Безликий. Низвергнутые

Пролог

Дрянные творения рук беспечных людей всё медленнее двигались, пока не замерли в одночасье, чувствуя приближение новых жертв. Сложно было сказать, видят ли они путешественников, слышат ли их или чуют. Может, ничего из этого, а только сила всевышняя вела их на охоту.

Адель стояла полубоком, всматриваясь в существ. Одно из них было похоже на ребристый шар из плоти с наростами, покрытыми, судя по всему, потрескавшимися ногтевым пластинами. Плоть была покрыта многочисленными жёсткими складками. Внизу шара асимметрично торчали конечности, являющие собой что-то среднее между человеческой рукой и собачьей лапой. Но развитости этих конечностей не хватало, чтобы поднять столь невероятное тело, потому существо просто перекатывалось в грязи.

Остальных существ магия словно обделила возможностями, от чего они напоминали скорее измельчённое сырое мясо, пытающееся вдохнуть новую порцию холодного воздуха. И всё это ужаснуло Адель. Она лицезрела последствия надругательства над величественностью природы, последствия использования той силы, которая не должна была доставаться больному разуму. Живая материя, когда-то бывшая человеком, теперь всем своим видом умоляла о смерти. И только возможность стать такой же пугала девушку сильнее, чем вид чудовищ.

— Почему мы не обошли? — прошептала Адель.

— Эти твари бродят вокруг деревни. А мост в самой деревне.

Эдвин выглядел задумчивым, однако лицо его полностью было расслаблено и ничего не выражало, как у мертвеца. Эмоции исчезли. В его неотрывном взгляде Адель увидела толику печали. Что и думать, она сама это чувствовала. От деревни веяло скорбью по ушедшей красоте и болью от ниспосланного уродства.

— Нам придётся драться, Адель. Надеюсь, ты готова.

Из-под обугленного каркаса дома выглянуло ещё одно существо. Кожа его свисала с затылка крысиным хвостом, словно её забрали назад вместо волос, которых осталось не так много, и они просто торчали в разные стороны на облысевшей голове. Лицо сохранило кукольную аккуратность, как у человеческой девочки, однако, когда оно вышло и показалось на свет полностью, то всякий зритель потерял бы в этот момент последнюю надежду на то, что монстр не будет противнее остальных. По траве медленно шагало низкое чудовище, в половину роста Адель. Голое тело напоминало бочку, которую обтянули покрасневшей кожей. Но что было хуже всего, так это то, что не осталось ни единого места на туловище, где бы не располагалось лицо. Они были так похожи на лица обычных людей, только у всех них не хватало глаз. Адель затрясло, когда она увидела, что чудище, узнавшее о появлении добычи, зашевелило этими масками, и каждая из них начала кривляться. Девушка внезапно поняла, что они повторяют выражение лиц умирающих людей снова и снова, будто сами переживают смерть. Все остальные конечности девочки, как не странно, сохранились.

Выйдя ближе, на свет, стало заметно, что из спины её торчат длинные отрезки плоти, в которых Адель признала нечто напоминающее кишечник, который девушка когда-то видела в книге по анатомии. Кишки сворачивался в канат и уходил куда-то за угол. Многоликое чудище, радостно шевеля лицами умерших, издало громкий звук, будто мертвец выдыхает остатки воздуха, но во множество раз громче. И за его спиной появилась ещё одна тварь, имеющая рост куда больше. Оно тоже когда-то было девушкой, судя по длинным рыжим волосам и свисающей груди. Лицо вытянулось и точно окаменело, стало неподвижным и блестящим, будто создатель использовал в своём ремесле воск для придания того, что в его искажённом понимании называется красотой. Даже на расстоянии Адель удалось углядеть веснушки на морде этого нечто, которые странно шевелились. На зрение девушка никогда не жаловалась, но только спустя время она заметила, что из веснушек на носу торчат волоски, усы, как у кота. Ноги монстра были выгнуты назад, как у коня, и оканчивались тремя стопами, вместо одной, завёрнутыми в какую-то белую ткань. Каждый раз ступая, появлялся странный звук, будто раскачивали бочку с вином. Из спины этого чудовища тоже торчал кишечник. Длинное, как жердь, существо довольно ловко и уверенно передвигалось, пока не замерло, рядом с товарищем. Теперь они оба наблюдали, вероятно понимая, что обнаруженной жертве уже никуда не деться.

Адель совсем забыла, что может двигаться. Она наблюдала за выходящими существами, которые останавливались и тоже начинали смотреть на неё. Маг же смочил руки в луже, коих было немало в поле после дождя, и, не выказывая видом своим страха или испуга, стал спускаться к тварям. Девушка стояла в полном замешательстве. Конечно, ей следовало пойти за Эдвином, но что-то внутри неё вспорхнуло с рёбер и начало биться о лёгкие, отзываясь дрожью во всём теле. Девушка думала о битве, о смерти, о том, что она может стать такой же. Вокруг волшебника начал появляться пар, как выяснилось ранее, лишь малая часть его силы.

Но Адель почувствовала и кое-что новое. К страху неотъемлемо прилип жуткий азарт. Верно то, что она может погибнуть, но разве тот факт не должен придавать интереса любой битве? Или необычность предстоящей схватки, или желание побороть страх перед этими существами — что-то из этого серьёзно волновало и будоражило. Адель быстро задышала и сжала кулаки. Решено, она идёт в бой.

Эдвин с неожиданной лёгкостью сумел прыгнуть перед тем, как длинная рука рыжего чудища успела дёрнуться в его сторону. Силы в ногах мага оказалось достаточно, чтобы он без труда смог зацепиться за плечо обтянутого кожей скелета, перелезть через него и повиснуть на спине. Когда существо издало удивлённый горловой звук и закинуло свои огромные руки за спину, чтобы достать противника, то грудь его оказалась не защищена, и именно туда полетели сгустки пара. Эдвин же времени не терял: он вжимал магическое кольцо, дающее силу, в скелет, пока кожа существа не стала вздуваться. Но успеху его суждено было нести эфемерный характер, ведь в следующую секунду тварь, превозмогая боль ожогов, перестала защищаться от попадающих в неё магических стрел из пара и схватила мага длинными пальцами, после чего, напоминая своим видом требушет, бросила его со всей силы в сторону. Уже в полёте Эдвин вытянул одну руку, схватился второй за локоть и дёрнул ими вперёд, из-за чего давление под кожей чудовища стало многим больше, и пузырь зычно лопнул, расплескав желтоватую жидкость по всем сторонам. Можно было подумать, что волшебнику удалось согреть кровь внутри чудовища, но он не обладал такой силой. Зато ему удалось заставить кипеть гной, скопившийся в образовавшейся внутри полости. Сам маг рухнул в развалины двухэтажного деревянного дома.

Казалось, Адель достался самый лёгкий противник, но надежда на быструю схватку испарилась, когда с многоликим существом начали происходить странные метаморфозы. Каждое лицо начало вытягиваться вперёд, точно желая вырваться из общей массы и стать единственным обладателем тела. Тварь росла, сопровождая сей процесс дикими криками, настоящим рёвом. Адель вытянула руку вперёд, но к своему удивлению заметила, что кровотока существа не чувствует. Отзывалось внутри лишь сердцебиение огромного одутловатого живого шара, находящегося не так далеко, но девушка чувствовала, что будто бы не может дотянуться до его крови. Зло рыкнув, она начала отступать, пока нога её не наступила на что-то звонкое. Обуглившийся скелет на земле сжимал в руках грязный и чуть погнутый кинжал, с обтянутой кожей рукоятью. Придётся использовать его. Схватив оружие, Адель вихрем понеслась на противника, но не только не нанесла удар, но и получила по спине, покатившись кубарем. Многоликое же существо выросло в размерах, стало дороднее и крепче. Лица вытянулись на шеях, из неоткуда появились новые крепкие руки. Теперь существо точно было готово к бою.

Рывок, увернуться... Рывок, увернуться. Каждая попытка достать противника кинжалом резко переходила в попытку уклониться от вездесущих рук, так и намеревающихся заграбастать девушку в свои объятия. Если Адель поставит неверно ногу или окажется недостаточно прыткой, то её лицо тоже появится на теле мерзкого коллекционера? Будет ли она испытывать агонию, ту, что показывает каждая живая маска? Девушка отмела мысли в сторону и приготовилась к новой атаке. Брат учил её. Милый Рой, мог бы он и представить, что его сестрица будет выгрызать право на жизнь каждый час после отъезда из дома? Скорбь по брату, с коим встретится Адель может уже и не суждено, начала пожирать её. Отсутствие концентрации быстро сказалось на её движениях, ставших замедленными и неуверенными. Девушка не уследила за плащом, который непредусмотрительно остался на ней, когда она ринулась в бой, и чудище, воспользовавшись ситуацией, схватило тремя руками из шести за подол плаща и дёрнуло на себя. Тварь действовала гораздо разумнее, чем хотелось бы. Адель вовремя догадалась высвободиться, но упала, поскользнувшись на мокрой траве, и чуть не поплатилась. Запутавшись в одеянии, существо ударило по земле наугад, и только это спасло девушку от сломанных рёбер. Крайняя степень возбуждения подняла девушку на ноги, они с противником оказались снова на безопасном расстоянии.

Существо издало крик. Сразу несколько голосов смешались в один протяжный, вызывающий мурашки, звук. Хор из детей, женщин, мужчин и стариков оповещал врага, что мерзкая тварь находится в гневе. Как только голоса затихли, подул ветер, внезапно нашёптывающий что-то. В нём Адель узнала голос кипящей ярости:

— Доберись до крови. Она рядом. Целое озеро свободной крови!

Голос раздался справа, и девушка резко обернулась в ту сторону. Взгляд её упал на шар из плоти, всё пытающийся встать на ноги и присоединиться к товарищам. Совсем рядом с ним были развалины дома, куда улетел Эдвин. В голову пришла бешеная, глупая, до невозможности опасная идея. Адель оскалилась.

Адель со всех ног сорвалась к развалинам. Покалеченное Эдвином существо нависло над ними, яростно перебирая обуглившиеся доски в поисках ненавистного мага. Девушка взяла кинжал в зубы, резко упала на землю, проползла между ног твари. Крыша провалилась лишь с одной стороны, а второй этаж с другой сохранился лучше. Адель забежала внутрь и увидела мага, сидящего у стены и опустившего голову. Он не заметил её, а она даже не остановилась. Вместо этого Адель со всей доступной скоростью начала карабкаться по дырявой крыше, пока твари клокотали внизу. Длинное существо рыскало в поисках обидчика, а многоликое чудище уже было здесь, ожидая её на улице. Девушка забралась на самый верх и побежала, пока не спрыгнула с края крыши.

Лишь по воле провидения она не только долетела, но и удержалась на комке плоти. Склизкий, зловонный пот, о мерзости которого не было времени подумать, стекал струйками по всему комку плоти, мешая подниматься. Руки горели огнём, дыхание стало таким глубоким и судорожным, что Адель переживала, как бы оно не пропало вовсе. Всё тело трясло от непривычной нагрузки, усложняя её задачу. Живой шар отреагировал только тогда, когда девушка оказалась на самом верху его. Существо дёргало ногами, било ими об землю, предчувствуя неладное. Девушка взбиралась с кинжалом в зубах, как пират, спешащий на абордаж столь жуткого и необычного судна. Адель, вся липкая от выделений, наконец распласталась на тёплой, влажной коже. Ей так хотелось отдышаться и передохнуть, но одного касания ладони к чудовищу хватило, чтобы ощутить кровь, циркулирующую внутри. Наконец, девушка взяла оружие в руки и принялась кромсать плоть, раскапывать слои жира и плоти. И только увидев первые капельки багрянца, она ощутила чуть ли не такое же счастье, как пустынный странник, добравшийся наконец до воды.

Вряд ли существа могли осознать то, насколько сильнее теперь она оказалась. Но сами чудовища словно что-то почувствовали: оба застыли в замешательстве, смотря на бурый поток крови, смешавшийся с гноем. Сложно сказать, как при таких явных проблемах в необычном теле это чудовище вообще могло жить, но теперь его смерть стала неотвратимым и скорым событием. Плоть опадала, шар сдувался, пока девушка держала на вытянутых руках, казалось, целое небо. Она закричала от боли, но опускать руки было поздно — они железными шпилями вытянулись вверх, пока вся кровь, разливающуюся рекой, давила на них. Управляя проклятой магией, она направила целую реку крови на врага, а после, упав вместе с мёртвым чудовищем, девушка перекатилась по земле и осталась так лежать.

Многоликое чудовище захлебнулось всеми своими ртами и, булькая, лежало чуть поодаль от Адель. Возле него вовремя оказался маг, который, ступая по липким багровым лужам, подошёл с кинжалом девушки, вылетевшим ещё в самом начале атаки, и прикончил существо. Ослабленному высокому монстру повезло больше, он смог даже подняться на ноги, но тут же упал. Эдвину не составило труда вскипятить лужи вокруг него, что окончательно добило тварь, и она почти не сопротивлялась, когда волшебник, взобравшись на немалое костлявое тело, перерезал глотку и ей. Наконец, не спеша, он подошёл и к девушке, перевернул её на спину.

Адель не могла даже сипеть. Судорога то и дело пробегала по рукам и ногам, в то время как сил совершенно не осталось. Хотелось сжаться в тот комок плоти, который она недавно победила, и просто перетерпеть боль, холод и остальные не самые приятные ощущения. Но Эдвин, то ли не замечая отчаянные попытки уставшей девушки притвориться мёртвой, то ли намерено не обращая на них внимания, подошёл и поднял её на ноги, дав опереться на своё плечо.

— Неплохо сработано, Адель. Но обращению с магией тебе ещё стоит поучиться. Глупо было использовать всю силу в одной атаке. Да и взваливать себе на плечи такой поток крови тоже неблагоразумно. Магия усиливает способности, но всё равно зависит от состояния тела, — он продвигался вперёд, болтая так, словно они вместе только что вернулись с бала и обсуждают всё произошедшее. При этом он почти не ступал на левую ногу, а если и приходилось ступать, то не кричал от боли, а громко дышал через зубы, прерывая разговор. Тем временем штанина насквозь пропиталась кровью, и это, конечно, не говорило о том, что волшебник вправе так беспечно к ней относиться.

— Твоя… нога, — прохрипела Адель, пока взгляд её приходил в норму и начинал вновь фокусироваться на объектах. При этом горло жгло при любом слове так, будто она решила отведать гальки и запить кипятком. Хотя от воды девушка бы сейчас не отказалась.

— Правило любой битвы: если ты ранен, но можешь передвигаться, то следует отступить так скоро, как только это возможно.

— Правило труса, — улыбнулась девушка. Ей почему-то захотелось именно сейчас улыбнуться.

— Правило живого труса.

— Почему ты не использовал некромантию?

— Магия смерти опасна не только для врага, но и для меня. Мне стоило бы завидовать тебе, ведь твоё волшебство относительно безвредно.

— В бездну магию и волшебство. С меня хватит, — проговорила Адель, упирая взгляд в землю, обильно политую кровью. — Уж лучше умереть слабой, чем иметь такую силу.

— Неужели? — фыркнул Эдвин, и девушка подумала, что он остановится, чтобы рассмеяться ей в лицо, но жажда жить была сильнее, и юноша продолжил идти. — Не хочу тебя разочаровывать, Адель, но сила нужна всем свободным людям. Иначе свобода разорвёт тебя на куски, не успеешь и почувствовать её вкус. Свободу нужно выгрызать, а когда она достанется, то укротить. Слабые не живут на воле.

— Совсем? — девушка удивлённо посмотрела на лицо собеседника сбоку. Волосы его развевались под лёгкими дуновения и ветра, и даже сейчас девушка чувствовала запах похоронных благовоний, исходящий от них.

— Совсем.

Тут маг остановился и заметно напрягся. Адель всё больше переносила вес на собственные ноги, пока не смогла стоять самостоятельно. Лишившись нагрузки, Эдвин будто совсем этого не заметил — он шумно втягивал ноздрями воздух, не отрывая глаз от угла, из-за которого вышли те два чудовища.

Только сейчас в голову Адель пришла неожиданная мысль. Она задалась вопросом: а куда вёл тот кишечник, который торчал из спин многоликого и высокого чудищ? Что-то в ней задрожало то ли в страхе, то ли в предвкушении; она почувствовала, что сейчас узнает ответ.

Из-за угла вышла девушка. На ней было белое, воздушное, почти прозрачное платье, которое казалось каким-то слишком чужеродным для этого места. И правда: на ткани не было ни единой капли крови, ни единого пятна грязи или комка земли; даже вездесущий пепел обошёл стороной это создание, отличающееся от тех существ, что были до этого. Девушка имела русые волосы, заплетённые в косы, вытянутое лицо, чуть узковатый разрез глаз и синевато-красные губы. Она, едва улыбаясь, счастливым взглядом осматривала пришельцев и порывалась словно что-то сказать: предложить чаю, или спросить о погоде. На памяти Адель были такие девицы, и они всегда начинали разговор так. И Адель бы обрадовалась последней выжившей, заключила бы её в объятия, утешила бы бедняжку, выслушала бы страшную историю о том, как все вокруг внезапно стали превращаться в невиданных зверей. И Эдвин бы накормил её вяленым мясом гуся, провёл бы к ближайшему оплоту выживших, может даже предложил бы какую-то более тёплую одежду, которая внезапно отыскалась в его дорожной суме. Всё это могло бы произойти, если бы у этого создания кристальной чистоты не был вспорот живот, и если бы она не касалась внутренностями травы.

Кишечник, заменяющий цепь с ошейником для поданных этой твари, заканчивался у неё в животе. И, не дожидаясь атаки мага, эта девушка выдала то, что так намеревалась выдать — не глупый вопрос с целью завязать разговор, а крик. Не звериный вой, а настоящий вопль, и всё с блаженной улыбкой. Откуда не возьмись, появились непонятные конечности, ударившие с большой силой и мощью. Адель не успела не то что уклониться, а вовсе понять, что ей грозит опасность. Она отлетела в грязь, ударилась спиной о балку сожжённого дома и на несколько секунд потеряла возможность дышать. Ей вновь стало плохо, но в сей раз Адель чувствовала, что реальность граничит с миром вечного сна и покоя — миром мёртвых. Эдвину, судя по вялым движениям, тоже осталось недолго. Может ей казалось, но ей послышался хриплый смех, будто бы смеялся сам Эдвин.

Над ним показался тёмный ореол, тени рядом начали сгущаться и тянуться к фигуре волшебника.

Свободу нужно выгрызать. Даже если для этого придётся прибегнуть к отравляющей тебя силе.

Адель взволновано наблюдала, как некромант расправляется с чудовищем.

—————————————————— Сверчки пели песнь об уходящем лете, костёр одиноко потрескивал в образовавшейся тишине. Слышался только лепет худого человека, перебирающего монетки в руках. Он шипел, перекладывая кругляши из кожаного мешка в простой, тканевый. В один момент он остановился, замер, вспоминая прошлые подсчёты, а после щербато улыбнулся самому себе и вернулся к своему делу. Наконец человек закончил и протянул мешочек в грязной руке Адель.

— Награда ваша, госпожа воительница. Извольте взять.

Адель изволила. Он привычно взвесила полученные деньги в руке и поняла, что здесь далеко не та сумма, которую пообещал на радостях вожак каравана, узнав, что двое бродяг, в лице Адель и Эдвина, изничтожили нечисть, мешавшую дальнейшей дороге.

— Тут явно не хватает, — сказала она.

— Кончено хватает. Не забывайте, что мы и за товарищем вашим приглядываем. Без нашего знахаря завтра его бы уже отпевать пришлось. Лекарство — вещь недешёвая.

Она вскочила бы и ударила ушлого доходягу. Она затоптала бы от злости костёр, даже если пришлось бы испортить ради этого ботинки. Она бы швырнула мешочек обратно в наглеца и плюнула бы следом. Она бы кричала, рвала и била. Она бы сделала это всё, ведь привыкла так делать. Но она не могла. Даже крылья злости, опаляющие спину, не могли помочь ей выпорхнуть, возвысится над той пучиной, в которой она ныне прибывала самовольной узницей. Девушка посмотрела на палатку, находящуюся чуть поодаль. Могут ли эти или какие-либо деньги быть достойной наградой за то, что им с магом пришлось пережить? Может ли вообще что-либо быть достойной наградой? Свет в утробе палатки зашевелился и оттуда выродился бородатый курчавый мужчина, держащий лампу в руке. Он медленно шёл к костру и каждая мышца внутри Адель содрогалась каждый раз, как тот опускал ногу на землю. Наконец он закончил свой путь, который словно нарочно был растянут, и присел у костра напротив, прочистил горло.

— Как он? — пропадающим голосом спросила Адель.

— Жить будет. Как вы и просили, я не снимал повязки на груди, хотя это довольно-таки странно. Они грязные, их нужно поменять.

— Я поменяю сама.

— Что же до ран, то они не так страшны, как выглядят. Удивительно, что в схватке с теми тварями ваш товарищ умудрился толком не повредить конечности. Я видел, как крепкие мужики штабелями валились в битвах с чудовищами.

— Хорошо, — облегченно просипела Адель. — А как насчёт лекарств?

— Я уже использовал мази и влил настой. Сейчас он спит, но завтра уже будет делать все процедуры для выздоровления самостоятельно, за это я ручаюсь. Что же до вас, то лучше было бы, если б вы разделись и с ним бы легли.

Адель на секунду показалось, что она ослышалась.

— И чем же лучше? — спросила она.

— Так давно уж известно, что чтобы раны быстрее залечить, нужно с девственницей спать, — хмыкнул вожатый.

— А если я не девственница?

— А коли нет, то результат всё равно будет. Женщина на то и нужна, чтобы мужчине постель согревать, — он встал и улыбнулся.

— Что ты сказал?! — рыкнула она.

Вожатый побледнел и отпрянул от костра, вжавшись спиной в повозку, стоящую позади. Адель потянулась к кинжалу, воткнутому в бревно, на котором она сидела. Перед ней возник знахарь, перекрыв своей необъятной тушей тоненькую фигурку вожатого.

— Давайте обойдёмся без драк. Господин Марук не хотел вас оскорбить или обозлить.

— Конечно. Просто я забыла, в каком обществе я нахожусь.

— И в каком же, извольте сказать? — с напускной храбростью фыркнул Марук, почувствовавший себя за спиной знахаря в полной безопасности.

— В обществе скота. Я ненавижу таких, как ты, Марук, я презираю взгляды таких, как ты. Узколобые, вы скрываете свою жестокость и глупость за правилами и обычаями, не имеющими смысла уже несколько столетий, — с ненавистью шипела девушка.

— Так вы всё же оставите господина волшебника?

— Нет, я пойду и лягу вместе с ним. Но не потому что почитаю этот способ лечения достойным. А потому что хочу верить, что это ему поможет.

Она взглянула на знахаря, но тот непоколебимо стоял на защите. Тогда Адель фыркнула в сторону вожатого, забрала кинжал и догорающую лампу, после чего развернулась и направилась к палатке. Когда она отошла достаточно далеко, Марук нервно усмехнулся и снова присел к костру. Знахарь достал кожаную флягу, сделал знатный глоток и передал другу. Тот поболтал её и улыбнулся мысли, возникшей в обритой голове, после чего произнёс:

— А всё же баба и на краю света останется бабой. Покричит, а мужика послушает.

Они оба расхохотались.

——————————————————

Адель заползла в палатку.

Эдвин лежал бледный, как труп, и только редко вздымающаяся грудь выдавала в нём живого человека. Посреди туловища были обвязаны загрязнившиеся бинты, которые Адель пыталась защитить от знахаря. Она проверила и убедилась в том, что их не пытались снять. Девушка знала, что именно за этими бинтами скрывалось некое напоминание о прошлом, которое Эдвин считал настолько постыдным, что никогда не рассказывал о нём. Адель стянула с себя кафтан. И чего она так разозлилась на тех дураков? От них стоило ожидать подобных речей. Не дело ли в том, что она слишком переживала за мага?

Нет, это бред. Она сбросила сапоги.

Адель ещё давно пообещала себе, что никогда не признает некроманта своим другом или кем-то, кто настолько же может быть близок. С каждым днём это становилось тяжелее: вынужденное путешествие их сближало всё сильнее, всё глубже девушка погружалась в недра потухшей души мага, в то время как он, прозорливый циничный подлец, будто с первой их встречи, с первого взгляда увидел её так, как может увидеть лишь тот, кто всю жизнь прожил с одним человеком. Адель залезла под одеяло и прижалась спиной к боку юноши, закрыла глаза. Она не чувствовала смущения или стыда, ведь знала, что только так может помочь спутнику.

А ведь путешествие поджидало Адель ещё многим раньше, чем она встретилась с некромантом. Всех подробностей она не знала до сих пор, однако даже то, что было известно, крайне удивляло.

Без тьмы ты не увидишь света, без света не страшит так тьма.

Звено первое. Глава 1. Нечто великое.

[70K - Mike Klubnika]

Ричард думал, что сойдёт сума.

И это точно бы случилось, если бы извозчик не предложил заехать со стороны порта.

Меллавирон протыкал хмурый небосвод своими шпилями, а из появившихся ран сочились солнечные лучи. В них город с эльфийским названием блестел, точно серебряная монетка. Молодой дворянин пытался сохранять привычное ему спокойствие, но духота, становившаяся с каждым часом всё невыносимее, побуждала его распорядится, чтобы двуколку развернули и направили прочь с тракта куда-нибудь в поле, где гуляет прохладный вольный ветер. Но это не представлялось возможным, ибо на теле идеально сидел недешёвый чёрный пиджак, расписанный затейливыми узорами рядом с пуговицами, а в кармане находилось аккуратно уложенное приглашение на королевский бал. Пренебреги молодой человек таким письмом, он проявил бы крайнюю степень невежества.

Ричард имел не столь большое состояние, чтобы вертеться среди тех, кого обычно приглашают на подобные мероприятия. Скорее всего дело было в его ремесле — уж который год он занимался изучением магических артефактов, именуемыми семантидами. Эта деятельность только набирала популярность, и сам Ричард, по сути, оказался у самых её истоков. Неудивительно, что придворный маг короля прислал ему именное приглашение — чуя добычу, волшебник решил вовремя появиться в жизни молодого человека ради будущей выгоды. Собственно говоря, дворянин не имел ничего против этого.

В порту пришлось сунуть увесистый мешок монет, чтобы пропустили не грузовую повозку. Заезжая в город, Ричард с облегчением наблюдал за огромной очередью, которая тянулась от главных ворот по всему тракту: все спешили на праздник. Расплатившись с извозчиком, Ричард спустился на бугристую каменную мостовую, разминая затёкшие конечности и оглядываясь.

Меллавирон встретил молодого человека запахом отходов и криками продавцов всякой всячины, которые подсуетились и раскрыли свои разноцветные шатры, ожидая наплыв покупателей. Прислонив платок к носу и вдыхая запах парфюма, перебивающего вонь, Ричард улыбнулся, вспоминая своего хорошего друга, который тут же начал бы чихать. В отличии от него, молодой человек любил большие города, а Меллавирон особенно. Карманные часы подсказали, что до начала бала ещё достаточно времени. Не отнимая платка от носа, Ричард направился по извилистой дорожке.

Улицы пестрили вывесками, всюду выступали музыканты с радостными песнями, попрошаек и оборванцев почти не было, но казалось, что даже встретив их, Ричард пожертвовал бы пару монет — настолько дворянин был рад встрече с городом.

Он неспеша прогуливался по улочкам, заглядывая в лавки, ловя на себе взгляды дам, поднимающих вверх зонтики, заслоняясь от выглянувшего солнца. У лавки кожевника он задержался подольше, выбирая своей жене безделушку. Она любила изделия из кожи.

— Ричард? Ричард Червен? — послышался восторженный голос со стороны.

Он увидел молодого человека в сюртуке с жилеткой, стоящего по правую руку. Тот был дороден, на голову выше молодого человека, с волосами, казавшимися при свете солнца такого цвета, который находился где-то посреди золотистого и серебряного. У него были тонкие брови и приветливые дружелюбные глаза. При виде говорившего, настроение Ричарда заметно улучшилось настолько, что он позволил даже себе улыбнуться.

— Ройстон А'Лезко! Не иначе как боги свели нас в столь прекрасном месте!

Они пожали руки, Ричард даже позабыл об идее подарка. Разговорившись, они направились дальше по улице.

— Ты, верно, прибыл на бал?

— В том числе, — ответил Ройстон, — но бал только вечером. Сейчас у отца дела в городе и он, конечно же, взял меня с собой. Всё хочет привить мне страсть к своему делу, чтобы позже я продолжил заниматься тем же. Но то пустое.

— Твой же отец работает во дворе короля?

— Да, в казначействе, будь оно не ладно.

— Я рад, что что-то вокруг не меняется, — по-доброму усмехнулся Ричард. — "Не рухнет мир, покуда Рой не примет чин" — это двустишие я помню ещё с нашего хождения в пажах.

— А ты, верно, и сам не стал купцом, как завещал твой батюшка?

— Не стал, раз не видишь при мне сундучка с бумагами и свёрнутых ковров. Я ныне увлёкся наукой.

— Было бы не дурно послушать.

— Тогда я предлагаю перенести нашу беседу с улицы в более уютное место. Я знаю неподалёку одно достойное заведение...

— Исключено, — более серьёзно ответил Рой, — мой отец освободится часа через два.

— Тот ли это Рой, который за два часа успевал выпить реку пива, посетить каждый бордель на улице, а потом фехтовать так, словно ни капли в рот в жизни не брал? — поддразнивая, спросил Ричард.

— Ты не понимаешь, — понизил голос тот, оглядываясь и подтягиваясь к собеседнику. — Я ныне должен быть серьёзней.

Он осмотрел улицу, словно ища знакомых, которые могли бы услышать слова друга. Успокоившись, что секрет о прошлом останется сохраним, он вновь посмотрел в глаза собеседнику, поймав на себе его выразительный взгляд. Какое-то время он колебался, после чего опустил голову.

— В бездну! — огласил Рой. — Я слишком давно тебя не видел, чтобы не принимать приглашение!

——————————————————

— Ты знаешь, что король хочет объявить после праздника? — заговорчески спросил Рой, пригнувшись к столу совсем близко.

— Не имею ни малейшего понятия, — небрежно ответил Ричард, делая большой глоток из кружки. Ожидая глупую сплетню, он сделал большой укус сухаря, чтобы жевать весь рассказ товарища без возможности перебить.

— Тогда слушай, — не будь окружающего шума веселья, эту попытку говорить тихо услышала бы вся таверна, — Я недавно видел письмо отцу, небрежно брошенное им. Не сказать, что мне удалось выучить его наизусть, но суть я уловил: король хочет издать указ, чтобы отправить на войну нижних дворян, не отслуживших пяти лет ранее.

Ричард хотел было фыркнуть, но вспомнил, что рот его полон. Проглотив и запив пивом, он вытер губы и тогда усмехнулся.

— Прошу тебя, Рой. Это не тема для шуток.

Но по Ройстону нельзя было сказать, что он шутит.

— Ты сын барона. Сколько ты отслужил, Рич?

— Дай подумать… Два года точно, потом настали относительно мирные времена. Я как раз попал под смягчение законов.

— Проклятие, — озабоченно промолвил Рой, откидываясь на спинку стула. Он вперил свой взгляд в кружку, словно ища утешение в пузырьках пенного.

— Ну да, на розыгрыш это явно не походит, — улыбнулся Ричард. — Что же ты нахмурился? Ты же как раз пять лет и служил. Да и откупиться сможешь.

— Ты, друг мой, не сможешь. Хотя, я могу поговорить с отцом и...

— Перестань, — теперь нахмурился Ричард, — этого я точно не потерплю. Если нужно будет на войну, то поеду.

— Исключено, этого ни твоя Франа не выдержит, ни ты. В армии тысячи солдат, а жене нужен лишь ты один. Подумай, что с ней станется, если ты уедешь.

— Прошу тебя, я сам способен принимать решения касательно моей жены и моей жизни.

— Ты не видел, насколько сильна армия нашего врага...

Повисло молчание. Ройстон не отрывал взгляда от напитка, пока Ричард оглядывал таверну. Кто-то громко смеялся, кто-то ухватил разносчицу за округлости, обильно облив её одежду пивом, кто-то подпевал бардам. Жизнь, во всём её проявлении, расцветала только в обществе пьяных работяг. Будучи трезвыми, они могли лишь хмуро существовать, походя на каменные статуи. Ричард видел и иную жизнь, но вся она ему казалась слегка неправильной. Какой смысл жить, если оживаешь ты только от глотка хмельного, горстки монет и поцелуя женщины? Даже деревенские жители не могли отличиться в этом, ими тоже двигала зависть, похоть, жадность и прочие мерзости. Ричард, думая о подобном, всегда старался сохранять холодную голову, ограждая себя от цинизма и осуждения других. Он предпочитал быть наблюдателем, а не судьёй.

— Я пекрасно осведомлён о твоих проблемах, Рич. Старина, против тебя строят козни, пытаются выкрасть наработки. Что произойдёт, когда ты оставишь свой дом?

Ричард посмотрел на друга, его взгляд дрожал, как марево. Он, чувствуя, что загнан в тупик и что ныне его друг нуждается в объяснениях, закусил нижнюю губу, не желая говорить того, что должен. Мальчишками они презирали слабость, наивно полагая, что если и есть место ей в мире, то уж точно не найдётся места в их сердцах. Однако годы воспитывали разум, отёсывали его, придавали ему форму, так и не наводя в нём порядок. Пускай внутренняя гордость помолчит — так решил Ричард.

— Я устал, Рой. Я не такой сильный, как хотелось бы. Я хочу защитить свои труды, но уже не знаю, что делать.

— Твой уход на войну делу не поможет. Франа останется беззащитна. Кто знает, может недоброжелатели воспользуются твоим отсутствием как раз для получения желаемого.

— Может и так. А может и нет. Я изучаю семантиды, Рой. Вещи, сотворённые божеской рукой. Если бы ты знал о них столько же, сколько и я, если бы только они открылись тебе с той же стороны...Когда ты начинаешь видеть последовательность в том, что ранее казалось чудом, ты только ещё больше веришь в силу наших богов. Я сам уверился полностью. И если судьба подвластна им, то они не позволят мне так просто сгинуть. Я целиком доверяю своим идолам. В конце концов, всегда, когда я был в тупике, меня не подводила воля провидения. Пусть и на этот раз оно поставит всё на свои места.

Ройстон воспринял правду подобающе. Он не стал обвинять друга в слабоволии.

— Ты, может, стоишь у истоков великого. Ты пишешь огромные труды, ты ступаешь на ту землю, которая казалась запретной и недостижимой многие годы. Неужели война важнее?

— Великое на то и великое, что существовать оно будет вне зависимости от того, стану я частью его или нет.

— Говорить всегда мастак, — ностальгически улыбнулся Рой, — а слушать никогда не умел. Проще уговорить стену отойти с дороги, чем тебя отговорить от чего-то.

— Такой уж я.

— Ты напоминаешь мне мою сестру, Рич. Она будет сегодня на балу, я хотел бы вас познакомить. Конечно, исключена и та возможность, что она сможет тебя переубедить, но кое-что ценное в общении с ней ты всё равно сумеешь отыскать.

— А с ней тоже можно поговорить о великом? — усмехнулся молодой человек.

— Тем вы и похожи, друг мой. Мало того, что вы оба упёртые, так к тому же вас обоих ждёт в этой жизни нечто великое.

Их кружки соприкоснулись, отправив в недолгий полёт несколько капель напитка. Ричард внимательно пронаблюдал за ними. Он запомнил жадные глотки друга, окружающий шум и предвкушение, копающее в груди. А ведь эта встреча с другом могла стать одной из последних.

——————————————————

[Cravin' - Stileto, Kendyle Paige]

Балы всегда имели некий флёр для таких молодых господ, как Ричард. Новые знакомства, ставшие для безутешного учёного одноразовыми, ибо погоня за целью никогда не позволяла освоиться на каком-либо месте, напоминали скорее явление выдуманного образа во сне, нежели что-то реальное и осязаемое. Закованные в украшения и корсеты дамы, их статные женихи и хмурые отцы, веселеющие с каждой минутой пребывания здесь. Но сегодняшний бал почти сразу разочаровал Ричарда, уж успевшего представить себе незабываемый вечер. Приглашённые гости ввалились в просторную залу почти что единым потоком, да так, что герольд кое-как успевал объявлять незнакомые слуху фамилии. Дорогие духи смешались в один непотребный запах, редкие брошенные слова обрели силу и превратились в полноценный гул. Пара человек узнали Ричарда, но дальше тщетных попыток вспомнить что-то общее для поддержания разговора и взаимного осыпания друг друга любезностями общение не заходило. Молодой человек шатался по образовавшимся компаниям угнетённый всплывшим в голове вопросом — а чего ради он вообще сюда прибыл? Письмо в кармане ныне казалось ничем иным, как простой насмешкой. Разве в этом месте не должны были собраться интересные господа, а не пытающаяся неудачно походить на них в одежде и манерах непонятная масса? Слыша обрывки фраз, которые он уже слышал сегодня в таверне, и хохот, несдерживаемый попытками проявить воспитанность, Ричард вглядывался в своё окружение. Белые опалы на загорелых шеях и два-три жемчуга на шеях побелее — вот и все дамы. Ни одной аристократки, ни одного знакомого лица. Ричард впервые был на балу в самом Меллавироне, но неужели этот город так скуден на по-настоящему интересных людей? Стоит признать, что молодой человек не оставлял надежд и несколько раз пытался вклиниться в разговор, но на него начинали как-то странно смотреть, словно из голов говоривших внезапно испарились все мысли и слова. Все гости напоминали Ричарду камешки от раскрошившейся многовековой горы — серые кусочки, рождённые от некогда великих идей. Они вторили тем, кто уже давно гнил в земле, повторяли устаревшие мысли с таким видом, будто те настолько новы, что до этого не произносились никогда и ни при каких условиях.

Сделав глоток вина, Ричард слегка обрадовался, что хоть оно соответствовало его ожиданиям. Он провёл взглядом по людям, опустил его на пол, но во время падения тот зацепился за какую-то непривычную деталь. Неведомый оттенок, бордовый бриллиант среди привычной глазу гальки. И уж уцепившись за это, Ричард не мог насытиться увиденным. Девушка в белоснежном платье с закрытой грудью, чей колючий взгляд шествовал по присутствующим. Бледная кожа, слегка пухлые щёки и губы, аккуратные брови, неспешная походка. И, конечно же, они — красные волосы, аккуратно заплетённые, но всё так же предупреждающие об опасности. Ричард взволновался, допил вино и оставил бокал, после чего направился к ней. Он увидел двух людей, увязавшимися за ней и услышал долгожданные слова, сопровождаемые грохотом барабанов и несколькими голосами флейт

— Король приветствует на пиршестве род А'Лезко! — надрывался распорядитель торжества.

Мужчина с кустистыми бровями и опустившимся лицом вместе с хорошим другом Ричарда плелись за молодой леди. Она, как настоящая богиня жизни, сопровождалась двумя ипостасями человека: юношей и стариком. Ричард успел появиться перед ними прежде, чем к ним подоспели остальные желающие иметь разговор с одним из представителей А'Лезко. Но чувство лёгкости быстро улетучилось в тот момент, как молодой дворянин, спеша, напоролся на колкий взгляд девушки. Он ей не понравился сразу. Ни одеждой, ни движениями, ни глазами.

— О, Ричард, я так рад тебя видеть, — произнёс Ройстон, наклоняясь прежде всего к отцу.

— Я подозревал о нашей встрече, — сказал старик. — Больше меня удивляет то, что вас пригласили только вместе с этим сбродом. Присутствия подающих надежд молодых умов стало остро не хватать на последних мероприятиях.

— Я польщён, — ответил Ричард.

— Не льститесь сверх меры. Меня всё ещё тревожит тот факт, что мой сын не смог сопротивляться вашему предложению пойти в трактир вместо того, чтобы ожидать окончания моих дел.

Словно пытаясь спасти друга от неприятного разговора, Ройстон наклонился теперь к сестре.

— Адель, знакомься, это Ричард, мой давний товарищ. Я о нём тебе говорил.

Молодой человек готов был поклясться, что девушка на него даже не посмотрела. Ни единая мышца на лице не выдала того, что она вообще услышала брата. Отсутствующим голосом она сказала:

— Отец, я пойду к остальным дамам.

Не ожидая разрешения, она направилась к другим представительницам прекрасного пола. Даррин А'Лезко было насупился, надул грудь, готовясь отчитать дочь, но воздух из лёгких его вышел не через злостный шёпот, а посредством тяжёлого вздоха.

— Прошу простить мою дочь за проявленную грубость, — сурово изрёк старик, не смотря в глаза. — Она бесстыжа и неукротима. На моей памяти она является первой из нашего рода, кто вобрал в себя эти качества. Осталось только решить, повод ли это для гордости.

Ричард проследил за Даррином, пока тот медленно шёл к самой тихой группке людей. Именно в ней собрались представители какой-никакой настоящей аристократии. Молодой человек посмотрел на друга, который раздумывал, стоит ли ему идти за отцом или нужно дождаться знака. Наконец, решив для себя, тот повернулся к Ричарду и довольно произнёс:

— Что же, думаю, мы должны выпить за удачное ваше знакомство.

— Удачное?

— Именно! Тебя она хотя бы решила не замечать!

——————————————————

Ричард не сводил с неё взгляда. Он видел скуку, отразившуюся на лице, видел, как она нетерпеливо поигрывает бокалом, пока слушает собеседницу. Сам того не замечая, молодой человек начал делать так же и чуть не пролил содержимое. Отставив бокал, он заметил злость, на мгновение блеснувшую в глазах Адель. Она так сильно раздражается?

— Ещё я думаю сброситься с балкона прямо на стражника этой же ночью. Ты со мной, Рич?

— Конечно, — небрежно отмахнулся тот, пока на секунду не задумался. — Обожди, что ты сказал? С балкона?

— Именно. И это не самое худшее, на что ты согласился за последние минут десять. Из тебя сегодня выходит крайне скудный собеседник.

— Прошу простить, Рой. Меня всё ещё не оставляет произошедшее знакомство с твоей сестрой.

— Оставь, то пустое. Ещё никто не может похвастаться тем, что ему удалось ей понравиться с первого взгляда.

— Но ты сказал, что мы поладим.

— Разве? Я сказал, что у вас есть что-то общее. Великая цель. Кстати, твоя более достижима, чем ты думаешь: я поговорил с отцом. Он сказал, что подумает над твоей проблемой.

— Проклятие, Рой! — возмутился Ричард, оторвав наконец свой взгляд от девушки. — Я же уже сказал, что всё решено. Ты ставишь в неловкое положение не только меня, но и своего отца!

— Я стараюсь только ради тебя. Если ты не можешь сам защититься от собственного безрассудства, то я тебе помогу.

— Найди того, кому твоя помощь понадобится! От тебя в нашем разговоре требовалась одна лишь участливость и ничего более! Я не о чём не просил!

— Не горячись, Рич, — ровным голосом сказал Рой, угрожающе прижимая друга к стенке. Хотя они и были одного возраста, Рой казался куда более крепким на фоне худощавого товарища. — Ты готов был пойти на войну, ибо посчитал, что такова твоя судьба, верно? Так почему же мою помощь нельзя причислить к проявлению воли судьбы? Как ты определяешь, что было предначертано, а что появилось на горизонте само?

Ричард хотел брезгливо выплюнуть свой аргумент, но так и не нашёлся, что сказать. Поэтому ему удалось лишь фыркнуть.

— Я по глазам вижу, что так ты ещё не думал. Давай так: скоро наверняка выйдет король. После его речи и начала бала, я пойду и приглашу одну даму на танец. Когда я вернусь, мы обсудим то, как ты избежишь повинности, — он наклонился чуть ближе и искренне продолжил. — Пойми, ты очень важен нам. И мне, и своей жене, и нашим общим друзьям. Не пренебрегай этим.

Рой неспешно направился к центру залы, подхватив у носильщика очередной бокал вина. Как и предполагалось, после громкого объявления появился король со своей семьёй, на котором Ричард своё внимание не заострял. Его мало волновали речи правителя и объявление танца, сейчас он куда более глубоко стал тревожим своим поражением в словесной схватке. Ведь друг не просто казался прав, но он использовал слова Ричарда против него же, что обезоруживало. Мрачно оглядываясь, он увидел, как Рой перекидывается парой слов с отцом, окружившим себя порядочными представителями подходящего сословия, а после так же неспешно шествует в сторону группы дам, вокруг клубка которых уже кружили коршуны-кавалеры, выбирая себе жертву.

Вино предательски кончилось на том моменте, как Ричард заметил идущего прямо к нему ничем не приметного старика в серебряной мантии. Он подошёл и застыл, ожидая подобающего жеста и тот не заставил себя ждать — парень поклонился и произнёс чин старика, наполнив голос притворным благоговением, которое уши старика уже давно привыкли слышать. Показав ладонью, что выраженного почтения достаточно, королевский маг заговорил:

— Господин Червен, рад, что вы решили принять моё приглашение. Всем ли вы довольны здесь?

— Конечно, господин королевский маг. Я был бы потерянным невежей, прояви я какое-либо недовольство. Праздновать вместе с его величеством — это уже честь для любого.

— Я рад это слышать, — старик поймал проходившего разносчика и протянул собеседнику бокал вина, явно пытаясь расположить того к себе, — и давайте обойдёмся без чинов. Пускай мы и знакомы только заочно, но моё имя вы знаете.

— Конечно, господин Сотерис.

— Вы могли бы заметить, — начал старик, сделав глоток, — что окружающая нас обстановка не даёт повода для делового разговора. Вино, музыка, танцы и смех и правда опьяняюще влияют на разум, но не на разум той силы, который имеется у вас, надо полагать?

— Я готов обсудить всё вас интересующее, если вы об этом. В конце концов, я не глуп, чтобы представлять, будто неизвестного учёного пригласили на столь роскошное пиршество из одной только надежды на его великое будущее. — Ричард натянуто улыбнулся.

Маг щурил глаза и, как человек опытный, не только не показал, но даже и не испытал неловкости.

— Вы прозорливы, стоит признать. Что же, в таком случае я не вижу смысла идти окольными путями. Меня интересуют не столько ваши идеи, сколько их применение на практике. Если быть ещё более точным, то мой интерес и интерес короля направлен на один конкретный прибор. Определитель магического следа.

Ричард улыбнулся шире, оголив зубы, но уже не натянуто и с иронией посмотрел на мага, чей пытливый взгляд не изменился.

— Отберёте ли вы у меня бокал с вином и выгоните ли с бала, если узнаете, что ваше приглашение было напрасным? Определить магический след невозможно и никогда не представится возможным. Магическая энергия находится в вечном движении, потому не остаётся и намёка на возможность определить её наличие в данной точке в данный момент времени. Иными словами, мы можем узнать, откуда и куда эта энергия перетекает, но не где находится в определённое время на отрезке пути.

— Это как раз и требуется, господин Червен. Магия течёт к нам из мира неосязаемого, стоит волшебнику только воззвать к ней. Как раз это от вас и требуется: определить где её вызывали и какова природа этой магии.

— В этом и проблема. Вы считаете, что точка отправления энергии находится в неосязаемом мире, именуемом второй плотностью, а точка конечная — в мире нашем. Вы читаете заклинание и призываете огонь из рук. Но по окончанию заклинания, магия не исчезает, а продолжает течь в другое место. То, что вы считаете конечной точкой является лишь частью пути. Волшебство нельзя отследить, что уж говорить о том, чтобы понять его природу.

Повисло молчание, тяжесть которого разбавлялась возгласами восхищения тех, кто смотрел за танцем. Вместе с одной низенькой дамой кружился и Рой, вероятно, совсем позабывший о товарище. Ричард подумал, что с удовольствием пошёл бы даже танцевать, хотя и не умел — иными словами, пошёл бы на всё, чтобы не выносить этого разговора. Сотерис выглядел так, словно задумался, но на самом деле он изучал лицо молодого человека, не удовлетворившись ответами его. Спасение пришло неожиданно и не в том виде, в котором стоило ожидать. К ним присоединился неизвестный гость.

Ричард точно не знал его, однако слышал, как герольд объявил имя незнакомца и замялся на чине. Голова словно была изваяна из мягкого камня: продолговатое лицо имело крючковатый грубый нос, мощный лоб, узкие скулы и сетку морщин, которые больше походили на трещины, покрывшие неправильно обработанный глиняный сосуд. Глаза его вечно были опущены в пол, но кто знал — проявление ли это слабости, либо нежелание внести смуту в окружение? Седые волосы его, заплетённые в хвост, немытыми лоскутами впились в спину, а голову прикрывала рваная треуголка. С кармана свисали часы, постукивающие при ходьбе, но к этому звуку ещё и добавлялся стук резной трости из кости. На удивление, она не отвечала привычной моде, и навершие трости не изображало какое-либо животное, хотя сам аксессуар с виду был дорогой. Даже чёрный камзол его оказался необычным, ведь на пуговицах было изображено потрёпанное перо. Такой эмблемы молодой человек никогда прежде не видел.

Валдиваль Гардензи. Так его звали.

— Сотерис, я счастлив знать, что ты ещё не помер, — скрипучим голосом произнёс он.

— Валдиваль, — как от головной боли, сморщился маг, — кто же тот глупец, что пустил тебя так близко к высшему обществу?

— Смело называть глупцом того, кто с трона кидает тебе кости.

— Лжец, — злостно выдохнул маг. — Его величество не мог тебя пригласить.

— Тем не менее, — почти прошипел Валдиваль, — я здесь.

— Тогда радуйся возможности побывать на балу, ведь это твой первый и последний раз. А у нас незаконченный разговор.

— С этим юнцом? — слепым взором он прошёлся по Ричарду. — Умерь свою похоть, Сотерис, найдёшь позже жертву для удовлетворения своих старческих желаний. Наше дело, сдаётся мне, куда важнее. Уважь старого друга.

Маг скривил рот и, как человек опытный, не только не побагровел, но даже не сорвался на крик. Вместо этого он повернулся к Ричарду и процедил сквозь зубы:

— Вернёмся позже к нашему разговору, господин Червен. Прошу, наслаждайтесь праздником.

Ричард, словно только что освободившийся от рабства, сдерживался, чтобы не побежать. Он кивнул магу, глянул на Валдиваля и на несгибаемых ногах направился прочь. Его преследовало чувство, будто он стал свидетелем того, чего видеть не должен был. Одно оскорбление королевского мага сулило смерть, а новый гость вёл себя так, точно ему дозволено не только это, но и что-то большее. Подсознательно Ричард выбрал своим убежищем балкон — место, находившееся дальше всего от того уголка, где произошла перепалка.

Выйдя наконец-то на свежий воздух, Ричард заметил, как одинокая фигура стоит под светом мириад звёзд. Красные волосы же принимали неожиданный оттенок, попадая под этот свет.

От одного взгляда на неё Ричард готов был увериться, что даже нечто великое может подождать.

Глава 2. Раскрывшая глаза.

Она так внимательно разглядывала даль, окропившуюся кровью янтарного солнца, что Ричард подумал, как бы ненароком не напугать своим внезапным появлением. Однако, когда молодой человек подошёл совсем уж близко, девушка поставила бокал с вином и отстранённо произнесла:

— От осторожного наблюдения вы решили перейти к преследованию?

— Не подумайте, — смущённо ответил он, — подобные мысли никогда не посещают меня. Я лишь хотел…

— Поведайте, что же вы хотели, — Адель повернулась к нему лицом и смерила взглядом, недовольство которого разбавлялось какой-то необычной дымкой. Точно она сейчас находилась где-то далеко, а молодой человек имел честь разговаривать с её неуловимым образом, не более.

— Хотел заиметь полноценное знакомство с вами, если позволите. Первая наша встреча не удалась.

— Верно, что не удалась. Но меня устраивает подобное положение дел.

— Довольно жестоко с вашей стороны даже не дать мне шанса, — настаивал на своём Ричард.

— Шанса на что? Всё, что может показаться в вас интересным уже выдал мой брат, гордо рассказывая, как вы готовы пойти на войну без тени страха. Увы, Рой не умеет разбираться в людях. Он не понимает, что вы либо фанатичный боец, либо очередной желающий получить чин.

— Прошу вас, — улыбнулся Ричард. — вы так хорошо осведомлены о людях. Особенно удивительно, что располагаете вы этой чертой даже несмотря на то, что безвыездно находитесь в поместье. Вы не покидаете дома и в зимние дни, когда всей семьёй приезжаете в Меллавирон.

Разница в поведении была налицо. Даррин А’Лезко, как уже убедился Ричард, в моменты злости мог насупиться, но говорить почти шёпотом. Адель же чаще задышала и рыкнула, как агрессивная лисица:

— Вы, верно, не нашли занятия важнее, чем собирать слухи!

— Совсем нет. Об этом мне поведал тоже ваш брат.

— Бесчестный пустослов! Какое право он имел?!

В зале их вряд ли слышали, но Ричард опасался, что девушка, движимая гневом, ворвётся внутрь и сумеет перекричать музыкантов, и всё только ради того, чтобы сообщить всем присутствующим своё мнение о Ройстоне. “Бесстыжа и неукротима” — вспомнил он слова Даррина. Молодой человек чуть отошёл от неё так, чтобы перекрыть собой вход в здание и попытался её успокоить.

— Я лишь хотел сказать, — непробиваемо продолжил Ричард, — что делить всех людей на простые категории недопустимо. Даже в огромной массе бывают исключения.

— Ради чего вы тогда отправляетесь в бой? Если моё разделение недопустимо?

— Это моя судьба.

— Тогда вы ещё глупее, чем я думала!

— Мне не отнять вашего права так считать.

— И это всё? — злостно хмыкнула Адель. — Вы просто примете мои слова?

— Да. Нам же нужно как-то продолжать беседу.

— С чего бы мне её продолжать?

— Потому что в ином случае вам придётся покинуть балкон и вернуться. А там вас раздражают ещё больше, я же видел.

— Выходит, я в патовой ситуации.

Адель подпёрла голову рукой и печально вздохнула, после чего перевела взгляд на молодого человека. Эмоции её резко изменились, она стала спокойнее. Но не обман ли это был, не расчёт ли на то, что Ричард потеряет бдительность и позволит снова себя уколоть?

— И чего ради вас пригласили на этот бал? О вашем роде я никогда не слышала.

— Это всё придворный маг Сотерис. Он хочет получить от меня моё изобретение.

— И получит?

— Никогда. Он желает отслеживать магию, этого я позволить не могу, — проговорил Ричард, внимательно наблюдая за реакцией. Непонятно что его располагало к откровению — выпитое вино и непринуждённость вокруг или прекрасный вечер, имеющий свою толику романтики — но он решительно не хотел обманывать. Конечно, девушка могла позже сдать его без намёка на угрызения совести, однако сейчас эта перспектива казалась незначительной и маловероятной. — Магия — то не многое, что даёт людям надежду победить любую тиранию. Магия не выбирает богатых и сильных, она может достаться кому угодно, если такова воля случая. Однако если короли научаться выслеживать магов, то вскоре научаться и отбирать их силу. Божественный дар станет очередным инструментом тирании.

— Право, в вас есть благородство и здравомыслие, — улыбнулась Адель, даже почти не насмешливо. — Но ваши методы странны. Вы же потому и рвётесь на войну, чтобы сбежать как можно дальше от Меллавирона? На поле боя, думаете, Сотерис вас не найдёт?

— Вы либо очень прозорливы, либо хорошо умеете угадывать, — изумился Ричард. — Но да, это правда. Мне дошли сведения, что получить мои наработки он хочет далеко не по воле короля. Кто знает, как королевский маг решит их применить?

Адель повернулась лицом к ветру и пальцами начала перебирать что-то на шее. Красные волосы заплясали на ветру, гладили лицо и рвались ко входу в залу.

— Вы же семантидир, верно? Тот, кто изучает волшебные вещи. Вы смогли бы прямо сейчас определить наличие магии в предмете?

— Думаю, да, — задумчиво произнёс молодой человек. — Всё нужное при мне.

— Вы боитесь, что ваши наработки попадут не в те руки, но пришли с ними на бал? — недоверчиво прищурила глаза Адель.

— Дело не в том, что я использую, — усмехнулся Ричард. — Важно как и в каких пропорциях.

Вещь, которую Ричард получил в руки, была на первый взгляд вполне обычной. Подвеска с бордовым гранатом на медной цепочке, украшение выглядело не только не столь дорогим, но и вовсе не походило на те семантиды, которые до этого встречались исследователю. Он глянул на Адель, которая внимательно следила за его движениями. Ради чего это всё? Очередная насмешка или желание в подробностях увидеть весь процесс, чтобы позже передать увиденное ушлому магу? Тем не менее, Ричард достал из кармана два мешочка. В каждом из них хранилась определённая смесь минералов, которые люди привыкли носить с собой, думая, что это может спасти от болезней, злых духов и неудач. Девушка даже не спросила, что за состав порошка, что странно для той, кто выполняет роль шпиона. Ричард также достал письмо мага, решив использовать его. Далее он высыпал немного порошка из обоих мешочков, опустошив их, на бумагу, положил кулон внутрь, получившийся свёрток опустил в вино. Ему пришла в голову мысль, что если это всё и было ловушкой, то никто не поверит, что подобные действия и вправду могут определить наличие волшебства. Скорее, он может сказать, что просто хотел произвести впечатление незамысловатым фокусом.

— И что же? — нетерпеливо спросила она.

— Всё почти готово.

Минералы растворились в вине и вступили в реакцию. Ныне, даже имея бокал с этим вином, было бы очень сложно определить начальный состав порошка. Но молодой человек решил пойти на хитрость: доставая кулон в бумаге, он неаккуратно дёрнул рукой, отчего бокал полетел с перил балкона вниз и там разбился.

— Проклятие!

— В бездну его, — отмахнулась Адель, не отрывая взгляда от украшения, — я всё равно не собиралась пить вино с вашим порошком.

Ричард даже немного удивился. Неужели она и вправду не хотела узнать состав реагента? Молодой человек развернул бумагу, отложил украшение и поднял мокрый лист на свет. Теперь он удивился куда сильнее.

— Что же там? Что это за круги?

Бумага окрасилась в красный цвет от вина, но на обратной стороне исписанного листа проявились несколько полностью белых кривых кругов, словно их нарисовал человек с дрожащими руками. Каждый из них был вписан в другой побольше, из-за чего изображение напоминало цель для тренировки стрельбы из лука. В самом центре показалось несколько таких-же белых линий — две дуги и вертикальная чёрточка между ними, располагавшихся таким образом, что сей рисунок напоминал минималистичное изображение раскрытого глаза.

— Ничего особенного, — задумчиво солгал Ричард. — Абсолютно обычное изображение, получаемое при попадании раствора на бумагу. Магии в предмете нет.

— Невероятно, — разочарованно произнесла Адель, забирая мокрый кулон.

Ричард посмотрел на неё. Девушка выглядела сильно обиженной. Только сейчас он подумал — а что, если она на самом деле мечтала узнать, что обладает волшебной вещью? Что, если в этой мечте она видела единственную возможность покинуть дом и нелюбимое общество? Что, если она жаждала променять балы и пиры на что-то более опасное в своей жизни? На секунду Ричард засомневался в правильности своего поступка, но страх быть пойманным взял своё. Всё-таки кулон был магическим, и если бы он дал понять, что смог это определить, то его наверняка сразу же поймали. Теперь же, даже будь Адель засланной Сотерисом, молодого учёного примут за шарлатана, но не более.

Ричард верил в судьбу и знал, что она любит преподносить сюрпризы. Теперь у него на руках оказался весьма интересный отпечаток семантида, которого, судя по его опыту, не должно было существовать вовсе, ведь все прошлые эксперименты до этого приводили к образованию ровных и правильных кругов. Отклонений не наблюдалось никогда. Сулило ли это новый прорыв в его ремесле? Вполне возможно. Но вечер, перетекающий в ночь, не оскудел на неожиданные происшествия. До слуха Ричарда дошёл громкий звон железа, ударяющихся друг о друга мечей. Звук был так близко, словно он исходил из пространства под балконом.

Они с Адель переглянулись в замешательстве.

——————————————————

Девушка стремительным шагом преодолела всё помещение так, что не привлекла ничьего внимания, но при этом сохраняя скорость. Ричарду это не удалось: когда он выскочил за ней, то его тут же настиг Ройстон, странным образом не заметивший свою сестру. Когда друг подошёл ближе, то молодой человек понял, что ничего странного нет и что это удача, что Рою вовсе удалось найти даже его.

— О, Рич! — медленно воскликнул Рой, пытаясь сфокусировать взгляд. — А я тебя ищу! Мы же не договорили.

Он прильнул спиной к стенке и начал тереть глаза. Сначала Ричард думал, что это только его друг не знал меры, но вскоре понял, что всё мероприятие превратилось в попойку. Отравленные хмелем аристократы напрочь забыли о тех немногих манерах, которые им удалось проявить в самом начале. Молодой человек стоял и озирался, пребывая в лёгком удивлении. Однако он вовремя вспомнил, куда несколько мгновений назад мчался, и, взглянув на друга, снова потерявшего связь с реальностью, проскочил к выходу. Осталось только поблагодарить богов, что Сотерис не преградил ему дорогу.

Вечерний воздух охладил его пыл, ветерок сдул с одежды запах вина и духов, ставший невыносимым в духоте здания. Но куда дальше бежать? Правильный путь указал красный шлейф, мелькнувший между кварцевыми цветами чубушника. Ричард прикинул, где именно находилось место под балконом и направился туда. Он подозревал что происходит. И знал, чего точно не стоит делать. Поэтому нагнав девушку, он схватил её за руку прежде, чем он вышла из темноты кустов. Адель вздрогнула, но не закричала. Ричард встретился с её изумрудными глазами и впервые за долгий вечер увидел в них облегчение и, может даже, толику благодарности за то, что он её не бросил.

Под звёздным куполом, под покровом деревьев в саду в битве сошлись две фигуры. Они нещадно наносили удары с такой силой и стремительностью, что Ричарду показалось, будто даже высекаются искры. То, что это стражник пытается остановить недоброжелателя, пробравшегося на территория дворца, можно было сразу исключить — в таком случае уже прибыла бы гвардия. Оставалась только дуэль. Причём очень скрытная, ведь фигуры виднелось только две, а значит секунданта не было. После очередного удара меч о меч, они отпрянул друг от друга. Один из них спиной подошёл слишком близко к кустам, и Ричард показал девушке знаком, чтобы она не издавала ни звука.

— Знаешь, старик, ты дряхлеешь с каждым годом, — послышался знакомый голос. — Ты думаешь, в этот раз тебя тоже спасёт удача?

— Тот, кому суждено сгореть, в воде не утонет, Валдиваль, — в этом голосе узнавался Сотерис. — Мы встречаемся третий год подряд и третий год не можем друг друга убить. Ты, как назойливая муха, не даёшь мне покоя! Судьба будет сегодня ко мне благосклонна!

— Только послушаешь, уже лицо кривится, — прошипел мужчина так, словно он знал о наблюдателях и говорил им. Далее он заговорил громче, — Судьба вечно прерывает нас. Но, право, я считаю, что судьбу иногда стоит брать в свои руки.

После этих слов сделал резкий взмах мечом и остриё клинка уткнулось прямо в горло девушке. Она не успела даже дёрнуться, а Ричард не успел ничего предпринять. Адель надрывисто задышала, а у молодого человека всё внутри похолодело.

— Тише, слизняк, разожми кулаки, — сказал ему Валдиваль. — Я не собираюсь её убивать. Мы с моим старым товарищем так подшучиваем друг над другом.

— Что же ты творишь?! — взревел Сотерис, опуская меч и бледнея.

— Это же дочь члена королевского совета, я не ошибся? Красноволосая леди А'Лезко. Из-за её волос ходят слухи, словно она связана с духами. Интересно знать: помогут ли они остановить тот фонтан крови, который забьёт, стоит мне сделать неаккуратное движение?

— Мерзавец, оставь её! Это только наше с тобой дело! Разбуди остатки своей воинской гордости и сражайся честно!

— Сражаться честно! Как складно ты говоришь! Ты, старик, верно думаешь, что я ничего не понимаю? — он кивнул на Ричарда и хрипло засмеялся. — Старый лис, ты верно думал, что только судьба и воля случая властны над тобой? Но вот он — мой меч. И вот он — твой проигрыш. Знаете, господин Червен, чем промышляет сей гнусный старик? Вы могли уже и догадаться, своё положение он получил далеко не благодаря незаурядному уму. Единственное, на что он способен — это красть работы таких, как вы, господин Червен, а потом выдавать их за свой труд. Впрочем, мне не интересно говорить о морали. Вся жизнь твоя, Сотерис, это удивительная удача. Она покрывала твой обман и уводила меня подальше, сохраняя тебе жизнь. Увы, удача эфемерна, а плотность её слишком мала, чтобы спасти горло юной девы от моего клинка.

— Ты во многом ошибаешься и многого не знаешь, — просипел Сотерис.

— Я уверен в обратном.

Во время свой тирады Валдиваль повернулся лицом к магу. С лица Адель капали слёзы и она пыталась сдержать свой плач. При Ричарде не было оружия, но он подумал, что настал удачный момент, чтобы бросится на мужчину. А дальше будь что будет, главное спасти даму. Но подлец вовремя повернулся и нагло посмотрел на Ричарда, напоминая.

— Сдавайся, Сотерис! Это пат.

Волшебник не успел бы использовать заклинание. Он прошёлся взглядом по лицам молодых людей, нижняя челюсть его задвигалась, словно пытался хотел что-то сказать. Его меч опустился. Он упал на колени и проговорил в землю.

— Я сдаюсь.

— Что, я не расслышал? — издевался Валдиваль.

— Я сдаюсь!

— Верное решение.

В темноте было сложно разобрать, однако Ричарду показалось, что струйки тумана начали исходить от волшебника. Они вытягивались, изгибались, пока не достигли тело Валдиваля. Тот начал вдыхать их через нос, закрыв глаза. Меч выпал из его вытянутой руки и прогремел, ударившись о камни. Ричард тут же дёрнул Адель и прижал её к себе, но о побеге у них не возникло и мысли. Что-то странным образом завораживало в этом зрелище, затягивало с такой же силой, как Валдиваль затягивал в себя магию. Насытившись, мужчина развёл руки в стороны.

— А теперь, — с мерзкой улыбкой произнёс он, — я явлю отмщение своё за три ужасных года.

Свет последних звёзд погас, темнота наступала, погружая во мрак и отчаяние три разума, оказавшихся рядом.

——————————————————

[Contagion - Aseptic Void]

Ричард думал, что сойдёт сума.

Невероятная боль распространялась от центра груди по всему телу. Молодой человек был уверен, что умирал. Сомнений никаких не возникало.

Абсолютно беззвёздное небо. И всё это то, что он увидит напоследок? Та картина, которую он запомнит перед тем, как отправиться в царство смерти? Так этот мир его провожает? Нет ни ветра, ни света солнца. Только чернила ночи, отравляющие душу. Ричард что-то простонал и откинул голову, с губ закапала кровь. Прямо в центре груди торчал наконечник копья.

Когда Ричард посмотрел в низ, то увидел человека, совершившего это. Он опёр древко длинного копья в землю и держал оружие двумя руками. На лице его была маска, напоминающая скорее овальную пластину без разрезов для рта и глаз. Странные мысли возникли в голове Ричарда. Он знал, что под маской находился человек, но почему-то был уверен, что лицо этого человека выглядит, как голый череп и что сам человек больше походит на скелета. Разве может скелет быть живым да к тому же человеком? Разве такое бывает?

"Бывает" — подсказал знакомый голос Валдиваля. — "Бывает, когда люди думают, что могут запустить давно застывшее сердце и разжечь давно истлевшие чувства."

Ричард упал на колени и тяжело задышал. Он в панике начал ощупывать грудь, пытаясь разорвать на себе одежду, но ни раны, ни крови не оказалось. Он огляделся и понял: ночной пейзаж куда-то пропал. Теперь солнце находилось в зените, но было красным, как свежая плоть. Молодой человек почувствовал, как его касается трава. Что это, иллюзия? Всё это? Он не успел удивиться, как увидел девушку.

Их было много. Все они гримасничали, ужасно улыбались, скалились и выли. Они, взявшись за руки, водили хоровод вокруг беззащитной жертвы в центре. Они — двойники Адель, заключившие в круг настоящую девушку. Та испуганно озиралась, но не могла ничего поделать. Внезапно, одна из копий выскочила и схватила Адель за кулон, после чего тут же начала меняться, искажаться. Двойник начал вытягиваться и сворачиваться в огромную трубку из кожи и плоти, увлекая за собой девушку; Адель хотела вырваться, но было уже поздно: заключившее её в объятия существо подняло беззащитную леди над землёй на немалую высоту. Всё это время кулон сиял красным светом, являя новый оттенок, отличающийся от оттенков угрожающего солнца и свежей крови, брызнувшей из ран того чудовища, которое восстанавливалось медленнее, чем росло, отчего кожа рвалась, оголяя мышцы. Другие существа тоже стали расти и обвиваться вокруг самого большого и толстого. Вскоре они все начали издавать звуки, похожие на колокольный звон, вбивающий в разум животный ужас, остужающий кровь в венах, замедляющий биение сердца. Крик Адель заглушался, но по лицу её стало ясно, что она хотела бы потерять сознание, если бы могла, если бы только магия перестала возбуждать разум. На груди девушки проявлялись кровавые подтёки, окрашивая багрянцем белое платье. Вскоре они начали складываться в до боли знакомый знак. Адель стала холстом для неведомой, но несомненно нечистой силы.

Две дуги и вертикальная чёрточка. Минималистичное изображение глаза.

Среди ясного кровавого неба грянул гром, Ричард задрал голову и внимал ему, словно не было в мире никого более великого и могущественного. Словно только глас этот был способен даровать спасение от затянувшегося кошмара.

"Раскрой глаза, потерявшаяся в потоке душ! Узри, познай свою роль. Ты принесёшь в мир то, о чём давно позабыли. Ты напомнишь о том, что мечтали не знать!"

Всегда, когда Ричард пытался объяснить хотя бы себе то, что произошло дальше, он не мог придумать названия лучше и понятнее, чем "Поток". Поток душ, Поток мыслей и чувств, Поток судеб. Сознание прогибалось под ним, дробилось на кусочки, которые вскоре сами начинали оживать и двигаться. Быть может даже ни в одном языке мира нельзя было найти слов и звуков, чтобы раскрыть значения этого слова — Поток.

——————————————————

[I was only temporary - my head is empty]

В том, что говорил Валдиваль Сотерису, было очень многое скрыто. Но Ричард запомнил тот диалог, который услышал, как только пришёл в себя.

—Ты отдал мне силу опасаясь, что в ином случае я бы ушёл ещё на год, а тебе бы пришлось объясняться перед королём. Тогда бы казнили не только тебя, но и всю твою семью за тёмную магию. Ты отдал мне силу, думая, что так пострадаешь только ты. Ты оказался прав, старик. Но дело не в твоём расчёте, а в воле судьбы. Эти молодые люди нужны ей. Кто же я такой, чтобы вмешиваться?

— Нужны...для чего? — простонал Сотерис.

— Для того, что уж точно не предотвратить старому ничтожному магу. Их ожидает нечто великое. А нам с тобой пора идти. Не нам преграждать дорогу новому поколению.

Валдиваль подошёл к волшебнику, стоящему на коленях. Когда тот задрал голову, то в его глазах заблестели слёзы. Мужчина поднял обессилившего мага и увёл в кусты, куда-то за поле зрения застывшего молодого человека. Больше никогда в жизни Ричард не слышал о судьбе Сотериса. На следующий день по всему городу разнеслась новость, что королевский волшебник бесследно исчез. Но это было только на следующий день, а в ту самую минуту Ричард дрогнул, ощутив прикосновение. К нему прижалась Адель. Леди из знатного рода А'Лезко. Бесстыжая и неукротимая разрыдалась у него в объятиях, как малое дитя.

Чуть позже, когда произошедшее перестало сдавливать страхом рассудок, в дневнике появилась новая запись:

"Вполне возможно, что я кончу точно также. У Сотериса было три года, чтобы найти способ уничтожить своего противника. Однако, уповая на удачу, он ничего не делал. Я точно знаю, что мне стоит бояться. Бояться, что в самый неожиданный момент судьба решит, что я достаточно истоптал земли и моё место теперь в царстве смерти. Но верить во что-то, лишь боясь кары или надеясь на пощаду — удел дикарей. Я верю в судьбу, потому что готов принять её. Потому что она мудра. Потому что судьба — это нечто великое."

Нет, он точно отправится на войну. Раньше он бежал бы от навязчивых властолюбивых людей, желающих любой ценой узнать об изобретении молодого учёного. Но теперь он хотел бежать как можно дальше от Меллавирона и от силы, обитающей в нём; от той силы, от которой не спасут ни стены дворца, ни королевская гвардия.

Нет, он совершенно точно отправится на войну.

Глава 3. Явление змея.

[After Dark - Mr. Kitty ]

— Толку от этой войны? Третья неделя прошла, а мы не можем взять эту треклятую крепость! Видят боги, терпение моё не вечно. Ещё чуть и я отправлюсь обратно, пропивать то, что уже успел отработать.

Бородатый короткостриженный мужчина сплюнул на землю и, словно поддерживая его тираду, неподалёку компания разразилась громкими пьяными криками. Мужчина вскинул бутылку и присосался к ней с такой страстью, будто близость со стеклянной подругой была для него важнее всего окружающего мира. Напротив, также у костра, на каменной плите согнулся юноша благородного вида, очищающий лук от любого намёка на грязь или пыль. За спиной его желанно горела тусклыми слабыми огнями крепость, готовая к защите даже в такую лунную ночь. Величественная, она одна способна вызывать трепет у военачальников, видящих в сновидениях свой триумф. Победа для них стучит звонкими монетами, шуршит указами о награждении, пахнет духами жены, разлука с которой наконец закончится. И, конечно, звучит эта победа как шаги тысяч сапог, направляющихся дальше на территорию врага, ведь тогда путь будет открыт. Однако для юноши, нашедшего удовольствие в натирании меча и компании пьяного солдата, всё это было далёким. Алчность не могла взять над ним верх точно так же, как войска не могли взять ту крепость; азарт жалил множество солдат в бою, но оказался не способен прокусить броню его; страх цеплял за ноги, тянул к земле, и всё же юноша стал для него несгибаем. Умиротворённый, он лишь ждал, пока отведённое ему время службы кончится. Как и любой дворянин, обязательства перед родиной вынуждали его пойти на войну в трудный для государства час, но всего на три года, либо до окончания войны.

— А вы чего, господин Червен, молчите? — спросил воин, отличившись от бутылки. Он засопел, восстанавливая дыхания после жаркого поцелуя. — Неужто я не прав буду?

— Может, не прав, — ответил он, убрав оружие с колен. — Впервые что ли крепость брать? Это дело требует терпения.

— Верно, бывало и год пройдёт, а крепость не берётся. Да только вот я на войну с Вартагом Бритоголовым шёл,— мужчина хрюкнул и сплюнул загустевшую слюну. — А ныне, как помер он от вражеской стали, так Ганс, этот сукин сын, стал атаманом. Для него, сианской морды, ничто не свято: ни закон человеческий, ни закон божий. Накличет бесчинствами своими беду на наш отряд, зуб даю.

Лагерь расположился на руинах деревни, уничтоженной когда-то другой войной. Ричард со своим товарищем сидели ближе всех к крепости: казалось, спустись со склона и ты уже на поле брани. Выбрали они именно это место, ведь оно находилось в равном удалении и от королевского войска, и от Гепардов — крупного отряда наёмников. Ричарда не удовлетворяли шумные компании, а его товарищ всё ещё не нашёл в себе той силы, которая могла бы заставить его принять порядки, появившиеся при новом атамане. На том и сошлись.

Воин проворчал что-то себе в бороду, а Ричард поднял голову и посмотрел на безоблачное небо. В нём, помимо звёзд, находилось ещё кое-что. Сверкающие полумесяцы, словно надломленные обручи от кедровой бочки, будто оковы, сдерживающие небо на разной высоте, освещали тёмную высь мягким светом. Чётко отмеченная территория богов — Отчерки. Они, как самоцветы, манили к себе яркими красками не одного мечтателя. Лишь прикоснуться — уже честь, недоступная человеческой природе. Ричард любил говорить об Отчерках.

— Фрас, как ты думаешь, боги одобряют эту войну? — задал он глупый вопрос.

— Одобряют, не одобряют...Какая разница? — фыркнул Фрас, заметив, что напитка осталось совсем уж мало. — Пока эти булыжники нам на голову не валятся, нам всё дозволено.

Ричард внутренне слегка возмутился, услышав слова невежи. Молодому человеку очень хотелось поговорить о таинственных землях в небе, но Фрас ясно дал понять, что тема его не только не завлекает, но и кажется бессмысленной вовсе. Он, направляемый разумом, окунувшимся в лёгкую эйфорию, собирался идти за новой порцией выпивки. Ричард снова обратился к небосводу. Он увидел, как светлая точка, казалось, внезапно появившаяся из ниоткуда, направилась прямиком к земле. Проследив взглядом за падающей звездой, Ричард так и не узнал, где именно она пропала: помешала фигура незнакомца, сидящего ещё дальше и загораживающего горизонт. Молодой человек так и не вспомнил, где бы мог видеть этого незнакомца.

— Эй, Фрас, — обратился он к воину, не успевшему ещё далеко отойти. — Кто это там сидит? Не враг случаем?

— А бес его разберёт, — сказал тот, напрягая ослабленное вином зрение. — Авось и не враг, раз не нападает. Да и шпиону надлежит ближе к штабу быть, а этот вон, отстранился.

— Разве он не из наёмников? Тем более, судя по мантии, волшебник. Неужели совсем не знаешь?

— Господин, себе дороже к магу лезть. За ними несчастий волочится больше, чем за трижды проклятым. Он новичок, наверное. Пускай сидит себе дальше всех, отщепенец, коли нравится.

С этими словами он, нахмурившись, пошёл к лагерю, а Ричард остался разглядывать незнакомца.

В нём не было ничего от воина. Он не носил бороды, не плевал на землю, не сидел с выражением суровой мужественной тоски на лице. Нет, он был просто печален. Ветер старался поднять в воздух единую копну волос, перевязанную серебряной нитью, расшевелить плотную мантию на его поджаром теле. Поразмыслив ещё минуту, Ричард всё же стал и решил подойти. В нескольких шагах от себя волшебник заметил гостя, глянул на него пустым взглядом, но не прогнал. Зато Ричард получил возможность рассмотреть ближе таинственного незнакомца. Тонкие брови и губы, бледное лицо, широкий лоб и серые глаза. Утончённый, аккуратный. Нет, точно не воин. Тёмно-зелёная мантия с элементами горчичного цвета явно была ему велика, и он укутался в неё, как в одеяло, спасаясь от настырно ветра. Ричард дал бы магу лет шестнадцать, но что-то внутри ему подсказывало, что он очень сильно ошибается: в конце концов, свет костра не дотягивался до незнакомца и всё, на что опирался молодой человек в своём изучении волшебника, показал ему только обманчивый лунный свет.

— Если вам холодно, то вы могли бы присоединиться к нашему костру, — начал разговор Ричард слегка настороженно.

— Я не настолько замёрз, — голос его был звучен.

— С вашей бы гордостью в войска короля.

— Мне время дороже рангов...

— И тем не менее вы здесь.

— ...но не дороже денег.

Незнакомец поднял голову, стараясь уйти от разговора и забыться в бескрайнем небосводе. В его глазах заблестели Отчерки, Ричард направил туда же свой взор.

— Они прекрасны, да? — спросил дворянин.

— Они недостижимы. Всё недостижимое прекрасно, — промолвил он. Но кроме напускного равнодушия в его голосе почти незаметной особой ноткой прозвучало и восхищение.

Ричард беззлобно хмыкнул, почувствовав, что рядом с ним родная душа, способная объять разумом всё величие божественных земель и преклониться перед тем могуществом, символом которого они являются.

— Может и недостижимы. Но попытаться стоит. До того, как уйти на войну я изучал семантиды. Это такие магические вещи. Хотя, вы, господин волшебник, наверное, и без меня знаете. Это и ваш хлеб тоже.

— Приходилось иметь дело. "Семантидир" — "тот, кто изучает волшебные вещи" с языка высших эльфов. Вы увлеклись этим только из любви к Отчеркам?

— По правде сказать, да, — усмехнулся Ричард. — С самого детства они меня манили. А в нашем мире и нет чего-то более божественного, чем семантиды. Вещь наделена той силой, какой камень в ней находится. Лазурный апатит из владений богини воды; медово-жёлтый гессонит также ярок, как пламя; туманный кварц неоднозначен точно также, как и воздушная богиня; а зелёный малахит, не имеющий особой роскоши, не подходит никому больше, как богу земли. Самоцветы-семантиды — частички божественной плоти, способ ощутить лишь каплю могущества наших покровителей.

— Вы забыли про Отчерк Архана, бога хаоса.

— Королевский опал. Тёмный и загадочный. За украшение с таким камнем, будь оно даже не волшебным, могут сжечь на костре.

— К недостижимому стремиться, непостижимого бояться. Самое уничижительное, но в то же время самое правдивое описание человеческой сущности.

— Плод хаоса — порядок. Я предпочитаю стремиться к нему, — усмехнулся Ричард, садясь рядом с молодым человеком на остатки каменного забора. Собеседник же и вовсе лежал на нём, перекрестив ноги. — И всё же, вы не избегаете романтики в своих словах, это радует. Я встречал тут разных людей, но никто не говорил подобного. Все по шею в войне, бойня — их жизнь. Завтра будет новый штурм, вы знаете?

— Наслышан.

— Каждый раз в самой битве я спокоен, зато ночь перед ней полна страха. Не хочется умирать, не хочется оставлять мою невесту одну в этом мире. Вам есть ради кого воевать, господин волшебник?

— Нет, — последовал сухой ответ.

— Я думал, что вы так ответите. И я знал, что не поверю.

Далёкие солдаты всё меньше кричали, в их стан пробрался хмельной сон. Только огонь трещал, кряхтел от смеха, наблюдая за людьми. Его тёплый свет грел тех, кто привык к компании, кто сбивается в толпы, ища увеселения или защиты. Даже Фрас переборол брезгливость и отправился ближе к привычному свету. И только Ричард с магом, две души, проводящие жизни в поисках божественного откровения, выбрали холодный свет луны. Так представлялось это Ричарду.

— Ныне только самоцветы в небе нам свидетели, господин волшебник. Может, завтра пробьёт последний час для кого-то из нас двоих, если не для обоих.

— Была.

— Что, простите?

— Была та, ради которой я воевал. Та, чей образ стоял в моих глазах в каждой битве, заглушая страх, затмевая блеск вражеских мечей.

— И где она сейчас?

— Под землёй.

Юноша посмотрел на мага, но тот не переменил ни лица, ни голоса.

— Примите мои извинения, я не знал, — сказал Ричард. Он был уверен, что собеседник хотел его ошарашить, потому выдумал смерть возлюбленной. Собеседник не выглядел как некто, чьё горе вытянуло из него все жизненные силы.

— Но очень хотели узнать, — промолвил маг, переводя свой взгляд на собеседника. Впервые за разговор он посмотрел на Ричарда, и тому стало холодно от кукольного, почти стеклянного блеска насыщенных серым цветом глаз. — Вы не чувствуете своей вины в неосторожно заданном вопросе и не должны. Любопытство опасно, но оно же является важной чертой, отличающей вас от тех остальных, кто видит уже третий сон. Впрочем, — он перевёл взгляд в сторону лагеря, — на этом наш разговор и закончится. За вами пришли.

Ричард непонимающе посмотрел туда же и увидел направляющую я к ним фигуру. Вскоре в ней удалось проглядеть Фраса. Подойдя, он заговорил, не сводя хищного взгляда с мага:

— Господин Червен, вас велел позвать капитан.

— Зачем я ему понадобился в столь поздний час?

— Не ведую.

Ричард встал на ноги и почувствовал насколько они затекли. Он повернулся было попрощаться с незнакомцем, но тот отвернул голову в сторону поля, где намечалось следующее наступление. К молодому человеку пришло ощущение, что слова будут излишни. В безмолвии они ушли.

— И всё же, почему капитан не спит?

— Я солгал, — признался Фрас за спиной юноши. Тот остановился и повернулся к товарищу, ожидая объяснения. Воин продолжил, — Но не держите обиды, прошу вас. Не доверяю я магам, да и не найдёте вы тут того, кто бы им доверился. Я только из лучших...Только за вас опасаюсь.

— Ты пьян, Фрас, — вздохнул молодой человек.

— Голова моя чище, чем когда я трезвый, — хмыкнул воин. — Господин Червен, не ходите к нему, а то ещё случится чего. Кто он вообще такой?

— Маг. Ты же сам говорил, что не доверяешь им, — удивился Ричард.

— Я имею ввиду, как его зовут?

— Не знаю, — пожал плечами юноша.

— Вы даже не спросили его имени?

— В том разговоре, который имел место быть между нами, — усмехнулся Ричард, — имена не имеют значения.

——————————————————

[Resonance - A.Yarmak]

Это был настоящий гигант.

Ричарду страшно было представить, сколько именно металла ушло на его броню. Облачённый в полный доспех человек ростом два с половиной метра лишь выл, занося огромную булаву, которая вскоре проносилась по рядам солдат, скашивая всех без разбору. Но больше пугало то, что она почти не останавливалась. Дробящиеся тела, комкающийся доспех — ничто не стало достойной преградой для неё. На поясе же его прикреплен был кусочек пёстрой ткани. Талисман, знак воина, отличившегося заслугами. Доставшему такой с врага всегда полагалась награда: наёмнику — немалая сумма, солдату — повышение.

Ричард убрал от глаза кольцо, несколько раз поморгал, после снова взял украшение и начал смотреть сквозь него. Он купил соколиное кольцо за немалые деньги и ещё ни разу не пожалел. Да и может маленький семантид, способный заменить подзорную трубу, заставить пожалеть о его покупке? Отложив семантид, с которым он никогда не расставался, юноша взял лук в руки и вытащил из колчана рядом стрелу, тщательно выбрав именно её — заговорённую — из общей кучи. Вблизи с ним находились такие же лучники, предпочитающие вести бой на расстоянии. Лук Ричарда тоже был необычным. "Поток", так его назвали. Стоило выпустить стрелу, как она устремлялась с такой скоростью, которую мог предать оторвавшемуся листку поток настойчивого ветра, гуляющего по полям. Лук никогда не подводил. Каждой частичкой тела он чувствовал своё оружие и ликовал вместе с ним. Натянутая тетива уже не жгла пальцы, как когда-то; плечи оружия согнулись под действием силы своего владельца, готовясь выпустить смертоносный снаряд. Выдох — пальцы отпускают тетиву, стрела совершает свой стремительный полёт, хищной птицей вгрызается в щит вражеского солдата, нарушая целостность герба, изображённого на нём. Что-то не так. Место удара, словно сочащаяся гноем рана, наполнилась горючей жидкостью, после чего щит вспыхнул, заставив воина себя отбросить. Ричард схватил соколиное кольцо и начал всматриваться в свою цель. Почему он промахнулся и попал не в гиганта? Но лук никогда не подводил. Значит, виноват он сам. Он вспомнил, что рука его словно окостенела во время выстрела, направила стрелу в другое место, не желая случайно ранить того, кто внезапно появился на поле боя, разбавляя серые оттенки металла зеленью своей изумрудной мантии. Из рук того новоприбывшего вырвалась безобидная на вид сила, он кружился с ней в завораживающем танце, а каждый, кто не успевал уследить за ритмом, чувствовал на себе мощь этой силы. Пар кольцами обвивался вокруг доспехов, проникал внутрь брони, пока не вырывался струёй наружу через прорези шлема. Жертва такой магии напоминала закипевший чайник, который вместо крика, вероятно, издавал дикий крик, но он тут же заглушался шумом битвы. Кольца и струи пара не были оружием, способным обеспечить полную защищённость в бой, потому маг использовал ещё и лёгкий меч, которой едва ли подходил для парирования тех атак, где использовались огромные двуручные мечи. Тем не менее, используя пар с той сноровкой, с которой скорпион использует свой хвост, волшебник отскакивал с необычайной прыткостью от одного противника к другому, успевая нанести несколько ударов каждому.

"Что же он творит? Разве так хоть кто-нибудь бьётся?" — подумалось молодому дворянину.

Он находился в укрытии среди двух таких же лучников, заплативших за то, чтобы их поместили подальше от поля сражения. Подобные стратегические точки располагались в нескольких местах и вмещали в себя бойцов с особыми луками и заговорёнными стрелами, ибо таковых было не так много. Это позволяло высшим чинам не только подзаработать, но и создать сеть из семантидов, которые на расстоянии входили в странный резонанс и благосклонно влияли на волшебников, участвовавших в битве.

К своему несчастью, Ричард, наблюдая за знакомцем, не уследил за своим окружением. Ближний к нему лучник вскричал, обнаружив, что битва оказалась к ним ближе, чем предполагалось. Уставший от обстрела противник сконцентрировал свою злобу в маленьком отряде, добравшимся до укрытия. Незащищённые, напоминающие разбойников солдаты с кривыми лицами пробились в укрепление. Ричард поднял лук и схватил первую попавшуюся стрелу, но не успел он и натянуть тетиву, как товарища опрокинули наземь, навалились поверх, а к самому юноше подоспели остальные. Неуклюже стараясь прикрыться луком, Ричард выпустил стрелу в землю, снаряд засветился. Словно тролли, внезапно заметившие восходящее солнце, они замерли. Это была другая заговорённая стрела.

Ричард выскочил через другой вход, успев вырваться из явившегося из стрелы огненного потока, поскользнулся на комьях сухой земли, покатился с пригорка, врезавшись в дерево. Ещё ниже распростёрлось поле, где вёлся бой.

Закашляв, Ричард с ужасом посмотрел на битву, которая словно протягивала свои руки к нему, давая понять, что встреча их неизбежна. Он почувствовал страх, взбирающийся по телу вверх, цепляющийся за ушибленные места, желающий добраться до шеи и свиться там так же, как вился пар вокруг жертв волшебника. Что с ним стало? Что стало с Ричардом? Разве он допускал раньше такие ошибки? Разве боялся ли он раньше битвы? Этот маг, этот загадочный человек, казавшийся знакомым и нет одновременно, этот изумруд среди красно-серого месива поля боя — вот, кто нарушил привычное течение вещей. Молодой дворянин, судорожно дыша, перебирал в голове мысли и почему-то уверился, что именно из-за волшебника битва пошла для него не так. Он оживил безучастного Ричарда, заставив испытывать с особой остротой страх, неведомый до этого на поле брани, и отобрал уверенность в своих силах разом.

Заметив, что всё это время он сжимал лук, Ричард прижал его к груди, словно главное сокровище, после чего встал. Долго ли дерево, спасшее от объятий битвы, сможет его защищать, прикрывая размашистыми ветвями? Выбравшись из безопасного крова, Ричард увидел, что укрытие для стрелков полыхает, пока рядом завязалась новая схватка. Уничтожение этой постройки возможно только если враг перенял инициативу, армия короля начала отступать, теряя метр за метром захваченной территории. Недалеко острый взгляд заметил полупустой колчан и разбросанные стрелы, часть которых была сломана под тяжестью наступившего на них латника. Молодой человек хотел было добраться до них, чтобы обеспечить себя защитой и продолжить сражаться, но тут же увидел ещё кое-кого. Потерявшийся в хаосе битвы, вражеский солдат в кольчуге тряс увесистую булаву, спеша присоединиться к бою у пожара, однако обнаружил юношу без брони, и щетина растянулась на его лице, обнажая жёлтые цинтриновые зубы. Ричард успел выудить из своего разума все проклятья и ругательства, пока доставал нож из-за пояса. Но деваться было некуда, оставалось уповать лишь на благосклонность богов, надеяться на два совпадения: что воин был крестьянином, неспособным составить конкуренцию обученному дворянину, и что он не заметил колчан. Успокаивая себя наивной мыслью, что он будет вспоминать это на пирах, Ричард выхватил нож и помчался на врага. Явно обрадованный, что жертва бежит прямо в руки с одним ножом, боец ударил, желая снести противника одним движением. Однако Ричард прокатился сбоку от нападающего, прополз метр, встал на ноги и помчался прямиком к колчану. Заметив стрелы, воин зарычал и кинулся в погоню. Но было уже поздно. Лук всегда бил в цель.

Трясущиеся руки не подвели в нужный момент, как не подвёл и Поток. Ускорив стрелу, он направил её прямо в грудь, и наконечник рассёк кольца, разорвал плоть. Снаряд прошёл насквозь, вылетев из спины обломками. Не удержавшийся на ногах воин покачнулся и рухнул, после чего скатился со склона, однако дерево отказало ему в защите, и мужчина упал в самый низ.

Ричард тяжело дышал, со лба его струился пот, заливая глаза и уголки рта. Сердце бешено стучало, но чувствовал он это второстепенно. Прежде всего волна непонятной силы захлестнула разум, просачиваясь в самые потаённые его уголки, заставляя всплывать то, что навсегда должно было остаться на дне. Ричард был свиреп. Впервые за всё время он почувствовал дикую жажду боя.

Он увидел волшебника, бегущего к пожару. Струи пара летели за ним, словно пытались загнать, как полевую мышку. Но что-то в облике его изменилось: очень скоро Ричард заметил, что на предплечье волшебник небрежно завязал лоскуток ткани. В нём узнавался тот же рисунок, что был на поясе непобедимого гиганта. Но что-то отличалось в его облике — непонятное мерцание исходило от одной из его рук и распространялось по скрытым капелькам воды в воздухе. Синий цвет.

Ричард, не думая и минуты, помчался в сторону мага — нужно было занять выгодную позицию и оказать поддержку. Лучник на дружеской стороне никогда не бывает лишним.

——————————————————

[Nature Trips - Eyedress]

— Отчего они не сидели в крепости и не обороняли её? Зачем было вообще выводить войска?

— А мне почём знать? Попробуй разбери этих... Притом видал, с каким остервенением драться начали? Магия, не иначе! Поди решили изничтожить нас подчистую, и у них это почти получилось, — зло проговорил Фрас, направив взгляд не на собеседника, а на ящик с бутылками. Стоило предположить, что наличие выпивки беспокоило его куда больше, чем этот разговор. Воин с торчащими в стороны волосами и повязкой на одном глазу сжал зубы и потупил взгляд. На белой повязке помимо следов грязи ещё располагалось немалое бардовое пятно, словно на замену настоящему глазу пришёл нарисованный.

Внезапно подумав о чём-то, Фрас огляделся и склонился в собеседнику.

— Хотя, готов поспорить, что из-за Ганса мы и проиграли, — полушёпотом сообщил он.

— Да с чего бы?

— А с того. Он же сам нас прямо на врага вёл. Ни хитрости, ни тактики. Наверняка врагу на угоду старается.

— Ты на славного атамана не греши. Будь кто другой на его месте, так может и вдвое меньше бы выжило.

— Или вдвое больше, — пробормотал Фрас, отвлечённо смотря в сторону. Увидев проходящего мимо Ричарда, он оживился. — А вы, ваше благородие, всё гуляете? Вам бы отдохнуть.

— Нет, пожалуй, — отстранённо ответил тот, продолжив свой путь. В одной из рук он сжимал свёрток.

— Чего это ты с ним цацкаешься? — фыркнул одноглазый, когда дворянин отошёл достаточно далеко. — Поди не господин тебе.

— А ты, пёс, только господскую розгу уважать будешь да того, кто по рёбрам дать может?

— Не, атамана ещё, — глупо улыбнулся тот.

— Вот на таких себя и растратишь. А я, если б господин Ричард к себе на службу брал, может, пошёл бы. В нём разум чувствуется. С таким не пропадёшь.

— Ха! Разум! Таким ни прокормиться, ни в бою защититься!

Одноглазый громко рассмеялся, а Фрас, сверкнув взглядом, сплюнул и начал ощупывать бутыли в поисках пойла.

Все, кто сумел выжить в схватке, теперь бродили по лагерю, как безмолвные тени. Каждый из них не был сильно стеснён чувством скорби по погибшим товарищам, а горечь, связанная с самим фактом проигрыша, не травила вкус вина даже королевской армии, солдаты которой терпеливо ждали приказа отступить — что же говорить о наёмниках, для которых победа принесёт только нужду искать новую битву, чтобы подзаработать? Нет, что-то совершенно другое сковывало уста, сжимало горло.

"Прикосновение смерти, вот что их омрачает. Так всегда происходит, когда мы начинаем сдавать позиции. Это омрачает общий дух и потери начинают казаться более значимыми." — думал про себя Ричард.

Он, конечно, тоже чувствовал это на себе, однако не в той мере, как остальные. Пережитые ощущения во время битвы не давали ему покоя, он хотел скорее встретить мага — казалось, он поймёт даже это. Потому дворянин бродил по лагерю, не находя себе места точно так же, как другие. Наконец тьма ночи начала брать своё, прогоняя закатное солнце за край мира и наполняя небосвод маслянистой чернотой с вкраплениями звёзд. Даже Отчерки светили куда слабее. В конце концов ноги привели молодого человека к месту, где он говорил с волшебником прошлой ночью. Место пустовало, Ричард решил его занять. Лежать на остатке стены было куда удобнее, чем подумалось сначала. Отсюда открывался вид на поле боя, усеянное тёмно-серыми пятнами. Казалось, стоит дать им время, пока солнце не покинет окончательно своё место, явив миру ночь, и эти пятна встанут, потянуться к человеческому свету. В нём они покажут свои лица — нисколько не изменившиеся, всё те же, что и до битвы. Они вернутся домой к семьям и друзьям, поклянутся больше никогда их не покидать. Но всё это лишь шальная мысль. Мертвецы насильно отрезаны от своей прошлой жизни теми, кто привык небрежно рассчитываться судьбами людей за победу.

— Вы считаете их смерть бессмысленной?

Когда Ричард посмотрел в сторону, откуда донёсся надтреснутый голос, то увидел волшебника, словно он прибыл с наступающим мраком. Молодому человеку показалось, что юноша каким-то образом сумел прочитать его мысли. Однако лицо его не выражало ни страстной скорби, ни иного порыва эмоций. Он, выдыхая через нос струйки дыма, подносил ко рту трубку, а после уводил её, молча ожидая ответа.

— Война будет всегда, этого не переменить. Покуда есть человек, есть и спор. Раз оно так, значит и существует какой-то смысл.

— А если всё же нет смысла?

— Тогда и думать об этом не стоит. Остаётся либо привыкнуть, либо отвратить себя от участия в войне.

Волшебник проницательно покачал головой, удовлетворившись ответом. Он присел туда, где ранее сидел Ричард. Они поменялись местами и теперь маг оказался в ногах дворянина. Выдохнув, юноша сказал:

— Эгоистично, но верно.

Ранее Ричард избежал ответа на этот вопрос в разговоре с Фрасом, но ныне ему хотелось ответить. Он искал собеседника долго, хотел поделиться пережитыми впечатлениями сего дня, но стоило ему заглянуть в глаза мага, как ему сразу показалось, что волшебник понимает всё без слов. Дворянин чувствовал себя странно, словно он был ребёнком, стоящим перед образом богини света. Словно что-то загадочное и непонятное находилось совсем рядом, сгущало окружающий воздух, давило своей аурой. Не найдя, что сказать, молодой человек промолвил:

— У вас занимательное кольцо. Оно даёт вам силу Тумана, верно?

— Возможно.

— Вы полагается только на него?

— Приходится. Другими способностями я не располагаю.

— Дадите на него посмотреть?

— Исключено.

Они оба замолчали. Думая о чём-то отстранённом, Ричард случайно вспомнил о свёртке в руке, который он уже успел помять.

— Когда-то я был знаком с одной леди. Она сама показалась мне весьма интригующей, но её украшение... Пожалуй, такого семантида я никогда не видел. Он, конечно, не даровал ей силу Тумана, да и вряд ли мог вовсе наделить властью над чем-то. Однако природа того кулона не даёт мне покоя до сих пор. Он рукотворен. Полностью.

— Любой семантидир скажет, что это невозможно. Руке смертного никогда не создать семантид. Наложить чары на оружие — это ещё можно. Но не сотворить магическую вещь.

— И я так думал. До того, как с её позволения сделал волшебный отпечаток.

Ричард посмотрел на мага и заметил, что что-то в его облике переменилось. Взгляд начинал оттаивать, согреваться.

— Я вас заинтересовал, верно? — усмехнулся молодой человек. — Как насчёт маленького обмена? Я вам даю посмотреть на отпечаток, а вы мне на ваше кольцо.

— Почему бы и нет, — ответил маг после недолгого молчания.

Они обменялись предметами интереса. Ричард в свете угасающего солнца рассматривал необычный семантид. Это было кольцо, наполовину выполненное из чёрного металла, а наполовину из синего минерала. Граница между этими материалами была неровной, отчего, если положить кольцо горизонтально, казалось, что на нём запечатлены тёмные скалы на фоне неба. На украшении располагался небольшой сапфир. Кольцо открыло ему секреты волшебника, Ричард понял, почему присутствие мага так на нём сказывалось. Тем не менее, молодой человек боялся случайно выпустить из рук украшение, не то что примерить. Он бережно, но крепко держал кольцо; казалось, что стоит только лишить Ричарда жизни и даже тогда он не отпустит.

— Даже не могу представить, как вы его получили.

— Вам и не нужно этого представлять, — последовал ответ.

Отвлёкшись от изучения кольца, дворянин посмотрел на волшебника в ногах, склонившегося над куском бумаги, на котором были изображены круги так, как их изображают на целях для стрельбы. Семантидир рассказал про то, что круги должны быть идеально ровными и на равном расстоянии друг от друга, что их должно быть больше шести, что на всех других семантидах отклонений никогда не наблюдалось. Наконец, закончив осмотр, маг протянул ему бордовую бумажку.

—Вы же тот самый учёный, научившийся создавать подобные отпечатки, — без доли удивления догадался он. — Но даже вы можете ошибиться и неправильно отпечатать магический след.

— Я всё делал верно, как и сотни раз до этого.

— Значит вам просто попался неаккуратный семантид. Это подтверждается вашими словами о том, что он не наделяет носителя никакими способностями.

— Всё же я склонен верить, что семантиды, сотворённые руками богов, должны быть идеальными. А тут видно явное отклонение, — с этими словами Ричард вернул кольцо и забрал своё сокровище.

Волшебник повертел в руках своё кольцо. Он о чем-то крепко задумался, выкуривая остатки смеси из трубки. Когда дым перестал удовлетворять его вкусом, он встал.

— Пора вечерять. Вас наверняка ждут у палаток.

Ричард был готов к любым словам, но не к таким. Они ему показались слишком незначительными. Однако, подумав, что настырность будет ему не к лицу, он согласился и покинул своё ложе.

——————————————————

[Drowning with God - God Body Disconnect]

Он пришёл с севера, как всегда. Ни одна ветка не хрустнула под его ногой, ни одно дуновение ветерка не колыхнуло его плащ, ни один лучик далёкого света не попал на его маску. Он застал мага за странным для постороннего глаза действием: юноша вливал в пасть упитанной крысе содержимое стеклянного флакончика. Животное совсем не сопротивлялось, даже наоборот, застыло, послушно ожидая конца. Закончив, он убрал флакон и крыса, потерев лапки, убежала.

— Меня умиляет то, что ты снова возвращаешься к магии смерти, — послышался голос из-за маски.

Волшебник обернулся, глаза его заблестели ненавистью. Он вынул изо рта дымящую трубку и кашлянул.

— Разве не ты даровал мне силу? Силу мёртвых и лживых?

— Да, я, — лукаво ответил собеседник. В голосе его звучало извращённое удовольствие. — А знаешь зачем? Мне нравится смотреть, как каждый раз ты пытаешься начать жизнь спокойно, но всё равно используешь запретную магию, доказывая то, что без неё ты ничего не стоишь. И каждый раз, пускай и чуток, но ты становишься ближе к полному безумию, в которое уже давно окунулись другие мои последователи.

— Только твоих нагнетающих речей мне не хватало, — фыркнул маг, садясь на камень. — Зачем же ты явился на этот раз?

— Думай, Зубоскал, думай. Там, — странный человек указал пальцем в сторону огней лагеря, — идёт война. Где же ещё быть богу смерти, как не на поле битвы?

Он был одет в кожу, закреплённую на руках и ногах ремешками. На руках также носил перчатки с железными когтями на пальцах. На лице же располагалась стальная маска без единого отверстия, отчего слова его всегда звучали глухо.

— Тогда ступай туда. Я уже нашёл всё, что мне нужно, — бесстрастно сказал некромант.

— Дневник, верно? Ты украл его дневник и направил отравленную крысу, чтобы она его укусила.

— Верно. Он научился проявлять магическую основу волшебных камней на бумаге. Сам, без помощи некромантов. Даже странно, что ты не убил его.

— Я решил предоставить тебе это удовольствие. А ты решил не марать ручки.

— Я всё же твой последователь, — далее юноша заговорил с притворным желанием угодить, пародируя жрецов, которые всегда говорят с придыханием о своём боге, — о коварнейший из коварнейших, о хитрейший из...

— Довольно. Глумление я караю. В конце концов я могу сделать так, что ты и шагу не сможешь ступить без моей силы.

Юноша недоверчиво ощупал руку, не отрывая взгляда от собеседника. Пропало. Как он и ожидал, бог показал синее кольцо и глухо рассмеялся. Небрежно лапал, осматривал в свете луны, потом и вовсе одел на руку то, что ещё до этого Ричард с трепетом держал на ладони и боялся прикоснуться.

— Внутри же душа того выскочки мага, верно? О, как это прекрасно! Его душа всё ещё служит тебе! — опустив руку с кольцом, бог повернул лицо в маске в сторону собеседника. — И всё же, возвращаясь к Ричарду: это было так очевидно, что у него есть дневник?

— У всех людей, подобных ему, есть дневник. Если полноценные исследователи ведут записи ради своего дела, то такие, как Ричард, пишут о дамах и своих чувствах, надеясь, что некто случайно прочтёт эту чушь и удивится столь глубокой личности, описавшей свою жизнь, — Юноша положил на колени книжку, разбухшую от бумажных вкладок. Задумавшись, он заговорил, — правда, толку рукописи не так много. Про таинственную Адель А'Лезко, хозяйку рукотворного семантида, написано куда меньше, чем про Савьера из рода Скарперов.

— Но дневник ты всё равно решил украсть.

— Само собой. Я слышал о Савьере, это подающий надежды молодой ум. Кто знает, может мне пригодится его помощь. А с этой вещицей, — волшебник поднял в воздух книжечку, — я смогу стать его другом за считанные дни, если то мне понадобится. А я чую, что так оно и будет.

— Узнаю Зубоскала, — усмехнулся бог, кидая кольцо обратно. — Всегда готов использовать людей, притворяться кем угодно ради своей цели. Твоя гнусность достойна похвал.

— Не используй это прозвище, — маг сунул кольцо в карман и резко встал, направляясь всё дальше от лагеря. Невидящий взор его спотыкался о трещины в сухой земле, он двигал ртом, словно подбирая слова. Наконец, он пробормотал: — И я делаю это далеко не для себя.

— Нет, Зубоскал, — послышался голос у самого плеча, но когда маг обернулся, то за спиной никого не было. Зато стоило снова посмотреть на дорогу, как перед ним тут же выросла фигура, закованная в тёмную кожу. — Ты не так глуп, чтобы посвятить мертвецам то, что ты творишь и то, что ты уже сотворил. Или всего одной мёртвой девушке, а?

Юноша остановился, но ничего не сказал. Он продолжал буравить взглядом неровную поверхность земли, словно камни и пыль могли ему помочь.

— Ты желаешь искупить вину пред собой, простить самого себя. Уже не так благородно звучит, верно?

— Сгинь, — сквозь зубы процедил некромант.

— Преисподняя завывает от нетерпения. Она ждёт, она жаждет получить остатки твоей души, Зубоскал, — голос его раздваивался, приумножался в несколько раз, звучал сквозь смех, шёпотом, криком, бормотанием со всех сторон. Впервые за долгое время некромант почувствовал страх — то, чем привык отравлять души своих врагов. Наконец, голоса вынесли вердикт: — Отведённое тебе время утекает!

— Сгинь! — уже громче повторил некромант, отрывая взгляд от земли.

— Грехи утянут тебя, помни об этом! Не забывай о смерти! Никогда!

Маг хотел закричать, но дорога перед ним оказалась пуста. Он вновь оказался один в западне хищной ночи.

Глава 4. Мрачная явь.

— Искушение, как таковое, существует с того самого момента, как первое человеческое существо задышало. Вместе с человеком в один день родились добро и зло, свет и тьма. Лишь стараясь тянуться к первому и противостоя второму будет счастье человеку и процветание его душе.

Адель мерно дышала, стоя на коленях и сплетя пальцы на груди. Она закрыла глаза и не шевелилась, отчего можно было сделать неверный вывод, что она слушает. Однако спину и ноги так жгло, а колени так щипало, что она не могла больше думать о чём-либо, кроме как о свободе. Беседы со священником, на которых настоял её отец, легко никогда не давались. Особенно, учитывая то, что сама Адель не видела в них смысла.

— Что побуждает человека поддаться искушению, дитя? Что предлагают нечистые силы, от чего обещают защитить?

— Нечистые силы используют наш страх, гнев и похоть. Это и есть три дороги, ведущие к концу человеческой души, — вдумчиво проговорила Адель.

— Совершенно верно, дитя. Мы привыкли использовать пренебрежительное "нечисть", говоря о недоброжелательных силах. Мы привыкли думать, что именно мы чисты перед богами и что именно нас не сможет соблазнить тёмная сила, какой бы коварной она не была. Но как пути великой Айлы неисповедимы, точно так же и неисповедимы те пути, которыми попытаются твою душу захватить. Доверяй Айле, доверяй её учению. Только так свет пронзит тьму.

— Слепое поклонение… — не выдержав, прошептала девушка.

— Пусть и так, — священник услышал, даже несмотря на то, что Адель сказала это очень тихо. — И всё же, есть ли смысл искать истину в том, что уже является правдой? Каждый ребёнок знает, что есть добро и зло. Пускай и поверхностно, но знает. И у него не появится вопроса к чему стремиться.

— Вы сказали, что никогда не узнать наверняка, как именно зло попытается тобой овладеть. Вас оно искушало?

Голубые глаза стареющего священника не дрогнули, он не сменил взгляда, не увёл его в пол. Улыбка не покинула лица, но стала казаться Адель теперь не доброжелательной, а бесстыжей. Леди внутри изумилась отсутствию какой либо внешней реакции. Он точно не мог не вспомнить.

— О, дитя. Оно искушало всех. Я смог выстоять.

Адель нервно сглотнула и руки её затряслись от злости. Она опустила голову, чтобы скрыть своё выражение лица. Священник, шаркая ботинками, отошёл к витражному окну и на его лицо упал красный свет, прошедший через плащ рыцаря на коне, изображённого на витраже.

— Сегодня мы закончили, дитя. Ты свободна.

Сложно было бы сказать, заметил ли священник поведение девушки, но она сорвалась с места и, шелестя платьем, выскочила наружу. Она увидела замечательные лучи солнца, прожигающие дыры в плотных облаках и освещающие некоторые участки земли. Вокруг одно лишь стальное небо, через которое не пробиться, от которого не сбежать. Только свету удавалось пройти сквозь препону. По тракту вдали неспешно двигалась телега. Это ехал кожевник. Пускай и девушке отсюда не разглядеть было лица, но она знала, что мужик пустым взглядом буравил спину лошади и даже просвистевшая мимо стрела не отвлекла бы его. Он недавно потерял свою жену.

Мирна, служанка из дома А'Лезко, накрывая на стол, "неосторожно порезалась", как сказал отец. На самом же деле она вспорола себе горло и залила кровью всё: от столовых приборов до белоснежной скатерти. После чего её безжизненное тело рухнуло прямо на стол, свернув кубки и снедь, задрав скатерть, будто бы она была главным блюдом. Отец не знал, что Адель это видела, ведь она часто подслушивала разговоры служанок, вечно прячась. Даррин и не знал, что именно его дочь слышала ранее — за день до смерти Мирны, она шёпотом призналась подруге, что ею воспользовался священник. Когда женщина пришла на молитву, он увёл её к себе в комнату под предлогом исповеди и целый час измывался.

Она боялась сказать мужу, а он ныне не понимал, почему его жена решила так уйти из мира живых. Священник отпевал Мирну и голос его ни разу не дрогнул.

Адель посмотрела на небо. Только свет может пробить тучи. Только свет способен пронзить тьму. Но где был этот свет, когда Мирна рыдала и звала на помощь? Извечный вопрос.

——————————————————

[I FEEL TOO MUCH - shinigami]

Во мраке очень быстро начало светать; Адель встретила восход солнца в совершенно неожиданном месте.

Голые ступни щекотала мягкая молодая трава, в которой то вкраплениями, то полноценными соцветиями встречались сизые васильки и скрытные фиалки, прячущиеся за колосьями. Земля крюком загибалась в нескольких шагах, переходя в тёмную гладь озера, разлившегося, казалось, до самого горизонта. Озеро скрывало тайны за своей чернотой, но это не пугало двух лебедей, неспешно плывущих рядышком в поисках места для уединения. Адель подняла голову вверх и перестала дышать от восхищения. Купол неба был фиолетовым там, где соприкасался с озером, но чем выше девушка поднимала взгляд, тем больше его цвет менялся. Сначала фиолетовый перешёл в розовый цвет космеи, а тот незаметно всё больше синел, пока центр небосвода не стал тёмно-синим. Но даже там сверкали далёкие звёзды, приветливыми точками проглядывались сквозь редкие неплотные облака.

Куда там скудной природе, окружавшей её дом! Это место выглядело, пахло и ощущалось просто волшебно!

Девушка, наблюдающая за небом, не сразу заметила, как рядом с ней кто-то сел. Она так увлеклась этой картиной, что даже не ответила на последовавший вопрос:

— Ты внимательно смотришь на озеро?

Туда обращать взор ей хотелось меньше всего. Неужели даже в самом прекрасном месте в мире должно быть что-то, что будет пугать и настораживать? Пучина озера не предвещала ничего хорошего — она не бурлила, но молча наблюдала, заглядывала прямо в душу девушке, когда та смотрела. Но вскоре на спокойной глади начали появляться кольца, после чего Адель увидела, как что-то выглядывает. Из воды стали выходить гиганты, живые каменные статуи, которые были выше девушки раза в два. Их лица казались напряжёнными, сами они согнулись, словно под тяжестью, но продолжали идти, взявшись руками за собственные плечи. Статуи двумя колоннами проходили мимо сидящей девушки, с ног их струилась холодная вода, а незнакомец справа захохотал, как ребёнок, и начал бить ногами.

— Заставь из рассыпаться крошкой! Или нет, нет, пусть перебьют друг друга! Так будет потешнее!

Взгляд девушки прыгал с одной мимо проходящей статуи на другую, пока они не ушли. Адель посмотрела на собеседника.

— Что, прости? — спросила она.

Перед ней сидел мальчик лет четырнадцати в рубахе. Он имел короткую стрижку, каштановые волосы, большие уши и огромную улыбку. Собеседник, не отвечая, кинулся к озеру и начал осматривать своё отражение в воде, дёргать себя за уши и оттягивать губу, чтобы оглядеть зубы.

— С возрастом я ещё могу смириться, — фыркнул он в сторону девушки. — Но внешность откровенно дрянная. Постарайся лучше.

Девушка не поняла просьбы, но почувствовала, что как-то влияет на незнакомца. Он начал меняться. Теперь волосы стали рыжими и длиннее на этот раз, уши втянулись и выглядели аккуратно, а улыбка перестала быть такой простодушной и ныне таила в себе частичку какой-то загадки.

— Так-то лучше. Ты отлично постаралась.

Мальчик встал на ноги, улыбнулся, и начал двигаться в её сторону, разведя руки и ступая будто по одной линии, пытаясь удержать равновесие. Адель снова огляделась и на ум пришёл логичный вопрос:

— Где мы?

— Тебе и вправду это важно? Знаешь ли, многое чудо перестаёт быть таковым, как только ты начинаешь в нём разбираться. Вот недуг тех, кто вечно ищет истину.

— Нет смысла искать истину в том, что уже является правдой, — промолвила Адель.

— Ты прекрасно выучила урок, дитя, — усмехнулся мальчик и на мгновение могло показаться, что его голос изменился и стал больше похож на голос священника. Адель вздрогнула и закрыла руками глаза.

— Ты раздражена, — девушка услышала голос уже за спиной и почувствовала ладони, опускающиеся на её плечи. Она дёрнулась и оглянулась, стараясь высвободиться от объятий, но увидела собеседника перед собой. Мальчик теперь говорил заворожённо, — я ощущаю, как каждая частичка моего тела трепещет и воет зверем. Я познал то, что ты ещё не успела познать. Твою злость.

— Кто ты такой? — дрожащим голосом спросила Адель.

— Я? — мальчик встал и упёр взгляд в землю. — Я тот, кто явился на зов твоего кулона. В тот самый день, когда ты стала невольной свидетельницей разборки двух магов. Я союзник, друг, и незаменимый помощник.

— В чём же твоя незаменимая помощь?

Мальчик поднял взгляд, растянулся в улыбке и ударил себя кулаком в висок. Послышался хлопок, и кожа на противоположном виске лопнула, а оттуда наружу вылетели соломинки. Тело рухнуло на землю и тут же скрылось в густой траве. Уже над левым ухом Адель услышала знакомый голос и вздрогнула.

— Моя незаменимость в том, что без меня ты бы сошла сума от пережитых потрясений. Сейчас же ты держишься молодцом и это похвально. Я способен укрепить твой дух и твоё тело! К тому же, тебе ведь нужен кто-то, кто обучит магии кулона?

Адель подняла на него вопросительный взгляд.

— Неужели ты поверила этому повесе? Он увидел магию и даже побоялся тебе о ней сказать!

Он гоготнул и присел на корточки, после чего подпёр подбородок обеими руками, касаясь мизинцами уголков глаз.

— Ты сильна, Адель. Кулон принадлежит тебе, а значит и сила его твоя по праву. Ричард испугался этой силы. И если ты её тоже начнёшь бояться, то закончишь как…

Девушка не поняла, откуда именно мальчик вытащил нож. Точно такой же столовый нож с выгравированными стеблями кустистой розы. Серебряное орудие замерцало среди пурпурного окружения, взвилось непокорённой молнией по кривой траектории и прошлось по горлу мальчишки. Кожа разошлась, а оттуда хлынула тёмная кровь — гораздо темнее, чем запомнилось Адель. Девушка вскрикнула и отскочила, закрываясь руками. Тело мальчика рухнуло на землю с невероятным грохотом; землю тряхнуло под ногами и колени Адель подкосились сами по себе. Она судорожно хватала ртом воздух, впилась пальцами в травинки, словно пытаясь за них удержаться. Ей хотелось плакать, однако слёзы не текли. Ей хотелось закричать, однако голос вцепился когтями в дыхательные пути, царапая их, но так и не выбрался наружу. Лицо незнакомого мальчика, сохраняя свой мёртвый вид, изменилось. Теперь его украшала улыбка. По стеблям степной зелени прошло колебание, перерастающее в волну, которая пригибала траву почти к самой земле, а потом резко выпрямляла, будто бы дул сильный ветер. Волна началась у самой фигуры мальчика и направилась во все стороны света, добравшись до воды и уйдя туда же, куда шли те странные живые фигуры. Адель встала на ноги, пока трава, казалось, всё старательнее вытягивалась к небу, скрывая в себе мальчика.

— Ты просыпаешься...— полушёпотом сказал он, словно боясь спугнуть что-то. Голос опять донёсся откуда-то из-за спины.

И Адель почувствовала это. Сначала неуловимое, потом всё более ощутимое и нарастающее. Как это часто бывает во снах, спящему тяжело сконцентрироваться на определённом объекте, отчего при каждой тщетной попытке окружение сильнее меняется. Оно разжижается, словно пытаясь осознать непонятное, Адель становится всё ближе к пробуждению, от чего реальность наполняет разум свежестью и разбавляет концентрацию выдумки в нём. Иными словами, все кажущиеся осязаемыми предметы приобретают свойства жидкости, теряя первоначальные очертания вместе со своим цветом. Окружение плывёт, становится водянистым. Однако сейчас всё немного было иначе: Адель удалось сфокусировать свой взгляд на глазах мальчика и увидеть, что они полностью красного цвета, а заместо зрачка были багровые круги, как на пне. Шесть колечек, ровно. Но за маленькой победой следовало большое поражение. В один миг всё окружение стало хрупким и Адель провалилась сквозь землю, как будто упав в реку. Тонула девушка пару секунд, пока не шлёпнулась на что-то твёрдое. Когда она открыла глаза, то увидела, как ей на руку капает жидкость. В ней виднелись остатки травы, фиалок и васильков.

"Что же сталось с моим разумом? Как может привидеться такое?" — это последнее, о чём она успела подумать.

——————————————————

[Silhouette - Pastel Ghost]

Деревянная скамейка поскрипывала от каждого движения, визжала как живая. Благо Адель почти не двигалась, только лишь ветер пытался растрепать ей волосы, нежно с ними поигрывая. На дворе стоял день, но Хилдра, гувернантка леди, куда-то опять делась. Адель не жаловалась. Ей выдалась свободная минутка. Раньше бы она потратила время на чтение романа или на то, чтобы повертеться у зеркала в наряде — сейчас же дела были иными. Она буравила взглядом окна часовни, где в этот час молился священник по имени Ронован. Девушка однозначно ненавидела это имя. И дело было в том, что как раз этим именем был назван персонаж из романа "Благочестие", любимого произведения Адель. Имя, с которым она росла, которое она считала великим и благородным теперь омрачилось толстым похотливым свином. Уже это вызывало злость.

Кто-то сел рядом, об этом сообщило боковое зрение. Но скамейка не скрипнула.

— Никогда не поверю, что тебе так нравится это здание. Зодчий, конечно, замечательно постарался, но ты же с детства сбегала из часовни при любой возможности.

— Откуда тебе вообще знать? — безучастно спросила она, не сводя взгляда каменное кладки, точно боясь что-то пропустить.

— Не забывай, где я нахожусь, родная, — мальчик постучал себе по голове.

Они продолжали сидеть. Какое-то новое, неизвестное доселе чувство заиграло внутри Адель. Она находилась здесь, в своём укрытии, как рысь, ожидающая нужного момента. Это чувство щекотало жилы, сжимало грудь, отдавалось дрожью в пальцы рук. Предвкушение крови, буйство желаний и неистовство.

— А ведь помнишь ту ночь у королевского дворца? — собеседник заговорил тише, почти шепча. — Тебе к горлу приставили острый клинок. И ты оказалась беспомощной! А ведь с тобой могли сделать всё что угодно и ты бы им позволила. Знаешь, почему?

Биение сердца, порывистое дыхание, мерцающая в солнечном свете часовня, перекрывающая собой всё окружение. Адель сжала кулаки.

— Я задал вопрос, родная. Ты знаешь?

— Нет…— неуверенно произнесла девушка вслух.

— Потому что ты была слаба. Теперь же у тебя есть сила. Теперь ты видишь то, что ранее было скрыто и слышишь то, что ранее было слишком тихим.

Новая аккуратная фигурка возникла у дверей часовни. Девушка в одежде служанки постучала и принялась нервно мять фартук. Спустя несколько мгновений дверь отворилась и на пороге показался Ронован. Он одарил сальной улыбкой гостью и запустил в утробу своей холодной каменной обители. Там, внутри, надолго ли она удовлетворит аппетит священника? Сколько ещё времени пройдёт, прежде чем он вновь кого-то заманит? Дверь закрылась и вместе с её хлопком что-то оборвалось внутри Адель.

— Так сделай же что должно! — совсем рядом с ухом прозвучал голос.

Скамейка недовольно скрипнула, когда Адель вскочила с места. Она прежде не бегала в платье и туфлях, опасаясь за их состояние, а ныне неслась так быстро, как позволяли силы. Казалось, прошла целая вечность и немного больше, пока девушка бежала. Она настигла цель, врезалась в деревянную дверь и принялась колотить её кулаками. Кровавые следы от нежных ручек оставались на дереве.

— Давай же! — ревел мальчишка за спиной. — Напугай этого сукиного сына! Разнеси в щепки его нору! Разорви в клочья его тушу!

Дверь отворилась и Адель ворвалась внутрь. Прохлада должна была остудить тело, а изображения богини света успокоить душу, однако сосредоточена она была только на изумлённом выражении лица священника. Пока за спиной леди находился разъярённый бес, за его спиной пряталась испугавшаяся служанка.

— Эсма, дорогая, зайди ко мне чуть позже.

Служанка, молодая дева, точно ожидая этой просьбы, выпорхнула наружу, сторонясь леди А'Лезко. Ронован, не сводя взгляда, медленно начал подходить. Его рот снова растянулся в доброжелательной улыбке, его лицо вновь приняло блаженный и располагающий вид.

— Дитя моё, что с тобой произошло? — обеспокоенно спросил он. — Посмотри, твои руки кровоточат.

Адель согнула руки в локтях и посмотрела на кисти. Вероятно, она изрезала их о шляпки гвоздей, торчащие из досок двери. Ронован подошёл совсем близко и нежно взял её за запястья. Кулон на шее девушки дёрнулся, но он этого не заметил.

— У меня к вам вопрос. — пролепетала она.

— Что угодно, дитя.

— Вы отпевали на прошлой неделе служанку. Как её звали?

— О, дорогая, я не помню. Поместье твоего отца так огромно, что мне и не упомнить всех ваших служанок.

— Вы молились за её душу, произнося имя. И уже не помните?

Кровь струйками вытекала из неглубоких ран. По всем мыслимым законам, она должна была направиться к земле, но вместо этого стремилась к ладоням священника. Кулон задрожал от возбуждения.

— Разве так уж важно, как её звали? Её душа давно в лучшем мире, возрадуемся же этому.

Адель была как рысь, сидящая в засаде. И несмотря на всё произошедшее ранее, только сейчас настало время для прыжка.

Ронован ухнул и руки его задрожали. Он отпустил запястья девушки и напряг руки в попытке вырваться, но теперь его удерживала Адель. Девушка чувствовала, как благодаря своим конечностям она управляет чем-то новым. Как моряк, толкающий воду веслом, ощущает напряжение на ладонях, так и Адель ощущала нечто подобное. В то же время появилась какая-то тяжесть в районе живота, словно ей нацепили тяжёлый пояс с грузиками. Она посмотрела на сплетение их рук и увидела, как струйки крови из её ран оторвались от кожи, выгнулись и приняли вид колючей лозы. Они впились священнику в руки и всё дальше проникали внутрь, разрывая плоть.

— Что ты творишь, дитя? — испугано воскликнул Ронован.

— Её звали Мирна, ублюдок! Она умерла из-за тебя!

— Ты ведьма! — кричал догадавшйися священник, краснея. Его ноги подкосились и он упал на колени.

Взяв себя в руки и перестав кричать от боли, Ронован закрыл глаза и принялся проговаривать молитвы, пытаясь сосредоточиться на них.

— У него ничего не выйдет, — сказал мальчик, встав сбоку. — Это место давно покинул дух богини света. Кончай с ним.

Ронован запнулся, из глаз его брызнули слёзы. Он зарыдал, крича что-то невнятное о том, что не знал и что ему очень жаль. Его слёзы, катящиеся водопадом по лицу смешивались с потом, выступившим её ранее.

Тяжесть ушла. Ронован рухнул на землю и свернулся, продолжая рыдать. Кровь девушки сама начала затекать в раны. Мальчишка безумным взглядом рассматривал мужчину, после чего вопросительно посмотрел на Адель.

— Я не убийца… —прошептала она.

Леди А'Лезко выбежала из часовни.

——————————————————

Даррин запустил пятерню в волосы девушки, растрепал их. Он не мог насытиться её губами, оттого впивался в них, как в источник с живительной влагой. Он не мог отделаться от мысли, что сейчас умрёт от удовольствия, потому его руки, лишённые оков какого-либо приличия, пустились к самым интимным местам. Мужчину будоражила один лишь факт того, что столь молодое тело может принадлежать ему, что он властен над человеком в полной мере. Это опьяняло, это заставляло нечто внутри разбухать, а потом резко скукоживаться, издавая хлюпающие звуки, слышимые только ему. Так звучит похоть. Так звучит медовое наслаждение. Служанка выгибалась и извивалась, точно пытаясь вырваться, однако по тихому хихиканью становилось ясно, что она не против. Даррин одаривал поцелуями нежную кожу, облизывал её так же старательно, как лось слизывает соль. Двухместная кровать, на краю которой расположились любовники, поскрипывала от старости, простыни на ней смялись.

Внезапно сквозь сладострастные стоны и томные просьбы остановиться, изрекаемые разве что из приличия, паутинной нитью прошлось что-то старое, омерзительное и чужеродное. Вытирая слюни, выступившие как у голодного до беззащитной дичи зверя, Даррин отнял голову от вздымающейся оголённой груди и кинул взгляд на противоположный край. Там лежала женщина среднего возраста. Она имела далеко расположенные друг от друга глаза, крепкую переносицу, чёткие скулы, волевой подбородок и белые губы. Её перевязанные золотистые волосы выглядели здоровыми в отличии от неё самой: бледная кожа, обширные синие круги вокруг глаз и кровавая сеточка на самих глазах. Одели женщину в её самые роскошные одежды — расписной циклас синего цвета, зелёное нижнее платье, барбет, держащий шляпку и стягивающий платизму прямо посередине. На запечатанном несколькими слоями одежды теле, прямо не груди лежало колье из гранатов.

Расслабленный взгляд Даррина наткнулся на глаза, чуточку ожившие за большое количество времени; на глаза, полные немой боли и скорби. Мужчина будто пребывал в растерянности первую секунду, пока не почувствовал снова шевеление девушки под собой. Тогда он улыбнулся своей жене, Оринике. Она, будучи больной, уже месяц оставалась прикованной к постели. Женщина теряла по частям всё, без чего бы не могла представлять свою жизнь: умение держаться на ногах, свой голос, потом память, а сейчас, когда разум из последних сил очнулся, она увидела, что потеряла и мужа.

Судорожный неуверенный стук вклинился в симфонию сладострастных звуков, стал разлагать её. Обезумевший от похоти хозяин поместья вскочил с постели, небрежно поправив штаны и наплевав на оголённый торс, являющий собой волосатое пузо, метнулся к двери в комнату. На пороге стоял Ронован.

— Во имя богов, священник, у тебя должна быть веская причина, чтобы отвлекать меня от дел! — зло бросил Даррин в лицо гостю.

— Господин А'Лезко, я пришёл к вам по вопросу первостепенной важности, не иначе. Я должен обсудить с вами леди Адель.

— Что же с ней? Не томи!

Священник увидел движение одеяла. Он узрел и то, куда именно оно передвигалось: смущённая дева старалась прикрыть им своё тело. Ронован ощутил, как воздух покидает его лёгкие. Его обуял ещё больший страх — он наслаивался подобно листьям, падающим по осени. Таким же образом страх задавливал и мужчину, перекрывая доступ к свежему воздуху. Он успел подумать о многом в той паузе, которую имел смелость допустить перед господином. Что, если Эсма расскажет о неудачной попытке Ронована её совратить? Иначе и быть не могло, эта наивная с виду горничная безусловно догадалась о том, что в часовне её ожидает далеко не простая исповедь! Если одна только казавшаяся беспомощной Адель способна колдовать, то её отец, защищая свою собственность, разорвёт его, бедного священника, пуще лесного волка. Отыскав в себе смелость посмотреть Даррину в глаза, Ронован, сильно потея от потуг унять дрожь голоса, заговорил:

— Когда я молился за здравие вашей прекрасной дочери, господин А'Лезко, то ко мне снизошло озарение. В моих услугах нуждаются в Солнечном храме Меллавирона, я направлюсь туда.

— Обожди, Ронован, ты сейчас серьёзен? — изумился мужчина. — У нас почти достроена часовня! Кто будет вести службу?!

— Я по возможности вышлю замену, господин, —невнятно бормоча, он начал пятиться.

— Какая замена, Ронован? Давай поговорим утром, ты не в себе!

— Я не пробуду у вас до утра, господин, мне и правда стоит уехать как можно скорее!

С этими словами он отошёл достаточно далеко, чтобы развернуться и быстрым шагом направиться к лестнице. Даррину А'Лезко, не желающему в непристойном виде показываться перед прислугой, ничего не оставалось, кроме как остаться на месте и гневно окликать священника.

— Ронован! Ронован, во имя богов, вернись и объяснись подобающе!!!

Вскоре ответом кличу стал опустевший коридор.

——————————————————

[The Turnaround - Nightshift TV]

В спешке запихивая пожитки в торбу, Ронован неоднократно вытирал пот со лба. Он ощущал себя загнанным зверем, которого вот-вот загрызёт стая, называемая семейством А'Лезко. Он ощущал, как времени становиться всё меньше. Знал, что по его душу вскоре придёт хозяин поместья. Священник, как не пытался отмахнуться от устрашающих мыслей, никак не мог избавиться от них. Его не выпустят. За последние месяцы в этом проклятом доме раскрылись незримые врата в преисподнюю. Бесы заполонили умы каждого проживающего здесь.

Легкий стук в дверь заставил задрожать священника. Он сначала метнулся в другой конец кельи, намереваясь спрятаться, потом оценил взглядом прочность витража. После второго стука, неизбежно следовавшим за первым с пугающе коротким промежутком, он ворвался в зал с образами. Выругавшись, что ничего серьёзнее оловянного подсвечника не найти, священник сжал его в руках. Он оглянулся.

Свет от свечей плясал по изображениям Айлы, перепрыгивал с одного образа на другой. Ни в одном уголке нельзя было укрыться ни от него, ни от выведенных краской по дереву добрых глаз богини, становящимися столь бездушными и хищными в обманчивом и непостоянном свете. Ранее Ронован надеялся, что эти глаза защитят от любой напасти, ибо только настоящее чудовище способно убить перед этими образами. Но ныне даже эти изображения исказились под влиянием бесов. Ныне они и есть опасность.

Третьего стука не последовало. Это слегка обнадёживало, однако священник знал, что ему нужно проверить дверь. На трясущихся ногах он выдвинулся в самое настоящее путешествие, ибо расстояние до двери стало втрое большим. Нигде не укрыться от глаз! Они пауками переползают с одного образа на другой, они смыкают веки и размыкают вновь, они упираются ему в каждую частичку тела острыми копьями!

Дверь, ставшая также втрое тяжелее, медленно распахнулась. На пороге стояла Хилдра, старуха-гувернантка леди А'Лезко. Ронован чуть не упал на пол от облегчения. Он вполне был уверен, что никто не послал бы старуху по его душу.

— Дитя моё, я чем-то могу помочь тебе?

Она блаженно улыбнулась одними губами и в свете заходящего солнца Ронован приметил кое-что необычное: привычные морщины на лице её точно частично разгладились, взглядом же она вовсе помолодела лет на пятнадцать.

— Вы, господин божий служитель, можете помочь не только мне.

— Кто-то ещё нуждается?

— Да. Тот, кто искоренит бесову проказу из нашего славного поместья.

Ронован раскрыл рот от удивления.

Глава 5. Испытывающий страх.

Ветер дул порывисто, проходился по сухим рёбрам-доскам старого сарая, проникал в щели, охлаждая всё внутри помещения. Сложно сказать, что за место это было раньше: быть может, когда-то здесь отдыхали охотники, но ныне совсем позабыли об этом привале. Однако в тех местах, где люди перестают жить, совсем скоро появляются существа не столь прихотливые. Так и теперь сарай заполонили крысы разных размеров; они ходили кругами, пищали, шипели и смеялись, но не прекращали своего таинственного ритуала. В центре образовавшегося круга восседал человек в мантии, томно и неспеша потягивал дым из трубки, выпускал облака его. Иногда он выставлял руку вперёд и не прекращающие движения животные спинами тёрлись о его пальцы. Так продолжалось не один час. Внезапно дверь распахнулась, внутрь попали солнечные лучи, от которых крысы начали отпрыгивать. Вскоре они разбежались по углам, некоторые спрятались за спину человека. Тот же, просидев ещё несколько минут точно в трансе, раскрыл глаза и увидел перед собой девушку в чёрном кожаном нагруднике.

— О боги, Эдвин, ты опять этим занимаешься!

— А ты опять меня прерываешь, — ответил маг, вставая и отряхиваясь. — Напомни, сколько раз я тебе говорил не соваться сюда?

— Немало.

— Отлично, значит ты запомнила. Тогда я склонен думать, что ты просто не поняла до конца мою просьбу.

— Проклятие... — вздохнула девушка.

— Они — мои глаза, Кайла, а ты их распугиваешь. Клянусь, если это ещё раз повторится, то ты тоже останешься без глаз.

— Обожди угрозами разбрасываться. Там старуха пришла, хочет тебя видеть.

— Что же, надеюсь, — сказал маг скорее себе, чем собеседнице. — она меня обрадует.

Природа встретила волшебника яркими лучами солнца, духотой и плотным воздухом вокруг. Всё вокруг благоухало, расцветало, желая набраться сил раньше, чем очередная напасть заставит спрятаться солнце за непробиваемыми тучами. Прекрасная пора для художника и поэта, но ужасная для смурного мага, вытряхнувшего до конца не истлевшее содержимое трубки на землю в знак презрения и неодобрения окружающей радости. Он, крепко задумавшись, не заметил, как тропа кончилась и вывела его на поляну. Кайла шла позади, внимательно наблюдала за Эдвином, но не решалась прервать хода его мыслей. В конце концов, скажи она сейчас даже самую важную вселенскую истину, маг останется недовольным, ибо эта истина сбила его с мысли. На поляне уже находилась женщина, неуверенно ёрзающая на сухих остатках поваленного дерева. Она увидела их издалека, хотела было встать, но тут же присела обратно под тяжестью взгляда некроманта.

— Как её, не напомнишь? — еле слышно спросил Эдвин.

— Хилдра. Ты каждый раз спрашиваешь.

— Северянка, у них у всех уродливые имена. Даже запоминать не хочется, не то что произносить.

— Это ты тоже каждый раз говоришь, — усмехнулась Кайла.

Они подошли и старуха всё же встала. Она неловко поклонилась, после чего попыталась что-то сказать, но замялась. Эдвин молча смотрел на неё. Хилдра, думая, что он от неё что-то ожидает, бегло осматривала всё вокруг, пока не остановила умоляющий взгляд на Кайле. Та только лукаво усмехнулась, наслаждаясь чужим страхом.

— Здравствуй, дорогая, — величественным голосом произнёс некромант. — Ты принесла то, что я просил?

— Господин волшебник, я рада видеть вас в добром здравии...

— Отринь пустые слова и говори по делу.

— Я... — старуха снова замялась и начала в беспокойстве теребить рукав. — Я честно пыталась, но...

Эдвин осмотрел её с ног до головы. Бессовестно большое платье, чепчик, скрывающий поседевшие волосы, уставший взгляд, красные слезящиеся глаза, пожелтевшие крепкие зубы. Внешне идеальная прислуга. Взгляд его остановился на ладони, которую так тщательно та старалась скрыть. Эдвин подошёл ближе, взял её за руки и посмотрел прямо в удивлённые глаза.

— Твоя рука. Что с ней?

— Я обожглась на кухне, господин маг, — пролепетала она.

— Тебе стоит быть аккуратнее, дорогая, — улыбнулся маг, в глазах его заиграло нечто, походящее на заботу.

— Конечно... Да хранят вас боги, господин...

— Возвращаясь к предмету нашего разговора. Тебе так и не удалось проявить на бумаге основу кулона?

— Признаться, я очень старалась, господин волшебник, но это было куда выше моих сил! Я слишком стара и нерасторопна, а юная леди не расстаётся со своей вещью даже ночью.

Образ мага будто увеличивался, как тень, растущая на фоне угасающего солнца. Колени служанки готовились подогнуться, она могла пасть перед этим образом, как перед новым богом: богом рукотворным, как и все остальные. Задул холодный колючий ветер, пытающийся унести чепчик с собой и отрезвить старую женщину. Так происходило всегда. Происки это чистых сил или простое совпадение — Эдвин не знал, но уже давно стал замечать, что природа будто противиться его силе и выражает несогласие каждый раз, как он её применяет. Однако сейчас явно был не тот случай. Чем человек противнее, тем с большей напористостью он тянется к нечисти, пускай не всегда это и понимает. А если человек глупый и мерзавец, то это просто находка для нечистого соблазнителя. Эдвин хищно улыбнулся, но старуха увидела в той улыбке проявление редчайшей доброты и понимания, и, что более важно, она увидела прощение. Прощение её грехов, её внутреннего уродства.

— Агнец мой, — ласково заговорил Эдвин. — Мы с тобой на одном пути. Не желаешь ли ты свернуть с этого пути?

— Никогда, — как заворожённая, ответила она. — Я отдам тебе Адель А'Лезко, отдам тебе эту подлую девицу. Отдам тебе на суд праведный, отдам в знак моего повиновения!

— Тогда слушай меня внимательно, — Эдвин завёл руку за спину. Кайла, не желающая прервать представления, сунула в руку магу два заранее приготовленных мешочка. Тот незамедлительно показал их Хилдре. — В одном есть забвение, во втором скрывается спасение. Содержимое маленького ты заваришь в чайнике и выпьешь сама, исцелив тем самым свои раны. Второй, что побольше, будет для Адель. Жди меня в полночь, не запирай ставни на первом этаже. Ты всё поняла?

— Да, светлейший!

— Тогда ступай, дражайшая.

Напутствием для неё была красивая улыбка юноши. Она шла, дрожа на мощном ветру, как лист, готовящийся оторваться и отправиться в путешествие. Но никакого ветра не хватит, чтобы оторвать старуху и увести с её пути, Эдвин это знал. Слишком сильным было влияние некроманта. Ветер, похоже, тоже об этом догадался, поэтому накинулся на юношу, пытаясь разорвать его в клочья. Серебристая нить лопнула и волосы мага поддались потоку, принялись развеваться и цепляться за струи воздуха. Эдвин улыбнулся, радуясь негодованию соперника и сказал девушке, находящейся позади:

— Нам нужно идти. Становиться слишком ветрено.

——————————————————

— Со старухой нужно кончать.

Эта фраза была первой за долгое время молчания. Может, Кайле нечего было сказать до этого, поэтому она решила начать диалог с очевидного факта. А может, она боялась просто потревожить некроманта. Второй вариант для него был, конечно же, предпочтительней. Эдвин перебирал склянки в торбе, небрежно сложенные вперемешку с сеном. После этой фразы он замер и посмотрел куда-то вперёд, вглядываясь в деревья. Ну почему эта фраза? Почему живые вечно ищут разговора с ним? Неужели всем вокруг настоящее положение дел не ясно так же, как и ему?

— С чего вдруг такие мысли? — язвительно спросил он.

— Странно, что у тебя таких мыслей нет. Во-первых, она бесполезна. Магическую основу без подручных средств способны проявлять только некроманты, но ты и реагенты ей нужные выдал, а она и с тем не справилась. Во-вторых, то, что ей известно — это непосильная ноша для простой гувернантки. Того гляди и скажет кому.

— Не скажет.

Юноша встал и оглядел хижину. Это место он приметил давно: старый дом лесника, пропавшего вместе со своей семьёй. Человек, пытавшийся ужиться с лесом и стать его частью пал жертвой этого же леса. Возможно это место и полюбилось Эдвину за злую иронию, которую он смог разглядеть в пугающей истории. Но он был не так глуп, чтобы назвать избу теперь уже своим домом. Дом нужен душам спокойным. Кайла сидела на скамье, свет свечи отражался в её глазах какой-то странной грустью. Жалеет ли она, что сейчас проводит вечера с некромантом? Скорее всего. Но деньги нужны всем.

— Давно ли в тебе проснулась жалость к людям? — спросила девушка. — И давно ли ты тратишь свой ум на то, чтобы лечить страждущих?

— Если бы у неё не было ожога на руке, то я бы сказал, что это лекарство от боли в коленях. Если бы у неё было здоровье, как у лошади, то я бы сказал, что благодаря порошку она будет лучше спать. Понимаешь, Кайла?

— Понимаю. Ты создал лекарство от всего на свете.

— Смерть — лекарство от всего на свете. Однако, даже её получать старухе пока рано. Я дал её пустышку, которая всего-то окрашивает ногти в синий цвет. Так я удостоверюсь, что она готова принять что угодно из моих рук. Осталось только, чтобы эта старая курица не перепутала мешочки и не испортила ручки драгоценной леди А'Лезко. И, конечно, чтобы кулон оказался тем, который я ищу.

— Тогда всё встаёт на свои места, — хмыкнула девушка. На её лице появилась лёгкая улыбка, но тоже какая-то грустная. — Тогда другой вопрос: почему бы нам просто не выкрасть девчонку вместе с кулоном? На месте бы и разобрались.

— Тебе заняться нечем?

— Как видишь, — развела она руки в стороны.

— Допустим, мне выгоднее тебе рассказать, чтобы в нужный момент ты не совершила ошибку, — сказал Эдвин и сел рядом на скамью. — Помнишь моё кольцо управления паром? Внутри, как ты знаешь, заключён маг. Чтобы его удержать в маленьком украшении, я связал наши души. В кулоне Адель тоже что-то есть. Что-то более могущественное. Я не знаю, какими заклинаниями это существо туда заталкивали и не знаю, не захочет ли оно защитить носительницу. Поэтому нужно действовать аккуратно, не заставляя её даже на секунду понервничать.

— Погоди, я совсем сбилась. Ты можешь создать сам подобный кулон. Разрушь чары, а пока то нечто уничтожает семью А'Лезко, прочитай заклинание и заключи его в свой кулон. Ты же с магом, сидящем в кольце, так сделал.

— Некроманты не умеют создавать семантиды. Я могу только заключить чью-то душу в камень, и то лишь благодаря договору, согласно которому мы наши души связываем. У созданного камня не проявляется магическая основа, он слишком слаб. А у Адель, вероятно, находится настоящий семантид. Причём рукотворный, чего в природе быть никак не может. Девчонка из золотой клетки носит на шее то, ради чего выстраивались бы очереди из купцов. То, что способно перевернуть науки о магии. То, что является доказательством неполноты наших знаний о мире. И, как полагается в нашем мире, это нечто защищается могущественным существом.

— То есть дело не в силе, которую ты получишь, поработив то существо, а в деньгах, которые ты сможешь получить за находку?

— И не в них тоже, — Эдвин откинул голову. — Однако вряд ли ты поймёшь.

— И что же мы будем делать дальше? — заинтересовано спросила Кайла, начав крутить пальцем локон волос.

— Завтра ночью я проберусь в поместье и проявлю магическую основу. Дальше будет видно.

— А что мне делать? — она повернулась к нему.

— А ты... ты принеси вина из ближней деревни. Запасы скуднеют всё быстрее, не без твоей помощи.

— С каких пор тебе нужно храбриться, чтобы пробраться в чужой дом?

— Лучше спроси с каких пор мне нужно топить в вине жгучее желание тебя прикончить за пустые вопросы.

— Какой грозный! — игриво улыбнулась девушка и мягко положила руку ему на колено. — Знаешь, тут и правда совсем нечем заняться.

— Так придумай, как себя занять, — холодно изрёк волшебник. Он тоже к ней повернулся, и лицо его было бледным — таким же, как всегда. — Не надейся меня соблазнить, Кайла. Я не сплю с ведьмами.

— Надо же, а раньше тебя не останавливало то, что я ведьма, — томно произнесла она, согревая своим дыханием щёку.

Эдвин остановил свой блуждающий взгляд на ней. Казалось, он о чём-то на мгновение задумался. Вскоре он ответил:

— Раньше у меня не было цели.

——————————————————

Сон никак не шёл. Эдвин привык к отсутствию какого либо удобства, ему часто приходилось спать на земле, сидя, или не спать вовсе. К тому же удобство — это проклятие души умиротворённой, развращающее её. Душа же Эдвина, вечно мечущаяся из крайности в крайность, не могла потерпеть подобного. Зло выдохнув, он встал с импровизированной постели, состоящей из гнилого сена и потёртой краденой попоны поверх. Ночной лес встретил его прохладой и уже не пугающей тьмой.

Конечно же, выходя из хижины, он не заметил отсутствия спутницы. Он никогда не мог заставить себя проявлять к ней интерес, да и не хотел этого. Может, не находись она тоже снаружи, волшебник не отметил бы её пропажи. Однако девушка была. Была, как неизменный атрибут. Она стояла к нему спиной и пыталась поджечь трубку от тлеющей лучинки, но ничего не выходило. Верно, она вытащила трубку у мага, пока он спал.

Эдвин молча подошёл со спины. Он потёр кольцо на пальце. Украшение имело в середине жёлтый камешек, который тут же начал светиться и разогреваться. Маг опустил его в чашу и наконец пошёл дымок. Девушка перевела свой взгляд с трубки на его руку и развернулась. Волшебник же снова потёр кольцо, оно начало остывать. Они молчали, пока ведьма судорожно вдыхала дым. Она была напряжена.

— Ты хотела этого? — последовал неожиданный вопрос от некроманта.

— Чего хотела? Закурить твою дрянь? — с напускной усмешкой произнесла девушка.

— Такой жизни. Ты следуешь за мной неизменно, хотя я даже не говорю, куда именно иду. Ты хотела этого?

По Кайле было видно, что она немного удивлена. Её губы слегка задрожали, но не голос.

— Мы никогда не говорили об этом, верно? Обо мне.

— Никогда.

Вокруг пели сверчки, активные по ночам, средь деревьев кружили светлячки. Лес дышал и жил даже ночью, а деревья его, казалось, двигались даже без ветра. Кайла осматривала окружение, словно испытывала глубокий интерес к нему.

— Я знаю, что тебе было неинтересно, — внезапно заговорила она, старась унять чувства внутри, разбушевавшиеся от воспоминаний. — О тебе мы тоже говорили мало, но я знаю, что если ты и не прошёл всю преисподнюю в одиночку, то точно сделал нечто подобное. По твоему взгляду я поняла это при самой первой встрече. Что же до меня, то тебя не удивит, что мне с десяти лет пришлось отдаваться каждому встречному, чтобы прокормиться. Родиться в самом бедном районе Меллавирона — это вверх невезения. Вероятно, не удивит и то, что меня мог пользовать кто угодно даже без платы. Маленькая девочка не могла противиться сильным волосатым рукам. Как не могла противиться и окружающему миру. Он куда больше, сильнее и злее.

—И ты стала ведьмой, чтобы стать сильнее мира.

— Да. Я думала, что если силы света отвернулись от меня, то нечего добиваться их благосклонности. Но и ведьмины силы, как оказалось, тоже не являются решением всех проблем.

Они опять замолчали. Взгляд девушки остекленел, а сама она выглядела так, точно изо всех силы старается сдержать нечто, что рвётся из самых глубин души. Кайла боялась, что её слова будут звучать так, словно требуют сострадания и жалости. Она не хотела показаться слабой. Неожиданно ведьма вздрогнула, будто невидимая рука толкнула её в спину, и вновь заговорила:

— Мы с тобой спали, а потом расходились на следующее же утро. Долго не видели друг друга, но позже всё равно встречались, чтобы убить кого-нибудь, ограбить, обмануть или что-то уничтожить. Чтобы кутить сутками, поражать окружающих раскованностью. Могут пройти года, но я всё равно примкну к тебе, когда ты того попросишь. Потому что ты сильный. А доверять можно только сильным. И если тебя мучает вопрос, продолжу ли я с тобой путь… То да. Безусловно.

Едкий цинизм разъедал горло. Эдвин хотел высказать свои мысли, явившиеся к нему во время разговора, но вовремя замолчал. Снова подул сильный ветер, несущий на хвосте шум листвы множества деревьев. Девушка отвлеклась, так и не заметив в темноте ночи, как бесчувственно и опустошённо фыркнул некромант.

——————————————————

Это была явно подходящая ночь.

Есть разные ночи, как и разные человеческие чувства. Есть ночи напряжённые, бессонные, состоящие целиком из ожидания опасности, превращающие кровь в кипяток. Есть ночи сладострастные, заставляющие позабыть о всём, кроме могущественного желания овладеть телом другого человека. Но обе эти ночи обошли стороной Эдвина, оставив место для третьей — ночи страха, ночи, когда тени обретают невиданную власть, когда холодный воздух трясётся в пространстве, забивается по углам и шепчет оттуда, когда каждый звук — по крайней мере, в воображении человека — начинает принадлежать скрытой угрозе, что старается вычленить образ жертвы в наступившей тьме.

Эдвин втянул ноздрями воздух. Он медленно передвигался по парку. Деревья, кустарники, цветы, беседка, оставленные инструменты, плоды — всё ныне находилось под покровом ночи, а значит — и в его власти. Он ступил на белый мрамор беседки, провёл рукой по окрашенной скамейке, смахивая росу. Со стороны дома он услышал лай собак, но парк был безопасен: псарня располагалась куда дальше. Юноша нервно сглотнул, увидев на углу дома одинокий шарик ржавого света. Он замер и нащупал кинжал, спрятанный под мантией, но вскоре улыбнулся внутри: это была Хилдра со свечкой.

— Господин маг, я ждала вас всю ночь! Сон никак не шёл ко мне!

— От тебя требовалось только подать снотворное Адель вместо чая, — произнёс Эдвин. Он схватился руками за выступ и подтянулся, вглядываясь в окно дома.

— Но я приготовила для вас кое-что. Прошу, пройдём к крыльцу! — звучал голос со стороны.

Эдвин смерил её взглядом, сопровождаемым чуть нахмуренными бровями. Ловушка? Невозможно, она слишком преданна. Если Эдвин и делал что-то в своей жизни, то всегда был в этом полностью уверен. По крайней мере, он привык так считать.

— Ну что же, идём, — сказал он, отпрыгнув от окна.

Уже огибая дом, юноша начал испытывать странное чувство внутри, связанное с глухим рычанием нескольких собак поодаль. Это тревога? Эдвин на секунду остановился и понял, что тяжело дышит. Ему живо представилось то, как псы разрывают его на куски, как оголяют окровавленные клыки, как упиваются кровью и душат жертву, будто простого кролика. Казалось, теперь эти выдуманные клыки врезались в разум, и страх не разжимал челюсти. Волшебник одной рукой снова нащупал кинжал, а второй начал крутить кольцо на пальце. Оно засветилось голубым.

— Вот и пришли, господин маг.

Перед ним была лицевая сторона дома. На фоне белых стен выделялось нечто тёмное и продолговатое, оно колыхалось из стороны в сторону. Верёвка. Верёвка, которая позволила бы без лишних трудностей пробраться на мезонин. Никакой засады.

— Вам бы так удобнее было бы.

— Спасибо, Хилдра, — Он впервые обратился к ней по имени.

Она и вправду смотрела на него с глубоким обожанием в глазах. Эдвин молча взял её сморщенную руку в свою и оглядел ногти. Синие. Он, хоть и получил желаемое, тем не менее нахмурился.

— Скажи мне, последовательница моя. Отчего ты решила пойти со мной?

— Вам это и вправду интересно, господин маг?

— Да, и вправду.

Тяжело вздохнув, она опустила взгляд и ослабила руку в хватке некроманта. Понуро, она заговорила:

— Я грешна, господин Эдвин. Я крала у господина А'Лезко, ужасно относилась остальной прислуге дома. Обманывала, ленилась. Только с возрастом ко мне пришло осознание того, что раньше я жила неподобающе. Я роптала на судьбу, вопрошая: отчего всю жизнь должна я служить? Глупая была, господин, дурой была. Оттого я даже перестала теперь молиться. Мне стыдно просить о чём-то Айлу, господин Эдвин. Она же всё это видела. И когда недуг пришёл в наш дом, когда всех начали мучать кошмары по ночам, я подумала: вот и есть моя расплата. Хоть и не вынести старой дуре того, что снилось каждую ночь. Но вы... Вы, мой светлый господин, спасли меня! Вы простили мне грехи и защитили! А коли вы готовы принять меня такой, то я вас, солнцеликого, и подавно.

Эдвин улыбнулся, точно также, как улыбался после откровений Кайлы. Хилдра восприняла это как добрый знак и тоже озарила собеседника облегчённой улыбкой.

— Я рад знать, что ты на моей стороне. А теперь иди и засыпай. Дальше я управлюсь. — сказал волшебник.

Старуха произнесла ещё какие-то слова, выражающие её обожание, но заметив, что некромант никак не реагирует, удалилась. Эдвин стоял сгорбившись и опёршись одной рукой на белую стену. Он чувствовал странное покалывание в груди. С широко раскрытыми глазами он буравил пространство перед собой ничего не видящим взглядом. Он был сейчас самым внимательным человеком в мире, вслушивающимся в любой звук окружения, но в то же время являлся самым отстранённым. Он думал о том, как вожжи его судьбы были внезапно выдернуты из рук. Как он мог перестать доверять самому себе? Как мог растерять уверенность в своих действиях? Юноша ударил рукой по стене и поднял взгляд на возвышающийся мезонин. Сердце успокаивалось. Неужели появившаяся цель вызывает его беспокойство по пустякам?

Эдвин хмыкнул и схватился за верёвку. Он думал о своих последователях.

"Одной я нужен, потому что мир пытался изменить её. Другой — потому что мир не желает меняться так, как ей того хочется. Я окружён людьми, которые сами преподнесли мне ключи от своих кандалов. Это не вызывает жалости, лишь только лёгкий интерес. Благодаря мне они либо усвоят урок, либо сгинут в слепом поклонений, полном для них счастья."

——————————————————

Окно, как и было уговорено, осталось открытым. Юноша мягко, но без лишней ласковости прильнул к нему и легонечко толкнул, после чего аккуратно начал пробираться внутрь. Каждое движение выдавало в нём профессионала в таких тёмных делах. Он вслушивался в скрип половиц, прикидывая, как сильно его слышно в других комнатах. Наконец, волшебник узрел её.

Свет луны накатывал волнами, скользил по белоснежной ночнушке, перебегал на неприкрытое лицо, где утопал в кровавых волосах, разбросанных по всей подушке. Её грудь мерно вздымалась, глаза под веками не двигались, а лицо и вовсе напоминало восковую маску, но маску настолько живую, что такое противоречие вводило в ступор. Эдвин знал, что сейчас тело девушки борется с мощным снотворным, достаточная доза которого позволяет обмануть даже лучшего лекаря и убедить его, что больной мёртв. Смертельная бледнота смешивалась с девичьим румянцем на лице, дыхание становилось заметнее, но до полной победы была ещё целая ночь. Эдвин склонился над ней и вдохнул запах роз — не ту приторную форму его , которая встречается в духах вперемешку с ещё несколькими цветами, а аромат самых настоящих диких роз, бескомпромиссный и своенравный. Он не бьёт в нос, он не желает понравиться, он просто есть. Эдвин улыбнулся, как всегда улыбался, когда иронично умилялся человеческой натуре. Он подумал, что юная Адель знает толк в запахах, но наверняка не знает толк в жизни. Маг отогнул уголок одеяла и увидел, что желаемый кулон располагался меж двух грудей, как можно ближе к сердцу. Лунный свет начал греть сильнее, почти обжигать, как святой знак обычно его обжигал. А ведь она здесь одна и крепко проспит ещё долгое время. Она — как кукла в руках молодого колдуна. Некромант понял, что тепло исходит не от света, а откуда-то изнутри.

Мрак хлынул из него, выходя вместе с дыханием, заполняя комнату, вытесняя воздух. Он тлел, оставшись в том положении: склонившись над ней. Тлел, будто время проносилось мимо с необычайной скоростью, обгладывая тело и оставляя один скелет; будто мрак выдирал остатки души и уносил их с собой, разбрасывая по помещению. Внутри грудной клетки не осталось ничего, кроме жгучего желания, кроме пустой цели, дороги на лезвии ножа, где неверный шаг приравнивается к смерти или невозможен вовсе. Невинная дева прямо перед ним, а он просто застыл? Не время ли извратить чужую жизнь, испортить её или же вовсе уничтожить после получения удовольствия? Разве смысл его жизни не заключается в том, чтобы мешать другим?

Эдвин потянулся одной рукой к её телу, сдвинул чуть одежду в сторону с грудей. Снотворное достаточно сильное, да и время подходящее. Он провёл пальцами по нежной коже, пока резко не схватился за драгоценный камень. Гранат начал впиваться в его кожу, обжигая теплом. Маг отпустил его и отдёрнул руку, а раскалённый камень упал на грудь хозяйке, не принося никакого вреда. Эдвин прильнул спиной к стене и опустился на пол, рукой он потирал повреждённую ладонь. Было невероятно больно, но не настолько, чтобы кричать. Зато юноша пришёл в себя.

— Это были не мои мысли. Моя сила сводит меня сума, но не настолько, чтобы я лез к каждой девчонке, что лежит предо мной. Это всё твоё наваждение, верно?

Он говорил куда-то в потолок, откинув голову. Внезапно он повернулся к спящей Адель и продолжил говорить, хотя обращался и не к ней.

— Я знал, что ты меня обожжёшь. И знал, что её не сможешь. Ты хочешь, чтобы я навредил твоей хозяйке, верно? Наверняка она уже тебе надоела. Но не хочешь, чтобы я тебя от неё забирал. Любопытно.

Он запустил здоровую руку под мантию, откуда выудил трубку. Уже в поисках мешочка с курительной смесью он вспомнил о своём положении и перестал искать. Вместо этого, посасывая трубку, Эдвин разглядывал картины на стенах, вся эстетика которых становилась зловещей в настоящем освещении. Натюрморты с обилием цветов в вазах, пейзажи с морем всё тех же цветов — выделялся только лишь портрет бородатого мужчины в дублете, грозно смотрящего с полотна. Эдвин был уверен, что этот портрет являл собой ничто иное, как удачную попытку кого-то из семьи вторгнуться в пространство комнаты, навязать определённый уклад жизни. Пускай это всего лишь портрет, однако и река начинается с одного единственного ручейка.

Эдвин встал и убрал трубку. Отдых закончен, пустые размышления оставлены. Он стянул у прикроватной тумбочки кружевную салфетку, обмотал здоровую руку в неё и аккуратно подхватил кулон. Сквозь ткань магия не работала. С не меньшей осторожностью заключил украшение в объятия материи, свёрток приподнял на высоту, ограниченную длинной цепочки. Некроманту не требовалось таинственных реагентов и особого рецепта: он сжал в кулаке предмет и закрыл глаза. Казалось, что в темноте, образовавшейся за закрытыми веками, начали выделяться особо чёрные образы, сливающиеся в бесформенные кляксы и разъединяющиеся вновь. Холод начал своё движение из глубин утробы, разливался по внутренностям, сжимал их спазмами. Нос уловил запах обгоревшей ткани. Всего пару мгновений и кулон вернётся на место. Всего пару мгновений и некромант, использующий нечистую магию, переступит порог. Так казалось всегда, но каждый раз он оказывался сильнее, чем думал. Даже когда повелевал целой армией мертвецов.

Никогда не переступать порог. Преисподняя не любит отпускать гостей.

Эдвин открыл глаза и сбивчиво задышал. Он разжал дрожащий кулак и украшение упало, оставив в руке испорченную салфетку. На ней невидимая сила выжгла то, ради его он пришёл сюда.

Ночь проживала свой короткий срок, а Эдвин сидел на уже полюбившемся месте, с интересом держа во рту пустую трубку. Даже в слабом свете было видно, как на белоснежной салфетке проявились круги. Шесть штук, но все не ровные. Дальше некромант разглядел то, что заставило его позабыть о надобности дыхания на ближайшие секунды.

Две дуги и черта между ними. Глаз. Красный глаз зверя.

Круги хоть и являлись неправильными, однако отличались от тех, что получил Ричард. Несовершенство его способа сыграло злую шутку с изобретателем — он упустил важную деталь. У окружностей Эдвина были области слишком искривлённые, причём эти искривлённости находились друг под другом так, что при желании через них можно было бы провести прямую линию. Некромант, вглядывающийся в эти области, стал замечать, что они подозрительно напоминают буквы асферского алфавита.

— Э-н-сто-р, — прочитал юноша вслух. — Подпись создателя твоей клетки, верно? Признаю, он был не глуп. Это нужно обдумать.

Некромант моргнул несколько раз и понял, что что-то его смущает. Закрыв глаза, юноша начал ждать. Фосфены, столь хаотичные обычно, принялись выстраиваться в линии. Словно виноградная лоза, они разветвлялись и продолжали обвивать внутреннюю часть века. Эдвин уже видел подобное ранее и сейчас всё понял: по неясным причинам, незримое чудовище решило показать одну из своих тайн. Волшебник лицезрел магические пути, спрятанные в комнате и открывающиеся для зрения только тогда, когда глаз не видит окружение. Он открыл веки.

— Признаю, я ошибся. Ты хочешь, чтобы я тебя забрал, но это невозможно. Ты дал слово. Заключил сделку, как и любая нечисть. Ты страж этой девушки, как и страж её дома. Тогда остаётся придумать, как её дома лишить.

Он встал, подошёл к кровати и прошептал не из боязни разбудить девушку, но из чувства победы над заключённым в кулон существом:

— Я теперь знаю, что ты за зверь. Будь уверен, с тобой я ошибки не допущу.

Девушка глубоко вдохнула и вытащила руку из-под одеяла, после чего вновь перестала двигаться. Эдвин приметил, что цвет лица её возвращается в норму, а значит время утекало. Он пошёл было к окну, но, увидев верёвку, лишь фыркнул брезгливо.

Наглость — второе счастье.

Юноша смотал свой безопасный выход из поместья и сунул под кровать леди А'Лезко. Даже если верёвку и обнаружат, то в любом случае подумают, будто принадлежит она несносной девушке, сбегающей по ночам.

Закончив дело, некромант приоткрыл дверь и окунулся в тьму коридора. Без свечи почти ничего нельзя было разглядеть, но юноша чувствовал себя там вполне сносно.

——————————————————

Невидимая струна внутри подрагивала, звуки же, издаваемые ей, распространять по всему телу. Эдвин впервые за долгий срок прибегнул к своей силе — той силе, которую так все ненавидели и презирали. Некромантия действовала опьяняюще, и даже та малая толика её, которую маг продемонстрировал в спальне девушки, уже оставила след на разуме. Захлёстывали мысли и желания, чувства пробудились, оттаяли и заполнили душу. Эдвин остановился у окна и смотрел во двор. Горечь спускалась по горлу, перехватывала дыхание. Он знал, что следующим делом он ощутит тоску, потом предвкушение и радость. Только тёмная магия, проходящая сквозь тело, могла оживить замерший дух. Поэтому юноша так удивился, ощутив панический страх у псарни. Однако теперь всё вставало на свои места: воздействие существа, запертого в кулоне. Волшебник тогда испытал на себе действие ауры узника. Оставался лишь один вопрос открытым — как те, кто населяют этот дом, до сих пор не сошли сума?

Берёза, прогибаемая порывами ветра, заскреблась волосатыми зелёными лапами по оконному стеклу. Ветер. Незримый враг ожидает некроманта на улице, пытается предупредить всех в доме об опасности.

Но мысли Эдвина были далеко за пределами этого места — там, где ни один ветер в мире не смог бы их сдуть.

Словно по зову, кто-то из обитателей дома скрипнул дверью в конце коридора. Будь даже это не существующий человек, а проделки нахлынувшего мрака, некромант знал, что нужно скрыться. Он направился дальше, уходя прочь от спальни Адель. У одной из дверей юноша услышал шёпот — слишком громкий и настойчивый для восставших под луной теней. Говорил человек. Волшебник прильнул ухом к двери.

— Я знаю, что это неправильно. Подозреваю даже, что она не виновата. Но сны мои беснуют и не дают покоя. Она травит наш дом своим присутствием.

Недолгое молчание, слышится шелест покрывал.

— Ориника, ты молчишь. Ты молчишь всегда. Это ты родила её. Не из-за этой ли ошибки ты ныне не желаешь проронить и слова? Не мучаешься ли ты теми же снами, что и я?

Порывистое дыхание, почти истеричное.

— Я люблю нашу дочь. Старался любить. Ты это знаешь. Но выбирать приходится между благополучием семьи и благополучием её. Я как мужчина должен сделать выбор. Я выдам её замуж или сошлю в монастырь. Может так удастся погубить в ней зачатки ведьмы, что крепнут с каждым днём и мешают жить.

Эдвин отпрянул от двери и пару мгновений бегал взглядом по её узорам, обдумывая услышанное, после чего закрыл рот и затрясся, пытаясь сдержать смех. Всё складывалось, как никогда лучше. Собственный отец хочет избавиться от дочери.

А Эдвин, добрая душа, хотел в этом помочь.

Глава 6. Чужая среди своих.

Адель ненавидела просыпаться рано.

Добропорядочной леди стоит вставать в удобный час в соответствии с возрастом. И с каждым годом ей на сон отводилось всё меньше времени, а значит она уже не могла его тратить на тайное чтение романов и прочую чушь. По крайней мере, так рассуждал отец. Он даже не подозревал о её дерзких ночных занятиях.

Отогнув край тяжёлого шёлкового одеяла, девушка потянулась руками к глазам и протёрла их. За стеной уже слышится частый топот старых ног в мягких туфлях. Гувернантка как всегда копошилась, и звон часов в коридоре, оповещающих о наступлении нужного времени, заставлял её только больше волноваться. Поминая богов себе под нос, она открыла дверь и теперь её шаги застучали в конце комнаты. Увидев, что подопечная уже просыпается, она с облегчением сказала:

— Хвала небесам, вы уже проснулись, юная леди! Ещё бы не хватало нам опоздать на утреннюю молитву! Всё в доме итак верх дном, шагу не сделаешь, не подивившись.

Она подошла к кровати, обогнула её, перейдя к комоду. Оттуда она снова обошла лежащую девушку и подошла к зеркалу. Так она суетилась вокруг, как акула, кружащая в ожидании, пока ты спустишь ноги в воду. Послышался морской прибой, нос защекотал запах сушёных водорослей. Адель мерно засопела, погружаясь в дремоту, вызванную фантазией.

— Леди А'Лезко, полно вам спать! — выдернул её скрипучий голос из дрёмы.

— Я не сплю! Старая ведьма...— Адель громко зевнула, перевернувшись набок.

— Да разве можно леди сквернословить и издавать такие непристойные звуки?! А если ваш отец зайдёт, вы подумайте! — гувернантка вновь затараторила, — ах, небеса, уже седьмой час! Ваш отец точно будет недоволен!

— Встаю, я, встаю... Встаю! Не трожь меня, ведьма! — рявкнула Адель, когда старуха потянулась её растормошить.

— Я же ради вас стараюсь, сударыня! Ох, буду вашей матушке жаловаться, ох буду. Чтоб вы уже встали, когда я принесу наряд!

Шаги удалились куда-то за дверь и Адель осталась одна. Как бы не хотелось вестись на ультиматум старухи, всё же пора и честь знать. Когда девушка открыла глаза и привыкла к свету, нещадно бьющему через широкие окна, то посмотрела сразу же на циферблат. Она догадывалась, что гувернантка привирает, и вряд ли ещё даже половина седьмого. Знала, что этот день предстоит быть скучным и долгим. И помнила, конечно же, что он, тем не менее, долгожданный.

Ведь сегодня к ним приедет самый настоящий волшебник.

——————————————————

— Хилдра, что за нелепость! Неси то, что я прошу!

— Не могу, юная леди. Вы хотите одеть выходное платье, но его не стоит носить в часовнях. Это дурной вкус.

— Я могу хоть что-то решить для себя в этом доме?! — разгорячилась Адель.

Девушка лишь увидела печальный взгляд гувернантки в зеркале, но та тут же его потупила, делая вид, что у неё возникли проблемы с корсетом. Гувернантка сделала усилие и ужала его, как показалось носить девушке, на половину уж точно.

— Придушить меня хочешь, карга! — прохрипела Адель, покраснев.

— Вас уже все заждались. Нельзя выходить в свет неопрятной.

— Хоть раз бы я сама решила, что мне стоит делать, а что нет.

— У вас ещё всё впереди, леди. Пройдёмте же вниз.

Сколько отец не пытался ухаживать за часовней, ей будто всегда было мало выделенных денег. Всюду снующие хмурые камнетёсы уже начали становиться чем-то обыденным и знакомым. Каждый раз здание украшалось всё новыми орнаментами, однако холод внутри постоянно проникал в душу Адель, заставляя её цепенеть перед иконой с худой девушкой в закрытом платье. Ближе к ней находились родители, чуть дальше на коленях стояли их дети. Проповедник исполнял мессу однотонным голосом в углу.

— Сегодня мы почти попались. Отец заметил отсутствие двух мечей в оружейной, — послышался шёпот со стороны.

Адель открыла глаза, оторвавшись от внутренней молитвы и посмотрела на брата. Пару секунд поразмышляла, стоит ли отвечать, ведь сейчас их могут услышать и наказать. Всё же решилась.

— И что ты ему сказал?

— Сказал, что забыл отнести на место после занятий с мастером Криллом.

— Он разозлился?

— Не особо, ведь он поглощён своими извечными делами. Но точно ещё не раз упомнит за сегодня ошибку, уж поверь.

Проповедник, не прекращая, посмотрел прямо в глаза Адель, заставив её дёрнуться и вернуться к молитве.

За столом Адель лениво намазывала масло на ломоть хлеба, ожидая, пока что не обращая внимания на присутствующих. Её брат потягивал душистый чай, поглядывая на отца, словно тоже выжидая какой-то эмоции на его лице. Но тот лишь нахмурившись уткнулся в полученное письмо.

— Почему мама не трапезничает с нами? — прервала тишину Адель.

Этот вопрос будто застал его врасплох, отчего отец захрипел в приступе кашля, но глаза так и не показал.

— Она... — ответил отец, когда прокашлялся, — дурно себя чувствует. Ей довольно тяжело в последнее время. Из часовни она сразу направилась в спальню.

— Но она же хотя бы выйдет сегодня из комнаты?

— Боюсь, моя дорогая, недуг ей не позволит.

Он взялся за тонкую ручку фарфоровой чашки и поднёс к губам, тихо отпив. Адель знала, что за листом жёлтой исписанной бумаги скрывается печальное лицо с густыми бровями и усами, казавшимися более плотными, чем у других. Даррина А'Лезко можно было когда-то назвать даже красивым, но годы нещадно просачивались через кожу, делая её грубой, морщинистой и даже свисающей; концы бровей всё больше приближались к переносице, и порой казалось, что когда они сомкнутся, то более не разойдутся, и улыбка больше никогда не посетит старого лица, ибо будет выглядеть неуместно и глупо вкупе с грозным взглядом.

Адель поблагодарила за еду богиню света, которой молилась ещё с утра. Однако, девушка знала, что за день ещё не раз к ней вернётся, молясь в привитых с детства беспокойствах за чистоту своей души. Она вышла в сад, но погода оставляла желать лучшего — небо затянулось серыми тучами, которые сливались в единый плотный слой. Цветы не раскрыли своих бутонов, и сад в целом выглядел покинутым и одиноким. Она было взялась за книгу, но строчки прыгали перед глазами, а биение сердца в висках заглушало внутренний голос, пытавшийся прочесть хоть немного. Даже ветер казался каким-то колючим и противным. Адель отложила томик и посмотрела на небо. Не только дом, но и природа вокруг выглядит печально и скудно. Хотелось поскорее дождаться того часа, когда уже придётся уехать. Даже при осознании того, что Адель возможно никогда уже не увидит своих родителей, она невероятно желала покинуть этот дом. Причём при мысли о вечной разлуке где-то в сердце и проявлялось щемящее чувство, однако его казалось недостаточно и слишком мало. Она изголодалась по чему-то новому. Она жаждала стремительного потока жизни, который смоет воспоминания о скуке в этом месте.

Адель сначала росла закрытым, тихим и молчаливым ребёнком. Единственной подругой могла бы стать гувернантка, не будь он столь надоедливой. Вероятно, положение крайне изменилось бы, попади Адель в школу для благородных девиц, но родители приняли решение её туда не отправлять. Потому, не имея общения в должном количестве, она говорила с книгами. На языке фантазии, конечно. Дальние страны, удивительные расы с древними секретами, кровожадные чудовища, мерзкие некроманты, бесстрашные воины — всё это распаляло пламя в душе, и в конечном итоге смешалось в её голове в единое утвердившееся представление о мире, которого она никогда не видала. Со временем мир окружающий стал невыносим. И отвечала Адель этому миру холодно, колко, злобно, отчего быстро потеряла возможность сдружиться хотя бы с какой-нибудь такой же леди в городе.

— Надеюсь, я тебе не помешал, — голос брата вывел девушку из состояния транса.

— Нет, конечно нет. Присаживайся, — Адель похлопала по скамье рядом с собой. — Весь дом меня сегодня будто избегает.

— Тебе не о чем беспокоиться, родная. В последнее время на нашу долю выпало слишком много, это чувствует и прислуга.

Адель серьёзно посмотрела на его лицо, ожидая увидеть доказательства того, что он шутит. Однако, он будто вправду так считал.

— Надеюсь, что так. Может, со временем всё пройдёт.

— Конечно пройдёт! — ободряюще воскликнул молодой человек. — Уже совсем скоро матушке станет легче. Сегодня же приезжает маг из города, не забыла? Он что-нибудь придумает.

— Ах, Рой, не все маги умеют исцелять.

— Но этот определённо умеет! Я уверен в этом точно так же, как в том, что ты самая красивая девушка на свете!

Адель улыбнулась и посмотрела на своего брата. Приветливые добрые глаза, пепельные коротко стриженные волосы, открытый лоб и тонкие брови, которые в минуты злости хмурились как-то неестественно и неправдоподобно. Этим он точно пошёл в отца. Статный, высокий, молодой воин.

— Какие новости с поля битвы? Ричард что-нибудь писал? Я слышала, там сейчас тяжко.

— Да…Не беспокойся, Ричард в порядке. Он получил деньги за свою формулу проявления, выкупил грамоту. Скоро вернётся.

Непонятно почему, но это кольнуло Адель. Она непонимающе стала озираться, будто ища причину в низко склонившихся ветвях или покачивающихся цветах. Наконец она посмотрела на брата.

— В прошлый раз ты сказал, что вы с отцом отправите деньги. И Ричард никогда бы не продал свою формулу.

В глазах Роя она увидела лишь своё отражение. Он заметно начал нервничать.

— Я слабо помню своё детство, Рой. Но никогда в жизни не забуду, что у тебя краснеют уши всякий раз, когда ты лжёшь.

Брат начал хватать ртом воздух, думая, что сказать. И всё же было видно, как не хватает слов и идей в этот момент в голове. Не найдя, что ответить, ему оставалось только жалобно смотреть на сестру. Он будто умолял то ли её, то ли судьбу, чтобы предмет разговора внезапно переменился. Но обжигающий взгляд девушки намекал на то, что чудо не произойдёт.

— Возможно, я не так трактовал написанное…

— Тогда дай мне самой прочитать.

— Я не могу…

— И отчего же?

— Я…потерял письмо? — сказал молодой человек с преобладающим вопросительным тоном в голосе. Он по-детски скривил нос и свёл брови домиком.

— Скажи правду, если не хочешь потерять и моё расположение, — непоколебимо произнесла Адель.

Ройстон вздохнул и опустил взгляд, шевелил губами, подбирая слова. Наконец, он глубоко вдохнул и начал говорить.

— Я не получал никакого письма. О Ричарде ничего не слышно.

— И как давно? — с поникшим сердцем спросила девушка.

— С самого наступления на форт Бюрсмтон.

— Оно было два месяца назад… — ахнула Адель.

— Я просто не хотел, чтобы ты…

— Ройстон А'Лезко, не смей!— чётко выговорила Адель.

Она ощутила, как кулон на шее стал в разы тяжелее. Она почувствовала, что кровь стынет в жилах и откуда-то знала, что у Роя она точно так же застыла. Пожалуй, впервые за всю свою жизнь в голове появились мысли, признать существование которых девушка боялась.

— Я всего-то...

— Всего-то что?! — она не выдержала и взорвалась. — Всего-то решил скрывать от меня его возможную смерть до последнего? Всего-то думал, что месяцы неведения скрасят эту новость?! Всего-то что?!

— Всего-то хотел тебя уберечь.

Рой выглядел так, будто сейчас точно заплачет, как в детстве. Но злость Адель это не смягчило. Она вскочила со скамьи, отдёрнула подол платья, фыркнула, задрала нос и прошипела:

— Извинишься потом перед Ричардом. А сейчас я не хочу тебя видеть!

—Обожди, сестра! — он было вскочил, но тут же поник. — Дело совсем не в том...

— Не в том, что даже брату на меня плевать?! — как бы не хотела Адель, но голос всё равно выдавал то, что она вот-вот заплачет.

— Понимаешь ли, — быстро проговорил Рой, быстро бегая глазами по травинкам, словно ища нужные слова среди них. — Я устал. Наша ноша тяжелее с каждым днём. Матушка больна, отца это убивает. Ещё и Ричард неизвестно где. Я желал только, чтобы ты по-прежнему улыбалась. Чтобы хотя бы ты осталась прежней.

Адель замерла, будто узнала, что в следующее мгновение её ударит молния и теперь боялась сдвинуться с места. Молодой человек поднял взгляд, подумав, что наконец смог потушить её гнев. Девушка скривилась, роняя слёзы.

— Вы все мне чего-то желаете. Но конец вечно один, — прошипела она.

Теперь точно так же замер Рой, не ожидавший такого ответа. Он с понурым видом слушал, как шелестит её платье, и наблюдал за тем, как она уходит.

——————————————————

Одинокие деревья и бескрайние поля монотонно тянулись друг за другом. Как впечатлительный поэт не смог бы подобрать слова, чтобы описать всю величественную красоту природы, так и Кайла не могла в голове придумать ещё больше описаний своей тоски. Она, будучи настоящей ведьмой, знала, что время сейчас — единственное сокровище. Другие ведьмы тратили лучшие годы жизни на учение, а после пользовались дорогими отварами и зельями, пытаясь вернуть телу молодой вид, а разуму молодой взгляд на различные вещи. Но девушке повезло, ведь ей запретная наука далась куда легче и быстрее. И чего ради она сидит в этом душном экипаже, если могла бы выпивать в харчевне, проводить ночи с удалыми юнцами и творить всё, что только заблагорассудится? Она посмотрела в противоположный угол, где трубку раскуривал некромант. Он потреблял смурняк, сильный дурман, думая, что выкуривает его мешками не из-за появившейся зависимости, а только ради усыпления сущности некроманта. Однако для Кайлы всё было едино, ибо, как она рассуждала, каждый человек, подсевший на дурманы, пытается в себе что-то усыпить.

— Ты сам не знаешь, что делать, Эдвин. Это всё твоя гадость туманит разум. Ехать в дом той, кого ты хочешь похитить — идея не только бесполезная, но к тому же и глупая. Ставлю свою долю на то, что старуха давно нас сдала и сейчас нас поджидают.

— Куда лучше было бы споить и поиметь весь дом, верно? — спросил, причмокивая, маг.

— Какого беса ты несёшь?

— Я описываю методы, привычные тебе, Кайла. Мы едем к отцу девчонки. Он только рад куда сослать её, а я добьюсь, чтобы он доверил мне свою дочурку.

— Всё пустое. Научись брать всё силой, некромант. Особенно, когда эта сила имеется.

— Если бы твоя мудрость имела цену, то ты бы не шлялась всюду за мной, желая получить лишний медяк. Без согласия Даррина я далеко не уеду.

— А я, может, не за монеты за тобой шляюсь, — фыркнула девушка.

— Меня мало это интересует. Лучше внимательнее слушай следующую задачу, — сказал маг и подбросил мешочек. Тот, несмотря даже на покачивания экипажа, приземлился на колени девушки. — Я представлюсь, как известный маг, ты же будешь моей помощницей. Пока я отправлюсь обсуждать с главой семьи А'Лезко нашу сделку, ты пообщаешься с Адель. Она наверняка захочет расспросить тебя о путешествиях, а ты плети всё, что угодно, только бы рядом никого не было. При удобном случае подсыпь ей куда-нибудь тот порошок, что в мешочке. Уяснила, ведьма?

— Да. А что там?

— Порошок из смурняка. Прекрасное успокаивающее средство, — хмыкнул Эдвин и улыбнулся. — Нам же не нужно, чтобы всё сорвалось из-за капризов упрямой девчонки?

Они ехали дальше. И будь Эдвин даже не в таком решительном расположении духа, он, как и всегда, не заметил бы ни обиды в голосе Кайлы из-за нелестных высказываний, ни её опущенного взгляда.

——————————————————

Остаток времени она провела в своей комнате, лёжа на кровати. Никто её не беспокоил, не разыскивал, и словно вовсе не думал о ней.

Адель не чувствовала горечи, лишь только гнев, разрастающийся с каждой секундой, поглощающий всё больше мыслей, делая их дурными.

"Почему он тоже так поступает? Неужели брату также привили холодность и равнодушие к родственникам и теперь ему плевать? Само собой, так и есть. Служба и одобрение отца куда важнее сестры. Пусть провалится вместе со своей службой, вместе со всем королевством!"

Как и всегда, малейшим утешением для её духа послужил красный гранат на цепочке, обвивающей белую шею. Девушка даже не помнила откуда взялась эта безделушка, однако в трудные минуты жизни (коих было немало даже и в их богатой семье) это украшение оказывало странный успокаивающий эффект при одном лишь взгляде на него. Пожалуй, это был единственный аксессуар , который Адель носила не ради того, чтобы лишний раз указать на своё положение в обществе, а потому что он ей был по-настоящему дорог. Но сейчас она засунула его поглубже под одежду, вероятно, желая проникнуться горечью сполна.

Распаляя себя всё больше, девушка не заметила, как прошло оставшееся время. На часах пробило час дня, и что-то в душе заиграло новыми красками. Дождалась! Она выглянула в окно и увидела прибывший экипаж. Адель обеспокоено кинулась в гардероб, но нужных платьев не доставало — гувернантка опять навела порядки. Тогда девушка, снова посмотрев на улицу, скорее сбежала по лестнице в низ, замедлив ради приличия шаг только на самом выходе. Возничий проверял коней, гувернантка суетилась, а Рой о чём-то переговаривал с незнакомым человеком.

Он был юн, может, чуть старше Адель. Имел длинные каштановые волосы до лопаток, сплетённые у самого конца; большой лоб и тонкие черты лица, острый нос и широкий разрез глаз. Носил голубую мантию, окрашенную явно не обычными красками, а магией, что придавало ей необычный блеск даже в бессолнечный день. Несмотря на то, что он был ростом с Роя, одежда висела на сухопаром маге, как на пугале.

— А вот и моя сестра, — отозвался Рой, не боясь встретиться взглядом с Адель. — Знакомься, это лучший волшебник Империала, которого удалось отыскать. И его помощница.

Маг прошёлся ясными светло-серыми, почти прозрачными, оценивающими глазами по лицу девушки и, казалось, искренне улыбнулся, поклонившись. Поцеловал руку он с должным почтением, но без лишнего фанатизма, коего Адель ожидала после такого неприятного осмотра тех взглядов, что казались сальными.

— Очень рад вас наконец узреть, почтенная леди, — его голос был звучным и приятным, — моё имя Эдвин, я носитель знания Тумана, третий ранг.

— Где же ваша помощница?

Из просторной кареты сначала высунулась голова девушки, потом и она сама. Она выскочила оттуда, ловко отпружинила на ногах и оказалась уже перед Адель, с довольной улыбкой поклонившись.

— Кайла Зирнир к вашим услугам, сударыня !

Она имела тоже каштановые волосы точно такого же оттенка, как у мага. Можно было подумать, что она приходится ему сестрой, не будь её губы толстыми, а улыбка столь задорной.

— Почту за милость исполнение моих услуг, — сдержанно ответила Адель.

— Можете готовиться к встрече, нам с сестрой ещё нужно поговорить, — Рой махнул рукой и подождал, пока Эдвин и Кайла удалятся. Потом повернулся к девушке и тяжело выдохнул.

— Нам есть что обсуждать? — холодно спросила Адель.

— Прошу, не будь так сурова, — умоляюще свёл брови домиком Рой, — ты бы только знала, как мне жаль, что я не смог сказать тебе вовремя! Но молю, давай хотя бы сегодня ты постараешься вести себя сдержаннее. Это последний шанс для нашей матери.

— Неужто ты думаешь, что я бы не сделала всё возможное, чтобы помочь маме?

— Вот и сделай.

В эту минуту он напомнил отца, причём успешнее, чем в прошлый раз. Адель поджала губы и лёгкая скорбь начала разъедать обратную сторону горла. Она представила себя ребёнком, которого отчитывает взрослый. В следующий раз она обязательно ответит, а пока… А пока она стерпит. Девушка развернулась и направилась к гостям, натянув доброжелательную улыбку.

Маг уже удалился, а у крыльца осталась его помощница, что со скучающим видом оглядывала ворон на яблоне. Припомнив имя, Адель обратилась к ней:

— Кайла, почему вы не с волшебником?

— Потому что волшебник нуждается в моей помощи, но считает меня бесполезной, — пробубнила она скорее себе, чем явившейся собеседнице. Следующее же относилось уже Адель. — А вы, почтенная леди, отчего не в доме? Здесь становится холодно.

— Вы правы, безумно холодает. Вы гостья в этом доме и, раз никто не сообразил до этого, я почту за честь показать вам свою комнату. Я ждала этой встречи с того момента, как пришла весточка о вашем приезде. Маг слишком занят, однако у меня есть предчувствие, что вы не меньше его знаете об окружающем мире и у вас тоже найдётся немало интересных историй.

— Тогда я почту за честь принять приглашение, — хищно улыбнулась Кайла, чего Адель не заметила. — И давай перейдём на ты. Я не многим тебя старше.

Адель рассмеялась от удовольствия и предчувствия приятной компании. Они поднялись в дом. Лишь Рой стоял под опадающими листьями одной из яблонь и не двигался. Он всматривался в дорогу. Зрелище отвлекло его прямо тогда, когда он кончил ссориться с сестрой.

——————————————————

Даррин А'Лезко вглядывался в часы. Его удивляло всё происходящее.

Нет, конечно, он был достаточно образованным человеком, чтобы знать принцип работы часов. Более того, подобным прибором вовсе можно было удивить редкого крестьянина. Изумление вызывало нечто другое — что-то неуловимое, неосязаемое, но влияющее при этом на порядок жизни. Время, он бы сказал. Да, определённо дело в нём. Оно протекало слишком медленно: настолько, что всё естество противилось этому, хотелось вскочить, хотелось разогнать незримую массу. Однако сил не оставалось. Как зверь, попавший в яму, мужчина наблюдал за тем, как вокруг, за пределами ямы течёт жизнь, а сам в это время смирился с отсутствием выхода.

Даррин лукавил. Выход уже давно найден. Голос, приходящий во снах при наступлении тьмы — вот главный советник. Мужчина вздрогнул. Он вспомнил, через какие мучения ему пришлось пройти, чтобы сказать главную правду самому себе и этому голосу.

А правда заключалась в том, что ему придётся избавиться от Адель.

Даррин смутно помнил день рождения. Однако в память навсегда врезалась одна единственная мысль: "Она не моя". Каждый проходящий мимо год эту мысль подкреплял. Сначала мужчину смущали рубиновые волосы и изумрудные глаза. На его памяти не было ни одной А'Лезко, у кого бы цвет волос отличался от золотистого или русого, а глаза — либо карие, либо небесно-голубые. Однако Даррин бы понял и наличие каштановых волос, но красные…Как у сказочных демониц, как пожар на голове, разгорающийся из разрушительных мыслей. Это недобрый цвет, цвет ведьм. Дальше — больше. Ни характер, ни внешность, ни склад ума — ничего не связывало Адель не то что конкретно с ним, а вообще со всем родом А'Лезко. Даже жена Даррина сторонилась своего ребёнка и относилась крайне холодно.

Все заслуживают милосердия. Особенно тот, кто не выбирал, кем родиться. Эта идея вдохновляла Даррина, он с энтузиазмом принялся за воспитание чужого ребёнка. Однако теперь стало очевидно, что зря. Специально она это делала или нет, но Адель тянула соки из всей семьи. Мужчина чувствовал, как силы и здоровье покидают чахнущий дом, как всё с большей силой бестия впивается в плоть их семьи и всё с большим желанием лакомится живительной кровью.

Выбирая между благополучием рода и благополучием девушки, Даррин не должен замяться. Иногда выбор бывает трудным. Ему, как члену королевского совета, это известно, как никому.

В дверь постучали два раза. Мужчина отвлёкся от мыслей и заметил, что промок от пота, а дыхание сбилось так, словно он только что убежал от смертельной опасности.

— Войдите.

Дверь распахнулась, а на пороге стоял юноша лет пятнадцати на вид. Он был щуплый, с большим лбом и глубоко посаженными глазами. С тонкими чертами лица и длинными волосами с вплетёнными в них серебряными нитями и маленькими дисками из того же металла. На нём была мантия зелёного цвета, а на поясе располагался ремень, разместивший на себе черепок маленькой птицы. Этот странный амулет смутил Даррина, он с подозрением посмотрел в глаза юноше. Мужчина по долгу службы был вынужден привыкнуть к постоянным заговорам вокруг, оттуда и взялось небесполезное умение разбираться во взглядах других людей. Глаза и лицо врут редко. Однако в этот раз А'Лезко явно прогадал. Глаза гостя были не просто серыми, как сталь, но и точно состояли из кусочков зеркала. Пустые, как у зверя, они ничего не показывали, при том отражали в себе не внутренние чувства и переживания хозяина, а мужчину, смотрящего в них. Он видел своё уменьшенное отражение, не больше. Такое необычное свойство настораживало, но Даррин понял, что чувствует себя вполне обычно. Объяснил он себе это просто, подумав: "Ничего непривычного. Они с Адель явно одной природы, я чую".

— Рад приветствовать вас, господин А'Лезко. Мне сказали ждать вас в гостиной, однако я выждал уже полчаса. У нас намечалась встреча, если мне не изменяет память.

— Проклятие… — еле слышно выругался мужчина, посмотрев на часы. Он как-то умудрился пропустить безжалостное движение острых стрелок по циферблату. — Хочу принести свои извинения и поприветствовать в моём доме. Проходите, господин маг, присядьте. Угодно ли вам чаю?

— Вынужден отказаться, меня уже угостила ваша гувернантка, — отметил волшебник, усаживаясь в кресло напротив.

Даррин всматривался в волшебника, как всматриваются в стихийное явление — в смерч, тучи или водяной поток. Такие, как он, вечно были неиссякаемым источником интереса. Можно было подумать, что подобные ему отличались только лишь бережно взращённым самолюбием и чувством собственной важности да способностями к управлению энергией. На этом мужчина и ловил шарлатанов, думающих так. Настоящие волшебники выглядели неправдоподобно и неверно, словно не существовало в мире пейзажа и окружения, где бы они могли смотреться правильно. Потому художники редко решались изобразить мага на своих полотнах — лисице место в лесу, козла можно нарисовать в окружении серых скал, но где место волшебника? Как не пытались их нарисовать, выходил только человек в мантии. Улетучивалась магия, ибо настоящего мага можно почувствовать своим нутром только при встрече. Однако Даррин привык выделять ещё одну особенность настоящих магов — они не только выглядят непривычно в мире, но и для них самих этот мир словно непривычен. Они вздрагивают, точно воздух колется, озираются и внимательно подмечают всякое, будто в их родных краях такого никогда не было. Этот волшебник тоже оглядывался, но чувствовал себя, судя по внешнему виду, вполне сносно; в позах его даже прослеживалась некая наглость и излишняя расслабленность. Даррин перестал хмуриться.

— Тогда я хотел бы перейти к тому разговору, ради которого вы сюда приехали, господин Огес.

— Право, вы пока не подозреваете об истинном предмете разговора, — как-то не по-доброму улыбнулся юноша.

— Если вы говорите о плате за исцеление, то я не обижу. Вы только приступите.

— Понимаете ли, господин А'Лезко, — начал волшебник, вытянувшись вперёд к собеседнику. Кресло из морёного дуба заскрипело, — я не обладаю силами исцеления в привычном вам смысле. Конечно, алхимик из меня не плохой и я могу продать вам несколько порошков, но будь всё так просто, то судьба бы направила к вам какого-нибудь травника. Я предлагаю вам иную форму исцеления, но не менее эффективную. Вы же хотите спасти свою семью, верно?

Даррин выглядел, как каменный гигант, застывший в непонимании, однако на самом деле он незаметно вздрогнул и чаще задышал. Он не верил своим ушам, в один момент ему стало совсем не по себе. Кошмар не просто тянулся из его снов и мыслей в явь, он затягивался петлёй вокруг шеи. Оставалось только размышлять, настолько ли маг догадливый или его сила действительно невероятна.

— Я не понимаю, о чём вы говорите, — уверенно промолвил мужчина.

— Понимаете и ещё как. Я почувствовал это, когда моя лошадь остановилась у ворот. Признаться, меня даже восхищает ваша стойкость. Под таким гнётом волшебной силы вы умудряетесь не только вставать каждое утро с постели, но и даже работать. Увы, жизненные запасы вашей супруги истощаются куда быстрее.

Даррин нахмурился и напряг горло, готовясь уже возмутиться, но его оборвал господин Огес:

— Давайте сбережём время. Прежде, чем вы решите что-то мне сказать, примите к сведению следующее: да, я всё знаю от начала до конца. Каждое ваше переживание и каждую мысль. И нет, я не осуждаю вас. Вы заботитесь о семье. Сильным людям приходится принимать сложные решения. Вы же состоите в королевском совете, вы знаете об этом, как никто другой.

Даррин А'Лезко замер и отвёл глаза. Он провёл ладонью от лба до затылка, взъерошив волосы; усы растрепались сами по себе. Он быстро встал и направился ко столу, где схватился за угловатую бутылку. Эдвин ждал. Послышалось весёлое журчание жгучего напитка, струйка которого билась о кубок; Даррин осушил его и посмотрел на мага, после чего потянулся за вторым деревянным кубком. Налив, он поднёс его юноше, тот из вежливости взял.

— Это жжёное вино. У одного моего друга владения на юге, его винокурни одни из самых лучших. Этот напиток принято разбавлять водой, но сейчас мне важна его крепость, а не вкус.

Даррин вернулся на своё место и скрестил руки на груди. Он долго молчал, не подавая признаков жизни. Магу не хотелось вмешиваться в мыслительный процесс, оттого он расслабился в кресле, едва не выпустив кубок с напитком, и приготовился к длительному ожиданию. Спустя долгие минуты мужчина пошевелился, точно очнулся ото сна. Не фокусируя взгляда на собеседнике, он почти неразличимо начал говорить:

— Эта война началась не просто так. Король обратился к баронам. Лазутчики всё больше рассказывали о том, что маги Новарии приручили розовую лихорадку. Империал поставил ультиматум, согласно которому мы не можем напасть на Новарию, предупреждая её нападение. Когда бароны разошлись во мнениях, мне был намёк. Намёк, что для моей семьи будет лучше, если я отдам свой голос за войну. Мне написали речь, составленную из полностью лживых фактов и сведений, только так мы убедили короля. Я приложил руку к тем смертям, что происходят сейчас на поле битвы. И даже болезнь мы не остановили.

— К чему такие откровения?

— Я не знаю, господин маг. Возможно, я считаю, что это поможет делу, ведь, как известно, в Новарии самые гнусные ворожеи и именно они могли омрачить мою семью проклятьем. Возможно, я вижу в вас светлый образ спасителя, исповедь перед которым станет для меня защитой хотя бы от немногих напастей, которые наводнили мою несчастную жизнь, — он сделал большой глоток из кубка, который снова успел наполнить. Сипло втянув воздух, он скривился, но будто бы не от горечи напитка. — А возможно, я бы сказал даже, возможно и наиболее вероятно, мой разум пьянит коварно выпущенный яд, и я сам уже не ведаю, что творю. Предоставляю выбор вам, господин волшебник.

Мужчина вернулся на своё место и упёрся взглядом в собеседника. Несмотря на переживания, снедающие его изнутри, стоило признать, что держался он так, как то подобает человеку его чина.

— Вы единственный человек, которому я это рассказал. Вы также единственный, не считая моей супруги, кто знает о моих намерениях касательно Адель. Уж не догадываюсь даже, откуда. Это всё даёт вам повод считать, что проблема лежит перед вами на раскрытой ладони. Но в тонкости, надо полагать, вы не вдавались. По дому ходят слухи, множатся они с нежелательной быстротой. Даже самые преданные слуги сторонятся Адель, заставить служанку прибраться в её покоях нельзя ни розгами, ни какими-либо угрозами. Лишь только старая Хилдра её воспитывает, однако я уверен, что и это эфемерно. Слухи ползут всё дальше, поглощают большие территории. Ни один из знакомых мне порядочных людей уже не желает венчать своего даже самого пустоголового сына на Адель. Пройдёт пара дней и во всём свете не сыщется ей достойного жениха.

Эдвин выглядел так, будто вдумчиво вслушивается в речи Даррина. На деле же он пропускал их мимо ушей, воспринимая сказанное, как застоявшиеся мысли и переживания человека, что был не способен последнее время найти понимающего собеседника. Некроманта разрывало от нетерпения. Он хотел действовать, а не сопереживать. Выждав паузу, он заговорил, стараясь придать голосу сочувствия:

— Я предлагаю вам сделку, как человеку деловому. Я увезу Адель отсюда и сниму проклятие. Если вам так угодно, то пристрою куда-нибудь, где она принесёт пользу и где работа будет ей будет по силам. От вас требуется только согласие.

— Нечисть, значит, — хмыкнул мужчина.

Он знал, что, пожалуй, реагирует слишком просто. Однако даже наличие в его доме ещё одного представителя нечистой силы ничем не отзывалось внутри: ни страхом, ни злостью, ни даже желанием прогнать гостя и забыть. Даррин А'Лезко устал. Он слишком устал от того, насколько его жизнь приобрела фантастический характер. Маги, ведьмы, зло и проклятья — всё это существовало всегда, но было где-то там, далеко и встречалось многим реже. Говоря честно, даже если и встречалось, то чаще имело характер надуманный и прогонялось откровенной молитвой перед образом богини света. Асферские, то есть человеческие, королевства всегда с подозрением относились к магии и волшебным существам, оттого впускали их в свою жизнь неохотно.

Иными словами, Даррин очень сильно устал. Он устал даже желать прежней жизни, и теперь готов был отдать всё что угодно за покой. А этот юнец, прислужник тени, как и подобает его брату, учуял истощение Дарина и прибыл, подобно надоедливому коршуну.

Хотелось спать.

— С чего вы взяли? — вернул в реальность мужчину маг.

— Вы сделку предлагаете. Да и нужно вам моё разрешение, хотя на человека воспитанного вы не походите. Что-то мешает вам её просто забрать, какая-то неведомая мне сила, — совсем поникшим голосом проговорил Даррин.

— А вы прозорливее, чем кажетесь, — улыбнулся Эдвин.

— В таком случае, я ничем не смогу вам помочь.

— В таком случае, никто, кроме меня, вам не сможет помочь. Вдумайтесь сами, это далеко не тот случай, когда вам есть ещё на кого уповать. Жрецы Айлы предадут Адель суду, особо не разбираясь. Сожгут на костре. А я способен подарить ей жизнь. Настоящую жизнь.

Даррин А'Лезко встал со своего места, чуть не свернув бокал. Он вгрызался в юношу взглядом разъярённого быка. Эдвин ждал. Возможно, его улыбка выводила из себя мужчину. Возможно, в гневе советник мог накинуться на мага и разорвать в клочья. Или просто-напросто выгнать. Но волшебник не боялся. Он провёл четыре дня и четыре ночи за медитациями, потреблял различные средства, затуманивающие разум. Иными словами, он очень тяжело перенёс тот случай, когда его внезапно обуял страх. Теперь же Эдвин сидел спокойнее камня, восстановив то, что он привык считать внутренним равновесием, но что обычные люди назвали бы полнейшим хаосом. Где-то в коридоре слышалось копошение и голоса, словно слуги чего-то не поделили.

— Я не согласен, — встал внезапно А'Лезко. — Нечисть не может нарушить условия сделки, я это знаю. Но я просто не могу согласиться. Моей дочери нужен полноценный хранитель, а не сопляк в мантии, связанный со тьмой. Я впустил слишком много нечисти в свой дом.

— Вот же как, — Эдвин улыбнулся ещё шире. — И от чего же её требуется охранять?

Дверь внезапно распахнулась. На пороге стоял чумазый крестьянин с лицом, вымазанным в саже, волосами, стоящими дыбом и с остервенелыми глазами. Одежда на нём была частично рваная, где-то чернели неглубокие раны.

Даррин А'Лезко посмотрел сначала на гостя так, точно ожидал его прихода, а после одарил взглядом юношу. Эдвин принял ответ на заданный вопрос.

Глава 7. Крики не могли помочь.

Эдвин ненавидел свою судьбу.

Он стоял и молча наблюдал за толпой чумазых крестьян. Одни кланялись Даррину, другие причитали, бабы выли и рыдали. Они облепили всё крыльцо, как мухи облепляют труп. Пока хозяин дома с потерянным видом пытался узнать, что же в конце концов произошло, волшебник замер и внешне выглядел степенным и спокойным. Внутри же него рвали друг друга бесы, впивались клыками в разум и поглощали его, не оставляя ни единой здравой мысли, наполняя голову идеями разрушительными. Иными словами, маг пребывал в ярости.

— Где ваш староста?! — кричал Даррин. — Где Ярга?!

А Эдвин не нуждался ни в каком Ярге, чтобы понять всю сложность своей ситуации. Он видел покрасневшие укусы на оголённых участках тела. Некоторые не были забинтованы, ибо кровь из них не шла, несмотря на рану. Повышенная свёртываемость — первый признак заражения розовой лихорадкой. После образования опухоли внутри этот признак исчезнет, но и от человека мало что останется. По наблюдениям юноши, у некоторых только видимых укусов было до трёх, а это здорово сокращало время развития опухоли.

Откуда взялась зараза в самом центре королевства, если Даррин говорил, что её обуздали только в Новарии? Знал ли барон о том, что недуг придёт на порог его дома, когда просил Эдвина защитить Адель? И, наконец, сколько времени оставалось до необратимого?

Даррин А'Лезко перестал с безумным видом метаться в поисках старосты и подошёл к магу. Он схватил юношу за плечи и посмотрел в глаза без всякого страха увидеть в них нечто, к чему был бы не готов. Сейчас мужчина чувствовал себя готовым ко всему.

— Если в письме, отправленном тобой, есть хотя бы доля истины… Если ты и правда лекарь, если можешь хоть как-то помочь этим людям, излечить их… То сделай это немедля!

— Ты пустил слишком много нечисти в свой дом, не повторяйся же более, — бесстрастно проговорил Эдвин. — Желаешь лечения? Огонь есть единственное лекарство, но его не станет достаточно, даже если ты спалишь всю усадьбу. Потому гони этих людей, гони как можно дальше! И моли богов, что, обратившись в поле в бесчеловечных чудовищ, они не вспомнят дорогу назад.

— Но это ведь живые люди! — сквозь зубы зло процедил мужчина.

— Ныне это носители опухоли.

Даррин отпустил его с таким видом, будто перед ним сам маг обратился в нечто непотребное. Он оглядел неутихающую толпу и схватился за голову. Его взгляд метался от одного страждущего лица к другому. Шумно выдохнув, мужчина опустил руки. К общему хаосу присоединились и слуги, среди толпы даже виднелся чепец гувернантки: та, несмотря на болезненный вид, нашла в себе силы, чтобы успокаивать некоторых родных ей людей и при этом сетовать на судьбу. Даррин видел всё это. Он догадался, что на близ лежащую деревню был совершён налёт, да не обычных разбойников, а настоящих сумасшедших культистов, переносчиков розовой лихорадки. Смотря на волшебника, советник хрипло произнёс:

— Заводите в дом всех раненых. Каждый муж, способный стоять на ногах и держать оружие должен охранять усадьбу ценой жизни. Мне нужно отправить письмо в Меллавирон.

Стоило признать, лидерские качества у Даррина имелись в достатке. Будучи советником, он и вправду знал немало, в том числе и об обороне. За вполне короткий срок нижний этаж дома превратился в настоящий оборонительный пункт: крыльцо завалили мешками с землёй, устроили баррикаду в виде бочек и даже одной телеги, поставленной на бок. Из дома были вынесены все образы богини света и выставлены всё у того же импровизированного заслона, ведь настоящая нечисть боялась светлого лика. Псарь вывел собак и ждал прихода неприятеля, Ройстон А'Лезко сидел на крыльце с мастером Криллом, своим учителем по фехтованию, и готовил снаряжение. Прислуга дома хваталась за вилы, косы и палки, разжигала факела. Казалось, все чувствуют опасность, но только Эдвин чувствовал безысходность.

Он рыскал по дому, пока не наткнулся на Хилдру в одной из отдалённых комнат, где люди не проходили. Это был флигель для гостей. Та, бледная будто труп, стояла на коленях перед окном, выходящим в сторону тракта и еле слышно бормотала молитвы. Некроманту стало дурно от святых слов, оттого он позвал старуху.

— Юный господин, это вы… — промолвила старуха, не вставая. — Боги, что же происходит…Молю вас, упасите этот дом от напасти. Не отвернитесь в трудный час.

— Конечно, дорогая.

— Знаете, я всё делала, как вы говорили, — голос её становился слабее. На глазах же начинали блестеть слёзы. — Я выполняла каждое ваше поручение неукоснительно. Ныне силы покидают меня. Уж не знаю, переживу ли это безумство…

— Отринь страх, твой час ещё не пробил, — слукавил он.

Он присел радом и Хилдра склонилась, упав ему на грудь. Тело старухи сотрясали рыдания.

— Даже сумей я подняться, я бы всё равно упала вам в ноги, спаситель, — прошептала она. — Вы заставили меня позабыть про свои годы. Сначала я хотела лишь только избавиться от леди А'Лезко… Ах, эта молодая леди! До чего же темна её душа. Прошу, если такое возможно на свете, то исцелите её… Я не желаю ей зла…

— Конечно, дражайшая.

— Молю, господин волшебник… Молю от всей души, скажите, что я ещё могу сделать?

— Отдохни, вот моё поручение. Сомкни веки и отдохни.

Она закрыла глаза. Дыхание её мерно утихало, сердце восстанавливало привычный ритм. Со стороны могло показаться, что некромант почувствовал жалость к умирающей или хотя бы о чём-то крепко задумался.

Однако разум его посетила мысль, что чернее ночи.

Когда Хилдра успокоилась, маг аккуратно уложил её на пол. Старуха чуть приоткрыла глаза и посмотрела на него и в этот момент впервые увидела тот взгляд, который некромант старался прятать внутри всю жизнь. Юноша накинулся на служанку и сомкнул белые пальцы на морщинистой шее, старуха выпучила глаза и захрипела. Её предсмертные барахтанья только подливали масло в огонь, разжигая в волшебнике животную страсть к убийству слабого. В глазах умирающих читалась большая боль и печаль, губы безмолвно вопрошали "почему?". Но безжалостен был некромант, а в теле его, несмотря на слабый внешний вид, всё же нашлись силы, чтобы отнять жизнь, пожалуй, самой верной его последовательницы.

Когда грязное дело было кончено, юноша отпустил толстую шею, опёрся руками о красный ковёр на полу и склонился над трупом так, чтобы их глаза были на расстоянии швейной иголки. Волшебник тяжело дышал, но довольно улыбался, как юнец, пришедший с сеновала.

— Ты хотела ещё послужить мне, тебе это удастся.

Некромант рыкнул, когда резко перенёс вес на колени и освободил руки. Пальцами он отвёл всё ещё влажные веки так, чтобы полностью открыть остекленевшие глаза и принялся вглядываться в их пустоту. Мышцы напряглись, а где-то глубоко в животе начали ворочаться змеи.

——————————————————

[Flashbacks (slowed) - Craspore]

Как ни странно, Эдвин ожидал найти Адель с Кайлой где угодно, но не в комнате девушки. Рассудок ли начал подводить юношу или же его снова наполнили страх и паника, которые так часто обходили стороной его разум? Маг ворвался в комнату и увидел девушек, сидящих на кровати. До этого у них состоялся весёлый разговор, во время которого они смеялись и громко восклицали; сейчас же он был прерван.

— Вот же он, великий гений! — усмехнулась Кайла и повернулась к Адель, которая странным взором блуждала по фигуре волшебника. — Я сейчас с ним поговорю и вернусь.

Она встала, запнулась и чуть не упала. Добравшись до мага, она выпрямилась, выпятила грудь и улыбнулась. Эдвин ждал объяснения.

— Я всё сделала, — громким шёпотом начала она. Однако Адель бы этого всё равно не услышала: она упала на постель и закрыла глаза руками, пытаясь прийти в себя. — Я напоила её твоим дурманом, как ты и просил.

— Кайла, скажи мне лишь одно. Почему на полу валяется три бутылки вина?

— О, это была её идея. Оказывается, наша паинька давно хотела выкрасть из подвала отцовское вино и попробовать его.

— Ты подсыпала смурняк в вино?

— Да! Прямо во вторую бутылку! Она даже этого не заметила! Некоторым дамам совсем нельзя пить.

По выражению лица мага, Кайла поняла, что что-то не так. Она поникла, а гордая улыбка стала неуверенной. Эдвину же казалось, что он вот-вот ударит свою спутницу. Адель на кровати совсем перестала шевелиться, было похоже, что она уснула.

— Какая же ты дура… — выдохнул некромант, облокачиваясь о дверной косяк. — Смурняк нельзя смешивать с вином. Вместо того, чтобы успокоиться, она теперь просто уснёт! А на подходе треклятые апостолы Архана!

— Это просто невероятно. Они обитают только за границей нашего королевства, а мы почти у самого Меллавирона. Они не могли подобраться к столице, мы бы знали.

— Я только что видел крестьян из ближней деревни с укусами. А этот идиот разрешил заразным войти в дом.

— Скудно.

Эдвин дёрнулся в порыве сомкнуть руки на шее девушки, но вместо этого, пересилив себя, схватил её за плечи.

— Мне без тебя известно, что всё скудно! Приводи девчонку в чувства! Мне плевать как, хоть вином умывай! Она должна покинуть это место со мной!

— А как же разрешение её отца? Ты получил его?

— Старый баран до сих пор артачится. Без его разрешения противиться заклинанию будет сложнее, но не невозможно. Я хотел сделать всё аккуратно, но придётся как всегда! В любом случае, это уже моё дело!

Кайла озабочено посмотрела на мага и, когда он отпустил её, подбежала к Адель. Эдвин слышал, как она зовёт девушку и трясёт её, когда выходил из комнаты. В коридоре он увидел хозяина дома, направляющегося в сторону юноши.

— Я так и знал, что ты будешь здесь. Что с моей дочерью? — сурово спросил он.

— С ней всё прекрасно. Она же живёт на ваших силах.

— Больным всё хуже. Сначала опухали укусы, теперь же их тела покрываются сыпью.

— Значит, они на последних стадиях развития опухоли. Часа через три твой дом, Даррин А'Лезко, наполнится омерзительными существами. Ты пожнёшь то, что сам посеял. Надеюсь, у тебя есть идеи, что с этим делать.

— Есть.

Даррин опустил взгляд и насупился. Несколько мгновений он молчал, вероятно, собираясь с мыслями. Наконец, он глубоко вдохнул и процедил сквозь зубы:

— Забирай Адель. Уведи её как можно дальше. Я доверяю её тебе, но лишь с тем условием, что она будет в полном здравии.

Эдвин сначала не поверил своим ушам. Он в недоумении оглядывал лицо мужчины, а после затрясся в беззвучном смехе, согнувшись и прильнув спиной к стене. Мужчина ждал. Он чувствовал себя проигравшим.

— Так вот, какой план ты придумал, — сказал Эдвин, восстановив дыхание. — Ты надеешься, что они пришли не за тобой, а за ней. Хочешь отвадить беду от усадьбы, отправив дочь куда подальше?

Мужчина стальной хваткой сомкнул руки на мантии волшебника, притянув его к себе. Некромант обмяк в его хватке и совершенно не сопротивлялся, глядел лишь только в глаза, переполненные гневом. Даже несмотря на возраст, который, казалось, с минуты на минуту будет считаться уже пожилым, в руках Даррина сохранялась сила, позавидовать которой могли некоторые воины. С кривой гримасой на лице, мужчина заговорил:

— Там, внизу, находятся люди. Ты, проклятый зверь в шкуре человека, верно, уж и перестал видеть в человеческой жизни ценность. Но я оттого и выше тебя! Они пришли ко мне, страждущие и напуганные! И я не откажу им в помощи! И что бы ты мне не говорил, я знаю одно — они излечатся как только та, кого я привык называть своею дочерью, покинет этот дом!

— Отец!

Даррин испугано оглянулся. В коридоре стоял растерянный Ройстон, но, что хуже всего, за его спиной пряталась напугавшаяся Эсма. У уха мужчины прозвучал хриплый шёпот:

— Надеюсь, сын в курсе намерений отца!

Хозяин поместья с отвращением швырнул на пол волшебника и отряхнул ладони, посмотрев на Ройстона. Парень так похож на него в молодости, но не является полным повторением. Нет, напротив, сын смышлёнее и благороднее своего отца. Разве мог Даррин посвятить в свои планы его? Разве мог очернить его душу, позволить пускай и не физически, но духово участвовать в этих мерзких делах, ибо даже одно знание о преступлении делает из тебя участника? Он, право, начнёт защищать сестру, но до поры, пока Даррин не настоит на своём. А так хотелось в мужчине, чтобы его власть над сыном была, пожалуй, хотя бы на пару песчинок легче, чем любовь к сестре! Чтобы остриё меча Ройстона достигло сердца его, чтобы это не дало ему совершить задуманное! Однако то лишь пустые мечты, ослабляющие рассудок в напряжённые минуты.

— Что стряслось? — собравшись, спросил Даррин.

— У ворот стоят странные люди, наряженные в рваные мантии.

— Чего они хотят?

— Не ведомо, отец. Они не ответили на приветствие и вопросы. Они молча стоят.

Даррин обречённо глянул на некроманта, а тот, откашливаясь, умудрился выдавить из себя улыбку и показал верхний ряд зубов.

— Быстрее стоило думать, шут. Явились силы, которые принесут бед куда больше, если я не отдам им девушку, — после этих тихих слов, предназначенных волшебнику, мужчина заговорил с остальными, — выведи Адель из комнаты, Рой. А наши гости останутся там.

Адель пришлось вынести на руках, это сделал её брат. Даррин же взял мага за ворот и с силой втолкнул в комнату, да так, что тот влетел в Кайлу, и они оба упали на пол. Эсма, по приказанию хозяина поместья, заперла дверь. Даррин взял её за плечи.

— Милая моя Эсма, держи ключи только при себе, поняла? Эти люди опасны. Ни в коем случае не выпускай их, покуда я сам того не попрошу. А теперь иди же в винный погреб, жди там меня.

После поцелуя в лоб они распрощались. Даррин направился на встречу с очередными гостями.

——————————————————

На улице стояла полностью безветренная погода. Серая хмарь, сдерживая строптивые лучи дневного солнца, становилась перламутровой, принимала оттенок благородный. Когда Даррин настиг своего сына, держащего сестру на руках, то он увидел, как Рой будто бы оторопел. Он водил взглядом по скоплению фигур в балахонах. Люди с прикрытыми тканью лицами замерли, стояли подобно статуям, вышедшим из-под руки мастера, привыкшего стремиться не к божественному идеалу, а к реальности: ибо как ещё можно было объяснить, что люди, пришедшие столь внезапно, имели пропорции неправильные и искажённые? Слишком высокие и худые, через чур низкие и широкие, имеющие одну руку толще и длиннее другой. Пускай власяницы удобным образом и скрывали их лица, но Даррин знал, что они тоже обезображены. Таковы были апостолы тьмы, распространители беспорядка и безумия. Таковы были апостолы Архана.

Девушка на руках осанистого юноши зарделась, как при лихорадке. Даррин А'Лезко, находящийся в таком же замешательстве, что и все обитатели поместья, наблюдавшие в этот миг за картиной на улице, воззрился на свою дочь. Она беззаботно спала, мерно вдыхая воздух. Единственное, чем грезил сейчас хозяин поместья, это тем, что его жена выйдет наружу с той же лёгкостью, с какой когда-то она парила по саду. Ориника должна была быть сейчас вместе с ним. Должна была поддержать его. Но она медленно умирает по вине той, кто сейчас видит сны.

— К чему они стращают нас, отец? И к чему мы принесли сестру?

— Ройстон, — хрипло отвечал отец. — Я не желал сына лучше, чем ты. И одним из тех качеств, что было в тебе всегда мною любимо и уважаемо является неукоснительное послушание в те моменты, когда это требуется более всего. Это редкий дар среди твоих сверстников. Потому смею просить тебя об одном: до конца этого кошмара не покинь меня.

— Отец, вечное проклятие мне, если я покину тебя в трудный час!

Преисполнившись гордостью за свою семью, Даррин печальным взглядом окинул родовое поместье, головы прислуги и крестьян, высовывавшиеся тут и там под гнётом любопытства, после чего последовал к фигурам. Остановившись на расстоянии пяти шагов к самой близкой из них, Даррин собрался духом и заговорил:

— Тёмный волхв, ни к чему молчаливые угрозы. Я принёс ту, ради которой вы прибыли. Она из вашего племени, мне то ведомо. Так забирайте же и убирайтесь восвояси, оставив меня и мои владения.

Повисла тишина.

Даррин слышал, как широченный ноздри со свистом втягивают воздух, а после выдыхают со змеиным шипением. В остальном незнакомец никак не двигался, даже глаза его застыли на мужчине, как две коричневые пуговицы.

— Ты тугоух или слабоумен?! — в отчаянии закричал мужчина, — Я говорю, полно вам, бесам! Забирайте её и убирайтесь!

Никто не сдвинулся с места. Ни один человек не дёрнул рукой, не обнажил меча, не направился к беззащитной девушке. Они только стояли и смотрели, как вросшие.

Даррин А'Лезко оглянулся в изумлении. Он видел, как десятки обезумевших от страха глаз взирают на него, ожидая спасения. Слуги при владении давно шептались о странной природе леди Адель. И сейчас, всего несколько мгновений назад, они были полностью уверенны, что пришёл час, когда таинственные люди из рода нечисти прибыли, чтобы забрать к себе девушку. Однако оказалось не так. Все находились в полнейшем замешательстве, у всех в сердцах нарастал дикий ужас. Ройстон, считающий сплетни о своей сестре чушью, тоже разделил с остальными этот отравляющий плод. Крестьяне, ослабленные хворью, что, казалось, выбралась из самых глубин преисподней; слуги, истязаемые еженощными кошмарами, что умаляли рассудок и наяву — иными словами, абсолютно всех мучал вопрос: "За кем именно пришли эти волхвы?"

И каждый боялся себе дать ответ.

Пятясь в испуге, Даррин преодолел так половину расстояния, вторую же пробежал. Добравшись до Ройстона, прижимающего сестру к груди, он прокричал:

— Уноси её в дом!

Казалось, именно с этих слов началось сущее безумство.

——————————————————

Гулкие удары резонировали в комнате. Эдвин с остервенением стирал кулаки в кровь о дубовую дверь. Он пытался взять её ногами, плечом, кулаками, но крепкая препона не поддавалась. Тогда он начал метаться по комнате. Он сносил книги, разгромил столик, свернул свечи и злостно втёр каблуком ботинка воск в ковёр, разбил зеркало. Когда он наконец добрался до картины с цветами, то обессиленный упал на колени перед ней. Может, силы к разрушению и покинули тело, но точно не разум, оттого волшебник продолжал злостно вглядываться в робкие мазки художника.

— Полно тебе неистовствовать. — осторожно произнесла Кайла.

— В советчики я бы предпочёл взять кого угодно, но не тебя, ведьма, — пророкотал некромант.

— Лучше скажи, с чего вообще вдруг апостолам являться сюда со своей заразой?

— Даррин, верно, подумает, что ради него. Его так тяготит то, что он помог уговорить короля на вражду с Новарией. Но нет, дело не в нём. Я слышал, что Империал недавно истребил одно поселение. В нём было немало этих апостолов, но более того, Империал вывез оттуда экретры, маленькие малахитовые диски, которые апостолы носят при себе и защищают. Теперь эти экретры на складе в Меллавироне. Видимо, апостолы решили устроить поход, порушив всё на своём пути.

— Тогда мы явно проиграли. Для них свирепствовать — утеха.

— Я не предусмотрел это! Я и подумать не мог, что они заберутся в столь отдалённое место! Это даже не по пути к Меллавирону! Треклятая усадьба, треклятый демон в камне!

Маг подскочил к окну и вертел головой, будто в поисках спасения. Кайла не видела его лица, но её лицо начало в этот момент вытягиваться в приступе ужаса.

— Что ты сейчас сказал? — пролепетала она.

— Я бы спрыгнул и переломал бы ноги. Я бы полз к заветному кулону на руках, а не будь и их, вгрызался бы зубами в землю и тащил за собой ошмётки, оставшиеся от тела. Но ещё предстоит сражаться. Сколько терний на пути к этой злобной дряни, для которой человеческие тщания — игра!

— Эдвин, повтори, кто находится в камне!

Когда он обернулся, в глазах его билось разгорячённое смятение. Он, казалось, не сразу разобрал вопрос, а когда всё же догадался о том, что его спросили, то скривился, предвосхищая стенания поднадоевшей спутницы. Однако от ответа он не удержался:

— В кулоне находится самый настоящий демон, Кайла. Имя ему — Элхофин.

Казалось, эти слова прозвучали куда более зычно, чем то было на самом деле. Как гром посреди неба, несущий в себе божескую боль, растворённую в гневе; как приговор о сожжении на костре, которого каждая ведьма боится свыше всяческой иной кары. Девушка упала на кровать и закрыла лицо руками. Она словно хотела заплакать или потерять сознание, но столь неожиданно эта новость прозвучала в стенах уютных покоев, что это ввело её в исступление. Она чувствовала себя смертником, знавшим, что погибель уже никак не минует её, но отведённое время будет злобно и медлительно тянуться. Эдвин бросил на неё полный презрения взгляд, который шальным образом скользнул ниже, где края одеяла едва касались пола, закрывая собой пространство под кроватью. В одном месте край неестественно изгибался, точно под кровать что-то сунули и забыли поправить одеяло. Точно делали это в темноте и совершенно не заметили оставленную улику.

"… заставить служанку прибраться в её покоях нельзя ни розгами, ни какими-либо угрозами." — прозвучал измотанный голос Даррина в голове.

— Старый дурак, сам меня запер и сам же подсказал, как выбраться, — прошептал Эдвин, просияв.

Некромант ринулся к постели и нырнул под кровать. Как и стоило ожидать, никто не убрал последствия его посещения спящей леди. Юноша вытащил моток верёвки и сжал его так, как не сжимает в руках флягу с водой путник, прошедший весь день под палящим солнцем. Привязав один конец покрепче, и скинув второй вниз, Эдвин хотел бы уже скорее спуститься, но что-то его остановило. Выдохнув, злясь на ситуацию и на самого себя, не оборачиваясь, он бросил девушке:

— Ты собираешься идти?

— Это верная смерть, Эдвин, — простонала она, но с кровати всё же встала, начав активно разводить руками в стороны, — внизу апостолы, заражённые и та, кто владеет силой настоящего демона. Нам не выдюжить.

— И что ты предлагаешь?

— Давай же просто уйдём, как уходили всегда, когда силы были слишком неравны!

— Нет, этого я даже слышать не хочу. Ты клялась мне в верности в спокойное время, чтобы предать в опасное. Пусть же это будет твоей ношей.

— Но ведь я даже… — девушка внезапно замялась.

— Что?

Эдвин стоял к ней спиной, не желая видеть глаз собеседницы, не желая даже продолжать разговор и тратить ценное время. Будь всё иначе, он бы узрел, как ведьма закусывает губу, точно собираясь сказать нечто невероятно важное в именно это мгновение, но насильно обрывает себя, сжимая руки в кулаки у сердца.

— Ничего, Эдвин. Ты прав. Я иду с тобой.

——————————————————

Мыслители и писатели, привыкшие сравнивать людей с грызущимися волками или, того хуже, с крысами, копошащимися в отходах и рвущих друг друга за лучшую добычу, вероятно, нашли бы что-то прекрасное в том, что ныне происходило на земле семьи А'Лезко. Циничные деятели упивались бы жестокостью, доказывающей их правоту. Ибо те, кто ранее побратился между собою, теперь наставляли против друг друга вилы, косы, топоры и тесаки, найденные мечи в оружейной. Звериный страх бесом перескакивал с одних плеч на другие, шептал о спасении, толкал на немыслимое ранее вероломство людей, считавших, что они ходят под чутким присмотром богини света. Но забылся её осуждающий и всеобъемлющий взор в те часы. Багрянцем окрасили стены и полы, слышались ужасные крики, текли слёзы и виднелись звериные оскалы. Хрустели кости, рвалась плоть, вылетали зубы, лопались черепа. Каждый боялся стать жертвой апостолов, так и не сдвинувшихся с места. Каждый считал, что лишив жизни соседа, он прогонит хтонь, выползшую на свет дневной. Когда Эдвин ступил на землю раздора, то с удивлением заметил, что апостолов всего восемь человек. Тогда он подумал: "Всего восемь человек вырезали весь дом, не обнажив и меча. Вот истинная сила страха."

За магом тянулись струи пара, берущие своё начало в не столь отдалённом колодце в парке. Кольцо угрожающе светилось синим цветом, мантия подёргивалась при ходьбе. Ещё одним упущением со стороны юноши было оставить оружие и остальные вещи в хижине в лесу. Он ехал сюда желая заключить договор, но судьба, как всегда, швырнула его в полымя. Лишь только у Кайлы оставались припрятаны пара кинжалов.

Только в доме ещё слышались редкие звуки. Эдвин допускал, что именно там сейчас находится Даррин. Он также надеялся, что Адель сейчас находится в месте безопасном. Волшебник направился было к крыльцу, но вдруг увидел, как фигуры начали шевелиться.

— В бездну, — проговорил маг. — Если они хотят сражаться, то будет так. Закончим быстро и я отыщу Адель.

Первым шёл странный человек в серых лохмотьях, неся с собой запах мочи и гнили, перебивающий аромат летнего цветня. Пришелец оказался полностью покрыт слоем грязи, треснувшей везде, где только можно; лицо его было закрыто тканью, за которой слышалось восторженное повизгивание. К нему очень скоро присоединился друг, в свою очередь возбуждённый настолько, насколько был жесток его тёмный создатель. Он был высок и горбат, по пути он оторвал кусок ткани, скрывающий лицо, явив миру своё уродство. Бесформенный нос, будто перекрученный истязателем, огромный лоб, выступающие вперёд чёрные брови, скошенная челюсть, толстые губы, обнажающие остатки жёлтых зубов — всё это вкупе с выпученными глазами и, казалось, непонимающим взглядом могло бы дать комический эффект, если бы не безобразное грозное глумление и дубина в руках. На черепе с натянутой кожей болтались на воздухе жидкие волосы, но до того редко, что создавалось впечатление, словно самому ветру противно прикасаться к этому творению. С широкого осушённого лица весь жир стёк вниз, скопившись на горле и подбородке. Может, он до сих пор жив лишь потому что никто не осмелился протыкать мечом этот мерзкий мешок по пути к глотке?

Кайла сжала кинжалы в руках, Эдвин опоясался белыми паровыми змеями. Стало понятно, что битвы не избежать. Всё-таки стало ясно, за кем именно прибыли таинственные дикари. Вот только некромант никак не мог припомнить, какую обиду он успел им причинить.

Странным образом они совершенно не использовали магии. Вместо этого они побежали каждый с той скорость, на которую были способны его изуродованные конечности. Кипящие стрелы понеслись им на встречу, проникая сквозь дыры в ткани. Таким образом удалось повалить двух. Первый, кто добрался до противника, настиг ведьму и бросился на неё. Кайла отпрыгнула назад, шепча что-то себе под нос. Если это были молитвы, то они сработали — противник волочил свою толстую ногу, то ли повреждённую, то ли доставшуюся таковой с рождения. Это не позволило ему сделать нужный рывок и он наклонился вперёд. Воительница это оказалось кстати; она, рыкнув, с наскока вонзила один из кинжалов в горло. Если бы со стороны сейчас кто-нибудь наблюдал, то заметил бы в глазах Кайлы гнев, мешающийся с изумлением. Горбун, не замечая раны, схватил её за горло, и оторвал от земли, словно вовсе не чувствуя тяжести. Балуясь новой игрушкой, он радостно улюлюкал.

Эдвин хотел закричать от злости. Как Кайла так легко попалась? Где её удача? Ведьмы славятся тем, что попасть по ним почти невозможно — враг всегда либо неудачно наносил удар, либо поскальзывался, либо случайно ронял оружие. Иными словами, ни воинская удаль, ни мастерство зачастую не могли спасти против ворожеи. Всё это становилось никчёмным. Но ныне не стало таковым.

Эдвин принял боевую стойку, притом из колодца шёл пар, огибая фигуру волшебника. Юноша закрыл глаза, сплёл пальцы перед грудью и резко дёрнул руками вперёд, так, чтобы ладони выпрямились вместе. Мощный поток заполонил пространство между нападающими, они заверещали. Волшебник знал, что кожа в этот момент вздувается на грязных лицах. Это почти можно было считать победой.

На его горле сомкнулся толстый волосатый локоть. Показался третий враг: гигант с крепким телом и шаровидным животом. Казалось, его размеры были достаточными, чтобы проглотить человека целиком. При этом голова его напоминала булыжник — но не тот обласканный морем ровный камешек, а шероховатый неровный кусочек гор. Как он мог упустить его из виду? Где он прятался всё это время? Апостол со всей силы впечатал волшебника в землю, да так, что тот на несколько мгновений позабыл о том, как дышать. Нападавший отошёл и на юношу наскочил другой уродец, более щуплый и маленький, но не менее зловонный. Он сплёл руки и начал наносить удары в грудь раненому.

Удар в грудь. Мышцы давно уже превратились в груду раскалённого добела металла, а кровь больше стала походить на горящее масло.

Сплетённые руки и мощный новый удар. Противник вошёл во вкус. Когда-то же маг неплохо дрался. Даже считал себя достаточно сильным, чтобы свернуть горы. Теперь же он валяется на сухой земле, касаясь щекой неровной грязной поверхности, пока безумный дикарь выбивает из него дух.

Удар по щеке, голова поворачивается в другую сторону. Безумец явно не хочет заканчивать. Потому так проверяет, жива ли жертва. Если Эдвин пошевелиться, то сделает хуже себе. И тем не менее он харкает кровью уроду в лицо.

Он считал себя сильнейшим. Теперь же умрёт от кривых рук дикаря, который, растоптав его душу, едва ли вовсе поймёт, что он совершил. В нём не взыграет совесть, его разум не будет мучим ужасными мыслями. Смерть Эдвина ничего не изменит в дикаре. Смерть Эдвина будет напрасной.

Когда его швыряют в остатки оградки, то юноша замечает, что Кайлу схватили. Вывернули ей руки, но она даже не кричит. Она просто с ужасом озирается, как маленький ребёнок. Она стала безвольной игрушкой дикарей. Или же инструментом. Однако, стоит дикарю достать нужный фрукт или раздробить орех — инструменты снова становятся палкой или камнем. Гений мысли человека отправляется в выгребную яму.

Красавица Кайла, считавшая себя красоткой и хорошим воином, тоже отправится в яму. Когда с ней закончат.

Где-то внизу что-то промелькнуло. Из носа Эдвина капала кровь. Изо рта тянулась липкая бордовая красная слюна, капая на новую мантию. Боль концентрировалась в едином месте и рассеивалась по всему телу одновременно. Однако Эдвин не терял сознания. Он всё чувствовал и всё понимал. Он понимал, какой глупостью было лезть на рожон, как его погубила собственная бравада и чувство всесильности. Всё же есть на свете вещи, превосходящие великий ум. Телесная сила — одна их этих вещей. Не зря против апостолов боятся выступать даже бравые воины. Эдвин так торопился заполучить кулон, что даже не оценил опасность врага, вставшего на его пути.

Нет, ему не показалось, что-то со стороны дома промелькнуло.

Что-то красное быстро удалялось в сторону тракта. Адель А'Лезко жива. Она жива и убегает.

Волшебник разверзся в кровавой улыбке. Да, уж совершенно точно Эдвин ненавидел свою судьбу. Он вспоминал разговор с богом в маске и понимал, что прямо сейчас ему придётся воззвать к ненавистной силе.

Змеи в животе заворочались.

——————————————————

То, что осталось от бедной Хилдры, выскочило из дома, питаемое тёмной энергией. Мертвец молниеносно прыгнул на самого большого урода и вгрызся ему в шею. Апостол, держащий Кайлу, бросил её и попытался оторвать упыря от своего приятеля, но всё было тщетно. Казалось, что некромант должен был возрадоваться удачному нападению мёртвого соратника, но вместо этого он свернулся на земле и взвыл. Чем стремительнее двигалась Хилдра, тем более явно ощущал волшебник, как разум его, подобно клубку нитей, расплетался в нить, вытягивался из его головы оставляя только пороки и первобытные желания. Вскоре нить, растравливающая рассудок, стала расщепляться на всё более мелкие ниточки, тянущиеся самовольно к остальным свежим телам. Они вставали и брели к апостолам, падали после атак, чтобы на их место пришли новые. А некромант катался по земле, царапал кожу на лице своём, рычал и рявкал, как лесной зверь.

Вскоре с апостолами было покончено. Их уничтожила та сила, которая также успешно уничтожает сосуд, в котором зиждится.

Неказистые, кривые, уродливые, противные и стонущие — они роняли кровавые слюни на землю, непонятные выделения сочились из всех их неестественных отверстий. Эдвин шагал между двумя рядами этих существ. Они казались из другого мира, уродливыми порождениями бездны, к которым не готов белый свет. И какое удовольствие для мага было осознавать, что он сам вылепил их. Если скульптор отсекает всё лишнее и создаёт тот идеал, на который способны его разум и воображение, то Эдвин скорее думал о себе, как именно о лепщике из глины. Маг придал форму, очернил природу всей горечью вперемешку с извечной злобой, оставил гнилое пятнышко на картине мира, над которой так старались боги. Этим не стоит гордиться, но этого также не нужно отрицать.

Эдвин подошёл к телу, к которому стягивались все эти существа. Со вспоротым доспехом, окровавленным лицом и мутным взглядом она всё равно выглядела красавицей. При приближении мага она щурилась, пытаясь разглядеть неизвестную фигуру. Наконец, опознав союзника, она зашептала:

— Ты справился...Наконец-то... Помоги мне подняться.

Эдвин присел рядом на корточки и посмотрел Кайле прямо в глаза. В них мелькнул тёплый огонёк мимолётной и неожиданной радости, которая фонтаном льётся из глаз солдат, празднующих в таверне внезапную победу, когда, казалось бы, победы уже точно не будет.

— Говорю, подняться помоги, — уже твёрже произнесла Кайла, вероятно подумав, что спутник её не расслышал. Она всё ещё дышала поверхностно, из-за чего боль в груди будто чуть касалась внутренностей, играла с ними, как кошка.

Внезапно эта кошка вздыбилась, зашипела и впилась когтями и зубами в первое попавшееся место — мышцы, близкие к коже. Это Эдвин надавил ладонью как раз в то место, где у Кайлы был перелом. Девушке показалось, что из её глаз наружу посыпались искры. Выдержка бойца помогла стерпеть, стиснув зубы, и не закричать, но на теле проявился пот, а мир вокруг замерцал в бардовом цвете. Отдышавшись сквозь новые волны боли, Кайла посмотрела на юношу. Эдвин напоминал старую фарфоровую куклу: с белым, как морская пена, лицом; чёрными полосами там, где должны быть лицевые складки; стеклянными обескровленными губами; твёрдыми глазами, отражающими последнюю увиденную картину — противные твари, вылезающие из своих человекоподобных оболочек. Девушка прекрасно знала, что глаза Эдвина всегда были цвета стали, что уронили в пепел. Но теперь вокруг зрачка появились неровное ярко-красное кольцо.

— Нет, нет, нет, Кайла. Я не могу тебе помочь, — будто только сейчас он расслышал её просьбу. Эдвин перевёл ужасающий взгляд на её грудь, куда надавил, и разверзся в кривой неестественной улыбке. — Для начала я хотел бы узнать про твой парфюм.

Эдвин захохотал и приблизился телом, проходя носом от бёдер до лица. Он обнюхивал Кайлу, как собака, но в то же время она чувствовала напряжение на своей груди. В любой момент неповиновение может привести к большим страданиям. Она — раненый кролик, зажатый волком в тупике. Маг остановился у её лица и прильнул губами к уху:

— Когда мои силы пробуждаются, с ними улучшается и нюх. И я чувствую, что от тебя несёт тиной, застоявшейся водой. Ты пахнешь болотом, — быстро зашептал он, — мерзавка, меня не обманешь.

Вторая рука его холодным змеем поползла под одеждой по горячей коже Кайлы. Должно быть, её скоро начнёт лихорадить — и всё это из-за давящей тёмной магии. Она откинула голову и вдохнула поглубже, грудь тут же отозвалась болью. Она сначала, что в такие моменты нужно проявлять спокойствие, дабы не произошло ничего страшного. Ей нужно постараться не разыграть некроманта ещё больше. Он залез под одежду и начал спускаться к её чреслам; девушка же почувствовала на себе его дыхание, наполненное ароматом ириса, словно её внезапно кинули в целое поле этого цветка, а перед этим, после солнечного дня, должна была начаться гроза. Как раз в такое время все растения пахнут сильнее всего.

Холодный змей не торопясь прополз ещё чуток вперёд, после чего остановился у нужного места. Он нашёл добычу.

— Не надейся на пустое. Твоя удача наконец отвернулась от тебя. Неужели ты перестала быть ей интересна?

Лицо Эдвина было совсем близко. Кайла собралась с силами и посмотрела прямо ему в глаза. Он хочет её? В таком состоянии? Главное — показать, что ты не боишься. Главное — говорить без запинок и пауз.

— Я степенно приму любое твоё действие. Не мне тебя бояться. — пролепетала девушка.

— Хитрая сука, — произнёс замогильным голосом Эдвин. Будто его связки внезапно стянули вниз по горлу, от чего он одновременно начал шептать и рычать; или, как если бы из горла некроманта вырвалось что-то нечистое, сдавливая глотку ему всё крепче. При этом же голос был полон влечения, но и ожидания. Кайла была уверена, что именно так разговаривают демоны. — Хитрая сука, но я хитрее.

Эдвин вытянул свою руку обратно на свет, и в ней блеснула вещица зелёного цвета. Каменная пластинка болотного оттенка размером не больше детской ладони. Всё это время он жаждал её секрета.

— Расскажи, что это, Кайла. Расскажи мне и моим друзьям.

— Это... —девушка снова почувствовала давление на грудь и, цедя сквозь зубы, продолжила, — это камень апостолов...

— И откуда же он у тебя?

— Я стащила его...со склада Империала.

— Вот оно! Вот и вся правда! — Эдвин, хоть и продолжал двигаться, как марионетка, встал в полный рост. Кайла почувствовала облегчение от того, что пытка закончилась. Маг повернулся к неумолкающим спящим существам и обратился к ним, как оратор к публике, — Вы только послушайте! За ней же вы пришли, да? Вот, кто на самом деле вас интересовал! — волшебник потряс камешком перед лицом ближних уродцев. Трудно было сказать, остались они живы или уже умерли, и лишь только магия смерти двигала их тела; но ужасные создания будто бы встрепенулись и потянулись вперёд. Некромант быстро отвёл руку с камнем назад, а вторую выставил вперёд, останавливая: — Тебе уже это не нужно.

— Ты доволен? — грубо прохрипела Кайла. Страх уже начал отступать и сменяться гневом. В голове даже проклёвывалась вполне себе смелая мысль: как мог он так её мучать? — Оглянись, молю, приди в себя! Некромантия туманит твой разум!

Кайла не впервые видела некроманта в своём истинном облике, она знала, что разум покидает людей в такие минуты и поведение их напоминает весы, чьи чаши неустанно колеблются. Теперь, видимо, они перевесили в другую сторону, отчего в лице Эдвина начала появляться живость.

— Проклятье...— пролепетал Эдвин, и вправду оглянувшись. Он слегка скривился, увидев обступившие их со всех сторон трупы. — Пожалуй… я переоценил неудачу. Всё не так уж и плохо.

Эдвин подошёл и встал над ней. Кайла даже не сразу поверила, что он так быстро остыл. Но его черты словно ожили, мышцы лица задвигались и от образа куклы ничего не осталось. В другой раз девушка бы отползла и даже не пыталась бы притронуться к тому, кто её так напугал. Но они же с Эдвином товарищи, верно? Тем более, она сама давно хотела увидеть некроманта в действии. Может, дело в том, что Кайла сама хотела сильно ему поверить, может, в чём-то ещё — тем не менее, она взялась за руку, которую юноша ей протянул. Поднявшись на ноги и сгорбившись, Кайла вздохнула несколько раз, выравнивая дыхание.

— Тебе точно лучше?

— Да, мой разум медленно очищается от смертоносной магии, — произнёс Эдвин. — иногда я не могу контролировать себя. Резко меняется настроение.

— Нелегко же тебе живётся.

— Да, поэтому я редко использую эту магию, — казалось, Эдвин совсем ожил. — Ещё...

— Что ещё? — ободряюще улыбнулась Кайла, хотя в её положении это было трудно сделать. Эдвин приходит в себя и его нужно поддержать, иначе себе будет дороже.

Следующее, что она увидела — это кулак, летящий ей прямо в лицо. Удар пришёлся по носу. Она упала, рёбра затрещали, девушка на секунду даже оглохла от боли. Она не знала, что сначала сжать: пульсирующий нос или обжигаемые болью рёбра. Дышать стало ещё труднее.

— Ещё мне, кажется, ни капли не легче, сучья ты морда! — пророкотал он.— Ты, наверное, придумала себе, что мы прежде всего друзья? Но я тебе, мразь, заплатил! Заплатил за простое задание! А ты решила меня надурить! Я видел флягу в твоих вещах, ты знала, как правильно хранить камень апостолов, чтобы за ним не пришли! Видел флягу, да значения не придал… А сейчас решила призвать их на помощь, дабы под шумок выкрасть ту вещь, за которой я так долго охотился? С чего же, скажи на милость, я должен успокаиваться?

Не помогло. Он всё ещё зол.

— Это чушь, Эдвин! Вслушайся в свои речи! Я… я думала… — чуть не плача залепетала Кайла.

— Что ты думала?! — Эдвин склонился на ней, сжав зубы. Какое-то из существ издало протяжный звук, напоминающий свист, заглушая юношу. Маг, даже не глядя, выпрямил туда руку и в следующую секунду бывший оборванец лопнул, как мыльный пузырь, но с громким хлопком и фонтаном из бежевых внутренностей, жёлтой вонючей гнили и капель крови. Кусочки плоти попали и на Кайлу, но даже рвотный позыв не проявился — девушка смотрела в глаза волшебнику, которые тем временем всё больше краснели.

— Я теряю свою силу, Эдвин! Я хотела тебе сказать… —залепетала она, как наивная маленькая девочка. — Я теряю силу ведьмы! А камень адептов её поддерживал! Мне пришлось достать его, чтобы очаровать Адель своей магией, которая без камня не работала! Я же должна была быть сильной!

— Поддерживал силу, значит, — просипел некромант и выпрямился. Он продолжил спокойно: — Оглянись вокруг, Кайла. Адель сбежала — это твоя вина.

— Эдвин...

— Ты мне лгала. Всё, что мне пришлось вынести за этот день — это твоя вина.

— Эдвин.

— Я потерял цель, которую так долго искал — это тоже твоя вина.

— Эдвин, молю!..

— Нет, Кайла. Не смей ни о чём меня просить. Ты как скотина, переставшая приносить пользу. А от такой скотины обычно избавляются.

— Не забывай, некромант, — протянула девушка, придавая решительности голосу, — я тоже имею отношение к нечистым силам. Я тебя не боюсь.

— Дорогая, хватит с тебя обмана. Ты не испугалась того, что тебя поимеют. Совсем напротив, тебе дурно от одной мысли, что я побрезгую твоим телом. Это тебя гложет. Я заметил это ещё той ночью, когда ты приставала ко мне. Как же глупо! Как же никчёмно! — некромант улыбнулся. — Что же, страхи твои оказались напрасны. Теперь я точно обращу свой взор на тело твоё. Всё же, из него стоит сделать нечто ужасающее и необыкновенное, верно? Может, так ты мне послужишь лучше!

Существа продолжили стягиваться к беззащитной жертве. И даже крики не могли помочь.