стремились причинить вред. Доказательство тому было как и на моем теле, так и на теле златовласого эльфа. Моя же спасительница, напротив, никоим образом не пыталась уязвить наши хроа. Она гордо стояла на пути врагов, отстаивая как и свою, так и наши жизни. Когда же я осознала это, туман обуревавших меня чувств, развеялся подобно дыму, и это помогло дышать. Но то были уже мои переживания, никак не относящиеся к рассказу.

Склонившись над телом зверя, я погрузила руки в еще теплую шерсть и, ведя ею вдоль могучего тела, набрала крови из пасти чудовища. Вскоре и мое лицо украсил замысловатый узор, а металлический запах скрыл остатки моего присутствия.

Мой друг слабо улыбнулась и в ее глазах промелькнуло облегчение, стоило мне закончить наносить на себя кровь животного. Плечи ее расслабились и уже не казались такими напряженными. Я осторожно тронула ее за руку, ощущая, насколько она ледяная. Ее пальцы дрогнули, но ладонь она не отстранила. Своим прикосновением я вкладывала всю благодарность, что теплилась во мне и которую я хотела хоть как-то излить. На это ответом мне было робкое пожатие в ответ.

Скупо улыбнувшись мне, и последний раз сжав мою ладонь, она указала рукой в сторону того самого просвета, в который мы стремились изначально. Я покорно проследовала взглядом в указанном направлении. Вдали и вправду была брешь в деревьях и, если приглядеться, то можно было заметить, как далеко-далеко на водной глади играет бликами звездный свет.

Завороженная увиденным, я сделала порывистый шаг в сторону бреши, чувствуя, как пальцы выскальзывают из чужой ладони. Руки мои протянулись к увиденному, словно могли коснуться дивной красоты. Боль в ноге угасла и я почти не ощущала ее, окрыленная новыми открытиями и почти забывшая о пережитом страхе.

Острый взор выцепил среди водных просторов небольшой клочок земли, расположенный едва ли не точно посередине озера. Он ярко манил белоснежными подступами утеса, о которые с тихим всплеском разбивались волны. Брызги весело разлетались в стороны, сверкая не хуже россыпи камней под звездным светом. Небольшие деревья и кустарники, что устлали берег, обещали кров и достаток. Защитой же послужили бы сами воды озера, что со всех сторон окутали берега. В памяти все еще живо стоял озлобленный Враг с его свитой вьющейся у ног и не смеющий пересечь реку.

Однако я остановилась и бросила взгляд через плечо, дабы поскорее окликнуть своих спутников и поторопить их.

— Смотрите же! — вскричала я, ликуя, — Там мы будем в безопасности!

И, следуя зову своего сердца, я первая ринулась на встречу сияющей воде. Не дожидаясь своих спутников, я стрелой мчалась сквозь лес, споро перепрыгивая все препятствия на своем пути. С задорным смехом я огибала несущиеся навстречу мне ветви деревьев, что так и норовили стегнуть по лицу или щиколоткам. В легком беге миновала овраги и кочки, дабы наконец-то добраться до желанного просвета. Когда же лес выпустил меня из своих объятий, я потрясенно замерла и взор мой устремился далеко-далеко к водным просторам. Тем самым водным просторам, что являлись колыбелью для всех эльфов в начале времен и тому самому острову, что хранил долгое время эльда от бед. Священные воды озера Куивиэнэн распростерлись перед моим взором. Великим было то зрелище, и по началу у меня даже заняло дух. Я вновь обернулась, дабы позвать своих спутников. Однако увиденное же позади, заставило сомкнуть мои уста.

Первым, за что зацепился мой взор, было бледное как мел лицо моей спутницы. Она все еще стояла неподвижно, а ее растерянный взгляд был прикован к златовласому эльда. Эльф стоял на коленях, тяжело опираясь на руки. Его дыхание сбилось и стало прерывистым. Казалось, что он вот-вот упадет! Плечи его словно налились свинцом, и он опустил лицо долу, скрыв его за ширмой из спутанных волос. Затем, златовласый эльф стал заваливаться на бок. С тихим стоном он упал наземь и кудри его разметались багряным золотом по траве. Веки его сомкнулись, дыхание стало рваным, а тело бросило в дрожь.

Я поспешила со всех ног обратно, позволив взволнованному крику сорваться с губ. Он громогласно взлетел к верхушкам деревьев и пролетел вдоль зеленого леса, дабы вернуться эхом уже чужих голосов. Нет, то были не голоса родичей, и даже не голоса напуганного моим криком воронья. То были волки. Проклятые волки, что продолжали преследовать эльфов! Не менее шести голосов слилось в один протяжный волчий вой. Словно охотники, они будто бы трубили в горн и призывали своих собратьев присоединиться к загону испуганной дичи.

Мой друг вздрогнула, заслышав их голоса и будто бы очнулась. Бросив быстрый взгляд на спешившую сквозь лес меня, а затем на распластанное тело эльда, она опрометью метнулась к последнему. Склонившись над ним, она спешно убрала пряди с его лица, порывисто и даже как-то грубо откидывая их в сторону. Ее ладонь бегло заскользила по чужому горлу, став его прощупывать. Когда же я стремительно приблизилась, то увидела, как она надавливает пальцами в места, где проглядывалась синяя жилка. Мне неведомо, что она пыталась сделать таким образом, но мимика ее лица живописно говорила о том, что у нее ничего не выходило.

Тогда, моя спасительница поспешила перевернуть его на спину и припала ухом к его груди. Сердце громким набатом отсчитывало секунду, пока она, прикрыв глаза, прислушивалась к чужому дыханию. Я взволнованно опустилась рядом.

— Что случилось?! — хотело было вскричать я, но мой друг меня остановила. Чуть влажная от волнения ладонь накрыла мои губы. Сердитое выражение ее лица озадачило меня. Я отчаянно вскинула на нее взор, не понимая ее жеста. Тогда она пальцем ткнула в тушу дохлого волка и рукой обозначила мне еще живых тварей, что рыскали в наших поисках. Несколько раз, она легко хлопнула меня по губам, вызывая недоумение. Стоило ей убрать руку, как я тут же попыталась испросить ее о значении тех жестов, что она применяла. В это же мгновение на мои губы опустился ощутимый шлепок. Таким образом она призывала меня к молчанию.

Лес вновь затих, а волки скрыли свои голоса. Я обеспокоенно осматривалась по сторонам, боясь натолкнуться на внимательный звериный взгляд. Как вдруг, мое внимание привлек незнакомый треск. То был покров чужих одежд, который моя спасительница разодрала на себе, дабы использовать под перевязочный материал. В ее руке была зажата неизвестная ткань, чье происхождение и вид мне до сих пор неизвестны. При разрыве, материал пошел по неровному шву выше, из-за чего часть ее груди оголилась. Она зябко поежилась от ветра, что тронул разгоряченную кожу. В образовавшейся дыре я смогла рассмотреть большой синеющий кровоподтек под ее ребром.

Обмотав чужое плечо этим лоскутом, она зафиксировала ткань странным узлом. Пожалуй, даже корабелы не вяжут таких чудных креплений из своих канатов, какое она сделала тканью на плече эльда. Однако это помогло временно остановить кровь. Далее, она попыталась перевернуть эльда на живот, но выходило это у нее из ряда вон плохо. Подрываясь руками под его спину, она изо всех оставшихся сил постаралась слегка приподнять его над землей. Эльф был крупнее ее в несколько раз, от того ей попросту не хватило остатка сил на желаемое действие. Она была измотана.

Одна из прядей выбилась вперед и прилипла к взмокшему лбу. Губу она все-таки прокусила, от чего ее уста окрасились в алый. Наблюдая за ней, я в нерешительности мялась подле, желаю и помочь, и в то же время боясь прозевать появление волков. Вскоре, ей таки удалось выполнить задуманное. Эльф с тихим стоном перевернулся на живот. Голова его повернулась набок и его ресницы едва заметно дрогнули, но глаз он не открыл. На широкой спине зияло множество следов от когтей. При дыхание, под ходом литых мышц, эти раны словно оживали, сочась и исторгаясь буро-красной жидкостью. Волк изрядно потрепал его, однако самой опасной и большой раной оставалась рана на плече. Именно из нее эльф и потерял большую часть крови. Волки могли учуять след, но волчья кровь до того перебивала все своим смрадом, что для этого им нужно было хорошенько постараться.

Моя спасительница подняла на меня свой уставший взгляд. Ничего не говоря, она молча встала и подошла к ногам эльфа. Ухватив последнего за лодыжку, она что есть мочи потянула его на себя и, вперив в меня просительный взгляд, махнула рукой на другую ногу, прося помочь. Я покорно встала подле. Чужая лодыжка легла в мои руки, едва умещаясь в обеих ладонях. Мы потянули эльфа в сторону просвета. Вскоре, стало ясно, что так нам далеко не уйти. Эльда был до того неподъемным, что вдвоём нам едва ли удалось сдвинуть его с места. Что уж говорить о буреломе и оврагах, что ждали нас на пути к озеру? Выбор был невелик. От осознания того, что требовал сделать инстинкт для сохранения собственной жизни, похолодело сердце. Моя спасительница, очевидно думала так же. Ее взгляд задумчиво изучал просвет, ведущий на поляну у озера.

И все же мы — венец творения Эру, а не животные. Только Морготовы приспешники бросают своих на съедение варгам! Потому, следующим решением было спрятаться и выждать.

Но перед тем, как я расскажу тебе продолжение, позволь мне немного обелить в твоих глазах, юный нолдор, моего друга. Ведь, как говорил Пенголод, видение можно заменить или же слить в одно с искажённой правдой, заменив их чуждыми мыслями, если в связь вторгнется некто иной. Я не открою доподлинно всей тайны, так как не являюсь Вала Намо или же Вала Манвэ. Все, что я могла бы сказать тебе сейчас - были бы лишь мои догадки и предположения, которым в будущем суждено окрепнуть. Потому, дабы не сбить тебя с толку, свой рассказ я буду стараться вести так, как видела его я в тот момент. Стараясь же, для твоего удобства, не забегать вперёд, или же не вспоминать что-то, что я упустила ранее.

Комментарий к Глава 4

* Имеется ввиду, что человек думает на его родном языке.

* Оставляю ссылку на записи Пенголода про осанвэ -

сама* - разум

индо* - открытость разума

пахта* - закрытость разума

* зелено-карие - подчеркиваю потому, что цвет глаз у героини не чистый. Эльфийка специально называет их такими в этой главе, дабы указать на ее происхождение. До этого она говорила и будет говорить о них, как о зелёных.

Глава 5

========== Глава 5 ==========

И вот, как уже говорилось ранее, нам надлежало затаиться. Мне, вместе с моим другом удалось оттянуть эльда ровно до ближайшего оврага, уложив его боком у самого края. На большее, к сожалению, нам попросту не хватило сил. Мы остались подле него, и все, что нам оставалось в тот момент, лишь с тревогой наблюдать, как тихо вздымается чужая грудь да едва заметно трепещут светлые ресницы.

Ткань, которой мой друг перевязала чужое плечо, с лихвой напиталась кровью. Терпкий железный аромат, отличный от запаха волколака, медленно, но верно струился в воздухе. Тонкий и едва уловимый он, со временем почти перебил волчий смрад, и было лишь вопросом времени, когда другие порождения Врага вновь учуют запах и возьмут след. Никто не знал, сколько нам нужно провести в ожидании, к которому мы обратились в стремлении затаиться.

Чтобы как-то обозначить тебе, юный друг, время, ведь на ту пору майа Ариэн была в свите Ванны и никто еще не мог помыслить о дневном светиле, скажу, что звезда Ненар, за которой я пристально следила все это время, сдвинулась на несколько сантиметров к Западу. Если выставить руку в полную длину к небу и замерить расстояние от начального положения звезды к ее настоящему, то выходило ровно два пальца промежутка. В пересчете на солнечные часы это равенствовало одному часу.

Время шло. Звезды тускло мерцали в ночной мгле, и вскоре на небе по велению Владыки Манвэ и Владыки Ульмо поплыли кучные облака. Почти черные в отсвете звезд они поначалу мелкой россыпью укрыли небо. Их было не много, и не тревожили они меня до поры, пока высоко-высоко в небе продолжали сиять многочисленные дары Варды Возжигательницы.

Лес, будто бы вековечный страж, был погружен в длительную дрему. Сосны исполины, чьи зеленые вершины устремлялись далеко-далеко в небо, раскидистые дубы и стройные белоствольные березы — все молчало. И не было отклика ни одного живого существа. Лишь молодая ива, разбуженная шальным ветром, обеспокоенно трясла листвой. Ветви ее устремились к земле, туда, где у корней нашла приют жимолость. Ива то и дело возмущенно подстегивал ее прутиками, точно плетью, словно сердясь на нерадивую соседку за то, что та успела опутать часть ее ствола. Тихий шелест ее листвы какое-то время звучал в музыке, но и он обратился в колыбельную, что властвовала на этой земле. Лес вновь стал безмолвным.

Тишина, разбавляемая слабым надрывным дыханием эльда, была беспокойной. И если в самом начале золотоволосый эльф дышал ровно, то к концу первого сдвига Ненар ему сделалось много хуже. Моя спасительница, что стояла не дальше меня от эльда, казалось бы, не слышала этих изменений. Сжавшись, она обхватила себя руками, а взгляд ее был устремлен далеко-далеко вдаль. Зелень глаз затуманилась, от чего казалось, что думами она устремилась куда-то за пределы сего мира. По крайне мере, так было поначалу. Уже позже, когда чужое дыхание сделалось судорожным и громким, она обеспокоенно вскинула голову и поддалась вперед, прислушиваясь. Но, то ли слух ее был слаб, то ли глаза не столь остры, дабы видеть в непроглядной тьме, но она не сразу распознала изменения.

Впрочем, насторожившись, она сделала несколько шагов в сторону эльда желая проверить его. Трава под ее ногами примялась, точно тяжесть ее была непомерной для творений Кементари. Руки ее, что она по локоть замарала в волчьей крови, несколько раз сжались и разжались, точно она хотела вернуть замерзшим пальцам чувствительность.

И вдруг почему-то замерла. Лицо ее сделалось бледнее мела, а глаза, доселе тихие омуты, отчетливо округлились. Видимо звук, с которым эльф выдыхал воздух, все же достиг ее ушей. Около нескольких секунд она в растерянности и какой-то беспомощности стояла на месте, взволнованно кусая бескровные губы. Словно боялась поверить тому, что услышала. Но стоило тихому стону разорвать образовавшийся узел тишины, как она, вздрогнув, более, ни секунды не мешкая, опрометью кинулась к раненому. Ладонь в спешности грубо коснулась лба эльда и нервно смахнула мешающие вьющиеся пряди в сторону. Золотые ресницы дрогнули, но глаза эльф не раскрыл. Лишь глухой стон слетел с обескровленных сухих губ.

Я обеспокоенно приблизилась.

С минуту мы бессильно наблюдали, как тяжело вздымается чужая грудь. Наш друг угасал, и мы не в силах были ему помочь. Свет золотых волос, перемешавшись с кровью и грязью, померк. От раны, что была скрыта тканью, расползлись сине-фиолетовые гнойные ветки, что покрыли ровно половину предплечья. Кожа в том месте покраснела и воспалилась, став почти черной. Лицо, выбеленной печатью неизмеримой муки застыло, и лишь капелька крови, притаившаяся между губами, ярко алела на бледном полотне. Видимо, он прокусил одну из них, стараясь стерпеть боль от яда волколака.

На него было страшно смотреть.

Впрочем, взглянув на свою спасительницу, я поняла, что не одну меня посетили тяжелые думы. Начав развязывать кусок ткани, что она ранее зафиксировала на чужом предплечье, моя спасительница с особой осторожностью приподняла чужую руку. Ухватив эльда выше кисти, она легко размотала остатки и открыла нам двоим вид на почерневший кусок плоти.

Не сдержав чувств, я с тихим стоном осела наземь и горько заплакала. Жуткое то было зрелище. Признаюсь, мне до сих пор не хватает духу вспоминать об этом. Тварь, что успела ранить эльда, очевидно, пускай и была мельче всех, но была не менее смертоносной за счет своих отравленных когтей. Яд этот быстро распространился по телу, и было удивительно, как квенди все еще мог оставаться в живых.

Однако не одна я была глубоко опечалена. То, с какой растерянностью и обреченностью моя спасительница смотрела на рану, словно она не могла себе представить, что нечто подобное могло вообще существовать. Ужас, отпечатавшийся на ее лице, застыл и в приоткрытых губах, и осунувшихся, словно под невыразимой тяжестью плечах. Пальцы ее мелко дрожали от обуревающих чувств, от чего ткань выскользнула и упала рядом. Почти черная, пропитанная кровью и ядом, она тут же сравнялась цветом с землей.

Первая капля воды пала с небес и нашла свой приют на щеке эльда. Одна единственная капля, словно слеза, медленно прокатилась по чужому лицу. С секунду она просуществовала, дабы вновь испариться в небытии. Мой друг внимательно проследила взглядом ее путь. Затем, точно в ее руках была невыносимая тяжесть, она медленно опустила ладонь на шею эльда, и тут же, словно обожглась, отдернула ее.

Горячий. Эльда был словно раскаленные угли, которые тут же испаряли влагу. Даже роса, что успела порядком осесть вокруг, спешно покидала чужое тело под воздействием температуры.

Как ему помочь? Что нужно было делать? Эмоция за эмоцией сменялись на ее лице. Глаза лихорадочно блестели, мечась из стороны в сторону в поисках ответа. Но никто не мог ей, ни подсказать, ни помочь. Ей, как и мне самой, не хватало знаний и умений.

«Что мне делать?» — спрашивал ее взгляд у меня, когда наши глаза встретились. Но мне нечего было ответить ей. Я сама была бесполезна в своем неведении, и это было хуже и горше всего.

Еще одна капля пала с неба. Будучи незамеченной, она тихо соскользнула с чужого лба к переносице. Уже там, очертив впадину у глаза, она легко соскользнула с губ и нашла свой приют на груди эльда.

— Ох, — тихими каплями росы, послышался чей-то испуганный вздох. Я вздрогнула, но моя спутница даже не шелохнулась. — Какая страшная рана, — тем временем продолжил голос. И в нем было слышно отзвук журчащего ручейка. — Он угасает.

Чей это был голос? В поисках его обладателя я вскинула туманящийся слезами взгляд на лес, но он хранил незыблемое молчание. Лишь ветер легко играл ветвями хвои, укачивая деревья, точно в колыбели. Тогда мой взгляд упал на моего друга, но и она оставалась безмолвной. Бескровные губы были плотно сжаты и от того немы.

Сколько бы я не искала, мне не дано было увидеть обладателя голоса. Лишь только золотистый локон, да подол зеленого платья иногда мелькали у края взора. Словно таким образом существо желало остаться неузнанным.

— Кто ты? — мысленно воззвала я, пытаясь нащупать ту нить, что на мгновенье связала наши разумы. Но существо предпочло не отвечать на мой зов. Какое-то время оно безмолвствовало, очевидно, наблюдая или вовсе скрывшись, но вскоре вновь запело:

— Не ищи у просторов, не ищи у долов. Посмотри в бегущую водицу, увидишь образ девицы, — напел голос. Звенел он тихо и звучал точно перелив колокольчиков.

— В эфире у лесного ручья вода серебристым огнем запылала. От жаркого света светил Иллуина* и Ормал*, под скорою ратью ветров беззаботных, от водных просторов я ввысь вознеслась. Из дымной вуали узор выплетая, мне матушка облик мой соткала и Золотинкой меня нарекла.

Существо говорило мягко и тихо, словно боялось, что может быть еще кем-то услышанным. Оно легко скользило в пространстве, словно оно было везде, но и в тоже время нигде. Слова ее были понятны мне, так как обращалась она не речью, но мыслью.

— Зов свыше судьбы, ту, что роком зовем мы, я слышу. Сбывается кроткий напев. Он звал меня в край, что наполнен сполна искаженьем. Я здесь, дабы в пору ненастья, нашли у меня вы совет, — пел голос, звеня переливами, точно небольшой приток реки. — О, Первые Дети, Создателя думы, пусть сон вековой не скует ваши струны. По воле Создателя я говорю, — золотой локон коснулся запястья моего друга, — Но кто это с вами? — голос духа дрогнул и она, словно марево, опоясала замершую фигуру моей спасительницы. — Что проснулась так рано? Кто посмел пробудить тебя?

Мой друг не слышала ее голос. Она не видела ни золотистых локонов, ни шелкового пояса с незабудками, что робко тронул ее босую стопу. Та, что назвала себя Золотинкой, лишь с досадой вздохнула. Более она ничего не спросила у моего друга, и ничего более о нем она не сказала. Лишь только печальным эхом зашумела трава, пригибаясь низко к земле.

— Колыбельной напевы звучат до поры, от того мои силы здесь крайне малы. Палуриэн* все забвеньем сковала, от вражеских чар свои творенья спасая. Немы и глухи к зову стали творенья, но только одно не опутало тенью. Хранит оно ныне животворящий обет, и помнит листва дивных светочей свет.

Существо оборвало свою песнь. В лесу, где-то за пределами рощи громко хрустнула сухая ветвь под тяжестью чужого веса. Я устремила свой взгляд в ту сторону, откуда пришел звук, страшась встретиться взглядом с опасными желтыми глазами. Ни на секунду я не забывала о страшных тварях, что рыщут в наших поисках. Мой друг тоже подорвалась на ноги, устремив свой взгляд в сторону звука. Однако, к моему облегчению, то был не волк. Я первая заметила это, потому облегченно перевела дух. Лишь другое маленькое существо, что топало похуже любого крупного зверя, шустро вылезало из ближайших кустов. Оно же, шурша осыпавшейся хвоей, смело устремилось к небольшому ручью. Ручью, что ранее был нами незамеченным.

Вскоре, существо заметила и мой друг, от чего плечи ее расслабились, и она устало опустилась обратно на землю подле квенди. Рука ее тяжело опустилась обратно на лоб эльда, точно холод ее кожи мог бы помочь впитать жар, что он источал. А голос, тот самый, что звучал ранее, продолжил тихий напев:

— Лишь дунет Черное дыхание,

И тени смерти падут на чело,

Огни погаснут в лоне жарком…

Приди, Ацелас! Приди, Асэа Аранион!

И жизнь, и надежду из бережных рук

Верни в тело стылое, наполни израненный дух!

Голос возвысился и тут же упал, канув в небытии. Тонкая девичья ладонь, словно из пустоты, протянула ветвь того самого растения, о котором она пела. Перед моим взором предстало маленькое растение. Оно было едва ли больше моей ладони. Соцветия его, с тонкими прозрачными лепестками, мерцали на плотных стеблях. Лишь стоило мне коснуться зеленых листьев, как рука тут же исчезла.

Как такая кроха могла помочь излечить страшную рану?

В отчаянии, я не знала что делать. Потому окликнула своего друга, в надежде, что она поймет, как использовать дар, и протянула ей растение. От нетерпения я слишком сильно сжала листья, от чего густой зеленый сок потек по моим пальцам. Его было не много, но достаточно, чтоб несколько капель случайно попало на мою стопу. Медленно, точно набираясь сил, целебный сок скатился по краям стопы к углублению от клыков Врага. Темная капля смешалась с кровью и в тот же момент засияла. Рана, что ранее нанес мне зверь, засветилась бледным светом, и от нее не осталось и следа.

Мой друг подняла на меня свои зеленые глаза. И столько в них было невыразимого удивления, что рука невольно дрогнула и опустилась под этим взглядом. Однако же медлить было нельзя.

— Скорее! — прошептала я, передавая моему другу волшебную траву. Она, словно бы очнувшись, неловко взяла ее. С секунду она помедлила, словно бы размышляя, как лучше извлечь сок. Руки ее несколько раз крепко сжали в себе цветок. Стебель брызнул и по чужим пальцам потекла зеленая тугая жидкость. Капля за каплей она методично сцеживала его в черное углубление на плече эльда, но этого было явно недостаточно для такой большой раны. Тогда, с силой растерев в руке листья и сжав полученную кашу, она трясущимися в напряжении руками сжала остатки растения. Капля за каплей катились струи по ее сжатым рукам, но ничего не происходило. Свет не появился, не опутал черную гнойную полосу и не излечил ее.

— Ах! Как же так?! — воскликнула, подрываясь на ноги. На глаза вновь набежали слезы. Мой друг, молча, вернула мне подарок Золотинки. Скомканный, перетертый до неузнаваемости, он едва ли уже напоминал то крохотное растение, что преподнесла в дар водная дева. Озадаченная и полная решимости понять, почему целебная трава не подействовала на эльда, я прислонила ее к ране, но целебный свет молчал.

— Пой, — тихо шепнуло эхо и я, повинуясь порыву, напела мотив, что минутами ранее звучал из уст водной девы.

Тогда те капли, что не успели испариться от жара, засветились благим белоснежным светом. Вспыхнула изнутри черная гнойная рана. Почерневшие жилы поблекли. Когти зверя стали исчезать с тела квенди, не оставляя после себя и следа. Рана медленно, но верно затягивалась. Эльда тяжело, но будто бы с облегчением вздохнул. Ресницы его дрогнули, и он ровно на мгновение приоткрыл свои глаза. Сапфиры глаз его зорко осмотрели каждого. Дольше всех он рассматривал моего друга, но, видимо в чем-то убедившись, он вновь смежил веки.

Я радостно было дернулась к ручью, дабы принести воды и помочь ему напиться, а также помочь смыть засохшую кровь. Однако когда я подошла к его руслу, ручей, словно бы испарился, как будто его и не было вовсе. Лишь только существо с множеством иголок на спине, которое напугало нас ранее выйдя из леса, возмущенно фырчало и топало лапками. Оно было растеряно тем, как споро исчезла вода, в которой он хотел вдоволь поплескаться.

****

Спустя несколько сдвигов звездного светила, эльда пришел в себя. Тело его выгнулась, подобно дуге. Шея вытянулась, голова откинулась назад и литые мышцы натянулись в напряжении. Он со свистом втянул насыщенный озоном воздух в легкие. На мгновение замер, полностью расправив грудную клетку, и испустил тяжёлый судорожный вздох.

С минуту он не шевелился, рассеянно скользя взглядом по небесным чертогам. Лицо его разгладилось, став почти безмятежным. Более не было опасно заострившихся от невыразимой муки скул, глубоко прорезанных у бровей складок и трепещущих в судорожном дыхании крыльев носа. Страшная неестественная бледность схлынула с кожи, пропали черные тени под глазами. Лишь только к губам так и не успел вернуться их прежний цвет. Ранее посиневшие и бескровные, сейчас они выглядели точно кровоточащая рана на бледном лице.

Приподнявшись на локтях и не отрывая взгляда от неба, он какое-то время следил за движением облаков. Брови его то хмурились, то пораженно приподнимались, стоило очередному творению владыки Манвэ Сулимо скрыть светила. Наконец, когда гряда из туч рассеялась, и из образовавшегося проема вновь хлынул звездных свет, мой друг медленно оторвал взгляд от небес и опустил голову. На этот раз взор его был устремлен к земле. Он, освободив руку от тяжести тела, медленно провел ею по сырой почве.

Никто не мешал ему, когда он увлеченно прошелся ладонью по траве, собирая в нее капли росы. Никто не тревожил его, когда он коснулся губами собранной воды в желании утолить жажду. И никто не обмолвился о том, что ранее на землю, подобно чуду, с небес пала вода. Лишь несколько туч, словно в напоминание о произошедшем, робко орошали землю небольшими каплями. Но и они вскоре скрылись в неизвестном направлении.

Воистину, видя это явление впервые, можно ощутить чувство, что некоторые в своем невежестве назвали бы “страхом”. Но “страх” является искажением Мелькора, посему я не стану его так описывать.

Для нас, детей Эру, в ту пору данное явление было захватывающим. Оно поглощало все наше внимание, занимая многие благороднейшие умы на долги и долгие часы. Некоторые же и вовсе отдавались в удовольствие танца, стремясь полноценно ощутить стихию. Поэтому не удивительно, что эльда не сразу обратил внимание на исчезновение одного из своих невольных спутников.

Он медленно обвел поляну взглядом, улыбнувшись мне краюшками губ, когда наши глаза встретились. Его лицо светилось радостью, приобрело краски, а в уголках глаз поселился задорный огонек. Затем, его взгляд переместился в сторону и вновь заскользил по поляне, в поисках второй ключевой фигуры. С минуту он искал еще один силуэт глазами, и чем дольше длились его поиски, тем быстрее увядала его улыбка и глубже поселялось в синих глазах беспокойство. Медленно, точно тело его всё ещё было слишком тяжёлым после ранения, эльда поднялся на ноги. Пошатнулся, но устоял на ногах.

Цепким взглядом он вновь осмотрел поляну, но уже пытаясь разглядеть на рыхлой почве следы, дабы выискать место, куда ушла пропажа. Чем дольше эльда всматривался в черную землю, тем больше хмурилось его лицо. Дождь был столь сильным, что смыл все, не оставляя и шанса на поиски.

И вот, его пытливый взгляд замер на мне. Чужое осанве стремительно потянулось к моему разуму, создавая один смысл из образов, в котором был лишь один посыл: “Где она?”

Я не нашлась что ответить, так как сама не ведала ответа на этот вопрос. Да и действия моей спасительницы были слишком путанными, дабы я смогла их разъяснить. Все что мне оставалось, лишь показать эльда последние моменты моих воспоминаний о ней.

Высоко вскинув подбородок, ведь ей, в силу роста, приходилось смотреть на меня снизу-вверх, она осторожно тронула мою ладонь. По лицу скользнула едва заметная эмоция, о причине которой мне было сложно судить.

Мягкие черты лица, благодаря смазавшейся крови животного и изможденному виду, сделались острее. Едва заметные скулы подчеркнули четко очерченные губы, которые в следующую секунду беззвучно зашевелились. Горло ее напряглось, и небольшая синяя вена на нем забилась от усилия произнести звук. Но мой друг осталась нема, точно рыба, выброшенная на берег.

Острое разочарование исказило ее лицо. С немым стоном она прикрыла глаза, смыкая губы вместе. Не в первый раз она пыталась воспользоваться голосом, но безуспешно.

Отступив на шаг, она бросила быстрый взгляд себе под ноги. Брови ее сошлись на переносице, да и сам вид говорил о глубокой задумчивости и какой-то неразрешенной проблеме. Что она хотела? Как мне было ее понять? Все мои попытки воззвать ее к общению разумами ни к чему не приводили. Она была глуха к моему зову, и никак не откликалась на него. Я продолжала ждать, но видит Эру, мне не дано было получить ответы на мои вопросы.

Моя спасительница тяжело надрывно вздохнула. Бросила последний взгляд на меня, а затем через мое плечо. Да так и застыла почему-то. В этот момент ее лицо приобрело престранное выражение.

Через несколько минут она отмерла и сделала шаг в сторону, удаляясь от меня на расстояние вытянутой руки. Медленно, точно ей было тяжело отвести взгляд от чего-то увиденного за моей спиной, она с тревогой сжала свои руки в замок. Задумчивый взгляд сфокусировался на мне. Словно она оценивала, стоит ли мне пытаться что-либо объяснить с помощью жестов. Однако, видимо, чаша весов перевесила в другую сторону и она, так и не решившись на объяснения, резко отступила от меня еще на несколько шагов. Ткнув пальцем в место, где она стояла, и несколько раз указав на нас с эльда, она медленно, словно думая, что ее поймут, устремилась в лес. Быть может, так она просила подождать ее здесь? Кто знает...

— Куда ты? – окрикнула я ее, но удостоилась лишь удивление с ее стороны. По крайней мере, именно так выглядел ее взгляд. Она хлопнула себя по губам и указала на меня, грозно нахмурив брови и призывая к молчанию. Мне едва хватило сил понять значение этого жеста, хотя ранее она уже использовала его, дабы усмирить меня. Я, было, ринулась за ней, но она непримиримым жестом махнула в сторону спящего эльда, и лицо ее было до того суровым, что я так и застыла на месте.

Вот так, пожалуй, наш друг и покинула нас. Минувший дождь скрыл ее следы, и найти ее теперь не представлялось возможным. Золотоволосый эльда удрученно вздохнул и зарылся рукой в свои локоны, низко склонив голову к земле. Какое-то время он так и сидел, ни на что не обращая внимания. Лишь иногда его взгляд задумчиво блуждал в том месте, где в последний раз мелькнула фигура моей спасительницы.

— “Зачем она ушла?” – чужое осанвэ неожиданно прикоснулось к разуму. До невозможности синие глаза выжидающе ждали ответа. Эмоция за эмоцией проносились в их глубине. Эльда был растерян, обескуражен, встревожен и немного зол, что удивительно, сам на себя. Последнее проявлялось в плотно сжатых губах и сведенных на переносице бровях.

— “Не знаю, “ – я покачала головой. – “Она не ответила.”

— “Я опять ее напугал?”- уточнил он с горечью. Синие глаза с отчаянием вновь устремились в ту сторону, где скрылась моя спасительница, словно она могла появиться в любую секунду на горизонте. Едва слышно, эльда обратил свой голос к зову.

— Куэ*, - позвал он ее, однако никто не откликнулся. – Куэ! – звучало уже громче и отчаяние. Голос его возвысился и упал, а эхо подхватило отголосок.

Я предпочла промолчать на этот счет, ведь доподлинно основная причина оставалась для меня неизвестной. Эльда вымученно улыбнулся.

Он еще раз бросил быстрый взгляд на чащу, и я прекрасно понимала, кого он хотел увидеть. Эльда покачал головой, словно принимая все произошедшее, как дело весьма непонятное. Вид его сделался задумчивым и он погрузился в свои размышления.

“Она смотрела на озеро,” – почему-то решилась передать мысли-образ я, после недолго молчания, вспоминая, что моя спасительница, прежде чем нас покинуть, бросила быстрый взгляд через мое плечо. В тот момент, за моей спиной был просвет, ведущий к водной глади.

— Вон там, - уже вслух сказала я, указывая рукой в сторону просвета.

Эльда нахмурил удивленно приподнял брови. Его губы разомкнулись и он послушно повторил за мной набор звуков, которым я придала смысл. Его голова проследила за направлением моей руки. Он ловко поднялся на ноги и сделал несколько шагов в направлении озера.

— Лелья!* - бросил он не глядя. Сделав несколько спешных шагов к озеру, он замер и бросил быстрый взгляд на меня. – Лелья линтэ,* - требовательно повторил он, прибавив новое слово и махнув рукой, дабы подкрепить сказанное. Но видя, что я не могу понять его, вновь потянулся к моему разуму, - “Давай поищем ее у озера,” – донес он смысл образами и я послушно двинулась за ним.

Комментарий к Глава 5

Иллуин и Ормал* - первые светочи, созданные Вала в Арде. Благодаря им проклюнулись первые ростки жизни в Средиземье.

Палуриэн* - еще одно имя Йаванны. Дословный перевод "Лоно Земли".

Куэ* - в данном случае набор звуков

Лелья!* - идем!

Лелья линтэ,* - идем скорее.

Пример времяисчисления задан не по Валинорским древам, так как рассказчица их в глаза не видела, а по авторским соображениям ( надеюсь выглядит канонично), т.е. по звездам.

Ацелас: