Безмолвие

Глава 1

Давно Артуру не доводилось спускаться в темницу, особенно ради того, чтобы проведать нового заключённого.

Массивная дверь в подземелье отворилась с громким протяжным скрипом; из глубины потянуло зябким холодом и затхлой сыростью. Рядовой, что сопровождал Артура с самой улицы, забрал у стоящего рядом стражника зажжённый факел и сделал несколько шагов вглубь ведущего вниз коридора.

— Давно её привезли? — Артур отправился следом, а за ним — ещё несколько солдат на пару со смотрителем темницы, имевшим при себе ключи от всех камер.

— За два часа до вашего прибытия, сэр, — рядовой, ещё совсем зелёный молодой человек, заметно нервничал и трясся то ли от волнения, то ли от пробравшегося ему за пазуху ледяного сквозняка, но при этом держался стойко и не шёл у эмоций на поводу. — Мы не знали, что с ней делать, поэтому капитан приказал её запереть на время вашего отсутствия.

Отряду кавалеристов было велено прочесать округ северной долины, примыкавшей к опушке Мёртвого леса и широкой бурной реке, что являла собой границу между горным княжеством и вражеской территорией, на которую никому не разрешалось ступать. Мёртвый лес, состоявший преимущественно из хвойных многовековых деревьев, своему неофициальному названию не соответствовал, но считался таковым из-за лесного народа, проживавшего в глубине тёмной чащи. Главенствующее в дебрях поселение не имело никакого отношения к распрям и конфликтам аристократов с одной стороны и воинствующих кочевников с другой, однако располагалось оно на выгодной для каждой армии местности, позволявшей как скрыться от посторонних глаз, так и провести разведку в тылу, не выдав себя и своё местоположение. Аристократы туда не лезли, только наблюдали за диким народом издалека. Заиметь такого союзника, поселившегося на этих территориях много лет назад, хотелось всем, но и связываться с не контактирующим ни с кем племенем считалось опасным для тех, кто ценил своих людей, свой статус и свою независимость.

В тот злополучный вечер выпал первый снег этой зимы. Весь отряд, насчитывавший дюжину драгунских всадников, брёл по вытоптанной караванами дороге, не страшась нарваться на вражеских наёмников или группку разбойников — никто в здравом уме не полезет в драку с вооружёнными до зубов княжескими солдатами. Капитан уже собирался отдать приказ о немедленном возвращении обратно в город, дабы под покровом ночи отряд не настигла разбушевавшаяся метель, как вдруг один из кавалеристов заметил вдалеке пожар, пылавший в чаще Мёртвого леса.

Прибывшие на место солдаты обнаружили сгоревшее дотла поселение лесного народа. Группа воинствующих кочевников, облачённых в обмундирование с отличительными чертами своей армии, плясала на костях поверженного племени, ликуя и празднуя победу среди крови и пепла. Они переступали через разбросанные по округе трупы мужчин, женщин и детей, выносили из догорающих домиков и шалашей краденые пожитки и прятали их в седельные сумки на своих скакунах. Висевший в воздухе запах гари и горящей плоти так въелся в память впечатлительного рядового, что он даже спустя время никак не мог о нём забыть. Ноздри вновь начинало жечь от жуткой вони, стоило ему всего на миг закрыть глаза и мысленно вернуться к тому страшному зрелищу.

— Кроме неё никто не выжил? — хмуро спросил Артур, зная, что ему сулит вся эта неприятная ситуация.

— Мы больше никого не нашли, — рядовой продолжал стремительно спускаться по лестнице. Топот его тяжёлых сапог эхом отдавался по всему коридору. — Я отдал ей свою шинель. Она была… почти голая, в какой-то старой ветоши. И вся в крови. Я хотел посадить её на своего коня, чтобы довести до поместья, но она так брыкалась… В общем, нам пришлось её связать.

Рядовой, спустившись в самый низ, быстрым шагом двинулся вперёд, вдоль располагавшихся с обоих сторон коридора камер, освещаемых тускло горящими на стенах факелами. Артур со своей свитой от него не отставал.

— Мы видели, что они сделали, — рядовой остановился и развернулся к Артуру лицом до того резко, что едва не столкнулся с ним лбами. — Разве так можно? Разве… Разве это не бесчеловечно?

— То, о чём ты говоришь, как раз таки соответствует обычности человеческой натуры, — Артур жестом руки указал ему идти дальше и не задерживаться.

Они остановились у нужной камеры, рядом с которой капитан разведывательного отряда в компании двух своих подчинённых дожидался запоздавшего виконта. Смотритель быстро отыскал нужный ключ и отворил массивную решетчатую дверь.

— Господин виконт, у нас не было иного выбора, кроме как закрыть её здесь, — подал голос капитан. — Она расцарапала лицо привратнику, когда он попытался её скрутить. Нескоро бедняга сможет выйти в люди в таком виде.

— Вы показали её лекарю? — спросил Артур.

— Мы пытались, но она не даётся. Я бы хотел переговорить с вами о случившемся… Но желательно наедине.

Артур перевёл взгляд на терпеливо выжидавшего рядового и осмотрел его с ног до головы.

— Ты молодец. Можешь быть свободен.

Рядовой запоздало кивнул и поспешил удалиться, передав факел смотрителю.

— Сэр, это… — капитан замялся, словно думая, стоит ли говорить об этом вслух и при таких обстоятельствах. — Это дочь вождя.

— Почему ты так решил?

— Я видел её однажды много времени назад, когда шёл мимо Мёртвого леса с южной стороны. Её стрела упала прямо под ноги моему скакуну. Я только краем глаза заметил, как она вышла из зарослей, и бросился оттуда со всех ног.

— Если бы она хотела прикончить тебя, а не спугнуть, то ты бы сейчас здесь не стоял. Но допустим. Не вижу никакой связи лестной охотницы с дочерью вождя.

— У неё на шее висело ожерелье из медвежьих клыков. В их поселении такие талисманы не выдают кому попало. Да и, насколько мне известно, у вождя не было иных детей. Нам стоит обратиться к записям в наших архивах и тщательно всё проверить. Там наверняка какая-то информация о них да имеется.

— Тогда займись этим. Чтобы к утру доклад был уже готов.

Артур переступил порог камеры и замер в нескольких шагах от сжавшегося в углу комка шинели, едва различимого при таком слабом освещении. Он не торопился подходить ближе, чтобы не испугать ещё сильнее, и уж тем более не пытался растормошить, схватить за край шинели или — и того хуже — стянуть её с того, кто под ней прятался. Он присел на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с притихшей девушкой, делавшей вид, что её здесь нет.

— В этом месте никто не желает тебе зла, — произнёс Артур ровным, но уверенным тоном, дав понять, что его словам можно верить. — Я — хозяин этого дома. Меня зовут Фитцрой Артур, и все северные земли от Мёртвого леса до окраин центральной столицы находятся под моим командованием. Мы не причастны к уничтожению твоего поселения — не было у нас такой цели. Теперь у нас появился общий враг, и лишь объединившись мы сможем его одолеть. Твоё участие в этом деле сыграет на руку нам всем, поэтому я прошу тебя посодействовать мне и моим людям, чтобы впредь подобных трагедий не случалось. В моём доме ты получишь кров, еду, тепло и защиту. Никто не выгонит тебя на улицу, не повесит и не отдаст в руки разбойников. Я даю тебе своё слово.

Девушка не двинулась с места и никак не показала свою заинтересованность в этом разговоре. Она словно и вовсе не слышала того, о чём ей говорили. Артур не настаивал на сиюминутном ответе. Ему важно было донести мысль — хотя бы озвучить её вслух, — чтобы в дальнейшем завести разговор на более важную тему, не разглагольствуя об очевидных вещах.

— Сэр, — полушёпотом обратился капитан к вышедшему из камеры Артура. — Думаете, она понимает наш язык?

— На территории горного княжества его понимают все. Будь уверен, она не исключение.

— Вы думаете, что она станет с нами сотрудничать?

— Ни в чём нельзя быть уверенным до конца, особенно сейчас.

— Она из дикого племени — для неё мы с теми варварами-кочевниками на одно лицо. Я убеждён, что она признает своим недругом каждого чужака, не имеющего с её народом ничего общего. Мы не выбьем из неё ни единого слова, и вовсе не потому, что она не умеет говорить.

— У тебя есть основания подозревать её в немоте?

— Ничуть. Во всяком случае, покуда у неё есть язык. Я слышал, как она кричала, когда мой отряд прибыл на место. Никогда не слышал, чтобы женщины так кричали…

— Вы убили всех разбойников?

— Всех, кого сумели догнать. Вот уж кто точно настоящие дикари… Они надругались над ней всей гурьбой. Перетянули ей руки жгутом и… Честно сказать, на неё больно было смотреть. Она была вся синяя от холода и синяков, с окровавленными ногами и ссадинами по всему телу. Я уже было испугался, что не довезём мы её до поместья — что окочурится она по дороге, — но трём солдатам пришлось применить силу, чтобы её скрутить. Откуда в ней столько силы — в такой миниатюрной женщине?

— Ты же не думал, что дочери вождей с утра до ночи сидят в своих шатрах и не показывают лица лучам утреннего солнца? — Артур обернулся, чтобы обвести крошечную фигурку в углу озадаченным взглядом. — Позовите камеристку. Пусть организует служанок и уговорит нашу гостью отсюда выйти. Если будет сильно сопротивляться, то пусть не настаивают. Мужчин выведете, да так, чтобы она их не видела. Остальные вопросы решим завтра.

Артур спешно ушёл в свой кабинет, не желая на ночь глядя разбираться с назревшей проблемой. Позволив служанке разжечь в комнате камин и принести кубок с вином, он отпустил её отдыхать до следующего дня, а сам остался, чтобы покурить, подумать и недолго побыть в одиночестве. Будущие дни обещают быть насыщенными, напряжёнными и крайне интересными.

***

Следующее утро Артур начал на рассвете, наступавшем весьма поздно в середине первого зимнего месяца. По своему обычаю он расположился в главной для него рабочей комнате — в своем кабинете — с чашкой крепкого чёрного кофе и курительной трубкой, плотно набитой пряным табаком. В этот день с завтраком он решил повременить, посчитав более важным и неотложным сперва выслушать доклад от подчинённых и наконец определиться, что делать с незваной гостьей, поселившейся в его доме на неопределённый срок.

— Никаких новостей нет, сэр, — доложил лейтенант, которого Артур в паре с капитаном запросил в свой кабинет. — Сторожевые посты не засекли никаких признаков приближения кочевников.

— Отсутствие новостей — это тоже новость, притом хорошая, — задумчиво хмыкнул Артур. — Как погода?

— Снег ещё идет, сэр. Территорию форпоста уже расчистили, но если так пойдёт и дальше, то к ночи её завалит снова.

— Значит, ничего страшного не происходит. Держите меня в курсе дела и на время отмените всякие вылазки разведотряда. Не будем рисковать и испытывать судьбу. У вас есть новости, капитан?

— Мои люди пока не закончили изучение архивов, но несколько записей о лесном народе они всё-таки нашли.

— И что там написано?

— Информация скудная, но некоторые выводы можно сделать уже сейчас. Неизвестно, как долго существует лесной народ, но упоминается, что уже в начале этого столетия Мёртвый лес находился под их полным контролем.

— Допустим. Значит, им тоже должно было быть известно о присутствии кочевников на границах горного княжества.

— Они практически не контактировали с внешним миром, не сотрудничали с другими племенами и даже с местным правительством. Они промышляли охотой и во многом за счёт этого и жили. Ходят слухи, что они торговали шкурами и прочим провиантом с купцами из города, но доподлинных подтверждений этому нет.

— Жаль, что наше близкое знакомство с ними произошло при таких обстоятельствах, — с досадой отметил Артур, перебирая пальцами перьевую ручку. — Неужели больше никому не удалось спастись?

— Вполне возможно, что кто-то сбежал, когда всё началось. Либо он уже добрался до тепла и крова, либо сгинул в дебрях в темноте и холоде. Но мы этого не узнаем. Неизвестно, прекратился ли пожар к этому моменту или же нет. Удивительно, как всего за одну ночь огонь и человек могут уничтожить всё, что столько времени строилось чьим-то трудом и старанием.

— Выяснилось ли что-нибудь ещё?

— У нынешнего вождя, четвёртого по счёту, была одна дочь и трое старших сыновей, о которых по неизвестной причине почти ничего не упоминается. Указано, что девушка родилась в год великого неурожая, повлекшего за собой голод и волну мародёрства, а это произошло ровно двадцать лет назад.

— Ты настаиваешь на том, что наша гостья всё-таки дочь вождя?

— Скорее да, чем нет.

— Что ж, информации много, но почти ничего полезного в ней нет, — Артур откинулся на спинку своего мягкого кресла.

— Что вы намерены делать дальше?

— Оставлю её в этом доме. Надо предпринять все возможные меры, чтобы выведать у неё всё, что она знает о наших врагах.

— Думаете, ей и правда что-то известно?

— Однозначно. Кочевники наверняка неоднократно посягали на их место жительства. Лучшего форпоста в округе не придумаешь. И теперь наша задача — не позволить кочевникам на нём обосноваться, иначе наши шансы на победу сильно упадут. Подготовь отряд кавалеристов, который время от времени будет патрулировать территорию сгоревшего поселения. Если погода не подсыплет нам новых неприятностей, то можно будет отправить их уже на следующее утро.

Сразу после совещания Артур отправился в столовую, чтобы неторопливо позавтракать, ибо понимал, что потом такой возможности ему не представится. И он оказался прав: стоило ему только встать со стула, как старшая камеристка, распахнув двери, предстала перед ним в крайне взволнованном виде.

— Сэр! Никак не могу вас найти! — взрослая грузная женщина с пышными формами и пробивным характером дёрнула подол своего платья, явно демонстрируя плескавшееся у неё в груди недовольство.

Несмотря на то, что главным руководителем поместья являлся виконт и члены его семьи, камеристка не стеснялась общаться с ним, как с любимым внучком, которым хоть и гордишься за совершенные им великие достижения в служении государству, но всё же не забываешь, что молоко у него на губах обсохло не так уж и давно. Артур особого негодования не выказывал. Эта женщина годилась ему в матери и в далеком прошлом даже выполняла её обязательства, когда присматривала за ним в детстве, а также она хорошо справлялась со своей работой — лучше, чем кто бы то ни было ещё.

— Я от тебя не прятался, — честно признался Артур, хотя — чего душой кривить, — иногда ему хотелось именно так и сделать. — В чём дело?

— Девчонка та, которую вы сюда притащили — эта несчастная бедняжка! — полночи нам спать не давала! Я как только не уговаривала её из того вонючего погреба выйти, а она ни в какую! Уже и девочек своих я позвала, чтобы они мне помогли, но та и не слышит как будто! Только ранним утром я таки смогла затащить её в гостевую комнату. Она ни шинель мне не отдала, ни в кровать не легла, которую я для неё специально застелила. И лежит она до сих пор на ледяном полу, спит беспробудным сном. Я её осторожно одеялом накрыла, камин разожгла, чтоб не так зябко было, но всё равно… Боюсь я за неё, ещё простудится. И что делать потом? Что за работёнку вы мне нашли…

— Я сам не рад, что так получилось, но придётся повозиться. Организуй своих девочек и придумайте, как заставить говорить нашу гостью. Это очень важно. Уговорите её отмыться и переодеться, окружите заботой и вниманием, как вы умеете. Только будьте осторожны: она весьма агрессивна и накинуться может даже на вас.

— Это что же вы с ней такое сотворили?! Одного горе от вас, мужиков — то войны разводите, то девок обижаете, и управы на вас никакой нет!

— Прочитаешь мне лекцию как-нибудь позже. Где её комната? Надеюсь, окна там плотно закрыты.

Камеристка быстро отвела Артура на второй этаж, провела вглубь длинного коридора и завела в спальню, открыв дверь так аккуратно, чтобы скрипучие петли не издали ни единого звука. Комок шинели, укрытый тяжелым теплым одеялом, лежал на ковре посреди комнаты и не двигался, лишь иногда едва заметно вздымался и оседал обратно, обозначая, что тот, кто лежал под ним, всё ещё был жив.

— Спит, — сделала вывод камеристка и тихо прошла внутрь. — Лекаря бы к ней позвать, да только…

— Потом, когда проснётся. Спросонья она может его покалечить, а лекарями грех разбрасываться.

— Идёмте, покажу вам кое-что.

Камеристка жестом позвала Артура следовать за собой и осторожно приблизилась к спящей девушке. Беспечно сунув руку под шинель, она медленно вытащила из-под неё кисть незнакомки — та и правда очень крепко спала.

— Глядите. Я случайно заметила, когда вела её наверх. Что это такое?

Артур присел рядом с ней, чтобы повнимательнее рассмотреть рисунок у девушки на запястье. Искусно сделанная чёрными чернилами наколка изображала витиеватый узор, который с первого взгляда ничего конкретного из себя не представлял. Мало ли, что эти дикари могли себе придумать, чтобы затем нанести это на собственное тело? Артур так изначально и подумал, пока не присмотрелся к наколке под другим углом: то, что казалось орнаментом, распадалось на отдельные чёткие знаки, выстроенные в одну строку, будто кто-то вывел на коже слово.

— Как думаете, это что-то значит? — шёпотом спросила камеристка. — Вы же столько книг прочитали, столько чужих культур изучили… На что это может быть похоже? Надеюсь, ничего богохульного в этом нет.

— Нет. Всё в порядке, — Артур поднялся. — Ты можешь идти. Я сам за ней присмотрю.

Женщина сперва вздумала возразить, мол, разве нечем ему больше было заняться, но промолчала и без лишних вопросов удалилась. У неё и своих дел было по горло.

Артур подкинул в горящий огонь в камине несколько поленьев и сел в ближайшее кресло, намереваясь провести в нём ближайший час. Он отличался выдержкой и терпением, однако даже ему было трудно устоять перед собственным нестерпимым желанием посмотреть девушке в глаза, когда она проснётся. Время тянулось, словно вечность, и каждый ритм, отбиваемый напольными часами, нещадно действовал ему на нервы. Если так пойдёт и дальше, то ему придётся отказаться от идеи встретить гостью в момент её пробуждения и отправиться заниматься рабочими делами, коих было полно, а этого он хотел бы не допустить. Будить будет лишним, но и ждать вплоть до второго пришествия — тоже.

Когда где-то в глубине дома — почти в идеальной тишине, прерываемой лишь завывающим за окном ветром, — вдруг громко хлопнула дверь, комок шинели вяло зашевелился и приподнялся. Артур внимательно за ним наблюдал, но не спешил прибегать к активным действиям.

— Хилья, — неожиданно позвал он. Девушка дёрнулась, как подобравшаяся дикая кошка, и резко повернулась к нему. Он не увидел её глаз, скрытых в темноте под плотным слоем одежды, но заметил вспыхнувший в них мимолётный угрожающий блеск. — Это ведь так тебя зовут?

Девушка недолго бурила его взглядом. Оценив обстановку и не обнаружив сиюсекундной смертельной опасности, она снова, с тяжёлым вздохом, спряталась под свою самодельную баррикаду.

Глава 2

Артур снова передал гостью в руки камеристке, однако на сей раз приставил к ним двоих стражников, которые в случае необходимости спасут сердобольную женщину от воинственной девушки, если та вдруг захочет на неё напасть. Минувшей ночью он не сильно об этом переживал, ибо понимал, что измученная и выбившаяся из сил охотница не сможет совершить ещё один акт агрессии по отношению к тому, кто подойдёт к ней слишком близко, даже если увидит в нём потенциальную угрозу.

— И никто не додумался бедняжке воды предложить… — удручённо пробормотала камеристка, наблюдая за тем, как девушка стремительно опустошает наполненный до краев кувшин холодной воды. — А есть будешь что-нибудь? Скажи, что ты хочешь, и я дам указ поварам это приготовить.

Конечно же, девушка ничего ей не сказала. Не промолвила она ни слова и потом, когда камеристка, предварительно притащив в комнату медную ванну и несколько вёдер горячей воды, предложила ей искупаться. А искупаться ей бы точно не помешало: запекшуюся на её теле кровь и прилипшие комки засохшей грязи никакими влажными полотенцами не оттереть.

— Давай, давай, не упрямься, — камеристка ласково упрашивала девушку залезть в воду самостоятельно, без посторонней помощи. — Я всяких травок сюда набросала: пригоршню того, немного другого… Это чтоб получше расслабиться. Обещаю, тебе сразу полегчает. Ну же, никто не будет тебя тут обижать! Я этих двух разгильдяев отсюда выгоню, чтоб они тебя не смущали!

И всё равно девушку чуть ли не силой пришлось затаскивать в эту ванну. Вода явно не пришлась ей по вкусу: как прокажённая она дёргалась и крутилась на месте, так и норовя выскочить из неё, как из ледяной проруби. Но камеристка терпеливо девушку успокаивала и настойчиво уговаривала её немного потерпеть, чтобы дать телу нагреться.

— Не ёрзай сильно — это же просто вода. Что в ней страшного? — женщина осторожно гладила девушку по плечу, одновременно с тем поливая её спину тёплой водой из кувшина. — А, ты, наверное, не привыкла мыться там, где жила? Оно и понятно… В ваших шалашах, наверное, и зимой, и летом мороз такой стоит, что без тёплой одёжки в них находиться невозможно…

Всё тело девушки было покрыто порезами, синяками всех цветов и оттенков, кровоподтёками и едва подсохшими рваными ранами, реагировавшими на любые неаккуратные прикосновения и воспалявшимися от контакта с водой. Камеристка не могла спокойно на это смотреть: эта девчушка годилась ей во внучки точно так же, как и молодой виконт, поэтому женщина неосознанно жалела её, как жалела бы и всякое несчастное дитя, попавшее к ней под родительское крыло.

— Вот так… Ведь гораздо приятнее быть чистой, чем грязной, правильно? — поговаривала камеристка, перебирая полотенца и одежду, что принесли ей служанки. — Слушай, а может… Нет, нет, не стоит. Давай я помогу тебе одеться. Подняться сможешь?

Камеристка увидела рядом со стопкой вещей ножницы и на мгновение подумала, что предложить девушке постричься прямо здесь и сейчас — это неплохая идея. К счастью, она вовремя передумала и отказалась от идеи принести настрадавшейся гостье ещё больше волнений, помахав перед её глазами острым режущим предметом. Её волосы, а точнее то, что от них осталось, неровным каскадом укрывали всю голову от виска до виска, и не было среди них ни одной ровно срезанной пряди. На затылке залысины после вырванных клоков, а на завитке уха — пара свежих надрезов. Вряд ли подобные причёски были в моде у местных диких племён, да и у каких-либо иных племён в принципе. Совершённое разбойниками насилие не несло в себе ничего, кроме глумления, издевательств и намерения показать, кто на самом деле сильнее.

— Вот так, закутайся в полотенце, чтобы не замёрзнуть. Я сейчас ещё дровишек в огонёк подкину… Вот, тебе какая одежда больше нравится? Выбирай любую.

Но и в этот раз девушка ничего не выбрала. Она никак не отреагировала ни на вопрос, ни на предложение, не выразив как явного согласия, так и несогласия. Она неподвижно, будто статуя, сидела там, где камеристка её разместила, и смотрела себе под ноги невидящим взглядом. Женщина тяжело вздохнула и неодобрительно покачала головой.

— Бедняжка, совсем спятила… Вот и довели же… — бубнила камеристка себе под нос, самостоятельно подбирая девушке одежду.

Гостью пришлось одевать как безвольную куклу, которая хоть и не помогала вдеть собственную руку в длинный рукав, но при этом не сопротивлялась. Камеристка вся вспотела, пока привела девушку в порядок и затянула все шнурки и завязки на её батистовом платье. Тем не менее она осталась довольна проделанной работой, ибо кому-то же нужно было помочь бедняжке оправиться после недавнего происшествия.

Так как девушка на контакт не шла, Артур сам составил меню для её сегодняшнего обеда. Он распорядился накрыть на стол прямо в гостевой спальне, чтобы избавить незнакомку от необходимости блуждать по чужой для неё территории. Также он изъявил желание составить ей компанию в надежде, что между ними завяжется разговор, но не стал сохранять в этом вопросе излишний оптимизм.

К девушке отнеслись к самой что ни есть ценной и уважаемой гостье, а потому обед ей подали в стеклянной посуде с серебряными, натёртыми до блеска столовыми приборами. Прямо перед ней на укрытом скатертью столе разместили куриный бульон с овощами, несколько ломтиков свежего хлеба, кусок запечённой свинины, политой брусничным соусом, и чашку дымящегося травяного чая, источавшего дивный цветочный аромат. Гостья сидела на краю своей постели, а Артур — на стуле с другой стороны стола. У него не было аппетита, поэтому перед ним стояла лишь очередная чашка кофе — вторая за сегодняшний день.

— Ешь, — произнёс Артур, то ли подталкивая девушку к активным действиям, то ли давая на них разрешение. — Судя по всему, ты давно ничего не ела. Тебе нужно восстановить силы. Ты же понимаешь, что я говорю?

Артур сидел, подперев голову рукой, и наблюдал за девушкой с интересом юного мальчишки, что впервые в жизни увидел настоящую актрису на сцене большого театра. Только в этот раз никто спектакль перед ним не разыгрывал. Девушка так и не сдвинулась с места, не притронулась к ложке и даже не проявила никакой заинтересованности в еде, находившейся в её полном распоряжении.

— Ладно, — ответил сам себе Артур, решив не торопить гостью и не торопиться самому. — Пока ты думаешь, мы можем что-нибудь обсудить. Например… Тебя действительно зовут Хилья, или знаки на твоей руке значат что-то другое?

Девушка ничего не ответила, будто бы не слышала того, что ей говорят. В это с лёгкостью можно было бы поверить, если бы эмпирическим путём не было доказано, что человеческая речь и язык местного населения ей хотя бы частично, но понятны.

И всё же Артур по-прежнему не получил ответа на свой вопрос, и не многое говорило о том, что это когда-нибудь да случится. Он сделал такое смелое предположение по поводу имени лишь по той причине, что на запястье девушки была набита короткая вязь, и несколько её знаков он узнал. Похожие письмена встречались в старом путевом дневнике северного землемера, который хранился в его библиотеке: автор, не знавший языка местных племён, на слух записывал имена встреченных охотников и перерисовывал рядом знаки, которыми те их помечали. Одно из таких имён, «Хилья», было выведено вязью, до странности похожей на ту, что Артур видел сейчас на руке гостьи. Вряд ли дикари вели летописи или обменивались письмами; скорее, это была родовая метка, которую наносили детям при наречении, чтобы каждый в племени носил своё имя на коже. Впрочем, о подобном обычае Артур никогда не слыхал, а значит, мог и ошибаться.

— Если ты мне сама об этом не расскажешь, то правды я никогда не узнаю, — Артур пожал плечами. — Я буду звать тебя Хильей. Если тебе это не нравится, то ты можешь мне об этом сообщить.

Хилья не откликнулась и на этот раз. Артур сверлил взглядом её макушку, пока она продолжала бесцельно и молчаливо смотреть в пол. Так никакого диалога не получится.

— Ешь, — снова повторил он, как бы напоминая ей об обеде. — Иначе остынет. Еда вкусная и к тому же не отравленная.

Вот что тут поделаешь? Не силой же заставлять гостью есть — она и так достаточно настрадалась. Быть может, ничем ей уже не помочь? Надругательство и жестокие издевательства не проходят бесследно ни для кого, даже для закалённой огнём и битвами опытной охотницы. Если прибавить к этому ещё и уничтожение всего её племени, потерю прежнего уклада жизни и вынужденное общение с чужаками из иной культуры, то наличие у неё возможной душевной болезни перестаёт быть чем-то удивительным. Тут бы кто угодно лишился рассудка и вдобавок от горя попытался бы покончить с собой.

— Ах да, точно… — Артуру внезапно осенило. И почему он не подумал об этом раньше? Пришедшая ему на ум идея, конечно, ничего не гарантировала, однако он зацепился за неё, как за свой последний и крохотный шанс добиться хоть какого-то результата.

Артур позвонил в колокольчик, стоявший рядом с ним на столе. Через секунду в комнату вошла служанка, что дежурила за дверью, и учтиво склонила голову.

— Забери суп и мясо, — приказал Артур. — Принеси другой кусок свинины. Скажи, чтобы ничего в него не добавляли.

Служанка быстро и молча переложила полные тарелки еды на поднос, окинула Хилью недоуменным и вместе с тем неприязненным взглядом и вышла в коридор. Не прошло и пяти минут, как она вернулась с новой порцией мяса, которую тут же и поставила перед гостьей.

Когда служанка вышла, Артур встал с места, перегнулся через стол, взял в руки приборы и потянулся к куску свинины, лежавшему у Хильи на тарелке. Он разделал его на множество некрупных, тонких ломтиков, которые удобно сразу брать и класть в рот, не используя при этом ни вилки, ни ножа. Прежде чем сесть обратно на свой стул, он выхватил у девушки из-под носа один из ломтиков и сунул его в рот, наглядно дав понять, что еда точно не была отравлена.

— Ешь, — вновь повторил Артур.

Он сделал всё, что смог, поэтому если в будущем эта девушка погибнет в его доме от истощения, то хотя бы его совесть перед ней будет чиста.

Он с трудом держал себя в руках и едва не ёрзал на стуле, как на раскалённых углях, до того ему было невтерпёж получить хоть какую-то реакцию на свои действия. Хоть малейшую. Хотя бы крохотный намёк на то, что внутри этой миниатюрной, но сильной и телом, и духом девушки ещё заседали остатки рассудка и здравого смысла. Если нет… То он не только не получит от неё никакой полезной информации, но ещё и заимеет в своём распоряжении душевнобольную обузу, которую и отдать никому нельзя, и на улицу выгнать жалко. А здесь, где форпост и первая линия фронта, где напряжение из-за возможного нападения врага никогда не спадало ни в рядах солдат, ни среди гражданских, никто не будет возиться с посторонней дикаркой, от которой невесть чего можно ожидать.

Артур замер и задержал дыхание, когда Хилья наконец зашевелилась. Подняв голову, она остановила взгляд на тарелке с мясом, ещё тёплым и мягким после печи. Артур был готов поклясться всем чем угодно, что увидел в её глазах самую что ни на есть искреннюю заинтересованность. Так выглядит аппетит, спровоцированный голодом и изнуряющей борьбой за собственную жизнь. Животное начало в человеке руководствовалось не разумом, а врождённой тягой к выживанию, и потому все умалишённые люди, точно так же, как и психологически стойкие, сдавались и шли на поводу у своих естественных потребностей, особенно когда залог того самого выживания свежеприготовленным и вкусно пахнущим лежал у них прямо перед носом.

Медленно протянув руку к тарелке, Хилья осторожно взяла пальцами ломтик мяса, поднесла его к глазам, чтобы сначала получше рассмотреть, а уже потом рискнуть попробовать на вкус. Когда этот ломтик оказался у неё во рту, Артур облегченно выдохнул. У него словно камень с плеч свалился.

Как он вообще додумался поставить перед охотницей из дикого племени идеально чистый бульон с мелко нарезанными овощами и пахучими специями? Ещё и серебряную ложку к нему предложил… С тем же успехом он мог бы подсунуть ей омара под сливочным соусом, чтобы произвести на неё впечатление. Это как приманивать медведя не специальными приманками из вонючих тухлых останков, а золотыми украшениями, роскошными тряпками и хрустящими купюрами.

Хилья съела мало, но хотя бы что-то. На большем Артур не настаивал. До вечера он оставил её в покое, только предварительно подкинул дров в камин гостевой комнаты и наказал стражникам круглые сутки дежурить неподалёку.

Лишь на ночь глядя, освободившись после нескольких долгих рабочих совещаний, Артур вновь решил наведаться к гостье и узнать, как у неё дела, только теперь не в одиночку, а в компании лекаря и камеристки, которая была ей уже хорошо знакома. Главное, чтобы девушка не испугалась общества двух мужчин и не попыталась сделать что-то с ними — или с собой — в страхе перед тем, что события минувшего дня могут повториться.

— Милорд, — тихо обратилась к Артуру камеристка, — чем я могу быть вам полезна?

— Я тебе скажу, когда твоя помощь понадобится. Просто не делай резких движений.

Перед тем, как войти в комнату, Артур учтиво постучался, оповещая о своём прибытии, и уже затем открыл дверь. Внутри было хоть и тепло, но весьма темно из-за догоравшего в камине огня. За плотно закрытыми окнами шумела метель.

По словам стражников, комнату никто не покидал, однако девушки внутри не оказалось: и кровать, и кресло, и вся осматриваемая часть помещения были пусты. Артур даже успел всерьёз разгневаться и приготовиться высказать безмозглым остолопам со шпагами всё, что он о них думал, но лекарь, взрослый мужчина средних лет с проглядывающейся в волосах сединой, быстро его утихомирил, указав на самый дальний, тихий и мрачный угол помещения, который с этого ракурса был закрыт краем широкой тумбы. Артур успокоился, увидев Хилью, что сидела в том самом углу, сжавшись в клубок и спрятав голову за руками.

— Почему ты здесь сидишь? — чётко и прямо спросил Артур, подойдя к девушке поближе. Лекарь тем временем доложил в камин поленьев. — Пол и стены холодные.

Он понимал, как глупо выглядел со стороны, когда разговаривал с человеком, который не только на него смотрел, но и за собеседника его не считал. Да и пусть. Он не волновался о том, что о нём подумают другие, и не боялся показаться перед своими подчинёнными в неприглядном свете — в конце концов, виконтом в этом доме был он, а не кто-то другой.

— На кровати сидеть удобнее, — добавил Артур, но вновь не получил никакого ответа. — Наверное, она не нравится тебе с непривычки, но когда ты узнаешь, что такое мягкий матрас и чистое постельное белье, то уже не сможешь спать на чём-то другом.

Затем Артур обратился уже к лекарю:

— Вы сможете её осмотреть?

Лекарь молча зажёг стоявшую на тумбе масляную лампу, чтобы получше осветить тёмную часть комнаты. Девушка не подняла голову и осталась неподвижной. Камеристка в двух шагах от них нервно трепала подол своего платья и качала головой.

— Она что-нибудь вам говорила? — поинтересовался лекарь после недолгих размышлений.

— Нет. Мне кажется, она меня понимает, но разговаривать не хочет, — признался Артур.

— Тогда выделите нам немного больше свободного пространства, — попросил мужчина и коротким жестом подозвал камеристку к себе. — А ты, дорогая, окажешь мне услугу. Не переживайте, ваша милость, мы сами разберёмся.

Артур, которого буквально отогнали подальше, чтобы он не мешал, устало упал в кресло в противоположной части комнаты и приготовился смотреть.

Лекарь выжидающе глянул на камеристку и кивком головы указал ей на гостью. Та всё поняла без лишних объяснений.

— Милая, это я, — камеристка приблизилась к гостье медленно, дабы не напугать её резкими движениями, и присела на пол рядом с ней. Лекарь в это время копался в своём саквояже, который он принёс с собой. — Этот хороший человек тебе поможет. Ему нужно осмотреть твои раны. Это не больно и не страшно. Ты же позволишь, да?

Камеристка ласково погладила Хилью по плечу. Лекарь, воспользовавшись моментом, тихо разместился рядом с ними и взял девушку за руку. Не встретив особого сопротивления, если не считать одну единственную вялую попытку эту руку выдернуть, мужчина закатал ей рукава и, поправив на носу очки, принялся за осмотр.

— Ничего, милая, ничего, — шептала камеристка, всячески стараясь отвлечь внимание девушки на себя. — Не больно же, правда? И совсем не страшно. Мы не будем долго тебя мучать. Над нужно убедиться, что с тобой всё в порядке.

Артур хоть и сидел спокойно, без движения, но внутри весь сгорал от нетерпения в ожидании вердикта. Ему очень хотелось посмотреть поближе.

Лекарь, между тем, ощупав первую руку, сразу принялся за вторую. Он был сосредоточен, и никакие эмоции — плохие или хорошие — не отображались на его серьёзном лице. Руки у девушки были крепкими, натруженными тяжелой физической работой, но со следами недавнего происшествия и даже сильной травмой в области локтя, которая, судя по реакции, весьма сильно болела.

— Что ж, — хмыкнул лекарь и вытащил из саквояжа бинты, марлю, жестяную банку и тёмный стеклянный флакон с бумажной этикеткой, — с осмотром на сегодня закончим.

— А как же всё остальное? — озабоченно уточнила камеристка.

— Ты думаешь, мы сможем заставить её раздеться?

Аргумент был весомым, поэтому женщина не возразила.

— Ваша милость, — обратился лекарь, и Артур едва не подпрыгнул на своём месте, — будьте добры, подайте стакан воды.

Пока лекарь обрабатывал раны на руках девушки заживляющей мазью из банки, Артур успел метнуться к кофейному столику, на котором стоял кувшин с водой, и принести то, что у него попросили. В качестве последнего штриха мужчина плотно зафиксировал травмированный локоть бинтом.

— Благодарю, — он забрал у Артура стакан, добавил в него несколько капель жидкости из подозрительного флакона, а затем отдал его камеристке. — Дай ей это. Пусть выпьет всё до дна.

— Что это? — уточнил Артур.

— Настойка опиума. Поможет расслабиться и крепко заснуть.

— А можно мне такой же стакан? — воодушевлённо спросила женщина, но тут же притихла, поймав на себе задумчивые взгляды обоих мужчин. — Ладно. Как-нибудь в следующий раз.

— Что скажете? — обратился Артур к лекарю в надежде узнать нечто новое и интересное.

— Ничего серьёзного я не увидел, но это только руки, — мужчина пожал плечами. — Неизвестно, в каком состоянии внутренние органы, кости, спина и шея, но, если судить по тому, что вы мне рассказали… Нет, рано делать выводы. Я смогу продолжить осмотр, если вы убедите её раздеться. Только не делайте этого грубой силой — насилие усугубит ситуацию ещё сильнее.

— Она вменяема? Есть смысл пытаться её разговорить?

— Как посчитаете нужным, ваша милость. Представители диких племён, как правило, выносливы и упрямы, поэтому я пока не буду ставить крест на вашей гостье. Рекомендую всю ближайшую неделю отпаивать её травяными настойками для успокоения. Опиум, конечно, более эффективен, но в этом случае не стоит им злоупотреблять — может стать только хуже.

Артур принял такое объяснение и мысленно пообещал себе тщательно его обдумать. Он проследил за тем, чтобы камеристка напоила Хилью настойкой и уложила её в постель. На этот день с делами было покончено.