Безликий. Прикоснувшись к звёздам.

Звено третье. Глава 1. Живущая прошлым.

[Dust - MOON]

Пасмурная погода тянулась уже который день, в то время как вызванная ею духота заставляла цветы распускаться, а различных насекомых кружится у ярких головок растений. Адель могла даже не заходить в поле, чтобы насладиться душистым запахом зверобоя, полевых фиалок и даже роз. Подобная погода ранее бы раздражала девушку, но ныне она с несдерживаемой довольной улыбкой переносила тучи, ведь в созданном заклинанием мире никогда не было ничего иного, кроме вечного солнца и чистого неба. По мнению девушки, она провела там по меньшей мере года три, однако одновременно с тем она думала, что веди она точный подсчёт, то едва ли насчитала бы и год.

У сбежавших жрецов ей удалось отыскать мешочек сухарей, початый круг сыра, чуток вяленого мяса, кошель и мраморную статуэтку Айлы. Даже когда девушка держала руку на расстоянии, то ощущала тепло, исходившее от образа — это лишь очередной раз уверило её, что прегрешения перед богиней света никуда не делись. В прибавку к тому ещё нашёлся немалый бурдюк из цельной шкуры козы, который она также решила ухватить с собой. И всё же Адель оказалась непривычна к путешествию. Сначала она истоптала в кровь ноги, ведь, к сожалению, ни добротных, ни каких-либо ещё сапог не оказалось. Более того, хоть вино и оказалось слабым, оно каждый раз пьянило девушку, отчего усталость приходила куда раньше нужного. Да и сон в поле стал настоящим испытанием, ведь ни перины, ни подушки не было, к тому же насекомые всё никак не давали покоя. Однако однажды вспыхнувшая решимость всё никак не хотела угасать — девушка всё шла, радуясь свободе от оков магии и от нескончаемых ужасных снов. Потому, с удивлением встретив однажды странствующего пастуха с отарой овец, она тут же обменяла вино на фляжку, куда можно было бы налить воду из ближайшего ручья, и поношенные башмаки с длинными носами.

Но мир давно изменился, и об этом она тоже не забывала. Местность хоть и была не самой опасной, однако Адель изредка видела заболевших розовой лихорадкой. Все они давно превратились в нечеловеческих существ: раздутых до невозможности, обрётших новые конечности, бесцельно слоняющихся группами по полям. Набравшись смелости, Адель даже устроила привал на холме, откуда было прекрасно видно обратившихся. Творения безумного ума медленно пересекали луг, толкая друг друга, издавая утробные звуки и визги. Все они напоминали скорее огромные опухоли, нежели настоящих живых существ.

Добравшись до первой попавшейся деревни, Адель облегчила так же найденный кошель, купив новую одежду и железный кинжал. Когда она посетила трактир, то многие откровенно пялились на девушку с красными волосами. Трактирщик с явной осторожностью наблюдал за ней, но стоило ему показать фигурку (которую девушка предусмотрительно завернула в ткань, чтобы не обжечься), то лицо его стало намного проще, ведь он вероятно принял её за пилигрима, которые часто могли иметь непривычную внешность. Хозяин даже решил бесплатно предоставить Адель комнату на пару дней, хотя ей хватало и одного.

Наконец, посетив баню, отказавшись вместе с тем от услуг ушлого с виду парильщика, Адель переоделась в своей комнате в новую одежду: это были льняные штаны и зелёная туника из того же материала, а также плащ с капюшоном из сукна медового цвета. Усевшись у зеркала, девушка взяла в руки гребень, подаренный женой хозяина трактира, и принялась расчёсывать волосы.

В зеркале теперь была очень красивая девушка. Отражение прошлой жизни исчезло, как страшный сон, забрав с собой болезненную бледность, синие круги вокруг глаз и покрасневшие глаза. Теперь виднелись розовая кожа, наливные губы, красный цвет которых был насыщеннее, чем цвет волос. Всё это в купе с прямым лбом, аккуратным носом и изумрудными глазами делали из Адель настоящую красавицу, что заставляло её самодовольно рассматривать себя в зеркале. Когда она захотела убрать тыльной стороной ладони прядь шелковистых волос, то невольно обнаружила старый шрам.

Странным образом он начал затягиваться белой плёнкой кожи. Изображение глаза на ладони всё также можно было разглядеть, но теперь оно побелело. Сказывалось ли таким образом отсутствие кулона, который, вероятно, уничтожился при появлении Элхофина? Адель не знала, но приняла это за добрый знак.

Две свечи догорали, девушка задула их и расположилась на кровати, готовая насладиться спокойным сном без грёз.

Однако сон никак не шёл.

——————————————————

[Cog - Other Nothing]

Тяжёлые мысли приковывали разум к земле, не давая ему оторваться и улететь в воздушный мир грёз. Как в ночи пробуждаются чудовища, так и грузные думы выползали наружу, оседали где-то в груди, мешая дышать.

Вяз широкими листьями прилип к окну с обратной стороны, а тень от его веток отбрасывалась на стены комнатушки. Адель разглядывала появившиеся рисунки, вспоминая о доме. Воспоминания, оставшиеся такими же тёплыми, не охладевшие так же, как душа девушки, грели сердце и успокаивали дыхание. Приятнее всего было возрождать в уме образ Роя, который, казалось, всегда проявлял большую участливость в жизни девушки: он всегда выслушивал её несомненно глупые подростковые мечты о дальних странствиях, о жизни в пути, и как Адель станет первой, не забытой временем, героиней множества баллад и песен. Как она будет нести свет в мир, как будет помогать страждущим и обиженным. Время шло, девушка чувствовала стеснение, думая об этой мечте, однако Рой никогда не смеялся и всерьёз воспринимал её слова. Он тайно учил её фехтованию, они проводили часы, размышляя о рыцарских романах и о том, как девушке стать великой. Иногда даже начинало казаться, что это стало больше мечтой Роя — он так яро верил в свою сестру, точно готов был положить всю жизнь лишь на то, чтобы она достигла цели.

Увидел бы он ныне её. Волшебница крови, проклятая богами, свершившая убийство умалишённого мага, победившая в неравном бою настоящую богиню. Адель шла против религиозных правил, против устоев рыцарей, и начинало казаться, что и против целого света. Гордился бы брат? Выдержало бы его сердце, встретив он её сейчас? Девушка нахмурилась, сложив руки на груди, стараясь унять странную скорбь, разъедавшую изнутри. А вообще, жив ли он?

Девушка подорвалась на кровати. Ей начинало казаться, что образ Роя смотрит прямо на неё, подняв разочаровано брови, скривив губы. Она не могла вынести этого выражения лица.

Адель решила уйти. Она знала, что путешествовать ночью куда опаснее, однако ныне её это странным образом не волновало. Незримая сила гнала её подальше от этого места — подальше от любого места, ведь лишь путь приносил успокоение и радость. Лишь нескончаемые пейзажи, один превосходнее другого, лишь бесконечная полоса дороги, уходящая к самому горизонту.

Адель знала истории людей, потерявших родственников и в более раннем возрасте. Некоторые даже становились знаменитыми на весь мир, а их заслуги вызывали неподдельное уважение. Однако, мучались ли они? Преследовали ли их призраки прошлого, приходили ли к ним в покои с заходом солнца? И не оставалось ли у тех людей иного выбора, как нести скорбь через всю жизнь, вплоть до самого гроба?

Девушка поклялась самой себе, что навестит дом. Пусть и камня на камне не останется от бывшего родового имения, пусть орды врагов будут бдеть над усадьбой, но ни концы острых копий, ни блеск боевой стали не сможет напугать душу, потерявшую покой.

——————————————————

[Nature Trips - Eyedress]

В один момент ей стало совсем дурно от самой себя, словно одиночество внезапно разбухло где-то внутри, прижав сердце к грудной клетке. И девушке даже показалось, что с каждой прошедшей секундой сердцебиение становится всё слабее. Вся разбитая, она натянула плащ, который прачка забыла забрать и вновь вышла на улицу, где холод тут же взялся остужать разгорячённую голову. Во мгле узнавались виды, на которые она не обратила внимание днём. Камень, железо и сажа — так для себя девушка привыкла описывать города и деревни. Здесь не место шутке, сюда пришла война. Здесь музыка обитает только лишь в таверне, да и там служит важному делу: успокаивать и дарить умиротворение крестьянам, не жалеющим себя. Здесь молот кузнеца почти не умолкает и гремит даже в столь позднее время.

— Не спится?

Первым делом, увидев говорившего, Адель захотела кинуться бежать. Вторым порывом было ударить, хотя в кулачном бое, что очевидно, она мало кому представляла опасность. Однако смятение её возникло не из пустого места — на человеке перед ней крепко, не как когда-то на Эдвина, сидела белая мантия с золотистым узором. Уже эта деталь отзывалась в сознании Адель болезненным воспоминанием об обмане и лечебнице, но очень скоро она поняла полностью своё положение. Перед ней жрец Айлы. А она — волшебница крови. Девушка сглотнула и медленно начала поднимать глаза, словно перед ней находился истекающий слюной зверь, готовый совершить прыжок при любом резком движении жертвы. Неспеша её взгляд взбирался по одежде, цепляясь за ремни, кожаные накладки и петли, придуманные для того, чтобы сделать из изначально простой мантии хоть какое-то подобие боевого снаряжения. Когда девушка всё же увидела выражение лица незнакомца, то приятно удивилась: оно было уставшим, слегка заинтересованным, но нисколько не гневным и не злорадным. Если боец и почувствовал нечистую силу внутри неё, то весьма недурно это скрыл. Повернувшись к улице и облокотившись об перила, он вздохнул.

— Нынче попробуй уснуть. Когда кошмары наяву мучают, последним делом хочется засыпать. — промолвил он.

Он имел грузное лицо, слегка опухшее и красное, но в тех пределах, в которых оно находится у страстного до выпивки графа, нежели у завсегдатая местной таверны. Широкие голубые глаза безразлично смотрели на колосья травы, пока широкая ладонь почёсывала бороду, собранную в единый хвостик. На нём был надет капюшон, отчего полностью рассмотреть его Адель не удалось. Тем не менее, она почувствовала, что должна поддержать разговор, иначе вызовет подозрения. Но как — это уже другой вопрос. Слова застряли в пересохшем горле.

— Простите за нескромное замечание, но подобные вашим волосы редко увидишь в наших краях. Признаться, за всю жизнь я никогда не видел ничего похожего. Вы аристократических кровей?

— Нет, — неуклюже соврала Адель, — я обычная искательница приключений.

— Я так и думал, — незнакомец слегка улыбнулся и повернул голову к ней. Замечательно то, что лицо имело некую особенность: как бы выражение его не менялось, глаза, точно нарисованные, оставались прежними. — Когда вы приехали, то слухи по всему гарнизону пошли. Вижу, я не зря говорил, что вы не учините ничего. Мы же не варвары, чтобы судить по одной только внешности, верно?

Разговор был странным, отчего Адель напряглась ещё больше. Но и стоит отметить, что и лёгкая заинтересованность появилась внутри.

— Вам так не терпелось говорить о моих волосах, что вы решили потревожить меня ночью?

— Потревожить? Вы итак встревожены больше некуда.

— С чего бы?

— Я чувствую это. Вы отдалились от света так далеко, что потеряли дорогу.

Адель фыркнула, и мужчина повернулся у ней уже всем телом. Мимо крыльца прошла компания уставших молчаливых воинов, покосившихся на девушку и жреца, и когда они отошли на достаточное расстояние, маг продолжил:

— Простите мне мою прямоту. Однако, поверьте мне или нет, стоило мне раз вас увидеть, как я понял, что сама Айла желает нашей встречи. Может, она вас и привела сюда.

— Привела меня сюда далеко не Айла.

— Никогда не узнаете наверняка.

Адель почувствовала, что собеседник что-то недоговаривает, а некоторые темы вовсе обходит стороной. Девушка подумала, что ушлый волшебник чего-то добивается от неё. Не хочет ли он вывести её на чистую воду? Не часть ли это засады, устроенной Империалом, воины которого узнали о ранее произошедшем у усыпальницы?

— Я чувствую презрение, — беззлобно хмыкнул он.

— Что вы! Не оттого ли, что я лишь не собираюсь умащивать ваш сан?

— Этого и не ожидалось. Уверен, вам, вероятно, и без того есть что сказать.

— Есть. К примеру то, что вы напрасно донимаете меня. Я не собираюсь говорить об Айле и её путях. Больше не собираюсь.

— И отчего же?

— Она отвернулась от меня гораздо раньше, чем я отвернулась от неё. Когда молитвы не спасли, мне пришлось действовать собственными силами, — напряжённо проговорила Адель.

— Вы убили человека?

— И не одного. Расскажите начальнику заставы?

— Я не имею власти рассказывать об этом. Мы же, в конце концов, на исповеди.

— В пропасть вашу исповедь. Мне сдаётся, что этот разговор для вас больше походит на извращённое развлечение.

— И всё же, возвращаясь к вашему признанию. Вы говорили спокойно, не как та, кто и вправду кого-то убила.

Подул ветер, и рой листьев на дереве загудел, зашумел, радуясь ночной свежести. Кузнечный молот замолк, а на его место главного звука ночи пришёл голос солдата, запевающего какую-то песню. Вскоре товарищи присоединились к нему, и надрывистые хмельные голоса наполнили целую деревенскую улицу. Оказывается, даже в такое время люди способны веселиться, и пускай паршиво, но петь. Эта мысль слегка воодушевила девушку, пока она снова не вспомнила о разговоре. Ей захотелось говорить прямо.

— А как я должна говорить? Надрываясь, глотая слёзы? С радостью и бахвальством велеречить без устали? Павшие от моей руки заслужили это.

— Каждая жизнь свята.

— Даже жизнь колдуна? Или некроманта? Если вы ответите, что да, то я перестану верить, что передо мной жрец Айлы. Ваша вера толкает вас точно на такие же поступки, которые совершила я.

— Поэтому вы считаете, что в моей вере вам не найти спасения?

— Я считаю, что в вашей вере не найти свободы.

Жрец Айлы усмехнулся, будто она сказала какую-то шутку и начал рассматривать горизонт. Он проговорил негромко, точно хотел бы прошептать для себя, но девушка всё равно услышала:

— Однако и у вас сейчас тоже свободы нет.

— Что вы имеете ввиду? — строго спросила Адель.

— Куда вы идёте? Кто и зачем вас ведёт? Какова цель? Ясно ли виден вам конец ваших странствий, если он вообще имеется?

Пускай собеседник и не смотрел на неё, но Адель заметно напряглась. Вопросы эти ей показались слишком личными для того, кого она видит впервые в жизни. Будто бы он раскопал в её душе зарытые переживания и теперь переминал их в руках. Она часто думала об этом, однако никогда не могла ответить себе точно; даже наоборот, девушка привыкла считать, что, потеряв всё, идёт по велению своей судьбы и ждёт нужного момента, чтобы воспрять из небытия, в которое её вогнали все пережитые потрясения.

Мысль о засаде уже не казалась такой уж невероятной. А ведь даже найденный недавно кинжал стал неприятно оттягивать пояс, напоминая о себе. Хоть Адель и начала себя корить за то, что вовремя не выпуталась из этого разговора, она всё же спросила из любопытства:

— Кто вы такой?

— Я? — жрец повернулся и улыбнулся. Опять девушка, привыкшая видеть у собеседников скорее звериный оскал, узрела в сей раз по-настоящему тёплую улыбку человека, склонного к всепрощению и неспособного к ненависти даже к убийце. — Я тот, кто хочет вам помочь.

Цветочный запах коснулся её носа, после чего ворвался в лёгкие, заставляя глаза загореться от приятного удивления и наслаждения. Адель изначально даже не поверила, посмотрела встревоженно на жреца, но ни выражение лица его, ни поза не переменились. Он словно вовсе не почувствовал ничего нового, пока невидимые бутоны роз раскрывались, опьяняя своим ароматом. Было ли это наваждением или явью, но Адель всё-таки пришла в себя. Она почувствовала, как взор её меняется с изумлённого обратно на подозрительный и недовольный. Однако внутри осталось ощущение, что нечто пытается дать ей знак. Неужели, богиня света всё же снизошла до девушки и на мгновение озарила её разум целительным светом?

— Может, Айла и вправду нас свела, — молвила Адель. Она сама не поверила, что может такое говорить.

— Тогда, прошу, дайте мне свою руку и поведайте всё, что вас тревожит.

Адель протянула свою ладонь. Ей хотелось рассказать обо всём: о несладкой жизни, об настигшем одиночестве, о невозможности справиться с печалью, вызванной судьбой её семьи. Да, стоило бы начать с печали.

Жрец Айлы посмотрел на ладонь.

И верно, печаль точно появилась из ниоткуда. Девушка провела столько времени в лечебнице, пока, возможно, могла бы помочь семье. С новообретённой силой можно было бы спасти кого угодно.

Жрец Айлы бросил взгляд на девушку. В нём читалась тревога.

Адель поняла, что он смотрит прямо на шрам в виде глаза.

— Как я и полагал, — прошептал он.

В следующую секунду произошло нечто непонятное и непостижимое. Что-то большое ударило Адель сбоку и она перелетела через перила, упав на выложенную камнем дорогу. В изумлении девушка начала искать взглядом мага света и вскоре увидела его. Грозно оскалившись, он сжимал в кулаке серебряный медальон с гравировкой в виде знака Айлы.

И чего ради она поверила в сказки этого ушлого старикашки? Подумала, что можно добраться до света, пока грехи держат по рукам и ногам?

Волшебник одними губами произносить свою молитву.

Адель выхватила кинжал. Тот, блеснув в свете факелов, с нужной быстротой раскроил кожу на запястье, выпустив хранившуюся в тел силу. Струйки крови стали вытягиваться, формирую тонкий меч, который тут же сжали пальцы ослабевшей руки. Девушка тут же перекинула оружие в другую руку и приготовилась нападать.

Свет стал ярче и куда значительнее начал греть. Девушка знала, что жар ощущает лишь она одна — такова слабость любого, кто испытал на себе проклятье богини света. Ринувшись в самое пекло, Адель позабыла все свои печали.

Схватка оказалась невероятно быстрой. Святые слова застыли в горле жреца комком, как бараний жир, и Адель накинулась на него. Опаляя лицо и все непокрытые части тела, она нанесла несколько жестоких ударов. Жертва старалась противиться, прикрываться руками, но рубиновый меч кромсал плоть, впивался в неё, вытягивая кровь. Мужчина повалился на спину, так и не закричав и не призвав помощь. Адель наступила ногой на его грудь и приставила кончик меча к его горлу. Девушка выглядела бешеной. Взъерошенные волосы в нескольких местах тлели, испуская сизый дымок, лицо всё покраснело и было в поту. Воительница удивилась, поняв, что из глаз её потекли струйками слёзы. Жар прекращался.

— Не вам даровать мне прощение, рабы Айлы. И не вашей богине. И, клянусь, никогда более я не поверю ни единому слову таких, как ты, паршивец. Моя боль, моя скорбь — всё это принадлежит мне и я сама сумею этим распорядится. Как может понять их цену тот, кто за демоническим клеймом не видит страждущей души?

— Заслужила все невзгоды та душа, что продала свою веру нечистым за лживые обещания! — воскликнул жрец.

— Так уж и за лживые? — горько усмехнулась Адель. — И всё же я сейчас пробью тебе грудь каблуком ботинка. И всё же я теперь сильнее. Мне во век не видать спокойствия, но не потому что я того не заслужила, а оттого, что свет сверх меры избирателен, и оттого, что достойными его оказываются те, кому посчастливилось не испытать на себе прикосновение тьмы. Сейчас ты умрёшь, сукин сын. Умрешь за лицемерие своё и своей религии!

——————————————————

[Lost - Crim3s]

Тени начали шептать. Сначала осторожно, с опаской, перешёптывались между собой, прерываясь лишь на сиплый смех. Они безусловно видели её, проглатывали глазами, томились в нетерпении, свирепо скалились. Хтонь валила из сердца леса клубами тёмного едкого дыма, обволакивая лёгкие при каждом вдохе, отчего бежать становилось куда тяжелее. Адель мчалась по сухому хворосту, запинаясь о толстые корни, истязая себя колючими ветками, что то и дело появлялись на пути. Пускай она давно и потеряла свои вещи, но нечто всё равно давило ей на спину, ломило кости, вызывало судорогу в конечностях. Не разбирая дороги, девушка углублялась в заросли, точно так и жаждала отыскать свою погибель, однако на деле же она гналась за спасением. Стоило лишь только обернуться, как позади тут же показался погибший в схватке жрец Айлы. Его дух будто преследовал её — она лишила его вечной благодати в загробном мире, растерзав тело нечистой магией, и ныне он, неистовствавший, жаждал мести. Болотного цвета глаза слегка закатились вверх, из-за чего виднелась только половина радужки, зато красные капилляры окрасились в чёрный, словно в теле его ныне текло масло, заменившее кровь. Раны стали алыми, а на боку, часть которого была вырвана в пылу битвы, кровь начала странным образом застывать, будто превращаясь в полупрозрачные кристаллы. Адель, рыдая, хрипя от недостатка воздуха, не заметила, как земля под ногами внезапно исчезла.

Нахождение в воздухе продлилось куда меньше секунды, однако даже этого времени хватило на то, чтобы яркие образы вспыхнули в голове, озарив затуманенный рассудок. Первым показался Элхофин — демон, точно так же застывший в воздухе. Девушка знала, что он улыбается, даже когда тот не имел рта. Потому что он всё видел. Видел, как стала разлагаться её душа, как жёлтый гной сочился из ран, которым не дано затянуться. Она, эта душонка, подходящая ныне на осклизлый камешек, смердела, привлекая, как мух, служителей света. Это бельмо на полотне мира побуждало каждого встречного жреца Айлы идти, в пускай и не равный, но бой, в надежде искоренить скверну. Адель могла притворяться нормальной. Могла уповать на помощь со стороны. Однако, как оказалось, каждый, кто брал на себя смелость заглянуть внутрь, обнаруживал лишь издыхающую в собственных соках душу, которую стоило раздавить.

Так получилось и с тем жрецом. Не знала его имени, не ведала даже, имеется ли у него семья или хоть кто-нибудь, кто станет оплакивать внезапную погибель. Она уничтожила его, думая, что защищает свою жизнь. А не стоило ли просто сдаться? Стоило ли защищать своё уродство?

Мокрый холодный грунт ударил в бок девушку и та на несколько секунд потеряла умение дышать. Зато, когда удалось вдохнуть полной грудью, она закричала так, как не кричала за всю жизнь.

Разве она сильная? Разве время в мире, сотворённом заклинанием, закалило её дух ровно так же, как и тело?

— Нет! — навзрыд сказала Адель самой себе. — Я повержена! Я разбита!

Она лежала на дне оврага, выбравшись из пущи. Со стороны послышались медленные неаккуратные шаги. Девушка оторвала ладони от лица и ошарашенно посмотрела туда.

Странное существо вышло в частичный лунный свет. Оно отдалённо напоминало человека, но это сходство больше пугало, нежели обнадёживало: тело имело неверные пропорции, было скошено, отчего рёбра находились на разных уровнях; зато этот изгиб компенсировался другим изгибом в сухих ногах, потому оно могло стоять ровно. Освещённая половина туловища точно была покрыта меловой крошкой и отлично отражала свет, а кожа, со всеми своими складками, походила на неровно расправленный шёлк или сморщенную морду волка, оскалившегося на добычу.

Адель не двигалась и, казалось, перестала дышать. Куда труднее было унять бьющееся сердце.

Голова почти вся находилась в тени, однако, пускай и с усилием, но можно было рассмотреть рога, торчащие наружу. Их было не менее дюжины, где больше, где меньше; они закручивалась спиралью и сами были волнистыми, потому напомнили Адель изображение солнца, что так часто рисуют на иконах с Айлой.

Она привлекла заражённых. Её крики оповестили весь лес о появлении новой жертвы. Теперь придётся расплачиваться.

Лицо казалось не тронутым и ровным, человеческим. Лунный свет поверхностно проходился малой части его, не заходя в углубления глаз. Лучше всего виднелась левая скула и часть губ, растянутых в беззубой, будто бы самодовольной, улыбке. Это лицо, напоминающее серебряную маску, заставило душу трепетать, а сердце невыносимо сжаться. Адель видела улыбки. Улыбки, полные безумия, самодовольства, злости. Видела и те, что предназначались для запугивания. Но эта улыбка...она была блаженной. Такой же, как на лицах ранее встреченных служителей света.

Существо развело руки в стороны. За спиной его показалось шевеление, и нечто длинное и огромной появилось позади, выпрямившись прямо вдоль рук. Это оказались крылья. Крылья, сотворённые полностью из человеческих кистей. Они цеплялись друг за друга там, где у птиц находятся кости, сжимали запястья, сгибали и разгибали пальцы, походившие на налитые цветочные бутоны. На месте перьев находились раскрытые ладони с растопыренными пальцами, на самом конце располагалась такая же ладонь. Адель не выдержала. Она закричала, что есть мочи, вскочила и выставила руки вперёд, будто могла как либо сопротивляться существу. Одна мысль, что она станет частью этого творения, что её кисти будут там держаться за чужие, вызывала дрожь. Она пыталась храбриться, но всё было тщетно, пока существо молча стояло. Ни единого движения, только крылья плавно двигались, как у лебедя. Полотно смелости расходилось по швам, каждая ниточка по очереди лопалась, заставляя девушку вздрагивать.

— Ты такой же урод, как и я, — дрожа, произнесла Адель. — Но твоё уродство снаружи. И чего ради ты хочешь биться?! Неужели, мне придётся защищать свою боль и от тебя?!

— Он никогда не бьётся, дитя, — послышался голос за спиной существа.

Адель скривилась, сжав уже кулаки. Человеческий голос привёл её в чувства, немного успокоив. Вперёд вышел странный старик, встав рядом с существом.

— Он всегда лишь наблюдает, — продолжил незнакомец. — Такова его мудрость.

Глава 2. Шёпот листьев.

[School Rooftop (Intro) [Slowed Down Version] - Hisohkah, WMD]

Тёплый дождь нежно и мерно покрапывал, попадая в костёр, заставляя того кряхтеть и ворчать, а также недовольно шипел. Вокруг располагался сплошной лес — не тот эльфийский и фальшивый, а настоящий, с глубокими оттенками серого, тёмно-зелёного, даже рыжего; трава шелестела вокруг и волнами пригибалась к земле под натиском неспешного ветра; туман поднимался ввысь и останавливался на у крон, обволакивая, поглаживая каждый листик и хвоинку. Грубый ствол поваленного дерева, находящийся на расстоянии от земли, отдавал теплом. Адель лежала уже несколько часов, безвольно наблюдая за природой, пока мягкий мох щекотал кожу рук. Звуки леса наполняли душу спокойствием: каждое стрекотание, треск, шум листвы — всё это приводили в движение струнки души, отчего те начинали вибрировать и исполнять уже свою музыку. Старец с сухим лицом всё это время сидел у костра. Он имел наливные розовые щёки, напоминающие два маленьких яблока, кустистые брови, нос, напоминающий горный хребет своими резкими изгибами, и, конечно же, длинную седую бороду, скрывающую губы и нижнюю часть лица. Эта же борода в некоторых местах была перевязана яркими нитями с бусинками, а с двух краёв вовсе переходила в две косы. Незнакомец сидел неподвижно и с закрытыми глазами, облачённый в странного вида балахон с разнообразными орнаментами и рисунками. Одна рука его покоилась на колене, пока вторая, согнутая в локте и опирающаяся на другое колено, оказалась выставлена вперёд так, словно он держал невидимый кубок, а на ладони возвышалась маленькая горсточка песка, что непрерывно уменьшалась, утекая сквозь пальцы.

Сложно было сказать, сколько именно времени так прошло, и почему Адель внезапно овладело такое умиротворение. Она даже не пошевелилась, когда ранее знакомое существо, кажущееся в дневном свете ещё противнее, подошло к старцу со спины. Девушка должна была закричать, предупредить незнакомца, однако конечности её не слушались, а разум бил тревогу совсем недолго, почти сразу же вновь окунувшись в спокойствие.

На удивление, существо с неизменным лицом аккуратно наклонилось, хотя с кривым телом ему это давалось сложно. Оно осторожно коснулось длинными пальцами плеча старца, всем своим видом выражая странное и непонятное подобие почтения. Старец раскрыл глаза и вперил водянистый взгляд в девушку.

— Ты наконец проснулась, Бестия.

Неожиданно Адель снова ощутила своё тело в полной мере. Будто в простых на первый взгляд словах таилось заклинание, возвращающее свежесть разума, девушка обратно получила возможность говорить и двигаться. Она насторожено перевернулась набок, лицом к незнакомцу и его необычному другу.

— Оно вас не трогает, — изумлённо заметила она.

— Тебя это удивляет, Бестия?

— Вполне. Болеющие розовой лихорадкой не могут быть столь спокойными и безвредными.

— Он не трогает меня, потому что я не сделал ему ничего плохого. Мы уважаем существование друг друга.

Адель посмотрела на обратившегося. Те же крылья, то же исковерканное тело и всё та же застывшая гримаса молчаливого удовольствия на лице. Уважает оно, ага, как же!

Песок перестал сыпаться, старец отряхнул руку. Когда он пытался встать, то неудачно поставил ногу и чуть не упал, но существо выставило длинный палец, поддержав того за подмышку.

— Благодарю, Укрощённый. Твоей заботой все мы живы, — промолвил незнакомец, после чего обратился к Адель, наблюдавшую за всем с открытым ртом: — Ты пришла в себя, Бестия, это не может не радовать. Ныне люди совсем позабыли, что природа готова исцелить всех своих детей. Однако ты не готова полностью принять её дары так, как могу я, потому я отведу тебя в дом.

— Для чего? — настороженно спросила Адель.

— Чтобы угостить чаем, разумеется.

——————————————————

[Delay - Nightshift TV, Shizzniggle, i.e]

Внутреннее убранство избы было скромным, но хозяин явно имел вкус. На удивительно чистых полах лежали ковры с точно такими же орнаментами, как на одежде старца, отчего на ум приходила мысль, что он использовал одну и ту же ткань для всего в быту, особо не задумываясь о внешнем виде. Большую часть помещения занимала белая печь, но, тем не менее, оставалось место и для длинного стола со скатертью, и для двух лавок, на которых лежали шкуры — одна когда-то принадлежала медведю, зато вторая явно была оленьей. Нигде не было видно шкур волчьих, что казалось необычным для такого места. Более того, в углу, где обыкновенно располагалась икона с Айлой у самого потолка, место пустовало и даже заросло паутиной. Эта деталь слегка успокоила Адель, ведь та точно бы не выражала и часа под взглядом, который ранее казался добрым, однако ныне стал колючим и неприязненным.

— Почему ты зовёшь меня Бестией? — бесцеремонно спросила Адель, желая не проявлять уважения и сразу обращаться на "ты".

— Потому что есть люди, чьи имена им совсем не подходят. Имя "Адель", в твоём случае, произошло от "Адделин", переводящееся с языка высших эльфов как "мудрая правительница". Однако откуда у тебя возьмётся мудрость, если твой дух беспрестанно мечется?

— Откуда ты знаешь моё имя? — удивлённо спросила девушка, прижавшись к двери, словно готовая в любой момент убежать. Хотя это казалось неудачной затеей, ведь снаружи её поджидал Укрощённый.

— Откуда же я ещё мог узнать, как не от леса? — хрипло хмыкнул старик себе в бороду, произнеся это так, будто говорил о чём-то очевидном.

Он отвернулся и направился к печи, гореть дрова в которой перестали, однако она всё продолжала отдавать тепло. Там он, не торопясь, достал бутыль и налил содержимое в две чаши. Вернувшись, одну передал девушке, та, помедлив, всё же взяла. Старец уселся напротив неё прямо на ковёр, согнув ноги в коленях и подогнув их под себя, как когда-то сидел некромант.

— Тебя гложут вопросы, — заметил он, отпив из чаши.

— Как тебя зовут? — не церемонясь, спросила Адель.

— Я остался почти один, а за всю жизнь ты вряд-ли найдёшь такого же, как я. Потому зови меня по моему призванию. Зови Шаманом.

— Шаманом?

— Когда-то люди, не умея пользовать магию элементов, постигали мудрость из других источников. Тогда появились ведьмы, обладающие невероятной удачей, колдуны, изменяющие суть вещей, и, наконец, мы — шаманы. Нам даровано общаться с духами и навещать их мир, лицезреть истинный порядок вещей.

— С чего бы мне тебе доверять? Откуда мне, например, знать, что хотя бы эта дрянь в чаше не отравит меня? — сурово спросила девушка, дёрнув чашей.

— Тебе дозволено выбирать. Довериться или нет — твоё дело. Абсолютно всё сказанное мной может быть ложью. А может и не быть, — просто ответил Шаман.

— Ты говоришь точно также, как он...— злостно проговорила Адель, смотря исподлобья.

— Как Неупокоенный? Он умеет менять манеру речи и свой характер так, чтобы понравиться людям. Неудивительно, что он использовал мою, дабы заполучить твоё доверие.

— Ты знаешь Эдвина?

— Знаю, Бестия. Знаю, что ты его ищешь для свершения мести. Он тоже потерял когда-то свой путь и попал ко мне. Неупокоенный оказался слишком горд, чтобы воспринять моё учение. Он имеет незаурядный ум, но, как и все подобные ему юноши, не способен допустить, что кто-либо может быть мудрее. Он будет до конца полагаться на свой разум и раздробит весь мир на кусочки, чтобы изучить, если ему это потребуется. Знаю и то, что он никогда не рассказывает о своём прошлом. Мне лишь известно, что судьба слишком сурово с ним обошлась. Когда-то его стоило жалеть, но сейчас... Ныне ничего не осталось от него. Духи прозвали его "Неупокоенный".

— Ты отзываешься о нём, как о сильном противнике. Это должно меня остановить? — с нападкой спросила девушка, но всё же тоже села на пол.

— Вопрос в том, сможет ли тебя это остановить?

— Нет.

— Потому и я отвечу нет. Я лишь хочу предупредить, что он овладел силой чудовищ, являющихся в этот мир из плоти людей.

— Ты про мутантов?

— Можно и так их назвать. Тебе стоит быть настороженной. Ты не первая, кто охотится за Неупокоенным. Опасаться стоит не той силы, которую ты уже у него видела, а той, которую он изначально решил от тебя скрывать.

Чай оказался вовсе не чаем. Терпкий вкус отдавал шишками и хвоей, в то же время был слегка сладким. Адель не хотела этого признавать, однако напиток ей понравился, да и в горле знатно пересохло, отчего она опустошила чашу за считанные мгновения, вызвав у Шамана улыбку, которую тот спрятал в бороду. Внезапно, он вперил свой проницательный взгляд в дверь позади девушка.

— Она вернулась, — промолвил старик.

Он сказал это многим раньше, чем за дверью послышались лёгкие шаги. Адель вскочила, свернув пустую чашу и обронив капли напитка в щели половых досок, после чего выхватила кинжал и встала в боевую стойку. Дверь отворилась.

На пороге стояла девочка. Она была тонкой и щуплой, будучи вся измазанная в грязи, имела пепельного цвета волосы, заплетённые во множество маленьких кос, небольшой нос пуговкой и огромные глаза удивительного цвета. Адель, поглядев в них, сразу вспомнила цветок, называемый керрия, что когда-то рос в их саду. Этот цветок всегда отличался своим глубоким жёлтым, почти медовым, цветом, однако глаза девочки имели ещё и золотистую каёмочку.

— Здравствуй, я Ирэн. А ты, верно, Бестия? — дружелюбно пропела та.

— Верно, — ответила девушка, спрятав кинжал, и пожала протянутую руку, после чего буркнула, — хоть кому-то тут досталось настоящее имя.

Все либо не услышали последнюю фразу, либо не захотели услышать. Шаман обратился девочке.

— Как наша вторая гостья?

— Уже многим лучше, дедушка. Родниковая вода охлаждает раны и они быстрее затягиваются, а телеса вновь обретают прежнюю гибкость. Ей совсем не долго осталось исцеляться.

— Твои слова не могут не принести мне удовольствия.

— Ты его внучка? — непонимающе спросила Адель.

— Можно и так сказать, — радостно хихикнула Ирэн, после чего залетела внутрь, прикрыв дверь.

— Ирэн — жрица Лавара, бога охоты, — пояснил Шаман, когда Адель, не найдя, что сделать, вернулась на прежнее место. — Она является сокровищем этого леса.

Адель вперила взгляд в пёстрый ковёр и закусила губу, раздумывая. Наконец, она подняла глаза, нахмурилась.

— Почему ты рассказываешь мне всё это? Разве ты не боишься доверяться незнакомцам?

— А должен ли я от тебя что-либо скрывать?

— Я уже научилась этому. Люди не готовы хранить чужие секреты, если они им не по нраву. Я могу убить девчонку, и лес лишится своего украшения. Разве это не стращает тебя?

Шаман поднял брови. Ирэн, хлопочущая у печи, напевала до этого какую-то песню себе под нос, но в миг замолчала, застыв на месте. Как оказалось, она пыталась отыскать глиняный сосуд, а когда нашла, то вытащила, продолжив петь, и понесла в другой угол избы. Неужели она не услышала?

— Здесь есть только один человек, которого пугают злодеяния, что ты можешь совершить. Этот человек — ты, Бестия. Осталось узнать, почему именно.

Адель встала на ноги. Она обнажила кинжал и потрясла им, точно показывая, что готова в любой момент пустить оружие вход. В конце концов, она не видела угрозы ни в старике, ни в девчонке. А чудище, оставшееся снаружи, вряд ли сумеет вместиться в избу. Потому девушка с азартом улыбнулась, готовясь повторения судьбы с жрецом света.

— Я владею силой крови. Я убила двух человек, один из которых был служителем Айлы, по собственной воле выпустила Элхофина в наш мир!

— И это всё? — разочаровано спросил Шаман.

— Разве этого мало? Теперь после смерти меня ждёт вечная агония. Как мне с этим жить? Если сама Айла отвернулась от меня и ныне не соблаговолит даровать и частичку своего спасительного света?

— Так же, как жила и до этого. Культ Айлы распространён, люди ищут её покровительства. Но почему-то никто не думает, что богиня света судить права не имеет, не ей отбирать грешников и праведников. К тому же сама она, как и любая божественная сущность, является лишь частью своей стихии, но не ею в полной своей мере. Айла — не свет, а слабый его отблеск.

— Тогда каков смысл её существования?

— Таков же, как и наш. Будучи существом не просто вольным, а ещё и вечным, она избрала для себя ту судьбу, которую посчитала верной. Она учит свету, показывает дорогу к нему. Увы, от этого люди стали забывать, что путь к свету не один. И всё же, зная эту простую истину, ты сможешь спокойно прожить и без Айлы.

Адель вновь нахмурилась. Она буравила взглядом Шамана.

— Поэтому ты меня не страшишься?

— И поэтому, — хмыкнул старик, — и по другим причинам.

Адель сделала вид, что заносит кинжал для удара или броска, замахнулась очень резко, наблюдая за реакцией Шамана. Старик лишь ухмыльнулся своим мыслям так, что сквозь бороду было видно эту беззлобную насмешку. За те мгновения, как рука воительницы опускалась, старец ни разу не переменился в лице, а девочка, названная его жрицей бога, даже не посмотрела в сторону Адель. В последний момент оружие выскользнуло из пальцев и вонзилось в пол, рядом с ногами девушки, задрожав от приложенной силы броска.

— Запугивание, — молвил старец, — это лишь прядильный станок. За ним всегда должна стоять мастерица, иначе никакой пряжи не выйдет.

Адель насупилась от злости, однако так и не нашлась, что сказать. Вместо этого она фыркнула и вывалилась на улицу, толкнув дверь ногой и заперев её резким движением руки. Не зная, что поделать, она уселась прямо у порога.

Что этот старик себе позволяет? И почему он имеет над ней такую силу?

Почему каждый будто имеет над ней силу?

Девушка всегда думала, будто жизнь настоящих искателей приключений будет строиться точно так же, как в романах. Начало, обещающее успешный путь, сложная середина с препонами и, наконец, завершение. Последняя часть всегда должна сопровождаться грохотом барабанов, голосами сотен труб и вознесением. Истории всегда имели структуру, всегда всё происходящее имело смысл. Адель же, оглядывая прошлое, пришла к мысли, что в жизни всё немного иначе. Её бросало от одного к другому, от лечебницы к зацикленному миру, от безумия до моментов невероятной ясности рассудка, от полного угнетающего бессилия до ощущения всемогущества. И правда, как девушка может стать хоть кем-то, когда её душа, столь не спокойная, мечется всюду, подобно кошке, чей хвост подожгли? Чем дальше Адель погружалась в свои мысли, тем неприятнее было — ведь ей приходилось признавать, что Шаман оказался во многом прав.

А не избрала ли она себе такой путь только лишь из той надежды, что это позволит ей не возвращаться домой? Найдёт ли она себе другую цель после того, как покончит с нечистым? Что будет после смерти некроманта? Ей придётся отправиться в поместье и отыскать брата, предстать перед ним. Рассказать о том, что могла многим раньше выбраться из лечебницы, воспользовавшись помощью Элхофина, что так нередко ей предлагалась. Рассказать, как пошла за Эдвином, вместо того, чтобы сразу направиться в родовое гнездо. И конечно же, поведать и о том, как гибель тёмного волшебника стала ей дороже семьи. К тому же, Адель сама изменилась. Теперь ей точно не нашлось бы места на портрете семьи А'Лезко.

— Сейчас бы вина, — тоскливо промолвила она самой себе.

— Уууугууу, — послышалось спереди.

Адель вздрогнула и оторвала взгляд от земли. Перед ней возвышался Укрощённый, всё с таким же блаженным лицом и всё с теми же крыльями, что трепетали на лёгком ветру. Он непонятным образом появился, пройдя между огромными хвойными лапами-ветвями елей. Девушка напряглась, готовясь в любой момент вскочить и броситься наутёк. Однако существо не сделало ничего угрожающего: напротив, оно присело на пень перед девушкой, точно так же разведя ноги в стороны, уткнув локти в колени и положив голову на руки. Длинные пальцы пересекали всё его лицо, а ноги из-за кривизны скосились в одну сторону, отчего создавалось впечатление, точно ему неудобно в такой позе. Но он почему-то сидел.

— Ты со мной согласился? — недоверчиво спросила девушка, осторожно выводя каждое слово.

— Уууууууугу, — рот существа не двигался, но горло заметно дрожало.

— Ты помнишь о вине?

— Уугу, — куда более коротко и внятно ответил собеседник, прикрыв глаза.

— Я редко пила его, когда была дома. Разве что на приёмах. Тогда оно казалось романтичным, — призналась девушка. Она снова опустила взгляд в землю. — Вокруг всегда было много золота, дорогих тканей, различных украшений. И цветов. Тогда я считала это всё скучным и недостойным внимания, но в глубине души любила. Это давало некое чувство превосходства над остальными. Презирать богатство, будучи богачом — ну и чушь! Тогда вино пьянило слишком сильно и удовольствие от владения всем, чего только душе угодно, лишь обострялось. Ныне я пила вино только в дороге. И пьянило оно меня слабо и неуверенно. И теперь оно мне требуются из других интересов — оно притупляет тоску и ненависть к себе. Ведь испортилась не только я сама, но и моя жизнь. Никаких теперь сказочных поместий, никаких господ. Даже цветов никаких.

Спереди послышалось шевеление, на которое Адель так и не обратила внимания, согреваясь в ярком свете воспоминаний о прошлом. Внезапно, где-то в левом уголке поля зрения что-то появилось.

Это оказался цветочек с тремя венчиками, два из которых имели фиолетовый цвет, а третий был розовым. Адель узнала медуницу. Каким-то образом этот цветок смог пробиться через слой опавших иголок и произрасти, а теперь Укрощённый протягивал его девушке, сжимая между двумя пальцами-жердями. Глаз он так и не открыл, точно мог прекрасно ориентироваться без зрения.

— Это мне? — не понимая, спросила Адель.

— Ууууугу, — промычало существо.

— Спасибо, — улыбнулась девушка.

Она переняла цветок. Вертя в пальцах, она рассматривала его. Тёплое чувство, подобно пару, исходило из низа живота и поднималось вверх, согревая сердце.

——————————————————

[Cog - Other Nothing]

Прекращая некое подобие идиллии, дверь избы отворилась, а на пороге появилась Ирэн. Её два золотых глаза-медальончика с интересом изучали явившуюся взору картину, а руки прижимали к телу глиняный горшочек с оранжевым орнаментом. Растроганная Адель попыталась забыть о печали, ведь глаза могли её выдать, а посвящать надоедливую девчонку в свои чувства совсем не хотелось. Укрощённый, почуяв это, сложил руки на груди, точно поддерживая девушку и стараясь показать Ирэн, что она пришла не вовремя. Однако наивная внучка Шамана ничего не поняла.

— Дедушка просил передать тебе, Бестия, — дружески произнесла та, протягивая горшочек. — Он говорит, тебе будет полезно.

Адель переняла сосуд без особой радости. Она вспомнила свои слова о чае, когда обвинила старика в попытке отравить её. Конечно же, она так вовсе не считала. Она ощущала странную теплоту от Шамана, его слов и от каждой вещи, окружающей его: от маленьких сплетённых амулетов до посуды и прочей утвари. Девушка уже велась на подобное, даже в разговоре со жрецом Айлы, которого пришлось убить. Оттого волшебника крови боялась. Боялась, что до конца дней своих будет доверять людям, не заслуживающим её доверия, а если так и будет, то и конец дней наступит куда раньше положенного.

Внутри горшочка оказался мёд. Вязкая блестящая жидкость янтарного цвета заковала внутри себя нежно-розовые чешуйки, принимающие более уверенный красный цвет на концах.

— Это мёд? — не понимающе спросила Адель.

— Это листья розы в меду, — пояснила девочка. — В нашем краю розы почти не растут, да и мёд только дикий, потому мы не часто таким лакомимся. Но дедушка давненько приберёг один горшочек, точно знал, что ты придёшь.

— Признаться, розы теперь вызывают у меня отвращение, — промолвила девушка, вспоминая, что именно запах роз опьянил её и позволил жрецу узнать её секрет.

— Плохие люди часто используют прекрасное, чтобы обмануть людей добрых. И всё же, как бы не порочили эти цветы, они всё так же остаются прекрасными, — глубокомысленно сказала девочка.

Адель обмакнула два пальца и облизала их. Внезапно волна наслаждения прокатилась по телу, а по коже победила мурашки. Она и забыла, что очень давно не брала в рот ничего сладкого, что уж говорить о мёде. Чарующая сладость, пропитанная ароматом цветов, приносила удовольствие и заглушала неприятные мысли, сводя из на нет.

— Ешьте тоже, — предложила Адель, опомнившись.

— Я сладкого не ем.

— Какой ребёнок не ест сладкого? — удивилась девушка.

— Мне не положено, — пожала плечами Ирэн. — Я, как жрица Лавара, обязана избегать излишеств. То, что мне разрешили жить в доме с дедушкой — уже благость.

— А Укрощённый? Он ест мёд?

— Укрощённый питается только постным хлебом. Хотя, раз в два дня он уходит в лес на ночь и возвращается на рассвете. Дедушка считает, что он уходит охотиться на рябчиков и тетеревов.

Адель посмотрела на неизменное лицо существа. Он подпёр голову руками, прикрыв глаза, точно задремав. При этом дыхание его осталось таким же беззвучным, а грудь всё так же не вздымалась, отчего он напоминал статую. Мастера всегда брались высекать из камня великих людей, отличившихся своей добротой и милосердием, либо же храбростью и отвагой. Однако ни один из них не решился бы изобразить Укрощённого, хотя тот и был как цветок среди сорной травы. Единственный степенный и великодушный оборотень среди всех чудовищ — это звучало, как нечто более подходящее для увековечения.

— Как вообще вышло, что вы укротили обращённого? — спросила Адель, наблюдая за предметом разговора.

— Мы его вовсе не укрощали, — удивлённо ответила Ирэн.

Девушка повернулась и не понимающе взглянула на неё.

— Укрощённым его назвали духи, — пояснила девочка.

— И как же я сразу не догадалась? — насмешливо произнесла Адель. — Духи, видимо, любят раздавать имена.

— Ещё как! — подтвердила Ирэн, судя по всему, не замечая иронии в голосе собеседницы. — Но нашего гостя и правда кто-то укротил. Ещё очень давно, во время, когда мир только узнал о розовой лихорадке.

— Это же было больше десяти лет назад, — Адель дурно знала историю.

— Да, это было двадцать один год назад. К сожалению, духи ничего более не сказали. Укрощённый сам нашёл наш дом, придя из леса. В отличии от всех остальных гостей, он совсем не терял свой путь, даже наоборот — его путь лежит через наш дом.

Адель хотела сказать какую-нибудь гадость, но промолчала. Слишком много людей вокруг говорило загадками, словно она с лёту должна была понимать без разъяснений. А требовать этих самых разъяснений тоже не хотелось, ведь тогда она чувствовала себя излишне глупой. Оттого девушка решила обождать и пропустить мимо ушей всё непонятной, полагая, что время рассудит и поставит всё на свои места, а сама она в будущем всё осознает самостоятельно.

Укрощённый дёрнулся и открыл глаза, медленно повернув голову в сторону деревьев. Адель настороженно глянула туда. Единственным источником освящения было окно избы, однако даже такого неуверенного света хватило, чтобы распознать в темноте некие черты лица.

Те самые черты, которые тоже приходили во снах в лечебнице.

Адель вскочила, вызвав удивлённый взгляд Ирэн, и только тогда вспомнила, что оставила кинжал внутри. Не растерявшись, она закатала рукава и сжала кулаки. Да, в кулачном бою она не представляла никакой опасности. Но сейчас это не имело значения.

——————————————————

Руки сомкнулись не бледной шее, пальцы нащупали кровоток и воззвали к нему, но магия странным образом покинула Адель в самый нужный момент. Сила, с которой она набросилась на жертву, заставила ту упасть на спину. Она вяло извивалась под весом девушки, схватила воительницу за запястья, а ртом глотала воздух. В глазах её смешался страх, удивление и паника. Поняв, что удушить её так просто не получится, Адель крепче сжала горло её, приподняла и с усилием опустила вниз, ударив головой о корень произрастающего близ дерева. Так повторила она несколько раз, вымещая всю злость, обжигая пылом и яростью, что бурлила внутри. Где-то позади вскричала Ирэн, а Укрощённый всё также безмолвно наблюдал, не сдвинувшись с места. Ослеплённая взявшими верх чувствами Адель не услышала шелест кустарника и треск хвороста, потому для неё стало неожиданностью то, что серая молния с тёмными пятнами вылетела из укрытия леса и сбила девушку, тоже повалив на спину. Теперь уже над ней заимели власть, однако вовсе не человек, а самый настоящий волк. Животное обнажило клыки и издало протяжное рычание, исходящее из утробы. Адель, чьё тело было гонимо неистовством, оскалилось в ответ, но всё же повиновалась и не стала бороться, ведь вся ярость волной разбилась о препону, залегающую корнями глубоко в разум каждого человека — о страх перед диким зверем.

Стремительное действо, затянувшее в себя всех присутствующих, завершилось столь же внезапно, как и началось. Адель боролась взглядом с пустыми волчьими глазами, пока не перевела взор на пострадавшую — ей уже помогала подняться Ирэн.

— Леди А'Лезко, ваши манеры на высшем уровне, — хрипло съязвила Кайла, держась одной рукой за горло.

Убедившись, что ведьма может твёрдо стоять на ногах, Ирэн подошла к волку сзади. Она провела рукой по загривку против шерсти, остановившись на голове. Ощутив прикосновение девочки, волк спрятал клыки и посмотрел на неё исподлобья без тени злобы.

— Убери эту шавку с меня! — не своим рокочущим голосом взревела Адель.

— В нашем доме нет места раздору, — с ощутимым нажимом сказала Ирэн. — Вы обе сейчас на правах гостей, потому вам придётся забыть старые обиды хотя бы на то время, пока вы в этом лесу.

Девочка слегка ущипнула волка за щёку и тот спрыгнул в сторону, после чего послушно присел, вытянув морду. Адель привстала, поправила волосы, высвободившиеся из связки, кольнула взглядом девочку, сжав зубы, однако всё же успокоилась.

— В бездну этот лес! — плюнула ядом девушка.

— Надобно к дедушке идти, — произнесла Ирэн, призадумались, пропустив слова Адель мимо ушей, — он вас точно рассудит.

И они пошли. Первой в избу вошла Кайла, стараясь придать себе вид пострадавший: она держалась за горло обеими руками и даже начала прихрамывать на одну ногу, а глаза внезапно нашлись слезами. Однако Шаман сразу же пресёк тот спектакль, грозно глянув из-под кустистых бровей, отчего ведьма сразу же вытянулась и заигрывающе улыбнулась. Далее вошла девочка с видом переживающим и немного виноватым, точно из-за неё всё произошло. Следом переступила через порог Адель, метая искры из глаз во все стороны, тяжело дыша. Она наткнулась на тот же взгляд, но настроения своего не переменила. Шествие замыкал Укрощённый — он присел на порог, засунув голову внутрь, но влезть через столь маленький для него вход так и не смог.

Шаман усадил всех на ковры в круг так, чтобы соперницы сидели напротив друга друга, а в центре круга находилась медная тарелка с горсткой оранжевого песка.

— Бестия, отчего взор твой столь страшен, а кулаки никак не разжимаются? — прервал тишину он.

— Вы укрываете ведьму, заслуживающую смерти! — вскричала девушка. — Она заслуживает моей мести!

— Но в моём доме мести не дано свершиться.

— Тогда пусть всё катится в бездну!

Адель хотела вскочить и уйти, однако Шаман поднял руку, а она внезапно застыла, точно под действием заклятья.

— Ты можешь метаться всю жизнь, Бестия. И всё же, однажды у тебя кончатся силы и ты поймёшь, что метания не дали никаких плодов.

— Ты, верно, думаешь, что одной тебе пришлось несладко? — внезапно спросила Кайла.

— Верно, я так и думаю! Я потеряла дом и семью, боролась с безумием, умирала и восставала вновь во время нескончаемой пытки, устроенной некромантом. А что же такого случилось с тобой? О боги, неужели этот пёс за все твои злодеяния заплатил меньше обещанного?

— Этот пёс, — горько усмехнулся ведьма, — пытался меня изнасиловать, после исполосовал меня ножом, вырезав сухожилия, а после себе на потеху заставил уползать от заражённых.

— Вздор, — неуверенно произнесла Адель, нахмурились.

— Если бы, А'Лезко. Когда Эдвин использует некромантию, он звереет и сходит с ума. Он нашёл у меня камень апостолов и подумал, что это я их призвала, чтобы помешать ему. За это он решил меня наказать.

— И как ты оказалась здесь?

— Когда я выбилась из сил, старик нашёл меня. И предложил исцеление. Здесь я и обрела свой истинный путь.

— Лучше бы тебя бросили помирать.

— Ты поражаешь своим добродушием, дорогуша.

— Ты заслужила всё произошедшее, лихо тебя возьми! — вскрикнула Адель, резко поднявшись с ковра. Теперь ни взгляд Шамана, ни успокаивающая обстановка не могли потушить бушующего пожара внутри. Ковёр под ногами сморщился, отчего чаша резко двинулась, а половина горочки песка осыпалась. Но девушка этого даже не заметила. — Ты по своему желанию стала его спутницей! Мысль о наживе побуждала тебя на деяния, а не голос рассудка! А что теперь, скажи мне? Когда оказалось, что некромант видел в тебе лишь инструмент, когда он решил от тебя избавиться, что произошло? Ты поплатилась здоровьем за глупость, гнусность и ничтожность своей души! Смерть для тебя была бы лучшим исходом, ведь отныне ты до конца жизни останешься послушной овцой, готовой идти куда угодно и за кем угодно только ради лживых обещаний и удовлетворения порочных желаний!

— Подлая ты крыса! — точно так же вскочила Кайла, не выдержав услышанных слов. — С чего ты возомнила, что лучше меня? С чего решила, что твои желания благороднее моих?! Ты думаешь, никто не знает, как Эдвин поимел тебя?! О, могу заверить, даже самый ничтожный колдун на свете рассказывает в таверне историю, в которой наивная девчонка отдала родовой кулон с демоном внутри, а сама осталась на растерзание богине крови! Весь мир не знает другой истории, где бы показывалась такая глупость, наивность и никчёмность! Теперь каждый прохожий будет плевать тебе в лицо и топтать ногами, и он будет прав, ведь тебе не хватило мозгов догадаться, что доверять, пожалуй, самое опасное существо треклятому некроманту — это не лучшая, мать её, идея!!!

— Да как я могла знать, чем это обернётся?!

— А как могла знать я?!

В голове Адель родился целый сонм оскорблений и насмешек. Они вывалились клубком и стали ползать муравьями, вонзая жвала в мягкую ткань мозга. Ей приносило удовольствие видеть разбитое состояние ведьмы, оттого появлялось желание это удовольствие продлить, подстёгивая насмешками память девушки и выуживая всё больше подробностей про пытки. Однако посреди бесов, вышедших из потока эмоций, внезапно заблестело неприступной фигурой нечто, ослепляющее своим светом и вызывающее восхищение. Мысль, навеянная не то всем окружением и мудростью, исходящей от старика, не то пережитым опытом. Девушка подумала: "А не похожи ли мы с ней? Я точно так же доверилась некроманту, обещающему мне желаемое. Я пала жертвой того же гнусного обмана, за мной тоже плетутся шаг в шаг грехи."

Разгневанное выражение лица Кайлы исчезло. Она наблюдала всё это время за красноволосой девушкой, выжидая реакции на свои слова, но сейчас почему-то поблекла лицом, а взгляд заимел нотки сочувствия. Они молча смотрели друг на друга, смотрели многозначительно. В этот миг в двух измученных душах появилось забытое чувство понимания, души обеих надрывались в плаче, но из глаз так и не брызнули слёзы.

— Я доберусь до Эдвина, — произнесла Кайла уже более спокойно. — Доберусь и выпотрошу. С тобой или без тебя. Но лишь представь, как возрастают наши шансы, будь мы вдвоём.

— Вот оно как! — вскрамолилась Адель без особого желания. — сначала изничтожаешь всё мне дорогое, а теперь в помощники набиваешься?

— Полно артачиться, леди, — улыбнулась ведьма. — Ты даже не знаешь, куда идти. А я знаю.

— Прими помощь, когда её предлагают, Бестия. И от Кайлы, и от меня, — прокряхтел Шаман, тоже встав. Он посмотрел на Адель странным взглядом, в котором, казалось, выражалось многое. В этом взгляде проживали свои века деревья, иссыхали реки, оставляя промоины, оголялись и отбеливались скелеты животных, погибших под тенью леса. В этом взгляде была непостижимая мудрость всего мира, снисходительность какого-то высшего существа и захватывающее дух понимание, которое нельзя было ощутить больше ни от кого. Ирэн, за которой никто не наблюдал, в это время провела несколько раз пальцами по песку, а потом резко сгребла его, точно опасаясь, что дедушка увидит. — Ты боишься показать слабость.

— Иначе нельзя, иначе сразу же обнаружу кинжал у себя в спине. За время моей свободной жизни я поняла, что каждая свинья желает воспользоваться твоей слабостью.

— Слабость — такая же часть тебя, как руки или ноги. Её нужно научиться принимать, её нужно научиться использовать. Абсолютную силу тебе пообещает только обманщик. Скрывая слабость, ты воспитываешь её, подкрепляешь, отчего лишаешься равновесия. А предательство будет преследовать тебя всегда: таков наш мир. Чем больше ты их переживёшь, тем быстрее научишься отличать маску от настоящего лица. Ты привыкла тренироваться, привыкла закаляться, так начни закалять не только тело, но и дух. В мою хижину редко попадают художники, писатели, актёры или мыслители. Знаешь, почему? Потому что некоторым людям повезло родиться со своим призванием в один день. Но остальные вынуждены блуждать по миру в поисках своей судьбы, даже если некоторые из них имеют судьбу особенную. Я верю, что ты — одна из этих некоторых, Бестия. Я верю, что все терния сделают из тебя великого человека, Адель.

— Ты назвал меня по имени? — удивилась девушка.

— Ты не ослышалась. Я только что видел, как твой разум подчинил эмоции. Это уже первый шаг ко внутреннему равновесию.

— Хорошо, Шаман, — вздохнула Адель после недолгого раздумья. — Я приму твою помощь. Но ей я доверять не собираюсь.

— Доверять и не нужно, — воскликнула Кайла, лучась улыбкой. — Нужно лишь вовремя обнажить меч. Затолкаем некроманту его язвительные смешки по самые гланды!