Безликий охотник
Глава 8
Никто из сидевших возле Марта не произнёс ни слова. Даже Шухраг перестал грызть сухарь, хотя до сих пор юноше казалось, что заставить тролля забыть о еде способна разве что еда повкуснее. Постепенно стихал и гул трибун. Зрители, ещё недавно надрывавшие глотки, теперь во все глаза смотрели на семьдесят четвёртого.
Дрикус стоял неподвижно, опустив голову. Его плечи подрагивали, будто под кожей ворочались живые существа. И без того могучие руки раздались вширь, а кожа натянулась на мышцах так туго, что Март ненароком подумал, долго ли она выдержит подобное надругательство. Багровые жилы вздулись на предплечьях, а пальцы медленно согнулись, сжимаясь в кулаки. Наконец Дрикус поднял голову и развёл руки, словно примеряясь к их новой тяжести.
— Демоны его пожри, — пробормотал Март. — Да у него кулаки теперь чуть ли не с мою голову!
— Пожалуй, что всё-таки с твою, — согласился Ярис. — Хотя ты можешь спуститься и узнать наверняка.
— Может, ты сам возьмёшь да и проверишь? А то я смотрю, ты что-то разболтался, впервые после поездки в Лакастру.
Ярис насупился и тут же опустил взгляд. Угорх между тем стоял напротив Дрикуса, чуть расставив ноги и согнув колени. После недавнего столкновения орк ещё тяжело дышал, однако не отступал, ожидая нападения.
— А ведь он даже ни капли не смутился, — заметил Ардаль.
— А чего ему смущаться-то? — отозвался Шухраг. — Этот малый пока только рруки отррастил. Ими ещё и попасть надо.
Март хотел было возразить, что с такими кулаками промахнуться, пожалуй, труднее, чем угодить в цель, но тут Дрикус наконец двинулся с места.
Первый шаг был неспешным, второй — куда быстрее, а на третьем Дрикус внезапно сорвался вперёд. Громадный правый кулак едва не угодил Угорху в лицо, но орк успел уклониться вправо. Оказавшись возле левого бока противника, он попытался ударить его в корпус, но Дрикус развернулся навстречу и взмахнул уже левой рукой. Угорх пригнулся, пропуская кулак над головой, однако человек тотчас изменил направление удара, обрушив его сверху вниз. Орк каким-то чудом сумел отскочить, и исполинский кулак с грохотом врезался в землю. В воздух взметнулись песок и каменная крошка. Когда пыль рассеялась, Март разглядел на ристалище глубокую выбоину.
— Хорошо, что он не попал… — выдохнул юноша, потирая затылок.
Шухраг промолчал.
Дрикус от досады встряхнул головой и выпрямился. Угорх уже двигался по дуге, норовя зайти ему сбоку. Человек поворачивался следом, упорно стараясь не выпустить того из виду. Орк выждал, пока Дрикус вновь повернётся к нему лицом, и резко бросился вперёд. Человек встретил его ударом правой, но Угорх нырнул под кулак и оказался почти вплотную к противнику. Выпрямляясь, он нанёс короткий удар в лицо, вложив в него всю тяжесть своего тела. Дрикус, даже не попытался уклонится. Он встретил кулак своего противника раскрытой ладонью и крепко сжал пальцы.
Угорх тут же попытался выдернуть руку, но Дрикус удержал её, однако сила рывка заставила его отставить ногу назад. Орк упёрся ступнями в песок и рванул ещё сильнее, но пальцы человека так и не разжались. Тогда Угорх перестал вырываться и сам шагнул навстречу, занося свободную руку для удара. Дрикус резко отвёл захваченный кулак в сторону, увлекая за ним плечо орка, и ударил левой в открывшуюся грудь. Семьдесят седьмой вырвал руку из ослабевшего захвата и, пошатнувшись, осел на песок. В последний миг он успел подставить ладонь, не позволив себе упасть на спину.
Дрикус яростно бросился к поверженному противнику, но Угорх, опираясь ладонью о песок, попытался ухватить его за ногу свободной рукой. Человек отступил, и орк успел подняться. Семьдесят четвёртый несколько раз сжал и разжал правую ладонь, словно накачиваю руку кровью. Угорх встряхнул плечом, болезненно скривил губы и вновь поднял кулаки, однако приближаться не спешил. На трибунах снова поднялся гул. Март подался немного вперёд, не желая упустить ни одного движения. Орк осторожно переступил с ноги на ногу, проверяя расстояние до противника, а Дрикус, проследив за ним, неторопливо поднял свои громадные руки. Ни один не спешил нападать первым. Март и сам не заметил, как затаил дыхание. По спине пробежали мурашки.
Угорх первым нарушил затянувшееся ожидание. Сделав короткий шаг в сторону, он внезапно бросился на Дрикуса, но тот встретил его ударом правой. Орк успел подставить правое плечо. Раздался глухой хлопок, от которого Март вздрогнул. Угорха развернуло вполоборота. Его сапог прорезал глубокую борозду в песке, однако орк устоял.
— Ещё несколько таких ударов, и он останется без плеча, — заметил Ардаль.
— А что ему ещё остаётся? — спросил Март.
— Для начала перестать подставлять его.
Дрикус не дал противнику передышки. Он шагнул следом и ударил снова, на сей раз целясь в голову. Угорх пригнулся, пропуская громадный кулак над маской, и тут же бросился вперёд. Однако вместо ответного удара орк обхватил человека за пояс и прижался к нему всем телом, не оставляя места для замаха. Семьдесят четвёртый попытался оттолкнуть его, но Угорх уже согнул ноги и с рычанием рванул противника вверх. Человек тотчас вцепился обеими руками в плечи орка. Под его пальцами затрещала плотная ткань. Дрикус широко расставил ноги, согнул колени и подался назад, не позволяя себя поднять.
— Ну же! — выдохнул Март. — Поднимай его!
— Да не поднимет он, — фыркнул Ярис.
— Почему это?
— Да ты посмотри, как тот стоит.
Март покосился на Яриса. С появлением Ардаля тот заметно оживился, хотя прежде из него и слова лишнего было не вытянуть. Столь разительная перемена не могла не удивлять, однако сейчас юноше было не до расспросов.
Он вновь обратил взор на ристалище. Дрикус присел так низко, что одно его колено едва не касалось песка. Угорх попытался выпрямиться, но человек удержался, ещё крепче стиснув его плечи. Орк зарычал от натуги. Казалось, оба намеревались стоять так до тех пор, пока один из них не лишится последних сил. Но внезапно Дрикус подался вперёд и ударил противника головой в маску.
Раздался сухой хруст. Угорх отпрянул, невольно ослабив захват, и человек немедленно воспользовался этим. Выпрямившись, он нанёс короткий удар снизу в подбородок орка. Голова Угорха запрокинулась. Он попятился, едва не потеряв снова равновесие, а с трибун донёсся многоголосый крик.
— Удар вышел недурной, — заметил Ардаль. — Не всякий после такого устоял бы.
Угорх мотнул головой. Правая рука его повисла чуть ниже левой, и, хотя он почти сразу поднял её, Март заметил, с каким трудом далось орку это движение. Заметил и Дрикус. Он двинулся вперёд, явно намереваясь ударить в повреждённое плечо. Угорх отступил, вынуждая его сделать ещё один шаг, затем другой. Март нахмурился. Что-то в поведении орка показалось ему странным. Угорх не пытался обойти противника, не искал возможности ударить первым. Он лишь пятился, изредка переступая в сторону, и внимательно следил за правой рукой Дрикуса.
— Зачем он всё пятится? — пробормотал Март.
— Подпускает его, — отозвался Ярис. — Видишь, на правую руку смотрит?
— Да и что с того? — не понял юноша.
Но Ярис не успел ответить.
Дрикус выбросил правую руку, метя Угорху в голову. Орк резко ушёл влево и на этот раз уже сам ухватил противника за запястье. Человек попытался выдернуть руку, однако Угорх потянул её на себя, одновременно разворачиваясь к противнику боком. Дрикус шагнул вперёд, стараясь вернуть равновесие, но орк уже подставил бедро под его корпус.
Март вскочил, сам того не заметив. Угорх выпрямился с коротким, надсадным рёвом. Ноги Дрикуса оторвались от песка, и в следующее мгновение человек перелетел через бедро орка. Уже в падении Дрикус ухитрился повернуться на бок. Он с такой силой ударился о песок, что ближайшие зрители отпрянули. Когда семьдесят четвёртый поднял голову, Март различил тонкую трещину на его маске.
— Да чтоб тебя! — вырвалось у юноши. — Ещё немного, и Угорх бы его точно победил!
— Не ррадуйся рраньше врремени, — отозвался Шухраг, хотя в голосе его прозвучало явное удовлетворение. — Он ещё на боку. Надо его опррокинуть на спину — тогда и конец!
Угорх разжал пальцы и прижал правую руку к боку. Стиснув зубы, он шагнул к поверженному противнику. Наклонившись, орк попытался ухватить семьдесят четвёртого за плечо, намереваясь перевернуть его на спину, но человек успел оттолкнуться от песка и откатиться в сторону. Семьдесят седьмой ринулся следом, однако Дрикус уже приподнялся на локте и ухитрился ударить его громадным кулаком по голени. Орк взревел от боли и отшатнулся, едва не потеряв равновесие. Этой заминки человеку хватило, чтобы подняться.
Март медленно опустился на лавку.
— Видел? — спросил Ардаль. — Угорх воспользовался движением самого Дрикуса. Даже такие кулаки от хорошего броска не спасут.
— Значит, Угорх ещё может победить? — с надеждой спросил Март.
— Разумеется. Только ему придётся поторопиться. Надолго его уже не хватит.
— Хватит, — уверенно произнёс Шухраг.
Он сказал это без привычной насмешки. Март покосился на друга и заметил, что тот подался вперёд так далеко, что рисковал свалиться с лавки.
Дрикус провёл пальцами по трещине на маске. Из-под её края по щеке медленно стекала тонкая струйка крови, оставляя за собой тёмный след. Однако человек, казалось, не придавал этому ни малейшего значения. Он опустил руку и посмотрел на Угорха.
Орк стоял неподвижно. Тяжёлая грудь его вздымалась и опадала, а повреждённая рука заметно дрожала. Тем не менее он поднял оба кулака и поманил противника к себе двумя пальцами. По трибунам прокатился смех. Кто-то выкрикнул номер семьдесят седьмого, и вскоре к нему присоединились другие зрители.
Дрикус лишь хмыкнул и коротко кивнул, словно принимая приглашение.
— Мне кажется, зря он это затеял, — произнёс Ярис, провожая взглядом семьдесят четвёртого.
— О чём ты? — не понял Март.
— Дразнить его. Угорх едва на ногах держится, а всё туда же. Будто ему мало досталось.
— По мне, так правильно делает, — возразил молодой охотник. — Пусть семьдесят четвёртый знает, что его кулаков не всякий испугается.
— Ты на Дрикуса посмотри, — сказал Ярис. — Разве он похож на испуганного?
Март вновь обратился к ристалищу. Человек и впрямь сохранял невозмутимость. Он неторопливо приближался к орку, держа руки перед собой, и внимательно следил за каждым его движением.
— Может, бережёт силы? — предположил юноша.
— Скорее, усвоил урок, — заметил Ардаль. — До сих пор он полагался на превосходство в силе, но бросок Угорха едва не стоил ему победы. Теперь он будет осмотрительнее.
— И что же, Дрикус теперь до самого конца будет держаться поодаль? — Март с сомнением взглянул на Ардаля.
— Отчего бы и нет? — Ардаль пожал плечами. — Время сейчас на его стороне. Угорх изрядно потрёпан, правая рука почти не слушается. Ещё немного, и ему самому придётся искать сближения.
— А Дрикусу только того и надо, — заключил Ярис.
Март помрачнел. Ему хотелось возразить, однако доводы обоих были слишком убедительны. Досаднее всего было то, что Угорх, судя по всему, понимал своё положение ничуть не хуже сидевших на трибуне.
Дрикус остановился в нескольких шагах от орка. Он осторожно выбросил левую руку, метя в грудь, но Угорх успел отвести кулак предплечьем. Человек тотчас отступил, не позволив ухватить себя за запястье. Последовал ещё один удар, на сей раз в голову. Орк уклонился, однако попытка ответить осталась тщетной, ибо человек уже находился вне досягаемости.
— Вот ведь поганец, — процедил Март.
— Он не тебе на потеху дерётся, — отозвался Ярис. — После того броска и дурак бы поостерёгся подходить вплотную.
— Да понимаю я, — буркнул юноша. — Только Угорху от этого не легче.
Ардаль едва заметно усмехнулся, но вмешиваться не стал.
Угорх попытался сблизиться, но Дрикус всякий раз уходил из досягаемости. В конце концов орк остановился и опустил повреждённую руку. Из-под маски доносилось хриплое дыхание. Дрикус тоже остановился. Однако вместо того, чтобы воспользоваться передышкой противника, он медленно опустил кулаки и, раскрыв ладонь, коротким движением указал в сторону распорядителя.
Март недоверчиво прищурился.
— Он что же, предлагает Угорху признать поражение?
— Похоже на то, — отозвался Ардаль. — Видимо, надеется, что тот проявит благоразумие и избавит их обоих от дальнейших увечий.
— Не дождётся, — проворчал Шухраг. — Угоррх скоррее вторрую рруку себе отобьёт, чем сдастся.
Орк перевёл взгляд на распорядителя, затем вновь посмотрел на Дрикуса. Несколько мгновений он стоял неподвижно, словно обдумывая полученное предложение. Потом презрительно фыркнул, сплюнул на песок и разразился хриплым смехом, который, впрочем, почти сразу оборвался надсадным кашлем. Семьдесят седьмой выпрямился, насколько позволяли измученное тело и повреждённое плечо, и вновь поднял кулаки. Правая рука повиновалась ему с явной неохотой, однако он всё-таки заставил её принять прежнее положение.
Дрикус некоторое время смотрел на противника. Затем медленно размял шею и встал в стойку. На сей раз он пошёл вперёд без прежней опаски. Угорх встретил его, слегка пригнувшись, однако Дрикус не позволил ему приблизиться. Громадный левый кулак угодил орку в повреждённое плечо. Тот взревел и невольно подался в сторону, открыв грудь для следующего удара. Чем семьдесят четвёртый и воспользовался. От второго удара, пришедшегося под рёбра, Угорх согнулся едва ли не пополам. По трибунам прокатился одобрительный гул. Орк попятился, с трудом удерживая равновесие, а человек шагнул следом, намереваясь довершить начатое. Но тут Угорх сам бросился ему навстречу.
Поднырнув под занесённую руку, Угорх прижался к противнику всем телом и обхватил его за пояс. Повреждённое плечо заставило его замешкаться, но орк всё-таки сумел сцепить пальцы за спиной Дрикуса. Человек попытался оттолкнуть его, однако Угорх уже упёрся ногами в песок и с отчаянным рычанием рванул противника на себя.
Человек покачнулся.
— Давай же! — вскричал Март, вскакивая с лавки.
Угорх вновь напрягся, стараясь опрокинуть противника. Правая рука дрогнула, но орк лишь крепче стиснул пальцы и рванул его на себя ещё раз. Повреждённое плечо не выдержало — захват распался. Дрикус тотчас воспользовался этим: резко отстранился и нанёс короткий, сокрушительный удар в бок. Угорх охнул, а ноги его на мгновение подогнулись.
Семьдесят четвёртый не дал ему опомниться. Его громадные руки сомкнулись вокруг туловища орка. Шагнув вплотную, человек завёл ногу за пятку противника и с надсадным рыком рванул его на себя, одновременно разворачиваясь всем корпусом. Угорх попытался оттолкнуть его здоровой рукой, но опоры под ногами уже не было.
Дрикус рухнул на бок, увлекая за собой орка. Угорх попытался повернуться следом, но повреждённая рука не позволила ему опереться о землю, и обе его лопатки коснулись песка.
— Победа семьдесят четвёртого! — во всеуслышание провозгласил глашатый.
Март застыл, так и не опустившись на лавку. Внизу Угорх уже пытался подняться, а Дрикус лежал рядом, тяжело дыша. Схватка закончилась столь внезапно, что юноша не сразу сумел осознать случившееся.
Трибуны между тем разразились оглушительными криками. Одни приветствовали победителя, другие с досадой выкрикивали номер семьдесят седьмого. Повсюду слышались свист, ругань и восторженные возгласы.
Март медленно сел.
— Ведь он почти опрокинул, — с горечью произнёс он.
— Почти, — отозвался Ярис. — Только этого оказалось недостаточно.
— С таким плечом иного исхода трудно было ожидать, — заметил Ардаль. — Угорх слишком дорого заплатил за прежние удары. И всё же Дрикусу пришлось изрядно потрудиться, чтобы одержать верх.
Март промолчал. Ему было досадно оттого, что орку не хватило самой малости, однако возразить Ардалю он не мог.
Победитель тем временем поднялся на четвереньки. Его исполинские руки постепенно уменьшались, возвращаясь к прежним размерам. Превращение сопровождалось заметной дрожью, словно мышцы неохотно расставались с дарованной им силой. Когда всё закончилось, Дрикус попытался выпрямиться, но тут же пошатнулся и опустился на колено.
Угорх уже сидел на песке. Один из подоспевших служителей протянул ему руку, однако орк лишь раздражённо мотнул головой. Упершись здоровой ладонью в землю, он с трудом поднялся на ноги. Несколько мгновений его покачивало, но всё-таки он устоял.
— Ну, хоть встал, — с облегчением выдохнул Март.
— А ты что сомневался, дрруг Маррт? — проворчал Шухраг.
Тролль наконец разжал кулак и обнаружил, что от зажатого в нём сухаря остались одни крошки. Он с явным неудовольствием поворошил их толстым пальцем.
— Вот дррянь.
Март покосился на друга и невольно усмехнулся, хотя сам ещё не вполне оправился от пережитого.
Внизу Угорх стоял напротив Дрикуса. Некоторое время оба молчали, не отводя друг от друга глаз. Затем орк медленно протянул здоровую руку. Дрикус взглянул на неё, после чего без колебаний ответил рукопожатием.
Трибуны встретили этот жест новым взрывом одобрения. Теперь выкрикивали номера обоих бойцов, а многие зрители поднялись со своих мест. Даже среди тех, кто прежде желал победы исключительно Дрикусу, нашлось немало людей, отдававших должное стойкости его противника.
— Признаться, не ожидал от них обоих подобного, — негромко произнёс Ардаль.
— Чего именно? — поинтересовался Ярис.
— Что после такой жестокой схватки у них достанет сил ещё и на взаимное уважение.
— Угорх хоррошо дррался, — с достоинством произнёс Шухраг. — А этот малый сумел его одолеть. Чего ж тут рругаться?
Ардаль улыбнулся, не найдя, что возразить на столь незамысловатое рассуждение.
Март продолжал смотреть на ристалище. Угорх проиграл, но не выглядел ни сломленным, ни посрамлённым. Пожалуй, именно это и примиряло юношу с исходом поединка. Когда Угорх и Дрикус скрылись за воротами, служители поспешили разровнять песок. Юноша откинулся на скамье. Ему всё ещё было досадно за Угорха, но куда сильнее хотелось самому вновь ступить на арену. После сегодняшнего зрелища сидеть среди праздной публики сделалось почти нестерпимо.
Ардаль, казалось, перестал следить за ристалищем. Он смотрел на дальний проход между трибунами, где толпа расступилась перед человеком в тёмном дорожном плаще. Незнакомец не отличался ни ростом, ни сложением от множества зрителей, и всё же Март невольно задержал на нём взгляд. Капюшон скрывал лицо до самого подбородка. Человек шёл уверенно, не озираясь; он словно заранее знал, где отыщет того, ради кого сюда и явился. Остановившись позади Ардаля, незнакомец наклонился к его уху. Сын барона чуть повернул голову навстречу, и человек, прикрыв рот краем ладони, что-то произнёс. Март заметил, как с лица Ардаля сошла рассеянная улыбка.
Юноша сосредоточился на голосе незнакомца. Он различал даже звон монет у дальнего выхода и шорох подошв в соседнем проходе, однако шёпот посланца, обращённый прямо в ухо Ардаля, терялся в гуле трибун. Неизвестный отстранился, и Ардаль задал короткий вопрос, на который получил столь же краткий ответ. Затем человек в капюшоне склонил голову и удалился тем же проходом, не удостоив остальных даже взглядом.
— Что-то стряслось? — спросил Март.
Ардаль не сразу ответил. Он посмотрел туда, где только что исчез незнакомец, потом перевёл взгляд на ристалище. Из-под надвинутого капюшона его лицо казалось непривычно суровым.
— Похоже, мне придётся вас покинуть, — произнёс он наконец.
— Сейчас? — удивился молодой охотник. — Да ведь следующий бой вот-вот начнётся.
— Тем более не стану мешать вам наслаждаться зрелищем. — Ардаль поднялся и поправил плащ. — Прошу простить за столь поспешное прощание. Я надеялся провести здесь весь вечер.
— Надеюсь, ничего дурного? — подал голос Ярис.
— Надеюсь на то же, — ответил сын барона, и это прозвучало куда менее обнадёживающе, чем, вероятно, ему хотелось.
— Ступайте после состязаний в барак, — добавил он вполголоса. — И постарайтесь не искать приключений по дороге. Полагаю, сегодня их и без вас будет предостаточно.
Ардаль усмехнулся и исчез в проходе. Март проводил его тревожным взглядом. Сын барона не утратил самообладания даже в опустевшей Лакастре; отчего же сейчас так поспешил?
Глашатай вновь взошёл на помост и стукнул тростью о доски, призывая собравшихся к тишине.
— Почтенные жители Локараса! — возвестил глашатай, дождавшись относительной тишины. — На ристалище приглашаются семьдесят девятый и восемьдесят третий!
Из противоположных проходов показались двое бойцов.
Маркус, выступавший под семьдесят девятым номером, был широкоплечим, коренастым мужчиной с короткой шеей и тяжёлой поступью. Его противник Юлиус, напротив, казался на редкость худощавым и заметно уступал ему в сложении. Даже стоя друг против друга, они представляли собой довольно потешное зрелище, и с трибун уже доносились первые насмешливые выкрики.
Впрочем, сами Безликие, похоже, не придавали подобному неравенству особого значения. Едва глашатай подал знак к началу поединка, семьдесят девятый согнул руки перед грудью.
На его предплечьях проступили тёмные бугры. Они вздымались, разрастались и постепенно смыкались между собой, пока кожа от локтей до самых костяшек не скрылась под неровными пластинами, словно высеченными из чёрного сланца. Боец стиснул кулаки и с силой ударил ими друг о друга. Раздался сухой каменный стук, заставивший ближайших зрителей восторженно загалдеть.
Восемьдесят третий между тем оставался неподвижен. Лишь спустя несколько мгновений под кожей его шеи затеплились тонкие золотисто-алые прожилки. Поначалу едва различимые, они быстро наливались светом, разбегаясь к плечам и далее по рукам причудливым переплетением огненных жилок. Сияние становилось всё ярче, пока не начало казаться, будто свет исходит из самой плоти. Даже в узких прорезях маски вспыхнули багряные отблески.
— Ух ты... Светится, — негромко произнёс Март. — Да пожри его демоны, он и впрямь светится.
Юлиус чуть пригнулся и сорвался с места с такой быстротой, что даже Март едва уследил за его движением. Маркус успел прикрыть голову окаменевшими руками. Удар Юлиуса пришёлся по предплечью, второй — под локоть. Оба отозвались звонкими хлопками, но тяжеловесный боец даже не отступил. Он двинулся напролом, норовя прижать противника к ограде, и дважды едва не настиг его могучими кулаками. Юлиус уходил с линии удара с разительной лёгкостью, однако и ему не удавалось пробить защиту Маркуса.
Дальнейшая схватка оказалась куда короче, нежели ожидали зрители. Семьдесят девятый, раздосадованный тщетными попытками настичь своего вёрткого противника, наконец утратил терпение. Злобно рыкнув, он шагнул вперёд и нанёс сокрушительный удар, вложив в него всю тяжесть своего тела.
Однако кулак рассёк пустоту.
Золотисто-алые прожилки на теле восемьдесят третьего внезапно вспыхнули с ослепительной яркостью. На кратчайший миг его силуэт словно смазался, оставив в воздухе причудливый световой росчерк, — и боец исчез из поля зрения Марта. Юноша невольно заморгал, силясь понять, куда испарился Юлиус.
Но тот вовсе и не думал исчезать. Он уже стоял позади противника, тогда как на месте, где находился мгновением прежде, лишь теперь взметнулся песок. Маркус попытался обернуться, но не успел погасить инерцию размашистого удара и неловко переступил. Юлиус тут же подбил опорную ногу противника, ухватил его за ворот и резко рванул назад. Семьдесят девятый попытался устоять, но равновесие было безвозвратно утрачено. Его окаменевшие руки беспомощно взметнулись в воздух, а сам Маркус с оглушительным грохотом рухнул на спину.
— Победа восемьдесят третьего! — провозгласил глашатай.
Золотисто-алые прожилки под кожей восемьдесят третьего постепенно меркли, пока не угасли окончательно. Он учтиво поклонился поверженному противнику, который к тому времени уже поднялся на ноги и теперь с явной досадой разглядывал собственные руки. Наконец семьдесят девятый тяжело вздохнул и разжал кулаки. Тёмные пластины на его предплечьях принялись мало-помалу истончаться, теряя прежнюю каменную твёрдость, пока не исчезли без следа, вновь обнажив человеческую кожу.
Глашатай уже собирался назвать следующую пару, когда к помосту поспешил один из служителей. На вид в нём не было ничего примечательного: серый кафтан, запорошённые песком сапоги, в руках деревянная дощечка со списком участников. Однако шёл он столь поспешно, что едва не столкнулся с другим работником. Поднявшись на помост, служитель приблизился к глашатаю и склонился к самому его уху — точь-в-точь как несколько минут назад поступил незнакомец, передававший известие Ардалю. Март непроизвольно выпрямился, припомнив странную поспешность, с какой сын барона покинул трибуны. Глашатай нахмурился, что-то переспросил, после чего бросил быстрый взгляд в сторону пустующей баронской ложи. Посланец утвердительно кивнул и почтительно отступил.
Мужчина ещё несколько мгновений пребывал в нерешительности. Затем оправил пышный воротник, поднял трость и потребовал тишины.
— Благородные господа и достопочтенные жители Локараса! — возвестил он, однако в голосе его уже не слышалось прежней торжественности. — По распоряжению его милости барона Фридриха Далли дальнейшие состязания приостанавливаются до особого повеления. О дне возобновления турнира будет возвещено заранее. А посему прошу всех сохранять спокойствие и без промедления покинуть ристалище.
Трибуны загудели от негодования. С верхних рядов посыпались вопросы, свист и требования вернуть плату за места, но глашатай повторять объявление не стал. Март с досадой отвернулся. Ему ещё предстояло поднять номер на маске, и после сегодняшних схваток хотелось снова выйти на песок, услышать собственный номер из уст глашатая, ощутить обращённые к нему сотни взглядов.
— Всё зрря! И что толку было тут торрчать? — начал сокрушаться Шухраг.
— Тебе-то что? — спросил Март. — Ты и без того не горел желанием смотреть чужие поединки.
— Вот именно. Я хотел свой. Чужих дррак насмотррелся, теперрь у самого рруки чешутся.
Стражники, до той поры державшиеся у лестниц, теперь выстроились вдоль проходов, торопя публику к выходам. Март заметил, что вооружённых людей стало больше, а лица у них были куда суровее, чем полчаса назад. Шухраг, Ярис и Март неторопливо поднялись со своих мест и двинулись следом за недовольной толпой. В тесном проходе пахло мокрой шерстью и пролитым вином. Сзади надрывался купец, который, по собственным словам, приехал ради последних поединков из соседнего города, но никто его не слушал.
За воротами ристалища их встретили пронизывающий ветер и порядочная сумятица. Истоптанный снег обратился под ногами зрителей в сероватую кашу, над торговыми лотками чадили факелы, извозчики бранились, тщетно пытаясь пробиться сквозь людской поток. Публика расходилась неохотно: одни требовали объяснений от служителей арены, другие наперебой обсуждали последние поединки, третьи во всеуслышание бранили того, кто вздумал лишить город столь отменного развлечения. Однако за пределами ристалища творилось нечто ещё более странное. Мимо ворот торопливо прошли несколько городских стражников; следом, заставив прохожих расступиться, проскакал верховой посыльный. У ближайшего перекрёстка собралась небольшая толпа, а возле дверей харчевни двое мужчин спорили с таким ожесточением, будто от исхода их препирательства зависела судьба всего Локараса. До Марта долетали отдельные слова, но составить из них сколько-нибудь вразумительное представление о случившемся не удавалось.— Чего это они всполошились? — спросил он, проводив взглядом всадника.— Не знаю, — ответил Ярис. — Но, судя по всему, отмена турнира нынче не единственная неприятность.— По мне, так самое худшее уже случилось. Столько врремени на чужие дрраки извели, а мне самому даже рразок на песок выйти не дали. Ну что за безобрразие?Март тоже досадовал из-за отмены поединков, но теперь его занимало другое. Ардаль покинул трибуны сразу после разговора с незнакомцем в капюшоне, а вскоре турнир приостановили. Не была ли нынешняя суматоха связана с тем известием?— Ярис, ты ведь тоже заметил, как Ардаль ушёл?— Конечно, заметил, — охотно отозвался тот.— Думаешь, он узнал заранее, что турнир не пройдёт до конца?— Возможно. Он всё-таки сын барона. — Да-а, наверное, так оно и есть, — вынужден был согласиться Март.Март хотел что-то добавить, но тут Ярис свернул на узенькую улочку, которая явно не вела в сторону бараков.— Куда это ты? — остановившись, спросил молодой охотник.— К Элире, разумеется. Или ты решил оставить ей котёнка насовсем?— Вот ведь! — Март хлопнул себя по лбу. — Конечно, к Элире. Совсем мне голову нынче заморочили.Они свернули за угол. Здесь снег ещё не успели истоптать, а шум ристалища уже почти не долетал до ушей. Лишь с соседней улицы донёсся резкий окрик стражника, и Март вспомнил недавнее предупреждение Ардаля.Перед глазами юноши всё ещё стояли обрывки сегодняшних поединков. Чудовищно разросшиеся руки Дрикуса, упрямство Угорха, каменная броня семьдесят девятого и, конечно же, невероятная стремительность восемьдесят третьего. Последний поразил его едва ли не сильнее прочих. Даже зрение, обострившееся благодаря Мефису, не поспевало за движениями этого человека: мгновение назад он стоял перед соперником, а затем уже оказывался у него за спиной, тогда как песок на прежнем месте лишь начинал взметаться в воздух.И ведь всё это — сила родства.Март украдкой взглянул на собственные ладони. Обыкновенные руки с огрубевшей кожей и старыми отметинами от работы и оружия. Ни каменной корки, ни причудливого свечения, ни малейшего признака сокрытого могущества. Впрочем, он слишком хорошо знал, что наружность здесь ничего не значит. Ведь некогда именно этими руками ему удалось сдвинуть каменную плиту, неподъёмную для нескольких взрослых мужчин. Правда, после такого подвига тело расплачивалось болью столь нестерпимой, что вспоминать о ней не хотелось даже теперь. Но что, если его способности можно развить иначе? Не просто сделать мышцы крепче, а добиться той же стремительности, какую сегодня явил Юлиус? Или заставить кожу твердеть подобно камню, как у его противника?И всё-таки больше всего его манила быстрота Юлиуса…Март прибавил шагу, воображая, как одним стремительным движением уходит от удара и оказывается у противника за спиной. Сколько бед можно было бы избежать, обладай он подобным даром ещё в родных лесах! Не нужно подставляться под клинок, долго выискивать брешь в защите или состязаться силой с врагом, который превосходит тебя вдвое. Один точный выпад — и схватка окончена. Разумеется, он помнил, как Мефис на короткий миг даровал ему и скорость, и силу. Но действовал этот дар недолго, да и двигался Март куда медленнее восемьдесят третьего.Необходимо было поговорить с Мефисом и обо всём его расспросить как следует. При мысли о своём незримом спутнике юноша вдруг осознал, что уже давно не слышал его голоса. После Лакастры тот словно устранился от мирских хлопот. Ни наставлений, ни насмешек, ни любимых разглагольствований о непроходимом человеческом невежестве. В иные дни Март готов был дорого заплатить за подобное молчание. Теперь же обнаружил, что оно его несколько беспокоит. Но, наверное, в этом и был весь Мефис.«Мефис?» — осторожно позвал он мысленно.Но никакого ответа не последовало, и юноша обречённо вздохнул. — Ты чего вздыхаешь, дрруг Маррт? — полюбопытствовал Шухраг.— Да вот, думаю, сколько ещё на свете чудес, о которых я и слыхом не слыхивал.— Век живи — век учись, — заметил Ярис. — Только, боюсь, тебе и двух веков недостанет.— А тебе, стало быть, одного хватит?— Мне и одного довольно, — с невинным видом отозвался Ярис. — Я ведь на твоих ошибках учусь. Благо недостатка в них не предвидится.Ярис едва заметно усмехнулся, а Шухраг разразился довольным хохотом. Март уже приготовился отплатить приятелю той же монетой, но тут он заметил, что Ярис по-прежнему прячет левую руку под плащом. Заготовленная острота тотчас вылетела из головы.С этим парнем в последнее время творилось невесть что. После посещения Лакастры он сделался ещё нелюдимее прежнего, всё чаще погружался в собственные мысли, а левую ладонь прятал с таким упорством, что поневоле привлекал к ней внимание. Неужели этот идиот и впрямь полагал, будто окружающие настолько слепы, что не замечают этих нелепых ухищрений?И ведь одной только рукой странности не ограничивались.Марту припомнился случай на обратном пути из Лакастры, когда низко нависшая ветвь рассекла Ярису щёку. Поначалу происшествие не вызвало особого беспокойства, однако затем случилось нечто, заставившее и Марта, и Борха усомниться в собственных глазах. Кровь едва успела выступить, как по краям пореза потянулись тончайшие стебельки. Они переплелись между собой, стягивая рассечённую кожу, и спустя несколько мгновений от раны не осталось даже рубца. Оба видели происходящее, тогда как сам пострадавший, похоже, даже не осознал случившегося. Он лишь недоумённо покосился на товарищей, словно не понимая, отчего те так на него уставились.Март помнил, как они тогда переглянулись с Борхом. Старый воин повидал на своём веку немало диковин, но даже ему подобное зрелище пришлось не по душе. И как, спрашивается, следовало это всё понимать?А вчерашний поединок лишь прибавил поводов для беспокойства. Ярис, ещё в начале схватки заметно скованный и нерешительный, постепенно освоился, сумел навязать противнику борьбу и в конце концов одержал победу. Но куда сильнее Марта озадачило случившееся после, когда приятель вдруг принялся бесноваться от радости, а затем и вовсе сорвал с себя маску перед всем ристалищем! И это при том, что устав Безликих был известен ему ничуть не хуже остальных.Впрочем, Март прекрасно догадывался, откуда взялись все эти странности. Ещё в Лакастре Мефис поведал ему об Астароте, древнем демоне, которого жители деревни по неведению почитали за духа плодородия. Рассказал он и о том, какую роль сыграл Ярис в освобождении твари. Более того, из разговора с незримым собеседником Март понял, что его приятель умудрился заключить с демоном сделку.Но одно дело — знать о самой сделке, и совсем другое — понимать, на что именно согласился Ярис. Что в итоге сын старосты получил от Астарота? Чего тот потребовал взамен? И не были ли все эти странности следствием их злосчастного соглашения?Мысли Марта неизменно возвращались к тому злополучному подземелью, куда Ярис вздумал спуститься вопреки прямому приказу Ардаля. Юноша ведь собственными ушами слышал, как приятель с кем-то разговаривал, однако тот с завидным упрямством продолжал твердить, будто находился там совершенно один.Март уже не единожды пытался добиться объяснений, но всякий раз Ярис либо отмалчивался, либо сердился, точно виноват был не он сам, скрывавший бог знает что, а Март, осмелившийся задать вполне разумный вопрос. И ведь признаться во всём приятелю было бы куда проще, нежели продолжать это нелепое притворство. Во всяком случае, так полагал сам молодой охотник.Теперь следовало действовать иначе. Улучить подходящий случай, поговорить наедине, без свидетелей и взаимных упрёков. В конце концов, они слишком многое пережили вместе, чтобы теперь обращаться друг с другом как с чужаками. Хотя временами Марту начинало казаться, что прежнего Яриса он уже почти не узнаёт.А ведь и без того было над чем поломать голову. Взять хотя бы Волчью Стаю.Что теперь сталось с этими выродками? После той расправы, какую учинил над ними Вильгельм, едва ли уцелевшие сохранили прежнюю самонадеянность. Но сколько их вообще осталось? Не разбежались ли они по окрестным лесам, зализывая раны и собирая вокруг себя новых головорезов? А может, сочли за благо убраться подальше от тех краёв, где им довелось повстречать Вильгельма? Последнее представлялось Марту весьма благоразумным. Однако убраться подальше от некроманта — ещё не значит отказаться от привычного ремесла. Люди подобного пошиба редко оставляют разбойничий промысел после хорошей взбучки. Даже если после неё пересчитывать приходится уже не добычу, а собственные зубы.А где, скажите на милость, теперь сам Вильгельм?Наверняка некромант прямо сейчас устроился где-нибудь со всеми удобствами, вытянул ноги и раскурил свою проклятую трубку. Сидит, небось, с таким многозначительным видом, будто от него лично зависит, взойдёт ли завтра солнце. И плевать ему, что вокруг творится: хоть королевскую свадьбу затевай, хоть пожар туши, хоть целое поле мертвецами усей. Лишь бы нашлось на что присесть да чем набить трубку.И на лице Марта сама собой заиграла улыбка. При всей своей надменности и совершенно несносном нраве Вильгельм оставался человеком, которому юноша был обязан жизнью. И не единожды. Признать это было нетрудно. Куда сложнее оказалось согласиться с тем, что он успел соскучиться по бесконечным придиркам некроманта, его язвительным замечаниям и той невозмутимости, с какой тот встречал самые отчаянные передряги.Но стоило Марту подумать об этом, как ему сделалось не по себе.Выходит, по ворчанию некроманта он соскучился. А когда в последний раз по-настоящему вспоминал Конрада? Не мельком, не по какому-нибудь случайному поводу, а так, чтобы на несколько мгновений позабыть обо всём остальном? Утром? Вчера? Несколько дней назад? Он попытался припомнить и не смог. От этого стало мучительно стыдно.Теперь Март мог смеяться над шутками Шухрага, препираться с Ярисом, восхищаться турнирными бойцами и радоваться новым знакомствам. Порою целый день проходил в хлопотах, разговорах и всевозможных происшествиях, прежде чем он вспоминал о старшем брате. Жизнь, однажды показавшаяся оконченной, продолжалась с таким неудержимым напором, что юноша едва поспевал за нею. И чем больше находилось в ней поводов для радости, тем сильнее мучила его мысль, что Конрад уже не может её разделить вместе с ним. А ведь как бы тому понравился Локарас!Всю прежнюю жизнь они провели в маленькой деревушке среди лесов, где главным событием иной недели становилась удачная охота, а самой насущной заботой — припасы к зиме. Март тогда нередко тяготился обыденностью, мечтал о дальних дорогах, больших городах и приключениях, которые, по его убеждению, непременно ожидали всякого, кто отважится покинуть родные места.И вот теперь ему было о чём рассказать брату!Он повстречал людей, способных одним ударом расколоть камень, побывал в местах, о существовании которых прежде даже не подозревал, сражался, едва не погибал, знакомился с могущественными магами и обзавёлся такими товарищами, каких ещё недавно счёл бы порождением самой необузданной фантазии. Один Шухраг чего стоил! Да и котёнок снежного барса, оказавшийся на его попечении, непременно привёл бы Конрада в изумление. А уж известие о знакомстве с сыном настоящего барона тот, пожалуй, и вовсе отказался бы принимать на веру, пока не увидел их рядом собственными глазами.Март так живо представлял, как брат выслушивает все эти невероятные истории, что ему начинало чудиться, будто Конрад и впрямь шагает рядом. С привычной сдержанностью, с едва приметной насмешкой во взгляде тот выслушал бы его, не перебивая, а затем непременно отпустил какое-нибудь колкое замечание. Казалось, ещё немного — и Март услышит знакомый голос. Но это мимолётное наваждение лишь разбередило прежнюю боль, а все недавние мысли об удивительных приключениях разом утратили свою прелесть. Как же ему хотелось вновь поговорить с Конрадом. Хоть о чём-нибудь. Пусть даже выслушать очередной упрёк за какую-нибудь глупость. Да хоть что-то… Вот они вдвоём сидят на трибунах ристалища. Конрад с недоверием наблюдает, как у Дрикуса разрастаются кулаки, и невольно подаётся вперёд, когда Угорх сшибает противника с ног. А после поединка Юлиуса принимается допытываться, каким образом человек способен двигаться быстрее взгляда. И Март, разумеется, с видом великого знатока начинает рассуждать о природе силы родства, хотя сам разбирается в ней едва ли лучше брата. Как же славно было бы вновь с ним поспорить, посмеяться над какой-нибудь сущей безделицей или просто посидеть рядом, не заботясь о том, что сказать. Ничего подобного уже не будет. Конрад никогда не увидит Локараса, не познакомится с Элирой, не посмеётся вместе с Шухрагом и не узнает, насколько удивительным, ослепительно ярким и вместе с тем беспощадным может оказаться мир за пределами родного леса. И всё же… разве сам Конрад пожелал бы ему провести остаток жизни в скорби? Едва ли. Скорее уж велел бы прекратить терзаться и заняться наконец чем-нибудь полезным. Старший брат не терпел праздных сетований и там, где другие ограничивались сочувственными речами, предпочитал помогать делом. Пожалуй, доведись ему сейчас увидеть Марта, он бы сперва хорошенько его отчитал, а затем, не дав и слова вставить в своё оправдание, потребовал рассказать, что тот намерен делать дальше. Март улыбнулся и несколько шагов прошёл молча. — Кстати, Борха никто не видел? — Сегодня — нет, — ответил Ярис. — А что? — Да куда он запропастился, чтоб его демоны пожрали? Прежде всё время под боком крутился, а теперь и след простыл. — Борх — человек бывалый, — заметил Ярис. — Едва ли с ним стряслось что-нибудь дурное. Возможно, получил поручение по службе. — Веррнётся. Куда денется? Такой старрый волк без нужды и носа из логова не высунет. За разговорами они свернули на знакомую улочку. Здесь стояла стылая тишь. За низкими изгородями темнели припорошённые снегом огороды, а в большинстве домов окна уже погасли. К счастью, у Элиры по-прежнему горел свет. Март подошёл к её двери и постучал.
Глава 9
Волчья Стая собиралась медленнее, чем того бы хотелось Эрику, зато распадалась куда быстрее, чем он мог себе позволить.
К полудню стало известно, что вслед за Йольвом и Сорэном лагерь покинули ещё два десятка человек. Ушли они без предупреждения, прихватив лошадей, оружие и часть припасов. Припасы, впрочем, волновали Эрика меньше всего: глупо ждать щепетильности при дележе чужого добра от людей, которые почти всю жизнь промышляли разбоем. Хуже было другое. Беглецы принадлежали к отрядам, чьи предводители ещё вчера клялись в верности новому вожаку. Теперь эти клятвы не стоили и ломаного гроша.
Эрик сидел за широким столом в наскоро поставленном шатре и разглядывал разложенную карту. На ней были отмечены окрестные дороги, переправы и деревушки, возле которых Волчья Стая обычно вставала лагерем. Два места он уже перечеркнул углём. Третьим был старый брод, к которому, по последним вестям, двинулись мятежники. Он осторожно потянулся к кубку и замер на полпути. Под бинтами саднило. С самого утра обожжённая кожа ныла сильнее обычного, и стоило повернуть голову, как боль отдавалась где-то за уцелевшим глазом. Лекарь уверял, что раны понемногу затягиваются, но легче от этого не становилось. Порой Эрику хотелось сорвать с лица проклятую тряпку, пусть даже вместе с остатками кожи.
— Ты вообще меня слушаешь? — спросил Сландер.
Эрик поднял голову и посмотрел на говорившего. Глава Чёрных Шакалов вольготно расположился на складном стуле напротив. В этом походном бардаке он выглядел безупречно: чистый кафтан, ухоженная борода, спокойный взгляд. От него даже пахло чем-то приятным, тогда как Эрику всюду чудился запах палёной плоти.
— Слушаю, — хрипло отозвался Эрик. — Ты уже в третий раз уговариваешь меня оставить этих ублюдков в покое.
— Я всего лишь уговариваю тебя не наделать глупостей, только и всего. Согласись, это не одно и то же.
— Йольв увёл почти сотню человек. Сорэн немногим меньше. А теперь к ним потянулись и остальные. И ты предлагаешь сидеть сложа руки и смотреть, как они растаскивают Стаю по кускам?
— Не передёргивай. Я говорю лишь, что сейчас тебе некого за ними послать. Люди только-только собрались, припасы толком не подсчитаны, половина отрядов ещё в пути. Двинешься на юг, и кто останется здесь?
— Ты.
Сландер вскинул брови.
— Вот как? А я-то по своей глупости полагал, что руковожу Чёрными Шакалами, а не заведую твоим хозяйством.
— Неужто это такая непосильная ноша?
— О нет, друг мой. За лагерем я как-нибудь пригляжу. Но подумай, что скажут твои главари, когда узнают, что ты поставил над ними вожака Шакалов. Для них мы не ровня, Эрик. Мы твои цепные псы, которых спускают, когда кого-то нужно загрызть. Сегодня я стерегу их шатры, а завтра каждый второй решит, что ты держишь его за пленника.
Эрик раздражённо отвернулся. Сландер говорил правду, и потому-то его слова так коробили.
— Значит, сперва надо приструнить главарей.
— Каких именно?
— Всех, кто запамятовал, кому присягал. Сландер негромко, почти беззлобно рассмеялся.
— Ты собрался воевать со всей Стаей разом? Не спорю, занятие увлекательное. Только едва ли прибыльное. Да и победителю в такой войне достанется разве что пепелище.
— Гарат бы такого не допустил.
Улыбка сползла с лица Сландера, словно её стёрли ладонью.
— Гарат, — медленно повторил он. — Поменьше гадай, как поступил бы Гарат, и побольше думай о том, что собираешься делать ты сам. Мёртвые власть не удерживают, Эрик. А живые, как видишь, уступать её не торопятся.
Эрик хотел ответить, но снаружи послышались торопливые шаги. Полог откинулся, и на пороге появился Мартин. Мальчишка, похоже, бежал всю дорогу: волосы прилипли ко лбу, грудь тяжело вздымалась, сапоги были заляпаны грязью почти до колен.
— Господин Эрик…
— Говори.
Мартин покосился на Сландера.
— Можно наедине?
— Здесь нет посторонних, — отмахнулся новый главарь банды.
— Это насчёт южной дороги.
Эрик медленно выпрямился.
— Что там ещё?
— Наши вернулись от старого брода. Йольв и Сорэн засели в заброшенном укреплении за переправой. К ним стягиваются остальные. Говорят, вчера подошло ещё человек сорок.
— Сорок? Да чтоб их… Кто они?
— Из отряда Рагнера.
Эрик нахмурился и тут же пожалел об этом, ибо под повязкой болезненно стянуло обожжённую кожу.
— Рагнер присягнул мне три дня назад.
— Присягнул, господин.
— И что теперь?
Мартин замялся.
— Теперь он требует созвать всех старших Волчьей Стаи. Говорит, после гибели Гарата никто не вправе ставить нового вожака без общего согласия.
В шатре повисла грозовая тишина.
Эрик медленно положил ладони на стол. Пальцы дрожали, и он с досадой сжал их в кулаки.
— Значит, Рагнер вздумал учить меня нашим обычаям?
— Он говорит, что примет решение старших, каким бы оно ни было.
— Какая предусмотрительность, — заметил Сландер, внимательно следя за реакцией вожака.
Эрик бросил на него злобный взгляд.
— Я смотрю, тебя это забавляет?
— Пока да. Но боюсь, скоро станет не до смеха. Продолжай, парень.
Мартин откашлялся.
— Ещё Йольв велел передать, что не хочет воевать с прежними товарищами. Если Эрик сложит с себя власть, ему позволят остаться в Стае.
На этот раз уже и Сландер утратил налёт легкомысленности.
Эрик несколько мгновений смотрел на гонца, словно ждал, что тот сейчас поправится и скажет совсем другое.
— Позволят? — переспросил он наконец.
Мартин молчал.
— Мне позволят остаться?
— Я только передаю…
— Знаю, что передаёшь! — рявкнул Эрик.
Обожжённое горло тут же резануло болью, и он закашлялся. Прижав ладонь к груди, переждал приступ, затем взял кубок и сделал несколько глотков. Вода оказалась противно тёплой.
— И что же им ответили наши?
— Ничего. Велели убираться. Одного из наших, правда, высекли.
— За что?
— Он назвал Йольва трусом. Сказал, что при Гарате тот не посмел бы и рта раскрыть.
— И кто же приказал его высечь?
— Сам Йольв.
Эрик усмехнулся. Обожжённую щёку стянуло болью, но он даже не поморщился.
— Вот, значит, как. Этот пёс уже вообразил, что может распоряжаться моими людьми?
— Они больше не считают себя твоими людьми, — негромко заметил Сландер.
Эрик повернулся к нему так резко, что повязка на щеке натянулась.
— Ещё слово, и я решу, что ты нарочно испытываешь моё терпение.
— А я решу, что ты окончательно лишился рассудка, — невозмутимо ответил глава Чёрных Шакалов. — И что дальше? Будем выяснять, кто из нас прав, пока Йольв собирает остальных?
Несколько мгновений они мерили друг друга взглядами.
Первым отвёл глаза Эрик.
Больше всего ему хотелось отдать приказ сию же минуту: собрать лучших людей, выступить к броду и повесить Йольва. Сорэна можно было бы пощадить, чтобы он разнёс весть об этом по всей Стае. Но Сландер был прав, ибо даже если поход удастся, лагерь останется почти без защиты.
А если не удастся…
Об этом Эрик предпочитал не думать.
— Ступай, Мартин, — сказал он наконец. — Найди тех, кто вернулся от переправы. И пришли мне того, кто смог сказать в лицо Йольву то, что он о нём думает.
— Слушаюсь.
— И ещё. Никому ни слова о том, что Йольв требует, чтобы я сложил власть. Понял?
Мартин поспешно кивнул и уже шагнул к выходу, когда снаружи раздались голоса. Кто-то громко возражал, кто-то требовал позвать начальника караула.
Эрик зажмурил единственный глаз.
— Да что там опять?
Полог откинулся, и внутрь заглянул широкоплечий разбойник с короткой седой бородой.
— Господин, тут к вам двое пожаловали.
— Кто такие?
— Не знаю. Женщина и с ней какой-то молодой хлыщ. Говорят, дело важное.
— Пусть приходят завтра… А лучше пусть катятся ко всем демонам вместе со своими важными делами.
— Я им так и сказал. Только женщина велела передать, что пришла от магистра Фауста.
Эрик замер.
— От Фауста? — переспросил он.
— Да, так и сказала. И ещё: что господин Эрик непременно захочет её выслушать.
Эрик медленно опустил кубок на стол.
Это имя он знал. Слишком хорошо знал, хотя самого магистра никогда не видел. Впервые он услышал о Фаусте от Гарата и уже тогда понял, что бывший главарь, при всей своей спеси, относится к этому человеку с немалым почтением, если не с ужасом.
Правда, теперь Гарат был мёртв. Как и Луций.
Эрик провёл ладонью по повязке на обожжённой щеке.
— Сколько с ними людей?
— Никого. Только эти двое.
— Они вооружены?
— У женщины посох. Парень вроде безоружен.
Сландер неопределённо хмыкнул и произнёс:
— Двое без охраны являются в лагерь Волчьей Стаи. Либо они очень глупы, либо совершенно уверены, что им здесь ничего не грозит.
— Скоро мы это выясним, — процедил Эрик и повернулся к караульному. — Веди их сюда. Только сперва обыщи. Не хватало ещё, чтобы всякий проходимец заявлялся ко мне с оружием.
— Будет сделано, господин.
Разбойник скрылся за пологом.
— Обыскать магов? — усмехнулся Сландер. — Неужто ты думаешь, что им нужен кинжал, чтобы причинить нам вред? — Мне плевать, что им нужно. Они пришли в мой лагерь, значит, будут жить по моим порядкам.
— Вот это уже речь вожака, — одобрительно кивнул Сландер. — Только не перегибай палку. С магами без крайней нужды лучше не ссориться.
Эрик не ответил. Он отодвинул карту, отставил кубок и поправил повязку, сползшую на шее. Всякий раз, когда Эрику приходилось принимать незнакомцев, он особенно остро сознавал, во что превратилось его лицо. Прежде он не считал себя красавцем, однако недостатка в женском внимании не испытывал. Теперь же даже последний урод из Волчьей Стаи рядом с ним сошёл бы за писаного красавца. Он раздражённо одёрнул ворот плаща и поморщился от боли.
Снаружи снова послышались голоса. На этот раз говорила женщина, ровно и отчётливо, но слов за шумом лагеря было не разобрать. Кто-то коротко рассмеялся, и мгновение спустя в шатёр вошли двое.
Первой шла женщина в тёмном дорожном плаще. Светлые волосы были зачёсаны назад и сколоты простой серебряной заколкой. Ни украшений, ни богатого платья, и всё же Эрик сразу понял, что перед ним особа отнюдь не простого происхождения. Она держалась уверенно и непринуждённо, по такой сразу видно — палец в рот не клади, откусит руку по локоть. В правой руке она держала длинный посох, навершие которого было оправлено в потускневшее серебро.
За ней вошёл молодой человек, на вид одного возраста с Эриком. Высокий, худощавый, с тонкими чертами лица и чёрными волосами, в которых проступал странный багровый отлив. Его взгляд скользнул по шатру, задержался на разложенном оружии, затем на Сландере и наконец остановился на новом вожаке. Скрыть удивление юноше не удалось.
От Эрика это не укрылось.
— Что, не таким меня представлял? — спросил он, откидываясь на спинку стула. Незнакомец чуть приподнял бровь, но не успел ответить: женщина шагнула вперёд.
— Вы, должно быть, Эрик. Позвольте представиться: меня зовут Беатрис, а это мой спутник, Альтаир. Мы прибыли по поручению магистра Фауста.
Она слегка склонила голову, ровно настолько, насколько того требовала учтивость, и ни на йоту ниже.
— Слыхал уже, — буркнул Эрик. — И чего же ваш магистр от меня хочет?
— Полагаю, разговор будет долгим. Вы позволите нам сесть?
Эрик покосился на Сландера. Тот едва заметно пожал плечами, словно предоставляя вожаку самому решать столь непростой вопрос.
— Садитесь, коли так, — разрешил наконец Эрик. — Только сразу предупреждаю: на пустую болтовню у меня времени нет.
— В таком случае не будем его терять, — ответила Беатрис.
Она подошла к столу, отодвинула свободный стул и села. Альтаир же остался стоять, привалившись плечом к опорному столбу шатра. Эрику такая вольность пришлась не по душе, и он решил не мириться с этим.
— А ты что? Так и будешь там подпирать столб?
— Почему бы и нет. Мне здесь удобно, — сухо отозвался молодой маг.
— Не сомневаюсь. Только со мной разговаривают либо сидя за столом, либо стоя прямо, а не развалившись у столба.
Альтаир усмехнулся.
— Любопытные у вас тут порядки.
— Альтаир, — негромко сказала Беатрис, даже не обернувшись. — Будь добр, сядь.
Молодой человек закатил глаза, но подчинился.
Эрик с удовлетворением проследил, как Альтаир подчинился, и вновь повернулся к Беатрис. Этот недоносок не понравился ему с первого взгляда, однако высказать всё, что он о нём думал, Эрик всё же не рискнул.
— Итак, я слушаю.
— Прежде всего примите мои соболезнования в связи с гибелью Гарата, — начала Беатрис. — Он был предводителем, с которым приходилось считаться. Много лет удерживать под своей властью столь многочисленное и своевольное сборище — заслуга, которую было бы неразумно умалять. Волчья Стая во многом обязана ему своим могуществом, и едва ли его место будет легко занять.
Эрик оцепенел. Последние слова женщины уязвили его сильнее, чем он готов был признать. Он и сам прекрасно знал, сколь тяжким бременем легло на его плечи наследие Гарата. В бессонные ночи он не раз задавался вопросом, сумеет ли удержать доставшуюся ему власть. Но одно дело — сомневаться в себе наедине, и совсем другое — слышать подобное от чужачки, явившейся невесть откуда. Это было унизительно, как пощёчина, отвешенная при свидетелях.
— Стало быть, вы полагаете, что эта ноша мне не по силам? — осведомился он с ледяной учтивостью.
Беатрис чуть приподняла тонкую бровь, словно удивляясь его горячности.
— Я лишь заметила, что ваш предшественник обладал редкостным даром повелевать людьми, которые к повиновению отнюдь не склонны. Умалять его заслуги было бы несправедливо. Впрочем, сравнивать вас с ним я покамест не дерзну.
— Отчего же? Смелости недостаёт?
— Скорее осведомлённости. Я слишком мало тебя знаю, Эрик. К тому же минуло ещё недостаточно времени, чтобы судить, на что ты способен. Человека испытывают годами, а не неделями.
— Любопытно. Вы едва успели переступить порог, а уже берётесь судить о моём праве возглавлять Стаю.
— О твоём праве я не обмолвилась ни словом, — спокойно возразила Беатрис. — Я говорила о другом. Место Гарата не из тех, что достаются даром. За него рано или поздно приходится платить.
Сландер негромко кашлянул. Поймав на себе недобрый взгляд Эрика, он поспешно придал лицу выражение благопристойной серьёзности.
— В этом госпожа Беатрис, бесспорно, права, — заметил он раздумчиво. — Сколько знал Гарата, столько и дивился, как это ему удавалось держать в узде этот пёстрый сброд? Головорезы, беглые солдаты, конокрады, и все косятся друг на друга. Иной не сумел бы управиться и с половиной.
— Премного благодарен, Сландер, — процедил Эрик. — Только надгробного слова я от тебя не просил.
— Как будет угодно. Хотя покойный, смею думать, оценил бы его по достоинству. Он всегда любил, когда о нём говорили хорошо.
Эрик с досадой отвернулся. Беседа принимала оборот, который ему решительно не нравился. Гости ещё ничего не потребовали и ничем не пригрозили, а он уже оправдывался, отстаивал своё положение, словно нерадивый слуга перед строгим хозяином. Ему почудилось, что невидимая нить незаметно перешла в чужие руки, и это ощущение было ему отвратительно.
— Оставим Гарата в покое, — произнёс он наконец, совладав с собой. — Не затем же вы проделали столь долгий путь, чтобы выразить мне соболезнования?
— Разумеется, нет, — согласилась Беатрис. — Магистр Фауст поручил мне обсудить с вами возможность дальнейшего сотрудничества.
Эрик медленно поднял голову.
— Сотрудничества? — переспросил он так, словно пробовал это слово на вкус и находил его весьма горьким.
— Именно так.
— После всего, что произошло? О каком сотрудничестве может идти речь!?
— Магистр уповает лишь на то, что вы снизойдёте выслушать его предложение. Ни на что большее он не притязает.
— А мне сдаётся, что ваш магистр либо пребывает в блаженном неведении относительно того, как погиб Гарат, либо наделён на редкость скверным чувством юмора.
Альтаир, который до сих пор с отстранённым любопытством разглядывал убранство шатра, медленно повернулся к говорившему.
— На твоём месте я бы поостерёгся отзываться о магистре в подобном тоне, — проронил он негромко, но с явственной угрозой.
Эрик окинул юношу долгим, тяжёлым взглядом.
На вид они были почти ровесниками, однако это обстоятельство нисколько не обманывало молодого вожака. Он слишком хорошо знал, на что способны маги, и вовсе не питал иллюзий относительно собственной силы. Воспоминание о Луции и его чудовищном колдовстве до сих пор заставляло холодеть кровь, как бы это ни звучало. И сейчас, глядя на самоуверенного юнца, Эрик испытывал страх, который тщетно пытался подавить.
Ещё недавно он предпочёл бы не испытывать судьбу и благоразумно уступил бы. Но прежние времена миновали. Теперь за его спиной стояла Волчья Стая, и каждый, кто оспаривал его власть, только и ждал малейшего проявления слабости. Стоило ему склонить голову перед этим наглецом, пусть даже наделённым немалым могуществом, как Сландер наверняка не упустил бы случая отпустить какую-нибудь колкость на его счёт. А прознай об этом прочие главари Стаи, они получили бы ещё один повод усомниться в новом вожаке. Эрик мог страшиться магов сколько угодно, но выказывать этот страх не имел права.
— А я на твоём месте придержал бы язык, покуда беседуют старшие.
Молодой маг едва заметно усмехнулся.
— Прожитые лета не всегда служат мерилом старшинства.
— Зато и учтивости тебе, как видно, не прибавили.
— Альтаир, — произнесла Беатрис с едва заметным нажимом.
Юноша досадливо поджал губы, однако перечить не стал и вновь обратил взор к стене шатра, будто и не участвовал в разговоре.
— Прошу простить моего спутника, — продолжила женщина ровным тоном. — Ему порой недостаёт терпения, но, уверяю тебя, продолжать эту размолвку он не намерен.
— Неужели? — Эрик скривил губы. — А я уж было решил, что он нарочно ищет повода для ссоры.
— Для ссоры нужны двое, — невозмутимо отозвалась Беатрис. — Смею надеяться, что мы обойдёмся без неё. Ни вам, ни нам распря сейчас ни к чему.
Сландер одобрительно кивнул и не преминул внести свою лепту в разговор:
— Здравое суждение. Да и мне, признаться, любопытно узнать, с чем пожаловал к нам столь почтенный Орден. Не каждый день маги снисходят до разбойничьего стана.
Эрик метнул в его сторону очередной раздражённый взгляд.
— Ты, я гляжу, уже и торговаться изготовился?
— Пока лишь слушать, — миролюбиво развёл руками Сландер. — Согласись, одно другому не помеха. Выслушать можно и врага, а уж решать будем после.
Беатрис перевела взгляд с одного на другого и, выдержав недолгую паузу, заговорила:
— Насколько мне ведомо, дела Волчьей Стаи ныне далеки от благополучия. Со смертью Гарата вы утратили не только вожака, но и то хрупкое согласие, которое он с таким трудом поддерживал между главарями. Узы, что держались на его воле, ослабли. И кое-кто уже предпочёл искать собственной выгоды.
Эрик насторожился, как зверь, почуявший капкан.
— Да? И кто именно?
— Йольв и Сорэн, к примеру. Могла бы назвать и других, однако едва ли в этом есть смысл. Хотя один человек, пожалуй, заслуживает особенного упоминания. Далемар Кровс.
Уцелевший глаз Эрика недобро сузился.
— При чём здесь Кровс?
— Насколько мне известно, глава Торговой гильдии Локараса состоял в довольно тесных отношениях с вашим покойным наставником.
— И что с того?
— Только то, что ныне он предпочитает иметь дело с другими представителями Волчьей Стаи.
Эрик до боли прикусил губу, а после прошипел:
— С какими именно?
— С теми, кого вы только что столь нелестно поминали. Всё с теми же Йольвом и Сорэном. По крайней мере, их люди уже были приняты в доме господина Кровса, и, судя по всему, переговоры закончились к обоюдному удовлетворению.
— Быть того не может, — вырвалось у Эрика.
Он тотчас пожалел об этих словах.
Кровс! Проклятый старый торгаш! Эрик уже давно намеревался наведаться к нему, напомнить о прежних обязательствах перед Волчьей Стаей и, разумеется, получить причитающееся. Но всякий раз находились дела куда более неотложные. Сперва требовалось собрать разрозненные отряды, затем добиться признания главарей, обеспечить людей продовольствием и решить множество прочих проблем. А теперь выяснялось, что, пока он силился навести порядок в собственном стане, купец уже успел переметнуться к его противникам.
И ведь Гарат не раз предостерегал его от излишней доверчивости к подобной публике. Сколько бы ни рассыпался Кровс в любезностях, сколь бы радушно ни принимал своего могущественного гостя, за каждой учтивостью скрывался расчёт. При жизни прежнего вожака купец едва ли осмелился бы проявить подобное своеволие. Однако теперь…
— Откуда вам это известно? — спросил Эрик, пристально глядя на женщину. — И при чём здесь вообще дела Кровса?
— Полагаю, второе имеет к вам самое непосредственное отношение. Или вы считаете, что влияние главы Торговой гильдии исчерпывается за пределами его собственного поместья?
Сландер, решивший и в этот раз не молчать, задумчиво погладил бороду и задал вопрос:
— Постойте, госпожа Беатрис. Вы хотите сказать, что Кровс не просто принял их посланцев, но и заключил с ними какое-то соглашение?
— Именно это я и сказала.
— И какого рода это соглашение? — решил уточнить глава Чёрных Шакалов.
— Подробности мне известны лишь отчасти. Однако речь, насколько я могу судить, идёт о возобновлении прежних торговых обязательств. С той лишь разницей, что исполнять их господин Кровс намеревается уже не перед нынешним вожаком Волчьей Стаи.
Эрик скрипнул зубами от злости и негодования.
— Значит, старый ублюдок решил, что меня можно вовсе не принимать в расчёт?
— Возможно, он просто не уверен, кто именно будет распоряжаться делами Стаи через месяц, — ответила Беатрис. — Купцы редко отличаются постоянством, когда на кону стоят их состояния.
— Он и при Гарате не отличался особенной верностью, — заметил Сландер. — Только тогда ему хватало ума это скрывать.
— А ныне, выходит, ума у него поубавилось? — огрызнулся Эрик.
— Напротив. Кровс поступает так, как поступил бы на его месте всякий расчётливый делец. Он не знает, за кем останется власть, и предпочитает заблаговременно заручиться расположением тех, кто может её получить.
— Стало быть, ты его ещё и оправдываешь?
— Отнюдь. Я лишь объясняю, почему он так поступил. Впрочем, объяснение едва ли понравится тебе больше самого поступка.
Эрик со вздохом опустил глаза. Пожалуй, впервые за весь разговор ему захотелось, чтобы женщина поскорее убралась восвояси. Её сведения были слишком неприятны, а манера сообщать их — оскорбительно безмятежна.
— Кто доставил вам эти известия? — спросил он после непродолжительного молчания.
— Мы почли за благо собрать надлежащие сведения, прежде чем явиться сюда. Было бы опрометчиво приступать к переговорам, не зная положения дел.
— Я спрашиваю, кто вам их доставил.
— Полагаю, это не столь существенно.
— Для меня существенно! — Эрик с силой ударил ладонью по колену.
Беатрис не повела и бровью.
— В таком случае, дорогой Эрик, тебе придётся довольствоваться уже полученным ответом.
— Неужели? — вожак недоверчиво прищурился. — Вы являетесь в мой лагерь, рассказываете о делах, которые не должны быть известны посторонним, и отказываетесь объяснить, откуда всё это знаете. С какой стати мне вообще вам доверять?
— А я разве просила вашего доверия? — удивилась Беатрис.
Эрик растерялся от столь неожиданного ответа.
— Тогда чего вы добиваетесь?
— Пока лишь пытаюсь показать, что наше знакомство может оказаться полезным для обеих сторон. Согласитесь, я могла бы умолчать о господине Кровсе и предоставить вам самому обнаружить его новые привязанности. Но предпочла поступить иначе.
— И теперь рассчитываете на мою благодарность?
— Отнюдь. Полагаю, благодарность была бы несколько преждевременна.
— Должен признаться, госпожа Беатрис, вы ведёте переговоры весьма своеобразно. Сначала сообщаете человеку дурные вести, а затем предлагаете радоваться тому, что он узнал о них от вас, — не удержался от замечания глава Чёрных Шакалов.
— Я ничего подобного не предлагала, господин Сландер. Впрочем, если у вас имеется более приятный способ сообщать дурные вести, с удовольствием его выслушаю.
— Увы, боюсь, что нет. Зато могу предложить наконец перейти к существу дела. Эрик и без того нынче не в духе, а известие о Кровсе едва ли прибавило ему благодушия.
— В таком случае я последую вашему совету.
Беатрис поправила складку плаща и ненадолго умолкла, словно обдумывая, с чего начать.
— Насколько мне известно, покойный Гарат состоял в определённых соглашениях с нашим Орденом. Не стану распространяться об их содержании, к тому же полагаю, вы и без меня достаточно осведомлены. После гибели Гарата и Луция прежние договорённости утратили силу. Однако магистр Фауст не видит причин окончательно прекращать отношения с Волчьей Стаей.
— Прежние отношения дорого нам обошлись, — процедил Эрик. — И я ещё не решил, намерен ли их возобновлять.
— Разумеется. Потому я и предлагаю обсудить новые условия, а не требую исполнения старых.
— Стало быть, вашему Ордену всё-таки понадобилась помощь простых разбойников? — с издёвкой спросил Эрик. — Удивительно… неужто нашлось дело, с которым не под силу справиться вашим всемогущим колдунам?
— Ты слишком высокого мнения о собственной шайке, если полагаешь, будто магистр Фауст нуждается в её защите, — злобно прошипел маг огня.
— Я разве говорил о защите? — возразил Эрик. — Или ты слышишь только то, что тебе хочется?
— Довольно, Альтаир, — произнесла Беатрис строже прежнего, не дав спутнику ответить. — Господин Эрик задал вполне уместный вопрос.
Она вновь обратилась к вожаку.
— Орден располагает могуществом, перед которым ваша Стая, при всём уважении к её многочисленности, едва ли сумела бы устоять. Однако сила не всегда оказывается подходящим средством для достижения желаемого. Существуют обстоятельства, при которых куда полезнее оказаться незамеченным, нежели заставить всех вокруг склонить головы.
— И для этого вам потребовались мы?
— Возможно, один из ваших людей.
— Один? — Эрик недоумённо посмотрел на гостью.
— Для начала этого будет достаточно.
Сландер, явно не ожидавший подобного оборота, задумчиво погладил бороду.
— Занятно. Стало быть, вам требуется не боец, а человек, который сумеет обойтись без оружия?
— Именно. Осмотрительный, немногословный и достаточно обходительный, чтобы без особого труда завести знакомство. А главное — способный снискать доверие человека, с которым прежде не был знаком.
— Боюсь, вы обратились не по адресу, — усмехнулся Сландер. — Наши молодчики обычно начинают знакомство с ножа, приставленного к горлу. Правда, после подобного приветствия дружба редко бывает продолжительной.
— В таком случае вам придётся поискать среди тех, кто предпочитает убеждать словом, а не остриём клинка, — невозмутимо ответила Беатрис. — Полагаю, среди столь многочисленной братии сыщется хотя бы один подобный умелец.
Эрик поморщился, то-ли от боли, то-ли от услышанного.
— Прежде чем кого-либо искать, я желаю знать, для чего вам понадобился такой человек. Вы ведь не рассчитываете, что я отдам вам одного из своих людей, даже не ведая, куда и с каким поручением его отправят?
— Разумеется, нет. Но прежде позвольте кое-что у вас спросить. Вам знаком молодой охотник по имени Март?
— Март? — переспросил вожак, не сразу поверив услышанному. — Уж не тот ли сопляк, что таскался с книгой?
— Он самый.
Эрик медленно откинулся на спинку стула. Вот уж чьё имя он менее всего ожидал услышать! Этот проклятый мальчишка доставлял ему хлопоты едва ли не с самого начала злоключений с древним фолиантом. Сколько раз он ускользал из расставленных ловушек, сколько людей погибло при попытках его схватить! А теперь, когда Эрик наконец избавился от прежних поручений Гарата, посланница Ордена вновь напоминала ему об охотнике.
— Знаком, — произнёс он наконец. — Да так, что предпочёл бы больше никогда о нём не слышать. Какое же дело вашему Ордену до этого щенка?
— Нам необходимо, чтобы один из ваших людей сблизился с ним. Снискал его доверие, завёл приятельство и, по возможности, сделался постоянным его спутником.
Эрик уставился на женщину, не зная, что и думать. Потом он перевёл взгляд на Сландера, словно желая удостовериться, что не ослышался.
— Вы предлагаете мне подослать человека к Марту? Не затем, чтобы прикончить, не затем, чтобы отобрать что-нибудь, а чтобы сделаться его приятелем?
— Именно так.
— Да вы, должно быть, шутите!
— Уверяю, господин Эрик, я не имею привычки проделывать столь долгий путь ради шуток.
— И для чего же понадобилось это самое приятельство?
Беатрис явно не торопилась с ответом.
— Дело в том, что юноша прежде сопровождал человека, которого Орден разыскивает уже довольно давно. Полагаю, имя Вильгельма вам знакомо?
Эрик невольно напрягся.
— Ещё бы не знакомо! — вырвалось у него. — Этот ублюдок и есть причина половины наших бед!
— В таком случае вы понимаете, отчего мы заинтересованы в его обнаружении.
— Погодите, — вмешался Сландер. — Если речь о Вильгельме, то отчего же вы не ищете самого некроманта? Зачем вам понадобился мальчишка?
— Мы его ищем, — спокойно ответила Беатрис. — И не прекращали поисков. К сожалению, Вильгельм слишком хорошо знаком с нашими способами розыска. До сих пор ему удавалось оставаться вне досягаемости.
— Значит, вы рассчитываете, что Март выведет вас на него? — догадался Сландер.
— Мы допускаем, что рано или поздно их пути вновь пересекутся. Вильгельм не раз проявлял к юноше необычайную для него привязанность. Не утверждаю, будто он непременно вернётся, однако пренебрегать подобной возможностью было бы неблагоразумно.
Эрик сузил свой уцелевший глаз.
— А если он так и не объявится?
— Тогда наши предположения не оправдаются. Но, согласитесь, держать возле охотника одного наблюдателя куда менее затратно, нежели без конца отправлять людей по ложным следам.
— И вы хотите, чтобы именно мои люди следили за ним?
— Мне нужен не столько наблюдатель, сколько человек, которому Март будет доверять. Тот, кому он сам расскажет о необычной встрече или с кем не постесняется поделиться своими замыслами.
Сландер неторопливо покачал головой.
— Непростое поручение. Особенно если учитывать, что мальчишка имеет весьма веские причины ненавидеть Волчью Стаю.
— Именно поэтому ваш человек не должен раскрывать своей принадлежности к ней, — ответила Беатрис.
Эрик невесело усмехнулся.
— Вы хоть представляете, о чём просите? Этот щенок ненавидит Волчью Стаю всей душой. И уж поверьте, на то у него имеются веские причины. Он скорее прирежет первого встречного Волка, нежели пожелает с ним дружбу водить.
— В таком случае не посылайте к нему того, в ком он сумеет признать Волка, — невозмутимо ответила Беатрис.
Эрик хотел было возразить, но промолчал.
При всей своей необычности предложение не было лишено здравого смысла. Вильгельм действительно выказывал Марту странное расположение, и Эрик не раз имел случай убедиться в том, сколь далеко простирается забота некроманта об этом мальчишке. Если тот когда-нибудь вздумает вновь навестить своего подопечного, человек, сумевший войти к охотнику в доверие, окажется куда полезнее целого отряда вооружённых соглядатаев. Оставалось лишь сыскать подходящего исполнителя.
Эрик задумчиво провёл пальцем по краю стола, стирая пыль, которой там не было. Сыскать подходящего исполнителя представлялось делом непростым. Среди его людей хватало ловких пройдох и опытных душегубов, однако найти того, кто сумел бы не только завязать знакомство, но и надолго снискать чужое доверие, было куда затруднительнее. К тому же следовало позаботиться, чтобы избранный человек не вздумал воспользоваться поручением ради собственной выгоды.
— Предположим, я найду подходящего человека, — произнёс он наконец. — Что потребуется от него, если Вильгельм и впрямь объявится?
— Лишь своевременно известить нас, — ответила Беатрис. — Никаких попыток задержать некроманта, никаких угроз и тем более нападений. Если ваш человек дорожит собственной жизнью, пусть даже не помышляет о подобном.
— А остальное вы сделаете сами?
— Именно.
Эрик переглянулся со Сландером. Глава Чёрных Шакалов едва заметно кивнул, давая понять, что предложение заслуживает внимания.
— Ну что же, — медленно произнёс Эрик. — Допустим, такое дело мне по силам. Но теперь поговорим о цене. За красивые речи мои люди жизнью рисковать не станут.
— Справедливое замечание, — согласилась Беатрис. — Чего же вы желаете?
— Для начала — обещанных сведений. Мне нужны имена тех, кто переметнулся к Йольву, и подробности его отношений с Кровсом. Все подробности, заметьте, а не жалкие крохи, которыми вы до сих пор меня потчевали.
— Это вполне осуществимо.
— А впредь я желаю знать обо всём, что затевают эти ублюдки. Где собираются, с кем встречаются, откуда получают деньги и припасы. Не намерен больше узнавать о делах собственной Стаи от посторонних.
— Полагаю, господин Эрик, вы несколько преувеличиваете наши возможности, — заметила Беатрис. — Мы не можем следить за каждым вашим подчинённым день и ночь. Но сведения, заслуживающие внимания, вы, несомненно, будете получать.
— Тогда ещё одно условие. Никаких интриг за моей спиной. Человек, которого я вам предоставлю, останется моим подчинённым. И если понадобится его отозвать, я сделаю это без вашего разрешения.
— Ты, кажется, позабыл, с кем торгуешься, — презрительно фыркнул маг огня.
Эрик медленно повернул к нему голову.
— А ты, кажется, позабыл, что тебя никто не спрашивал.
Молодой маг уже открыл было рот, но Беатрис остановила его коротким движением руки.
— Господин Эрик вправе оговорить условия, которые считает необходимыми, — произнесла она. — Однако в одном мы должны прийти к полному согласию: пока ваш человек исполняет наше поручение, он обязан неукоснительно соблюдать полученные указания. В противном случае вся затея может обернуться напрасной тратой времени, а то и куда более прискорбными последствиями.
— Это я понимаю.
— Прекрасно. Тогда, полагаю, нам удалось достигнуть предварительной договорённости.
— Не торопитесь, — вмешался Сландер. — Есть ещё одна немаловажная подробность. Если мальчишка узнает, кто в действительности его новый приятель, как поступать нашему человеку?
— Прекратить наблюдение и удалиться, прежде чем дело примет неприятный оборот. Самому Марту причинять вред запрещено.
— Даже если он первым схватится за оружие? — уточнил Эрик.
— Я полагаю, господин Эрик, вы сумеете подобрать человека, которому достанет ума не доводить дело до подобной крайности.
— Ну что ж, — протянул Сландер, — остаётся надеяться, что такой человек среди наших молодцов всё-таки сыщется.
Беатрис поднялась со своего места. Альтаир, обрадованный очевидным окончанием затянувшейся беседы, тотчас последовал её примеру.
— В таком случае не смею более злоупотреблять вашим гостеприимством, — произнесла женщина. — Вы обдумаете наше предложение и подберёте исполнителя. Мы же со своей стороны подготовим необходимые сведения.
— А что если я передумаю? — спросил Эрик.
Беатрис посмотрела на него с лёгким удивлением.
— Это ваше право. Но, полагаю, вы достаточно благоразумны, чтобы не отвергать выгодную сделку без веских оснований.
Эрик промолчал. Женщина уже направилась к выходу, когда вдруг остановилась и обернулась.
— Ах да, господин Эрик. Чуть было не забыла об одном обстоятельстве.
— Каком ещё?
— Полагаю, нам надлежит подтвердить добрые намерения не только словами, но и делом. Вы ведь упоминали о некоторых затруднениях с бывшими соратниками?
— Вы говорите о Йольве и Сорэне? — настороженно уточнил Сландер.
— Именно о них.
— И что же?
— Насколько мне известно, оба господина ныне обосновались в развалинах старой крепости за бродом. Там же собираются люди, недовольные избранием нового вожака.
Эрик даже не удивился, откуда ей известно местонахождение мятежников. После всего услышанного было бы куда удивительнее, окажись хоть какая-нибудь подробность скрыта от этой женщины.
— И к чему вы клоните? — с нажимом спросил вожак.
— Магистр Фауст не имеет обыкновения вмешиваться в распри смертных без достаточной на то причины. Однако Орден заинтересован в том, чтобы у Волчьей Стаи был один предводитель, с которым можно вести дела, а не несколько главарей, оспаривающих друг у друга власть. А потому, в знак доброй воли, мы готовы избавить вас от обоих смутьянов.
Эрик не сразу осмыслил услышанное.
— Что значит избавить?
— Устранить, — уточнила Беатрис. — Полагаю, нет нужды объяснять, что я подразумеваю под этим словом.
Сландер перестал поглаживать бороду.
— Вы предлагаете убить Йольва и Сорэна? — переспросил он.
— Если, конечно, господин Эрик не возражает.
Вожак, разумеется, не возражал. Он пристально смотрел на Беатрис, словно опасался, что та сейчас рассмеётся и объявит, что всё сказанное это просто глупая шутка. Кровь прихлынула к лицу, под тугими повязками болезненно запульсировали ожоги, однако он почти не обратил на это внимания.
Йольв и Сорэн!
Проклятые ублюдки, осмелившиеся оспорить его власть! Он бы многое отдал за возможность собственноручно расправиться с обоими. Пальцы невольно дрогнули, будто уже нащупывали привычную тетиву, но острая боль тотчас напомнила, что о луке ему пока придётся позабыть. Какая досада! С каким удовольствием он всадил бы по стреле в каждую глазницу — и Йольву, и Сорэну! А после непременно подошёл бы поближе, чтобы поглядеть на их заставшие гримасы.
— А что станет с остальными? — спросил Сландер, явно не разделявший восторга молодого вожака. — Там ведь не одна сотня людей. Среди них немало тех, кто ещё недавно служил Гарату.
— Нас это не волнует. Мы уничтожим всех, — спокойно ответила Беатрис.
Сландер похолодел, но всё-таки решил уточнить:
— Всех до единого?
— До единого, — холодно вторила ему колдунья.
— Выходит, Йольв и Сорэн уведут с собой в могилу добрую часть Волчьей Стаи, — мрачно заметил он.
— Туда им и дорога! — процедил Эрик. — Нечего было идти за предателями.
Лидер Чёрных Шакалов покосился на него, но спорить не стал.
— И за подобную услугу вы ничего не потребуете сверх оговорённого? — спросил он у волшебницы.
— Ничего. Считайте это свидетельством добрых намерений Ордена.
— Недурное у вас представление о добрых намерениях.
— Полагаю, господин Эрик не разделяет вашего недовольства.
— Ещё как не разделяю! — выпалил тот. — И когда вы намерены с ними покончить?
— Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня?
Эрик довольно осклабился.
— Тогда передайте вашему магистру мою благодарность. Если всё исполнится так, как вы обещаете, можете рассчитывать на моё содействие.
— Непременно передам.
Альтаир, уже собиравшийся покинуть шатёр, задержался у выхода и с нескрываемым любопытством посмотрел на Беатрис.
— А можно я займусь ими?
— Почему бы и нет? — равнодушно отозвалась девушка.
— Ну вот и славно, — ответил Альтаир с такой довольной улыбкой, что Сландер невольно поёжился.
Беатрис же, словно речь шла о какой-то невинной забаве, учтиво простилась с обоими вожаками и покинула шатёр. Альтаир поспешил следом, не удостоив никого из присутствующих ни единым словом.
Эрик проводил гостей взглядом, а затем откинул голову и негромко рассмеялся. Смех вышел сиплым, с болезненным присвистом, но на сей раз это его нисколько не заботило.
— Ну что, Сландер? — произнёс он, довольно щерясь. — Похоже, судьба наконец решила повернуться ко мне лицом!
— Возможно, — отозвался тот, поднимаясь со своего места. — Только я бы на твоём месте не слишком радовался.
— Опять ты за своё!
— Подумай сам, Эрик. Сегодня они берутся перебить несколько сотен Волков, лишь бы заручиться твоей дружбой. А что будет, когда эта дружба им наскучит?
Улыбка медленно сошла с изуродованного лица молодого вожака.
Сландер направился к выходу, но у самого полога остановился и обернулся.
— Запомни одну вещь: когда столь могущественные люди предлагают тебе свою помощь, стоит хорошенько подумать, отчего ты вообще им понадобился.
С этими словами он вышел.
Оставшись один, Эрик некоторое время неподвижно сидел перед разложенной на столе картой. Затем отыскал старый брод, а чуть поодаль — условный знак заброшенной крепости.
Он провёл по нему обожжённым пальцем. Боль заставила его поморщиться, но почти сразу его губы вновь растянулись в злобной усмешке.
— Ну что, ублюдки, — прохрипел он. — Посмотрим, кому из нас удастся пережить эту ночь.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
