Безликий. Тлеющий разум.

Звено второе. Глава 1. Лечебница Граата Добрейшего

Он приехал поздней ночью, когда каждый уважающий себя джентльмен уже давно спал или же раскуривал трубку у тёплого камина, переминая в руках шершавые листы писем в поисках новостей о вновь появившейся проказе. Он мрачно посмотрел на своего спутника, жующего табак, однако по взгляду того стало понятно, что они на месте.

За скрипучими старыми воротами их уже ждал Хайд Граат, главный лекарь. Он подошёл и пожал руки обоим джентльменам в той манере, в которой это делает всякий подчинённый, желая выслужиться и умастить господина: чуть поклонившись и опустив голову, пряча взгляд.

— Господин Скарпер, господин Рест. Рад знать, что добрались вы без препон.

— Вы, стоит полагать, и есть лекарь Хайд. Рад наконец вас увидет,. — Тот, которого назвали Скарпером, придал своему голосу больше дружелюбия, чем требовалось. И это тут же отразилось в лице лекаря.

— Да, так и есть. Прошу, пройдёмте в дом. Я уверен, что скоро к нам придёт шторм с юга. Что же я за хозяин, раз заставлю гостей мокнуть, — расплылся тот в улыбке, явно чуть расслабившись.

Внутреннее убранство оставляло желать лучшего: картины, не видавшие правильного ухода, выцветшие гобелены, пыльные полки и всюду капли воска от свеч. Они разделись, и лекарь убрал с кресла письмо, освобождая место для гостя. Савьер Скарпер прекрасно знал, о чём сейчас люди пишут друг другу — розовая лихорадка поражает один город за другим. Несмотря на безобидное название, эта хворь способна превращать людей в мерзких существ, напоминающие больше огромные куски плоти с конечностями там, где им не место. Савьер сел, на соседнем же кресле устроился Микаэль Рест в весьма неудобной позе. Сам хозяин находился напротив на выделяющимся на общем фоне стуле, отражающем особые умения мастера по дереву. Савьер внутренне улыбнулся, подумав о том, что люди без вкуса готовы отдать любые деньги, дабы показаться приличными, но всё идёт наоборот. Хотя бы одет Хайд был подобающе — чёрная вечерняя туника с переливающимся чуть заметным узором и неизменный плащ любого лекаря.

— Признаться, меня удивила весть о том, что нас вскоре посетит некто вроде вас. Ваше имя нередко звучит в высших кругах, — сказал Граат, после того, как шепнул что-то служанке. Вероятно, велел принести чаю.

— Интересно узнать, в каком контексте, — без особого энтузиазма поддержал разговор Савьер. Его безумно утомляли подобные пустые разговоры — в людях о нём даже говорили так: "смекалистый малый, но в беседе прямее тракта". Но зачастую, из уважения к собеседнику, всё же приходилось болтать языком и выдумывать всё более глупые темы для разговора.

— В самом наилучшем, признаться. Говорят, вы юны, но подаёте надежды. Правда, о вашем друге я услышал впервые.

— Я лишь недавно увлёкся науками о разуме человека. До этого предпочитал проводить время за книгами о волшебстве. Кто же знал, что эти две сферы могут сойтись, — Микаэль улыбнулся в кулак, взглянув на постное лицо товарища.

— Верно, —продолжал Хайд, словно вспомнив изначальную цель приезда своих коллег. — А ведь во времена моего обучения главной причиной безумия считалась тёмная магическая сила, проходящая через тело. Теперь у молодых лекарей, что мнят себя всезнающими — а в какие времена было иначе, —бытует мнение, будто всякое волшебство для головы вредно. Тогда о каком совете магов может идти речь, раз все там поголовно сумасшедшие?

Старая служанка принесла чай, и Савьер бы отказался, если бы нормы приличия позволили. После длительной поездки в экипаже его всегда немного мутило. Он даже по завидовал своему новому другу, который вовсю успокаивал своё тело терпкими листьями табака. Савьер никогда не разбирался в подобном, однако даже по запаху от спутника мог понять, что этот сорт отличается от распространённого стийского своим слишком сладким ароматом. Тем не менее, Савьер взялся за ушко чашки и поставил её на колени, не отпуская начал так держать. Микаэль же просто не обратил внимания на горничную. Чай на вкус напоминал древесную труху смешанную с пылью. Савьер чуть не выплюнул на пол эту дрянь; но он даже не подозревал, что хозяин тайно гордился таким чаем, ведь вся лечебница была построена за его счёт, и для окружающих он был мучеником, который отдаст и последний кусок хлеба. А что ещё лучше может показать бедственность положения, как не нужда поить гостей таким отвратным чаем и каждый раз, совершенно не наигранно, смущаться? Хуже, вероятно, был только вкус вина в этом доме, однако его Савьер пробовать уж точно не собирался.

— И всё же я не был бы Хайдом Граатом, если бы старость отразилась на моём мышлении также сильно, как и у других, — он жадно отпил. Казалось, принеси служанка ему в чашке коньяк вместо чая, он бы даже не заметил. — Я не склонен пресекать свежие идеи на корню лишь из преданности старому учению. Как мне известно, вы тоже приверженец "теории всеобщего безумия", как её обозвали в узких кругах. Господин Скарпер, прошу, ответьте — какую помощь вам может оказать моя лечебница?

— Вы, возможно, могли слышать, что я пишу труд, для которого собираю все случаи проявления особых магических способностей у тех, кто никогда не был связан с волшебством, — начал своё длинное объяснение Савьер. — Я уверен, что чёткая структура поможет мне вычленить несколько переменных, которые будут одинаковы у всех подопытных. Этими переменными могут быть любые причины проявления — от одинакового окружения до взаимодействия с какой-то вещью. Это будет значить, что магия отнюдь сила не врождённая. Вкупе с "теорией всеобщего безумия", если она себя оправдает, можно будет полагать, что как раз люди к безумию склонные и становятся магами. Это совершенно перевернёт наше понимание природы волшебства и изменит наш подход к наукам о разуме человека.

— И как много случаев неожиданного проявления сил вы уже записали?

Внешне Савьер воспринял этот вопрос вполне спокойно, зато внутри него чётко выстроенный монолог внезапно оборвался. Наивно полагать, что он не готовился к такому, но сейчас его разум кое-как выдавливал из себя слова, потому молодой человек не нашёлся, что ответить. Он даже начал думать, стоит ли посвящать лекаря в его главную тайну — прямые доказательства случаев, которые Савьер так яростно искал, полностью отсутствуют.

— Интрига — главный друг читателя. Подогревает интерес, так сказать. А я уверен, читателем вы станете, — вмешался Микаэль, тривиально предотвращая подозрительное молчание и большее недоверие лекаря.

— Меня смущает промелькнувшее у вас слово "подопытные".

— Это лишь удобное выражение. Испытуемые, больные — как вам угодно, — сказал Савьер. — К тому же ваша лечебница — первая в своём роде. В место того, чтобы отправлять больных разумом представителей знати в монастырь, либо на костёр, родные ссылают их сюда, где вы пытаетесь лечить тяжелейшие недуги. Разве это не является своего вида опытом?

— Допускаю, что является. Но я не потерплю опытов над той, ради кого вы сюда прибыли. Да, уважаемый Савьер, мне известно о слухах. Только немой не обсуждал "ведьму, запертую в лечебнице Граата". Уверяю вас, люди многое преувеличили. Но этот факт, пожалуй, не отменит вашей настойчивости, я прав?

— Совершенно верно. Будет крайней наглостью сказать, что я не верю вашему мнению. Но я привык доверять прежде всего своим глазам. Потому взглянуть на вашу "ведьму" мне бы не помешало.

— Вообще, я бы запретил всяческое влияние на неё. Но меня... — Хайд метнул взгляд на письменный стол, — заверили, что ваше дело того стоит. Я согласен уделить вам завтра время.

— Благодарю. Вы точно не пожалеете.

Савьер с облегчением глотнул ещё чая, о чём вскоре пожалел.

——————————————————

— Он очень быстро согласился.

Микаэль аккуратно и ловко орудовал трубкочисткой, тщательно вычищая комочки табака или какой-то другой курительной смеси. При этом он стоял на коленях на полу, вероятно, готовясь к молитве или медитации. Савьер уже давно заметил, что все монахи обычно принимают очень неудобные позы. Спят скрючившись, молятся на коленях, даже на стуле сидят всегда на краю и замерев, словно любое движение способно их погубить. Неужели вся религия построена только на том, чтобы лишить свою жизнь комфорта и показать таким образом Айле свою преданность? Савьер никогда не решился бы задать этот вопрос своему другу — помимо того, что это покажется грубым, юноша не сомневался в Микаэле и его образе жизни. Слишком проникся он уважением к спутнику за недолгое знакомство. Молодой человек оторвался и вспомнил о сказанных словах только заметив на себе мягкий взгляд Микаэля.

— Он и не соглашался. У меня есть связи в гильдии лекарей. Потянул за ниточки, где-то кого-то уговорил. В итоге Граат получил не только весть о нашем приезде, но и весьма настойчивую просьбу дать нам шанс. А разговор наш был, вероятно, чтобы он сам для себя не потерял лица, — пояснил Савьер.

— Вот как. Видимо, ему нравятся пустые разговоры. Как бы старик не создал нам проблем.

Последняя фраза могла бы прозвучать зловеще, но тон Микаэля был одновременно спокойным и не холодным, что убеждало в нейтральности сказанного. Савьер, лёжа на кровати в одной тунике, наблюдал за жрецом богини света, который в свою очередь набивал трубку курительной смесью. Микаэль практиковал медитацию с благовониями, не забывая этими же благовониями периодически затягиваться. Подобное Савьер встретил впервые и очень удивился, но тогда забыл спросить. Теперь же он вспомнил и наконец задал вопрос с лёгкой усмешкой:

— Разве монахам можно курить?

— Нет, нельзя. Но я пилигрим, для нас немного иные разрешения и запреты. У нас и жизнь чутка сложнее: храм нам заменяет дорога, а иконы — красивые виды и близость к природе.

Иногда Савьеру казалось, что немного практики превратило бы его друга в неплохого писателя. Может, если будучи пилигримом он заинтересовался наукой, то когда-нибудь будучи учёным, он начнёт писать?

Савьер лёг на спину и уставился в деревянный потолок, на котором плясал свет от нескольких свеч. Их поселили мало того, что в одну комнату, так она ещё напоминала размерами кладовую, на которой внезапно оказалось две кровати и один письменный стол. Даже стула не было. Вероятно, старый Граат надеялся всеми способами оскорбить приехавших сударей, заставив их в гневе и призрении покинуть это место. Но он и не знал, что если Савьера будут даже увозить насильно, то он зубами вцепится в каменную стену. Ведь планы его казались многообещающими — о "ведьме" ходило много слухов, среди которых были и самые невероятные. Мол, она убивает взглядом, пьёт кровь, но не горит на солнце. Более спокойно к будущему относился Микаэль, хоть тому и приснился благой сон, что, по его словам, был вещим.

— Я вот думаю о завтрашнем дне.

— Я медитирую. — пробубнил маг света.

— Если ты ответил, то нет. Тебя удар меча не отвлечёт, когда ты в трансе.

— И то верно. Никакого сосредоточения. Утомила дорога, — тихо проговорил Микаэль и откинулся назад, улёгшись спиной на холодный пол. О белизне его мантии беспокоиться не стоило — чернела она от грязи неохотно, а отмывалась многим легче, чем многие ткани. Подобное телодвижение среди сверстников Савьера показалось бы через чур скабрезным, но юноша уже давно понял, что поведение пилигрима насквозь пропитано наивностью, отчего подобные телодвижения даже умиляли.

— Я думаю, что вовсе сегодня не усну, — признался Савьер и тоже откинулся на спину. Жёсткая постель приняла его в свои грубые объятья. — Ты точно уверен, что не хочешь завтра пойти со мной к ней на встречу?

— Да, уверен. Пока ты будешь разговаривать с нашей умалишённой, кто-то должен осмотреть других на предмет причастности к волшебству. Тем более, сам знаешь: маги света и ведьмы не сходятся характерами. Я её напугаю.

— Как знаешь. Хотя мне не вериться, что она ведьма. Всё-таки из достойной семьи.

— Расскажи о ней. Без сказки на ночь не хочу засыпать. — беззлобно улыбнулся маг, поднявшись с пола. Он отряхнулся, хоть в этом и не было нужды, и упал на соседнюю постель. Он раскурил трубку снова и теперь выпускал в воздух облачка желтоватого дыма, который со временем становился сизым, как от табака.

— Тут и рассказывать нечего, — сказал Савьер и принюхался. Всё время удивляло, как его чуткий нос не начинал бунтовать от запаха неизвестной травы Микаэля. Это даже было немного полезно, ведь нервы сразу расслаблялись и проявлялось заметное повышение настроения, — родилась в семье А'Лезко, фамилию эту ты наверняка слышал. Росла в меру избалованной, в меру высокомерной. С ней встречался мой очень хороший друг, он-то мне про неё когда-то и написал. А потом, когда розовая лихорадка вновь настигла род людской, она оказалась вне дома. Её подобрали Коршуны в каком-то заброшенном доме. Сердце её, говорят, вовсе не билось. Но вот её кое-как вылечили, выходили, и оказалось, что теперь нужно лечить недуг иного характера.

— Тяжела её судьба, — задумчиво проговорил Микаэль. Если бы у него внезапно отрасти бороду, то походил бы на мудрого старца. — И какую же магию она использовала?

— Тут ещё всё мутнее, — вздохнул Савьер, — кто-то говорил, что у неё кровь обратно в рану текла. Кто-то, что Коршуны-бойцы при ней спотыкались и роняли мечи. Причём вела себя бешено, как собака, сорвавшаяся с цепи. И всё это с остановившимся сердцем. Сначала все подумали, что она заразна и хотели убить от греха подальше. Тогда Хайд, проезжавший мимо заставы, встал на защиту. Теперь бережёт как зеницу ока. Не знаю, как к ней завтра подступиться, чтобы из себя не вывести.

— Сумеешь, — зевнул Микаэль. Докурив, он вложил трубку куда-то в мантию и повернулся на бок. Далее он пробубнил — Ты же у нас учёный ум.

— И то верно. — задумчиво протянул Савьер, погружаясь в тягучие, как смола, вечерние мысли. Когда он снова хотел обратиться к другу, то понял, что тот уже видит третий сон.

Юноша затушил свечу и тоже закрыл глаза. Бока уже начинали болеть от этой кровати, но это лучше, чем спать на полу. Завтра важный день. Завтрашняя встреча вдохнёт новую жизнь в его работу.

Завтра он встретится с Адель А'Лезко.

Глава 2. Достойный.

Тёмная комната с отчётливым ароматом хвои, смешавшимся с почти незаметным запахом сгорающего в одной единственной лампе масла. В шуме снаружи можно было различить топот копыт, людские голоса и даже собачий лай. Ему казалось, что голова разбухла, как у некоторых его жертв. В горле пересохло, вдыхаемый воздух обжигал сухой нос, словно юношу лихорадило. Эдвин продрал глаза и тут прищурился, ведь даже такой ничтожный источник света заставлял глаза болеть. Тем не менее он попытался оглядеться. Комната пять на пять метров без намёка на привычные украшения в виде картин или прочих безделиц. Затёкшие руки Эдвина были пристёгнуты к столешнице с помощью железных кандалов, а ноги привязаны к стулу простой верёвкой. В принципе, это оказалось всё убранство помещения. Именно в таких гробах многие встречают свою смерть.

Тело не болело, как после побоев, значит взяли хитростью. Эдвин даже смог припомнить как: его сразу смутил вкус пищи в местной таверне, ибо обычная рисовая каша не может отдавать орехами. Тогда он сразу заподозрил отраву. Но действовать не стал. Ему впервые за долгое время стало интересно. Сейчас же он почувствовал удивительную пустоту внутри — вдыхаемый воздух не касался лёгких, а будто заполнял неизвестное пространство внутри. К волшебнику пришло приятное осознание того, что эту комнату освятили, а значит магия его покинула. Сложность растёт, что не может не радовать

Позади загремел старый замок, завыло дерево, противясь усилиям входящего. Наконец, дверь отворилась и комнату поспешил заполнить розовый свет заходящего солнца, обжигая глаза некроманта ещё сильнее. Дверь захлопнулась и вновь повторила свои утробные звуки. Стук каблуков по полу отзывался визгом половиц, будто демоница шла по душам грешников. Напротив мага за стол села девушка. Чтобы описать её хватило бы нескольких выражений, вырванных из описания любой деревенской простушки. Не толстая, но и не худая, как все знатные особы, ужимающие грудь корсетами. Взгляд не суровый, но и не добродушный. Привлекательная, но не обворожительная. Особой чертой были волосы цвета ржи, зреющей на полях, и кожаный нагрудник с эмблемой у сердца. Конь, вставший на дыбы. Самый простой для вышивки знак Империала.

Копна бумаги хлопнулась об стол, рядом аккуратно встала чернильница и перо. Неизвестная девушка села за второй стул и принялась разбираться с рукописями, иногда что-то вписывая. Эдвин изумлённо посмотрел на неё, стараясь скрыть улыбку. В такой полутьме она может читать. Он глянул на её руку, находящуюся прямо под лампой, в которой находилась очередная бумажка, и магу удалось разглядеть три чуть заметных шрама длинной всего в какой-то сантиметр. Обычно такие списывали на неаккуратное обращение с ножом в детстве или на укус бешеной собаки, что тоже не редкость. Эта особа всё больше начинала интересовать Эдвина. Он пригнулся к столу и вытянулся вперёд настолько, насколько позволяли путы, после чего начал вглядываться в черты лица незнакомки. Девушка, отложив лист в сторону, увидела перед собой юношу, пугающе улыбающегося и не отрывающего своего взгляда. От неожиданности она нахмурилась и откинулась на спинку стула, выпрямив спину.

— Итак, ты осознаешь то, где находишься? — спросила она абсолютно спокойно. Обычно далее люди могли не продолжать разговор, ведь с первых произнесённых слов Эдвин уже знал, как подействовать на человека. Некроманты чуют страх лучше, чем собака чует кусок мяса. Если человек труслив по натуре своей, то даже в минуты спокойствия по его голосу можно было всё понять. Полностью скрыть страх удавалось лишь настоящим смельчакам, и то редко. Но голос незнакомки оставался совершенно ровным, словно она полностью уверенна в том, что делает. Внезапно юношу осенило — она видит в нём простого колдуна, но никак не некроманта. Не знает, с кем имеет дело. Это заставило мага фыркнуть в попытке сдержать смех. Как всё складывается!

— Мне нужно проверить то, как яд отразился на твоём разуме, — устало пояснила она, вероятно подумав, что юношу насмешили её слова. — Мне повторить вопрос?

— Я прекрасно его расслышал и понял. Мы находимся в "камере отчаяния". Так понимаю, если я тут сижу, то притворяться кем-то другим уже нет смысла.

— Очень разумно. Раз ты способен ещё думать, то мне стоит представиться. Меня зовут Аяна. Я служу великим идеям Империала. Что ты знаешь об Империале?

— Гильдия бывших наёмных воинов, разросшаяся по всем асферским городам и кричащая о мире и порядке.

— Верно, если убрать все дисфемизмы. Деятельность наша обширна. В наши обязанности так же входит поимка тёмных магов и последующее их исцеления.

— Никогда бы не подумал, что можно допустить так много ошибок во фразе "поимка всех неугодных и последующее сжигание на костре". — некромант прикусил нижнюю губу, желая увидеть реакцию на свою провокацию.

— Иногда нам приходится прибегать к...особым мерам. Иногда подозреваемых уже не спасти.

— Допустим. А могу я не представляться? Ты же, Аяна, наверняка знаешь меня. — прошипел, как змея, волшебник.

— Да, Эдвин Огес. Тебе стоило меньше трепаться с мужами в таверне. Они заподозрили, что у тебя находится малахитовый диск, принадлежащий адептам. Собственно говоря, потому ты и здесь. — ни одна мышца на её лице не дрогнула, взгляд ни разу не скакнул куда-то мимо переносицы собеседника. Девушка немного раздражённо злорадствовала, но понять это можно было только вслушиваясь в тон её речи.

— Сомненья прочь, я благочестивый человек и вера моя та же, что и твоя. Я хранил этот камень, несомненно, без задней мыли, даже не подозревая о его природе.

— Неужели на дороге нашёл?

— Как ты прозорлива! Хотя, судя по всему, мне стоило выбрать иную дорогу. Например ту, по которой ходит Империал. Там же явно таких каменьев побольше.

— Слухи, не более, — холодно продолжила она. — Но в твою ложь я никогда не поверю. Ты хранил камень в особой фляге с водой, чтобы его запах не привлекал адептов.

— Просто хотел разнообразить своё питьё. Вода быстро приедается в долгом пути.

— Скоро тебе будет не до шуток. Хранение подобных атрибутов равноценно иноверию, а это жестоко карается.

— И ты, верно, уже мечтаешь о новом титуле? Титуле, полученном за счёт моей шкуры? Ах, а помню времена, когда женщинам нельзя было нести службу. Как же мы умудрились всё потерять?

Аяна облокотилась и нахмурилась, суровым взглядом въедаясь в точку между бровями колдуна. Теперь можно было разглядеть багряную сеточку на белках её глаз и напряжённые веки, которых так и тянет друг к другу. Она явно давно не спала, недоедала и уже устала от вечного воя чудовищ за сконструированными на быструю руку стенами деревни. Может, поимка колдуна — это один из немногих способов девушки перебраться служить в столицу? Эдвин понял, что девушка думает как раз об этом, ведь взгляд её немного смягчился. Ему показалось, или она проявляет заинтересованность?

— Мы подсыпали тебе смесь смурняка и лаванды. Первое растение уменьшает магические способности, второе — просто успокаивает. К тому же мы сдобрили твою снедь ядом древесной гадюки. Вместе это всё делает из любого мага простого человека, человека ослабленного. Тебе не избежать наказания.

— Про отраву я знал. Повар даже не старался скрыть присутствие трав в каше.

— Постфактум мы все мудрецы, — неодобрительно произнесла Аяна. — Лучше скажи то, чего ты не знал.

— Таких вещей, конечно, меньше, но они тоже имеют место быть. К примеру, я не знал, что эльфов берут в Империал.

Голова её покачнулась. Девушка чуть повернулась одним ухом, будто желая переспросить и в этот раз точно расслышать. Но осклабившийся маг был ей ответом.

— К чему ты это?

Есть! Всего на секунду, всего одна незаметная нотка её голоса дрогнула. Она насторожилась. Она задумалась. Она испугалась!

— Здесь полутьма, а ты прекрасно разбираешь написанное на бумаге слова. А шрамы на твоей руке? — ему даже не надо было бросать туда взгляд, чтобы Аяна убрала руку под стол. — "Ужаливание" — вроде так называется то, что вы практикуете. Ритуал, где загоняют чернила под кожу. У тебя хорошая сила воли, если ты смогла срезать эти рисунки. Даже похвально.

— И где же мои заострённые уши?

— Не аргумент. В папашу пошла, он был человеком. Полукровок я достаточно видел.

Повисло молчание. Взгляд девушки был настолько ничего не выражающим, что волшебник даже задумался: а понимает ли она вовсе то, что её разоблачили? Он решил немного ей помочь.

— Интересно, как всё повернётся, когда последними моими словами будет твоё разоблачение? Думаю, следующей на костре корчиться будешь ты. Или может…

— Я думала получить признание, что ты обычный торговец, выкупающий запрещённые товары. Тогда бы я тратила время, чтобы ты подписал бумагу, будто ты и правда иноверец, — перебила Эдвина девушка невозмутимо. — Но тебя, Эдвин Огес, казнят так же скоро, как если бы сам король стал свидетелем твоих деяний. Шантаж бессмыслен, гнусный колдун.

— Смерть гнусности не видит. — это было последнее, что Аяна услышала, после чего рывком вылетела из камеры отчаяния.

Что же, нужно бежать, это точно. Другим способом. В животе некроманта итак уже давно бурлит.

——————————————————

Конечно, он мог просто не раскаиваться и молчать весь допрос. План побега он придумал с самого начала. Но если бы Эдвин мог ещё и отдавать себе отчёт во всех своих действиях, то он не был бы некромантом.

Его руки были скованы цепью, что крепилась к железному полу. Проявив чудеса гибкости худого тела, маг изогнулся так, что смог засунуть себе в рот два пальца и дотронуться до задней стенки гортани. Живот свело судорогой, переходящей к горлу, и его вырвало прямо на стол. Эдвин около минуты разглядывал содержимое своего желудка, пока не начал тихо смеяться. Среди непереваренной каши с морковью блестело нечто тёмно-синее.

— Здравствуй, дружище.

Эдвин поддел пальцем кольцо, после вытер его о край мантии. Одежда его была изорвана так, что не хватило бы и двух целых мантий, чтобы залатать; и испачкана так, что пришлось бы извести целое корыто воды, чтобы цвет её хотя бы отдалённо снова начал напоминать голубой. Но мага его внешний вид волновал меньше всего, как и удобство — к тому же, в нынешнее время он мог сойти за лишившегося дома бедолагу, коих сейчас немало по всему королевству.

Улыбаясь так дружелюбно, как он только мог, — скалясь, если смотреть со стороны,— Эдвин поднёс кольцо к самому лицу, согнувшись колесом, и заговорил.

— Я рад, что мы снова встретились. Знаю, обещал тебя не глотать. Снова. Но этот трюк настолько хорош, ты только подумай!

Тон его перешёл на более высокий, он почти вскрикнул от восторга как ребёнок. Но тут же себя остановил. Волшебник напугано оглянулся, точно позабыв, что сам недавно выпроводил Аяну. Нужно было собраться с мыслями. Каждый раз некромантия подтачивала разум Эдвина медленно, но верно. И каждый раз ему приходилось снова возвращать себя к реальности. А сейчас даже нет трубки со смурняком.

— Но пойми одну вещь, — обратился маг снова к кольцу, переходя на шёпот, — когда меня будут жечь на костре, то от тебя избавится тоже. Скинут на дно морское, и это в лучшем случае.

Гранёный сапфир сверкнул безразличием. Само кольцо было выполнено из стали, но непростой. Посреди украшения шла голубая линия с тонкими чёрными линиями, похожие на очертания гор. Подобные изделия редко делались в обычных мастерских, ибо подобный рисунок проявлялся сам, повторяя ту местность, где кольцо впервые и сработало. Подобные вещи часто пугали далёких от магии простолюдинов и богачей, которые оставались столь же далеки даже в век, когда человек смог овладеть энергией почти полностью. По меньшей мере человек так считал.

— Да, я тебя сюда заточил. Да, помогать тебе не захочется. Но мы же в одной лодке. — последняя фраза, вместо того, чтобы прозвучать дружелюбно, вышла резкой и громкой.

Позади послышалось шевеление в замке, некромант оглянулся, как напуганная крыса. Он сжал кольцо в руке и слегка прикусил нижнюю губу то ли от переживания, то ли от предстоящего наслаждения, ведомого только ему одному. В проходе показалось запачканное лицо солдата в шлеме, выражавшее крайнее омерзение ещё до того, как он зашёл в камеру. Когда же он увидел завтрак мага на столе, то казалось, что глаза его сейчас и вовсе выпрыгнут наружу и повиснут на красных ниточках-нервах. Но молодой воин, сумев пересилить себя, вошёл внутрь и отстегнул цепь от пола. Молча, но очень выразительно, он направил на мага меч.

— Предлагаешь мне прогуляться? Как это прекрасно! Надеюсь, ты разбираешься в философии и нам не станет скучно во время прогулки! — гоготнул волшебник.

На лице воина выступили слёзы, второй рукой он прикрыл рот, явно сдерживая собственные рвотные позывы, и слегка ткнул мечом в мага. Эдвину пришлось встать и проследовать к выходу.

Уже на самом пороге юноша остановился и начал немного смеяться. Смех его стал каким-то рявкующим и пугающим. Солдат сзади пнул в спину некроманта, и тот прокатился по земле, не переставая хохотать и привлекать к себе внимание остальных империальцев.

— Чего это с ним? — спросил один молодой воин у старшего товарища, оба стояли поодаль. Старший лишь покачал головой и пробубнил что-то себе в усы, вероятно, бранясь на магов.

Когда вокруг Эдвина собралось уже порядка шести человек, которые только смотрели и не понимали, что делать, вперёд вышла Аяна. Увидев девушку, некромант начал ползти к ней, а солдаты чуть попятились. Видимо, волшебник хоть и упал с пяти ступенек, но приземлился неудачно, ведь со рта у него свисала кровавая слюна. Нагнувшись, Аяна схватила Эдвина за держащийся на последних нитках воротник, и немного притянула к себе. Перестав смеяться, Эдвин так и замер с открытым кровавым ртом перед воительницей, с интересом ожидая её слов.

— И ты меня собирался взять шантажом, Эдвин Огес? Блохастой крысе никогда не победить льва.

Маг хмыкнул и растянулся в настолько широкой улыбке, насколько ему позволяли губы, из-за чего на землю снова брызнула капля багрянца. Скривившись, Аяна с силой толкнула Эдвина вниз, отпустив и выпрямившись. Некромант снова залился противным смехом, и можно было почувствовать, как по стягивающимся сюда солдатам пробежала волна страха и неприязни.

— Вы...Ха...Выхо...— попытался отдышаться и сказать что-то некромант, приглушая в себе смех.

— Что ты там стараешься пролепетать? — рявкнула Аяна.

— Вы...Выходи за меня! — он протянул руку, где в двух пальцах держал кольцо.

Оно светилось ярким голубым светом.

— Готовность! У него ору... — это последнее, что успела крикнуть Аяна.

В первую очередь, поток пара снёс её с ног и прибил к земле, после пар распространился во все стороны, обжигая противника и создавая нужную завесу для мага. Всё это представление сработало — Эдвин чувствовал свою нарастающую власть над этими людьми. Он знал, что они в панике начнут разбегаться прежде, чем осмелятся вернуться в туман и отыскать волшебника. Обычные воины бы просто убежали, но это же империальцы, они точно вернуться.. При этом юноша ощущал, что в колодце, из которого он брал воду для своей магии, почти не осталось влаги. Но пока было время найти жертву, которая станет незаменимым союзником в предстоящей битве. Некромант поднял кем-то брошенный меч, который явно был ему не по руке, но сейчас отсутствовала возможность выбирать. Он взял оружие поудобнее и начал вслушиваться.

Впереди что-то кричал воин в возрасте. Он прикрывал глаза сгибом локтя, но старался пройти вперёд, в завесу из пара. На что надеялся этот храбрец некроманту совершенно не было понятно. Казалось, империалец даже почувствовал приближение смерти и опустил руку, но в белом, сотканном будто из молока, воздухе он смог разглядеть только лезвие блестящего меча, ударившее его прямо по макушке. Будь бой честнее, опытный воин без особого труда уклонился бы, но сейчас он лишь осел на землю и непонимающим взглядом водил по окружению. Зря он снял шлем на досуге. Руками он схватился за лезвие и попытался его вытащить. Некроманту стоило спешить, пока жизнь совершенно не покинула это тело. Юноша подскочил и упал на колени так, чтобы удобно было смотреть прямо в глаза. Солдат сжал зубы и замычал, вяло попытался вырваться, но маг сжал его голову ладонями и продолжил смотреть. Он почувствовал, как желудок холодеет и начинает извиваться в спазме, а воздух холодом обжигает грудь. И всё это в завесе горячего пара.

Крики людей, срывающийся голос Аяны, лай и визг собак, ржание лошадей. Сей факт, что такая паника разгорелась в отряде уже говорил о его неопытности. Некромант даже подумал, что этот его побег окажется самым лёгким, пока краем глаза не заметил золотистое свечение поодаль.

В последнее мгновение он успел упасть на росистую траву, после чего над ухом что-то просвистело. Трупу повезло меньше: хоть ритуал и был закончен, но теперь его голова откатилась на добрые пять шагов.

Некромант скривился. Если он был сравним со змеёй, то сейчас он встретил мангуста.

Юноша встал в боевую стойку и поднял меч. Противник недалеко, оставалось лишь улучить момент.

Что-то вновь загорелось и Эдвин напрягся.

Один удачный удар мечом и диск врезался в землю. Эдвин воткнул меч между ручкой и лезвием чакрама, чтобы тот не смог вернуться к хозяину. Оружие пылало жаром и было раскалено, хоть и не горело. Повернувшись, маг побежал в сторону, откуда опасность прилетела. Не успела фигура противника вырисоваться в тумане, как некроманта уже подвели ноги, и он проехался животом по траве. Маг света подскочил и замахнулся посохом для удара, но Эдвин откатился и приподнялся, после чего бросился на противника, схватив его за талию. Они вместе упали, но некроманта обдало таким жаром, что он чуть не потерял сознание. Пускай он, как любой некромант, имел способность переваривать яды, но некоторые всё-таки могли его ослабить, и яд Империала дал сейчас о себе знать. Жрец Айлы, богини света, скинул с себя ослабшего мага и поднялся на ноги, выставив руку вперёд.

— Hifa Ailas! Da umili set orsa! — закричал он.

В воздухе, перед ладонью волшебника начал вырисовываться золотистый сверкающий узор. Круг с точками внутри, знак света. Ровно двенадцать точек. Тело некроманта прижало к земле, зато внутри все органы будто свело. Он начал изгибаться и хрипеть, словно нечистая сила решила покинуть тело. Но Эдвин знал, что душа его покинет тело куда быстрее.

Как он мог забыть про мантии жрецов Айлы? Они окрашены специальным образом так, чтобы ни один грешный человек не смог бы даже к ней притронуться без ожога. Нападать было глупо и безрассудно. Зато, благодаря этому в безумном разуме, истязаемом сейчас ужасной пыткой, родилась необычная идея.

— Sovgor bieno predum. Sogor bieno xeid! — нахваливал маг свою богиню.

В этот самый момент голос его оборвался, а через секунду перешёл на крик. Эдвин, почувствовав ослабшую хватку чар, вырвался из них и свернулся на траве, откашливаясь. Но он увидел, как голова, отрубленная чакрамом, впилась зубами в сапог мага, видимо, прокусив его, и засмеялся. Голова загорелась, но не разжала челюстей. Эдвин кое-как поднялся и подошёл к волшебнику, который в панике тряс ногой и кричал. Увидев некроманта, маг хотел уже кинуться на него, чего бы юноша не перенёс в таком состоянии, но тут на жреца сзади навалилось и тело убитого воина. Волшебник начал ерзать под ним, пытаясь выбраться, но вскоре снова закричал, но уже не от страха, а от паники и боли.

— Жарковато? — ехидно спросил некромант.

Маг ответил лишь злобным взглядом и гордо прекратившимся криком. Но сжатые зубы долго не могли сдержать этот ужасный вой от боли. Вместе с криками вылетали нечленораздельные звуки, в которых, стоило приложить должные усилия, можно было различить сианскую речь.

— Не смотри так на меня! Это твоим собратьям не пришла в голову мысль придумать защиту от собственного же тепла. Вот теперь и сгораешь за чужие грехи.

Тело империальца начало чернеть и шипеть, а взгляд жреца Айлы всё мутнел. Эдвин чувствовал, как в людях, окруживших завесу пара, пробуждается страх от услышанных криков. Это облегчает задачу. К сапогу его подкатилась шальная голова и слегка стукнулась о ногу, но он не заметил. Наблюдая за сгорающими телами, некромант думал уже о будущих шагах.

Он выберется и отыщет А'Лезко.

Он не может её так просто потерять.

——————————————————

Книги в кожаном переплёте слетали на пол, стучали о деревянные доски, раскрывались и шелестели страницами, как воины, падшие перед более сильным противником. Этим противником оказался волшебник. Он бегал взглядом по корешкам, искал что-то и, разочаровавшись в очередной рукописи, презрительно скидывал. Одна приземлилась на голень девушки и та дёрнула ею, поджав под себя. Реальность начинала к ней возвращаться. Она узрела юношу, дёрганными и резкими движениями портящего то, что иной воспитанный человек бережно бы обнял и, вынуждай его на то ситуация, умер бы, так и не ослабив своих объятий. Внезапно юноша остановился и опёрся руками о полку, свесив голову. Волосы скрывали лицо.

— Я страдаю, Аяна. Причина моих мучений — это та беспечность, которая въелась в ваши умы и заставила думать, будто она является истинно правильной.

Лицо девушки жгло, словно она кинулась головой в костёр. Она всё помнила. О том, как этот маг сбежал. О том, как выпустил поток пара, ошпаривший её. О том, как в появившейся туманной завесе блуждали тени, точно пожирающие каждого не сбежавшего оттуда, иначе крики никак объяснить было нельзя. Аяна помнила, как неведомое существо схватило её, сжало на плече клыки и понесло в царство смерти и ужаса. Но она оказалась здесь, в подвале одного из домов, где решили устроить временный склад для книг. Девушка огляделась. Одежда на ней и впрямь порвана, на некоторых частях её грязные зелёные полосы, словно её волокли. Чего от неё хочет задержанный маг? Обесчестить? Пытать? Отыграться за то никчёмное поведение, к которому ему пришлось прибегнуть, чтобы одурачить империальцев? На что способен столь гнусный мерзавец?

— Ты, верно, думаешь, как именно мне удалось сбежать? Ответ всё тот же. Вероятно, некто из вас и смог бы посоперничать со мной в уме, однако для этого сначала нужно ум напрячь. Но вы беззаботны. Вы уверились в своей силе. Вы приняли Империал за величайшего за богов, а себя, как подданных, за величайших из мудрецов. Однако наш мир любит удивлять.

— Ты…живой? — простонала девушка. — Мы же отравили тебя и лишили магии!

— Верно и ещё раз верно. Но я некромант. Некроманты невосприимчивы к большинству ядов. А смурняк, которым вы думали отобрать мои способности… Что же, его я выкуриваю мешками, дабы утихомирить хтонь, обитающую в теле. Ваша доза стала для меня разогревом.

Он поднял голову и в свете ламп его лицо казалось белее луны. Он продолжил:

— Скажу прямо: я не попадаюсь на дешёвые уловки. В вашем обозе я видел свой интерес. Вашу тайну продали за какие-то пару медяков. Вы перевозите трактаты из Меллавирона. В одном из них есть кое-что меня интересующее. "Перечень и описание неестественных земель" за авторством Гридуче Венчи, который, к слову, тоже оказался сожжён Империалом. Где книга?

— Надо же, — хмыкнула девушка из последних сил. — Ты, неписанный гений, устроил это всё ради рукописи, признанной вымыслом! Тебе мало рассказывали сказок в детстве?

— А ты продолжаешь меня мучать, эльфийка. Сколькими ещё глупыми словами и действиями удивит меня Империал за этот затянувшийся день?

— Мне в сладость видеть тебя в муках! — бросила девушка.

— Аяна, твоя несносность достойна похвалы, — некромант угрожающе оторвался от полки и, сгорбленный, встал между стеллажами, — однако, подумай-ка сама: стоит ли твоя смерть той книги, которая, как ты говоришь, является полной чушью? За чьи интересы ты сейчас борешься?

— Покуда я могу дышать, я ничего тебе не скажу, сукин сын! — вскричала девушка и подогнула ноги, словно готовясь совершить прыжок и атаковать. — Я верна Империалу!

Волшебник застыл, как статуя, исподлобья смотря на пленницу. Аяна успела подумать, что это какая-то уловка. Но нет, он размышлял. Глаза его расширялись с каждой секундой всё больше, точно он всё глубже проникал в недра души её и отыскивал нужное. Аяна же вжалась в стену и, к своему испугу, поняла, что за деревянной преградой ни единого звука. Где все бойцы? Почему так тихо? Не могло же это чудовище всех перебить? В это же время юноша перед ней совершенно перестал дышать.

Внезапно некромант улыбнулся. Его губы растягивались неестественно, не за действуя остальных мышц лица. Двигался только рот, да и тот улыбался точно без меры, точно не должна быть такой величины улыбка тех, кто хоть немного походит на человека.

— Аяна, право, ты сильна. Мне, пожалуй, с тобой и не совладать.

Он отвернулся так резко, что волосы очертили полукруги и спали на одно плечо. Некромант удалялся в тёмную, не освещённую часть импровизированной библиотеки, шаркая ногами, шатаясь из стороны в сторону при ходьбе.

— Эй! — вскричала воительница Империала. — Что ты удумал?!

— Решительно ничего. Я признал поражение, дорогая, — голос его пропал.

Оставшись, как казалось, в одиночестве, Аяна пальцами дотянулась до запястий и с удивлением обнаружила, что верёвок нет. Она не была связана. Первой на ум приходила мысль, что непривычные чары некроманта, о которых бойцам Империала рассказывают сухо и лаконично, ибо совершенно ничего путного о них не знают, вызвали не только дрожь в теле, но и ложное мнение, будто девушка не может никаким образом сбежать. Однако Аяна не привыкла не доверять себе. Потому второй закралась мысль, что окружение её выглядит странно. И всё же странность эта ускользала от пытливого взгляда и острого ума. Подобное уже пугало.

——————————————————

[Memoir#02[06.12..09] - Maria Pseftoga, May Roosevelt]

Снова послышались шаркающие шаги, но уже с другой стороны. Некромант возвращался. Аяна вскочила и ощупала себя: ни оружия, ни чего-либо поблизости, способное в умелых руках оружие заменить. Тогда девушка устремила взгляд в темноту, сжав кулаки и встав в боевую стойку. Страх отступал, как то делает море во время отлива: оставляя за собой никчёмные лужицы и ракушки, являющие собой лишь маленькое напоминание о великой стихии, некогда бывшей в тех местах. Пламя в лампах задёргалось, Аяна же старалась выцепить взглядом фигуру колдуна. Он слаб, что прекрасно видно. А в ближнем бою мало кто мог победить девушку.

Свет выделил из темноты зелёное полотно, грязное и поросшее мхом. Это был плащ, весь изорванный и дырявый. Окружение наполнилось запахом земли, плесени и сырости. Костлявая рука с побелевшей кожей, изорванной точно так же, как одеяние, показывающей багровые жилы и плоть, сжала неподвижные пальцы на одной из полок, напряглась так, что затрещала и задёргалась, пытаясь притянуть за собой тело. На ней, между большим и указательным пальцем под кожей темнело три точки. Свет был беспощаден, он умудрялся выцепить всё больше кошмара из тьмы. Аяна, бывшая готовой к сватке, обмякла, растеряв весь пыл. На теле явившейся фигуры тоже была растительность, скрывающая собой многие раны, оставленные мечом предателя. Где-то за пушистым мхом находятся выцветшее изображение золотого дерева. Капюшон, надвинутый на глаза, скрывает голубые глаза. Они, подобно цветам, сорванным в поле, учахли слишком быстро, утратили ту неуловимую частичку, связывающую их с тем самым полем, с тем ветерком, заставляющим колыхаться, и с теми приятно греющими лучами солнца. Шея хрустнула ровно два раза, как два удара, кромсающих сердце Аяны. Голова поднялась и один оставшийся глаз. Лужица, оставшаяся от моря. Взгляд, преисполненный убийственной грустью, прибил девушку к стенке, она сползла обратно на пол, где закрыла рот руками. Она давно не плакала. Она забывала об этом, думая, что так станет сильнее. Но сейчас слёзы сами брызнули, а горло само сжалось от рыданий. Фигура стояла.

— Ты ненавидишь некромантов, Аяна, — совсем где-то рядом послышался голос, будто тоже полный тоски. — Однако даже среди всех наших злодеяний есть кое-что, что можно считать добродетелью. Мы часто напоминаем людям об их грехах.

Рука опустила опору, пришелец рухнул на колени, покачнулся, чуть не упав совсем. Из его рта послышалось сипение. Он пытался говорить.

— Он всегда мечтал обнять тебя на последок. Даже после всего, что ты сделала.

— Я не могла иначе…— прошептала девушка.

— Ты не хотела иначе.

Фигура затряслась, точно пришелец тоже разделил скорбь и пытался заплакать. Но мёртвые не плачут. Аяна, будучи живой, тоже надолго забыла, как плакать.

— Утешь его.

Аяна встала на четвереньки и медленно поползла. Наконец, она заключила в объятия пришедшего из тьмы. Мох ласкал кожу лица. Она не чувствовала отвращения.

— Сила требует крови. Требует остылого сердца. Требует угасающего взгляда ближних. Но не заслужила ли ты второго шанса?

— Я хочу в это верить, — сквозь рыдания, ответила она, сжимая в объятиях старого друга.

— То ты не хочешь верить, что его удостоился и я. Хотя я едва ли совершил нечто более ужасное и вытерпел нечто менее изничтожающее душу.

Она закрыла глаза. Запах полевых цветов вскружил голову, свежий ветерок охладил тело, а солнечные лучи придали больших красок. Она скучала.

— Ларь у дальней стенки. Он в стене, за книгами. Замка нет. — прошептала Аяна.

— Открой же глаза.

Девушка открыла глаза и сердце её упало. Ей хотелось закричать, но горло не выпускало звуков. Ей хотелось глубоко вдохнуть, но грудь не вздымалась. Ей хотелось вонзить кинжал себе в живот. Но он был в животе её старого друга. Его одежда новая. Его тело не истерзано временем и смертью. А его взгляд угасал прямо сейчас. Всё снова повторилось.

— И всё же я достоин второго шанса больше, чем ты, — некромант рассмеялся.

Она снова убила близкого человека.

——————————————————

[memories - leadwave]

— Аяна! Аяна, слава богам, ты наконец в себе!

Девушка вскочила на постели. Сон утекал в мир бесплотный, а реальность беспощадно наступала. Аяна увидела перед собой Вурта, своего наставника. Он сидел на постели и с озабоченным видом наблюдал за ней. Внезапно она прижалась к нему и разрыдалась ещё сильнее, чем во сне. Ошарашенный, Вурт приобнял её и принялся утешать.

Как позже она узнает, она потеряла сознание, когда колдун воспользовался кольцом.

Но в этот момент Аяна лила слёзы, и чем больше их проливалось, тем чище становилась душа.

Она бы взяла себя в руки, она бы послала солдат проверить тот ларь.

Однако что-то подсказывало, что ларь опустошён.

Глава 3. Умершая леди.

Тихое беспокойное шипение наполняло гулкий свод пещер. Казалось, оно исходило ото всюду — и от реторт, и от земли, и от десятков скелетов, держащих на хрупких плечах каменные глыбы. Каждый из них наслаивался на другого; один стоял на втором, второй опирался на третьего — и всё это для того, чтобы сдержать давление и не дать потолку рухнуть. В то же время они стали единым целым — частью ужасающего логова — и, точно в подтверждение этому, они все покрылись серой слизью, делающая их единой массой. Шипение обвивало кости грудных клеток, заглядывало в пустые глазницы и вновь возвращалось к месту, откуда исходило. Посреди пещеры над низким столом скорчился человек в белых одеждах, успевших загрязняться. Своим взором он охватывал сразу все алхимические приборы, но при том надолго не задерживал взгляд ни на одном из них: они злили его своей бесполезностью.

Безумной силы судорога овладела мышцами руки, и человек случайно свернул со стола колбу. Та со звоном разбилась.

В алхимии всегда важны знаки. И это был знак. Знак, говорящий о необходимости отвлечься.

— С каждым разом всё хуже... — пробормотал юноша, пытаясь сжать пальцы в кулак.

— С каждым разом всё отвратнее, — послышался голос позади.

— Увы, только боги не пекутся о том, как продлить свой век. Кстати, — произнёс маг, обернувшись, — они в последнее время зачастили ко мне. Хотя я сомневаюсь, что мою персону наконец оценили по достоинству. Самомнение сильно туманит разум.

Чуть дальше от входа в пещеру, на полу расположился круг из свеч. Свечи были странные, из тёмного воска снаружи и голубоватого внутри. На каждой из них был выцарапан свой символ и, от нарушения внешнего слоя воска, он становился синим. Именно в центре этого круга, как и предполагалось, появилась девушка. Она имела светлые волосы, остриженные по плечи, широкий лоб, мощные скулы и благородного вида нос. Исподлобья на фигуру мага взирали жёсткие железные глаза. Обычно от подобного взгляда что-то внутри начинало ворочаться, причиняя неудобство, но только не сейчас и только не у него.

— Ты привык к разговору с восприимчивыми девками и пугливыми мальцами, Зубоскал. Но сейчас ты стоишь пред богиней!

— Пошла ты, — ловко парировал Эдвин.

Девушка взревела. Вывести её из себя всегда было делом недолгим. Она выставила руку в сторону, из кончиков её пальцев, цепляясь за трясущийся от напряжения воздух, начали вытягиваться струйки крови, которые в одно мгновение слились в длинное копьё, которое, точно подгоняемое невидимой рукой, полетело в фигуру волшебника. Тот даже не дрогнул. Оно пронеслось мимо и пронзило один из скелетов, заставив того рассыпаться. Словно празднуя маленькую победу, Эдвин дотянулся до фляги на столе и сделал несколько глотков. Он выглядел безмятежно.

Богиня сорвалась с места и понеслась в сторону противника. Она с лёгкостью перепрыгнула контур круга, не погасив ни единой свечи. Однако, чем дальше она удалялась от места странного ритуала, тем медленнее становились её движения, тем чётче ощущалась дрожь в её теле. Наконец, она застыла, покачнулась и упала назад. Одежда на ней, как от воздействия ветра, трепетала и рвалась обратно в круг, но сама девушка находила в себе силы оставаться за пределами его.

— Мне претят твои запугивания, Лейя. Я не так глуп, чтобы ждать раздосадованную богиню не подготовившись.

— Вечные ухищрения, Зубоскал. Был бы ты так же смел, прибудь я сюда с твоим богом?

Эдвин снова прильнул к фляге, на этот раз он осушил её полностью. Отбросив бывшее вместилище вина, юноша даже не обтёр губ.

— Теперь стращаешь Дэмиосом. И с чего бы, скажи на милость, мне поддаться страху? Разве он убьёт меня? Нет, я слишком ценная игрушка. Разве он заставит меня кричать и выть от пыток? Снова нет. Я способен снести любую пытку безмолвно.

— Сколько бравады! — рявкнула Лейя.

Эдвин, сквозь боль, попытался изобразить привычную едкую ухмылку.

— Лишь только дай мне вырваться... Лишь только случайно потухнет хоть одна свеча! — грозно произносила девушка, не сводя взгляда.

— С тобой всегда было тяжело вести разговор, — он выгнулся вперёд. — Хотя толку от тебя было всегда столько же, сколько от собаки на привязи. Облаешь, но не укусишь.

Увидев удачный момент, Лейя вновь сорвалась с места. Она рванулась вперёд, прыгнула, стараясь зацепить руками ненавистную фигуру волшебника. Но ей, как дикому зверю, удалось лишь клацнуть зубами рядом с ним, перед тем как её с той же силой, с которой она совершила это невероятное усилие, отдёрнуло назад.

— Я бы наблюдал за этим долгое время Лейя. Я и мои верные товарищи, — гулко произнёс Эдвин и развёл руки в стороны. Внезапно, будто по желанию богини, мышцы руки его вновь напряглись, она скрючилась, припала к телу, Эдвин накрыл её здоровой рукой и повернулся боком к богине, пряча недуг. Он тяжело дышал, — Однако у меня есть и свои заботы. Давай сразу перейдём к цели, с которой ты пришла.

— Ты знаешь, — прошипела она.

— Как я уже и говорил, тяжёлый собеседник. И всё же ты права, знаю. Элхофин. Сотворённый твоей рукой демон. Не буду разыгрывать комедию, ныне доподлинно известно, что он имеет выход в наш мир через кулон одной леди. Но то тебе ведомо и без меня, а значит, логичнее тебе было бы искать Адель, — руку немного отпустило и Эдвин попытался вытянуть её. — И всё же ты здесь. Либо ты хотела упрекнуть меня, что я упустил кулон, либо знаешь о моих планах.

— О них несложно было догадаться, Зубоскал. Смертные предсказуемы.

— Теперь тебе воистину удалось меня оскорбить. Предсказуемый некромант — посмешище.

— Ты жаждешь словить его, Зубоскал. Но Элхофин — это не дичь. Его не сдержит ни одна известная человеку сеть.

— Однако свечи мои с тобой справляются.

— Наивный! Элхофин хитрее и кровожаднее любого.

— То, что ему удалось обхитрить тебя, ещё не говорит о его безмерной хитрости.

Эдвин отвернулся к столу. Рука разгибалась очень неохотно, суставы трещали и приносили боль. Он принялся смешивать содержимое в склянках и периодически чиркать кусочком угля на бумаге.

— Ты болен, — настало время улыбаться богине. — Тебе точно с ним не совладать...

— Разберусь.

— ...без божественной помощи.

Эдвин замер и вытянулся. Он обернулся и просиял, довольно улыбаясь.

— Ты пришла сюда далеко не с этой целью. Но ты изменила её в тот момент, как поменялась ситуация. Похвально. Что ты предлагаешь?

— Конечно же сделку, Зубоскал. Я знаю, что тебя интересует кулон. Ты заберёшь его, а я заберу Элхофина. Тебе лишь нужно найти способ вытащить его оттуда и сдержать.

Эдвин оскалил зубы. По взгляду богини нельзя было сказать, обманывает ли она — он оставался всё столь же суровым. Однако, пока она смотрит на него, то не может заметить, как позади догорает одна из чёрных свеч. Они очень быстро сгорают, это нужно будет исправить. Однако Лейе об этом знать не обязательно. Пока она об этом не знает, она согласна на сделку.

И лишь шипение пара разбавляло тишину.

——————————————————

Дом, как всегда, был холоден и тих. Он словно был наполнен мёдом или смолой — всё внутри двигались неторопливо и размеренно. Адель уже битый час сидела над книгой в кожаной обложке. Там автор пишет о том, что есть такое божественная сила. Учитель рядом, тощий старик в тонкой тёмно-зелёной тунике, думая, что ей действительно тяжела эта тема, решил дать девушке побольше времени и сам не уразумел, как заснул. Адель прочла одно и то же место раз десять, но интереса в ней этот отрывок не вызвал. Она знала теологию. Она знала географию, математику, могла писать красивым почерком красивые мысли. В некоторых науках она ушла куда дальше, чем то ей позволил бы сделать отец. Но показать свои знания — значит снискать немало родительского неодобрения. Умные девушки в невесты не годятся. Девушка из знатного рода должна знать лишь основы, чтобы в хозяйстве могла помогать мужу. Если она знает больше, то может привлечь нежелательное внимание инквизиции. Поэтому Адель каждый день занималась с учителем, проходя то, что знала наизусть, но делала вид, что не совсем понимает.

Пролетит муха — и то услышишь. Но куда больше жужжания маленьких крылышек Адель волновали звуки за окном: восклицания, охи, весёлый звон железа и требовательные крики. Там, под тяжестью свинцового неба, занимается фехтованием Рой, обливаясь потом и сжимая зубы от напряжения. Он должен уметь фехтовать, знать науки так же глубоко, как его сверстники, чтобы поддержать разговор. Его, в отличии от Адель, учат обращаться с деньгами. А недавно в моду опять вошёл спарринг на ножах, отчего Рой теперь учится и этому. Однако юноша и не знает, насколько Адель ему завидует.

Раньше дом был живее. Отец иногда уезжал в Меллавирон на неделю, а после возвращался, привозя дочери украшение или роман, а сыну табак или заговорённые стрелы. Он всегда рассказывал новости. Днём они все собирались в саду, где слушали игру мамы на фортепьяно и то, как она проникновенно пела. Мама Адель, даже пережив годы своей молодости, вечно щебетала, как летняя птичка, была очень добра и внимательна. Отец Адель всегда был улыбчив и весел, пускай и строг временами. Он боялся утратить эту живость, оттого Адель с самого детства не была в крепости, которой владел её род.

Но дом умер и остыл, и Адель не заметила, в какой именно момент. Словно пары ядовитого незримого газа начали наполнять их дом всё больше день ото дня: мать перестала петь и перестала выходить из спальни, будто этот газ сковал ей горло и спастись от него можно было только в своей комнате. Отец при жизни иссох и побелел, стал слабее. Прислуга ходила тихо и вкрадчиво, как мыши, прячась в тени у стенок и взирая оттуда напуганными глазами. Лишь Адель и Рой не переживали общего траура по чему-то неощутимому. Совсем скоро отец заговорил о женитьбе, но не с мечтой в голосе, как говорят гордые отцы своих дочерей, и даже не с горящими глазами от возможности будущей наживы, как это обычно бывает у купцов, коим снится только расширение влияния. Нет, отец говорил безэмоционально и пусто, даже помешано. Бормотал под нос, проходя по коридорам, шептал во сне и обсуждал с женой, заходя к ней в комнату. Мать Адель, угасающая с каждым днём, негромко подавала голос в знак согласия.

Женихом был выбран молодой князь Аргольд, похоронивший недавно свою жену, умершую от неизвестного рода хвори. Его семья не раз гостила в доме А'Лезко, и наоборот, но девушка бы ни за что не сказала бы, что между ней и этим юношей могли бы хоть на мгновение возникнуть романтические чувства. Он не был умным, красивым или выдающимся в чём-то. Простой, обычный, посредственный.

По-хорошему они должны были ехать туда как минимум с матушкой. Но отец спешил, словно время было для него строго ограничено. Сначала Адель даже готова была поверить в то, что не так уж любима в своей семье, раз её готовы отослать с пускай и обученными (по заверения отца) , но незнакомыми людьми. Но теперь она начала смотреть на всю ситуацию под другим углом. Отец спешил, словно знал о надвигающейся угрозе. Но вопросов меньше не становилось.

Адель открыла глаза. Ветер перебирал её волосы, шершавыми руками дотрагивался до щёк, заставлял глаза слезиться. Перед ней открылась дверь нового мира.

——————————————————

[Drowning with God - God Body Disconnect]

Доски недовольно скрипели при каждом шаге, разрезая единственным звуком воцарившуюся тишину. В плотном тумане нельзя было разглядеть и вытянутой руки — что уж говорить о том, что под ногами? По чему она идёт? Бурление послышалось со стороны, подойдя ближе показался деревянный борт, а за ним обрыв в водную пучину. Адель ходила по парому.

По левую руку в молочной пелене тумана на миг появилась тёмная фигура, но тут же удалилась, оставив после себя в воздухе новый отчётливый скрип. Адель почувствовала, как нервы начинают натягиваться, словно струны. Пускай она бросила взгляд в ту сторону в последний момент и лишь чуть увидела неизвестного, но смогла оценить его рост, который превышал два метра. Вдохнув свежий воздух моря, девушка сжала зубы и медленно зашагала в ту сторону.

Фигура возникала то слева, то справа, то прямо перед ней. Адель не хватало прыти всего скованного страхом тела, чтобы успеть к загадочной тени. Они играли в пятнашки, в нездоровую странную забаву, победа в которой сулила неясные последствия. В один момент девушка уже не могла разобрать своих чувств, ведь среди них мешался страх и азарт, медленно закипающий также, как вода за бортом. Ещё усилие и кончики пальцев дотронулись до фигуры. Или ей это померещилось? Отныне реальность растворялась в этом тумане, становилась неощутимой и более...тонкой. Лишь загадочный гость был её целью. Он уж точно знал где она.

Очередной раз он ускользнул в последний момент. Очередной рывок и Адель поскользнулась на мокрой палубе. Ударившись, она присела и оглянулась — падение вывело её из подобия транса. Только сейчас она задумалась — почему в какую сторону она не побежит, нигде уже не видно края? Везде лишь он. Она напомнила себе собаку, что гонится за своим хвостом. Ради этого она здесь? Адель поднялась, потирая ушибленные локоть и поясницу. Теперь девушка шла спокойно, не реагируя так резко на тень, появляющиеся всё чаще. Он дразнил её. Наконец, на земле впереди что-то сверкнуло и Адель подошла к странной золотой лужице.

Это были растоптанные драгоцветы. Жёлтые цветы, сотканные словно из золота. Эти цветы всегда были почитаемы у всех знатных особ. Нравились ли они Адель? Без разницы. Если они важны для всех богачей, то они важны и ей. Она начала сгребать лепестки в одну кучку, даже не зная, что с ними делать дальше. Главное — завладеть, не важно, что будет после.

В спину Адель упёрлось что-то невероятно острое, на шее она почувствовала холодную жёсткую хватку. Она вытянула шею и вздохнула поглубже. Страх судорожно волной прошёлся от груди до низа живота. Девушка поняла, что перестала гонятся за этой фигурой, и та переняла инициативу на себя. И догнала. Руки сами невольно взялись за горло и коснулись отростков-пальцев, оканчивающихся иглами. У себя над ухом Адель услышала хриплый клокочущий звук, в котором не сразу распознала голос.

— Как-ков твой род? — говорящий разбивал некоторые слова на части, ведь во время их произношения из него вырывались щелчки.

— Я А'Лезко... — прошептала Адель.

— Как-кого твоё жел-лание?

— Я хочу домой...

— Какой в те-кх-бе смысл?

— Что?

Она внезапно вздрогнула. Девушка совершенно не знала, что ответить. Прошлые слова просто так вылетали, она даже не задумывалась. Но сейчас. Как понять этот вопрос? Какой ответ дать?

— Быть А'Лезко. Таков мой смысл.

— Лг...Кх! Лгунья! — прохрипел незнакомый голос и раздался звук, точно через горло говорившего пытались достать душу.

Над плечом девушки что-то пролетело и стукнулось о палубу. Адель увидела, как драгоцветы окропились тёмной пенящейся кровью от этого они приобрели особый лоск. В следующее мгновение хватка на горле ослабла. Некто, явившийся из тумана, рухнул в осколки драгоцветов, те захрустели, раскрошились и впились в обидчика. Адель словно глядела на своё умирающее отражение. Это — она. Она, с кожей, истерзанной бычьей кровью, чтобы извести веснушки; с напудренным лицом, точно обескровленным; со сладкими губами, удобренными красным соком ягод для красоты. Для красоты искажённой, неестественной и очень требовательной. Изо рта падшего двойника текла тонкая струйка крови. Живительная жидкость брала начало у тех самых бордовых губ и растекалась по белоснежному свадебному платью, пропитывала ткань, искажала редкий пурпур, меняла цвет золотых элементов одеяния, словно иронично напоминая, что за собой золото несёт и какими усилиями добывается. Они смотрели друг другу в глаза. Адель А'Лезко даже умирала с гневом в глазах, с опустившимися, как у отца, от злости бровями. Близнецы точно должны были понимать друг друга без слов, и будто умирающей это удавалось. Она корила двойника, но та, в чью сторону неистовство было направлено, изумлялась внутри, не способная понять происходящее, но оставалась спокойной снаружи.

— Я не хочу... — произнесла умирающая чисто и без запинок. — Ты не можешь...

Она замерла, направив взгляд куда-то на небо. Послышалось противное чавканье, странный треск где-то в глубинах её девичьего тела. Как оказалось, это беспощадный драгоцвет довольствовался плотью, разрывал мышцы, чтобы прорасти насквозь.

Она в последний раз посмотрела на драгоцветы, над которыми склонилась, и закрыла глаза.

——————————————————

[High End Smalls - Pinkcourtesyphone]

Она открыла глаза и оказалось на холодном полу перед исполинской железной дверью с кучей заклёпок и одним вырезом под глаза смотрителя. Девушка подняла голову и ей показалось, что она совсем крохотная, если сравнивать с этой дверью. Неприступная стена, вся исцарапанная и чуть погнутая. Но не ржавая, а чистая.

Кто она? Путешествие по сюжетам, предлагаемых воспалённым разумом, всегда проходило не без следа. Ей требовалось время. Иногда она даже боялась, что забудется насовсем. Но стоило взгляду попасть на локон огненно-красных волос — тут же появлялось болезненное воспоминание. И дальше всё походило на снег, осыпавший дерево: достаточно дотронуться до одной ветки и с неё уже летит целое снежное облако. Достаточно Адель было схватить это воспоминание, как на неё толпой набрасывались другие. И вот она снова разбита. И вот она снова ждёт своего сна, чтобы забыться.

За дверью — металлической оградой, охраняющей её от мира, или мир от неё — послышался далёкий крик и копошение. Что-то там происходило. Адель встала и приложила ухо к холодной железной поверхности. Никакой связной речи, лишь только выкрики и звуки. Гул, чей-то хохот, испуганный плач, перебиваемый грозными ругательствами и, наконец, треск. Огонь подбирался к ней. Пожалуй, стоило начать паниковать и забарабанить в двери, кричать до потери голоса. Но Адель лишь только странно улыбнулась и отошла. Звук горения отражался от стен коридора. Она умрёт?

Послышался быстрый топот. Кто-то явно торопился. Сначала она услышала лязг в замочной скважине в двери, скрытой со стороны камеры, затем как прокручивается ключ. В комнату влетел дородный юноша с глупыми глазами, весь мокрый от пота. Адель встала ему на встречу. Умелые руки тут же толкнули её в плечо, она упала на кровать и почувствовала доску, жёсткость которой не смогла уменьшить пускай и толстая, но дешёвая перина. Ей связали руки и в спешке вывели на улицу, не позаботившись даже об обувке заключённой.

Оказалось, что кто-то из чахнущих в этих маленьких комнатках людей смог устроить пожар. Как это вышло оставалось для девушки загадкой — всех сумасшедших часто проверяли и обыскивали, а здание было в основном каменным. Адель казалось, что камень горит не очень хорошо. Если рассудку можно было ещё доверять, конечно.

Стражник, который её вывел на летний ночной холод, трепался о чём-то невероятно неважном со служанкой. Сплетни и слухи. Адель оглянулась, как во сне — толпами стояли другие больные на голову. Всего их было около тридцати. Рядом с девушкой сгорбился старик с челюсть, выпяченной вперёд. Она где-то слышала, что это бывший магистр, ранее удивлявший своими способностями в точных науках. Теперь же он походил на младенца в теле старика: с едва осознающим реальность взглядом, он буравил им точку на земле перед собой, разве что слюни не пускал. Наклонял голову, вытягивал её и снова втягивал, словно танцуя странный танец для невидимого гостя. Приглядевшись, Адель увидела предмет интереса магистра — шляпка гвоздя, что возился в землю. У бывшего учёного человека руки почему-то были связаны за спиной, в то время как у девушки — напротив. Видимо, стражник вообще не задумывался не о чём кроме пустых разговоров. Она наклонилась и вытащила ржавый гвоздь длиною с половину указательного пальца. Безумец проследил за этим движением, пока желаемый предмет не скрылся в рукаве одеяния Адель. Потеряв вместе с гвоздём и интерес к окружающему миру, магистр закрыл глаза.

Теперь она на празднестве. Тугой корсет, плывущий перед глазами мир от удушья, протяжные голоса флейт, громкий смех мужчин и перешёптывание женщин. При всей неудобности одежды нужно проявлять верх скромности и сдержанности, каждое движение должно быть медленным и коротким. Адель — прекрасная дама. Загадочная красавица, которую назвать красивой напрямую уже будет пошлостью. Ей нужно посвящать поэмы и подвиги. Здесь женщины всегда общаются только с женщинами. Большинство из них легко начинали общение, обсуждая ткани, еду и украшения, передавая свежие сплетни и легенды всё о тех же украшениях, хвастаясь мужьями или количеством ухажёров. Таких Адель про себя именовала подругами на вечер. Они знали друг друга по рассказам третьих лиц, пользовались этими знаниями на вечер, а потом выкидывали из ветренной головы и напрочь забывали. Все обещания смывались волной вина, все слова о вечной дружбе испепелялись с первыми лучами золотого солнца.

"Когда ты знакомишься с человеком, то чем дольше ты с ним общаешься, тем больше формируется твоё мнение о нём. Мнение об этих людях всегда оставалось на том же месте, что и первое впечатление. Всё, что они говорили, уже было сказано в этом зале. Всё, над чем они смеялись, уже было высмеяно здесь много раз. Они не удивляли. Они надоели. Но они — мой единственный способ убежать от скуки", — так думала девушка.

И ей и вправду никуда не деться. Приключения, описанные в запретных книгах, остаются где-то там, где-то далеко. А здесь и сейчас есть только роскошь, ставшая золотой цепью для Адель. Она должна быть загадкой, ведь так учат всех девушек. Умный человек, разгадав эту загадку, разочаровался бы, ведь кругозор обычной девушки всегда был невероятно узок. Ибо их учили только необходимому. Но какой-нибудь славный воин всё-таки возьмёт Адель в жёны и тогда, потеряв остатки таинственности, она станет матерью. И долгожданное сокровище, вытянувшее остатки красоты из её тела, станет для Адель куда важнее золота всего мира. Так ей говорили.

А что, если ей не хотелось быть простой роженицей? Что, если в ней нашлись бы силы стать чем-то большим? Эти мысли уже были слишком смелыми и дерзкими, чтобы покидать чертоги разума юной бунтовщицы.

Она не спала и вертела в руках гвоздь. Рыжий кусок железа с острым треугольным кончиком. На полу нашёлся немаленький кусочек побелки. На нём девушка выцарапала круг и наполнил его точками. Знак Айлы, богини света. Он получился кривоватым и неправильным, но в душе девушки стало чуть спокойнее, когда она положила его в угол кровати, под подушку.

В голове всё крутился образ её будущего жениха. К нему отец хотел отправиться с дочерью после того, как маг исцелил бы матушку. Аргольд, тридцатилетний воевода. Толстая свинья с вечно сальными волосами, с противной отдышкой после малейшего движения. За него Адель обязана была выйти, а потом под него обязана была лечь.

"Я всегда трачу много времени на подготовку. Пудра, платье, корсет, укладка волос. Я всегда выгляжу хорошо, будто пара новеньких кожаных сапог, о которых мечтает каждый уважающий себя юноша. Тугие, блестящие, которые ещё нужно разносить. И мной распорядились, как этими сапогами, отправив к Аргольду. Я превратила себя в товар. Или меня превратили? "

Гвоздь проник незаметно и неглубоко, начал шевелиться, как перо в руках художника. Адель вытянулась на кровати, словно струна, но продолжила.

"Не время ли товар испортить? "

Она слишком поздно осознала то, что натворила. С ладони струйками стекла кровь и каплями билась о пол. Когда девушка краем покрывала вытерла кровь, то ужаснулась ещё больше — теперь рана складывалась в её самый первый детский рисунок. Красное око с вертикальным зрачком, выполненное с помощью всего лишь нескольких линий.

——————————————————

Огромный глаз.

Око неустанно следит за ней. Оно почти не моргает. Голубая радужка поглощает девушку, заставляя тонуть, заставляя задыхаться. Адель всегда жила под постоянным присмотром, ибо отец её почти всегда был готов к шалости с её стороны. Но сейчас она задумалась об иной причине. Вполне возможно, что Даррин ожидал совсем другого подвоха. Он знал, что Адель ведьма от рождения.

Весь мир вокруг не важен. Воспалённый разум способен нарисовать абсолютно любую картину, чтобы удивить свою владелицу. Это даже стало надоедать. Важно только око. Оно блестит в алом свете, слёзы стекают по неподвижному белку и скапливаются у нижнего века, смачивая красные ресницы. замысловатый узор на радужке постоянно меняется: он напоминает синих змей, что неустанно переплетаются. Красный вертикальный зрачок проникает прямо в душу, вытаскивая оттуда наружу всё потаённое — от страхов до надежд.

Адель поняла, что это он общался с ней в сне о пароме. Тот, кто выдержал все выпитые ею лекарства и смог остался в голове. Тот, кто сейчас восстановил форму и мог общаться полноценно.

Все бросили её. Все, кроме него. И даже Гранату этого не изменить.

— Я так и не придумала тебе имя, — прошептала заворожённая Адель. Это зрелище, пожалуй, никогда не перестанет быть удивительным.

— А оно мне нужно? — загудел голос сразу за всех сторон.

— Оно нужно всем. И всему.

— Люди придумывают имена, чтобы заиметь власть над чем-то. Описывают всё вокруг, чтобы перестать бояться неизвестности. Ты меня больше не боишься. И власть надо мной у тебя есть.

— Не во всём я уверена.

— Ты не хочешь говорить об этом.

— Надо же, — оторопела девушка, — а что же тогда меня интересует?

— Много что, Адель. У тебя было достаточно времени заинтересоваться многим.

Всё текло. Реальность менялась вокруг, ничего не оставалось статичным и постоянным. Это лишь игры разума, но девушка всё меньше робела и всё больше привыкала, начиная улавливать нечто прекрасное в непостоянстве и хаосе, который в конечном итоге сложится в новую полную картину, отличающуюся от всех увиденных ранее. Теперь это была лесная поляна. Неуверенный туман обвивал деревья, заступал на траву и стелился по нему, подобно ковру. Мягкий свет исходил от светлячков, танцующих в воздухе, но и сам туман, будучи точно волшебным, испускал ненавязчивое свечение, похожее на свет луны в чистом ночном небе. Вечерело. Посреди поляны располагался дубовый стол с орнаментами на столешнице. Вокруг него стояли стулья и факелы на подставках, пламя которых мерно подёргивалось. На одном из стульев уже сидел знакомый ей мальчик, выжидающе глядя на неё. Он приглашал Адель, она поняла это без каких-либо телодвижений с его стороны. Она села напротив, поправила подол платья, которое неясным образом оказалось на ней.

— Я сумасшедшая, — произнесла Адель. — Только сумасшедшим могут сниться столь яркие и странные сны. И только у сумасшедших сны так тесно граничат с явью.

— Реальность — это то, что ты можешь ощутить в полной мере. Почему тогда сны, если они такие яркие, не могут тебе её заменить? — пожал плечами мальчик.

— Потому что это обман. А жить в обмане сравнимо с тем, что не жить вовсе.

— Твои губы произносят одни слова, но думаешь ты совершенно о другом. Ты желаешь исцеления только потому что боишься болезни. Однако, в то же время, признаёшь болезнь своим спасением. Куда проще забыться в иллюзиях, чем принять реальный порядок вещей.

— Моя семья мертва. Разве это можно принять? — серьёзно парировала Адель.

— Тебя это не волнует, — невозмутимо отмахнулся от слов собеседник.

— Да откуда же тебе знать?

— Мы же оба в твоей голове.

— Прекрасно. Тогда поведай мне, что именно меня волнует.

— Безразличие. После того, как Ройстон унёс тебя в дом и вернулся во двор, ты тут же очнулась и последовала за ним. Ты наблюдала, как слуги забивают друг друга, как двор полнится телами тех, кто всегда находился рядом. Брат пропал, а тело отца завалило телами других убитых, но ты видела его раны и изуродованную плоть. Ты испугалась. Испугалась зрелища, испугалась, что повторишь их участь. Но не испугалась остаться одна. И сейчас ты даже не горюешь, не плачешь, не молишься за их души. Ты боишься не воспоминаний. Ты боишься осознать, что тебе всё равно.

Сердце девушки забилось сильнее. Адель согнулась над столешницей и закрыла лицо руками. Его и правда нельзя было обмануть. Она бы хотела возразить, хотела бы разозлиться от того, что он так обесценил её любовь и привязанность к семье. И всё же, она молчала. Впервые за долгое время девушка перестала довольствоваться видениями и отвлекаться на них. Впервые за долгое время она заглянула себе в душу. И увидела только золотистые опавшие лепестки драгоцвета. Никакого сочувствия или скорби. Всё это умерло, как цветок.

— Что мне делать? — Адель напряглась и произнесла слова так, чтобы их было слышно сквозь ладони.

— Смириться.

Девушка хмыкнула, восприняв сначала совет за шутку. Она посмотрела сквозь щели между пальцами на собеседника, но тот был серьёзен, хотя до этого никогда таким не был.

— Ты не спрашиваешь себя, почему солнце встаёт по утрам. Не спрашиваешь, почему дует ветер. В конце концов, тебе не интересно, почему несчастье пришло именно в твой дом. Ты смогла всё это принять за данность. Прими же безразличие за силу духа, а не за симптом болезни разума.

— Я не могу. Не могу знать наверняка, не есть ли это следствием сумасшествия. Ведь в таком случае, в лечебнице мне самое место.

Мальчик слегка опустил голову и еле заметно ухмыльнулся.

— Сейчас безумен весь мир. Если безумна и ты, то место тебе как раз в этом мире, а не там, где с этим безумием пытаются бороться.

Адель убрала руки от лица и выпрямилась. Сколько бы она не глядела на собеседника, это никак не решало появившуюся дилемму — верить или нет?

Однако всё естество её хотело верить.

Глава 4. Истинная сущность.

"Дорогой Савьер, я пишу тебе из славного Меллавирона, куда пришлось мне прибыть по делам, что не терпят промедлений. Знаю твою нелюбовь ко всему более приземлённому, нежели науки о разуме человека, потому не буду вдаваться в подробности и выскажусь кратко: сиадское вино вскоре подорожает, ибо целая деревня Сиад (что южнее Меллавирона, но севернее пустынь) затоплена этим благородным напитком! На винокурне попросту не смогли уследить за огромной бочкой, что лопнула от переизбытка напитка! Впрочем, об этом ты узнаешь в разговоре буквально с любым горожанином, сведущем в делах купеческих. Пишу тебе я из иного рода интереса.

Как человек, который из благосклонности судьбы способен причислить себя к тем немногим, кто называется твоим другом, я весьма осведомлён о твоей пылкой страсти к учению и не менее пылкой ненависти к времяпрепровождению с недалёкими особами. Но недавно повстречалась весьма занятная дама — и клянусь, именно ей бы досталось моё сердце, не свяжи меня богиня Розалин любовными узами с милой Франой! Эта леди из рода А'Лезко, она юна и красива. Я готов тысячу раз проклясть себя за то, что не оказался одарён поэтическим даром, ведь описать её смог бы только тот, кто всю жизнь провёл среди прелестнейших цветов и привык к их прекрасному виду. Большие светло-зелёные глаза, сравнимые разве что со спокойным лесом, и бардовые, как хорошее вино, волосы, блестящие в синеве ночного неба. Вживую они куда изумительнее, чем на письме.

Она не кокетлива, но и не робка. Честно, не знаю, какая сила сыграла со мною эту шутку, но мне повезло уединиться с ней на одном из балконов (невообразимая опасность, нас могли заметить и пустить слухи!) и у нас случилась удивительная беседа. Я готов бесконечно поражаться её уму, начитанности и знанию манер. Она — бриллиант среди осколков стекла.

Я понял, что просто обязан вас познакомить! В ней ты отыщешь то, чего так жаждешь найти в людях с самого нашего знакомства.

Жду ответного письма. Твой неизменный друг и товарищ Ричард.

P.S. Я не буду слушать твоих возражений. Стоит нам пересечься в Меллавироне, как я тут же отвезу тебя на обед к семье А'Лезко."

——————————————————

Проснулся Савьер спозаранку, как раз тогда, когда крестьяне выходят умываться. Такая привычка показалась бы смешной в кругах интеллигенции, где похожесть с рабочими бедняками уже сходила за шутку и повод для остроумных уколов. Они белили свою кожу, мылись чаще, чем то требовалось, носили роскошные парики, если их волосы не могли отличиться здоровым видом. И, конечно же, духи. Савьер с детства не терпел резких душистых запахов, предназначенных одурманивать, а на деле ударяющих в нос с такой силой, что до конца следующего часа казалось, что любой предмет окружения пахнет этими самыми духами. Само собой, под конец какого-нибудь бального вечера нюх Савьеру вовсе отбивало, и если он что и мог чувствовать, так это призрачные образы особо отличившихся настойчивостью ароматов. В высшем обществе юноша уже успел снискать славу странного учёного, вечно с красными глазами и платком в руках. Возможно, над ним даже посмеивались за спиной.

Мысли на секунду затихли, когда Савьер ощутил чёткий запах сладковатого табака. Он посмотрел на соседнюю кровать, где уже покуривал Микаэль, крепко задумавшись о чём-то своём. У Савьера начали закрадываться подозрения, что его новый друг вовсе никогда не спит, ведь за время их знакомства юноша ещё ни разу не проснулся раньше спутника. "Пилигримова тайна" — так про себя он прозвал эту загадку.

Савьер повстречал этого человека в таверне "Пригретый змей", когда направлялся в Меллавирон. Как раз в тот день он узнал об уничтожении столицы и возвращении розовой лихорадки которую, казалось, на этот раз одолеть будет куда проще, ведь каждый старше двадцати уже научен горьким опытом. Но королевство начало быстро сдавать позиции, что за короткий срок усугубило положение и, конечно, сорвало все планы Савьера. Юноша потягивал какое-то местное пойло из тяжёлой деревянной кружки и думал о том, куда бы ему теперь податься. Меллавирона нет, через реку на юге не пускают, на севере беспорядки, на западе эльфы отстреливают всех подряд, боясь заразы. А с востока Адепты и пришли. Как иронично, что их вклад в маленький конец света оценивали меньше всего. Даже в газетах они упоминались редко. Только спустя время Савьер заметил подсевшего рядом с ним пилигрима. Это был молодой, может даже ровесник, жрец Айлы, волшебник света. Он поглощал постную на вкус говядину, запивая непотребным вином из такой же кружки. Помниться, тогда Савьер сделал ироничное замечание, правда на данный момент, благодаря горячительным напиткам того вечера, воспоминания о разговорах совсем вылетели из головы. Тем не менее, он знал, что между ним и служителем богини завязался занимательный разговор, в котором Савьер нашёл своего собеседника довольно интересным и необычным. Настолько интересным, что он понадеялся на сотрудничество. Находясь в отчаянии и испытывая крайнюю неуверенность в завтрашнем дне, юноша решил довериться новому знакомому, который рассказал о каторгах, где держат безумных магов. И теперь их путешествие, во время которого им удалось добыть до постыдного мало информации, завело их в эту лечебницу.

На завтрак была отвратная каша, которую Савьер лишь помешал ложкой, надеясь, что хоть так она перестанет быть столь густой. Хозяин явно находился в хорошем расположении духа, отказавшись от завтрака и сославшись на то, что уже успел перекусить. Савьер лишь окинул его острым, как нож, взглядом. Он-то знал, что Граат проявляет крайнюю степень лицемерия. Это юноша заметил ещё вчера. Старик мог одновременно вести непринуждённую беседу и находиться в ярости от того, что его к чему-то принуждают (это очень хорошо было заметно, когда лицо его поменялось, стоило речи зайти о письме). Так и сейчас — он казался дружелюбным, но где-то глубоко в глазах виднелась нотка злорадства от того, что неприятные ему люди питаются не лучше душевнобольных.

Меньше всего об этом беспокоился Микаэль. Он быстро проглотил всю кашу, запил чаем из опилок и сидел, раскуривая трубку уже который раз за утро. Одет он был в свою мантию бело-жёлтого оттенка, который напоминал цвет пенки ныне популярного напитка, что звался кофе. Края мантии были покрыты золотым узором, а рубаха и штаны имели чистый белый цвет, остававшийся таковым даже после длинной дороги. Савьер знал, что подобное свойство появлялось после окрашивания одежды магов света особым красителем, имеющим даже религиозную особенность: лишь только человек без греха за душой мог носить эту одежду, не принося себе вреда. Поэтому жрецам и жрицам Айлы всегда доверяли, даже после того, как некоторые умельцы научились подделывать краситель.

Граат скоро удалился, ссылаясь на извечные дела, которые, как сам он изъяснился, "Приходят с самого утра и не отпускают до позднего вечера". Микаэль тоже странным образом пропал — как то часто случается у служителей богов, он не знал полной своей дороги, длиною в жизнь, оттого часто удалялся не предупредив. Случайно упавший лист с дерева, бабочка, севшая на кончик пальца — всё это могло стать для него долгожданным знаком, за которым он тут же начинал следовать. Привыкнув к странностям товарища, Савьер не порицал его и не чувствовал себя брошенным в такие моменты. Однако занять себя чем-нибудь было нужно. Думая, что Граат ещё не скоро подпустит его к леди А'Лезко, он решил сам искать с ней встречи.

Он направился в парк у поместья. Местность была каменистая, почти без растительности. Лишь иногда попадались деревья или кусты, но и те выглядели измученными. Вполне возможно, что это играло на руку слугам приюта, ведь больным во время прогулки некуда было спрятаться, хотя кое-где и оставались особо пышные частички природы. Савьер шёл не спеша, ступая по пластинам высохшей и растрескавшейся земли. Вокруг него сновали юноши разных возрастов в чёрных плащах, точно прибывшие лечить проказу. Когда-то и сам Савьер был таким юношей, поступившим на служение опытному лекарю. Среди подмастерьев затесались несколько больных. Они, поглотившие немало порошков, перемещались медлительно, почти плыли, точно прибывали в трансе. Молодой человек даже остановился, чтобы понаблюдать. Невысокая женщина с большим лицом и обвисшими щеками проковыляла мимо, даже не обратив внимания на зрителя. Савьер смотрел ей в след, подняв брови и, сам того не замечая, изобразив на лице сочувствие. Скорее всего дело было в его неопытности, но он всё никак не мог заставить себя относиться к несчастным холодно и цинично, как того требовало его ремесло. Он вводил в свою речь опротивевшие слова, как, например, "подопытный", и всё же каждый раз, пытаясь произнести такие слова, он напрягал горло и почти что изрыгал из себя их. Дама споткнулась и чуть не упала, её тут же подхватили под руки два помощника. Пускай лечебница Граата и была первой в своём роде, пускай всё внутри казалось хаотичным, однако при правильном взгляде открывалась истинная суть вещей — всё здесь слажано, как в механизме, каждый участник которого движется не произвольно, а точно туда, куда должен двигаться. Стоило отдать должное Граату, он сумел сделать то, что обычно стараются сделать все полководцы и дрессировщики. Тем не менее, самому Савьеру это задачу усложняло.

Он уже собирался вернуться в здание, ведь солнце из-за туч не выглядывало, а ветер будто уже разрыл кожу на лице и обдувал кости черепа. Но его внимание привлекло необычное чёрное пятно около нескольких пышных кустов розы. Подойдя ближе, он увидел, как пятно обратилось пятью воронами, что с недовольным карканьем взмыли ввысь и сели на ближайшее дерево, ожидая, пока человек уйдёт. Как оказалось, молодой человек прервал их пир. На земле валялся обглоданные труп голубя, он которого остались лишь пернатые крылья и плечевые кости, соединяющие их. "Потерял крылья", — хмыкнул про себя Савьер, собираясь уже вернуться и потребовать от гувернантки чего-нибудь греющего, сладкого тёплого вина, к примеру. Но внезапно он услышал за кустом голоса. Кто-то сидел на скамье и вёл беседу.

— Дорогуша, я понимаю твоё негодование. Однако пойми и мою настойчивость, прошу. Эти люди требуют свидания с тобой, а отказать я не в силах, ибо руки мои связаны обязательствами перед гильдией, — это был голос Граата.

Повисло недолгое молчание.

— Я благодарна за вашу доброту, господин Граат. Но вы сами уверяли меня в их злых умыслах и я уверилась. Чего ожидают они от нашей встречи?

— Мне это неведомо. Тем не менее, клянусь своим именем, что бы они не собрались делать, ничего кроме разговора я не разрешу. Далее дело лишь за тобой. Будь молчалива, отрешена, даже груба. У них одна возможность узнать о твоих недугах и в наших силах заставить потратить эту возможность в никуда.

— Но не могла же гильдия лекарей дать им разрешение на посещение лечебницы, не будь эти люди хоть немного полезны? Если они и вправду смогут мне помочь?

— Адель, я всё понимаю. Ты напугана. Ты знаешь, сколько ты спала в последний раз?

— Дня два?

— Неделю, дорогая. Ты просыпалась лишь на час в день, чтобы попить воды. И, судя по моим наблюдениям, время твоего бодрствования всё уменьшается. Вполне возможно, что вскоре ты вовсе перестанешь возвращаться в наш мир из мира грёз. Лекарства и покой делают своё дело, но разве не лишит второго тебя эта встреча? Я не хочу подвергать тебя риску.

— Но если у них есть лекарство действеннее?

— Вера — это половина исцеления, моя дорогая. Когда Коршуны увидели в тебе ведьму и хотели умертвить, то я поверил в иное. Поверил в то, что ты больна и тебе нужна помощь. Так я исцелил тебя от смерти. Неужели я не заслужил ответной веры в мои методы?

— Конечно, заслужили...

— Да, вера лечит. Но и предмет веры нужно выбирать с умом. И двое детей, считающих себя лекарями и безбожно тратящих состояние своего рода ради поддержания этого статуса, лично для меня не являются достойным предметом веры.

— Я поняла, господин Граат. Я всё поняла. Я выполню ваше поручение. Помимо того, на вашем месте я готовилась ещё и к тому, что, не найдя во мне желанную пищу, эти коршуны набросятся на остальных обитателей лечебницы.

— К этому я готовлюсь, Адель. Будет сложно скрыть от них наши тайны, и всё же придётся постараться. Магическое общество не простит нам, если узнает, что мы вытравливаем магию из людей. Мир ещё не готов признать, что у каждого человека должна быть определенная граница силы, заступать за которую он должен понести тяжелейшее наказание.

Ветер зашелестел листьями кустарника, скрыв некоторые слова. Под этот шум Савьер поспешил незаметно удалиться. Он достаточно услышал.

——————————————————

Как бы Граат не протестовал внутри себя, ему всё же пришлось проводить гостя в столовую, где и предполагалась встреча. Савьеру удалось отыскать друга и рассказать ему о подслушанном разговоре. Реакция была странной. Микаэль, дослушав, кивнул и, напевая себе под нос какую-то бардовскую мелодию, удалился в сад, в котором намеревался поговорить с остальными обитателями этого места. Савьер не мог остановить его или громко окликнуть, и не вызвать при этом нежелательных подозрений. Оставшись вновь без дружеской поддержки, Савьер стоял и мял в руках потрёпанное письмо от Ричарда. Как же повернулась жизнь, что та, кого его друг предлагал в качестве избранницы, теперь пациентка лечебницы для сумасшедших. Но если слухи о её силе окажутся правдой, то Савьер точно вцепится в этот случай, как собака в кость, и проведёт здесь добрый месяц, изучая особенности разума девушки.

Юноша вспомнил о стуле только тогда, когда ему предложили присесть, так он был взволнован. Наконец, пациентку ввели в зал и сердце Савьера будто потухло от леденящего воздуха камер безумцев, которым была пропитана девушка. Жизнь в таких условиях сказалась на ей молодом теле: она была бледная, дёрганная и растрёпанная. Глаза оказались и вправду большими и зелёными, но теперь к изумрудам очей примешались рубиновые прожилки — сеточка сосудов выступила на глазных яблоках. Но больше всего удивили молодого доктора её волосы. Слипшиеся, они целой волной свисали вниз, но цвет их остался точно таким же красным, как описывал Ричард. Увидеть их вживую и правда было изумительнее. У больной руки были свободны, однако на запястьях краснели следы от верëвки. Её усадили напротив Савьера.

— Дорогуша, познакомься. Это Савьер Скарпер, молодой учёный ум. Он приехал поговорить с тобой.

Адель внезапно оскалилась, как волчица. Не сказать, что до этого она выглядела дружелюбно, но сейчас её выражение лица могло не просто смутить, но и напугать.

— Господину Скарперу больше не нашлось собеседников?

Если бы юноша сейчас стоял, то точно бы рухнул на пол. Его будто ударили прямо в грудь, от чего ему только и оставалось смотреть в изумлении на девушку. Безусловно, он ожидал подобного поведения, учитывая, что, благодаря Граату, в её глазах Савьер ныне был врагом. В то же время, молодой человек надеялся на менее сильные нападки, ведь даже девушка, находящаяся в тяжком положении, всё равно должна была оставаться леди. Но, видимо, такая жизнь отражается на людях более явно, чем он мог предположить. Адель же времени не теряла.

— Если так будет проходить весь разговор, то я могу и уснуть.

— И проснётесь только через неделю. — взяв себя наконец в руки, сказал Савьер.

Девушка нахмурилась. Она почувствовала сопротивление.

— Да, именно. Вы знали, что желаете беседы с умалишённой.

— И мне интересна причина вашего помешательства. Я считаю, что причастна может быть магия, которой, вы, возможно, не брезговали.

— Дорогуша, — напомнил о своём присутствии старик, — ты можешь прервать разговор в любое мгновение, лишь пожелай.

— Нет, я почти заинтересовалась, — сказала она, не отрывая взгляда от молодого врача. — К волшебству я никогда не имела предрасположенности. Ваши догадки ошибочны.

— Тогда давайте начнём с самого начала. В бумагах написано, что вас нашли Коршуны. Вы вроде и были истощены, но всё же нашли в себе силы противостоять им. Кто-то говорил о ваших ранах, в которые кровь возвращалась сама.

— Вздор! Эти пустоголовые испугались ослабшей дамы!

— Дамы не сквернословят.

— Дама умерла в тот момент, когда её нашли Коршуны. С тех пор осталась лишь сумасшедшая я.

— Довольно на сегодня, — уже более серьёзно сказал Граат, увидев, как вам больше распаляется девушка. — Адель нельзя нервничать.

Савьер посмотрел на собеседницу, ища внутри что-нибудь, то можно сказать. Леди из рода А'Лезко будто свернулась в клубок, как ёж, и колола при каждом прикосновении.

— Считаете ли вы себя неизлечимо больной? — спросил он, понизив тон.

— Что за хамство! — ахнул старик.

Но его слова остались для юноши где-то в стороне. Перед глазами сейчас весьма точно лежало поле с охотничьими капканами, на котором сделать неверный шаг — равносильно смерти, как достойного собеседника в глазах девушки.

— Не считаю, — недоверчиво, но менее уверенно ответила она, тоже не замечая Граата. — И я покину лечебницу, когда приду в норму.

— Успехи уже есть?

Этот вопрос будто был менее ожидаемым. Она потупила взгляд, опустив плечи.

— Я лишь прошу дать мне шанс, не более, — продолжил молодой доктор, пытаясь незаметно разбавить свой голос лаской. — Ричард, мой очень хороший друг, рассказывал мне о вас как о леди благоразумной. Проявите же эту черту и в данном вопросе, молю.

— Вы знакомы с Ричардом?

Вместо ответа Савьер протянул тот лист письма, где друг писал о новой знакомой. Сначала юноша обеспокоился качеством сохранившейся рукописи, но увидев то, как жадно Адель его выхватила из рук, на душе полегчало. Добрая половины вымышленных капканов пройдена.

Зато не ускользнул от него обеспокоенный взгляд старого лекаря, плавающий по фигуре больной.

— Я помню этот разговор. Мечты девчонки, не видавшей мир за каменной стеной, — на её губах заиграла призрачная улыбка, а в осунувшемся лице начала слегка проглядываться утончённость леди. — Но внешний мир привёл меня только сюда, — она посмотрела оттаявшими зелёными глазами на юношу. — Чего вы от меня хотите? Что от меня требуется?

Савьера даже удивила настолько резкая смена настроения. Всегда была возможность, что этот было частью еë недуга, связанного с разумом — безумцы очень часто бывают непостоянными. Однако такое поведение можно было считать и за победу над Граатом. Сколько бы он не злословил, у Савьера карты были сильнее.

— Я готов вас проверить на активность п-желёз. Иными словами, мы узнаем про ваши возможные магические силы. И тогда это будет означать, что ваш недуг связан именно с ними. Такова моя теория, госпожа.

— Не давайте тех надежд, которых не сможете воплотить в жизнь, господин Скарпер, — вмешался Граат, раздражённо теребя надушенный платок в руках.

— Но господин Граат, я ничего не потеряю с этого. С другой стороны, это может мне помочь, — обратилась к лекарю девушка.

— Дорогуша, не в вашем состоянии участвовать в сомнительных авантюрах.

— Но я желаю этого!

— Прошу, позвольте мне сказать пару слов наедине, — последнее слово он произнёс чётко давая понять, что оно несёт угрозу непосредственно Савьеру.

Юноша махнул рукой, давая понять, что он не против. Они отошли и лекарь начал лепетать что-то девушке на ухо. Адель стояла спиной и Савьер не мог видеть того, как меняется её лицо, однако из-за её неподвижности вся сцена напоминала сеанс гипноза. Когда они возвращались к столу, то молодой врач, посчитавший дело уже выигранным, выпрямился на стуле и напрягся в целом. Всё из- за злобы, вернувшейся на лицо Адель.

— Подонок! Мерзавец! Змей! — рявкнула она, ударив ладонями о стол. Теперь она снова напоминала волчицу, прямо как в начале встрече.

— Я совершенно не понимаю...

Савьер порывался что-то сказать, но девушка оскалилась и дëрнулась впервые, намереваясь схватить юношу то ли за горло, то ли за ворот. Он вскочил, обронил стул. Все остальное происходило словно намного быстрее: Адель оперлась о стол, схватившись за грудь в том месте, где сердце, после чего глаза еë закатились и она рухнула на пол, на котором далее потеряла сознание. Савьер хотел подскочить, но у девушки уже присел Гранат, окликнувший стражу. Когда молодой человек оказался рядом, старик посмотрел на него широко раскрытыми глазами и яростно прошипел:

— Вы более ни на шаг к ней не приблизитесь! И никакое письмо из гильдии вам не поможет!

И Савьеру оставалось лишь только беспомощно наблюдать, как уносят девушку.

——————————————————

Савьер ворвался в комнату в самом наихудшем расположении духа, в котором мог себя представить. Он заметил друга на койке. Микаэль причмокивал, куря трубку, и задумчиво разглядывал льняной мешочек.

— Ты говорил, что старик может стать проблемой? Ты был невероятно прав! — возмущëнно произнёс Савьер. — Этот изверг вызвал приступ у бедняжки и прогнал меня! Подонок!

Юноша разразился гневной тирадой, высказывая в весьма грубой форме все свои размышления касаемо лекаря. Размышления вслух заняли около пяти минут жизни Микаэля, который степенно выслушивала это все, пуская дым. Наконец, выплеснуть излишки злобы, юноша уселся на свою кровать, взялся за голову и пробубнил:

— А что удалось тебе сделать?

— Я распробовал чай. — был ответ.

— Что ты сделал? — прошептал Савьер, посмотрев в исступлении на собеседника.

Видят боги, что в этот самый момент юноша готов был взорваться, разразиться новыми проклятьями. Однако усталость, появившаяся за столь тяжкую половину дня, или глубокое уважение, которым успел проникнуться юноша за время пережитых приключений — какая-то из этих сил благостно обошлась с бедным Савьером, сковав его горло. Он понял, что такая ситуация не потерпит от него необдуманных слов, желающих вырваться наружу. Тот же, словно не понимая опасности, что так внезапно прошла мимо, оторвался от дум и заговорил вновь.

— Их чай. Они добавляют туда смурняк и маскируют крепким вкусом зверобоя. Но меня так просто не провести.

— И что же с этого? — раздражение всё же чувствовалось в голосе собеседника.

— Ты не сведущ в травничестве, Савьер. Современные лекари чаще обращают свой взор на минеральную алхимию. И очень зря. Смурняк —трава редкая, растущая малыми островками в горах. Но при этом она отравляет и ослабляет тело, отчего даже самый сильный волшебник потеряет способность к магии.

— Продолжай... — слабым голосом произнёс Савьер, боясь перебить.

— После того мне стало интересно: для чего безумцев поят и кормят отравой за такие деньги? Есть и более дешёвые способы утихомирить буйных пациентов. Опять же, если только твои пациенты — не одарены магией. Тогда я прокрался в комнату Граата. Нам очень повезло, что наш яхонтовый лекарь отличается особой прилежностью и ведёт записи о каждом больном. Согласно этим записям, здесь всё держится на смурняке. Его вводят в кровь, растворяют в питье, добавляют в еду, вешают в мешочках по палатам.

— Тот разговор, о котором я тебе говорил, — вспомнил Савьер, — Граат сказал, что они вытравляют магию из людей. Он, вероятно, считает это временным исцелением. Такой ум, как он, наверняка жажде найти истинное лечение

— Ты, дорогой Савьер, верно, и не заметил, нет кроме Граата тут ни одного лекаря. Ни начинающих подмастерьев, ни помощников — никого! Только нанятая стража! До сих пор ли ты уверен, что тут кого-то хотят излечить?

— Но какой ему от этого прок?

— У меня мнение следующее: лечебница — это ничто иное как компостная яма. Снобы — знающие об истинном положении дел или нет — отдают сюда своих родственников, пряча их от глаз общества. Кто-то, вероятно, платит, надеясь на лечение, кто-то отдаёт деньги за содержание. А карман Граата тяжелеет благодаря обеспокоенным родственникам. Хотя, о родственниках тоже есть несколько вопросов: едва ли сослать сюда гуманнее, чем убить собственноручно.

— Судьба удивляет меня чаще, чем хотелось бы, — с этими словами всплывшими в голове непонятно откуда, Савьер подпирал лоб рукой и начал думать. Он, как и любой, ненавидел самообман, но всё же нередко вëлся на его сладкий голосок. Но только не теперь: сейчас юноша сразу себе признался, что эти новости его радуют. Граат с первого дня выказывал неуважение к гостям, да и оборвавшийся разговор с Адель не давал молодому врачевателю покоя. Той сценой изверг показал свою власть над девушкой и заставил Савьера чувствовать...беспомощность? Да, в этом дело. Старик уязвил его гордость таким варварским способом.

— Но почему маги? Не может же каждый больной в этом месте быть магом?

— Всех, конечно, посмотреть мне не дали, — размышляя, произнëс Микаэль, наблюдая за кольцами дыма, спешившими к потолку наперегонки, — но уверен, что история с ними та же. У всех мной осмотренных чуть выступают п-железы из-за частого употребления смурняка. Стражник, благо, не понял, что я ищу на телах больных, хотя и следил за мной не отрывая взгляда. Но Граату он доложит, будь уверен.

— И тот в восторге не будет...Наша задумка тонет, не успев спуститься на воду. И такой случай для моей книги уходит из-под носа. Что же делать? — Савьер вновь посмотрел на мага света, ведь за весь их диалог он ответил на все вопросы, и сейчас юноша ожидал того же, хотя и был уверен, что даже Микаэль тут попадает в затруднительное положение. Но друг только улыбнулся:

— Принять бой, что же ещë остаëтся?

С этими словами он подбросил какой-то предмет, прокрутившийся в воздухе и со звоном и лязгом упавший на колени собеседника. Только вглядевшись, Савьер стряхнул этот предмет на пол с такой резкостью, будто змея, ползущая по ветке, внезапно свалилась и оказалась на его коленях.

— Ты украл ключи!

— Верно ты подметил.

— Ты в своём уме, Микаэль?! Да он нас вышвырнет за порог, как только узнает! Как тебе вообще совесть позволила?

— Он скрывает у себя толпу магов, хотя всем говорит, что таковых не держит. Берёт деньги за исцеление, а сам лишь подавляет магию, чтобы безумцев было проще удержать. Обмануть обманщика не совестно. К тому же, он срывает наши опыты.

— И что ты предлагаешь? Выкрасть девушку?!

— Только в самом крайнем случае.

— Да меня же выгонят из гильдии лекарей! — воскликнул юноша.

— Сейчас в королевстве меньше порядка, чем когда-либо. Все мечаться роем пчëл, пока адепты Архана бесчинствуют. Найдëтся ли у гильдии время, чтобы разобраться в похищении полоумной из лечебницы, стоящей в глуши?

— Нет, нет! Всë неправильно! — вскричал Савьер, словно вовсе не беспокоясь, что их услышат. Он вскочил и начал бродить по маленькой комнатушке, пока не остановился у кровати друга и воскликнул с укором: Ты же жрец света!

— Мантия на мне не горит, значит помыслы мои чисты, — пожал плечами он.

То ли сей факт подействовал отрезвляюще, то ли дым от странного табака Микаэля вновь успокоил нервы, но Савьер всë же перехотел метаться по комнате. Он наблюдал за магом, стараясь отыскать на его лице нами на шутку. Однако волшебник ничего не скрывал в умиротворëнном выражении лица, только лишь ожидают глядел на собеседника. Саьвер думал о всей невероятности этой идеи минуты две, но настойчивость и уверенность товарища убедили его в том, что маг света готов идти до последнего ради общего дела. Так что мысль, высказанная волшебником так неаккуратно, показалась ныне менее безрассудной, чем прежде. И всë же, что за траву курит Микаэль?

— Красть не будем, — Савьер услышал внезапно свой голос, обрывающий все мысли в голове. — Я сегодняшним вечером задержу Граата в его кабинете, а ты отправишься к Адель. Осмотришь еë при возможности и опросишь. Прежде всего нам следует узнать, насколько хорошо работают п-железы.

— Отчего сам не пойдëшь? — улыбнулся Микаэль.

— Оттого, что этот твоя идея. К тому же, — добавил он, вздохнув, — я буду жутко волноваться.

——————————————————

— Я расскажу тебе историю, Адель.

Она лежала на его коленях. Мальчик нежно расчёсывал её волосы, его тихий голос умиротворял. Девушка закрыла глаза, хотя и не готовилась спать. Она собиралась слушать.

— Это история древняя и повествует о тех временах, когда люди с большей смелостью выходили с Башенного материка в открытое море, ибо оно тогда ещё не кишело опасными существами. Король, живший тогда, отправился к дальним островам, желая посетить свадьбу своего племянника. Спустя долгие дни путешествия, корабль попал в жуткий шторм, который сумел бы встревожить даже самую умелую команду на свете. Король оставался в каюте и слушал, как волны бьют по кораблю, попадают на палубу, как ветер набирает силу и воет в гневе, как гром трещит в чёрном небе.

Пока корабль ещё находился на плаву, король утопал в собственном страхе. Он привык не страшиться предателей и заговорщиков, врагов и чужих армий, однако перед лицом божественным, которое он видел в явлениях природы, король боялся за себя и никак не мог отделаться от мысли, что жизнь его незначима. Когда молитвы не утихомирили бури, король, как любой человек, пришёл в крайний ужас. Он понял, что от него требуется нечто большее, нежели простая мольба. И тогда он дал обещание.

— Что за обещание? — томно спросила Адель.

Клятва первенца. Король пообещал, что своего первенца он отдаст в монастырь. Любой правитель желает обрести наследника, как цветок желает лучей солнца. Оттого клятва эта серьёзна, а нарушение её всегда сулит муки и страдания, к тому же не только для клятвопреступника, но и для всех его окружающих. Однако король так опасался за свою жизнь, что решил пойти на это. И небеса его услышали.

Король добрался до островов, а когда отправился обратно, то ему везло. Всегда дул нужный ветер, погода была прекрасной, а на путь ушло куда меньше времени, чем предполагалось. Когда он вернулся, то узнал, что жена его в скором времени разродится. На свет появился мальчик, самый здоровый и крепкий во всём королевском роду. Король смотрел на него с гордостью и мучением, ведь если он не мог забыть клятву, то небеса и подавно.

Мальчик стал бы лучшим правителем. С каждым днём он креп. Король, когда настало время, не смог исполнить своё обещание. Слишком он любил сына и слишком желал своей стране процветания.

— Он был наказан?

Он ждал наказания. Другой бы на его месте приносил бы жертвы, днями бы молился в храме, желая найти иной способ искупить вину и исполнить клятву. Но король знал, что это бесполезно. Он лишь ждал, когда кара настигнет его. Но ничего не случалось.

— Это невероятно, — возмутилась Адель, — ты же сам сказал, что неисполнение клятвы первенца сулит лишь страдания.

Об этом знают все. Об этом знал и король. Но страданий не было. Тогда королю открылась истина, стоящая всех богатств мира — боги не вездесущи. Король стал решительнее и свободнее. Он вершил бесчинства, захватывал земли, не щадил врагов. Его запомнили как Орнила Жестого. Он понял, что все лишения и наказания, присутствующие в его жизни, были либо результатом действии его самого, либо других людей. Но никак не богов.

— Ты лжёшь, — решительно проговорила Адель. — Есть божьи законы, как есть и муки, насылаемые за их несоблюдение. Боги не всегда милостивы, но всегда справедливы.

— Отсюда выходит, что ты заслужила своё заточение в лечебнице, — закончил мальчик историю. — Тогда почему ты помышляешь лишь о том, как отсюда выбраться?

Адель замолчала. Ей нечего было сказать. Она открыла глаза и сжала зубы, нахмурила брови.

— Боги не вездесущи, Адель. И счастлив тот, кто осмелился в этом убедиться.

——————————————————

Микаэль в последний раз взглянул на листок, так заботливо выданный Савьером, после чего разорвал в клочья и подбросил в воздух. План проведения осмотра разлетелся на добрые несколько шагов по коридору и опал кусочками бумаги. Отныне некромант может больше не притворяться. Он провернул ключ в замке железной двери и, отперев её, проник внутрь.

Адель не спала, всю ночь её вновь мучали кошмары. Она прекрасно слышала шаги, а после лязгнувший замок. Первое, что увидела она — это ржавый фонарь, свет горения которого слабо пробивался через тёмное стекло и наполнял комнату. Вслед за ним появился человек в мантии, судя по всему, жреца Айлы. Прежде всего девушке показалось, что гость — это очередная тень, навеянная воспалённым разумом, который, как она была уверенна, бился в предсмертной агонии, барахтался, наглотавшись мутной воды в океане отчаяния, готовясь навсегда погрузиться в пучину смерти. Девушка давно смирилась со своим положением, но всё же мечтала о погибели ведь какая же это мука! Быть заложницей миров, что один страшнее другого. Она измучилась достаточно и сделала бы уже тот один единственный шаг, отделяющий её от бездны, если бы не надежда, теплящаяся в глубине души едва ли сильнее, чем огонь в фонаре нового незнакомца. Снится ли ей это? Она давно не понимает.

Гость стянул капюшон и улыбнулся. Одно это движение вмиг пробудило Адель от остатков дрёмы, и сразу же ввело в исступление. Бесы заплясали по комнатушке, сознание взвыло от нагрянувших воспоминаний. Адель хотела бы кричать, и связки её и впрямь напряглись, но крик застрял где-то в гортани, из-за чего она могла только сидеть на постели, свесив ноги, и наблюдать. Перед ней предстал хотя кто привнёс в её жизнь безумие и сломил девушку. Перед ней стоял некромант.

— Надо же, Адель, так вот ты где! — язвительно усмехнулся он. — А я тебя обыскался!

Он подошёл, поставил фонарь на пол и развёл руки в стороны, словно ожидая чего-то. Может безумец хотел лицезреть испуг, что накроет девушку. Это явно бы ему польстило, но вместо того, чтобы удовлетворять самолюбие гадкого мага, Адель незаметно потянулась одной рукой под подушку и нащупала холодный кусок побелки.

— Неужели ты даже ничего не скажешь мне? — с наигранным разочарованием, лучась улыбкой, спросил некромант, сокращая расстояние. — Это же я, Эдвин! Может, мне стоило…

Следующую фразу договорить он не успел. Адель выдернула из наволочки затвердевшую побелку с выточенным знаком Айлы. Некромант отпрянул вначале сам, а после его вжало в стену рядом с дверью. Маг сполз к полу, уткнув лицо у локоть. Адель соскочила с кровати и начала подходить, держа своё главное оружие в вытянутой руке. Она не знала почему именно сейчас к ней вернулась способность говорить и ясно мыслить, ведь обычно в ночной час она лишалась и этого.

— Я вырву тебе гланды, ублюдок! Ты хотя бы знаешь, что такое гланды?!

— Не у одной тебя была книга по анатомии, — осклабился и прохрипел Эдвин.

Она двинула рукой, точно толкая невидимое препятствие, и маг резко засипел, будто его ударили в живот. Перед глазами Адель предстала живая картина всех её приключений. Она учуяла запах грязных оборванцев, коими движут только инстинкты и пороки; услышала крик ужасных раздутых монстров, вызванных в наш мир из недр тёмного сознания сумасшедшего.. Она наконец вспомнила всё это, ведь как бы Граат не старался заткнуть голос памяти сомнительными травами и настоями, разум оказался сильнее. И сейчас перед пышущей злостью девушкой лежал тот, кто если и не был виноват во всём случившемся, но, по крайней мере, оказался участником всего этого. И ей хотелось возмездия.

— Я уничтожу тебя, сожгу, превращу в прах! — кричала она.

— И это, несомненно, вернёт твою прошлую жизнь. Отменит всё произошедшее, — прохрипел некромант.

Боги, как же ей хотелось стереть эту гадкую улыбку с его лица! Осмелев окончательно, Адель подошла совсем близко и ударила ногой мага в грудь, от чего тот закашлялся. Из носа его струйками потекла какая-то тёмная жидкость, которая была слишком чёрной и вязкой для крови. Она начала попадать ему в рот и стекать по обнажённым зубам, но волшебника будто и вовсе это не смущало — он продолжал смотреть прямо в зелёные глаза девушки.

— Как же ты жалок! Твоя смерть не станет мне грехом.

— Но твоего положения это не спасёт, я же прав, грешница?

Адель вспомнила, как пыталась молиться, когда сбежала, но слова обжигали её. А как же её сон? Разбитые драгоцветы, символ не только прошлой богатой жизни девушки, но и самой богини Айлы. Скривившись, Адель присела на корточки перед магом и заговорила быстрым полушёпотом:

— Я держу в руках знак богини света. Разве способна грешница на такое?

— Но ты же делаешь это неверно, — сипло засмеялся он.

— И как же верно?

— Ты сжимаешь одними пальцами. А нужно... всей рукой!

С последними словами некромант дёрнулся вперёд, а девушка не успела отпрянуть. Он схватился за кисть Адель и вжал камешек ей в ладонь так, что его пальцы тоже обжигало, и они вместе вскочили. Сложно было сказать, увидел ли маг при таком освещении шрам, оставленный самой девушкой, или же просто ему улыбнулась удача, но священный знак начал въедаться в кожу её, пока вся рука словно попала в открытый огонь. Девушка закричала, а некромант, не переставая смотреть ей в лицо, сжал зубы, от чего его улыбка перестала быть такой уверенной, и захрипел. Наконец, не выдержав и нескольких секунд, Адель освободила руку, из-за чего самодельный амулет пришлось отдать противнику, и прижала руку к груди. Эдвин швырнул камешек со всей силы в стену, а тот напоследок разлетелся копной искр, погасших до того, как они успели долететь до постели.

— Аааааргх! Твою мать! Фух! Посмотри, что она сделала! К моему приходу готовилась, да? Ждала! — он захохотал, как заведённый, будто ему только что сообщили неожиданную приятную новость. При этом он тряс рукой и озирался вокруг, точно ища, с кем бы поделиться радостью.

Адель попыталась назад, пока стена не помешала отступлению. Она ждала расплаты и понимала, что смерть, которую девушка так недавно ждала, наконец открыла тяжёлую железную дверь её комнаты и теперь стояла перед ней. Но, словно дразня приговорённого перед казнью, Эдвин уселся на конец постели и шумно выдохнул, на лице его блестел пот, который он вытер рукавом вместе с чёрной вязкой жидкостью из носа, после чего потрогал мантию, вытащил трубку, однако табак, судя по всему забыл, и поэтому просто положил конец её в рот.

— Делай то, что должен, — пролепетала Адель, чуть ли не плача, готовясь в любую минуту сорваться на крик.

— Сейчас я должен был бы курить. А если ты о своей смерти, то это далеко не моя цель. Иначе бы я избавился от тебя ещё при первой встрече.

— И зачем же ты, изверг, пришёл?

— Посмотреть, в кого ты превратилась, конечно же! — усмехнулся юноша. — Ибо ты уже давно не госпожа А'Лезко, это как пить дать!

— Тогда гляди сколько влезет, — яростно проговорила Адель. — Упивайся от лицезрения той, в кого ты меня превратил, принеся в мой дом проклятье!

— Ты считаешь, что это я ? Нет-нет-нет, Адель, ты мне льстишь! Со всем этим ты справилась сама, такой ты сама решила быть!

— Лжец!

— Лжец ли? А ты будто сама не заметила? Эта потеря связи с миром, когда неделями ты была менее живой, чем статуя — разве что дышала и моргала! Это ты допустила, чтобы в тебе сражались две твоих сущности: юная леди из рода А'Лезко и новорождённая бешеная волшебница. Ты всегда хотела чего-то иного в своей жизни, а когда это иное пришло, начала меняться. И теперь винишь в изменениях меня?

Все эти слова закрадывались куда-то далеко внутрь Адель. Где-то далеко появлялась мысль, что маг может обманывать, но всё сказанное отзывалось странными чувствами в глубине души. Она ощущала, что это правда. Девушка опустилась на пол и села на колени, опустив голову. Она была глубоко поражена. Она давно перестала понимать, чему стоит верить, потому начала верить всему.

— И что же дальше?

— Я и пришёл посмотреть, ведь этот вопрос занимает меня не меньше, чем тебя.

— Только лишь за этим? Как глупо, — отрешённо проговорила она.

— Ну не совсем. Бешеной колдунье я бы предложил сделку, — многозначительно сказал Эдвин.

— Какую? — внезапно, Адель встрепенулась.

— Побег отсюда взамен на маленькую услугу.

— И ты думаешь, что я соглашусь? — спросила Адель, подняв голову.

Эдвин вновь улыбнулся и вытянулся по всей кровати так, чтобы его лицо оказалось ближе к собеседнице.

— А со мной сейчас говорит нужная мне сущность? Или я до сих пор слышу голос пугливой девчонки?

Адель ничего не ответила. Некромант рассмеялся, после чего встал и убрал трубку. Не оборачиваясь, он заговорил:

— Ответа сейчас я от тебя не требую. Но в полночь тут начнётся представление, его ты услышишь прекрасно. Если я увижу тебя у ворот — это станет согласием на сделку. Можешь остаться тут на всю жизнь, надеясь на безнадёжное лечение Савьера и Граата, тешить себя мечтами о возвращении в привычную для тебя стезю — высшее общество. Или можешь обрести силу, способную изменить мир. В последнем поможет твоя любимая безделушка, — с этими словами Эдвин вытащил предмет, который даже в столь слабом свете умудрился сверкнуть, будто радуясь встрече с хозяйкой. Это был тот самый красный кулон. Он упал на кровать. Наконец, некромант посмотрел на Адель. — Ты ведь можешь заниматься чем-то настоящим. Ты можешь жить.

После этих слов он вышел, забрав единственный источник света и оставив девушку в комнате, которая словно наполнилась тяжёлыми думами.

——————————————————

Эдвин ступал с улыбкой до ушей, предвкушая будущее представление. Он знал, что никто из слуг не видел его, когда он прошмыгнул на кухню. Он знал, что травы, которые он добавил в рацион, быстро выведут из тел больных смурняк. И, наконец, он знал, что эта ночь будет принадлежать безумным магам.

Даже удивительно, что всё проходило так гладко. Во всей лечебнице не было даже ни одной иконы, словно Граат опасался смотреть в лицо священной богини из-за грехов, скрывающихся за его гадкой душонкой. Впрочем, старый уродец как никто другой должен знать, что если пренебрегать очищением, то могут завестись паразиты. И в лечебнице тоже завёлся паразит — Эдвин.

Глава 5. Ночь безумных магов.

[Silhouette - Pastel Ghost]

Адель сидела в комнате вплоть до появления первых признаков того, что некромант так радостно назвал "представлением".

Девушка разглядывала багровый кулон, чей цвет не так отличался от окраса её волос. Брови сдвинулись к переносице, Адель хмурилась, перебирая мысли в голове. Она не знала, насколько Эдвин был прав, но ясно ощущала, как внутри одна часть её напрямую заявляла об опасности, подстерегающей в коридорах, и настойчиво предлагала забаррикадировать дверь, а после дождаться спасительного утра. Другая же сущность хитрила, заигрывала с разумом намекая на то, что вскоре произойдёт что-то в высшей степени интересное. Она тянула девушку в темноту неизвестности.

В коридоре послышались чьи-то приглушённые стоны и громкое дыхание. Нет, Адель уже всё решила.

Дверь и вправду оказалась открыта. Девушка с лёгкостью ласточки выскочила из-за неё, на шее весело подпрыгнул кулон. Хворного в свете огня Адель не узнала — видимо же несчастный относился к тем, кого сочли достаточно опасным, чтобы содержать в подвале лечебницы. О таких девушка узнала из болтовни стражника, периодически приходившего к камере Адель на пост. Почему-то молоденькая служанка считала своим долгом каждую ночь приходить к парню и тихо хихикать, любовно перешёптываясь. И всё это пока душа Адель погибала за стеной! Жаль, что этого червя сейчас нет на посту!

Товарищ по несчастью прихрамывал, подходя. Внутри Адель всё сжалось в ожидании. Они, как двое зверей, медленно сближались, готовясь к схватке. Хотя всё выглядело нормально, но где-то в воздухе витала угроза. Что-то незримое предупреждало о битве. И только в самый последний момент в голове девушки вспыхнула мысль: "При нём нет факела. Даже нет свечи. Откуда исходит свет?". В следующую секунду в неё со страшной быстротой понеслось облако огня, от которого получилось спастись, прижавшись к стенке. Даже волосы девушке не опалило. Неожиданно проявленная ловкость вызвала чувство решимости внутри девушки. Потолок покрылся копотью, в воздухе повис гадкий запах дыма. Когда поток окончился, то Адель увидела пугливые глаза, скачущие по разным частям её тела, освещаемые маленьким кусочком пламени на сморщенной ладони. Старик, выглядевший диким и обросшим, смотрел на неё очами, полными ужаса — Адель подозревала, что точно также глядела на некроманта во время его издевательств над теми оборванцами, пришедшими к дому А'Лезко. Но почему она сейчас удостоилась такого взгляда? Сказать наверняка почти невозможно, ведь безумцу могло привидеться что угодно. Маг дёрнулся, желая повторить атаку, но Адель его опередила: она направила на него руку, после чего где-то внизу живота защипало.

Девушка знала о том, что должна почувствовать, и, конечно, сразу же это ощутила. Она загнула все пальцы, кроме указательного и среднего, между которыми будто бежала какая-то тёплая жидкость. Адель слышала, как циркулирует кровь в венах безумца, сердцебиение его ускорилось и невидимая вена, что сейчас словно находилась между пальцами, раздулась. Старик застыл, подобно статуе, напрягся и захрипел. Приложив силу, девушка начала поднимать одной рукой незримый груз, а сумасшедший — отрываться от пола. Очень скоро сердце не выдержит и разорвётся, заставив несчастного потерять сознание. Но пока он только сипит от боли, ведь сейчас его сердце работает впустую, пока кровь течёт всё медленнее из-за сил Адель. Стоило девушке чуть ослабить хватку, как противник весь напрягся, руки его подогнулись к телу, когда ноги и шея вытянулись, а зубы сжались. Всё тело затрясло. Вот и всё — враг в следующую секунду обмяк и рухнул на пол.

Какое это удовольствие! Она чувствовала всё — его сердце, его кровь, его душонку, сжатую между пальцев заодно с невидимой веной! Она была богиней для него, была вершительницей его судьбы, была и хищником и судьёй в одном лице. В один миг волна эйфории подхватила Адель и понесла дальше по тёмному коридору. Время присоединиться к ночи безумных магов, пока бесы в голове верещат и гонят вперёд.

——————————————————

Не сказать, что Савьер горел особым желанием начинать новый разговор с гнусным лекарем, но нужно было выиграть время для Микаэля.

Он зашёл в кабинет хозяина этой лечебницы в тот момент, когда тот стоял у окна и смотрел на стекло, всё больше покрывающееся мелкими капельками дождя. Этой ночью явно занималась гроза, ведь уже в дали слышались предупреждающие раскаты грома, оглашая на всю округу ввести о скором ненастье. Старик услышал скрип двери, чуть повернул корпус тела и огляделся в полумрак. Несмотря на горящие свечи, его лицо словно освещали только сверху, отчего тени зловеще удлиняли черты лица. Первые несколько мгновений Граат медлил, раздумывая, как поступить с пришедшим, но решив, что ударять в грязь лицом не стоит даже после всего случившегося, предложил присесть. Комнату освещали лишь шесть свечей в двух канделябрах, третий почему-то оказался пустым, хотя ночь обещала быть тёмной из-за застланного тучами небесного купола.

— Зачем же вы навестили меня в столь поздний час? Я мог уже спать, — сказал он, наливая в бокал гостю вина.

— Великие умы редко тратят ночное время на сон. Потому шёл я без сомнений и страха вас разбудить, — слукавил Савьер, перенимая бокал.

Хмелеть в его положении было бы опасно, тем более, зная любовь Граата к подсыпанию всякой дряни, следующим пациентом мог бы оказаться и сам юноша. Но Савьер посчитал, что так сможет больше расположить хозяина к себе, а после занять его каким-нибудь важным разговором. Оставалось только надеяться, что паранойя старика не решит внезапно разыграться, и что Микаэлю хватит ума не попасться страже.

— И о чём же вы хотите иметь со мной разговор? — с ноткой издёвки спросил старый лекарь, беря второй бокал в руку и подходя к окну.

— Вы догадываетесь, — не подал виду юноша, продолжая сохранять голос ровным. — О ней.

— Тут и нечего обсуждать. Адель — девушка ломкая, как и любая достойная дама.

— Что вы имеете ввиду?

За холмом сверкнула молния, донеся кару богов до грешной земли. Вскоре слух уловил и звук самого удара. Да, если тучи и не сгущались над этим проклятом местом, то определённо со временем стягивались сюда со всех сторон света.

— Вы знаете это и без меня. Ныне никому не нужны своенравные особы. Либо родители, либо жених лепят из бедняжек тех, кем хотят их видеть. Застенчивые, послушные, тихие, скромные. Всем не уродиться такими, поэтому приходится исправлять. Они — птицы с крыльями, подрезанными по самое тельце. Таких мне немало приходилось видеть во время моего обучения, — Граат отпил из бокала, и Савьер, не замечая, сам повторил это действие.

— Я бы не назвал Адель послушной или скромной. При встрече она вела себя достаточно смело.

— Вы, господин Скарпер, разговаривали с той, кто Адель защищает от внешних угроз. Настоящая же девчушка-мечтательница запряталась в уголок сознания и ждёт там, пока не станет спокойней. А та, кто воплощает подавленные желания этой девчушки, стоит у штурвала, изредка подпуская к управлению. Я старался дать ей как можно больше времени, чтобы она восстановилась, пока не пришли вы. Я аккуратно работал иголкой, а вы разворотили всё лопатой.

Савьер глотнул ещё больше вина, поморщился. Старик говорил с такой печалью и озабоченностю в голосе, что юноша на секунду задумался о правоте Граата. Вдруг он и правда хотел помочь? Но на противоположной чаше выдуманных весов тут же появились другие аргументы — обман родственников, кража денег в свой карман, полное отсутствие какой-либо помощи больным. Скорее всего он пытается снова обвести вокруг пальца, рассказывая небылицы. Савьер скривился то ли от неприятного вкуса вина, то ли от нахлынувшего чувства, что над ним снова издеваются. Молния сверкнула уже ближе, озарив на секунду поле перед лечебницей.

— Но я старался хоть как-то излечить, хотя бы найти способ. Вы же просто лишали её и других сил. Не вам говорить о ювелирной работе.

Граат обернулся, в изумлении скривив рот и обнажив нижние зубы. Густые брови его съехались к переносице, непонимающим взгляд почти сразу начал сердито блестеть. Он поставил недопиты бокал у окна и развернулся уже полностью.

— С чего бы вы могли такое подумать, господин Скарпер? — железным голосом отчеканил тот.

— С того, господин Хайд, что мы с Микаэлем люди не глупые. Это очевидно, что вы применяете смурняк.

— То, в чём вы пытаетесь меня обвинить, преступление страшное и для меня бессмысленное!

— Кое-какой смысл оно имеет. Мне сложно даже представить, какие деньги приходят от озабоченных родственников. Я насчитал пятьдесят комнат, каждая отделена от другой. И все несчастные из богатых семей! Что за богатства!

— Вы хотите сказать, что я лжец?! — Граат сделал неуверенный шаг вперёд. — Род Хайдов всегда славился честью и благородством!

— Хватит ходить вокруг, Граат! — вскрикнул Савьер и сам вскочил с кресла, чуть не уронив бокал вина, но тот только задребезжал на столешнице. — Сознайтесь же! Если не ради денег, то ради чего?!

— Не ради наживы, как гадкий разбойник! Я очищаю мир от тех, кто бездумно использует свои силы.

— Что вы имеете ввиду? — чуть опешив, уже тише спросил Савьер.

— То, что вы услышали, — понизив тон, продолжил старик. — Как вы можете представить себе общество, в котором то и дело возникают одарённые силами люди? Это же делает их богами для обывателей! Человек не должен лезть к энергии, не должен пробовать её использовать. Эта сила никогда не будет контролироваться нами, лишь только продолжат появляться новые жертвы.

— Я не знаю, что сказать…

— Изначально я даже обрадовался, узнав о вашем намерении посетить мой скромный дом. Ваши работы меня интриговали. Но я сильно разочаровался, узнав, что в последних из них вы признаёте проблемой безумие, а не использование волшебства. Вы признаёте, что помешательство вырастает из частых магических воздействий на тело, но искренне считаете, что лечить нужно именно безумие. Симптом, а не болезнь.

— Потому что я знаю, что в мире нет места людям, если среди них не будут встречаться волшебники. Не зря Эрой дана была нам эта сила.

— Нет, — фыркнул Граат, опуская голову. — Вам не понять, господин Скарпер. Вы слишком молоды, чтобы понять.

Молния ударила где-то совсем рядом, осветив всю комнату белым. Посуда и окна задрожали от звука, и Граат будто повернулся посмотреть на это.

— Но вы знаете мою тайну, господин Скарпер. Это может помешать моей зарождающейся задумке очищения мира.

Граат перевёл взгляд на с окна обратно на старика слишком поздно. В ухо его ударили тяжёлым предметом, судя по всему, тем самым пустым канделябром. На секунду повреждённый орган перестал воспринимать звуки, но это сейчас было меньшей проблемой — Граат с яростью медведя навалился всем сухим телом на худого юношу, прижав его к полу, откинул канделябр и начал бить голыми руками. Удары обрушились на лицо и вскоре Савьер ощутил привкус крови, но как бы он не извивался, выбраться не удавалось. Откуда у старика столько сил? Он не знал. Боль обжигала всю голову, глаза накрыла красная пелена, а сознание начало затуманиваться. Очень скоро он погрузиться в бессознательное состояние, а потом его забьют до смерти. В этой гнусной комнате гнусной лечебницы.

Савьер не мог слышать того, что его спасло. Но Граат почему-то сначала просто замедлил удары, потом вовсе бить перестал, после чего повернул голову к окну, чуть приподнявшись на ногах, собираясь в любой момент вскочить. Этого хватило чтобы высвободить руку. Савьер сумел дотянуться до бокала на низком столике, взял его в руку и со всей силы ударил им в ухо уже старику. Тот упал на пол, и юноша, не видя куда двигаться, побежал, спотыкаясь и ощупывая одной рукой стены. Вторую же руку он прижимал к телу, ибо в ней находились осколки.

Хрипя, Граат поднялся, заковылял к окну. Остановившись, он увидел фигуру, из рук которой вырывались языки пламени. Ситуацию ухудшало то, что фигур у ворот лечебницы становилось всё больше.

Граат Добрейший имел гнусное предчувствие, которое он никак не мог себе объяснить. На самом же деле он предчувствовал, что этой ночью его задумка будет сожжена дотла.

——————————————————

Адель выскочила в столовую и застыла от увиденного.

Безумцы устроили свой праздник с размахом, ведь сейчас столовая просто напоминала обычный зал, по внешнему виду которого никто бы и не смел думать, что тут принимают пищу. В левом углу валялись обнажённые тела, грязные, потные и дурно пахнущие они собрались в стонущий и иногда даже кричащий клубок, окропляющий выделениями весь пол. В этой противной оргии все были так увеличены процессом, что казалось, словно каждый умудрялся одновременно ласкать каждого.

Раньше бы подобное зрелище отозвалось бы рвотными позывами в девушке или, по крайней мере, заставило бы покраснеть. Но сейчас она улыбнулась и, хотя не горела желанием присоединиться, уже не видела в подобном ничего ужасного. Ею картина воспринималась так, словно жаждущие любви сердца, отделённые стенами лечебницы, вновь воссоединились.

Она бы продолжила наблюдение, если бы не визжащий старик, чуть не задавивший её на медведе. Но этот факт волновал Адель меньше того, что случилось дальше: остановившись в метрах пяти, медведь встал на дыбы, сбросив наездника, живот его начал раздуваться, пока рычащее от боли животное не лопнуло, как мыльный пузырь. Туша хлопнулась на пол и стала растекаться непонятной субстанций, окрашивающей его не красным, как можно было бы подумать, а светло-зелёным цветом. Лишь только обратив свой взор к самому медведю, девушку увидела, как на капельки крови, разлетевшиеся, казалось, по всей столовой, ступила голая нога. Совершенно обнажённый карлик, окрашенный все телом в синий, запачкавшийся медвежьей кровью, вылез из разорванного брюха, вытянулся струной, открыл рот и растянул щёки руками в стороны, после чего громко начал произносить нечленораздельные звуки. К нему радостно, как ребёнок, подскочил старик, без каких-либо колебаний засунул руку прямо внутрь карлика, и у него получилось что-то резко оттуда выдернуть. Сам карлик начал опадать, складываться как одеяло, брошенное на пол; как шатёр, из которого резко убрали все опоры. При этом он не прекращал пытаться говорить. Предметом оказалась стеклянная палка, которую старик вертел в руках.

Сначала Адель наблюдала за всем происходящим с лёгким интересом, но теперь она стояла в изумлении и понимала, что предсказать дальнейшие действия старика просто невозможно. Однако, когда старик повернулся к ней лицом, то она узнала в нём того помешанного математика, у которого украла гвоздь. Тогда, кажется, девушка даже могла почувствовать жалость к связанному человеку, но теперь она считала, что некоторым лучше оставаться связанными. Математик, судя по взгляду, что внезапно зацепился за её красные волосы, тоже узнал обидчицу и швырнул стеклянный жезл в неё. Адель не успела среагировать, но ей повезло, что жезл разлетелся осколками, едва коснувшись её тела. В следующую секунду старик побежал в атаку, но был сбит лопоухим бугаем, который метался по столовой, ведь спину ему кто-то поджог. Упав на спину, математик жутко захохотал и начал бить ногами об пол. Адель пошла дальше.

Вот что происходит, когда кто-то собирается держать безумных магов в одном месте, но создаёт защиту такого уровня, что один ушлый паренёк может её легко убрать. Вряд ли Эдвин даже представлял, что будет происходить в столовой: всё, что не должно летать, летало; всё, что не должно верещать, бегать и взрываться, верещало, бегало и взрывалось; всё, что не должно петь и совершать абсолютно бессмысленные поступки, пело и делала то, что даже Адель, которую считали сумасшедшей, этого не понимала. Теперь девушка всерьёз задумалась: может, она всё-таки здоровая? Вокруг люди называли друг друга совершенно разными именами, общались фразами, не относящимися к диалогу совершенно никак, калечили себя, кричали. Одни разрывали себе плоть, боясь крыс под кожей, другие ели стекло и грызли стены, остальные же забивали беспомощных. И с каждого угла слышалась песня. Сначала слух Адель совсем этого не воспринимал, но чем ближе она приближалась к выходу из столовой, находящимся на противоположном её конце, тем отчётливее нотки приглушённых голосов отзывались в её голове. И тем больше сумасшедшие обращали на неё внимание.

Когда до выхода оставалось шагов десять, то ей преградили путь. Полоумные, окончив свои дела, начали стекаться к Адель, окружая её. Это происходило не очень быстро, но мысль об опасности иглой прошила мозг и направилась в сердце, которое тут же ответило усиленным стуком в ушах. Адель остановилась, выровняла дыхание и попыталась принять такую позу, в которой бы ей было удобнее принять бой. Хотя мысль о драке и пугала её до дрожи, успевшей проявиться в конечностях и предательски рассказать врагам об её испуге, но до выхода оставалось какие-то пару шагов!

Резкий оклик пробудил её от наваждения. Адель похлопала глазами, изумлённо оглянулась. Никаких медведей и других небылиц вокруг не обнаружилось. Однако безумцы и правда пели. Иллюзия неуловимо витала в воздухе, готовая обмануть все органы чувств разом. Эта иллюзия, созданная таинственной песней — ключ к миру, к которому своими душами принадлежат все окружающие сейчас девушку люди. Она, чахнущая ранее в комнате, лишь едва прикоснулась к нему, а сейчас узрела истинность хаоса.

Дверь за толпой распахнулась и девушка услышала голос, который ранее её окликнул:

— Выход на улицу свободен! Прошу всех на прогулку, друзья мои!

Адель сбили с ног, но позже она благодарила судьбу, что её вовсе не затоптали. Все эти туши понеслись к двери, старательно огибая и боясь затеять чью-то фигуру. Когда все ушли, девушка приподнялась на руках и посмотрела на выход. Там, лучась, казалось, дружелюбной улыбкой, стоял некромант.

— И ваша лошадь тоже готова, дорогая леди! Позвольте вас проводить, — он протянул руку.

——————————————————

Ливень бил по телу точечными ударами, а никчёмная фальшивая мантия промокла почти сразу, как под него попала. Но выбор у Эдвина был не широк, когда требовалось найти одежду для нового образа, чтобы вновь выдать себя за другого человека. Такова жизнь некроманта, что нигде не отнесутся к магу смерти нормально. Приходится выпутываться.

Погода встретила его в этом месте далеко не радугой и лёгким ветерком, но сейчас она разразилась настоящим ураганом, провожая юношу из лечебницы. Был ли это знак провидения или же духи бьются за место в мире? Эдвин улыбнулся и хотел бы закурить, но даже тут погода умудрилась вставить палки в колёса: трубка набрала воды, а курительная смесь превратилась в кашицу. Даже найдя сухое место под крышей или навесом, некромант не смог бы насладиться ненастьем, разбавив запах мокрой травы странным ароматом смурняка.

Они стояли с девушкой у самых ворот, наблюдая за тем, как помешанные прорываются через остатки стражников. Некромант видел, что тело Адель трясётся, что даже самые простые движения её стали дёрганными, что оставаться на месте ей стоит больших сил. Юноша прекрасно понимал девушку, в которой совсем недавно пробудилась воительница. Сила, кажущаяся огромной, ищет выхода через любое место на теле; бесы в голове рвутся наружу, всеми правдами и неправдами уговаривают погрузить окружение в хаос, делать всё, что взбредёт в больную голову. Кто знает, может, не будь Эдвин нацелен на кое-что более важное, он бы уже давно громил лечебницу вместе с остальными. Пускай рассудка у больных куда меньше, но с такой жизнью некромант всё равно к ним вскоре присоединится. Единственное спасение — смурняк, очищающий разум от разрушающих мыслей, заталкивающий холодную силу некромантии, разливающуюся ледяной водой по венам, обратно в глубины разума. Если бы не дорогая трава, Эдвин уже давно кидался бы на всё живое.

Но и спасительного растения ныне не покурить.

Хотя бы настала пора выдвигаться.

Безумцы пробились и теперь измывались над разгромленными стражниками. Эдвин потянул Адель за руку вперёд, и они побежали по грязи и мокрой траве. Ботинки, выдаваемые в этой лечебнице каждому обитателю, сами по себе были сделаны некрепкими, чтобы, вероятно, никто не смог далеко в них убежать. Но при такой погоде они почти сразу начали распадаться, что затрудняло движение. Адель бежала вперёд, ведомая тем, чьей компанией ещё недавно пренебрегала, однако иного выбора не было: ночь поражала своей темнотой, отчего ориентироваться можно было только на крики и радостные вопли да на полыхающую позади больницу. Это зрелище казалось особенным — здание, напоминающее с виду усадьбу, стало для девушки хоть и не комнатой пыток, но полноценной тюрьмой, где безвыходно сидела она наедине со своими кошмарами. Никто не протянул руки помощи, никто не обеспокоился её состоянием; в сравнении с Гранатом, даже Эдвин сделал для неё больше.

Иными словами, ночь, лишив зрения, наполнила воображение различными картинами с помощью звуков, и такая кажущаяся беспомощность могла бы напугать, но вместо того будоражила всё внутри девушки, всё больше разыгрывала.

Юноша остановился перед каким-то покосившимся сараем. Судя по приглушённому ржанию, это должно было быть конюшней. Наружу выскочил дородный мужчина в полноценной кольчуге с мечом наперевес. Шлем его съехал набок, один рукав был засучен, а глаза медленно моргали, словно противник проснулся совсем недавно и сразу выскочил защищать свой пост. С ним Адель разобралась быстро: давление в голове несчастного вмиг дошло до той точки, при которой содержимое черепной коробки вспучивается, сосуды рвутся в клочья, а из ушей со свистом вырывается кровь. Адель наблюдала за тем, как стражник повалился на землю и дёргался, пытаясь руками то ли вскрыть себе череп, то ли закрыть уши. В глазах его отражался ужас то того момента, пока сознание, что гибло вместе с умирающим мозгом, совсем не перестало в них виднеться, и пока очи не стали стеклянными шариками, на чьей поверхности только свет играет одинокими бликами. Адель надеялась на то, что глаза хотя бы не выскочат.

Когда девушка обернулась, то увидела некроманта, выводящего лошадь. Мимика и движения его не выдавали страха или даже нотки отвращения. Он постарался обойти мертвеца так, чтобы не испугать коня, но животное смотрело только вперёд и легко поддавалось.

— Ваша лошадь готова, госпожа А'Лезко! Прошу, давайте же покинем это место! — с напускной вежливостью сказал он.

Адель молча подошла к коню. Позади неё всё сильнее бушевал огонь в лечебнице, и, казалось, даже дождь, начавшийся с такой силой, бессилен перед рукотворной стихией. Больные продолжали свой праздник, играясь с материей всё серьёзней, искажая мир так, что даже на расстоянии Адель почувствовала странные колебания воздуха, отличающиеся от остальных. Буйство природы, песни помешанных, пламя до небес — это всё вокруг, но где-то внутри нечто тревожит разум, дёргает за нервы. Наконец, девушка уловила движение тени за углом сарая и замерла. Некромант вопросительно на неё посмотрел, не понимая промедления, а она же строгим голосом сказала.

— Выходи! Я чувствую твоё присутствие!

Из-за постройки, пригнувшись, как побитая собака, вышел Граат. Сорочка на нём была вся в пыли, словно его катали по полу, разорвана, будто старик пережил нападение дикой кошки, и местами опалена, точно он прыгал через костёр. Волосы мужчины покрылись пеплом, лицо измазалось в угле, а сам он часто кашлял, освобождая лёгкие от дыма. И хоть смотрел он исподлобья, но взглядом полным страха и бешенства — таким взглядом, который бывает только у некоторых людей в моменты, когда им приходится выгрызать своё право на жизнь. Старый лекарь, увидев Адель, заметно расслабился, вероятно, думая, что хоть над ней у него сохранилась власть. Медленно, но верно он подступал вперёд, разведя руки в стороны в дружественном жесте.

— Адель, милая, как я рад тебя видеть живой! С тобой ничего не случилось? Прошу, скажи, что ты цела!

— Стой на месте, Граат Хайд. Если не хочешь, чтобы твоя кровь вышла наружу.

Он остановился, непонимающе посмотрел на неё, однако после взгляд его сменился на разочарованный, но не менее тёплый.

— Ты добралась до кулона? Ты вновь прибегла к этой нечистой силе?

— Это не твоё дело. Зачем ты пришёл?

— Пришёл умолять дать тебе помочь. Больше всего я хочу спасти твою душу, и ты это знаешь. Останься и я вылечу тебя.

— Если дама уже собралась отъезжать, — вмешался Эдвин, спрыгнув с коня, — то невежливо устраивать драматические сцены и задерживать её.

— Лиши меня своего голоса, гнусный лжец! — внезапно рявкнул старик. Было видно, что он начинает нервничать. Возможно, это было связано со звуками, принадлежащими безумцам, которые становились всё громче и будто бы ближе. — Я не хочу слышать ни единого твоего слова! Если ты запудрил мозги девочке, то со мной тот же трюк не удастся, знай же!

— Граат Хайд, в твоих услугах я не нуждаюсь более. Уходи, пока цел.

Адель собиралась уже садиться на коня. Её начинал сильно раздражать тот факт, что лечебница никак не хочет отпускать свою пациентку. Но, успев повернуться только боком, девушка застыла, услышав спокойный и достаточно громкий голос старика:

— А ведь я единственный, кто может тебе помочь. Леди А'Лезко, прошу, сжалься над стариком и появись на свет. Не вечно же этой бестии издеваться над твоим телом!

Адель не помнила толком того, как накричала на Савьера. Не помнила и их разговор. Но сейчас, когда Граат начал говорить таким странным образом, то она вмиг вспомнила, что тогда всё произошло точно также. Тело её замерло, конечно словно похолодели и окаменели. За грудью что-то неприятно заворочалось — неизвестный зверь, поселившийся в теле, подминал органы под себя, стучался о стенки грудной клетки. Она теперь знала, что Граат имел какую-то непонятную власть над ней, и что стоит ему продолжить, как девушка вначале вспыхнет яростью и нападёт на некроманта, а после упадёт в обморок и забудется целебным сном, стирающим воспоминания о произошедшем. Сколько раз старый змей уже мог так делать? Девушку пробило на холодный пот: неужели она навечно останется узницей этого проклятого места?!

— Ты заинтересовалась в моих словах? Значит ли это, что я могу…

Свист — вот спасение! Эдвин, на которого заклятие не действовало, вставил два пальца в рот и засвистел так громко и пронзительно, насколько хватило лёгких. Этот резкий звук вывел девушку из ступора, тело её согрелось и вновь стало подвижным. Граат же замолчал, испугано повернув голову в сторону больницы, после чего судорожно задышал.

— Что же ты натворил?— спросил он полушёпотом.

— Я решил, что остальным больным тоже захочется продолжить у тебя лечение. Вон, погляди — они уже спешат со всех ног, только принимать успевай! Заодно и обсудите все ваши недомолвки! — Эдвин захохотал сиплым голосом и залез на лошадь, уставшую стоять на месте.

Адель, сжав зубы, последовала его примеру. Граат подбежал и протянул к ней руки, начал хватать её за концы одежды и умолять:

— Прошу, не оставляйте меня здесь одного! Эти звери меня сожрут живьём! Они погубят меня!

— И будут правы. Твои грехи тебя зовут, Граат. Лучше откликнуться. — с этими словами девушка ударила кулаком наотмашь и старик повалился в грязь.

Лошадь вихрем понеслась вперёд, оставляя позади все звуки этой безумной ночи. Однако Адель слышала, как помешанные, начавшие сбегаться на свист освободившего их товарища, сначала, подходя, метались в старика огнём, а после, настигнув, разрывали на куски. Но девушка всё же отдалялась от места кровавой казни и такого пира, который не понять ни одним разумом на свете. За спиной оставались и недели, проведённые в заточении. Дождь почти закончился, и Адель прижалась к мокрой мантии мага, чтобы не упасть с коня. От него пахло душистыми травами и лесом.

— И зачем же я согласилась бежать? — спросила девушка то ли себя, то ли его.

— Всё просто. Потому что я нужен тебе, Адель. А ты нужна мне, — был ответ.

Лошадь перешла на галоп, унося двух свободных людей в объятия тёмных деревьев.

Глава 6. Оно — бог.

Та ночь поражала своей темнотой. Адель, даже пытаясь вглядеться во мрак, не могла различить ни дороги, ни окружения. Они не взяли с собой света, да и вряд ли факел или, хотя бы, фонарь долго бы прослужили в такую погоду. Тьма, холод и дождь, без устали бьющий по путникам. Одежда из лечебницы промокла насквозь и так пристала к телу, что будто стала второй кожей. Девушка крепко прижалась к некроманту, ведь верила, что только он может вытащить её из, как ей казалось, центра урагана. Даже если она его отпустит, думала Адель, то сможет отыскать по разливающимуся запаху душистых трав.

Через какое-то время они остановились. По левую сторону дороги вырос холм, в котором чернело отверстие. Это был курган, гробница. Спрыгнув с коня, Эдвин помог спуститься окоченевшей Адель и повёл её внутрь. Она не сопротивлялась.

Только у входа, девушка слегка оживилась и простонала:

— А как же конь?

— Кони ненавидят запах мертвецов. Сейчас он наверняка либо убежит на волю, либо вернётся к лечебнице.

— Тебя он не боялся, хотя ты...

— От меня не пахнет мертвецами. Ни от одного некроманта так не пахнет. Притворство и обман — хлеб магов смерти.

Первым шёл волшебник. Синего свечения его кольца едва хватало, чтобы вовремя заметить перед собой стену и не врезаться в неё. Внутри гробницы располагалось круглое пространство, а стены были выложены из старого кирпича. В центре в потолке находилось небольшое отверстие, из которого лоза заползла внутрь и через которое капала вода. Прохлада и спокойствие. Каменные ложи со стоящими на них урнами, бронзовые диски, посуда и украшения, измазанные воском стены, пыль, грязь и паутина — всё это наверняка надолго бы запомнилось Адель, если бы она могла это разглядеть и если бы не думала лишь о том, как унять дрожь в теле. Посреди также располагался каменный гроб, вероятно, единственный с телом внутри. На плите были высечены буквы, но без света их почти нельзя было прочитать.

Адель повалилась у саркофага и сжалась, стараясь удержать остатки тепла. Эдвин расхаживал вокруг, и только шорох от его ботинок раздавался вокруг. Наконец что-то радостно звонко застучало почти у самых ног Адель, она открыла глаза и увидела кучу мусора. Это были иссохшиеся куски дерева, ткань, поломанные древки копий. Адель догадалась о намерениях волшебника.

— Здесь нельзя разводить костёр, — стуча зубами, из последних сил произнесла она.

— Всё случившееся научило тебя смирению, а то урок верный. Но не требовать огня, когда умираешь от холода — глупость.

— Это же захоронение.

— Им плевать и на жару и на холод, Адель. Не плевать тебе.

Тело сводило судорогой, а дрожь пробиралась изнутри сквозь кости и мышцы. Потому возразить девушка не сумела.

Некромант достал из кармана кольцо. Как позже разглядела девушка, оно медным и обычным, однако каст был выполнен в виде двух ладоней, крепко сжимающих необработанный жёлтый камень. Каким-то образом юноше удалось этот камень оттуда вытащить; он тщательно потёр минерал об один из кирпичей, после чего бросил в кучу дерева. Через несколько мгновений послышался тихий треск, усиливающийся с каждой секундой. Язычки пламени вылезли из древесного укрытия и потянулись вверх, освещая всё вокруг.

Адель инстинктивно потянулась к огню. Эдвин же вытянул руки в её сторону. Внезапно девушка почувствовала волну тепла, разливающуюся по телу. От одежды потянулись струйки пара и она начала отделяться от тела. Девушка сначала осмотрела себя, а после взглянула на мага, но тот тут же отвернулся. Пар совсем не обжигал кожи, а лишь приятно согревал. Это удивило бы её сильнее, если бы она не догадалась, что пар волшебный.

Вместо благодарности, Адель сказала следующее:

— Ты способен сушить одежду, испарять огромное количество воды и управлять этим паром. Зачем тогда ты оживлял трупы у моего дома? Можно было просто вскипятить кровь внутри противника.

— Тебе было бы от этого лучше? — неожиданно спросил он.

— К чему такой вопрос?

— Ты же, вероятно, винишь меня за те зрелища, которые тебе довелось увидеть. Неужели человек, кровь которого кипит внутри тела, выглядел бы менее ужасающе?

— То, что я пережила, осталось в прошлом. И уже в меньшей мере волнует меня, — произнесла Адель так, словно не сомневалась в этих словах.

— Значит, всё же некромантия, — хмыкнул Эдвин, вытаскивая из торбы мешок. Развязав его, от вытащил также кусочек ткани, на котором поближе к костру разложил комки курительной смеси, предварительно раздробив их и превратив в кашицу. — Тебе интересно, почему я выбрал такое ремесло.

— Отчасти, — созналась девушка.

— Нельзя вскипятить кровь внутри человека, — ответил юноша, выпрямившись. Он развернулся к нагробной плите, на которой стояло несколько урн. Поразмыслив, Эдвин одним движением скинул их на пол. Довольный сотворённым, он залез прямиком на плиту и, подогнув ноги, уселся. Казалось, только тогда он вспомнил о разговоре и продолжил, — как нельзя лишить лёгкие воздуха с помощью магии ветра. Энергия проходит через каждое живое существо, и чем больше оно, тем больше энергии пропускает. Эта энергия является естественным щитом. И пробить этот щит способны только тёмные искусства. Некромантия не столь значительно воздействует на внутреннюю энергию, вызывая у жертвы страх и беспокойство. К тому же, она позволяет наполнять уже пустые тела энергией снова и оживлять их. Стихийная магия в сравнении с такой силой — ничто.

— Я остановила кровь внутри старика.

— Возможно и так. Влияет возраст жертвы, его рассудок, а так же мастерство волшебника. Твоё же мастерство зависит от кулона, за которым я так долго охотился.

— Так вот, что тебе от меня нужно, — хмыкнула Адель. — Кулон.

— Не совсем. От тебя мне нужно чуть больше.

— Ты сказал, что моя магия зависит от него, а значит, ты явно знаешь больше меня. Я требую рассказа.

— Это будет долго. Но я утолю твою жажду.

Эдвин слез с плиты. Он выудил трубку, опять непонятно откуда, и заполнил её теми частями смеси, что успели просушиться, после чего поджёг и занял прежнее положение на гробу. Сделав пару затяжек, причмокнув, глядя в пустоту, он перевёл взгляд на девушку и заговорил.

И он рассказывал. С самого начала, не подбирая слов и выражений, не желая смягчить свой рассказ или обмануть. Он не отрывал взгляда пустых серых глаз от её лица, точно не боялся увидеть реакцию. Некромант поведал о том, что долгое время подбирался к Адель, что узнал от Ричарда о кулоне, что хотел вывезти обманом её из поместья, что апостолы помешали ему в этом. Он так же и упомянул, что узнал о том, как некий лекарь отстоял у Коршунов красноволосую девушку. После этого некромант отыскал Савьера и навязался к нему в помощники, разыграл его страсть к изучению рассудка. Они ездили по лечебницам, пробыли долгие недели в дороге, пока Эдвин не узнал, что тем таинственным лекарем был Граат. Тогда он направил Савьера туда.

— Столько усилий, — проговорила Адель в замешательстве. Её сильно изумило всё услышанное, а её разум, утомлённый насыщенной ночью, никак не мог соединить всё в одно целое. Потому далее она говорила почти что бессвязно, — Однако...это же что-то значит, верно? Я видела, что ты сделал с телами убитых. Другой бы с твоей силой искал бы богатства или власти. Но тебе нужна я? И мой кулон?

— Твой кулон, Адель, является, пожалуй, важнейшим, что произошло со мной за последнюю пару лет. Видишь ли, он не должен существовать в нашем мире вовсе. Обычно так говорят те люди, для которых становится тайной природа какого-нибудь предмета. Не сумев применить имеющиеся знания, они готовы отрицать что угодно, что не вписывается в их мировоззрение. Однако, хотя бы я разобрался в его строении, я всё равно бы признал твой кулон предметом инородным. Инородным в том смысле, в котором духи являются для нашего мира инородными, но вписываются в мир свой.

— Что не может существовать, то не существует.

— Но существовало, когда была такая возможность.

— Это разговор ни о чём, — отрезала Адель. — Даже если ты веришь в то, о чём говоришь, то мне смешно, ведь я осознаю насколько твоя цель пуста. Если ты высвободил меня лишь за тем, чтобы я вместе с тобой гонялась за вымыслом, то, пожалуй, тебе следует меня вернуть обратно. Ведь я ещё не растеряла настолько свой рассудок.

— Ты его и не теряла вовсе, — хмыкнул Эдвин.

Эти слова ввели девушку в исступление. Она не нашлась что сказать, облизала губы, разомкнула их, но тут же сомкнула обратно. Ей внезапно захотелось отвернуться к стенке и уснуть, не обращая внимание на волшебника. Ибо это было бы всяко лучше, чем пробовать его переубедить в чём-либо.

— Раз уж я заставил тебя перестать возражать после каждого моего слова, то самое время объясниться. Вспомни последние дни в своём доме. Отбрось ненужную скорбь и взгляни трезво — всё было так худо, что врагу не пожелаешь. Все обитатели поместья видели ужасающие сны, менялись в поведении, становились угрюмыми и запуганными. Как только ты покинула дом, то кошмары настигли и тебя, причём с большей силой, чем то было у слуг и семьи. Потому что кулон, а точнее тот, кто находится внутри, жаждет хаоса и безумия. Он, по не известной мне причине, пробудился недавно, и ныне через тебя, носительницу, имеет доступ в наш мир. Он заигрывает с восприятием людей, потому что так ему проще подчинять.

Адель нахмурились и глубоко задумалась, как только некромант закончил. Она перебирала в памяти все события, изменившие её жизнь, а так же все разговоры с безымянным мальчиком. Он клялся охранять девушку и заставил думать, что все его действия и слова направлены во благо для неё. Однако, если принять это за ложь, то его спокойно можно было счесть виновным.

— Когда мы заходили сюда, — произнесла Адель, — то ты сказал, что некроманты живут притворством и плутовством. А значит, всё сказанное тобой может быть чистейшей ложью.

— Может, — как-то слишком просто согласился некромант. — А может и не быть. Когда я встретил тебя впервые, то каждое слово моё было лживо. А врал твоему отцу, врал тебе, врал твоей гувернантке. И у меня ничего не вышло. Зато сейчас, когда я пришёл к тебе в палату, то говорил правду, и ты согласилась уйти со мной. Это помогло мне понять, что истина тебе важнее.

— Тогда что мне делать? — растерянно спросила Адель. — Как мне искоренить это существо? Вытащить из кулона и головы?

— А это будет куда интереснее чем то, что произошло с тобой, пожалуй, за всю жизнь.

И он снова принялся вещать. По ходу его объяснений Адель не раз менялась в лице: выпрямляла лицо и расширяла глаза от глубокого удивления, хмурилась от несогласия, презрительно усмехалась от кажущейся легкомысленности мага, сквозящей в словах. В конечном счёте она поджала губы от осознания всей серьёзности намерений его и сложила руки на груди. Закончив, Эдвин встал и подошёл к костерку. Там на ткани сушилась курительная смесь. Вытряхнув из трубки пепел, он прочистил её и засыпал новую, высушенную, а после поджёг лучинкой и заставил тлеть. После чего протянул девушке.

— Я изучил записи Граата. Он почти не давал тебе смурняка, потому моя смесь должна знатно подействовать.

— Разве без дурмана никак?

— Будет очень больно, Адель. Всем будет лучше, если ты проспишь начало.

Девушка взяла из рук Эдвина трубку. Она вглядывалась в отверстие в мундштуке, собираясь с мыслями. Они разговаривали последние три часа, но даже этого времени казалось до ужаса мало, чтобы воспринять всё сказанное и принять верное решение. Но она всегда хотела приключений. А приключения требуют быстрых решений и острого ума.

— К тому же, — добавил некромант немного погодя, — смурняк на удивление хорошо лишает магии на время. Это поможет тебе с большей лёгкостью пережить ритуал, ибо тело твоё не будет сопротивляться.

Адель втянула сладковатый дым и он начал щипать её изнутри. Она закалялась, но тут же снова примкнула губами к трубке. После нескольких таких попыток вдохнуть и удержать дым, наконец-то появились первые ощущения. Пальцы закололо, а взгляд затуманился. Расслабленность переросла в сонливость и Адель сама не заметила, как повалилась набок. Последним, что она услышала, были слова Эдвина:

— Не бойся ей проиграть. Твоя решительность станет ключом к победе.

Эти слова открылись Адель многим позже.

——————————————————

[drowning — Vague003]

Потрескавшиеся камни наполнились влагой и холодом пощипывали кожу. Мелкая галька изредка слегка колола сквозь одежду. Приятная влага стелилась по каменной кладке, принося наслаждение в жаркий день, спасая от горячих лучей солнца, скрыть которые не осмелилась ни одно облако. Рядом находился пруд и дорожки огибали его, замыкая в кольцо.

Три кувшинки мерно покачивались на водной глади, подбираясь к чему-то белому, имевшему странную форму. Если присмотреться, то можно было различить острые зубы, вытянутую морду и чёрные глазницы. Это был череп настоящего дракона.

Необычный звук раздался чуть поодаль. Адель, чувствовавшая себя разбитой, не хотела выяснять его природу и продолжала лежать, разглядывая непривычную вещь. Теперь треск взбудоражил её слух, что-то ломалось. Слегка раздражённая, она приподнялась и присела, направив взгляд в сторону звука.

Девушка, звеня кольчугой, топтала скелет, дробя иссохшиеся кости в муку. Когда-то здесь убили дракона. Он, падая с небес, вспахал землю, прорыл канаву в каменных дорожках и погиб, окунувшись в маленький прудик. Только хвост его остался на суше. Такое зрелище отозвалось в Адель каким-то воспоминанием, точно она уже была знакома с этим местом. Она явно читала о нём в романах.

Светловолосая девушка взревела и пнула позвоночную пластину, а та разлетелась осколками. Тогда она направилась в другую сторону от пруда, рыча при каждом выдохе. Там было очень много красного и тёмного цветов. Девушка схватилась за что-то и подняла. Это было тело, облачённое в доспехи. Громко кинув проклятье невидимому врагу, девушка отшвырнула тело.

Адель наблюдала за всем этим весьма спокойно и безмятежно. Как бы она не считала, но безумные сны, в конце концов, всё же научили её ничему не удивляться. Только этот сон был странным. Нигде не было видно безымянного мальчика, а девушка до сих пор была одета в больничные одежды. Да и рана в форме глаза никуда не пропала с руки. Адель огляделась. Поляна среди сочного, налитого зеленью леса, на удивление густого и непривычного. Девушка глубоко задумалась. Каждая частичка окружения о чём-то пыталась ей сказать, но, не обладая красноречием, не могла достучаться до отвердевшего разума. Она лишь недавно вспомнила свою прежнюю жизнь, только когда увидела некроманта...

Лес слишком зелёный. И густой.

Незнакомка теперь опиралась по сторонам, в поисках новой жертвы. Наконец её взгляд, мечущийся стрелою, воткнулся в лицо Адель. Рассерженная, размахивая руками, согнутыми в локте, выгнувшись вперёд, тяжело ступала при каждом шаге, точно шла по болоту по пояс в воде. Но так как водных толщ не было, чтобы сдержать её, она наступала весьма быстро. Адель просто наблюдала. Она никак не могла решить сон ли это, ибо разум убеждал в фальшивости всего происходящего, а ощущения указывали на явь.

"Реальность — это то, что ты можешь ощутить в полной мере" — вспомнилось Адель и она скривилась.

Толчок небывалой силы выдернул девушку из размышлений в реальность. Адель снова повалилась на камни и согнулась от боли, будучи не в состоянии даже набрать воздуха, чтобы вскрикнуть. Противник времени не терял, она схватила за грудки не сопротивляющуюся несчастную и оторвала от земли, от чего одежда из лечебницы затрещала.

— Ты! Ты ему помогла! — зарычал сквозь зубы незнакомка

— Кому? — прохрипела Адель.

— Зубоскалу, этому юркому гаду! Ты служишь ему!

Адель сжала в руках железные запястья противника, но хватки это не ослабило.

— Он обещал мне спасение! — пыталась говорить Адель, догадавшись, что имеется в виду Эдвин. — Сказал, что вытащит существо из моего кулона!

Пальцы резким движением разжались и девушка повалилась наземь. Она кашляла, но исподлобья наблюдала за обидчицей. Возможно, девушка бы применила свою новообретённую силу, если бы перед ней не стояла та, кто этой силы являлась главным символом.

Это была Лейя. Богиня крови.

— Паршивец выпустил в ваш мир Элхофина, — мрачно произнесла богиня. — А нас заключил в тюрьме, в которой демон пребывал долгие годы.

Адель нахмурила брови и губы её невольно разомкнулись от изумления. Она подумала было, что не правильно уловила сказанное, однако переспрашивать богиню не было никакого желания, ибо каждый с детства знал об её вспыльчивости из сказок. Лейя снова куда-то направилась, оставив девушку в замешательстве и даже в лёгкой форме отчаяния.

По внутренним ощущениям, прошло с дюжину минут, прежде чем Адель сумела немного оправиться, хотя потрать она и весь день, то не стало бы заметно, ведь солнце на небе наверняка не двигалось. Девушка находилась совершенно в новом мире, созданным для удержания одного из самых опасных существ на свете.

Она принялась вспоминать последнюю встречу с некромантом. Убедительный гад лишь сказал ей, что очистит кулон от сущности, обитающей внутри. Он даже слегка коснулся будущего, обещав, что они вместе выяснят природу украшения. Он знал, куда давить. Знал, что Адель больше некуда податься, что он вытащил её ото всюду, где она могла чувствовать себя хоть немного защищённой — из дома, из лечебницы. Она, хоть и в разной мере, но ощущала себя несчастной в обоих местах, однако разве безопасность не дороже счастья?

Взгляд, плавающий по окружению, уткнулся в тела, сваленные в кучу. Мысль, вяло текущая тонкой струйкой, внезапно забила ключом, а после нахлынула потоком, смывая все остальные думы. Адель узнала место, о котором не раз рассказывал проповедник ещё в детстве.

Непривычные деревья эльфийского леса. Пруд со скелетом дракона. Тела эльфийских воинов в древней броне, у тринадцати из них не хватает конечностей и внутренних органов.

Это место называют "Твердыня Кровожаждущего". Здесь сотворили Элхофина.

Адель напрягла разум, в попытках выдавить из него воспоминания о старой легенде. Каждый бог одним только своим существованием дарует людям знания. Лейя, ставшая богиней крови и последовательницей Дэмиоса, бога смерти, принесла в мир тёмное искусство магии крови. Остальные боги не желали того, потому решили уничтожить её, думая, что это помешает миру погрузиться во тьму. Тогда Лейя, ища защиты, прибыла в эльфийский лес, где сразилась с огромным войском. Из органов и конечностей тринадцати самых сильных воинов богиня собрала ужасающее существо, не уступающее по силе ни одному богу. Так появился Элхофин. Он сумел пробиться на Отчерки, превратил их в руины, и только чудом боги смогли остановить существо, изничтожив его. В наказание за это богиня Эра, являющаяся верховной богиней, выколола глаза Дэмиосу, ведь Лею отыскать не удалось, а он был её покровителем.

Даже не верилось. Всё то, что её учили принимать за сказки, оказалось на самом деле былью.

Адель встала на ноги. Когда она огляделась, то так и не увидела Лею. Однако через пару мгновений кусты поодаль зашуршали, и оттуда выпрыгнула богиня. Она расхаживала по округе, изучая местность. Девушка решила подойти к ней.

Будь у Адель даже вся жизнь, чтобы подготовиться к этой встрече, она бы всё равно тряслась от волнения. О богах она только читала, некоторым из них молилась. Однако встретить вживую — совершенно иное дело.

— Тут должно быть слабое место. У всего оно есть, — бормотала богиня, бешено оглядываясь вокруг. Она двигалась резко и странно — могла идти прямо и внезапно дёрнуться в сторону или обернуться, точно предмет её поисков также неожиданно умел прятаться. Она выбрасывала руки в стороны, вытягивала пальцы и шевелила ими так, будто перебирала кончиками струны незримой арфы. Богиня проверяла прочность и остальные качества всего, до чего могла дотянуться, и воздух не стал исключением. Наконец она встала спиной к Адель на расстоянии двух шагов, замолчала и сжала губы.

— Здесь и правда таился Элхофин? — осторожно спросила девушка.

— Чем могущественнее существо, тем большая ответственность лежит на нём за деяния. Вроде такие слова вы приписываете той молодой богине. На деле же это выдумали вы, смертные. Та Айла, которой вы так рьяно поклоняетесь, тоже сотворена вами. Настоящая она капризна, глупа и переменчива, — говорила Лейя, будто не слушая девушку. — Боги могущественны в ваших глазах. Но насколько могущественны люди, если могут создать богов?

Лейя умолкла. Адель боялась что-либо сказать, потому не мешала. Наконец богиня повернулась к ней и одарила суровым взглядом, металлом впивающимся в кожу. Именно такой взгляд скакал ранее по окружению, и Адель испугалась, как бы богине не захотелось проверить на прочность и её.

— Нет, вы жалки, — проговорила с презрением Лейя. — Мы сами создали себя, пока вам из великого удалось создать лишь величайший обман. Нам дано творить. Мне дано творить. А последствия от моих действий станут важны только тогда, когда найдётся кто-либо, кто сумеет меня судить за них. Но кто это будет? Даже Эра не смогла! И если мне удастся изловить Элхофина, то я не уничтожу его, ведь поступи я так, это бы значило, что я стыжусь своих творений, а значит не уверена в своих силах. А это уже слабость. Нет, я заставлю его нести службу мне.

— Зачем вы говорите мне столь страшные слова?

— Потому что ты должна знать, ради каких грандиозных событий ты умрёшь, — был простой ответ.

Что-то сильно толкнуло девушку сзади и она повалилась на колени. Мышцы на спине свело и Адель склонилась с удивлением обнаружив, что на её животе образовался странный полупрозрачный нарост тёмно-красного цвета, вытянутый, точно конская морда. Он постоянно шевелился, внутри него циркулировала такого же цвета жидкость. Голова закружилась, девушка почувствовала нарастающую сонливость, будто Эдвин снова дал ей смурняка, однако она смогла уловить резкий металлический запах крови. Внезапно всё тело словно окунули в кипяток, Адель сжала зубы, но кричать не было сил. На её челюсти сомкнулись пальцы богини и та задрала голову девушки. Адель прерывисто дышала, из глаз её полились слёзы, она вскрикнула, но встретила лишь безразличие в глазах богини.

— Это место вытягивает из меня силу, а кровь мёртвых эльфов уже почти засохла. Твоя же кровь окажет мне услугу. Благодаря ей я смогу разбить кандалы.

Только сейчас Адель начала понимать, что именно чувствует перед богиней. Она чувствует жуткую неуверенность — причём не только в разговоре, но и во всём окружении. Та, кто стояла сейчас пред Адель, являлась воистину сильнейшим существом, пред которым следует преклонять колени и выражать глубочайшее почтение и готовность служить. Но это существо смешивало в себе различные качества. Оно походило на обычного человека, ибо не имело при себе божественных атрибутов, не блестела и не сверкала, не испускало из горла фразы величественным голосом, не творило чудеса. Это вызывало чувство, что где-то таится подвох, что вот-вот что-то произойдёт.

Оно было прекрасно в своей внешности, имея выточенный профиль лица, чёткие скулы, осторожный, но гордый нос, грозные карие глаза. Но оно же было уродливо в остальных своих проявлениях. Оно могло безнаказанно творить всё, что посчитало бы нужным, могло совершать суд, отнимать жизнь, уничтожать и творить. Оно стало узником собственной власти и пороков, от которых не избавилось даже приобретя бессмертие и титул бога.

Оно — один из многих богов.

И оно убило Адель.

Глава 7. Познавая саму себя.

Потрескавшиеся камни наполнились влагой и холодом пощипывали кожу. Мелкая галька изредка слегка колола сквозь одежду. Приятная влага стелилась по каменной кладке, принося наслаждение в жаркий день, спасая от горячих лучей солнца, скрыть которые не осмелилась ни одно облако. Рядом находился пруд и дорожки огибали его, замыкая в кольцо. Три кувшинки мерно покачивались на водной глади, подбираясь к чему-то белому, имевшему странную форму. Если присмотреться, то можно было различить острые зубы, вытянутую морду и чёрные глазницы. Это был череп настоящего дракона.

Необычный звук раздался чуть поодаль. Он выдернул Адель из сонливого состояния, потянул за плечи и заставил присесть. Девушка, точно очнувшись от кошмара, тяжело дышала, ощупывая тело. Всё в порядке. Никаких ран и никакой боли. Она жива.

Мысли бешено метались в голове, дыхание не получалось успокоить. Что это было? Очередной сон? Но безумные сны должны были прекратиться, ведь демон покинул её тело. И всё же иного объяснения не нашлось. Адель встала на ноги и тут же замерла, направив взгляд на каменную дорожку. К ней направлялась та, кто её убила.

Уже знакомый толчок, точно тело девушки было телом марионетки. Снова её схватили и подняли ввысь. Адель находилась в замешательстве, потому сначала не разобрала слов:

— Ты! Ты ему помогла! — рычала сквозь зубы богиня.

Она ничем не отличается. Точно такой же блеск в глазах, точно такая же внешность, даже незримая и чуть ощутимая аура, вызывающая странное благоговение внутри, осталась прежней.

— Я не виновата... — единственное, что она нашлась сказать.

— Ни один грешник не скажет иного!

Её вдавили в землю, уронив так, что она упала навзничь. Горло тут же передавил солдатский сапог. Адель стало трудно дышать, она царапала грубую кожу сапога, но подошва его всё сильнее давила на горло.

— Ты ещё как виновата, смертная, — укоризненно сказала богиня. — И вину ты сможешь искупить лишь в тот миг, как я выберусь отсюда, использовав твою кровь.

——————————————————

[My Body Is A Cage - Peter Gabriel]

Некромант обещал ей сон. Клялся, что она забудется. Вольно или нет, но он опять её обманул.

Адель ощущала невероятной холод, будто её разрезали от шеи до пояса, и ныне остуженный непогодой воздух пробирался к ещё тёплым внутренностям. Она не могла двигаться, не могла даже сомкнуть до конца полузакрытые веки или направить взгляд в сторону. Она могла только наблюдать и запоминать.

Ярко-красные пульсирующие нити освещали комнату своим сиянием. Они дёргались, медленно переплетались, паря в воздухе. Одним концом они крепились к груди Адель, а вторым вонзались в странное существо, которое тоже зависло в воздухе и постепенно подлежало к потолку усыпальницы. Существо сначало было бесформенным, но спустя лишь какие-то несколько секунд начало обретать изгибы и контуры. И чем быстрее оно развивалось, тем более уродливым становилось. Тело, точно высеченное из камня, имело острые углы там, где располагались локти, колени и прочие места, которым, по божьему замыслу, подобало сгибаться. При том создание имело нечто общее с человеком, но худым настолько, что его можно было бы спутать со скелетом, обтянутым кожей — кожей, розовой, как у новорождённого младенца, и в то же время грубой на вид, как рыбья чешуя. Когда проявлялись черты головы, то Адель и вовсе вскрикнула внутри себя: это было неописуемое нечто, походящее одновременно на морду барана и дракона. Две пластины, закрывающие всё лицо, вытянулись вдоль тела и заострились, наподобие рогов. Из-за этих пластин у существа не было и не могло быть глаз, щёк и остальной верхней половины лица. На их стыке образовалась щель, тянущаяся прямиком до шеи и переходящая в середине в рот, наполненный белёсыми, торчащими во все стороны кривыми зубами, выглядевшими так, будто существо набрало в рот гвоздей, и они теперь высовывались наружу.

Где-то там, в тёмном углу стоял Эдвин и читал заклинания с закрытыми глазами. Его руки были разведены в стороны, а кончики пальцев светились красным светом. Стоило прислушаться, как стало ясно — это не подходит на магические слова. Юноша быстро произносил числа, будто что-то пересчитывал. Рядом с ним находилась незнакомая фигура. В ней позже Адель узнает богиню крови. Их и её отделял ровный слой из синих свеч.

Сердцебиение девушки заглушило шёпот некроманта, а когда страшное создание прильнуло к потолку, то нити, одна за другой, начали лопаться с противным хлюпаньем. Каждый такой разрыв сопровождался импульсами боли, Адель почувствовала, словно с неё сдирают полоски кожи. Когда нитей почти не осталось, Адель почудилось, что существо будто оскалилось. Оно не имело глаз, однако девушка знала, что оно наблюдает своим противным взглядом, который давно сменился с притворно дружелюбного и доброго на более пристальный, наглый и уничтожающий. Безымянный обитатель разума, вырвавшись наружу, ликовал, упивался мгновениями долгожданной свободы.

Адель хотела отвернуться, схватиться за голову и закричать от ужаса. Хотела залиться слезами, хотела вырвать с корнем тот страх, что врастал в душу, вытягивая соки и укрепляясь.

Но ей оставалось только смотреть. Лежать безвольной куклой и наблюдать за тем, что она натворила.

Свет стал ярче, и краем глаза Адель ухватила изумление, отразившееся на лице Леи. Богиня так заворожённо наблюдала за существом, что не заметила, как некромант приоткрыл глаза, а слова с его уст стали срываться всё медленнее.

Хлопок — разорвалась самая большая нить и один её кусок опал на живот Адель, к остальным. Осталась ещё одна, самая тонкая. Существо приоткрыло пасть и начало втягивать воздух с таким звуком, с которым тот входит внутрь человека, наглотавшегося воды и вовремя спасённого. Оно задышало.

Последний хлопок, самый тихий. Адель почувствовала наслаждение от того, что боль почти совсем отступила. Её тело начало теплеть, а подвижность неспеша возвращаться. Девушка тут же воспользовалась этим, чтобы перевести взгляд на Эдвина. Тот умолк и наблюдал за богиней.

Лейя подошла к самому краю, почти заступив за свечи. На её лице отразилось беспокойство и удивление, она не отрываясь наблюдала за парящим существом. Это был редкий момент единения творца и творения. Весь мир застыл вокруг, время замедлило свой ход. Редкий момент, в котором, как оказалось, не только люди показывают те чувства, что так рьяно стараются скрыть — богиня, ненавидя всей душой создание, не выказывала презрения или злости. Она душой тянулась к нему, как мать тянется к новорожденному младенцу. Лейя почти заступила за свечи.

За спиной её появилась гадкая фигура некроманта. Он изо всех сил толкнул её в спину, от чего, неожидавшая того богиня, рыкнув, зашла за круг, свернув две свечи, и нарушив тем самым круг.

Всё последующее произошло в мгновение ока, однако Адель могла бы поспорить, что, умей она рисовать, то изобразила бы эту картину по памяти, настолько она была живописна и настолько много в ней было удивительных деталей. Эдвин, вытянувшись, стоял прямо и смотрел на богиню. На его лице не было привычной противной улыбки, а взгляд его был бесстрастен. Он смотрел в лицо богине так, как всадник, держащий долгую дорогу, смотрит на тучи в небе — смотрит не только раздумывая о том, как бы успеть до дождя укрыться в трактире, но и с глубокими размышлениями о природе и красоте неба. Так смотрел Эдвин. Думая о богах, об их описываемой силе и скрытой слабости. Об их чувствах, которые, как считается, присущи только смертным, но никак не существам вечным. Он стоял прямо и гордо, как победитель, однако при том взгляд его даже немного отдавал тоской. Не думал ли он ещё и о том, что если даже боги могут чувствовать, то он совершенно одинок в своём безразличии?

Разорванная волшебная цепь вещей вспыхнула ярким сними цветом, осветив богиню полностью. Она стояла лицом к Эдвину и боком к Адель, вытянув руки вперёд. Сложно было сказать зачем именно: чтобы вырваться из круга или чтобы захватить предателя с собой. Лицо её исказилось в гневе, однако стоило рассмотреть детальнее, как становилось ясно, что гнев мешался с немой мольбой, которая в куда меньшей степени присутствовала в этой гримасе. Богиня боялась встречи со своим творением, она же корила себя за проявленную слабость.

Существо не имело глаз, и всё же Адель знала, что оно умиротворённо бы опустило веки. Оно вжалось в потолок, продавив его; по камням побежали трещинки. Расправив руки в стороны и собрав ноги вместе, оно готово было покинуть это место — ведь как можно считать каменный потолок преградой тогда, когда провёл долгое время во временной темнице? Ещё пару мгновений и оно окажется на свободе.

Адель вспоминала эту картину множество раз. Каждый раз она отмечала что-то новое на ней, и чем больше она узнавала, тем яснее становилась картина. Она говорила с девушкой, неспеша рассказывала свою историю. И девушка слушала.

——————————————————

[Exortus - Scorpio V]

Сколько бы она не умирала, незримый судья всё никак не мог этим насытиться.

В лечебнице, где сплошь и рядом находились безумцы, главным во все архитектуре было добиться монотонности и однообразия. Сумасшедшим нельзя давать даже малейшего намёка на что-либо новое, ведь разум их с лёгкостью изваяет из этого очередной образ, так идеально подходящий к созданной искажённой картине мира. "В однообразии издыхает воображение, а это главное оружие больного", — так говорил Граат. Адель почувствовала тогда это на чье благодаря своей личной палате. Ныне же она узрела высшую степень этой пытки. Мало того, что вокруг ничего не менялось, так оно ещё и повторялось раз за разом.

Первое время было сложным, Адель умирала по пустякам. Излишне замешкалась, слишком привлекла внимание, неверно подобрала слова или выбрала ту позу, которая не выражала в достаточной степени глубокое уважение. Непростым оказалось и привыкнуть к смерти и повторениям. Адель ревела, молилась, билась в истерике, пыталась договориться с богиней, свести её гнев на нет. И всё же конец всегда был один — неизбежная погибель. Девушку разрывали на куски, останавливали ей сердце, сотни раз пронзали отвердевшей кровью, душили, топили в пруду, разбивали череп костями дракона, избивали и измывались иными способами. Со временем способы убийства становились более быстрыми и менее изобретательными, точно богиня, хоть и не имела той памяти, что Адель, но всё же сама чувствовала эти повторы, не осознавая их.

Адель пыталась и убегать. Лес никогда не кончался. Получалось скрыться на несколько часов, но стоило выйти на тропу и обрадоваться этому, как она сразу же приводила снова к поляне с трупами. Тропы и дороги лгали, они обеими концами принадлежали этой проклятой поляне. Адель не знала, была ли проблема в том, что она совершенно не умела ориентироваться в лесу, однако, даже стараясь идти прямо, она неизменно возвращалась к началу пути, а значит — и к своей гибели.

Как смириться со смертью? Как заглушить инстинкты, воющие стаей внутри, и мирно ожидать погибели? Мышцы напрягались, сердце учащало такт, дыхание обжигало лёгкие, точно воздух вокруг был не приятным и свежим, а раскалённым. Тело жаждало побега, желало укрыться под кровом леса, искать спасения, даже если шанс его был до невозможности мал. Однако рассудок царствовал; он сковывал конечности и заставлял смиренно ожидать расправы. Адель была в отчаянии — насколько долго, судить вовсе не ей. Но всё способно приедаться, потому и отчаяние не смогло надолго стать спасением. Тогда он, облачённый в блестящие доспехи, помятые жизнью в лечебнице и безымянным врагом, очнувшийся, казалось, от долгого сна, занял свой трон. Адель начала думать.

В очередной раз девушка припала изнурённая к мертвецам. Более тела не пугали её, ныне девушка относилась к ним так же, как относятся к грязи на сапоге или нечистотам, вылитым в окно. Мерзко и неприятно, но не смертельно. Когда Адель приподнялась на локтях и посмотрела исподлобья, то увидела, что богиня неспеша идёт у ней. С каждым разом она тоже выглядела всё более уставшей. Казалось, что они обе стали невольными заключёнными странного мира. Эта мысль даже вызывала некую жалость к Лейе.

Богиня вновь заговорила срывающимся голосом. Её монолог всегда почти не отличался. Адель могла предугадать каждое слово, ведь каждый раз Лейя говорила об освобождении. Всё-таки боги чем-то схожи с людьми — они тоже готовы слепо верить в желаемое, пропуская мимо ушей все опровержения. Однако Адель знала и все магические приёмы этого существа. Несколько мгновений уйдёт на то, чтобы поднятая рука Лейи заставила кровь, странным образом стёкшуюся в центр поля брани, вытянуться тонким потоком, взмыть вверх и ударить прямиком в грудь жертве. Адель знала траекторию, знала, что именно почувствует, знала сколько времени уйдёт прежде, чем умрёт. И всё же она, ведомая неясно чем, выставила ладонь, словно это могло остановить стремительное оружие. Девушка закрыла глаза. Внутри явно что-то переменилось. В ушах зазвенело, в животе появилась невероятная тяжесть. Свист! Лицо охладили капельки жидкости. Она должна быть уже мертва. Адель открыла глаза и увидела, что кровавая стрела остановилась прямо перед ней и дрожала, точно готовая вновь кинуться к жертве, как змея. Эта дрожь перешла к руке девушки, а потом и ко всему телу. Она удивлённо посмотрела на богиню.

— Это невозможно, — изумлённо проговорила Лейя. Удивление тут же исчезло с её лица, которое исказилось в гневе. Богиня зарычала, — никакой смертный не способен остановить длань божественную! Я искромсаю тебя, неверную, покусившуюся на мою силу! Я сотру тебя!

Дрожь стала настолько сильной, что рука Адель подкосилась и она повалилась наземь. Рубиновый змей, более ничем не сдерживаемый, ринулся к девушке и пробил ей грудь насквозь.

Лёжа на траве, кашляя кровью и задыхаясь, Адель улыбнулась. Внутри неё что-то начало пробуждаться.

——————————————————

[Suffer With Me — ilue]

Удар, перекат, уворот. Рубиновая струя почти достигла светлого лица богини, но тут же рассыпалась блестящими осколками.

— Ты не можем победить меня моей же стихией, глупая девчонка! — ревела богиня. — Ты умрёшь в страшнейших муках, испытаешь ужаснейшую боль, на которое способно твоё тело, а после сгинешь, как подобает крысе, неверной богам!

— И вернусь вновь, — прохрипела Адель.

Кровь стекалась к руке Лейи, где начала сгущаться и формировать оружие. Вскоре у противника образовалось копьё. От его ударов Адель удавалось увернуться в безумном танце, а так же наносить удары кровью со спины. Во время очередного уворота девушка неудачно подвернула ногу и насадилась прямо на оружие. Адель упала на колени и склонила голову. Богиня злостно расхохоталась.

— И стоило оно того?! Стоило восставать против моей воли?! Ты могла умереть безболезненно! — звенящим голосом кричала Лейя.

— Я не знаю, — девушка сплюнула собственную кровь и заговорила придушено, — стоило ли оно того. Я не знаю вовсе, что ныне имеет цену. Но одно мне точно известно: я буду умирать и воскресать до скончания веков. И я клянусь потратить это время на то, чтобы увидеть, как ты сама истекаешь кровью. Хватит с меня твоей непобедимости.

— Самонадеянно! — насмешливо произнесла богиня.

— И бесстрашно, — произнесла Адель. Она приложила ладонь к подбородку и посмотрела в глаза богине. В этих глазах она когда-нибудь увидит страх.

Девушку ощутила, как кровь циркулирует в её голове. Прежде всего она научилась управлять кровью в своём теле. Она знала, какое телодвижение надо сделать, чтобы сразу в нескольких точках внутри произошло кровоизлияние, что тут же привело бы к моментальной смерти. Жаль, что с богиней так не выйдет. Адель убрала ладонь и приставила два вытянутых пальца к подбородку так, чтобы вся энергия прошла через их кончики. Один толчок — и мир потемнел.

А после снова стал ярким. И опять Адель нашла себя у скелета дракона.

Девушка никогда не поспевала, ей не удавалось плодить кровавые щупальца и оружие с такой же скоростью, как Лейя. Она совершала заученные движения, уходя от атак, ибо противник уже мало чем мог удивить, однако вовремя напасть самой никак не представлялось возможным — Адель даже задумалась, было ли дело в том, что человеческое тело имеет чёткие границы возможностей, по сравнению с телом божественным, или же попросту не хватало старания. Девушка предпочитала второй вариант, ведь её уже начала раздражать мысль, что богиня лучше во всём. В конце концов воительница решила проявить своё главное преимущество — память. Она могла выдумать сотни хитростей и повторять их вновь и вновь, оттачивая мастерство, ибо для противника они всегда будут в новинку.

Кровь летала в воздухе дугами, был слышен бесконечный плеск и крики. Адель научилась формировать из жидкости что-то вроде кинжала, что позволяло быстрее метать их в противника и не перемещать при том целые потоки крови. Она наловчилась творить их за считанные секунды, а после метать в богиню. Возможно, прошло уже полгода, а то и целый год, ибо теперь девушка замечала явные изменения в своём теле. Мир вокруг оставался цикличен, а раны на ней затягивались каждый раз, но кое-что менялось. Адель исхудала, стала поджарой, как будто тренировалась с братом каждый день. И в отражении пруда на неё уже смотрела не забитая девчушка, а полноценная воительница с очками, пылающими решимостью. Адель давно потеряла надежду выбраться из леса, потому создала себе новую цель — уничтожить врага. Если незримой сущности, затянувшей их сюда, так хочется стравить смертную душу с богиней, то пусть так и будет.

Это место было ужасным. Однако, как молот с каждым ударом придаёт мечу всё более явную форму, так и оно, возрождая каждый раз Адель, закаляло её, делало сильнее. Здесь девушка вкусила не только горе и отчаяние, но и мудрость.

Решимость не угасала. Она толкала девушку в новый бой, заставляя тело всё удачнее уворачиваться от нападок, а руки всё быстрее двигаться, порождая невиданное количество одноразового оружия, а так же нанося им удары.

Адель понеслась в бой. В одной руке её был красный меч, идеально сбалансированный, а вторая рука оставалась пустой для трюка. Занеся её за спину, девушка стремительно нащупала ею невидимую магическую оболочку крови и тут же подтянула себе под ноги. Спустя пару шагов Адель неожиданно дёрнула рукой со всей силы, и кровавый пласт, сформировавшийся вовремя под ногой, дёрнулся вслед за кистью и подкинул воительницу почти до самых верхушек огромных деревьев. Свободной рукой Адель вновь ощутила ауру багрянца и стянула его к фигуре богини, окружив её тем самым. Лейя разрушала кровавые потоки с необычайной скоростью и проворством, пока внезапно не кинула своё копьё в Адель. Та успела его отбить в воздухе, но неверно сгруппировалась и влетела прямиком в богиню. Они вместе кубарем покатились к пруду. Лейя пришла в себя куда раньше и откинула Адель к морде дракона, после чего опёрлась на вернувшееся копьё и решила перевести дух.

Адель скользила по камням, разодрав кожу и больничную одежду. Меч отлетел куда-то и там же растаял. Рыча и хрипя от злости, она присела, восстанавливая дыхание и буравя взглядом богиню.

Что она делала не так? Она чувствовала, что приблизилась к победе настолько, насколько ещё никогда не была близка. Однако всегда не хватало какой-то неуловимой детали, какого-то недовершённого удара.

Она смотрела на богиню. А ведь они были чем-то похожи. Они обе впадали в неистовство, обе готовы были бороться до конца. Но у Лейи всегда ярости оказывалось на пару капель больше. Она не действовала по какому-либо плану. Она всегда просто билась, прорывалась несмотря ни на что. И она научила так же биться Адель.

Девушка коварно улыбнулась. Спиной она ощущала на себе взгляд тёмных глазниц дракона.

Богиня выпрямилась и, опираясь на копьё, пошла в сторону противника.

— Ты сильна. Пожалуй даже слишком сильна для смертной. Мне было бы сплошным удовольствием видеть тебя в числе моих последователей.

— Поздно для перемирия, — хмыкнула Адель.

— О перемирии не может быть и речи. В последний раз, когда я позволила выжить слишком сильному существу, оно творило хаос и бесчинства, настроив тем самым остальных богов против меня. Это место будет мне вечным напоминанием о том, что я должна контролировать всех, кто имеет дар крови.

— Сегодня ты сотворила ещё одно сильное существо, — прошептала Адель. — Хотя "сегодня" и невероятно затянулось.

Девушка чувствовала невероятное напряжение по всему телу, будто тащила на собственных плечах с сотню мешков с мукой. Когда богиня прошла половину расстояния, Адель внезапно дёрнула обеими руками вперёд и тут же распласталась на земле.

Над её спиной пролетел огромный поток крови, собранный из всех трупов на поляне. Этот поток захватил кости дракона и понёсся к Лейя, сбив её с ног. Кости ударялись о её тело, рвали доспехи в клочья, толкли их, как жернова мельницы. Адель перестала дышать от натуги, но отпустив кровь, она тут же нашла в себе силы вскочить и побежать к богине. Лейя откашливалась силилась встать. Адель, не теряя ни секунды, подхватила брошенное копьё, подскочила к богине и вонзила его ей в грудь.

Лейя удивлённо прошла взглядом по древку и посмотрела в глаза Адель.

Девушка улыбнулась. Она затряслась, а после разразилась заливистым смехом. Она увидела, что богиня тянет руку в сторону и тут же наступила ей на кисть.

— Я наконец вижу в глазах твоих страх, — смеясь, проговорила Адель. — Я наконец вижу твою кровь. Она ничем не отличается от моей или той, которой мы бились.

— Это невероятно... — просипела богиня.

— Ты проиграла. Впервые ты проиграла! — радостно закричала девушка.

Адель расхохоталась на манер тех безумцев, что населяли лечебницу Граата. Впервые в жизни она победила силу, превосходящую её во множество раз. Раньше этой силой был отец, потом лекарь, зато теперь перед ней лежала настоящая богиня, сражённая той рукой, что ещё не так давно назвали бы прелестной ручкой нежной леди. Адель почувствовала, как вместе с радостью победы нечто начинает закипать внутри, переливаться за край и шипеть паром. Она чувствовала буйство, чувствовала бесов, которые гнались друг за другом, стараясь вырваться наружу.

Внезапно она увидела, что на лице Лейи тоже появляется улыбка.

— Проклятье, почему ты улыбаешься?! — упавшим голосом спросила она.

— Я говорила, что твоё поражение поможет выбраться отсюда. Оказывается, моё тоже.

Богиня откинула голову и посмотрела на небо. Адель подумала, что это уловка. Но стоило ей услышать гром, как она тут же задрала голову.

По небосводу распространялись трещины, а из них сочилась тьма. Послышался нарастающий звон тысяч бьющихся стёкол наполнил окружение. Среди этого ужасного звука Адель сумела расслышать последнее, что сказала богиня слабым голосом.

— Свобода, — блаженно проговорила Лейя.

——————————————————

[September - Instrumental — Sparky Deathcap]

Тьма ночи, по которой Адель так успела соскучиться, окружила её. В воздухе всё ещё витал запах дождя. Девушка внезапно обнаружила себя посреди поляны. Перед ней всё так же распласталась богиня с пробитой грудью и торчащим копьём, но теперь она лежала на куче каменных обломков, смешавшихся с землёй. Вокруг оказались люди с фонарями в руках, все облачённые в белые мантии. Адель, как испуганный зверь, согнулась и начала озираться по сторонам, готовясь к очередной схватке. Люди были удивлены не меньше, и это читалось по их лицам.

Возможно, случилось бы что недоброе, если бы из толпы не вышел один мужчина.

Бородатый жрец Айлы, что стало понятно по его мантии, выступил вперёд и осторожно вытянул руки в знак мира.

— Бедняжка, не нужно нас бояться. Мы не причинам тебе вреда. Мы пришли спасти тебя, — заговорил он.

— От чего? — резко спросила Адель.

— От заклинания. Волшебник Тумана сказал нам, что некая девушка случайно попала под действие древнего заклинания в усыпальнице, что зовётся Форейской усыпальницей. Это богиня крови строила свои козни, но поныне ты свободна! Мы разрушили усыпальницу и заклинание!

— Вот оно как, — промолвила Адель и выпрямилась.

— Прошу, прими от нас одежду и горячую еду, — продолжал мужчина. — Теперь твоои муки закончились.

Девушка посмотрела на небо. Никаких трещин, никакого солнца, только звёзды и Отчерки блестят в вышине. Она вдохнула полную грудь воздуха, а из глаз сами брызнули слёзы. Она свободна! Свободна от грёз, от мира-темницы. Она может идти куда угодно и делать что угодно, ей больше не требуется доказывать своё право на жизнь бесконечными поединками, больше не нужно проливать собственную кровь, засыпать в нечеловеческих муках, чтобы тут же снова восстать. Девушка упала на колени и разрыдалась, жрец же принял это за добрый знак. Он подошёл и приобнял её, стараясь подальше увести от мучительницы. Адель пошла с ним, и всё же краем глаза старалась следить за остальными — так не хотелось ей вновь оказаться в очередной западне. Но они точно также изумлённо смотрели на полуголую грязную девушку, вероятно, позабыв обо всех обетах, что дали. Жрец отвёл её в сторону и дал плащ, в который она переоделась, а когда успокоилась, то угостил постной похлёбкой. Хотя Адель ранее и не чувствовала голода, но сейчас накинулась на еду с аппетитом дикой кошки. Жрец же отдал распоряжение изгнать богиню.

Остальные служители чертили круг вокруг Лейи. Та даже не старалась сопротивляться или вырываться. Она просто смиренно ждала. Служители принялись зажигать факела и читали молитвы.

— Даже не верится, что это сама богиня крови, — проговорил жрец, поглаживая бороду и наблюдая за этими действиями. — Поведай, дитя, почему она обездвиженная собственным же копьём?

— Я ничего не помню, — слукавила Адель. — Я словно успела только моргнуть и тут же оказалась здесь.

— Древние заклинания мало изучены. Оттого страшно попасть под их воздействие. Волшебник Тумана сказал, что проводил тебя до усыпальницы, чтобы ты почтила память своего отца. Он очень просил нас разобраться, куда ты внезапно исчезла.

— А что с ней теперь будет? — Адель кивнула в сторону толпы.

— Мы её изгоним, — многозначительно проговорил жрец. — Предадим каре Айлы. Тогда наша мудрая богиня будет вершить суд. Но, зная историю, могу сказать, что этому дрянному отродью не сулит ничего хорошего. Она предстанет перед судом не только Айлы, но и всех богов, и понесёт наказание за совершённые деяния. Она сотворила ужаснейшего из демонов, потому кара будет страшна.

Адель оставила глиняную тарелку и начала вглядываться в толпу. Среди мельтешащих фигур послушников она сумела разглядеть богиню. Всё так же спокойна. Но почему? Почему она не боится?

— Могу я посмотреть? — внезапно спросила Адель.

— Ты не желаешь отдохнуть, дитя? — слегка удивлённо спросил жрец. — Ты наверняка многого натерпелась.

— Я желаю посмотреть.

— Предчувствуя скорое наказание, нечисть будет испытывать тебя, как и каждого из нас, умоляя отпустить. Но мы — люди подготовленные и обученные. Увы, мне не исполнить твоей воли.

Старец с седой бородой и капюшоном на глазах подошёл к жрецу, склонился, насколько то позволял возраст, и прошептал что-то тому на ухо. Шептал долго и размеренно, на такие же тихие вопросы отвечал лишь кивками или молчанием в знак отрицания. По поведению жреца стало ясно, что ему требуется удалиться. Он встал, не обращая внимания на Адель, и собирался уже идти, как его остановил вопрос девушки:

— Как ваше имя?

Жрец обернулся и сжал губы в растерянности. Он с усилием моргнул пару раз, после чего уже ответил:

— Зови меня хранителем наследия Айлы, дитя. Остальное не имеет значения.

Он удалился в явной поспешности. Адель, хоть и выглядела сурово внешне, внутри ухмыльнулась. "Не назвал имени, — подумала она, — значит боится, что Лейя повлияла на меня. Ведьмам лучше не называть имён."

Старые воспоминания омрачили момент радости. Местность вокруг напоминала о случившемся. И напоминала о некроманте. "Волшебник Тумана" — это безусловно был он. Однако для чего ему созвать жрецов Айлы? Для чего вытаскивать оттуда, куда сам же отправил? Не очередная ли это издёвка, не показывает ли таким он образом бесстрашие перед той, кому удалось сразить даже богиню? Или же всё иначе? Адель знала страсть некроманта к тому, чтобы одним своим появлением переворачивать и очернять всё, что раньше могло казаться светлым. Надёжное становилось хрупким, ясное — запутанным. Потому девушка бы не удивилась, если бы эти жрецы оказались переодетыми уличными актёрами, безумцами из лечебницы или бы даже апостолами Архана. Потому в голое родилась идея, которую ранее бы Адель восприняла, как сумасшедшую и бессмысленную. Но ныне всё обретало новый смысл.

Она отложила тарелку и встала. Время наведаться к изгоняемой нечисти.

Жрецы в сверкающих в свете мантиях передвигались золотистой канителью, моля свою богиню подарить благодать и помочь в изгнании. Адель прошла насквозь и оказалась у тех, кто больше походил на обычных крестьян: они раскладывали вокруг тела богини. Они боялись подойти слишком близко, потому, шепча молитвы под нос, они складывали тёрн резкими рывками, небрежно сваливая, отчего ровного круга никак не могло получиться. Адель увидела, что Лейя заворожённо смотрит на небеса и шевелит губами. Девушка подошла ближе, касаясь босыми ногами колючих ветвей. Почувствовав её приближение, богиня заговорила громче, а девушка странным образом смогла уловить её слова, несмотря на песнопения и остальной шум:

— Я научила тебя…Воспитала в тебе воина…А ты предаёшь меня той, кто отвернулась от тебя…

— Ты пыталась меня убить, —возмущённо промолвила Адель.

— Потому что в этом было спасение. Я должна была. Ведь я единственная, кто знает, где искать Элхофина, пока он набирает силы. Но всё без толку. Всё кончено. Что ты собираешься с этим делать, Адель?

— О чём ты?

— У тебя нет дома. Нет семьи. А мир, начавший гнить… — богиня закашлялась, — …начавший гнить, не сдюжит ещё и с моим отродьем. Он посыплется. Превратится в прах… — последнюю фразу она прошептала.

Адель не знала, что сказать. Она старалась придать своему взгляду больше суровости и злости, но не выходило, ибо она была потеряна. Да и Лейя не обращала никакого внимания, не сводя глаз со звёзд. Звёзд и Отчерков.

— Им нет дела до ваших жизней. Они убьют моё творение, даже если для этого потребуется уничтожить половину людей в мире.

Адель фыркнула и опустила голову. После чего рассержено сказала:

— Я тебя ненавижу.

Девушка наступила на колючие ветви, подняла вторую ногу, чтобы переступить их, однако кто-то остановил её, сжав предплечье. Она увидела перед собой лицо жреца.

— Не верь ни единому слову, что она говорит, дитя, — с озабоченным видом произнёс тот. — Не поддавайся искушению. Помни о том, что говорила богиня света.

— Со мной она давным-давно перестала общаться, — был ответ.

Адель со всей силы ударила жреца кулаком по лицу. Брызнули капельки крови из носа, он встал на колени и прикрыл лицо, отпустив девушку. Та же в два прыжка настигла богиню и, приняв позу поудобнее, вытащила копьё.

Повисло гробовое молчание. Жрецы перестали петь и застыли каждый на своём месте, не сводя взгляда с них. Адель повернулась к ним лицом, готовая атаковать. Она чувствовала, как за её спиной Лейя встаёт на ноги. Когда она обернулась, то увидела, как рана на груди затягивается вместе с одеждой. Богиня злостно улыбнулась.

— Припомните все свои молитвы, — посоветовала она.

——————————————————

[All That We See - The Black Ryder]

Люди бежали в панике, крича, бросая факела и пучки трав, улепётывая каждый в свою сторону, не заботясь друг о друге. Лейя даже не использовала сил, она лишь поравнялась с Адель и они вместе с нескрываемым удовольствием наблюдали за действием. Жрец, накормивший девушку, кричал по сторонам, стараясь перебить вой общего ужаса проповедями, но то было тщетно. Зато он сам, когда увидел, что, заливаясь смехом, Лейя вытянула к нему руку, завизжал подобно поросёнку и бросился наутёк. Так они вдвоём и остались одни на поляне, заваленной различными вещами обихода и религии.

— У Айлы всегда было больше последователей, — объяснила произошедшее богиня, — но и вера их всегда самая слабая.

— Я об этом подозревала, — призналась Адель.

— И всё же ты освободила меня, — на лице Лейи впервые появилась улыбка, которую можно было принять за довольную и не такую злую, как обычно. — Никто из смертных никогда такого не делал. Даже волшебники крови наоборот старались меня пленить, чтобы я поведала им тайны магии.

— Я решила впервые не отказываться от своего желания, даже не смотря на то, что оно противоречило бы моей вере или тому, чему меня всегда учили. Я решила прочувствовать свободу.

— А если я сейчас лишу тебя жизни?

— То это будет последствием дарованной свободы действия, — бесстрастно признала Адель. — Однако ты была права: ты и впрямь меня кое-чему научила. Теперь я боюсь меньше обычного. И решительности прибавилось.

— Это всё тебе понадобится в схватке с некромантом. Теперь, когда воспоминания о прожитых жизнях вернулись, то я могу точно сказать: то, что ты меня победила — это ничто, ибо заклинание каждый раз не только лишало меня памяти, но и ослабляла. На деле же ты едва ли и с ним справишься.

— А ты разве не хочешь отплатить ему той же монетой? — удивлённо спросила Адель.

— Хочу. Но всему своё время. Прежде мне предстоит изловить Элхофина.

— Значит, я вновь буду одна, — промолвила девушка.

— Не совсем так. Кое в чём я могу оказать помощь.

Копьё плавно подлетело в воздух и вернулось к хозяйке. Богиня схватилась за самый его конец, приложила ладонь к острию и с силой надавила. На белоснежной коже появились ярко-красные капельки. Копьё, как только его отпустили, точно живое, вскочило и выпрямилось, как солдат по команде, оставшись так и стоять. Адель заворожённо наблюдала за тем, как рана на ладони тут же заживает, а кровь сворачивается в ровную бусинку, не теряя цвета.

— Этот редкий семнтид называют "талисст". Название произошло от слов "вещь" и "благородство". Бог дарует смертному талисст только тогда, когда награждает за заслуги. Я хочу, чтобы ты его взяла.

Бусинка скатилась в мягкие ладони Адель и остановилась прямо посреди шрама, напоминающего глаз. Богиня хмыкнула, явно подумав, что это какой-то знак.

— В час нужды разбей его и с тобой будет моя благодать.

— Мне не передать благодарности… — растерянно залепетала девушка.

— Я относительно молодая богиня, потому ты первый человек, кому я отдаю это. Ты проявила себя бесстрашной воительницей, готовой даже пойти против света, лишь потому что сама так решила. Это достойно уважения. Как видишь, я тоже способна не только на кровожадность.

Красота семантида завораживала. Адель с трудом оторвала глаза от него и посмотрела на Лейю.

— Доберись до ближайшей деревни, Адель. Спроси там, где находится деревня под названием Альтакара. Там живёт провидица, услугами которой часто пользуется некромант. Так ты сможешь его отыскать. Сверши свою месть.

— Мы когда-нибудь увидимся вновь? — внезапно спросила девушка.

— Для многих смертных невероятная редкость повстречаться с божеством хотя бы раз в жизни. Но я буду наблюдать за твоими победами, — Лейя довольно хмыкнула. — В конце концов, ты сумела меня заинтриговать. Прощай, Адель А'Лезко. И да не остынет же твоя кровь.

— И да не остынет же твоя кровь, — повторила Адель.

Богиня растворилась мелкими капельками крови, которые сначала образовали облачко, а после исчезли и сами.

Адель осталась одна. Она сжала семантид в кулаке и огляделась. В пору было подобрать одежду и уходить, пока жрецы не вернулись, желая довершить начатое.

Адель готова была держать долгий путь. Встающее солнце улыбалось ей, а потраченные силы вновь откуда-то восстанавливались. Она, одетая и снарядившаяся, шла по тракту и оглядывала природу, предаваясь различным мыслям.

Девушка готова была начать новую жизнь, позабыв о старой. Но прежде ей хотелось поквитаться с одним гадким волшебником.