Безликий

Глава первая, озарённая золотистым светом

Вообще их городок сложно было считать настоящим городом, это все приезжие говорили. Да и сами жители могли сравнить хоть бы и с Э́мброком, когда выбирались туда на разные ярмарки. Но на картах и в бумагах сборщиков податей А́мсвилль числился именно так, в первую очередь потому, что почти все дома были каменные, и все три дороги сквозь поселение были вымощены тщательно подобранными по гладкости и цвету булыжниками. Повезло с обвалом неподалёку когда-то давно, когда тут была только пара хуторов.

Несмотря на гордое звание почти города, Амсвилль всегда был в стороне от не то, что великих событий: на то они и великие, чтобы случаться редко, на всех мест не хватит, — но даже и просто заметных происшествий. Люди болели, но эпидемий не случалось, на дорогах вокруг порой грабили, но никакая шайка разбойников в окрестных, прозрачных как вуаль принцессы лесах не осела. Честолюбивые люди порой рождались, но до великих вершин не добирались, а, добившись хоть чего-то, почему-то не торопились возвращаться, чтобы облагодетельствовать родину, и на новом месте не особо хвастались местом рождения.

Поэтому приезд аж целого Безликого в Амсвилль вызвал там подлинный ажиотаж, слегка заваренный на панике: Безликих здесь до сих пор не бывало, и вместо хоть сколько-нибудь достоверных знаний жители довольствовались лишь слухами и байками. Да ещё и приехал он не на пропажу местного скота, а так, в округе изредка случалось странное: подратых до смерти коров в лесах находили, хотя засилья волков не наблюдалось. С каких пор это стало важным делом, жители городка не понимали.

Ве́йла собирала байки и истории жадно и тщательно. Но даже близко не могла подобраться к пониманию, что такое Безликий, зачем оно такое и так далее. Всё, что она знала точно: Безликие — это такие стражи от магии, они находят злых колдунов, творящих зло, и карают их. В отличие от обычной стражи, например, имеют право карать на месте, поэтому все вокруг друг друга пугают, что обидишь приехавшего — и всё, даже в урну семье класть будет нечего. Но баек с конкретными историями почему-то никто не знает, хотя должны же были сочинить, разве нет?

Происходила любопытная девица из весьма небогатой семьи, жившей тем не менее не на окраине, а даже рядом с центральной площадью. Но на немощёной улице, так что подол её юбки всегда был грязноват, порой даже по колено. Волосы Вейлы были цвета хорошей соломы, как у многих местных, нос курносый, лицо с квадратной челюстью на грани тяжеловесности — и круглые пытливые карие глаза на нём. Благодаря её добродушному характеру с некоторой щепоткой стеснительности она хотя бы не доводила городок до белого каления своими расспросами, порождая лишь бурный обмен мнениями и слухами.

Самым странным ей казалось то, что Безликие действительно как бы не имели лиц, то есть приехавший ходил с головой, замотанной шарфом, и в широкополой шляпе, только глаз один было еле видно, даже цвета не разобрать. В итоге он и правда не ел, не пил на людях, разговаривал чуть глухо, но при этом не сопел громко и в косяки дверей не входил, хотя как что-то видел, было совершенно неясно. И вот зачем ему было терпеть эти неудобства? Как это поможет против колдовства, если колдун, которого он ищет, действительно обретается здесь? Страж магического порядка снял комнату в трактире и приказал носить туда завтрак и ужин снизу, то есть вообще ему есть надо. Но где и как он тогда пьёт? А ещё он вроде стражник, но ничего похожего на доспехи не носит, хотя одежда выглядит хорошо, дорого. Явно уж не рубаха из дерюги. И из оружия только узкий засапожный нож, причём не в сапоге, а закреплённый снаружи, отлично видный всем желающим. Магам же нужны волшебные штуки, чтобы колдовать, ведь те, кто сражаются с колдунами, сами должны быть сведущи в магии, разве нет?

Впрочем, храбрости расспросить обо всём этом самого Безликого не хватило ни у кого, кроме старого Рёнда, который уточнил, как тот пьёт. Помедлив, Безликий ответил: «Нечасто», — а уточнять даже вздорный старик почему-то побоялся.

Вейла не могла понять даже, чем именно этот страж так пугает. Мало ли, что во всё чёрное одет, замотан так, что кожи ни кусочка не видать (вот, кстати, а как он слышит-то?), руки — и те тоже в тряпках. Одежда пугать ведь не может. Людей опрашивал мягко, ни на чём не настаивал, сам везде лазил... Ну вот разве что на крышу одного дома, говорят, взлетел одним прыжком, чтобы что-то там осмотреть, но может магию использовал? Свидетели божились, что прыжок был не с чего повыше на крышу пониже, а вроде как он и на козырёк над входом в таверну запрыгнул бы с земли.

Сама она тоже его боялась, на всякий случай, и видела только мельком на другой стороне самой широкой улицы городка. Она тогда поспешила сразу свернуть меж домов, чтобы даже глазами не встретиться. И не поняла почему.

Впрочем, несмотря на страх, на ночь Вейла всё равно отправилась в комнату в трактире. Конечно, пригляделась к окошкам, но никаких огней в любимой её комнатке прямо над сараем, на который так удобно взбираться по дровам, не было. Трактирщик был в курсе с тех пор, как она начала сбегать к нему спать, и обычно старался эту комнату не сдавать, только летом всё, бывало, оказывалось занято, но там и на улице поспать можно. Ему было несложно, потому что дорога сквозь Амсвилль никогда не была запружена путниками, а она не раз помогала на кухне трактира за еду или байки. Сейчас же весна только заявила свои права, и, попробуй она спать на тех же дровах или курятнике, можно было бы схватить простуду.

Она привычно взобралась на сарай, осмотрела ещё окошки, крайнее слева, ближайшее к фасаду трактира было освещено, видимо ту комнату и занял Безликий. И хорошо, далеко оно. Нащупала край рамы, привычно подняла и потянула: вот вроде и не новое, а как гладко ходит же. Сама влезла внутрь, не топоча, а стараясь потише, чтобы не волновать зазря никого, и уже собиралась начать раздеваться, как внезапно с кровати, стоявшей по центру комнаты, взлетел золотистый шар, выпустил белые искры, подсветившие безжалостно углы комнаты и её саму, да и повис под потолком беззвучно. Светил он неярко, так что несильно ослепил девушку, долго промаргиваться в ужасе не пришлось.

На кровати сидел голый мужчина, и она сразу испуганно скосила глаза, чтобы не увидеть срамного, и заметила на стене ту самую чёрную широкополую шляпу, из-под которой с крючка свисал длинный шарф. Безликий ночевал здесь, и вопреки просьбе трактирщика он погасил фитиль, чего раньше никогда не бывало. До сих пор люди спокойно относились к просьбе, благо масляная лампа светила еле-еле, уж точно меньше этого шара.

— Кто ты и зачем залезла сюда? — спросил Безликий потрясающе ровным и холодным тоном. Внутри у неё всё провалилось в такую же холодную как его голос бездну.

— Я-яааа... — заблеяла Вейла и тут же оборвала себя. Надо по новой, блеяние работало только в детстве. — Господин, прошу простить меня великодушно...

— Мне не нужны извинения, просто ответь на вопрос, — бросил он как камень в колодец ещё одну ледяную равнодушную фразу.

Она решилась всё-таки посмотреть на него, и тут у неё из головы пропали все слова человеческого языка и даже блеяния не получалось. Только ощущение близкой смерти сковало все конечности, и возникло чувство падения в пропасть.

Так вот почему он ходил с закрытым лицом: Безликий попросту не был человеком. Выглядел он, конечно, приблизительно как обычный мужчина, но на голове у него из тёмно-рыжей шевелюры торчали острые собачьи уши, а на лице и плечах проступали полосы как у кота. Причём собственный вид его совершенно не смущал как будто, то есть никакого страха, что она расскажет всем об этом, не испытывал. Потому что, конечно, он может просто её убить, и она никому про эти шерстяные уши не скажет. Пожалуй то, что он сохранял ледяное спокойствие, позволило ей зацепиться за край пропасти и попробовать снова человеческую речь. А вдруг наказание распространится на её семью? Надо как-то его убедить...

— Господин, я никому, никогда, я клянусь всеми...

— Потом разберёмся. Сначала просто ответь на мой вопрос. — А голос у него даже приятный, удивительно, как можно таким мягким звучанием говорить так холодно.

На этот раз она молчала, чтобы собрать свои мысли по камешку в приличную горку объяснений, которые помогут избежать смерти. Это было сложно, потому что не получалось оторвать от него взгляд.

Его плечи были шире, чем у любого из парней Амсвилля, но талия оказалась узкой. Несмотря на уши, на груди и животе не было видно ни волоска, хотя, кажется, что-то золотилось на руках, тут хоть как у людей. Крепкая длинная шея и ключицы заключали в себе странный, гипнотизирующий девушку узор, заставив отвлечься на мысль о том, что золотистый шар даёт ровный свет, не дрожащий как свеча или лучина. Вейле удалось в какой-то момент перевести взгляд на лицо, потому что люди доверяют тем, кто говорит, глядя им в глаза, но смотреть в странные зелёные глаза со огромным тёмным, но не чёрным зрачком было сложно. Стеклянным или пустым его взгляд, впрочем, не был, и её навестило короткое облегчение, когда она вдруг прочитала выражение глаз Безликого: пусть равнодушное, но напряжённое внимание. Он, кажется, не испытывал чувств по поводу её вторжения, то есть не злился. Да и говорил всё ровно. Значит, ещё есть шанс остаться в живых!

— Я Вейла! Я всегда тут ночую, господин, трактирщик даже знает и не злится. Я потом помогаю по мелочи. И конечно я никогда не залажу, когда тут клиент, поэтому и надо было, чтобы лучина горела.

— Зачем тебе ночевать тут? Ты не выглядишь бездомной.

— Понимаете, господин, есть ещё семеро... То есть в смысле дома, дом-то у нас маленький, а там родители, я, семеро братьев и сестёр, и тётушка старая, а в доме только две комнаты-то, тут он, недалеко, а спать вповалку как дрова с другими людьми такая мука...

— Подожди. Я правильно понял, что в маленьком домике живут десять человек, и поэтому ты ходишь спать сюда? — проявил он капельку холодного интереса.

— Да, господин, так, господин, — она опять оборвал себя, заметив, как он поджал губы. Кажется, она «перегосподинила». — Вы ведь не накажете мою семью? Они не виноваты!

Он нахмурился.

— Твоя семья в полной безопасности.

— И я им ничего-ничего не скажу, про то, что... А вы вообще человек? Все Безликие такие?

Рыжий мужчина безразлично пожал плечами и скосил уши в каком-то неизвестном чувстве.

— С вашей точки зрения я, вероятно, не человек.

— С нашей... А с другой?

— Со своей точки зрения, я такой же в целом человек, как и все вы. Люди порой очень сильно отличаются внешностью, но суть не меняется.

— Я никому не скажу, господин! Клянусь!

— Почему я должен поверить той, что тайком ночует в трактире, влезая через окно? — поинтересовался он, словно ножом полоснул.

Она заметила, что измяла уже всю юбку, нервно сжимая и разжимая пальцы, но ничего поделать с этим не могла. А действительно, почему он должен верить её слову? Это ж какой скандал, Безликий — не совсем человек! И в слухах ничего про это тоже нет, то есть — таки убивают, получается?

— Господин, пожалуйста, я сделаю что угодно, что нужно... — она запнулась, потому что в голову ей пришла неожиданная мысль о том, что именно мужчина может потребовать у не страшной вроде девицы в оплату или подтверждение чего угодно. Она почувствовала жар на щеках и ушах, да ещё и взгляд сам собой сполз с лица на его грудь и даже живот, плоский какой-то, непривычно. Она чуть ли не силой вздёрнула взгляд к его глазам, чтобы обнаружить, что Безликий о чём-то задумался.

— Хорошо, положим. Ты часто забираешься сюда спать, но как ты влезла в окно?

— Ну, я достаточно маленькая...

— Нет, как ты вообще открыла его? — резко спросил он.

Она растерянно попятилась, надеясь рукой нашарить то самое окно, чтобы продемонстрировать.

— Я бы не советовал пытаться сбежать, — равнодушно сказал Безликий, и она не просто замерла, а даже сделала пару шагов навстречу, чтобы доказать, что ни в коем разе никуда не бежит. — Само по себе любое волшебство и чародейство не наказуемы, а окно, как я понимаю, ты не ломала.

— К-какое к-колдовство, господин?!

Она опять полетела в пропасть обледенелой статуей.

— Твоё волшебство, — пожал он плечами, и вдруг в его глазах зажглась искра интереса. Искра была золотистой как его шар под потолком, и глаза от неё стали красивыми до невозможности, что завораживало. — Хочешь сказать, что это твоё спонтанное обычное волшебство? Ты никогда не обращала внимания, что окна на втором этаже трактира вообще не открываются?

— То есть как — не открываются?!

Она так изумилась, что даже повысила голос и попыталась вернуться к окну. Безликий выскользнул из кровати и оказался рядом с ней за один вдох, одним текучим движением. То есть, вероятно, на крышу он днём запрыгнул так же. И как его убедить, что она не пытается сбежать? Ну даже если окно открывается, она бы не успела и открыть, и вылезти никак...

— Хорошо, покажи мне как ты открываешь это окно, а я подержу тебя, чтобы не улетела.

— Господин, я не умею летать, — твёрдо ответила она, потому что близость Безликого почему-то наводила на мысли такой хаос, что только решительное отстаивание позиции «небо голубое, Вейла не летает» помогало ей продолжать стоять на ногах и не делать ничего странного.

— Никогда не знаешь, когда полетишь, если ты ведьма, — пожал он плечами, действительно с полосками кожи другого цвета. А ещё раз он рыжий, на плечах кроме полосок красовались ожидаемые веснушки. И, слава небесам, спать он отправился в подштанниках. Утешившись этим соображением, она решительно повернулась к нему спиной и направилась к окну.

Чего она не ожидала, наклоняясь к окошку, так это странно тяжёлых рук у себя на талии. Закономерно, что именно так и держат ведьму, чтобы не усвистела навстречу луне, но совершенно неожиданно для обычной девицы. Однако тяжесть и жар его рук, колдует что ли, почему-то удержали её от уже обычного сегодня вечером падения в пропасть, она просто запнулась немного, но как-то быстро привыкла к новому ощущению и взялась за окно.

Горячие руки на талии и угроза смерти забылись, когда она обнаружила, что никаких задвижек на окошке нет, как будто оно и правда не должно открываться. Озадаченно она подёргала за раму в разные стороны, и та не двинулась с места ни на ноготь.

«Так, успокойся, закрой глаза, попробуй представить, что всё в порядке и как обычно, и открыть это скотское окно», — ласково попросила сама себя и закрыла глаза, обнаружив, что так руки на талии ощущаются ещё ярче. Но ничего романтического в этом как будто не было. Помотала головой, и старательно потянула раму как привыкла, вверх и немного вбок. Кончики пальцев зудели, вроде бы они всегда так от шершавой рамы делали?

— Стой, — неожиданно сказали за спиной, и она послушно замерла. — А теперь посмотри на окно.

Она опять послушалась, и уставилась на дело рук своих.

У окна не было не только задвижки, но и петель, на которых оно могло бы проворачиваться в раме. Оно просто было утоплено в стену, как будто, так и надо, и получается, это сделала Вейла?!

В шоке она выпрямилась и сделала шаг назад, внезапно всей спиной прижавшись к Безликому, который её придержал, чтобы она не продолжала шагать в него.

— Всё в порядке, — сообщил он её макушке, пока её разум разрывался между попытками осознать как увиденное, так и ощущаемое спиной. — Ведьмами так и становятся, когда обладают силой, интуицией и пользуются этим по своему разумению. Только тебе надо расслабиться и вернуть окно на место, чтобы не дуло.

— А... как? — слабым голосом спросила Вейла. — А можно меня отпустить, я не убегу, честное слово!

— Конечно, — и тут же выполнил своё слово, даже отошёл немного. Поверил почему-то. — Не знаю, как тебе расслабиться. Попробуй просто двигаться как привыкла, почему нет.

Она угукнула, сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Потом пришлось их открыть, чтобы дойти до скотского окна, но там снова действовала с закрытыми глазами. Сначала не получалось, но, когда представила, что света нет, Безликого нет, а холодное начало весны ещё как есть и студит пальцы, как дело пошло, кончики пальцев снова зазудели, рама сдвинулась и встала как положено. В конце она даже рискнула открыть глаза и видела, что никакого сияния магии не было. Хотя, что магия сопровождается огоньками, часто говорят, но сколько в том правды?

Вейла не знала, что сказать или сделать, когда обернулась к Безликому, который, как оказалось, за ней внимательно наблюдал.

— Так я пойду? Как-нибудь... — она вдруг задумалась как странно будет выглядеть, выходя из трактира, в который не входила.

— Ты так и не доказала мне, что твоему слову можно верить, — спокойно напомнил он.

— Купцы расписки пишут! И будет документ... Только я читать не умею.

— Такая бумага не будет иметь силы, стоит об этом помнить, — также спокойно заметил он. — Потому что подписавший не может сам убедиться, что именно подписал. Нужен посредник. Впрочем, я в любом случае не собираюсь доверять тайну Безликих бумаге, плохой вариант.

Всё внутри у Вейлы сжалось в комок нервов. Где-то у основания шеи вдруг побежали мурашки, вверх к затылку, породив безумную, но завораживающую идею, высказать которую ей было ужасно неловко.

— Я в любом случае не хочу тебя убивать. Глупо это, — он передёрнул плечами, и одновременно — ушами. Оторвать от него взгляда было почему-то невозможно. — Но худший для тебя конец этой истории сложится, если мне придётся стереть тебе память.

— П-почему плохой?

— Потому что память стирается большим пятном. Вместо того, чтобы убрать лишь нужную часть узора, я сотру большой кусок, и даже представить себе не могу что задену. Ты можешь разучиться говорить, например.

— Ой не надо! Я, конечно, не из болтливых, но всё равно...

— Ну да, с памятью обо мне уйдёт и ещё что-то. Но что ты можешь предложить, как доказательство своего молчания?

— Вам бы все жители городка сказали, что Вейла не трепло подзаборное, но это надо сначала спросить...

— По крайней мере, к тебе не отсылали как к главной городской сплетнице, но это же не значит, что ты не можешь оговориться случайно.

— Ой...

Думать получалось плохо, всё внимание уходило Безликому в одних подштанниках. Он был совершенно не похож на парней и мужиков, окружавших её всю жизнь: одновременно слишком худой и слишком плечистый, жилистый как охотник, но не тощий, сыто выглядит. Бывают ли такие люди вообще? А когда она переводила взгляд на лицо, понимая, что слишком увлечённо разглядывает его тело, то и там терялась совершенно, блуждая между красивых нечеловеческих глаз, длинного тонкого носа, кажется, когда-то сломанного, полосок другого цвета на челюсти, между очень тонкой верхней губой и полной нижней. После того, как он вылез из кровати, где, видимо, был немного в тени, стало видно, что он не тёмно-рыжий, а просто рыжий. Ведьмы вот часто рыжие в сказках, если не седые, может, это признак магии? Но он не совсем человек же.

И он терпеливо ждал, пока она насмотрится, так и не начав нервно стучать пальцами или ногой, просто ждал, почти как кот в засаде. От кота его отличал искренний интерес в глазах: то ли от её удивительных способностей, то ли было любопытно что она придумает.

«Мучит как кот, нет, чтобы сразу рубить память, хотя нет, а вдруг я бы забыла как окно открывать магией, не хочу, я хочу помнить что умею, это же чудо, и кот этот рыжий чудо, тайна, которую мне можно будет знать, если только я...»

Последнее соображение придало ей храбрости.

— Я-ааа... Я тут придумала... Глупость, наверное... Н-но...

— Давай, говори. Тут никого нет, можно говорить сколько угодно глупостей, — он произнёс это почти смешливо, но так и не улыбнулся.

Она охнула, понимая, что и правда никого нет, память если он ей сотрёт, то она и забудет, что ляпнула. Но и терять тогда как бы и нечего?

— Я даже если случайно скажу, что вы рыжий, меня же спросят откуда я знаю. И если я скажу что-то невероятное, то мне никто не поверит. Я иногда говорю глупости…

— Что такого невероятного ты можешь сказать?

— Что я с вами любовь крутила, — выпалила Вейла и так испугалась, что забыла зажмуриться, хотя хотела.

Удивить Безликого ей определённо удалось. Глаза стали огромные и круглые, лицо вытянулось, но... Если его уши двигаются как у кошек, то вместо того, чтобы прижать их в гневе, он почему-то задрал их, как будто увидел мышь.

— Да, пожалуй, этому никто не поверит, — медленно согласился он, с новым интересом разглядывая её.

Вейле показалось, что огнём охватило всю её голову, аж по плечи. А ещё ей захотелось пискнуть жалобно как мышка. Но кота такой писк только раззадорил бы...

— Ты всерьёз это предложила?

— Да.

Он забавно встряхнул головой, из стороны в сторону, и правда, как кот.

— Подожди. «Любовь крутить» — ты имеешь в виду переспать со мной, так?

Она просто кивнула.

— Ты не девственна? — продолжал он уточнять, с интересом глядя на неё, и как будто с надеждой.

Наконец-то ей удалось зажмуриться, чтобы помотать головой. В сказках да байках хранение девства, конечно, очень романтично звучит, но на деле оказалось, что дело это больное, так что Вейла была даже рада, что начала готовиться к замужней жизни заранее.

— Ты талантливо врёшь или лучше, чтобы это оказалось сказанной правдой однажды?

Ей показалось, что в спину вставили горячую спицу, так резко она выпрямилась, распахнула глаза и задрала голову, потому что сказал он последнюю фразу прямо у неё над головой. Когда только успел подойти! Смотрел всё ещё с интересом, взгляд был совсем не сальный, не как у мужиков бывает иногда спьяну при виде красивых женщин.

Вейла очень плохо умела врать, предпочитая отмалчиваться в крайнем случае. И до неё дошло, что соврать, будто любовь с Безликим крутила, не получится — она промямлит это так, что никто не поверит, будут допытываться с чего взяла, что рыжий... Трактирщик ещё вспомнит, что она лазит спать в комнату, и вспомнит в какую!

Безликий поднял руку и очень мягко провёл пальцем ей по челюсти от уха до подбородка. Никогда никто её так не гладил, и внутри у неё вдруг расцвело что-то горячее, щекотное, от солнечного сплетения растеклось во все стороны, шею очень приятно защекотало, и она к собственному удивлению выдохнула этот взрыв, словно они уже того самого... крутили... Безликий наклонился очень близко и серьёзно спросил, уверена ли она, а её взгляд съехал вниз к его губам, и она решительно, с мыслью «какая же я дура!» поцеловала его туда, в губы.

То, что происходило дальше, Вейла так и не смогла запомнить как следует. Всё смешалось в сладчайшую кашу из его поцелуев, с языком, совсем не противно, из его мягких волос, и уши оказались мягкие, нежные, не как у собак, гладить их было невероятно приятно ей самой, вот что удивительно. И всё же, несмотря на сладость и неспособность внятно думать, она понимала, что почему-то Безликий невероятно ласков с ней — и одновременно наслаждается, то ли ею, то ли тем, что делал, то ли всем одновременно, и ей хотелось как-то даже соответствовать, приласкать его тоже. Ей удалось запомнить, что волосы у него не кончались на затылке, спускаясь пушистой тропинкой почти до середины лопаток. Ему кажется понравилось, что она целовала его полоски на лице. Она совершенно забылась, так что хоть и помнила, как он поднимал её на руки, чётко вспомнить, как оказалась в кровати и без одежды, даже без нижней рубахи, так потом и не смогла. Зато удивилась, что он полностью раздел её: когда она с парнем на сеновале это делала, они не особо раздевались, впрочем, сено колкое, даже сквозь одеяло наброшенное. А на кровати она ещё никогда... И с Безликим вдруг было вообще не больно, ни сразу, ни потом, она всё чувствовала, но боли — не было. Может от того, что он руками помогал там, в сокровенном. Были только сладчайшее удовольствие, завораживающий ритм движений, под который тело будто само подстраивалось, сияющие зелёные глаза и его жадные губы, и сильнейший взрыв изнутри, чего никогда не случалось с ней до этого: когда будто вся душа её разлетелась по миру, счастливая и прекрасная, а потом собралась снова в её теле, светящаяся и цветущая. Удовольствие Безликого почему-то не было смешным, а даже трогательным, и вместо того, чтобы отстраниться после срамного дела, он обнимал её, и позволил гладить себя.

Вейла так сильно успокоилась от невозможно гармоничного лежания в обнимку с Безликим, что умудрилась заснуть, мирно и уютно, как ребёнок в колыбели.

Когда утром кто-то начал мягко тянуть её за нос, чтобы разбудить, ей не хотелось просыпаться. Сны были такие глубокие, подсвеченные золотыми нитями, тёмные, но приятные до ужаса, что выныривать из них не хотелось. Хотя ничего конкретного она не запомнила. Зато, когда нехотя открыла глаза и увидела Безликого, с как будто белейшей кожей из-за рассветного солнца прямо в окошко, не удивилась и не вздрогнула, но подумала, что должна была.

— Думаю, тебе лучше уйти сейчас и через окно. На улице никого нет, все крепко дрыхнут по домам.

Она кивнула и завозилась в кровати, внезапно обнаружив, что спать с кем-то в обнимку может быть тепло и приятно, а не душно и тяжело. Вейла всё время косилась на пушистые уши Безликого, хотелось их ещё погладить, и как-то вроде неприлично оно было бы.

Одежду она нашла возле кровати, сваленную кучкой, и оделась быстро, всё-таки рассветный морозец ещё никуда не делся, весна только началась. Когда нашла взглядом Безликого, тот задумчиво держал в руках шарф, которым голову обматывал.

— А... ушам не больно? — решилась она спросить со всей осторожностью.

Он недоумённо посмотрел на неё.

— Ну, что вы их заматываете.

— А, нет. Я их не закрываю, это делает шляпа, — он сделал паузу, словно в песне. — Слушай, тебе, конечно, лучше учиться управлять своей силой, но запомни: никогда не ищи учителя сама. Не спрашивай и не узнавай. Колдуны обожают брать новичков, чтобы забрать их силу и жизнь. Ты неопытная, даже читать не умеешь, слишком лёгкая добыча для какого-нибудь... злодея.

Она захлопала глазами от неожиданности.

— А-а как же учиться-то тогда?

— Научилась же ты окно сплошное открывать. Слушай себя, ведьмы вообще заклинаниями не увлекаются вроде, больше прислушиваются к себе и к миру. Поэтому злых ведьм мало бывает. Мир-то добрый сам по себе. Но учителей не ищи, магам всяким не доверяй. Слишком опасно.

Он забавно встряхнул головой, как вечером, когда... Вейла покраснела, отвернулась и постаралась отвлечься от неприличных мыслей, сосредоточившись на его словах про опасность.

— Я бы мог забрать тебя в Ли́ндолин, в столицу, — вдруг сказал он, всё ещё стоя с шарфом в руках. Ему явно не нравилось его носить.

— Забрать?! Меня?!

— Ну да, вроде можно сдать тебя магам в обучение, королевским. Вот только я не уверен, что это безопасно, для тебя в первую очередь. Там учатся сплошь одарённые дети дворян, девицу из глухомани подставят да найдут способ либо изгнать с позором, либо убить. Ученики магов действительно гибнут иногда.

— А я смогу... Ну то есть... Если жить в столице, есть... шанс, что мы снова встретимся?

— Нет, — сразу отрезал Безликий. — Нам запрещено иметь явные связи: что дружеские, что любовные, любые. Это опасно для друзей и любовников.

— Понятно... Тогда я и правда не хочу туда. Я боюсь Линдолина. Никогда хорошего не слышала!

— Для тебя там и правда хорошего, наверное, мало, — как-то даже печально согласился он.

Она отправилась к окну, прикидывая на ходу, что родители небось уже встали, тогда надо притвориться, что спала в сарае, надо будет поленьев прихватить сразу. Открыла окно медленно, опять пришлось глаза закрывать, чтобы нащупать верное ощущение, как он сказал: слушать себя и мир вокруг? Напоследок она обернулась. Безликий начал обматывать шарф вокруг шеи, но посмотрел на неё и вдруг слабо, еле заметно улыбнулся.

— Но всё-таки постарайся научиться. Оно того стоит.

Вейла вдруг поняла, что сколько она с ним общалась, но улыбки его никогда не видела. Он почему-то совсем не улыбался, кроме как вот сейчас, и от этого ей было очень неловко. Она и засмущалась, неуклюже вылезла в окно, закрыла его с открытыми глазами, слишком увлечена была смятением, осознала, что получилось чудо само собой, и в окончательном замешательстве бросилась домой, полено умудрившись прихватить случайно: уронила его, когда спрыгивала с сарая трактирщика.

Весь следующий день Вейла провела в своих мыслях: делала домашнюю работу, ещё и помогла тётушке А́хме, но старалась спрятаться как-то так, чтобы остаться наедине со своими воспоминаниями и мыслями, баюкая их как новорождённых зверят. В Амсвилле не так уж много поводов для новых впечатлений и открытий, и всего за одну ночь её голова словно превратилась в телегу, тяжело гружёную новым товаром. Там были и поток удовольствия, который мужчина может подарить женщине, и неожиданное желание одарить мужчину так же в ответ, и откровение о том, что можно быть одновременно не совсем человеком, но не пугать и ужасать, а быть уютным и притягательным как очаг в зимнюю ночь, а также открытие собственных волшебных сил, которые было и страшно использовать, и страшно хотелось это делать. Да ещё, в отличие от сидящих на разных плечах сказочных духов дурных и чистых помыслов, понять какая из мыслей дурная, а какая хорошая, было решительно невозможно. Магия сама по себе не была злой или доброй, но как понять, как использовать свою магию — хорошо? Плохо или хорошо было целоваться с человеком с пушистыми ушами на макушке, а не кожаными раковинками по бокам лица? А самым тяжёлым в телеге мыслей Вейлы был камень «А что дальше теперь?»

Глава вторая, в которой заканчивается полуслепая жизнь

Городок тем временем продолжал жить своей жизнью. Безликий утром ушёл в леса и не возвращался, но и наказов особых не оставлял трактирщику. В таверне у дедушки Элда, в которую тот после смерти жены превратил свой собственный дом, чтобы встречаться там с друзьями и соседями без чужаков, делали ставки, вернётся тот или нет, и при этом верили, что вернётся. Ничего страшного в прозрачных лесах Амсвилля отродясь не водилось, охотники пропадали только падая в овраги далеко от дома и ломая там ноги: до детей грибы да ягоды собирающих уже не докричаться и самому не выбраться.

А когда лучи раннего закатного солнца принялись перекрашивать серо-синюю черепицу на крышах, Вейла поняла, что хочет опять забраться в окно комнаты трактира, а там — будь что будет. Она с удивлением сравнила своё желание увидеть странные глаза Безликого, услышать его приятный голос с желанием поесть, как будто это звериная надобность какая. Однако, её семья никогда не была богатой, так что бороться с голодом, и уж тем более такой тягой она умела. К тому же она даже не знала, вернулся ли он из леса.

Точнее, она абсолютно точно знала, что то ли уже вернулся, то ли ещё вернётся, и уж точно в полном порядке. Это знание было как ветер: если на улице посмотреть в сторону трактира, то знаешь это, а если в доме — то не знаешь ничего. И никаких сияний, то есть, наверное, это не магия всё-таки, а как сказал Безликий — ведьмовство. Хотя странно: зелий никаких не надо, чёрные коты в друзья не набиваются и вообще ни одна зверюшка не воспылала новой любовью к Вейле. И волосы в рыжий не перекрашивались, вот что бы она делала, если бы это случилось?

Спать ей пришлось дома, сделав вид, будто она всегда так делала. Однако в человеческой поленнице из сестёр как раз спать и не получалось. Телега мыслей оказалась перегружена и слишком громко скрипела в голове, а ещё все дышали, вздыхали и почёсывались, переворачивались и вставали выпить воды или выйти во двор после воды. Даже взрослых в соседней комнате вдруг стало как-то очень слышно.

«Как можно научиться магии, если не у учителя? Пробовать самой? А с чего начать? Ох, неудобно лежать-то, перевернусь, но медленно, а то разбужу ещё, пререкаться будут... А как я спала с ним в одной кровати, вот ничего ж не мешало, и дышал он как-то сладко и мирно, вспоминаю, сама спать хочу... Ой нет, и другое тогда вспоминаю, а нельзя, срамное оно, а тут сёстры, хотя они мысли не читают, и никто, наверное, не читает... Хотя не знаю даже, может и читают колдуны какие, а может и ведьмы, а как же узнать, могу я читать мысли или нет? Прочитала бы тогда мысли Безликого, как же жутко интересно: какой он меня видит, не полосатой, с такими скучными обычными глазами, наверное, наши уши ему ещё удивительнее кажутся, чем мне — его, что я, собак с кошками не видела, а вот зверей с такими ухами, как у людей, не знаю...» Так и носились её мысли по кругу словно с громким топотом, не давая глазам как следует закрыться, дыханию окончательно успокоиться, а всему телу достаточно удобно устроиться среди сестёр.

Ничего удивительного, что весь следующий день она бродила как больная, даже попыталась вздремнуть, прислонившись к стене дома снаружи. Очнувшись от странного короткого забытья справедливым окриком тётушки, мол, так и простудиться недолго, она вдруг поняла, что таки залезет сегодня в комнату над сарайкой трактира, и будь что будет. Ну, даже если прогонит её Безликий, зато хоть ясность появится. Но главное, чтобы никто не заметил, не ошибиться окном спросонья, потому что какой тогда скандал грянет — Вейла даже представить не могла.

Когда пробралась к сараю, посмотрела на окошко комнаты: свет внутри горел, и она успела огорчиться, что Безликий зажёг лучину, как бы говоря ей, чтобы не приходила, но потом поняла, что он опять зажёг тот свой шар. А она даже не знает, как он погасил его в ту ночь...

Предельно аккуратно она забралась на крышу сарая, и так как опасность с пронизывающим вечерним ветром взбодрили Вейлу почище хворостины по хребту, она решительно не закрыла глаза, открывая окно самым привычным образом. Ничего, кроме покалывания в кончиках пальцев опять не произошло, ей даже пришло в голову, что самым странным тут было то, что всё это время она игнорировала вопиющее обстоятельство, что рама окошка старой таверны, ровесницы городка, совершенно не скрипит. Открылось как по маслу, как всегда.

Внутри довольно просторной комнаты с низким потолком действительно горел магический шар, сегодня какого-то более холодного оттенка, чем в тот раз. Шар равнодушно освещал совершенно голого Безликого, только что выбравшегося из кадки с водой, где он мылся после путешествия по лесу, видимо. Вейла подумала, что ей везёт как утопленнице, а потом случайно как-то залюбовалась Безликим: тем, как стоит, неумолимым спокойствием, которое вокруг себя распространял... Подняла наконец голову, чтобы увидеть его лицо, и ощутимо так врезалась в холодный взгляд странных словно полупрозрачных глаз. Растерянно моргнула, и вдруг его взгляд перестал быть холодным и чужим, он просто смотрел на неё со спокойным любопытством. И даже не пытался прикрыть срамное!

— А я спать хочу, — ляпнула она.

— Как ни странно, я тоже, — повёл он плечами, и вот так, в пол-оборота, она вдруг увидела, что в это движение включено всё его гибкое, исполненное силы тело.

— У меня не получилось дома спать. Совсем. И сны такие тут хорошие снятся...

— В этой комнате? — неожиданно заинтересовался он.

— Нет, в ваших объяаааа... — она жутко смутилась, зажмурилась и оборвала себя.

— Любопытно. То есть ты пришла специально спать со мной в кровати, а не заниматься любовью?

Вейла приоткрыла один глаз и поглядела на него. Ей понравилось его название действия, и удивила некоторая растерянность на лице.

— Ага. Можно же? Я же не мешала в прошлый раз?

— Нет, — одно ухо опустилось и поднялось, обозначая какое-то чувство. — Если уж ты сама хочешь, то я... совершенно не против. Правда, разбудить тебя придётся пораньше.

— Спасибо! — Глаза сами распахнулись на радостях, и она вдруг широко зевнула, еле успев повернуться, чтобы не раззявливать пасть на людей понапрасну, как мама это называла. Когда Вейла снова посмотрела на Безликого, он улыбался, сдержанно так, но улыбался. Она смутилась от этой улыбки, потому что показалось, будто это солнышко лично пришло ей посветить. Неприлично девушкам так улыбаться, они же и... А хотя она уже, действительно.

Осознав, что телега мыслей готова нагрузиться новыми тяжёлыми думами, она рванула к кровати, шустро снимая верхнее платье с косынкой, и скользнула под холодное плотное одеяло в одной нижней рубахе. Когда там же оказался горячий, заполняющий собой всё пододеяльное место мужчина, она облегчённо выдохнула, ощутив бедром, что подштанники он надел, и совершенно внезапно для себя ухнула камнем в сны — глубокие, тёмные, тёплые, подсвеченные знакомым откуда-то тусклым золотистым светом от тонких нитей, но не содержащие никаких событий.

Раннее утро встретило её тёплыми поцелуями в лоб и ощущением, будто ей рассказали самую волшебную историю из возможных. Как это ни удивительно, получалось, будто она опять проспала сладко всю ночь, прижимаясь к горячему другому человеку — и это было верхом удобства для неё, несмотря на все приключения среди сестёр. Как так получалось, она не могла понять.

— Тебе пора домой, пока все спят.

— Ой, а откуда вы знаете, что спят?

— Недаром же этот час зовут «временем воров и демонов», — хмыкнул он. — В это время засыпают даже страдающие бессонницей, но ещё не встают самые ранние пташки. Так что иди, может, получится дома додремать.

Она с сожалением выбралась из-под одеяла, и принялась одеваться, подходя к вопросу со всем тщанием. Совсем уж зимой от окошка не тянуло, так что можно набрать воды из колодца, льда там нет, да начать утро пораньше, чтоб вопросов у домашних не было. Обернулась к Безликому в кровати и обнаружила, что он наблюдает за ней с ласковым интересом, не изменив позы.

— Ой, а вы?

— Я провёл ночь в лесу, так что собираюсь спать до упора, — он устало зевнул.

— Ох, то есть всё плохо с делом, ну, которое скот драло...

— Да нет, я всё выяснил, осталось подстеречь бродячего демона да прикончить его.

Несмотря на то, что демоны как таковые вообще не были чем-то странным, в Амсвилле и окрестностях почему-то обычно их не появлялось. И вот, сбылось, хорошо, что он людей убить не успел. Но всё-таки это же демон... Вейла осознавала, что и глаза её, и рот округлились по-глупому, но сдержаться не могла.

— Опасно же!

— Всё в порядке, — сдержанно улыбнулся Безликий, — бродячие демоны слабее призванных. И просто замечательно, что нет никаких колдунов. Высплюсь, подготовлюсь, прибью — и дело будет завершено.

Она обрадовалась, пожелала ему сладких снов, почти весело вылезла в окно, и лишь у колодца с ведром до неё дошло, что как только всё будет завершено — он уедет. А она останется тут со своим ведьмовством, но без золотистых снов и тёплых нечеловеческих объятий. Хотя, строго говоря, в них не было ничего странного, даже запах был совершенно обычный, просто мужской, немного трактирной постели, куда никто душистых трав не клал для приятности, да мокрыми волосами ещё пахло вот в ту ночь, но голову он вроде не мыл. И даже имя его не спросила, хоть и говорят, что у Безликих нет имён. Но у этого вдруг да найдётся...

Пожалуй, нет ничего удивительного в том, что на следующую ночь она опять полезла в окно комнаты трактира. В этот раз она потратила немного времени на сомнения на крыше сарайки: было страшно не залезть, что он не против её визитов, было очевидно, но понимала, что вопросов в себе не удержит, и не разозлит ли его этими глупостями. А потом вспомнила, что до сих пор Безликий с удивительным терпением отвечал вообще на все вопросы, вспомнила покалывание в кончиках пальцев, когда окошко открывает, — да и полезла. Когда пролазила через подоконник в комнату, освещённую уже знакомым шаром, чуть не рухнула на пол, потому что внезапно в памяти всплыло как затылок и загривок покалывало вот точно так же, как пальцы с окошком, когда ей пришла в голову самая глупая и замечательная мысль про крутить любовь с Безликим.

Который и успел в своей невозможно быстрой манере успеть её подхватить, хотя она таки не упала, умудрилась поймать равновесие, но хоть загадочных поз не случилось в её исполнении.

— Всё в порядке? — удивлённо спросил мужчина.

— Да... Я просто никак не привыкну, что открываю окошко, а не должно получаться.

— Но прекратить сюда лазить ты не можешь?

— Нет! — она воззрилась на него почти гневно. — Я ради этого и лажу: сама, своими руками чудо делаю! И буду лазить дальше, хотя без вас... ох...

Не имея возможности закрыть себе рот руками, чтобы не сболтнуть какой глупости, она просто уткнулась лицом куда-то в его грудь, и ощутила, что он почему-то вздрогнул. Но уютно положил ей освободившуюся со сменой позы руку на плечо.

А когда Вейле удалось отмереть в его объятиях, она сама не поняла зачем подняла голову и слабо поцеловала его куда-то в подбородок. То ли мурашки, то ли покалывание в затылке, сбегающее в позвоночник как козы от пастуха, потрясло её опять, но то, что Безликий наклонился, внимательно посмотрел ей в глаза и поцеловал уже всерьёз, накрепко отвлекло девушку от странных ощущений. Вейле внезапно выпал шанс хотя бы попытаться поблагодарить его за ту волшебную ночь! Так что ни перед сном, ни ночью она не вспоминала обо всём остальном.

Утром Безликий разбудил её опять поцелуями в лоб, опять в «час воров и демонов»: вот, казалось бы, она спит меньше, чем обычно, который день встаёт так рано, но тяжёлые и тёплые сны с ним в кровати были такие... лучшего качества, что ей как-то хватало выспаться, и не бродить больной курицей потом днём.

— Ой, а вдруг детки? — спохватилась она, уже только одеваясь. Её любовник опять намеревался доспать дальше, так что оставался в кровати.

— Что «детки»? — удивился он, приподнимаясь над подушкой.

— Ну, если я понесу. Я не пила зелий, — она густо покраснела, понимая, что это довольно глупо после всего, что было ночью.

— Со мной это абсолютно невозможно, — махнул он рукой равнодушно.

Вейла сначала обрадовалась, но немедленно огорчилась, про что и ляпнула. Безликого это даже разбудило, и он сел в кровати. Но продолжать тему детей ей не хотелось, потому что пугал маячивший в тумане ответ на вопрос, почему её это вообще волнует, а Безликий отлично умел находить в тумане любые неудобные вещи.

— Ой, чуть не забыла спросить самое главное — а как вас зовут? — выпалила она первое, что пришло в голову.

Он удивился ещё больше, даже кратко и мелодично рассмеялся от неожиданности.

— Нам запрещено носить имена, — сообщил он, отсмеявшись.

— В смысле — запрещено? Оно же уже есть?

Он замолчал, о чём-то думая.

— Имя у меня есть. Но мне нельзя, чтобы оно у меня было. Так что, прости, не скажу.

— А как же вы друг друга отличаете?

Он пожал плечами.

— А нам не надо. «Эй ты» в крайнем случае работает. Много ли ты встречала, хмм, да, много ли ты слышала об отрядах Безликих?

Она задумалась. А действительно, как до рассказа о деле доходит, так Безликий зачем-то всегда один.

— Но вам же кто-то говорит, что делать, как же различают?

— Не знаю, если честно. Их проблемы, раз имена запрещены, — помолчав, он печально добавил: — И ты задаёшь очень опасные вопросы. Постарайся их никому другому не задавать, или хоть в шутку обращай.

— Хорошо, — растерянно ответила она.

Только потом, когда кур кормила, вспомнила про покалывание как от чуда с окошком, но в затылке. Ведь как получается: если покалывание, вот точно такое же как с окном, то тогда магия была какая-то? А какая? Почему Безликий да безымянный не заметил? От растерянности спросила у матери, когда застирывали в корыте рубахи младших: как вот люди разбираются что случилось, а та вдруг сказала, что люди узнают всякое ещё из книг, читают их за этим, не только мудрых людей слушают, которых о некоторых вещах страшно или стеснительно спрашивать.

Книги Вейле видеть доводилось, привозили иногда торговцы да посланники какие: скреплённые по одной стороне листы бумаги, на которой всякие буквы написаны. Но идея, что что-то узнать можно, не спрашивая людей и не объясняя им причину своего интереса, была для неё великим откровением. Ведь в Амсвилле не то, чтобы считали её болтливой, скорее любительницей задавать слишком много странных вопросов. Причин, по которым ей было интересно спрашивать всякое, Вейла чаще всего не могла назвать. Вот почему ей загорелось узнать про Безликих? Потому что он приехал. А как увидела его без одежды и шляпы, так сразу интерес исчез? Вдруг она поняла, что интерес никуда не испарился, только сильнее стал. Но спрашивать самого Безликого почти бесполезно: ему, кажется, нельзя отвечать на большинство интересующих её вопросов. И он даже назвал их опасными, то есть других тоже, наверное, нельзя расспрашивать. А книгам неинтересно, зачем ты их читаешь. Нужно всего лишь научиться читать как-то, да найти, где есть много книг, и, как-то так Безликий её напугал колдунами, что отнимают силу у учеников, и опасностью вопросов о нём, что Вейле казалось, что демонстрировать интерес к книгам и определённым каким-то книгам тоже не самое безопасное дело. Вот увидит злодей, что она жадно читает книжку про ведьм, и может не догадается-таки, что она что-то может, но уж точно попробует узнать. А Вейла и хранение тайн — вещи довольно сложно совместимые. Получается, только если никто не спрашивает, и удастся затормозить в разговоре, если тот вдруг свернёт в запретную тему.

А ночь она опять провела с Безликим, они снова занимались любовью, и ей удалось заполучить такое сокровище, как изучение его полосок на коже: на лице и плечах. На голове, на лбу они продолжались за линией волос, на плечах — сходились на спине, прям очень похоже на полосатых котов. Наощупь же совсем не отличались от прочей кожи, не родинки то есть. И, кажется, полоски были у него на бёдрах, там, где подштанники обычно закрывают, однако туда лезть Вейла не решилась.

Но ранним утром она снова рухнула в ледяную пропасть всем животом, когда Безликий спокойно сказал, что днём уедет из Амсвилля.

Она села обратно на кровать, с которой было встала, и обхватила себя руками. Мысли скопились в голове, как толпа, рвущаяся из охваченного пожаром дома наружу, и никому не удавалось прорваться первым к губам, чтобы быть сказанным. «Как же я без тебя», — это жалостливое скуленье Вейла забросила назад в пожар сразу. Пусть сгорает дотла. Она не хотела, чтобы тёплый как зимний очаг рыжий мужчина уехал от неё с чувством вины. Про чтение спрашивать уже поздно, почему она подумала, что отдых, о котором он говорил, затянется? Но всего день, получается, тянул с демоном, уходил вчера и вернулся целый и невредимый, даже не уставший особо.

— А как же чудесные сны? — внезапно вырвалась самая сильная мысль из пожара в голове девушки. — Я не увижу их больше никогда?

Безликий замер со штанами в руках, медленно повернулся и внимательно посмотрел на неё. Она очень старалась не делать жалобной мордочки. Сны без историй и людей всё равно были почему-то очень важными. Он огорчённо встряхнул ушами, вздохнув.

— Не знаю, я вообще немного знаю о ведьмовстве... Даже не знаю, почему ты видишь особые сны со мной. Но ты ведь продолжишь иногда ночевать в этой комнате?

Она напряжённо кивнула.

— Попробуй вспоминать как оно было, когда я был рядом. Окно-то ты смогла открыть, понимая, что делаешь невозможное.

— Но если вспоминать как вы рядом, то я же и другое вспомню... — она бурно покраснела, но задалась вопросом, зачем она это делает, зачем смущается, нашла кого.

Он слабо улыбнулся, смотря на неё как-то даже... нежно?

— Я верю, что в итоге останется только то, что важно. Если тебе окажутся важнее мои поцелуи... Что поделать, тогда просто побыть в комнате, в кровати может помочь. А если важнее сны, то ты сможешь их видеть и без меня. И может когда-нибудь даже разберёшься, что же такое я разбудил в тебе, что ты научилась видеть их.

Вейла изумлённо уставилась на него. Когда живёшь в маленьком городке, который буквально находится в стороне от любых событий, привыкаешь, что ответов на большинство твоих вопросов об устройстве мира или причинах всякого из слухов и новостей, что случились где-то там далеко — не существует. Смиряешься в итоге, что никогда не узнаешь. Она так привыкла закрывать для себя эти двери в удивительное и необычное, что идея открыть подобную дверь когда-нибудь потом, не забыть к ней дорогу, опять, как с чтением, стала практически божественным откровением. Словно полуслепая всю жизнь жила, какое же странное ощущение, но вдохновляющее. Теперь вот она видит!

Она зайцем сорвалась с кровати и повисла на Безликом скорее как ребёнок, а не женщина.

— Я разберусь! — Яростно пообещала она изумлённому мужчине, наблюдая, как в его странных глазах загораются тёплые огни любопытства, такие же, как в первую встречу, чарующие.

Он просто кивнул и молча обнял её в ответ.

И когда она спрыгивала с сарайки трактира, Вейле пришла в голову радостная мысль, что, судя по всему, ей удалось с ним хорошо попрощаться.

Глава третья, где старик обретает помощницу

Весна выдалась яркой и сочной, лето выходило тёплым и плодородным. Леса вокруг Амсвилля почти потеряли прозрачность от густой листвы, а Плюйка на окраине после дождей даже напоминала речку, а не демоны знают что. Вейла же ехала в Эмброк с отцом на ярмарку Середины лета! Взяли её впервые, и не просто так, как подарок, а потому что родители внезапно решили, что она уже достаточно взрослая, чтобы не опозориться в настоящем городе.

Сама Вейла думала, что взрослость случилась из-за того, что после отъезда Безликого её бесконечно одолевала задумчивость. В те несколько дней случилось слишком много всего, и теперь она распутывала завязавшиеся тогда узлы, как на клубках нитей. Иногда, если честно, казалось, что и клубков нет, одни узлы, бесконечное разматывание какое-то. Но всё размотанное она аккуратно сворачивала в клубочки понимания, как уж оно получалось.

Вейла смотрела на вытоптанную пешими путниками или сходившими с лошадей всадниками по бокам дороги траву и на пышно цветущие дальше сорняки, любуясь крохотным клубочком «Ведьмовство». В общем, получалось как с Безликими: баек и историй ещё больше, но, когда речь заходит о настоящем — сходство очень маленькое. Даже хочется вопросить: «Да как вы такое придумать умудрились?» С животными получилось совсем просто: они тоже могут чувствовать, даже где-то похоже на людей, но это не значит, что каждая собака или кошка тебя начнут любить. Вейла даже курам в глаза заглянула, но сбежала от них в ужасе: вот они действительно на изумление тупые существа оказались. Или не до конца живые какие-то... Она не поняла, а как разобраться — тоже не знала подступов. Кошки, собаки и лошади с козами — вот совсем другое дело, но только кошки и коты каким-то образом осознавали, что Вейла их поняла. И всем встреченным кошкам Амсвилля было на это удивительное событие наплевать: кивали как разумные, мявкали, бывало, и уходили. А байки рассказывают про говорящих животных, прислужников ведьм. Однако, как научить собаку говорить, девушка даже не представляла. С другой стороны, как открыть окошко без защёлок и петель, она тоже не знала, что не мешало ей их открывать. С третьей стороны, может, животные не говорили как люди-то. Но, может быть, можно так понимать их, глядя вот в глаза, что будто человек языком смолвил.

А сны-то она вернула! Сначала в той комнатке, потом, когда постояльцы по летнему времени потянулись, даже на крыше курятника получалось. Только золотистый подсвет оттуда ушёл. И когда ей впервые приснился такой же тёплый и тяжёлый, темнейший сон, она там во сне сразу поняла, что золотистое — это был Безликий! Вейла очень гордилась, что хоть в этом разобралась. И странно оно всё было: вот вроде бы в снах таких ничего не происходит, никого нет, но, поспав на крыше курятника, она утром обследовала строение и выяснила, что выдерживать её вес оно никак не могло. Его строили, чтобы ветром особо не уносило, и их курятники регулярно, раз в год примерно, разрушались. Так что отец сколачивал на скорую руку новый домик из старых, изъеденных всеми, кто только мог, включая кур, досок. Но ей спать на курятнике это никогда не мешало, как и не открываемое окошко в трактире не мешало лазить в комнату. Оказалось, это было покалывание вот в пальцах, когда пробовала залезть наверх, и в коленках с пальцами на ногах, когда залазила. Словно всем телом волшебство делала. Ну, кроме зада. Сколько ни ёрзала по курятнику, покалывания не появлялось, хорошо, что и занозу не засадила. Для себя Вейла придумала называть это «уговорила»: мол, она как бы уговаривает окошко открыться, курятник — стать крепким на ночь. Как с людьми: если не просить невыносимого, то многие и помогут, ничего не прося взамен. Но вот чем было то покалывание в затылке, что случалось с Безликим дважды и привело в его постель — она так и не поняла. Вейла сильно сомневалась, что она уговаривала его на что-то: борец с колдунами должен быть от такого надёжно защищён.

Ещё она вспомнила, что тётушка Ахме как-то говорила, что вроде видела ведьму, и, если была возможность среди всей обычной работы, то помогала тётушке побольше. Узнала от той, что байки да сказки и правда могут чушью полной оказаться: тётушка запомнила бабульку в чёрном как крайне острую на язык, всю правду говорила и вроде будущее предсказывала, но делала это обидно, однако была не злой и тоже без животных. Хотя та бабулька могла и не быть настоящей ведьмой, её так прозывали только, а если и была, то может прислужника в лесу оставила, чтобы не пугал. Тётушка почему-то реже прочих интересовалась, зачем Вейла спрашивает всякое, зато хвалила, что та мудрости ищет, а не юбку перед парнями задирает. Может, она и сказала родителям, что девица повзрослела? Юбку Вейла и раньше не задирала особо, но, пока разматывала узлы открытий и откровений, не до парней было вообще.

С чтением же в Амсвилле не задалось: книг особо ни у кого не было, особенно про магию. Грамотные в городке были, надо же бумаги государственные писать. Однако бедную девицу справедливо никто учить не собирался: кто ж возьмёт её писарем. Да ей и не положено, скоро замуж и рожать, хотя у Вейлы уже появились собственные мысли на эту тему. Ведь о чём ни одна байка или история не рассказывали, так это о замужней ведьме, да чтобы семеро по углам хлеб жевали. Впрочем, про грамотность ведьм тоже никто не упоминал. Так что поездке в Эмброк она обрадовалась и старалась быть полезной, чтобы уж точно отправиться туда. Потому что трактирщик ей рассказал, когда на кухне трактирной помогала, что в Эмброке есть книжные лавки: как посудные или одёжные, но с книгами! А на ярмарку может и книжный лоточник приехать, у него есть книжки для грамотных селян, а не городских умников, всё полегче. Как уговорить отца купить ей книгу, Вейла, правда, не представляла, даже если и можно волшебством, то совершенно неясно как. Отец-то живой человек со своим мнением, это курятнику всё равно, крепкий он или не очень. Правда, вроде, крепким нравится быть, но отцу вряд ли понравится странная растрата. И даже если и купит ей книжку: как научиться читать? Кто вообще учит читать и писать, если ты не собираешься становиться чиновником или писарем при таковом? У них в городке все учились у знакомых, но ей было даже страшновато спрашивать, так, даже когда в шутку говорила — все удивлялись, зачем оно нужно вообще: грамотная жена из бедных, когда только кол и двор есть.

Что отличало Эмброк от Амсвилля в первую очередь — так это высота зданий и ширина улиц. В родном городке Вейлы улицы были широкие, потому что проезжие, то есть являлись частью дороги, по которой телеги и прочие повозки ездят мимо. Поэтому там могли разъехаться две повозки. В Эмброке же значительная часть улиц не смогла бы пропустить обычную крестьянскую телегу при всём желании. Впрочем, в настоящем городе, пусть и небольшом, как все говорили, вообще было куда больше улиц, чем в Амсвилле. А ещё большинство зданий были двух- и даже трёхэтажные, в то время как в Амсвилле самой высокой была ратуша в два с половиной этажа ростом, ну и трактир с двумя этажами, но это уж так положено строить. А в Эмброке была башня аж в четыре этажа, если не выше, ещё и со шпилем, правда, слегка покосившимся. Храбрецов для его починки пока не нашли.

Ещё Эмброк в отличие от Амсвилля находился на перекрёстке больших торговых путей, поэтому тут было несколько трактиров, таверн, куча лавок, включая книжные, а также тут часто бывали Безликие: как по делам проезжали мимо, так и ловили колдунов, пытавшихся затеряться в толпе торгующего люда. В Эмброке даже стража с темницей были, пусть и маленькие: так, для преступников по глупости, наверное.

Вейла разглядывала город с новой для себя точки зрения: не изучала жадно всё, что показывают, а искала только книжные лавки и пыталась понять, как бы остаться в городе рядом с одной из них. Самой простой способ, конечно, наняться кому-то в услужение, но отпустит ли отец и будет ли время на книги в таком случае, было совершенно неясно. Вейла решила, что в эту поездку просто разузнает всякое. И первые открытия пока не утешали: на улице по дороге на Рыночную площадь, где проходила ярмарка, не было ни одной книжной лавки. Впрочем, дело было на краю города, и может на других улицах и есть те самые лавки, о которых говорили бывалые знакомые, но девушку несколько пугал лабиринт улочек-переулочков и непривычно высокие дома. К тому же все всегда говорили, что жители городов не такие добрые, мол, не надейся на милость горожан, а с таким знанием заблудиться в Эмброке было ещё страшнее.

Ярмарка в городе сильно отличалась от деревенской ярмарки, что проходила дальше по дороге за Амсвиллем каждую осень. Всё было сильно кучнее, так что люди толкались не столько от веселья, сколько от тесноты. Лотки были меньше, зато некоторые выстраивали их в несколько этажей, как дома вокруг. Криков было меньше, потому что вся Рыночная площадь была не так уж и велика. Но шуму было больше, и это оглушило Вейлу поначалу: все разговаривали и торопились, а ведь ещё было раннее утро, что же тут будет твориться в разгар торговли!

Она вцепилась в рукав отца, который искал распорядителя, чтобы узнать, где встать со своими поделками из дерева: всякие шкатулки, пуговицы да посуда из амсвилльского орешника были достаточно популярны в городе, чтобы стоило сюда приезжать. Хаос из случайных людей, случайных разговоров, случайных тычков и наступаний на ногу пока не получалось осознать, так что она ощущала себя листочком в бурном потоке речушки Плюйки, что случалось с той только после сильных дождей. А потом, когда отец нашёл распорядителя и своё место, когда ставила с ним лоток, да раскладывала и развешивала товар, хаос отступил, словно вокруг их лотка образовался пузырь из деловитой неторопливости. Вейла придумала нанизать деревянные пуговки на бечеву потоньше: так их было легче рассматривать, хотя, конечно, потяжелее снимать, чем копаться в шкатулке и доставать из неё потом. Зато те, которые одинаковые удались, сразу заметны. И отец был доволен, улыбался в усы и хлопал её по плечу ласково. Так что, когда она снова обратила внимание на ярмарку Середины лета, та уже начиналась, потянулись первые покупатели. Хаос из торговцев поутих и даже стали заметны проходы между лотками. Солнце пригревало всё сильнее, и Вейла сняла материну тужурку, не прекращая жадно разглядывать все доступные лотки. Книжек там было не видно.

— Вейла, — мягко окликнул её отец, и она резко обернулась. Волосы выбились из косы, их разметало от её поворота, и она срочно принялась переплетаться. Отец ухмыльнулся. — В общем, закончишь с волосьём, дам тебе кошель и иди купи всё, что мать просила. Ну и, если останется, младшим купи, что просили. Только смотри за кошелем и за собой. Заблудишься если, глянь, я стою под окном с красными рамами, оно одно тут такое.

— А если я так потеряюсь, что с площади уйду случайно? — рискнула она спросить.

— Так просто всех спрашивай: где Рыночная площадь. Да если что, сюда сейчас все идут, просто топай за толпой, чего там сложного.

Она кивнула, доплетая косу. Пока плела, вдруг подумала, что год назад она бы с ума сошла от восторга и от самой ярмарки, и от доверенного кошеля с деньгами, она не так уж часто с ними встречалась в жизни. А возможность купить что хочешь! Не дорогое, а просто то, что хочешь, пусть даже самое дешёвенькое, но своё и самой купить! А вот сбылось, и все мысли заняты не радостью, а книжками, ведьмовством и самую капельку — Безликим. Если они вообще бывают в Эмброке, то может же и он тут тоже бывать? И могут они встретиться ну просто случайно? Вне трактира они не разговаривали, так что никто ничего не заподозрит? Впрочем, одёрнула Вейла сама себя, сначала покупки, потом книги, потом вернуться к отцу. Да и её рыжему, наверное, такая одержимость не понравилась бы. Он часто тогда повторял, чтобы она училась, а про встречи и любовь совсем ведь не говорил. Ей самой казалось, что книги чем-то важнее.

— Вейла! — почти сердито окликнул отец.

Она поняла, что опять, как, бывало, с этой весны, впала в глубокую задумчивость, только сейчас невовремя вышло. Покаялась отцу, поклялась всеми добродетелями, что пока ходит по рынку, так сильно думать не будет: и за кошелем уследит, и за собой. Получила драгоценный маленький мешочек и сумку для покупок, выдохнула, развернулась и нырнула в начинающееся половодье из покупателей.

После первых мгновений паники с пропотевшим от ужаса кошелем в руке Вейла уже инстинктивно вспомнила, что ведьмы вроде как слушают мир, прислушалась куда-то наружу и внезапно мутный хаос ярмарки рассыпался на чёткие картинки: вот горшечник выщёлкивает ногтем мелодии на своих творениях, стукая их от души, аж страшно, что расколется, и люди останавливаются посмотреть на чудо, вот лоток с вареньями, где тётка с мужем хлопочут вокруг считай испорченных банок, которые пришлось открыть, чтобы дать покупателю попробовать... Интересно, съедят или нет, выбросят? Вот кожевник помогает примерять пояс в таком маленьком пространстве между лотками, что непонятно, как покупатель оттуда вывернется. И в голове всплыли словно сами собой материнские просьбы, так что Вейла встряхнулась, огляделась уже весело и аккуратно пошла в сторону ближайшего из нужных лотков, прижимая кошель к животу ладошкой.

Спустя пару часов вдумчивого толкания по Рыночной площади сумка для покупок не тянула Вейлу вниз только благодаря тому, что её семья никогда не была богатой — ей просто не на что было купить что-то большое и тяжёлое. Зато за «милую улыбку» ей досталась забавная штука для волос из толстой кожи со зверятами, заколка такая: у детишек, которым понравилось бы украшение, ещё нет столько волос, чтобы это удержалось в них, а взрослым вроде как уже не к лицу такое носить. Довольная покупкой Вейла отошла чуть в сторону, приметив лоток отца, у которого, вот радость-то, толклись покупатели, и собралась пристроить штуку себе в косу, благо продавец показал, что делать с ней, когда мимо девушки словно порыв тяжёлого зимнего ветра прошёл высоченный, крепкий человек, весь в чёрном. Вейла примёрзла к месту и изумлённо посмотрела вслед фигуре: это был Безликий, совершенно отличный от её знакомого, но определённо не дурак, пытающийся копировать члена Ордена — она вдруг узнала этот странный шлейф холода, такое она как-то ощутила и от своего рыжего. Неужели ведьма может чувствовать Безликих, и вот так они и ощущаются? Мужчина целеустремлённо шёл куда-то, и она решила последовать за ним, загривком чуя, что место назначения чем-то важно для неё. В конце концов, один Безликий открыл ей невероятный новый мир, может, и второй сможет как-то помочь?

Но лишь бы он не решил, что Вейла злодейка какая, лишь бы не заметил, что она идёт следом, она ведь ничего плохого не хочет, просто узнать куда он идёт, не зачем и почему, а просто куда. Знакомое покалывание растеклось от загривка по шее вверх к челюсти и щекам, словно кто-то в колючих варежках обнял её за лицо. И новый Безликий, хоть и оглянулся пару раз, но не заметил её, пусть каждый раз она замирала в ужасе и молила свои странные силы не уговорить охотника на колдунов на что-то, а убедить окружающий мир не выдать её.

Он привёл её на странного вида улицу: она шла углом, так что с каждого из двух концов улицы казалось, будто тут тупик, но, если дойти до собственно угла и повернуться — то видишь, как идти дальше. Улочка в итоге была какой-то маленькой, узкой, словно ненастоящей.

Когда же она увидела от начала улицы, как он вошёл в узкую дверь довольно маленького дома, стоявшего в том самом углу, с вывеской, на которой было изображено что-то, напомнившее ей книгу, то удивиться уже не получилось. Всё было очень как-то последовательно, несмотря на всю невероятность происходящего. Пожалуй, впервые за всё время с весны Вейла была искренне рада тому, что она ведьма. Подгоняемая радостью и покалыванием в загривке, она смело открыла дверь и вошла внутрь, стараясь всё-таки не шуметь и не мешать тем, кто был внутри.

В книжкой лавке было удивительно темно, самое яркое освещение ютилось где-то в глубине, видимо, там, где был продавец, но сейчас его закрывала крупная фигура Безликого. Вейле не нужно было притворяться, что она зашла сюда не из-за него: при виде возвышающихся вдоль стен облезлых тёмно-синих полок с книгами и пачками бумаги она ошалела и только изумлённо оглядывалась. Лавка явно была старой, когда-то вроде голубые полы скрипели, полки и сама дверь отчаянно нуждались в краске, а потолок терялся в тенях, но там наверху тоже стояли какие-то книги, может, уже даже покрытые паутиной. Сразу у входа на полках стояли только книги, да ещё ящик с ними на полу, как будто, чтобы кто угодно мог взять оттуда книжку. Но Вейла боялась их трогать, потому что как себя ведут в этом совершенно незнакомом ей мире, она совсем не представляла.

Неожиданно оказалось, что книжки — толщиной с хорошую такую доску, но обращённая к покупателю узкая сторона не имела на себе никаких знаков. Зато какие-то надписи на желтоватых полосках бумаги были на полках, как-то случайно, не в середине полки, например, с надписью «Ведовство для новичков», а то тут, то там, часть полосок уже совсем пожелтели и начали отставать от полок, в паре мест надписи на них расплылись, словно от воды, но полки не выглядели когда бы то ни было промокавшими.

Изумлённая Вейла не заметила, что Безликий всё-таки тщательно изучил её фигуру, обернувшись и игнорируя успокаивающего бормотание торговца, но в итоге он счёл её явление неинтересным и вернулся к своему делу, каким бы оно ни было. Девушка совершенно не собиралась слушать о чём они говорят, пристально и жадно изучая ряды книг, а потом стопки с пачками бумаг, которые удерживались вместе только благодаря бечёвке, но, кстати, разноцветной бечёвке, и ей было совершенно неясно, есть ли смысл у этих цветов, и почему эти бумажки нельзя превратить в книжки. Она не знала, можно ли прикасаться к книгам, так что рассматривала их, заложив руки за спину на всякий случай. Не то, чтобы лавка и её содержимое выглядели хрупкими, но проверять не хотелось, и боялась, что вдруг увлечётся, намагичит чего, а Безликий почует.

К счастью, тот довольно быстро закончил свои дела с торговцем и ушёл, двигаясь стремительно, но одновременно ужасно тяжело, будто перегруженная повозка. Такой странный Безликий, почти противоположность её легконогого рыжего.

— Могу ли я чем-то помочь тебе, дитя? — неожиданно обратились к ней из-за спины практически исчезающим голосом, слегка дребезжащим от возраста.

Вейла вздрогнула и осторожно обернулась. Торговец оказался глубоко старым мужчиной, наверное, даже старше дедушки Элда. Тем не менее его лицо было аккуратно выбрито, остатки волос подстрижены и зачёсаны в аккуратный шалашик над лысиной. Морщины удивительным образом пощадили его выпуклый лоб, а блёкло-серые глаза глубоко в складках лица были неожиданно ласковыми. Словно он к внучке обращался. Или даже правнучке, учитывая, как безжалостно согнули его прожитые годы.

— Ой, п-простите... Но я даже... Я бы так хотела научиться читать! Может... это можно как-то самой научиться?

— Читать? — искренне изумился старичок и внимательно посмотрел на неё, наклонив голову зачем-то. — А зачем цветущей юной девушке чтение?

Она задумалась немного, совсем прямо-то и не скажешь.

— Чтобы узнавать! — Вейла даже взмахнула руками для пущего впечатления. — От путников много не узнаешь, все занятые, могут соврать просто так, да и сложно это! Вот именно как раз потому, что я юная девушка! Так страшно, что подумает что-то не то, что я не знать хочу, а чего другого.

Она опять смутилась, но щёки не запекло. С тех пор, как она беспрестанно смущалась в разговорах со своим Безликим, Вейла тренировалась выдержке. А то сколько можно удушающе краснеть! Это и говорить мешает, и думать.

— Прошу прощения, дитя, но правильно ли я понимаю, что ты хочешь читать, например, жизнеописания великих, географические сборники и прочее познавательное, а не любовные романы?

Она застыла, изумлённо моргая.

— Геогфар... Что, простите?

— Описания земель разнообразные, — мягко улыбнулся торговец.

— Да, хочу! — она опять взмахнула руками, теперь искренне. Так можно будет найти родину её Безликого, вот удача. — А любовное пусть пылится, чего там интересного-то может быть.

Старичок мягчайше рассмеялся, вот не захихикал противно подобно дедушке Элду, а словно пух раскидал вокруг. Вейла растерялась.

— Уж так получилось несчастливо, дитя, что научиться читать самому нельзя. А к чтению ещё прилагается навык письма. Я мог бы продать тебе букварь, это книга, где описаны все буквы, и прописи, чтобы учиться их писать, но ты же без учителя не поймёшь, как произносятся все эти буквы. Кто тут Ц, а кто Е — как ты поймёшь?

— Ох, — совершенно огорчилась Вейла. — Но в Амсвилле никто не хочет меня учить, а одну ездить сюда к учителю не отпустят ведь...

— Ты так сильно хочешь читать, дитя? — удивился торговец.

— Больше всего на свете!

Внезапно дверь в лавку распахнулась с громким треском, и внутрь ворвался отец Вейлы, взмокший и запыхавшийся от быстрого бега, перепугав её.

— Дочь! Моя дочь... то есть она же ничего не испортила?

— Ну что вы, добрый человек, это милое дитя не способно ничего тут испортить, — улыбнулся старичок, словно ничего удивительного не случилось.

— Вейла, твою... Куда ты ушла с рынка? Спасибо хоть, что не сворачивала, и прохожая видела, как ты сюда зашла, но зачем ты убежала-то?!

— Ой, мамочки, прости, папочка! — залепетала Вейла, внезапно осознав, что вот так запросто идти за Безликим всё-таки было не самым умным решением. — Я просто думала найти книжек, вдруг с картинками, старое какое-нибудь может и так отдали бы, вот и зашла... Я шла так, чтобы не заблудиться, за человеком, который сказал, что идёт в книжную лавку! Я не со зла, папочка!

— Ну ещё бы со зла, — успокоился отец так же быстро, как ворвался внутрь. Но раз она ничего предосудительного не делала, то и гневаться дальше причин не было. — И нашла ты тут этих... книжков с картинками?

— Я не успела спросить... — виновато потупилась Вейла.

— Простите, добрый человек, что вмешиваюсь, — вдруг прошелестел торговец, но отец его услышал. — А это ваша старшая дочь, надежда семьи, так сказать?

— Да нет, Вейла третья, кажись, — изумлённо почесал в затылке мужчина. — Да какая надежда, спасибо, что не позор, для того она, к счастью, больно умная вроде б.

— Вот и я смотрю — какая разумная девушка, несмотря на юность, — удовлетворённо покивал старик. — А как вы думаете, моя лавка — достаточно респектабельное заведение?

Отец ещё более изумлённо огляделся.

— Ну, срамного, кажись, вообще нет, и раз с рынка кто-то сюда аж пошёл, значит, достаточно знаменитое местечко... А вы это к чему, господин?

— Ох, какой из меня господин, добрый человек, только и разницы между нами, что я родился в Эмброке, а вы в Амсвилле. Ну и в торговле мне немного более везло, наверное. Но вот не суждено мне судьбой было воспитать себе помощников: как вы и выразились «спасибо, что не позор семьи», но дети мои живут сами по себе, и к книжному делу никакого приятия не имеют. А дочь ваша вон и книгами интересуется, и разумна сверх меры, так что как вы посмотрите на то, чтобы она тут работать стала? Я уже стар книги таскать, и до верхних полок даже с лесенки приставной не достану — не разогнусь уже.

— Вейла — работать в книжной лавке? — потрясённо переспросил отец. Сама она, сначала замершая как мышь под лавкой, встрепенулась и яро закивала. — И как это будет выглядеть?

— Ну, жить она будет в комнатке под крышей, и обустроиться там ей придётся самой — я по той лестнице не поднимусь. Но крыша в порядке, и дочку я вам не застужу. Будет при мне с утра до утра: помогать в лавке, я её подучу своему делу, глазки у неё куда острей моих. А как придёт мой срок — вернётся домой уважаемой торговкой, такую замуж взять многим купцам не грех, или вам поможет чем, научившись счетоводству всякому.

Отец яростно заскрёб макушку, и Вейла почти ясно видела ход его мыслей: одним ртом меньше, и «замуж за купца» звучало прямо небесной песней, но вдруг чего срамное тут происходит, да и неясно что люди скажут, вот когда сыновей так в Эмброке оставляли поучиться какому делу — это дело хорошее, а дочь — вроде как непривычное. Но, опять же, одним ртом меньше.

— Так получается тебе, добрый человек, сплошная польза от Вейлы, а мне какой прок?

— А я ей жалованье назначу, как же. Раз уж не могу помочь сам ей жить устроиться, и поможет она мне куда больше, чем я ей, подозреваю. Если хочешь, добрый человек, найдём надёжного человека, буду часть её жалованья в Амсвилль отправлять, а хочешь — навещай её хоть каждый день, если не лень мотаться по дороге.

— Не, ну каждый день не смогу... А почему часть только жалованья?

— А как она себе здесь одёжу купит, если испортится? Всякое девичье обязательное, вроде расчёски? — снисходительно посмотрел на селянина торговец.

— Ну да, дома у них материна расчёска есть, не отдавать же её с Вейлой... — рассеянно ответил отец.

— Вот на такие расходы и буду давать ей денег, не больше, добрый человек. Крыша над головой и еда в тарелке у неё точно будут, мне не нужны работники, падающие в обморок от голода.

Отец ещё поскрёб макушку, будто собирался там расширить намечавшуюся лысину.

— А ты-то сама как? Вот так бросишь семью? А покупки-то сделала, как мать просила?

— Да, вот сумка, — показала Вейла суму с некоторым грузом. — Всё купила, что мать велела! Всё хорошее, ничего со скидкой брать не пришлось. А чегой-то я брошу семью, не в столицу же еду, а тут буду, в соседнем Эмброке. Будем видеться каждую ярмарку точно, и ещё когда, как приедете. Зато столькому научусь! Столько узнаю! Ты же знаешь, как я люблю узнавать всякое!

— Так, погоди, добрый человек, а работать-то Вейла тут будет? А то станет знатной торговкой, полы потом помыть не допросишься!

— Не думаю, что вам стоит волноваться об этом, хотя бы в своей комнате ей придётся убираться самой, и так как она находится над моей кухней примерно, я бы хотел, чтобы там было чисто... — хитро улыбнулся торговец.

— Я буду убираться! Всю лавку перемою, если надо! — горячо воскликнула девушка. — И перекрашу! Если надо, конечно.

— Хмм, освежить краски, конечно, было бы неплохо, но куда девать книги на этот срок — большой вопрос, дитя. Так что не будем торопить события...

— Так это что, я уеду с дочерью, а вернусь без? У меня жена в обморок упадёт до любых объяснений... — неожиданно заартачился отец. Вейла чуть не разрыдалась от ужаса.

— Не будем торопить события, добрый человек! — старичок даже повысил голос. — Девушка не может въехать в дом просто в чём была, а мне надо подготовиться к дополнительному жильцу: у меня и посуды-то только для себя есть, не есть же моей помощнице с доски. Так что возвращайтесь домой, соберите дочери немного вещей с собой, на первое время, одежду справную, если есть — тут купить будет дороже. И возвращайтесь через пару дней. Так — хорошо?

Отец задумался, сурово смотря на дочь. Вейла безумно хотела «уговорить» его, но очень боялась даже попробовать подступиться: совсем ничего не ясно, и вдруг Безликий далеко не ушёл, или издалека почует, кто их знает. Так что ей оставалось только надеяться и ждать, молясь всем добродетелям. И когда ей вдруг подумалось, что куда один Безликий приходил, туда и другой, рыжий такой, лёгкий, может зайти, когда она почти начала нудеть как в детстве «ну пожааааааалуста, папочкаааааа», отец вдруг тряхнул головой и решительно кивнул.

— А по рукам. Лавка, если я не ошибаюсь, Старого Арнкеля?

— Истинно так, добрый человек, а я и есть Орт Арнкель, действительно старый, как видите.

— Про тебя писарь наш из ратуши говорил, мол, надёжный поставщик чернил каких-то редких.

— О да, особый зелёный для годовой отчётности. Приятно слышать, что в Амсвилле меня знают и ценят.

— Ну значит, никуда ты с дочкой моей не денешься, и значит жить ей тут надёжно будет. И правда — пусть учится, в городе поживёт, всяко ставки для замужества поднимутся. Только следи, чтобы она перед городскими парнями юбок не задирала, только приплода нам не хватало.

— С этим я, как ни странно, не думаю, что будут проблемы, — подмигнул Вейле торговец. Она растерянно замотала головой, мол, никаких проблем, не до конца веря, что отец сам умудрился принять такое нужное для неё решение.

— Что ж, когда мне вас ждать, добрые Вейла и... — вопросительно посмотрел старичок на обоих.

— Дак Амсвилль мы, Вейла Амсвилль да Варек Амсвилль, не родовитые совсем.

— Ничего, фамилию может ещё заслужите, это дело наживное.

— А ждать — дак через три дня. За два не получится, один день на сборы дать надо всем женщинам в доме.

— А у вас их много, простите за любопытство?

— Жена плодовита, но сыновей небеса дали, да ещё сестра моя, Ахме. Вот кто больше всего огорчится, Вейла! Тётушка твоя.

— Тётушка обрадуется, — почти спокойно ответила молодая ведьмочка. — К тому же я не замуж навсегда на чужбину уезжаю, а в Эмброк ты порой её берёшь помогать.

— Ну да, но всё равно как-то... Странное оно. Ну да ладно. Жди нас, добрый человек Арнкель, через три дня. Я уж прослежу, чтобы девка не с обозом платьев явилась.

— Очень обяжете, — улыбнулся торговец, — целый обоз даже в лавку не влезет, всё уже книгами занято.

И они с отцом вышли, отправляясь обратно к рынку. Отец рассуждал что-то то ли о выгоде устройства Вейлы, то ли о выгодных продажах на рынке своих шкатулок с пуговицами, а она всё пыталась осознать, что всё получилось: каким-то странным образом, похожим на открывание окошка без задвижек, всё устроилось так, как она и пожелать не могла, выезжая из Амсвилля сегодня ранним утром.

Глава четвёртая, когда так много всего надо изучить

Спустя четыре дня, когда Вейла подметалась в своей комнатке в лавке дедушки Арнкеля, она всё ещё не очень верила в происходящее. У её нового жилья был высокий потолок, как часть крыши, и треугольное окно, которое открывалось в любую сторону, адски скрипя, и не имело защёлок совсем. Чурбачки, чтобы подпирать углы треугольника, Вейла во дворе уже присмотрела, пока же по летнему времени окно её не беспокоило. Крыша над ним нависала удобно, чтобы прикрывать от дождя. Сама по себе комнатка была меньше, например, комнаты в трактире, но примерно такая же, как комната в их доме. Вот только всё это было для одной Вейлы, с собственной кроватью, пусть и без ножек, зато надёжнее на полу стоит. Дощатому полу, сквозь который просачивались кухонные запахи, не хватало разве что половичков. Постельное бельё было самым простым и неновым, зато целых два комплекта — невиданное богатство с одной стороны, привычное дело в том же трактире в Амсвилле с другой. Тёплое одеяло дедушка Арнкель обещал достать к осени, а полочки для книг и столик со табуреткой, чтобы писать и читать, уже добыл и кто-то поставил в её комнате. Правда она планировала их перенести, но её благодетель был согласен с перестановками, просил только ночью мебель не двигать, так как испугается незнакомых звуков. Шкаф для одежды она, впрочем, не смогла бы сдвинуть при всём желании, причём у неё было подозрение, что он врос в пол, то есть, видимо, стоял тут с момента постройки дома или обустройства комнаты на чердаке. Когда она складывала на полки свою немудрёную одежду, часть которой до переезда даже не была её собственной, то ощущала трепет: как искатель сокровищ, пополняющий древнюю сокровищницу своей добычей, чтобы однажды вернуться.

Тётушка Ахме, как и предсказывала Вейла, лишь обрадовалась её отъезду, всё повторяла: «Ай, как хорошо вышло». Мать охала, ахала, плакала и пыталась выведать, в кого Вейла влюбилась в городе. Отбиваться от неё было сложно, потому что справедливым и правдивым словам отца и самой Вейлы, что у неё не было времени влюбиться, она не верила, почему-то твёрдо убеждённая, что девушка может чего-то хотеть только из любви к мужчине. Братья и сёстры в зависимости от возраста были в восторге или снисходительно пожимали плечами. А отец очень быстро загордился, наверное, потому, что первым делом рассказал потрясающую новость старому Элду, а тот немедля начал орать: «Пусть знают амсвилльских, мы не одним орешником да дичью славны». Конечно, после первого шока люди перестали думать, будто она станет первой амсвилльской знаменитостью, и хорошо, потому что это жутко смущало, но её переезд теперь будут обсуждать до осени, если не больше. Даже хотелось, чтобы на ярмарке Урожая что-нибудь этакое случилось, чтобы про Вейлу забыли.

Впрочем, теперь она находится далеко от слухов и жаждущих общаться знакомцев, и впервые — в месте, где её знает, по сути, только один человек, дедушка Арнкель. Он сам попросил так его называть, сказав, что до господина он не дорос, а так и подчинение её учитывается, и ему приятно. Ей тоже было приятно, потому что до её сознательного возраста ни один дедушка и ни одна бабушка не дожили: совсем старикам сложно жить в таком домишке, как у их семьи, в какой-то момент все просто простужаются и не могут выздороветь.

Пока Вейла привыкала к тому, что теперь живёт в Эмброке, да ещё на втором этаже, да в своей собственной комнате — она этими мыслями выстраивала ширму перед поистине паническим осознанием, что её тут будут учить читать и писать, и возможно, она наконец узнает всё о Безликих, о несомненно удивительной родине рыжего, о тонкостях ведьмовства, которое мудрые люди записали для потомков, пусть даже это будет пособие по охоте на ведьм.

Дедушка Арнкель не откладывал дел в долгий ящик: сказал, что он не в том возрасте, чтобы позволить себе такое, — и к обучению помощницы приступил на следующий же день. Показал ей алфавит, который, как оказалось, записывал все звуки, которые она говорит, по отдельности каждый звук — какое чудо! Это как выучить набор стежков, которыми ты потом сможешь вышить что угодно. Старик смеялся над её восторгом, но как-то добро, опять без ехидства. Однако рисовать буквы алфавита оказалось очень сложно. Вейла потела, несколько раз прикусила язык, который зачем-то высовывала, когда писала… Кисть всё время ездила в руке во все стороны и было решительно непонятно, как за неё половчее ухватиться, хотя дедушка Арнкель регулярно поправлял её и объяснял. Впрочем, он сказал, что она привыкнет и научится всегда так держать кисть, так же как привыкают воины держать меч. Вейлу такое сравнение ошарашило даже: ну где писари, и где воины? А оказалось, что есть у них удивительное сходство.

Впрочем, на учёбу торговец отводил далеко не весь день. Он сразу объяснил ей, что учиться они будут утром, когда покупателей всё равно нет. Сначала письму и чтению, потом — торговле книгами, а после открытия лавки она будет помогать ему на побегушках, доставать книги с верхних полок и тому подобное, пока сама не сможет стоять за прилавком.

И первый урок про книги оказался таков, что те, что переплетены — это дорогие, печатные книги, изготовленные с использованием магии, а те, что просто стопка перевязанных листов — переписаны человеком, так как печатать тысячи тысяч книг обходится очень и очень дорого. Поэтому в небольших городах книги часто переписывают, чем дедушка Арнкель одно время даже занимался, пока глаза совсем не испортились.

— А как магия помогает делать книги? — изумилась Вейла, которая думала, что магия — это либо молния в нос, либо золотистый шар под потолком, либо нечто настолько неощутимое и странное, что неясно куда это применять.

— Хех, самым неожиданным образом, дитя. Демоны, которых мы так боимся, бывают разные, попадаются и в целом безобидные. Они питаются чем-то незримым, примерно как пчёлы нектаром, и редко спят, зато могут выполнять одно и то же действие много-много раз подряд, не ошибаясь и не меняя его. Я слышал, что они ещё и не старятся, главное — кормить их, но их еда у нас не переводится, как нектар.

— Ну, нектар кончается зимой, — рассудительно заметила Вейла.

— И поэтому я сказал, что книги печатают с помощью магии: это забота специальных магов, кормить печатных демонов.

— А они печатают вот прямо как нога отпечатывается в грязи? По одной букове?

— Нет, что ты, это слишком долго и трудно даже для демонов. Наборщики собирают из отдельных букв большую печать в раме, в целую страницу текста, и вот ими демоны и печатают на бумаге специальными чернилами. Демоны же и переплетают готовые книги в обложки, а их тоже делают по заданной очередности действий другие демоны. Но так как поймать, удержать и прокормить так много демонов, сколько требуется для большого печатного производства, очень и очень сложно и дорого, то во всех странах печатают книги короли и, в некоторых, — самые богатые из знати. Организовать печатание книг в нашем Эмброке совершенно невозможно.

— Но неужели есть какие-то специальные охотники на демонов, которые ищут тех, что умеют печатать?

— Нет, что ты, это работа Безликих, они убивают далеко не всех гостей из иных миров.

От обилия новый знаний у Вейлы кружилась голова, и когда она спросила дедушку Арнкеля, как же люди так умещают столько знания в голову, то он ответил, что записывают! Ну, если это что-то совсем новое, а что старое прочитают из книг — то в той книге и остаётся, и можно всегда к ней вернуться, если она печатная. У печатных книг краска долго не выцветает, в отличие от чернил переписчиков, но, например, печатные книги очень хорошо горят из-за магии, поэтому полки лавки зачарованы от огня. Даже если случится пожар, то каменные стены и полки с книгами останутся стоять, только закоптятся.

Второй урок состоял в том, что торговать не только книгами, но и чем угодно, когда у тебя целая лавка, решительно невозможно, не умея читать, писать и считать. Вейле никогда не доводилось подсчитывать больше чем пару десятков пуговиц или три десятка монет, но в случае с книгами и монетами в их оплату счёт шёл на сотни: иногда штук, это про все-все книги в лавке, и монет, так как лавка дедушки Арнкеля была очень хорошей, он знал, где и как достать редкие книги, какие-то хранил у себя, и ещё и поэтому к нему часто заходили Безликие.

Как ни удивительно, но все редкие и дорогие книги были о магии, а значит подступиться к ним в ближайшее время Вейла никак не могла: во-первых, не умела читать, во-вторых, она сама бы не доверила столь дорогие вещи такой неопытной торговке книгами, каковой пока являлась. Впрочем, откладывать на «точно немножко потом» оказалось куда более приятно, чем «наверное, никогда», как регулярно случалось в Амсвилле со многими её вопросами о мире и людях в нём.

Лето, изжарив напоследок область как рыбку на сковородке, истекло и пришла холодная, ветреная осень, побудившая дедушку Арнкеля добыть ей потрясающе тёплое шерстяное одеяло, пусть и старенькое. А Вейлу непогода заставила как следует поведьмачить у себя в комнате: она утеплила все стены и окно, уговорила их не пропускать ветер и влагу. В этот раз она вдруг совершенно точно уверилась, что вообще-то стенам нравится быть сухими и надёжными. Странное чувство, похожее на человеческое, было явно послано неживым предметом, и даже не ясно, самим ли домом или только конкретной стеной.

Пока же Эмброк тихо запекался, разве что чудом не обугливаясь, Вейла как раз смогла наконец разложить невероятное изобилие новых знаний по полкам. Новые слова ещё порой запинались у неё как в мыслях, так и при чтении, но постепенно она привыкала ко всему этому.

Например, дедушке Арнкелю она была нужна не только, чтобы доставать с верхних полок книги (сразу как выдалась минутка, Вейла сразилась там с пылью и пауками, и старик в благодарность подарил ей собственные кисть и баночку для чернил, для записей), но в первую очередь, чтобы вести учётные записи по книгам. Некоторые книги, оказывается, привозили в любом случае: король следил за тем, чтобы необходимые людям знания были в наличии. Большую часть дедушка Арнкель заказывал в Линдолине, но давал много работы писцам и в Эмброке, умудряясь помнить, какие книги популярны, и заказывая перепись именно их. Впрочем, с учётными записями, необходимость именно помнить такое пропала, Вейла с огромным удовольствием считала продажи. Хотя, конечно, книги расходились отнюдь не как горячие пирожки или шкатулки из орешника: например, она как-то нашла книгу старше себя на нижней полке. Как выпустили когда-то «Перечисление пиков Северных гор», так никому и не понадобилось за двадцать лет.

Кстати, самой Вейле дедушка Арнкель отсоветовал пытаться заработать писцом: почерк у неё после всех страданий с кистью вышел понятный, но больно необычный, себе записи делать хорошо, а горожанкам любовные стихи переписывать не пойдёт — лень им будет разбирать странные буковки, даже аккуратно написанные. Но всё равно велел работать над письмом, чтобы оно удавалось быстро и легко.

С Безликими да безымянными, как оказалось, лавка специально работала: старик не боялся заказывать дорогущие книги о магии, объяснив Вейле, что обычно это риск — не всегда и не всем удастся продать этакое с прибылью, когда ты торгуешь не в большом городе. А к нему Безликие давно ходят, привычно. И с безымянностью их он боролся своим способом, записывая их покупки отдельно, так как порой те не платили сразу на стойке, и только потом Орден присылал деньги. Дедушка Арнкель попросту дал им прозвища сообразно их небольшим отличиям во внешнем виде, и двоих Вейла даже видела: снова того Большого Безликого, и другого, Длиннопалого, у которого пальцы и правда выглядели словно длиннее, чем обычно. Но может это из-за чёрных перчаток? Сама она не могла вспомнить, казались ли пальцы её рыжего длиннее в перчатках? Видела ли она его руки в них вообще? А ещё гадала, есть ли он в списках дедушки Арнкеля, потому что там были Быстрый и Дворянин. Ей казалось, что оба прозвища ему подходят. Всего же в долг когда-либо закупались пятеро Безликих, бывали и другие, но платили сразу. Впрочем, самым удивительным оказалось то, что старик не только продавал им книги, но собирал для них слухи да байки и рассказывал это всё, когда они заглядывали к нему.

Колдовать у себя в комнате, конечно, было страшновато после таких открытий, но клиенты в эту часть дома и на ту сторону двора, куда выходило окно, вообще никогда не попадали, так что она решила рискнуть. В крайнем случае, скажет, что не знает, как получилось, ведь она до сих пор и правда не знала, как ей это всё удаётся. Не словами же она стены уговаривает.

Сам Эмброк со временем перестал казаться Вейле страшным лабиринтом из высоких каменных стен. Попривыкнув к обилию людей на улицах, она даже нашла, что ориентироваться в городе куда легче, чем, например, в лесу — кусты меняются куда чаще человеческих построек, и люди очень любят разные указатели и вывески, которые она довольно быстро научилась читать. Потому что читать там было нечего, буквы почти не использовались, только рисунки, надо было только привыкнуть, что нарисованное не очень похоже на оригинал, хотя выглядит получше, конечно, чем детские каляки по свежей осенней грязи.

Помимо того, что на улицах Эмброка было вообще больше людей, чем в Амсвилле, Вейле пришлось привыкнуть к тому, что многие из сновавших на улице не были местными жителями, так что знакомиться с ними было не только бесполезно, но с некоторыми — даже опасно. И оказалось, что об опасности её предупреждает покалывание в плечах, словно кто-то когтистый, вроде кота, пытается удержать от шага вперёд. Да и вообще, следовало признать, пребывание в малознакомом городе почему-то серьёзно раздвинуло границы её ведьмовских возможностей: предупреждение об опасности, нахождение верного пути и общего языка, что позволило ей выпутаться из странных расспросов стражи с когтями на плечах. Но не могут же стражи порядка быть опасными? С ними имя дедушки Арнкеля вдруг сработало как оберег.

Впрочем, конечно, Вейла не шлялась целыми днями по улицам городка, собственно, поэтому как следует и не подружилась ни с кем, и даже до трактира ни одного не дошла. Старик ей сразу запретил, сообщив, что в трактирах в Эмброке и любых других городах, в отличие от сёл или Амсвилля, среди постояльцев в любом случае будет разбойник или мошенник, да не один, которым наивная девушка — самая лакомая добыча. Безопасным для неё местом была бы гостиница, как Вейла поняла, это трактир рангом повыше, но тамошние цены не позволяли посещать такие места ни ей, ни торговцу книгами.

Дорогу до ближайшего маленького рынка Вейла, тем не менее, знала, регулярно ходила за покупками, как помощница дедушки Арнкеля, да и готовила она ему тоже. К счастью, им обоим много не надо было, так что подобные хлопоты не отнимали у неё много времени от учёбы. И хотя бы на рынке ей удалось завести знакомства, чтобы просто болтать и узнавать всякое, другим, может и неважное даже, а ей — интересное. Яркие палатки тут были не в почёте, люди предпочитали тусклые цвета, но среди однотонных светло-серых стен и грязно-коричневых улиц, даже такие ткани выглядели очень заметно. В одежде в Эмброке, как и в Амсвилле, тоже не любили большой яркости, отдавая предпочтение тканям простой внешности: серые да коричневые, когда посветлее, когда потемнее. Но вечно осенний вид жителей города и его самого ничуть не отменяли теплоты человеческих сердец. Добрый Брер, например, полюбил угощать её булочкой, просто так, за болтовню о том, о сём, говорил, что она вкусно кушает выпечку, становясь ходячей рекламой. А ей и не жалко, правда же вкусно он делает. И даже в холодный день на рынке было заметно теплее: больше народу, ветер спотыкался о людей в начале улицы и не мог пробиться к середине, хотя в обычный день на рынке было не так уж и много народа. Вейла в тот день уютно гуляла между палатками торговцев, не столько выбирая нужные товары по списку, сколько просто на них любуясь: подобные зрелища в Амсвилле бывали только на ярмарку, а тут — хоть каждый день ходи смотреть.

Можно сказать, что она была, некоторым образом, счастлива, когда краем глаза заметила чёрную кляксу среди обычных тусклых цветов городских одежд. Повернувшись в ту сторону, она вдруг поняла, почему отвлеклась от скромных, но таких красивых платков Аксы. Она узнала его, даже не по шляпе, хотя теперь была в курсе, что такую носят не все Безликие, а по манере двигаться, походке. Он был исполненным упругой силы чёрным пятном в городском пейзаже, с такими же лёгкими шагами как тогда. Словно холод той ранней весны вдруг пахнул в рыночном тепле промозглой осени, и Вейла поняла, что забыла дышать, а корзинка с покупками и списком чудом осталась в руках. Только мысль скользнула по краю статуи, в которую она превратилась: «Как странно, никакого покалывания не было — и нет».

Она жадно разглядывала его, помня, что подойти не может. Никто даже не знает, что они знакомы, и бежать к нему, окликая, было бы самой глупой вещью в мире. А самым умным его решением было бы сделать вид, что они не знакомы, и это было бы невыносимо больно, как она вдруг поняла. Безликий всё так же носил нож не за сапогом, а прикреплённый поверх сапога, шарф, кажется, ничуть не истрепался, и он выглядел скорее обычным покупателем, чем человеком, ищущим на стойке с посудой следы демонов или колдунов. Впрочем, было сложно не заметить, как аккуратно люди на рынке ручейками обтекали его, словно не только сам он был камнем, но и некоторое пространство вокруг него. Вдруг Безликий будто заметил, что кто-то его разглядывает, и обернулся. В темноте его одежды и тени от шляпы сверкнул знакомый ей зелёный блик — он смотрел на неё вполоборота. Как же жаль, что не видно его лица!

И Вейла приняла решение, про которое потом думала, что именно тогда она стала взрослой: сделала вид, что засмотрелась на палатку позади него, отвела взгляд и пошла домой, вспомнив, что она уже купила всё из списка дедушки Арнкеля, и просто смотрела, не продаётся ли что интересное по бросовой цене.

Каким-то образом она знала, что Безликий быстро отвернулся и ушёл дальше по улице, в другую сторону от неё. Наверное, то же ведовство, что когда-то подсказало ей, что с ним всё в порядке в лесу у Амсвилля, сообщило, что он её всё-таки узнал. Но просто вот так уходить было всё же грустно.

Дома, в лавке, она разложила все покупки: хлеб в ящик, соль в банку, овощи в ящик за окном, а сыр оставила на столе: чтобы в любой момент отрезать кусочек и закусить. Вела себя так, словно ничего не случилось, только немного дрожали почему-то пальцы. Дедушка Арнкель был занят с покупателем, и Вейла решила подняться наверх: кажется, это было надолго, и требовало долгих бесед без посторонних, лучше не отсвечивать.

Поднявшись к себе, она окинула свою комнату новым взглядом. Будто та Вейла из ранней весны этого года вдруг зашла в неё и удивилась: узкая комнатка, но с высоким потолком, немного напоминающая башню, словно она принцесса в башне. Или, правильнее, волшебница. Она улыбнулась этому сравнению, и поняла, что вернулась Вейла, которая умеет читать и живёт в Эмброке уже не первый день. Это всё было так странно, что она решила расчесать волосы — теперь, когда можно было причёсываться в любое время со своей щёткой для волос, Вейла обнаружила, что это успокаивает и упорядочивает мысли.

Причёсываясь, она прислушивалась к голосам из лавки. Не то, чтобы можно было различить, где чей или услышать конкретные слова, но разговор определённо тёк мирно, с спокойным журчанием. Именно благодаря этому Вейла умудрилась не расслышать стук упавших с окна чурбачков и скрип оконных петель. Только весомый удар тела об пол, точнее, двух ног, заставил её обернуться, замереть и выронить щётку из рук. Всё это сопровождалось дуновением ледяного прелого ветра, оборвавшимся захлопнувшимся окном.

— Давай считать, что теперь мы квиты по части лазания в окна друг к другу, — хмыкнул Безликий, отворачиваясь от окна и с интересом оглядываясь.

Вслед за щёткой упала её челюсть, она попыталась встать с коврика, на котором сидела, что ей даже удалось без падений и шатаний, просто довольно медленно.

— Н-но... Откуда?

— С рынка, — пожал он плечами. — Сама понимаешь, не ожидал тебя там увидеть. И спасибо, что не подошла, это было очень правильное решение.

— Н-ну да, н-но... — она растерянно развела руками. — Ты проследил за мной и вот, забрался? Но зачем?

Он снял шляпу и встряхнул высвободившимися ушами. Кажется, у него немного отросли волосы, или он утром не совсем аккуратно замотал голову шарфом. Зато стал заметен улыбающийся зелёный глаз, и Вейла вдруг поняла, что он был рад удивить её, словно мальчишка.

— А что странного? — оглядевшись ещё раз, он просто сел, скрестив ноги, посреди комнаты, не выбирая между её кроватью и стулом у столика. — Я давно хотел тебя увидеть, но в Амсвилле, к счастью и к сожалению, ничего не происходило. Я тут проездом, поеду дальше на юг, опять твари какие-то в болотах завелись.

Вейла хотела переспросить про «хотел тебя увидеть», но подумала, что это будет звучать очень беспомощно.

— А я вот переехала сюда и учусь... читать и писать пока.

Она осторожно подошла к нему, и устроилась тоже на полу, на расстоянии вытянутой руки, даже чуть ближе.

— С волшебством пока не очень, я не могу читать книги про магию, потому что они дорогие.

— Это потрясающе, знаешь ли, — весело сообщил он ей. — Я надеялся, что ты будешь пытаться что-то делать, но что ты так преуспеешь, признаться, не ожидал. Даже не помню, когда я последний раз был так рад. Спасибо.

— За что? — растерялась она.

— За радость. Как ты вообще попала в лавку Арнкеля? Он поддерживает Орден Безликих, так может, ты его поэтому выбрала?

— Нет, что ты! — она яростно замотала головой, и распущенные волосы разметались по плечам. Вейле было досадно, что она неряшливо выглядит теперь, но что поделать. Как взгляд рыжего проскользил вслед за её локонами и стал более внимательным и тёмным, она не заметила. — Хотя вообще я пришла сюда за Безликим, высоким таким... Знаешь, мне кажется, меня вело ведовство. И даже не знаю как он меня не приметил, я так хотела быть незаметной, что точно что-то делала, но так и не поняла, что и как.

— О? Ты использовала магию, и Безликий не заметил? Странно, мы приучены её чуять. Ты использовала её прямо рядом с ним или на нём?

— Нет-нет! Я шла как можно дальше от него и... ну, как бы пыталась уговорить мир меня спрятать.

— Хмм, не думал о том, что ведьмы могут так, — признался он задумчиво. — Но тогда понятно, почему он тебя не заметил. Я бы, может, тоже... То есть ты просто последовала за каким-то Безликим сюда и осталась тут? Почему старый Арнкель разрешил тебе жить у него в лавке?

— Потому что он меня как бы нанял — быть его помощницей. Я ему и по дому помогаю, а он меня всему и учит.

— Но почему такая благотворительность? — удивился он.

— Мне кажется, ему понравилось, что я хочу учиться читать, — высказала Вейла давно бродившее в ней подозрение. — Он очень расспрашивал, зачем мне чтение. И уж, конечно, не за тем, чтобы любовную чушь читать.

— Надо же, — качнул он ушами даже как-то с уважением. — Никогда не надеялся почти увидеть, как работает ведьма. Всё как будто само происходит, да? Тебе нужно только прислушиваться к чему-то, а дальше оно само?

— Ну да, как ты и говорил, — она нежно улыбнулась прошлой себе. — Мир и правда, кажется, добрый. Хотя я всё равно боюсь его обидеть.

— Про это я немного знаю. Мир отвернётся от ведьмы, если та будет использовать свою силу во имя смерти. Мир любит жизнь, любой ценой и в любом виде.

— Ох...

Повисло молчание, сопровождавшееся внимательным изучением уже не обстановки, а самой Вейлы. Она опустила взгляд и наткнулась им на шляпу, вспомнила о давнем любопытстве.

— Ой, а ты покупал когда-нибудь у дедушки Арнкеля в долг книги?

— Что? — изумился он. — Нет, никогда.

— Ох, жалко...

— Почему? — улыбнулся он, к сожалению, в шарфе лишь одним глазом.

— Я.… Наверное, не могу сказать?

— А, понял, он как-то именует Безликих, хотя мог бы просто всё списывать на Орден. Да, другим не говори, некоторые очень нервно относятся... к этой работе и её правилам.

Она вдруг подумала, что он ведь всегда был таким догадливым. Просто тогда ей казалось, что замешана какая-то магия, а теперь наконец дошло, что он попросту умный, и это почему-то ощущалось потрясающим открытием.

— Кстати, дедушка Арнкель сюда не может подняться, если что. Так что можешь снять шарф, — она посмотрела на него с выдающей её замысел надеждой.

Он пожал плечами.

— Ну если не может... Но вот услышать нас точно возможно, давай-ка я позабочусь о безопасности.

Прежде чем она успела что-либо сказать, он опустил руку на пол и как-то с силой сжал то ли воздух, то ли половицу, которой касался. От его руки (в перчатке, совершенно нормально выглядящей) разошлись красно-белые, затейливые как плющ узоры, солнышком по полу, достигли стен, мягко вспыхнули — и всё исчезло. Вейла затаила дыхания от восторга: она ведь впервые увидела его магию, другую, не как тот шарик.

— Теперь не слышно нас, но и не слышим мы. Продержится до вечера. Впрочем, если старик сюда не может подняться, то и ладно, — хмыкнул Безликий и немного распустил шарф, что позволило ему освободить лицо от своеобразной маски.

Веснушки и полоски были на месте, а волосы, кажется, действительно отросли. Она машинально протянула руку, чтобы потрогать выбившуюся в сторону прядь волос, но отдёрнула её, испугавшись, что это уж слишком. А рыжий внимательно наблюдал за ней.

— Давай договоримся, что ты можешь трогать меня когда и где хочешь — пока мы наедине, хорошо? — мягко спросил он.

Она поняла, что опять покраснела, несильно выдержка помогла, и попыталась сменить тему.

— А почему ты не покупал у дедушки Арнкеля книги по магии? Тут нет ничего интересного?

— Хм? Не знаю насчёт интереса для кого-то, кто вообще мало о магии знает. Но так получилось, что я довольно много знал о волшебстве до того, как... стал Безликим. Изредка мне могут понадобиться сведения о тёмной магии, о запретах в магии, но такие книги вообще не продаются, нигде. А хранятся у королевских магов, в Ордене, ну и у особо безумных коллекционеров.

— У кого? — обрадовалась она удачной смене темы.

— У тех, кто собирает книги просто в коллекцию, просто радуются, что у них есть редкие книги.

— О, ясно...

— А ещё прости, я не смогу у тебя здесь надолго задержаться, — грустно улыбнулся он. — Завтра рано утром выезжать, и я уже снял комнату в трактире. Находится он на другом конце города, к сожалению.

— То есть ты не сможешь на ночь... — начала она и оборвала себя, снова удушливо покраснев. Ещё более прямо ей, кажется, не удалось бы высказать своё желание. Он внимательно изучал её лицо, что смущало ещё больше, а глазах загорелись какие-то новые огни, явно не любопытство, как тогда, весной.

— Я скучаю по твоему свету в снах, — с трудом поборола она удушье. — Золотистому.

Он продолжал исследовать её лицо взглядом, словно хотел особо запомнить.

— То есть ты научилась видеть те сны и без меня? Там был свет, и это был я?

— Ой, я не рассказала... Я научилась, да! Я так почти каждую ночь сплю, потому что тогда меньше сна надо, и такая бодрая утром! Но когда я спала... с тобой, там был свет, всегда, такой уютный, родной... А теперь нет, там просто как-то темно.

Безликий покачал головой в уважительном удивлении, что согрело ей душу.

— А что вообще происходит в тех снах, можешь рассказать?

— Не могу. Но не потому, что секрет, просто там, понимаешь, вообще ничего не происходит. Так странно... Но очень приятно, до сих пор.

— Удивительно. Но я рад, что ты теперь ведьма.

— Почему?

— Мне кажется, что если уж есть способности к магии, то надо ими пользоваться, на радость тому, что подарило тебе их.

— Разве магию раздают боги?

— Не знаю, — вдруг отвёл он взгляд, явно что-то скрывая. Но вряд ли знание о богах, чего там может быть запретного. — Берётся же откуда-то волшебство в людях, независимо от того, кто их родители и где они живут.

— Ну да... Никогда не думала об этом. Думала, что магия — как цвет волос или глаз, просто есть, просто таким ты уродился.

— Именно цвет волос и глаз как раз зависит от родителей, — хохотнул Безликий. — Мы ведь похожи на них обоих.

— Да, но мы же не выбираем, на кого будем похожи больше?

— Не выбираем, — согласился он.

Он обернулся к окну и словно к чему-то не прислушался, нет, уши оставались спокойны, а «причувствовался». Вейла зачарованно следила за ним, всё ещё не до конца веря в реальность происходящего.

— А ты сможешь... меня навещать? — решилась она уточнить.

Безликий повернулся к ней, и как-то грустно на неё посмотрел.

— Смогу, если меня сюда пошлют, или я буду проездом. Но сам приехать не сумею, мои передвижения... не являются секретом для Ордена.

— Зачем так следить за воинами Ордена? — удивилась она.

Он пожал плечами с кислым видом. Опять секрет, но это просто ещё один вопрос в список того, о чём ей надо прочитать. Что за странные порядки в этом Ордене, ну правда.

— Думаю, мне пора идти. Старик скоро попытается до тебя докричаться или достучаться, уж не знаю, что выберет.

Безликий встал, легко прыгнув на ноги, а она чуть не запуталась в юбке, стремясь вскочить быстрее за ним, ведь он уже потянул руки к шарфу, чтобы закрыть лицо, а надо успеть, надо обязательно успеть... Вейла решительно шагнула вперёд, обвила его шею руками, то ли притягивая к себе, то ли поднимаясь к нему повыше, и ткнулась губами ему в губы. А он — ответил, неожиданно так жадно, что у неё чуть не подкосились ноги, но потом так нежно, что это совершенно умиротворило её, поэтому, когда они оторвались друг от друга, она укоризненно выдохнула:

— Почему всегда я тебя целую?..

— Потому что ты не считаешь мои поцелуи в постели, — ехидным шёпотом ответил он, заставив щёки гореть, поцеловал её губы просто так и отпустил талию. Когда только успел обнять-то.

Она вздохнула и сделала шаг назад, позволяя ему поправить шарф, подала шляпу с пола.

Вейла почему-то думала, что на прощание он улыбнётся, но он опять просто очень внимательно на неё посмотрел, словно запоминая, хотя чего там запоминать, мотнул головой как извинился и, аккуратно открыв окно, опять исчез из её жизни. Хоть ищи тот трактир и лезь в нужное окно, но это всё глупости, конечно. Она вернулась к расчёске с намерением немедля заплести волосы, и вдруг поняла, что пол слегка дрожит: дедушка Арнкель никогда не кричал, силы в голосе уж не было, но когда хотел её позвать из комнаты, он стучал палкой по стене лестницы. Звука и правда не было, но удары ощущались через пол.

— Бегу, бегу, только причешусь! Ах, зараза, он не слышит!

Она метнулась к двери, распахнула её и свесилась пониже.

— Я сейчас приду, дедушка! Только волосы заплету, я быстро!

— Хорошо, дитя... — донеслось снизу.

Ну и ладно, жизнь продолжается, впереди ещё много учёбы. Теперь подслащённой горячим и нежным вкусом поцелуя Безликого.

Глава пятая, в которую вмешивается странный маг

Зима в Эмброке оказалась куда более приятной, чем в Амсвилле. Вейле, правда, было совестно греться в утеплённой волшебством комнате и без того куда более добротного дома, чем её родной. Поэтому поздней осенью она решительно выпросила у дедушки Арнкеля разрешение и съездила домой на телеге охотников, где постаралась провести побольше времени с тётушкой Ахме в доме. Та не очень обращала внимание на рассеянное лицо племянницы, которой очень обрадовалась, и жужжала свои амсвилльские слухи тихонько за вязанием. Попа и в этот раз не участвовала в ведьмовстве, но дом стал заметно теплее и, кажется, крепче. А сама Вейла осознала, до чего же не хочет сюда возвращаться насовсем: опять душный сон в куче сестёр, теперь ещё и бесконечные причитания матери, поддевки ставших бывшими подруг и знакомцев. Слава добродетелям, они хоть поверили, что она в городе ни перед кем юбок не задирала, так что сравнить «своих» и «тамошних» парней не может. Про то, что все они не идут ни в какое сравнение с её рыжим Безликим, тут даже проверять не надо, она умудрилась чудом промолчать, прикусив язык в последний момент.

А вот приехав обратно в лавку старого Арнкеля, она, ещё даже не дойдя до своей комнаты, вдруг ощутила с удивлением, что словно вернулась домой. Книги молча окружали её, и она не удержалась от того, чтобы погладить корешки на уровне своего плеча. Торговец встречал её добродушно, не укоряя и не кудахтая тревожно на манер тётушки. Показал ей накопившиеся бумажки с цифрами, которые надо было аккуратно переписать в учётную книгу, откуда потом дедушка Арнкель вычислял налоги. В случае, если сборщик податей считал, что случилась ошибка, они вместе могли разобрать записи, чтобы всё уточнить. Старый торговец часто повторял удивительную для его ремесла вещь: «Быть честным дешевле, чем жулить и хитрить», добавляя, впрочем, что наценка его прибыли не является ни тем, ни другим, всё честно.

Праздник Нового Неба в Эмброке был куда более многолюдным и шумным, чем в Амсвилле, и Вейлу даже напугал. По их обычно тихой улочке тоже шумел человеческий поток не совсем трезвых гуляк из как местных жителей, так и оказавшихся в городе приезжих. А уж на улицах пошире, да на площадях творились что-то девушке непредставимое, и она даже не решилась туда сходить. Обычаи Нового Неба, казавшиеся уютными и забавными дома, в исполнении такого количества чужих людей теперь пугали. Дедушка Арнкель одобрил такую нерешительность, и неожиданно у них вышла очень уютная встреча Нового рассветного Неба, только на двоих, будто они и правда дедушка с внучкой. Она вручила ему тёплый шарф с капюшоном, который начала вязать ещё тётушка Ахме, а Вейла закончила вечерами потом. А он подарил ей книгу «Все известные земли, страны и народы для молодёжи, желающей обучения» — она даже ахнула, когда прочитала название. Вот именно что-то такое ей и хотелось читать в первую очередь! Когда девушка, сдерживая слёзы умиления, обнимала старика, тот хмыкал и хлопал её по спине, приговаривая, как он в ней не ошибся. Значит, угадала она, что ему понравилась её тяга к знаниям?

Теперь по вечерам при свете свечи, которую уговаривала светить ярче, она медленно читала удивительнейшую книгу, самую первую в своей жизни, которую намеревалась прочитать полностью, от начала и до конца. Свечи, правда, от её уговоров сгорали быстрее, но так она хотя бы не засиживалась до утра с книгой — о чём её регулярно предупреждал дедушка Арнкель. Чтобы глаза не портила, говорил он, что бы это не значило. Читала она, читала, иногда возвращаясь назад, потому что непонятно было, и записывая, высунув кончик языка, вопросы старику на обрывках старой бумаги: оказалось, что с утра она не помнит, что хотела спросить вечером. К весне закончила как раз — и тут же захотелось перечитать ещё раз. Потому что никакого упоминания даже среди сказочных народов людей со звериными ушами и полосками — не было. Про колдунов, что обретают способность превращаться в животных, но это, мол, не отдельный народ — было. Про таких, как рыжий Безликий — нет. Но не может же и это знание быть запретным! Вейла даже осторожно полюбопытствовала у дедушки Арнкеля, и он заверил её, что скрыть страну или народ невозможно, все ведь путешествуют, торгуют, терпят кораблекрушения и попадают на новые берега. Мог ли её рыжий быть неудачливым колдуном, застрявшем в превращении в зверя? Вон же, говорил, что в магии разбирался до того, как стал Безликим. Вейла решила отложить этот вопрос, взявшись за чтение прочих книг в лавке, естественно, обычных, а не магических. Впрочем, старик заверил её, что как только она освоит быстрое чтение, то сможет читать и дорогие книги, если захочет. Он не догадывался, как ей хочется их читать, потому что она очень старалась спрашивать поменьше про магию и всякое. Лучше самой прочитать, никого не беспокоя своим любопытством.

За всем этим чтением Вейла чуть не упустила, как наступила весна, в этом году решившая брать зиму штурмом, так что потеплело быстро, Эмброк чуть не затопило паводком. А вот Амсвилль лишь слегка заболотился, спасли высокие берега Плюйки, которые она проточила за время своего существования. В книжной лавке была достаточно прочная крыша, так что книги не пострадали от сырости сверху, но требовалось их перекладывать и проветривать чаще из-за влаги, которая приходила с посетителями, да и с самими обитателями лавки.

Вейла как раз набрала стопку книг с третьей полки сверху третьего же стеллажа от двери, когда та хлопнула, обозначая как новое облако сырости, так и посетителя. Однако, не сверзиться с лестницы вместе с книгами было куда важнее, чем поздороваться, так что она сосредоточенно спускалась задом наперёд с занятыми руками, тщательно балансируя на ступеньках. Хорошо хоть лесенка безо всякого ведовства крепкая.

— Ооо, какие чудесные цветы расцвели в этой лавке! — протянул довольно высокий, нежный, но, несомненно, мужской голос за её спиной. Видимо, это и есть посетитель, но о каких цветах он говорит? «Нет у нас цветов, и хорошо, они тоже мокрые же», — раздражённо подумала Вейла.

— Кто там, дитя? Ох, какая неожиданная радость, ваше высокородие!

Она наконец нащупала пол ногой и с облегчением заняла более твёрдую позицию, оперев стопку сыроватых книг на ступеньку лестницы. Только потом до неё дошло обращение, которое использовал дедушка Арнкель, и она резко обернулась.

— Рад видеть тебя в добром здравии, старый добрый Орт! И дела у тебя, я смотрю, идут прекрасно, — с широкой улыбкой тем же нежным голосом говорил мужчина, стоявший посреди лавки, на почтительном удалении от полок и людей. Ну, точнее, он позволил им быть на почтительном удалении, так ведь? Всем, кроме Вейлы, так что она схватилась за книги и потащила их быстрее подальше.

— Не торопись, дитя, когда ещё доведётся поговорить с дворянином вот так запросто. Положи-ка книги на стул. Позвольте представить вам, Далейрий И Файерв, моя помощница в лавке, тем летом нашлась, Вейла Амсвилль.

До ужаса смущённая девушка послушалась дедушку и с некоторым трудом повернулась к самому настоящему высокородному, зачем-то заглянувшему в книжную лавку, и неловко поклонилась ему в пояс. Вроде так положено? Или она забыла? Так никто не ожидал, что она когда-либо встретит такого важного человека.

Посетитель мелодично рассмеялся, и она осмелилась посмотреть на него пристальнее. Первое, что бросилось ей в глаза: она бы легко признала в нём высокородного, встреть его на улице. На нём была белая рубашка и точно подогнанные по фигуре штаны! Белые одежды могут позволить себе только те, у кого есть деньги на отбеленную ткань, на хорошего швеца или швею и на прислугу, которая будет тщательно отстирывать любые пятна с этакой красоты. А рубашка и правда была хороша, ладно сидела на худой фигуре владельца, не свисая и не морщась лишними складками. Вторым замеченным Вейлой ключевым отличием от обычного человека было лицо: возле ратуши Эмброка стояли красивые статуи двух добродетелей, Благоразумия и Усердия, и она всегда думала, что их лица лепили с нездешних людей, но ей не приходило в голову, что статуям придали дворянские черты. Его лицо и правда выглядело так, будто было с любовью вылеплено скульптором: нос, губы, подбородок — всё было красивой, выделяющейся, как бы особой формы. Мелькнула мысль, что у её Безликого вот тоже нездешнее лицо, но ощущения, что его лепил скульптор, не оставалось. А в целом высокородный господин И Файерв был очень строен, невысок, потрясающе длинноволос, потому что коса, переброшенная небрежно через плечо, была длиннее Вейлиной, и глаза имел большие, серые, наполненные множеством оттенков, как небо. Волосы у него были цвета золота, темнее и менее яркие, чем бывает у окрестных жителей: то был цвет настоящего золота, а не картинки про него, и длиннющие ресницы этого оттенка очень красиво оттеняли его серые глаза, смотревшие на неё одновременно и мягко, и явно насмешливо. Из-за косы и больших глаз даже казалось, что есть в нём что-то женское, но эта мысль смутила Вейлу, и она поспешно отвела взгляд, вопросительно глядя на дедушку.

— Приятное знакомство, добрая девушка, но Орт, почему девушка? Чтобы побольше парней заходило в лавку? — широко, улыбаясь одновременно ласково и ехидно, спрашивал И Файерв.

— Ну что вы, высокородный, какое там. Просто Вейла из тех редких людей, что сами тянутся к знаниям, искренне и страстно. Идеальная помощница вышла! Ей большая часть работы в лавке в радость, а не в тягость. А что не городская воспитанница, так ещё лучше обернулось: домашней работы в лавке всяко меньше, чем в сельском доме, а какая есть — ей легко даётся. Я-то сам уже сил прибраться как следует не имею, хорошо, что свою комнату убираю.

— Оооо, так она не просто красавица, но ещё и умница! Редкую драгоценность ты отыскал, старый друг! — и он уставился на неё с искрящимися от восторга и смеха глазами.

Вейле стало неуютно, она подумала, что даже если и не положено без прямого обращения говорить в присутствии дворянина, то, во-первых, она может не помнить верно, и, кажется, это было про короля, во-вторых, она сейчас у себя дома, там, где она имеет значение. И вообще, ей не нравится ощущать себя ещё одним книжным шкафом.

— Дедушка Арнкель, а почему... как так получилось, что его высокородие ходит в твою лавку? — решительно обратилась она к старику, который, судя по его лицу, был искренне рад видеть И Файерва. И правда, что ли, друзья, насколько это возможно с такой разницей в положении?

— Ответ очень прост, добрая Вейла, — хмыкнул дворянин. — Я маг, а старый Орт обладает даром отыскивать драгоценности не только среди людей, но и среди книг. С книгами у него получается даже лучше, стоит признать.

— Маг?! — изумилась она и впилась в мужчину взглядом куда более пристальным, чем пока он был для неё обычным высокородным, пусть и первым встреченным в жизни.

Он игриво подмигнул ей, изящно взмахнул рукой — и по лавке разлетелись невероятные сияющие разноцветные бабочки. Несколько подлетело к девушке, и навстречу одной из них она неосознанно выставила руку, как обычно протягивают палец обычной бабочке. И та села ей на этот палец! Взмахнула крыльями, задрожала и рассыпалась нежными искрами, пощекотав Вейле руку так, словно была живой.

— Ваше высокородие, не портите мне помощницу! — внезапно взмолился дедушка Арнкель. И Файерв в ответ мягко рассмеялся, мотая головой, мол, и не собирался он.

А Вейла смутилась от непонимания. «Не портить девушку» обычно значит не лишать её девства, что лично ей уже давно не грозит, хотя с торговцем они этот момент, конечно, никогда не обсуждали. Но даже если бы и лишаться девства с дворянином, то в чём порча-то будет, сама она не ощущала, что стала хуже. Если честно, после ночей с Безликим чувствовала себя даже лучше, чем обычно. Так что какая разница, да и с чего бы высокородному вообще хотеть к ней прикоснуться?

— А девушка-то с даром, пусть и слабеньким, — словно отвечая на незаданный вопрос, вдруг хмыкнул И Файерв, глядя на неё уже внимательно и испытующе. А она перепугалась и замерла, глядя на него в ответ во все глаза.

— Ох, не говорите чепухи, выше высокородие, — отмахнулся старик. — Был бы дар заметный, все бы уж поняли.

— Нет-нет, не волнуйтесь, учить добрую Вейлу нечему, — покачал тот головой. — Прости, милая, за это, — ласково улыбнулся ей.

— Д-да н-ничего, не маг я, да и зачем магом-то... — забубнила она в ужасе. — Ещё б в столицу забрали учиться, к королевским магам...

— О, такой поворот событий очень маловероятен! — неожиданно воодушевился он. — Простолюдин сможет попасть к нам в обучение, только если он гений великой силы. В остальном мы предпочитаем справляться сами, набирая учеников из дворянства и их бастардов. Среди них, стоит отметить, куда больше талантливых магов, чем среди обычных людей. Кровь сказывается.

То есть, даже если бы Безликий отвёз её в Линдолин, её бы не приняли учиться. И что бы она тогда делала? Как всё удачно вышло-то, уж лучше ведьмой быть, так спокойнее.

— То есть вы всё ещё именно королевский маг, ваше высокородие? — вежливо осведомился дедушка Арнкель.

— Ну... — он неопределённо махнул рукой в ответ. — Я как бы пока на королевской службе, но всем ясно, что поступать я буду по-своему. Но на благо короны в общем смысле, а не по приказам. Забавное положение, развязывающее мне руки, но сковывающее ноги. Так что, старый добрый друг мой, боюсь, я стану твоим частым посетителем, потому что королевские хранилища теперь закрыты для меня: ведь приказа, по которому мне может понадобиться доступ внутрь, быть не может.

— Ох уж эти интриги да хитросплетения... Что ж, всегда рад вас видеть здесь, думаю, и Вейла к вам привыкнет. Полагаю, она никогда прежде не встречала высокородных, так что прошу прощения за любую её оплошность.

На сердце у неё от этой фразы потеплело. Дедушка Арнкель мог бы и не брать за неё ответственность, раз уж она без родителей да на работе, но взял ведь! И Файерв опять мягко рассмеялся.

— Ну что ты, оскорбить меня, как известно, практически невозможно, а всё остальное не так уж и важно. Во имя всех добродетелей, да ты же знаешь, что я согласен, чтобы ты бросил это дурацкое «высокородие», если бы тебе было удобнее!

Вейла подумала, что вот теперь этот странный маг ей, пожалуй, даже нравится. Но книги надо выложить на сушку! Она шепнула дедушке, что сама этим займётся, и оставила старых друзей обсуждать книги.

Однако, сколько же лет магу, что старый торговец ему именно старый друг? Выглядит И Файерв молодо, но одновременно очень сложно понять, сколько ему может быть лет. Может тридцть, а может и все сорок уже. А ещё среди фамилий окрестных дворян такой нет, уж их-то Вейла все помнит. Значит, он из другой местности, но знает дедушку Арнкеля уже давно...

Как ни странно, но его высокородие не заявился в лавку ни на следующий день, ни в день после того. Зато Вейла выспросила у старого торговца историю их знакомства, ибо терпеть жгучее любопытство к этой теме не было сил.

Оказалось, что раньше Орт Арнкель был странствующим торговцем книгами, и в те времена он не разменивался на развлечения для обычных людей, выискивая именно редкие книги о других землях и магии. Оказалось, что старик когда-то лазил даже в руины в поисках схронов! Ибо если уж книги прятали, то очень и очень особенные книги. С молодым адептом среди королевских магов он познакомился, сбывая такую вот редкость: спас древний, ещё рукописный по коже том («И я надеюсь, это была телячья кожа, как было принято когда-то, дитя моё!») и законопослушно пошёл сдавать его во владение королю. Есть оказывается целый закон, обязывающий так поступать всех, кроме дворян, которым дозволено хранить свои семейные ценности, просто известив короля о наличии. И Файерв всегда был так добродушен и равнодушен к чинам, уважая, впрочем, желание торговца и прочих людей держать дистанцию. Но всё равно дедушка Арнкель предупредил её, чтобы она не недооценивала мага: его не выгнали несмотря на свободолюбие и собственную трактовку приказов только потому, что тот, во-первых, очень сильный волшебник, во-вторых, обладает неким уникальным умением, делающим его незаменимым в ряде случаев. Что именно длинноволосый дворянин умеет, старик не знал, но Вейла подумала, что, если и правда королевские маги не нуждаются ни в каких, кроме самых гениальных, пополнениях из простых людей, значит недостатка в магах нет, выгонять должны легко. И вот так отпустить одного из них... Это, наверное, как отпустить рыцаря короля, не лишая его звания и оружия, как отпустить Безликого на все четыре стороны... Хотя вот странность, про рыцаря без господина легенды есть, а про Безликого без Ордена — нет. Даже про беглецов ничего не рассказывают.

И Файерв пришёл в лавку дней через десять, долго изучал полки и пытался непринуждённо болтать с подметавшей пол Вейлой, но у неё пока не получалось поддерживать разговор о наладившейся погоде так, будто тот не был высокородным. Да ещё дедушка Арнкель смутил, когда она спрашивала про их общее прошлое: строго наказал ей не влюбляться в дворянина, ибо тот считай, что женат на магии, и даже постоянных любовниц не имел — а о них бы в столице узнали всенепременно, тот был достаточно знаменит для интереса досужих сплетников. Почему в высокородного можно влюбиться, Вейла понимала: тот был хорош собой и невероятно очарователен, даже не пытаясь заигрывать с кем-то. Очевидно, что если бы он решил соблазнить всерьёз, то далеко не каждая девица устоит. Но почему её вдруг записывают в обычные девицы, падкие на огромные дворянские глаза? Каким бы интересным не был цвет его глаз, он не шёл ни в какое сравнение с глазами рыжего Безликого, которые будто обладали собственным внутренним светом.

И Вейла задумалась с метлой в руках, забыв об И Файерве: а не влюбилась ли она часом в Безликого? А как это определяют, интересно? Не почитать ли любовный роман какой, чтобы хоть приблизительно понять, как оно выглядит? Подружки в Амсвилле говорили о щекотке в животе при виде любимого, но лично её посещали только покалывания в затылке с Безликим, и то не каждый раз, и это точно было странное, пока необъяснимое проявление ведовства.

— Хей, красавица, о чём так задумалась, что меня не слышишь? — вдруг дошёл голос высокородного до её ушей.

Она крепко вцепилась в метлу, чтобы не выронить, но очень смутилась. Давненько она так не уносилась мыслями, чтобы совершенно забыть об окружающем мире. Удивительно, что мести пол она как раз продолжала, но не слушала беззаботные трели мага на тему погоды.

— Я... просто задумалась внезапно, о книгах. Простите, ваше высокородие, обычно я так сильно не думаю...

Он мягко рассмеялся в ответ.

— Ничего-ничего, бывает. Но меньше всего ожидаешь встретить поведение увлечённого адепта у юной девушки, это воистину удивительно! А я как раз спрашивал, читаешь ли ты книги в лавке? Не думаю, что добрый Орт тебе запрещает.

— Н-не запрещает, нет, но я пока медленно читаю. Если возьму что с полки, то верну совсем не скоро, а если буду возвращать, прочитав страничку или две, то очень обидно будет, когда книгу купят...

— Ооо, а как же так получилось, что ты медленно читаешь? Ты ведь достаточно давно учишься?

— Так пока все буквы разберёшь... — совсем смутилась Вейла.

— Попробуй увидеть целые слова сразу, не вчитываясь в буквы, — ласково улыбнулся И Файерв. — С незнакомыми словами так не выйдет, конечно, но зачем тебе каждая буква в слове «город», ты же и так его знаешь.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Хорошо, ваше высокородие, я попытаюсь...

— Как же жаль, что ты не можешь называть меня просто Дал, — внезапно вздохнул он, как будто даже искренне.

— Почему?!

— Это короче выговаривать, чем высокородничать, не находишь? — задорно подмигнул он ей. Она сначала кивнула, что, мол, короче, потом ужаснулась, что он сейчас попросит так его и называть, и яростно замотала головой.

Дворянин рассмеялся, и тут наконец дедушка Арнкель вернулся с книгой, которую его просили принести. Это была книга о магии из отдельной комнаты, куда Вейлу пока не пускали, она видела её только из коридора, когда дверь открывалась зачем-нибудь. Стеллажей там было меньше, а вот книги — сильно дороже, но особо её завораживала подставка для чтения книг, стоявшая в центре, с тонкой деревянной закладкой и специальной лопаточкой для страниц. Называлась она пюпитр. Не то, чтобы книги было так легко повредить, но дедушка Арнкель мог позволить почитать книгу перед покупкой, чтобы покупатель знал, что берёт то, что ему нужно, но не испортил страниц на случай, если это всё-таки — не то. И Файерв оказался доволен книгой, многословно поблагодарил, и тут же заплатил. А потом развернулся уже с книгой и лукаво спросил у Вейлы:

— Но есть же у тебя любимая или самая интересная книга, добрая девушка?

— Да! — вскинулась она. — «Все известные земли, страны и народы для молодёжи, желающей обучения»! Это дедушка подарил на Праздник Нового Неба.

— Огооо, — то ли шутливо, то ли и правда со смешливым уважением протянул высокородный. — Интересуешься мироустройством?

— В первую очередь нужно знать мир, в котором живёшь, — немного растерянно пожала она плечами.

— Это мудрая мысль, — сообщил он ей в ответ и словно лодка по реке выплыл из лавки с книгой.

Она выдохнула своё непонимание в воздух и повернулась к торговцу, который качал головой неодобрительно, но привычно.

— Не думай о его поведении, дитя моё. Оно в общем-то ничего не значит, он со всеми так.

— Даже с королём?!

Тут дедушка даже хихикнул.

— Я бы не удивился, да-да.

Далеко не с первого раза, но у Вейлы вышло начать читать «словами», не задумываясь о каждой букве внутри. Она тренировалась на подарке старого торговца, так что была не уверена, что получилось — вдруг она просто выучила текст наизусть? Попробовала открыть любовный роман «Укрытые шипами роз» и неожиданно всё прочиталось, хотя эту историю она видела впервые в жизни! Дочитать книгу, впрочем, ей не удалось: было слишком странно и немного неприятно читать про сокровенные подробности занятий любовью незнакомых людей. И получалось, что влюблённые в этой книге на самом деле не были влюблены, а просто хотели переспать друг с другом. Они даже не говорили, чем им нравится возлюбленный и за тот кусок, что она прочитала, ни разу не обнялись. Но вот идея лёгких укусов ей понравилась, и вдруг вспомнилось, что Безликий это делал. Но от воспоминаний Вейлу опять охватило удушающее смущение, словно она невинная девица, не прочитавшая только что похабнейшие строки про страстное засаживание в сокровенное. Вот они её не смутили ни капли. Хоть у И Файерва спрашивай, что с этим делать! Чего она никогда не сделает, так как невозможно представить себе степень насмешливости ответа. С другой стороны, он хотя бы делал это мягко, не оскорбляя.

Вооружённая новым умением, Вейла принялась читать больше, порой вляпываясь в заумные трактаты о тонкостях трактовки добродетелей, об их отношениях с богами или ещё чего-нибудь странное, вроде философского значения обилия специй в кухне княжества Лонгомо. Разве что она вообще узнала об этом самом обилии из книги. Напечатанной книги! Когда она поинтересовалась у дедушки Арнкеля, как же так, потрачены драгоценные магия и усилия демонов на печать столь странного текста, тот ответил, что это случается куда чаще, чем хотелось бы, но у таких книг есть свои преимущества: их никогда не печатают дважды. И, как ни странно, обычно у них есть покупатели, пусть спрос и не такой большой, как на любовные поэмы с романами.

В прочих же книгах в лавке хранились бесценнейшие сведения об окружавшем Вейлу мире: закономерности смены сезонов и причины выбора конкретного времени для посевов, выпаса скота в поле, даже охоты. Оказалось, что её родная страна славна своими магами: в других волшебники находятся в странном положении почти изгоев, или объединяются в свои собственные ордена, без участия правителей в этом деле, а от того вполне себе мятежные. Но с демонами могут справляться только маги, поэтому свой кусок хлеба заработать можно в любой стране. В Шатеолии же король вроде бы руководит как собранными под его крылом королевскими магами, так и Орденом Безликих, охотников на демонов и тёмных колдунов и ведьм. И вот тут Вейла нашла странную дыру в ткани рассказов о стране: про королевских магов было известно очень много — как они отбирают учеников (есть, оказывается, способы измерить магическую силу), как идёт обучение и что ждёт магов после его окончания (служба на благо страны — вычисляют начало следующего месяца по звёздам, присматривают за урожаями и плодовитостью скота, тренируются воевать на случай войны с, например, северными воителями, порой умудряющимися пересекать горы там, где они поласковее к людям, творят иллюзии для развлечения и образования, но только в больших городах, к каковым ни Эмброк, ни, конечно, Амсвилль не относились). А про Орден Безликих — ничего. Даже нет сведений про то, как вступить туда! Как будто это совершенно невозможно. Но берёт же Орден откуда-то членов, в одном рассказе про то, чем славна Шатеолия, даже указывалось, что членов Ордена больше, чем действующих королевских магов, и что это лучшие борцы с демонами, другим странам и не снилось. И на этом все сведения о Безликих кончались. Даже не чувствовалось, будто что-то вымарано из текста. Нет, он так и был написан, как будто речь шла о чём-то, что все знают, либо о чём-то, о чём даже догадываться не положено. От такой секретности Вейла утвердилась в своём желании никак не показывать интерес к Ордену. И главное, что совершенно неясно, к чему такая лютая тайна вокруг него!

Про ведовство же найти хоть что-то напоминающее порядок действий и вообще, что может ведьма, а что нет — не удалось. По большей части про ведьм рассказывали те же сказки, байки да легенды со сказаниями, просто в книжной лавке таких вещей было больше, чем знали жители Амсвилля, не интересовавшиеся подобными темами. Так что она читала сказания, отбросив сказки, и пыталась сравнить с собой. Ничего похожего на свои уговоры окна она не нашла, но много раз упоминалось, что ведьма способна договориться с животными и деревьями, скалами и реками, но сказания путались до какой степени это возможно: в одном, про древнюю ведьму, жившую у моря, и выращивавшую цветы бессмертия, говорилось, что и цветы она наколдовала, выпросив такое свойство у обычных лилий, что скалы вставали на пути гостей и загадывали загадки гулкими голосами, но это всё упиралось в то, что Вейла никак не представляла, как можно неживое убедить изображать живое. Когда она уговаривала стену стать ветроустойчивой, то ощущала, что предел того, о чём она может попросить — существует. И пока ей казалось, что уговорить стену загадывать загадки вслух на самом деле невозможно. Девушка не выбирала отдельные тексты из сборников «Удивительных древнейших историй» или «Загадочных старых историй», читая всё содержимое, и было ясно, что в сказаниях путают ведьм и магов. Маги как раз могли дать подобие разума камню, да тот же И Файерв, рисуясь перед ней, превратил во вполне живых бабочек просто свет. Ведьма же могла добиться от неживого только проявления уже имеющихся у него свойств — по крайней мере сама Вейла.

После некоторых размышлений она решила попробовать сделать что-то самостоятельно и купила на рынке простую глиняную подставку для напитков, впервые в жизни попробовав сделать то, что было описано в книге: превратить его в зеркальце. Зеркала очень дорогие штуки, но маленькое было бы легко спрятать, чтобы никто не спрашивал, откуда помощница в книжной лавке взяла этакую ценность. Небольшой кругляшок однажды вечером Вейла зажала меж ладоней, памятуя о том, что именно руками она открывала окошко в трактире и укрепляла курятник. Сначала зажмурилась и пыталась шептать что-то вроде «стань зеркальцем гладким и красивым», но быстро опомнилась: раньше она с вещами не беседовала же, зачем сейчас пытаться начинать. Гладила быстро нагревшуюся подставку и думала о том, что она вроде даже не знает как точно должно выглядеть зеркало. Оно по рассказам должно отражать всё, что перед ним, как самая гладкая и глубокая водная гладь. Но как это вообще выглядит? С другой стороны, она совершенно не задумывалась, как именно должно проворачиваться окно в трактире. Однако самым странным образом, пока она молча мусолила как кругляшок, так и свои мысли об отражениях, её ладони начало привычно покалывать. Пришлось приложить невероятное усилие воли, чтобы не отвлечься от процесса, чувства распирали Вейлу как перепревшее тесто — кадку, но сначала надо было получить скотское зеркало! Яркое, гладкое, блестящее, глиняное только с одной стороны. Отражающее её саму и её комнату, и вообще всё, что ему покажешь. По ладоням проскакал табун мурашек, и вдруг она ощутила странное удовлетворение, словно и не своё. Не думая, она раскрыла ладони и опустила взгляд на подставку. Её отражение уставилось на неё практически идеально круглыми тёмными глазами, а в зрачках плавали огоньки. «Отражения свечей», — подумала было Вейла и подняла голову к единственной свече, которая не могла быть источником нескольких искр, только одной разве что. Она в удивлении ещё раз уставилась в зеркальце: огоньки в глазах медленно гасли, а сами они медленно светлели, словно чернота до этого была волшебной. Пожалуй, если не смотреть прямо в глаза, пока колдуешь, то этого всего не заметишь. Интересно, видел ли их Безликий, эти огоньки? Она же постоянно открывала окно при нём...

Поразительным образом поток мыслей Вейлы вдруг устремился от созданного волшебством зеркала к рыжему Безликому, которого она не видела с той холодной осени. Очевидно, что заданий в районе Эмброка ему больше не давали, и, видимо, даже назад с южных болот он ехал другим путём. И она не то, чтобы с замиранием сердца ожидала, но завела привычку обращать внимание на чёрные пятна на рынке, на улицах. Глубокие тени и другие Безликие не вызывали остановки дыхания, потому что всегда она сначала присматривалась перед тем, как начать переживать. Но тем не менее, Вейла ожидала, что должна однажды ещё раз увидеть его. Чего, однако, до сих пор не случилось. Но было бы так замечательно показать ему зеркало.

И мысли юной ведьмы снова вернулись к чуду, которое она только что сотворила, впервые в жизни — полностью сознательно. Укрепление окна и стен в комнате было, в общем, действием на удачу, попыткой повторить опыт курятника, а не преображением вещи, как это описывалось в книгах. Она крутила в руках кругляшок, пуская порой тусклые пятна света вроде солнечных зайчиков, но от свечи. У неё даже получился ободок вокруг самой поверхности зеркала! Она не загадывала, подставка для кружек сама решила такой быть. Ну, насколько вещь может что-то решать. Готового образа, как оно должно выглядеть, у Вейлы ведь не было. Она вспомнила слова Безликого о том, что ведьмы в ладу с миром, и подумала, что не подставка, а мир решил, каким именно будет её зеркальце. Получается, что вот то странное чувство удовлетворения принадлежало действительно не ей, а как бы всему миру?

Глава шестая, в которой рассказывают историю великого государства

С тех пор, как И Файерв был последний раз в лавке дедушки Арнкеля, весна перестала быть сырой, но кокетливо притворялась, будто она — лето. До настоящей жары было далеко, и погода была скорее невероятно приятной: тёплой, свежей, вдохновляющей. Вейла старательно читала сказания и легенды, перемежая их с описаниями стран. Она даже попыталась читать свод законов, но потерпела полное поражение от крайне запутанных и невероятно длинных предложений, из которых состоял текст. Даже научившись читать не по буквам, она всё равно успевала забыть, с чего началась фраза, приходилось возвращаться, окончательно терять смысл и пытаться восстановить его посередине... Старый торговец долго смеялся, когда она пожаловалась ему на это во время урока письма, и посоветовал оставить законы — законникам. И вдруг оказалось, что среди просто переписанных книг есть не только странные любовные романы, но и полезные вещи: собственно, те же законы, изложенные нормально, для простых людей. Впрочем, к моменту нахождения нужной стопки листов Вейла уже перегорела желанием плавать в такой странной реке как законничество. Основные вещи она знала, даже про магию: наказывается только та, что вредит людям, зданиям и скоту. Поэтому злые колдуны порой могут таиться долго, если мучают они лесное зверьё, а не коров с козами.

Дедушка Арнкель дремал за своей стойкой, откуда обычно общался с покупателями, каковых в честь весны в тот день не было. Вейла пристроилась на приставной лесенке, читая переписанные сказания соседнего королевства Марбон. Почему-то все ведьмы там сплошь были старыми, но использовали ведовство, чтобы выглядеть молодо и соблазнять честных рыцарей, странников, торговцев и крестьян. Зачем им это было надо — не объяснялось.

Дверь открылась с непривычно певучим скрипом, как будто толкавший её человек очень старался делать это аккуратно. Вейла сначала покосилась на дедушку и обнаружила, что это его не разбудило. Только потом она посмотрела на вошедшего, споткнувшись о добродушно ехидный взгляд переливчато-серых глаз дворянина.

— Хороший сегодня день, добрые люди, — весело сообщил И Файерв. Нашёл, наконец, глазами старика и как будто что-то задумал. Вот интересно: шалит ли королевский маг как ребёнок? И насколько ужасны последствия магических шалостей?

— Разбудить дедушку? — поинтересовалась Вейла нетерпеливо. Потом вспомнила правила приличия. — Хороший день, ваше высокородие.

Он хмыкнул на её приветствие.

— Да нет, пусть отдохнёт человек.

— У меня нет ключей от комнаты с магическими книгами, так что помочь вам не смогу, — предупредила девушка.

— Ничего страшного, — отмахнулся И Файерв и уставился на неё с любопытством. — Я смотрю, ты начала свободно читать в лавке?

— Ох, да... — она помедлила. — Спасибо за науку. Теперь я читаю гораздо быстрее. Уже четыре книги прочитала.

— Ооо, вот как. Счастлив оказать помощь! — он отвесил ей шутовской поклон, как кукольники на рынке заставляют марионеток иногда кланяться публике. Впрочем, это всё равно был поклон, что её озадачило. — И что же ты теперь так жадно читаешь?

— Сказания, легенды всякие... — пожала она плечами. Про законы решила не упоминать, ему и без того смешно.

— А почему, осмелюсь спросить, именно такой выбор?

Ей пришлось обдумать смысл его фразы. А потом задуматься о своём ответе, который он ждал очень терпеливо и всё ещё ехидно.

— Потому что... Точно не знаю почему, если честно. Но в легендах рассказывается сразу о многом: об истории, об обычаях, о местах и землях.

— Но очень может быть, что то, о чём ты читаешь, происходило совсем иначе, а обычаи и земли попросту выдуманы для красоты истории.

Она честно задумалась.

— Я уже натыкалась на... разные легенды об одном и том же, — И Файерв удовлетворённо кивнул. А ей пришло в голову, что он как раз легко может ответить на мутный, но мучивший её вопрос. — А как можно понять, что сказание — ну, более или менее правдиво? Что событие было, место такое есть?

— О, во-первых, почитать учёные книги: труд по истории, описание земель, хоть как-то упомянутых в легенде. Во-вторых, правдивые кусочки чаще всего повторяются во всех вариантах, в худшем случае немного изменяют вид из-за собственной манеры рассказчика, но, если подумать о том, что именно имелось в виду, ты увидишь то же самое, но с другой стороны. Кружка, знаешь ли, сбоку выглядит прямоугольной, а с торца — круглой. Но это всё ещё старая добрая кружка. Так с легендами работают маги.

— Ой, а зачем магам такое? — изумилась она. Высокородный мягко рассмеялся, и смех у него был приятный.

— Чтобы найти новое заклинание, если упростить. Легенды часто рассказывают о событиях, когда легендарному магу приходилось действовать быстро и на пределе возможностей. Гениальное озарение опасной ситуации могло подсказать ему заклинание, которое мы, нынешние маги, могли бы попробовать повторить. А ещё бывают зачарованные книги.

— Зачарованные? Зачем? Как?

Теперь он не смеялся, но с улыбкой покачал головой.

— Всё, кроме стали, можно заколдовать, были бы желание и сила. Но запомни: зачарованные книги читают только маги, потому что простые люди не могут прочитать, что там написано, читают не настоящие слова, а магию, образно говоря. А ещё я не слышал ни об одной доброй зачарованной книге. Все они вредят читателю, поэтому их всегда конфискуют в пользу короны, даже у дворян забирают, выплачивая стоимость обычного магического тома.

— Конф...? — с надеждой переспросила она, вспомнив, что встречала это слово в сборнике отпечатанных законов.

— Отбирают то есть, — нежно улыбнулся ей И Файерв.

— Чем больше я читаю, тем больше, оказывается, я не знаю, — сокрушённо пожаловалась она.

И тут он рассмеялся так, что дедушка Арнкель проснулся, хотя смех всё равно остался мягким, грудным таким.

— Ты не поверишь, добрая Вейла, но я нахожусь ровно в такой же ситуации! — воскликнул он, отсмеявшись. — Это удел всех жаждущих знаний! А теперь прошу простить меня за грубость, но я таки взгляну на одну любопытную магическую книгу со старым другом.

Он подмигнул ей и направился к старому торговцу, который уже почти сурово его допрашивал, что он творил с девушкой, пока порядочный человек придремал. Вот неймётся дедушке волноваться за неё...

Она вернулась мысленно к последним их фразам в разговоре. То, что чем больше знаешь, тем лучше понимаешь, как мало знаешь, свойственно даже могущественным магам... Это откровение было пугающим, но она явственно ощутила загоревшееся в душе пламя. Ей было невероятно любопытно, что ещё она не знает. Безликие, ведовство, магические книги, особенности этикета высокородных и бездомных, вся география и история мира — не предел даже для И Файерва. Всё равно остаётся что-то, чего не знает он, не знает рыжий Безликий. Что-то, что, может быть, удастся узнать именно ей. От таких новостей хотелось летать и петь.

Найти труд учёного об истории Шатеолии оказалось просто: такие книги тоже были в лавке, пусть и напечатанные довольно давно. Но, как говорил дедушка Арнкель: «История со временем не портится!» Сразу приступить к сравнению сказаний с реальными событиями Вейле, впрочем, не удалось: вместе они не влезали на её столик в комнатке, а ставить свечу на далеко не ровный деревянный пол, чтобы читать так, она опасалась. Книжная лавка — последнее место для пожара. Однако, когда она спросила старого торговца, как быть, он посоветовал ей способ, глупо не пришедший в голову первым: просто прочитать обе книги. Так как сказания уже были прочитаны, она уселась за историю королевства, втайне ожидая такого же ужаса, как встретила в своде законов. Но книга «Все события славной истории Шатеолии в надлежащем порядке» оказалась куда более дружелюбным рассказчиком. Временами казалось даже, что это дедушка, стараясь звучать поумнее, ей всё рассказывает. Более того, старческое ехидство местами проскакивало.

Королевство, где родилась Вейла, началось, конечно, с легендарного основателя, Телария Мудрого, и книга немедля оспорила его легендарность и дружбу с богами, и даже высшее назначение. Зато девушка узнала, что сначала их страна располагалась исключительно на берегах четырёх озёр Добродетелей, и мудрость основателя заключалась в том, что он не завоевал соседей, а заключил с ними союзы, ставшие залогом нового государства. Книга утверждала, что союз не распался быстро не только потому, что Теларий Мудрый очень увлекался браками с союзниками, женившись сам на дочери вождя с озера Крафнель, а затем отдавая своих дочерей и женя сыновей на прочих детях своих союзников, но также потому, что создал достаточно простой свод законов, принятый всеми участниками Озёрного союза. Этот свод законов продолжал поддерживать общность жизни в государстве, даже когда через двести лет потомки всех тех браков передрались за первенство во власти.

Следующим правителем, который мог быть упомянут в легендах, был Инклатий Проницательный. Он и правда очень проницательно договорился с оставшимися в итоге в живых и в силе потомками Телария Мудрого, и начал привечать не только проповедников богов, но и тех, кто просто призывал к добродетельной жизни. Боги, как известно, славятся непостоянством характера и непредсказуемостью действий, ибо сами произошли от людей, но добродетели человеческие неизменны и постоянны. Вейла, честно говоря, никогда не задумывалась до тех строк, почему принято поминать добродетели и ставить им статуи, а не молиться реально существующим богам. Но, действительно, перспектива оказаться жертвой жестокой шутки скучающего бога выглядела достаточно плохо, чтобы не особо усердствовать с молитвами. И, кстати, проницательность следующий правитель проявил ещё и в том, что за долгое время своей жизни умудрился как-то убедить остальные семьи, что его род как бы слегка повыше их, совершенно незначительно, но достаточно, чтобы условным верховным правителем считался он сам, а затем его сын, и его сын. И так продолжалось, пока род Инклатия Проницательного не прервался. Эту печальную историю Вейла даже узнала: она читала в книге сказаний две версии произошедшего. Или, подумалось ей, второй род правителей Шатеолии, которая тогда ещё даже не называлась так, тоже таинственно прервался. Согласно книге, которую она читала, то, что у тех сказаний было общим, было единственно известным событием: в какой-то момент члены правящей семьи начали гибнуть один за другим, то внезапно заболев, то будучи убитыми, то просто неудачно свалившись с лошади. Всё это могло бы выглядеть случайностями, но странная череда случайностей продолжалась аж двадцать лет, пока последний ребёнок из рода не упал в ручей во время игры — и утонул как дурак, всё вышло настолько глупо, что даже подозревали убийство, но доказательств не нашли, только несколько человек зачем-то казнили. Его мать сошла с ума от горя, а отца хватил удар всего через пару лет после смерти единственного сына. Хотя Вейла не представляла, как ведьма могла бы так проклясть целую семью, а главное — за что, она не знала, могут ли так проклинать маги. Вейла никогда не слышала о таком, однако, она была вынуждена согласиться, что вся последовательность событий действительно выглядит как проклятие или планомерное исполнение злого плана. И, так как в результате к власти не пришёл никто, более далёкие потомки Телария Мудрого и не потомки вовсе, но достаточно сильные и богатые люди, воевали друг с другом за опустевший трон, то это выглядело таки проклятием, а не чьим-то планом. Однако, всё, что она знала про проклятия, говорило о том, что они всегда очень конкретные: страдает сам проклятый, может быть, его дети, прямые потомки. Но не родители, дяди и тёти, двоюродные и троюродные дедушки с бабушками. Вот только Вейла уже не очень хорошо помнила прочитанные сказания, пришлось искать снова ту книгу, молясь, чтобы её никто не купил. Она же не вечно торчала в лавке, чтобы знать, кто что купил, уходила на кухню, к себе, делала задания дедушки на той же кухне и регулярно отлучалась на рынок. К счастью, книга была на месте, и сравнив два сказания с узнанной историей, Вейла поняла, что несмотря на то, что они выглядели как рассказы о разных событиях — это и правда были две версии гибели рода Инклатия Проницательного. Совпадали как раз те вещи, которые действительно произошли, а вот всё остальное отличалось очень сильно. Способ узнавать вещи, подсказанный И Файервом, получается, работал.

Лето близилось, но Вейлу не волновала возможно жаркая погода в будущем. В прошлое испепеляющее лето она выяснила, что её комната расположена на редкость удачно, пребывая немного в тени крыш соседних домов в самое пекло, и отлично проветриваясь благодаря незакрывающемуся окну. Даже ведьмовать не надо было! Зато дедушка Арнкель, сверяя цифры в учётных книгах, обнаружил, что заработал больше обычного, и это невероятно его обрадовало. Он даже вышел за покупками с Вейлой, отвёл на Большой рынок, где купил ей довольно редкую южную сладость — шоколад. Было странно кусать что-то напоминающее тёмную деревяшку, но удивительный горько-сладкий вкус потряс деревенскую девушку. Старик радовался, глядя как она изумлённо жуёт, приговаривая, что она принесла ему удачу и покупателей. Может, и правда заходили любопытные поглядеть на читающую девицу, тоже ведь редкость, как шоколад. А уж дедушка их на покупку уговаривал безо всякой магии, это он умел, благо и книг в лавке было на почти любой вкус. Вот только пить хотелось страшно после сладости, так что Вейла отвела шоколаду роль «лакомства ко времени и месту». Явно не та штука, которую имеет смысл покупать часто, даже если есть деньги на это.

А ещё дедушка Арнкель заказал, наконец, обновить полы и полки в лавке! Оказалось, что полки не стоят у стен, они буквально к ним приколочены, а то, что казалось ей ножками полок, было на самом деле дополнительными опорами, чтобы стены выдерживали вес любых книг. Цвет выбирали вместе и тот синий, который был раньше, старый торговец отмёл сразу: плохо держится, лавка начала выглядеть обшарпанной через полгода после покраски, по его словам. Вейле понравился золотисто-зелёный оттенок одного из примеров краски от торговца, и дедушка внезапно согласился. Мол, радостный цвет выходит, лавка не будет казаться такой мрачной, без окон-то. А она просто вспомнила глаза рыжего Безликого, они, когда искрились любопытством, очень похоже выглядели.

Книги из лавки на время красочных работ вынесли в комнату с магическими книгами, и Вейла впервые там побывала. Она сразу поняла, что комната зачарована: в доме не могло быть дополнительного помещения такого размера, снаружи это выглядело кладовкой, к тому же синяя краска, облупившаяся давно в лавке, тут была свежа и ярка, а ещё у неё кружилась голова и неизвестные доселе чувства подсказывали, что этих стен и пола как бы не существует. Всё время казалось, что всё сейчас вот-вот упадёт. Книги, как ни странно, точно были, как и удивительный «пюпитр» в центре комнаты.

Томики из основной лавки складывали на полу, связывая их бечёвкой, лишь бы не развалились столбики, и прикрепляя к ней бумажки с подписями, чтобы потом легко было расставить обратно. Совершенно внезапно с тяжёлой задачей переноски книг им помог нагрянувший случайно И Файерв. Магией он вынимал книги с полки, переворачивал на бок, чтобы получился столбик, ждал, пока Вейла обмахнёт пыль и проверит, не попорчены ли края жучками или влагой, обмотает бечёвкой и прикрепит бумажку, а потом перевязанные книги улетали в зачарованную комнату сами. Дедушка Арнкель не мог нарадоваться на это всё, потому что ему забот оставалось только подписывать крупно бумажки, ведь он лучше всех знал о содержимом полок в лавке. Заглядывавшие покупатели и соседи были потрясены работавшим высокородным магом, но тот лишь смеялся и добродушно шутил со всеми, попутно объяснив Вейле, что комнату для магических книг зачаровал когда-то тоже он: за некоторую плату, но гораздо дешевле, чем обошлось бы у любого другого мага. А она подумала, что не очень понимает его чувство дружбы: мужчина рассказал, что дедушка Арнкель добывал ему книги какие-то — но всегда за оплату, то есть просто делал свою работу, поддерживал беседу и не отказывался от совместных прогулок — но разве это не естественно для торговца, приятельствовать с постоянным покупателем? Выглядело так, что дружба выгодна только одному. С другой стороны: а что же именно делает дружбу дружбой? Вот может быть такое постоянство, или старик когда-то походя утешил или ободрил И Файерва (хотя в грустного высокородного было ну очень сложно поверить). И вдруг Вейла вспомнила, что дедушка Арнкель Безликим-то не только книги продаёт, но и байки, сплетни, а именно их собирал рыжий, приехав в Амсвилль и выясняя кто же такой корово-убойный у них завёлся в прозрачных лесах. Так может торговец помогал дворянину, рассказывая что-то об интригах каких? Магические книги он всем продавал, поддерживать приятельский разговор умел тоже со всеми, кто вообще соглашался вести беседу, и ей самой иногда казалось, что старик знает всё и обо всех, например, про торговцев на ближайшем рынке, хотя вроде не часто сам выходил из дома. Но ответа на загадку странной дружбы она так и не нашла.

Благодаря помощи И Файерва с покраской лавки управились за четыре дня, причём два из них краска сохла, а Вейла порой висела тряпочкой из окна своей комнаты из-за слишком сильного запаха. Он не был неприятным, просто очень сильным, но уж лучше б это был навоз... Только потом до неё дошло, что она могла бы попробовать как-то там заведьмовать воздух что ли, чтобы воняло поменьше. Но следующая мысль была о том, что это было бы нечестно к дедушке Арнкелю, который так же страдал от запаха, но ничего поделать не мог. А заколдовать всю лавку она боялась: не высокородный, так Безликий заметит. Вейла даже не знала, кого она опасалась больше, учитывая, что ничего подсудного она всё ещё не делала.

И как же ей понравилась обновлённая лавка! В тенях, куда попадало мало света, золотисто-зелёный превращался в густо-зелёный, словно там бродили лесные тени, а на свету всё становилось светлее, будто ты гуляешь среди жёлтых полевых цветов. Книги, правда, стали выглядеть более мрачно, со своими такими похожими корешками всех оттенков коричневого, но старый торговец был доволен, мол, строже теперь, серьёзнее всё. Книги — они не шутки же! А И Файерв не удержался от то ли ехидной, то ли честной похвалы её вкусу: дедушка таки разболтал, кто выбрал этот цвет, и высокородный восхвалил Вейлино «чувство стиля», потратив затем немало времени, объясняя, что это вообще такое — способность понимать, что красиво, а что нет, вон оно как бывает. На заднем дворе её головы пробежалась мысль: «А как бы одевался рыжий Безликий, если бы не был вынужден закутываться во всё чёрное? Он такой яркий, сочный даже...»

Встречи с отцом и братьями, которых он брал на ярмарки, вот уже который раз представляли собой проверку Вейлы на порядочность: юбки перед кем попало не задирает, в лавке работает, выглядит прилично, — и ей было довольно скучно. Она не очень понимала, почему рассказы о том, как там семья, как Амсвилль, из них приходится тянуть как занозу из ранки: то еле подцепишь, то выходит с трудом и пытается обломиться. Она даже пробовала прямо сказать, что хочет знать как там дела у матушки, у тётушки, что старый Элд жив и здоров, насколько это возможно в его возрасте, а в трактире всё в порядке, но отец смущался, бормотал «да чего там, всё как обычно, какое тебе дело-то», странным образом игнорируя тот факт, что Вейла только что сказала какое именно дело. Это было грустно, но и уезжать на несколько дней ей пока не хотелось. Глодала надежда всё-таки встретиться с Безликим, ведь они продолжали заглядывать в лавку исправно, высокий даже смешно застыл в дверях, впервые попав туда вскоре после перекраски. Глаза у него были тёмные какие-то, глубоко сидящие, пугающие немного. А ещё Вейла не могла взять с собой книгу, даже подаренную не взяла бы или переписку: она хорошо представляла себе последствия встречи таких вещей с её семьёй, где одинаково опасны были бы и взрослые, и дети. Мать могла забрать листочек-другой для хозяйственных нужд, ведь бумага похожа на ткань, дети бы искали интересности, а цельную книгу кто угодно мог забрать как замену чурбачка или камня, подпоркой там. Это ж вейлины вещи, не может же у неё быть чего-то ценного. Она так свою расчёску чуть не потеряла в свой единственный приезд, когда сестры взяли расчёсываться и даже не подумали положить обратно, ведь все вещи дома их общие. Только объяснение, что, если она оставит эту вещь им, ей придётся тратить деньги, покупая новую в Эмброке, позволило им слегка догадаться, что, пожалуй, расчёску ей стоило бы вернуть, ведь она не может ездить каждое утро в Амсвилль чесаться. А вот отсылаемые дедушкой Арнкелем деньги из Вейлиного жалованья семью очень радовали. И судя по тому, что отец однажды пробурчал, что они решили не ремонтировать пока дом, а потратить деньги на обустройство старшего брата с молодой женой, — её ведовство держалось и ни у кого вопросов не вызывало. Впрочем, внезапно осознала Вейла, вечером после ярмарки грустно размышлявшая обо всём этом, года не прошло, как она уже привыкла, что маги — это обыденность. Мрачные Безликие и насмешливый И Фаейрв, легендарные волшебники из сказаний успели удивительно быстро стать привычной частью её мироздания. И ей было странно теперь понимать, что в Амсвилле попросту некому заметить слегка улучшенный ведовством домик в стороне от одной из главных улиц.

От грустных мыслей о семье и отсутствии на горизонте рыжего Безликого её отлично отвлекала смесь старинных сказаний и книги по истории страны. Дедушка Арнкель продолжал ей давать старые бумажки, ветхие уже, но с чистым оборотом, чтобы она вела записи, и она начала записывать любопытные вещи из одной из книг, чтобы потом сверить это со второй. А ещё Вейла присмотрелась к ценам на чистую новую бумагу на рынке: они впечатляли, но можно было накопить на испачканную бумагу. Переписывать что-либо начисто на такие листы уже было нельзя, но ей-то не для переписи, а для себя, а даже пятнистая бумага, забрызганная юным хулиганом или испугавшейся лошадью была куда удобнее для записей, чем ветхие драные бумажонки в лавке.

Следующим совпадением в книгах сказаний и истории оказалось то, что рассказ про первого правителя Четырёх Озёр, догадавшегося заключить союз с магами, совершенно разный в двух версиях. В книге по истории говорилось, что на рыбу в озере Аррель напал мор и иногда ветер с озера приносил странный запах. Сначала подозревали злую магию, но, когда принялись ловить и допрашивать магов, один из них предложил в доказательство невиновности прогуляться по дну озера, поискать следы зла снизу, так сказать. И обнаружил в дне озера разлом, который сочился ядом. Признаков того, что разлом дна появился от недоброго умысла, он не нашёл, но запечатал дыру и вернулся на берег. Его чуть не казнили за клевету, ведь всё было известно только с его слов, но один из других арестованных магов вызвался проверить — и тоже вернулся с теми же словами, ну, кроме того, что разлом был запечатан хорошо. После десяти дней ожидания рыбе в озере явно полегчало, а ветер ни разу не приносил дурного запаха. И тогда Доррелиалий Скоропалительный вместо того, чтобы просто отпустить пленённых магов с миром, предложил им стать королевскими магами и защищать страну под его управлением. Взамен он гарантировал содержание и безопасность — естественно, до тех пор, пока маги не начнут творить зла. Так зародилась главная причина могущества государства, приведшая в конце концов к созданию большого государства Шатеолии. Союз с магами разрывался порой, маги предавали и были преданы правителями или знатью, боявшейся их власти, но всё неизменно возвращалось на круги своя: правитель и его маги, потому что выгода обоих сторон была невероятно велика. Маги Шатеолии были одними из самых умелых магов в мире: Стокнезийская Империя, когда-то угрожавшая захватить свою половину мира, была основана магом-изгнанником из Шатеолии, например. Впрочем, королевство Марбон, где хватало учеников шатеолийских магов, успешно теснило империю, и до прямых столкновений шатеолийцев и стокнезийцев дело так и не дошло. А Вейла попросила дедушку заказать ещё копий карт мира, чтобы перестать путаться в названиях стран: простые листы без жёсткой обложки, но отпечатанные стойкими чернилами были невероятно популярны во всех лавках, а делали их только в королевских печатнях.

Сказания же говорили совсем иначе: маги отправились на поиски причин отравления озера сами, спускались на дно сами, по доброй воле желая спасти как жителей, так и сами себя — они ведь тоже жители Четырёх Озёр, которым надо что-то есть и пить. Нашедший разлом маг не смог запечатать его сразу и просил помощи у других, и многие ему отказали, но он не сдавался, а когда смог героически запечатать, сам отправился к Дорреалиалию Скоропалительному, чуть не был казнён, но его друг повторил путь по дну озера и тоже сдался на милость правителя, предложив срок ожидания перемен аж в двадцать дней. А вот итог был одинаков и в книге по истории, и в сказании: многовековой, хрупкий и самовозобновляющийся союз магов и королей страны, не зависящий от кровного родства.

А ещё Вейла нашла наконец, откуда происходит И Файерв, и неудивительно, что она не слышала никогда его фамилии раньше: земли Файерв оказались тем самым дальним, восточным полуостровом, где издревле рождались заклинатели ветров и волн. До некоторых пор она только была в курсе, что такой полуостров существует, и лучше всего там живётся местным жителям, а чужакам приходится несладко. И вот оттуда приехал когда-то в столицу тонкий, невысокий, нежный какой-то Далейрий И Файерв! Почему не вернулся домой, почему живёт в маленьком Эмброке, который ещё дальше от его родины, чем столица? Вейла разрывалась между желанием спросить и боязнью это сделать. Высокородный был на удивление лёгок нравом и добродушен, и по идее должен был бы запросто ответить. Но что, если это и есть та тема, которую в разговоре с ним лучше не затрагивать?

И, кстати, после покраски лавки И Файерв стал чаще заглядывать к ним, проводя довольно много времени в комнате с магическими книгами. Так что в какой-то момент она решилась спросить его, когда он задумчиво разглядывал корешки книг, ожидая, пока дедушка Арнкель вернётся с кухни, где обедал. Вейла-то быстренько поела и, уверившись, что у него всё в порядке, убежала открыть лавку и сторожить покупателей. У неё уже вполне получалось поговорить с покупателем в ожидании торговца. После обмена обычными приветствиями она подошла, стараясь не мять юбку руками — избавлялась и от этой дурной привычки.

— Высокородный, я хотела спросить... одну вещь, — попыталась она придумать начало.

Он с готовностью обернулся к ней, кажется, искренне радуясь вопросу. У него аж глаза засияли.

— Ооо, люблю твои вопросы, красавица. Что ты хочешь узнать?

От таких бурных эмоций она смутилась. Но вопрос был для неё куда более важен, чем лично И Файерв, потому что касался Безликих.

— Я читаю сейчас труд по истории Шатеолии... и одновременно — наши сказания. Сравниваю, как вы научили.

Он молча улыбнулся в ответ, и она вдруг подумала, что это не ехидная улыбка, а улыбка кота, укравшего у хозяина кусок рыбы. Но в общем, это значит, что он доволен, не так ли?

— Так вот, труд по истории, конечно, куда более подробный, но я дошла до создания Ордена Безликих, ещё одной опоры могущества страны... Но про это нет сказаний. Ни одного. Как так получилось? И, может, где-то в других книгах сказаний можно поискать?

Всё довольство стекло с И Файерва как вода, и Вейла впервые видела его таким серьёзным. Он хмыкнул и отвёл взгляд, снова изучая корешки книг.

— Сказания складывают о том, чему свидетелями было много людей. Может не все видели само событие, но все пережили его последствия — и так появляются легенды. Орден Безликих был создан в помощь королевским магам, чтобы освободить их от охоты на демонов, он был создан ими же, королевскими магами, и с тех пор работал без единого нарекания от короля.

Вейла помолчала, ожидая продолжения, потому что он почти прочитал строки книги, потрясающие сухие и краткие, ничего не объясняющие. Потом она поняла, что он закончил фразу.

— И это всё? Про союз королей и магов так много всего, а про Безликих — только вот это? — обиженно изумилась она, забыв, что надо бы скрывать свой интерес к этой теме.

И Файерв вздохнул.

— Безликие — это тайна. Я не уверен, что они и должны оставаться тайной, но лучшего решения предложить тоже не могу. Они идеальны на своём месте, такие какие они есть. Так что да, какую бы книгу ты ни взяла, там будет не больше того, что я сказал.

Вдруг его осенила какая-то мысль. Он выглядел так, будто придумал удачную шутку, но одновременно словно был не уверен в том, что её следует сделать.

— А впрочем... Ты же умница, так что смотри: далеко не все сведения можно найти в книге с соответствующим названием. Иногда знания прячутся за сбивающими со следа именами. Вот, например, о да, конечно, у Орта есть эта книга, — он говорил, идя вдоль полок и пытливым взором изучая стоящие там книги. Найденная им довольно тонкая книжка стояла выше уровня глаз, значит, дедушка не считал её интересной для обычных посетителей. Она стояла и выше И Файерва, но он решил проблему даже не магией, а просто опёрся носком на нижнюю полку, подтянулся и выдернул книгу с её места. Вейла успела увидеть, в каком отделении она стояла: торговые дела. Но Безликие не торгуют!

— Почитай, наверное, придётся поспрашивать о каких-то словах старика, или меня в следующий раз спроси, если даже он не знает, — он протянул ей книгу в тёмно-синей обложке, нечасто встречающийся оттенок.

Она уставилась на название. «Денежные причины торгового успеха Шатеолии, и почему мы должны следовать указаниям его Величества».

— Что? Почему?!

Высокородный коротко и тихо рассмеялся.

— Безликие — одна из причин успешной торговли в стране, ведь демоны не режут ни караваны, ни одиноких торговцев, вроде того, каким был старый добрый Орт. Я помню эту книгу, потому что её печать остановили, и перепечатывать больше не будут: Орден счёл, что высказанные там вещи о Безликих не совсем допустимы. Напечатанное не стали уничтожать, но, как я уже сказал, в итоге этих книг не так уж и много в лавках.

Вейла смотрела на него, непонимающе моргая, а он отвечал удивительно мягким и словно бодрящим взглядом. Мол, давай же, ты же умница, я знаю, пойми мою загадку. Она снова перевела взгляд на книгу. На обложке были видны следы времени: та провела в лавке скорее всего несколько лет, но вряд ли была сравнима по возрасту с Вейлой. И раз её до сих пор не купили... Надо проверить копилку, пора уже нормальной бумаги для записок добыть, чтобы сражаться со сложными книгами.

— Я прочитаю и постараюсь разобраться, — твёрдо ответила она, глядя во внимательные глаза высокородного, чья серьёзность удивительно расходилась со словно замёрзшей улыбкой на его губах.

Глава седьмая, где происходят странные вещи

Необычная тонкая книжица оказалась самым сложным текстом из всех, что Вейла когда-либо встречала. Прорвавшись сквозь вступление о причинах его написания, девушка задалась вопросом, зачем вообще было тратить усилия драгоценных демонов для печати... вот этого. У неё было чувство, что тот, кто это писал, словно спорил с кем-то на страницах, чьих ответов она не просто не видела — она даже не знала, с какими именно утверждениями не согласен автор! А всё вступление было посвящено похвале королю и его семье, принятым ими законам, которые и служат процветанию государства. Будто король может принимать законы, вредящие его собственному дому, его стране, что за странности непонятные. Это как потратить силы демонов на печать книги о том, что небо дневное голубое — точно голубое! Ну, иногда серое, иногда раскрашенное закатным или рассветным солнцем, и вот про это целую книгу напечатали...

Впрочем, после вступления похвалы королю сократились до одного раза на три фразы, и книжица стала рассказывать об очень удивительной вещи: как законы и их соблюдение помогают богатеть, даже не конкретным людям, а вообще всем. Другая странность заключалась в том, что это наводило на дикую мысль, будто законы могут мешать жителям страны, где их принимают. И про Безликих ничего не написано, зато новых и совершенно неясных слов встретилось предостаточно. Когда же она обратилась к дедушке Арнкелю со списком неясностей только с первых двух страниц, тот внезапно всё совершенно не так понял: решил, что она всерьёз заинтересовалась торговым делом, и чтение странной книги пришлось отложить, потому что он взялся объяснять ей основы ремесла торговца, заключавшиеся, как оказалось, отнюдь не в простом «купить подешевле — продать подороже».

В итоге, за испачканной бумагой на Большой рынок она побежала прямо по грязи после дождя в первый же рыночный день после начала учёбы торговле. Вейлу вела слабая надежда добыть прям совсем задёшево бумагу, может, полпачки, сколь угодно грязной — ведовством почистит и будь что будет! В голове удержать все новые знания было решительно невозможно, потому что они, так сказать, не подходили к форме её головы, как пенал для кистей не подходит для хранения расчёски: он просто слишком узкий для этого. На рынке возле палатки торговца бумагой её впервые за всё время в Эмброке чуть не сбила лошадь со всадником: лишь в последний момент когти ведьмовства на плечах успели так впиться в неё, что она аж отшатнулась в полог лотка, к счастью, не сшибив его окончательно. Зато торговец заметил, что что-то случилось и вышел из палатки к ней как раз тогда, когда она ругалась, и неожиданно поддержал её негодование. Правда, выругалась она почти неприлично на обстоятельства, а он ругал совершенно забывшего о приличиях в городе всадника, но Вейла решила не поправлять его. Дедушка Арнкель научил её, что если хочешь понравиться человеку, покупателю например, то лучше с ним соглашаться по большей части.

А когда она уже степенно шла домой, в лавку, прижимая к себе полноценную пачку бумаги, то не могла отделаться от мысли, что понять, что именно привело к идеальному решению проблемы невозможно. Если ведовство, то оно действовало без её активного участия. Разве такое бывает? Если добродетель, то почему и какая именно? Она перебирала в голове список одиннадцати добродетелей, пытаясь угадать, и в конце концов решила, что это должно быть Усердие — с бумагой она сможет усерднее учиться. Вот только отнюдь не тому, чему хотела, однако сказать дедушке, что торговля её не интересует, духу у неё не хватало.

Купить же эту пачку бумаги ей удалось как благодаря минутному благорасположению торговца, так и влаге: в результате оплошности помощника именно эта пачка не только промокла в какой-то из дождей насквозь (правда, не на весь лист разошлась мокрость, а примерно на половину), но и трагедию не заметили сразу, в итоге бумага высохла сама — и покоробилась, став жёсткой. Поэтому и приходилось идти, прижимая к себе топорщащиеся листы. За это ей пришлось отдать все накопленные деньги, но уговорить бумагу снова стать красивой и гладкой виделось Вейле куда более лёгкой задачей, чем вывести грязь. Может, грязь и не захочет уходить, а вот вещи любят быть справными и крепкими, как ей всегда казалось.

Однако, с бумагой вышло в итоге не совсем удачно: дедушка Арнкель естественным образом заинтересовался, откуда она взяла чистую новую бумагу, и скорость, с которой он успел придумать ужасные причины, как достаточно дорогая штука могла попасть к помощнице лавочника, потрясла Вейлу. Первой причиной почему-то ему в голову пришла срамота: что она отдалась кому-то то ли за бумагу, то ли за нужные деньги. Потом он испугался, что она украла её. И, в целом, не выглядел особо поверившим, что бумага была порченная, что Вейла случайно как бы подружилась временно с торговцем, из-за неосторожного всадника того, хотя и убедился, что на это ушли действительно все её сбережения: копилку с изображением добродетели Терпения она купила по его подсказке, и предпочитала держать её на кухне, куда старик подкладывал её часть жалованья, вычитая из остатков то, что она просила на покупки для себя. Хотя не то, чтобы она часто просила. Ей показалось, что в основном он не мог до конца поверить в такую удачу ещё и потому, что после ведьмовских уговоров бумага и правда стала хороша. Такую и на перепись книги можно было бы пустить. Не догадалась она сделать всё похуже.

Слава всем добродетелям, но в итоге старик решил остановиться на том, что он доверяет Вейле в первую очередь. Долго выглядел обиженным, целых два дня, но на третий день за завтраком со вздохом признался, что обижен в первую очередь на себя: мол, почему первым делом он подумал плохое про девушку, которая до этого ни в чём подобном замечена не была? А она задумалась, что и правда странно, ведь и она сама не сочла его поведение неправильным. Если что-то происходит странное или необычное, почему сразу думать о плохом — правильно? И правильно ли вообще? Дедушка Арнкель ответил ей на этот вопрос, что — неправильно. Правильно думать о плохом про того человека, который уже делал тебе плохое, но не более того.

— За свои восемьдесят лет, милая, я слишком часто видел, как такое неожиданное недоверие разрушало удивительно крепкие союзы, любые. И ведь во всех случаях, когда я узнал-таки, что же случилось на самом деле — недоверие было беспричинным! Странная ситуация получалась случайно и ненамеренно... Вот поэтому и надо молиться на Благоразумие в таких случаях, — твёрдо заключил он в конце и покосился на Вейлу, впавшую в глубокую задумчивость. Она медленно кивнула, потому что действительно была согласна с ним. Ей самой казалось теперь, что и раньше она как будто специально не использовала свой шанс разрушить доверие. Но теперь, когда старый и мудрый человек подтвердил, даже сам ясно высказал её смутные мысли, у неё словно появилось твёрдое основание для таких чувств.

На радостях дедушка Арнкель начал учить её арифметике торговли: как управляться с большими числами на бумаге, правила, по которым надо вести учёт товаров, как точно всё подсчитать, и даже пригрозил, то есть пообещал вдохновлённо, что научит высчитывать доли из целого, чтобы можно было прикинуть, сколько уйдёт на подати, например. Зато Вейла вдруг обнаружила, что все эти счётные ужасы можно оставлять бумаге, думая о своём в свободное от занятий время. Чтобы вспомнить, чему там дедушка вчера учил, достаточно было глянуть в свои записи. Сначала было не очень удобно, потому что она записывала всякое без понимания, просто так, но как только до неё дошло, что это можно использовать как напоминания, записи стали и подробнее, и удобнее. Опять же, радуя старика, который тоже в них заглядывал, чтобы уточнить, рассказывал он ей это уже или нет.

Таким образом, Вейле наконец-то удалось вернуться к торговым успехам Шатеолии, и чтение пошло даже бодрее, чем началось, потому что кое-что дедушка Арнкель ей успел объяснить. Впрочем, ощущение, будто она продирается через густой кустарник, не исчезало, изучение ремесла торговца скорее убрало шипы с веток кустов, но не особо проредило их. Чтение сложной книжки и увеличившиеся занятия с дедушкой отнимали так много её внимания и сил, что она умудрилась почти не заметить визита отца в начале лета, да и что лето началось, совершенно прошляпила, пока И Файерв, с интересом перебирая новые книги, присланные королём из столицы, не отметил, что на ярмарку Середины Лета он, пожалуй, уедет из города, так как толпы приезжих доставляют ему некоторые неудобства. К её удивлению, оказалось, что он не живёт в своём доме, а снимает покои в гостинице: там, конечно, больше одной комнаты, но высокородный со смехом заверил её, что это всё ещё дешевле покупки целого дома. Почему-то Вейле казалось, что дворяне покупают дома там, где хотят жить, они же богатые очень, а потом продают, как расхотят.

Середина лета означала, что она уже год живёт в книжной лавке! За это время так много всего изменилось, хотя по большей части, это всё можно было описать одним словом «научилась»: ведовству, чтению и письму, сравнению сведений, вот даже счёту и торговому делу. Но встретила рыжего Безликого лишь раз, а ведь он сам тогда сказал «хотел тебя увидеть», и где она живёт, ему прекрасно известно. Значит... Значит, почему-то он не смог, наверное, даже приехать в Эмброк. Или просто задержаться здесь достаточно надолго, чтобы её навестить. Или он как Безликий С Мечом из старых долговых записей дедушки Арнкеля, который приходил два раза, а потом навсегда исчез неизвестно куда. Может, ловит демонов исключительно в стороне от Эмброка, а может и погиб — это невозможно узнать о Безликих.

В итоге ярмарка Середины Лета и очередной визит отца прошли для Вейлы опять словно за занавесью какой или за дверью. Только теперь вместо книг и учёбы занавесом стало беспокойство о Безликом. Она пробовала поворачиваться на улице во все стороны, вспомнив, как знала, что с ним всё в порядке тогда, в Амсвилле, когда он ловил бродячего демона, но в этот раз ведовство не сработало. А как тогда на рынке она знала, что он ушёл в другую сторону? Но не знала, что он направился к ней и влезет в окно... Дедушка Арнкель был изрядно изумлён тому, что у неё начали валиться из рук привычные дела. Несмотря на все свои попытки убедить саму себя, что с ним всё должно быть в порядке, ведь он такой сильный и умный, беспокойство словно упрямое облако накатывало на неё. Словно... оно было снаружи, то есть было реальным и Безликому, получается, угрожала опасность?

Она прекрасно понимала, что спать у неё получается только благодаря особому ведьмовскому сну, в который она так удобно научилась погружаться самостоятельно. Прошло всего три дня с ярмарки, когда беспокойство и раздражение на себя из-за него, дали ей идею попробовать задаться вопросом в том сне. И неожиданно ответ пришёл к ней, хотя совершенно не такой, как она ожидала. В глубоком тёплом и тёмном сне вдруг появились картинки, в одну из которых она провалилась как в колодец.

Ощущения в картинке-колодце так сильно отличались от обычных, что Вейла ни на секунду не забывала, что это сон. В первую очередь, она обнаружила, что может немного оглядеться, но не может двигаться, словно подвешенная за шкирку в воздухе. Впрочем, ни ног, ни рук она не ощущала, будто была лишь лицом. Вокруг неё расстилались незнакомые земли: совершенно плоские равнины поодаль, но густой и одновременной какой-то словно больной лес, прорезанный довольно неплохой дорогой. Она не могла понять, холодно тут или жарко, потому что ничего не чувствовала, но лес не выглядел радостно весенним или празднично летним. Листья, впрочем, не опали коричневым покровом, словно это была какая-то странная тёплая зима. Её разум мучительно искал объяснения этому виду, когда взгляд словно сам собой обратился к одинокому всаднику, ехавшему по направлению к ней. Невероятно знакомая фигура в чёрном в широкополой шляпе держала лошадь в неспешной рыси, явно предпочитая ехать дольше, а не быстрее. Самым странным для Вейлы было то, что она не только узнала своего Безликого, но словно получила какое-то неощутимое объяснение: да, это он. Во сне она почему-то видела его не просто исполненным упругой силы, что ощущалось, если он ходил, например, тут же он просто сидел в седле, но теперь в ведьмовском сне она ясно видела, что он... Она задумалась как это сказать лучше, слова не приходили в голову так просто. Рыжий Безликий был полон опасной, яростной силы, узду которой удерживал так же легко, как контролировал свою лошадь. Она не была ни холодной, ни горячей, эта сила, но просто мысль о том, что он выпустит её на волю — пугала, такой большой была ярость той силы. Чем бы она ни была на самом деле, ведь у Вейлы были только чувства и ощущения. Она не знала как вообще должна магия ощущаться, если это её она чувствует.

Занятая своими мыслями, она не заметила, как и почему дерево вдруг упало на дорогу, перерезав путь Безликому, а из леса высыпали вооружённые люди, одетые, впрочем, так вразнобой, что было понятно, что это разбойники. Она невероятно изумилась, а её парящее лицо вдруг снизилось в воздухе, позволив ей слышать их разговор.

— Нападение на Безликого? Серьёзно? — аналогично ей удивился рыжий, походя справившись с испугавшейся было лошадью. Если честно, слишком легко, Вейла была готова поклясться, что он что-то сделал, чтобы та успокоилась.

— А лошадь не расскажет, чья она, — огрызнулся мужчина, вышедший к упавшему дереву, и стоявший по центру с как бы двумя стражами по бокам.

Оружием разбойникам служили в основном грубые тесаки да топоры, ничего похожего на меч не было ни у кого из них. С боков к Безликому осторожно подходили два человека, выставив вперёд заточенные колья. Впрочем, вооружённому исключительно кинжалом, который был прекрасно виден всем интересующимся, Безликому слабое вооружение нападавших не могло никак помочь. Он оглядел окружавших его настороженных людей, а Вейла услышала странный скрипучий звук, но обернуться не могла, зато могла посмотреть что происходит на другой стороне дороги, зеркальное, может быть, тому, что было за её спиной: у разбойников были лучники, и тетива уже была натянута. Тут она обнаружила, что не может издавать никаких звуков, и предупредить мужчину она не могла.

— Что ж, раз лошадь вам нужна, значит, убивать её вам не с руки, — хмыкнул Безликий и соскользнул с седла, почему-то удивив этим нападающих. Он не шарил по седельным сумкам, просто подвесил поводья, чтобы они не мешали самой лошади и погладил ту по носу. Вейла отчётливо увидела искры знакомого золотистого света, скользнувшие с его перчатки к животному. Затем он развернул лошадь, похлопывая её по плечу и шлёпнул напоследок по крупу, так что она неторопливым шагом начала уходить прочь от поваленного дерева.

А Безликий гибко и с явным вызовом в позе обернулся к главарю разбойников, всё так же стоявшего у дерева.

— И вы не боитесь мести Ордена? — поинтересовался он у того.

Крупный, толстый, но мясистый мужчина с всклокоченной шевелюрой и бородой нервно сплюнул. Он, кажется, боялся или нервничал, но зачем бы тогда нападал, если это так страшно?

— А кто им скажет, а?

Лучник, которого видела Вейла, выстрелил, и стрела летела точно в Безликого. Незримая девушка ожидала, что тот отклонит её магией, или уничтожит, как в сказании каком-то описывалось, но рыжий просто увернулся, перекатом оказавшись рядом с троицей у дерева. Стрела воткнулась в землю у ног одного из орудовавших колом, тот отпрыгнул, выронив своё оружие, а второй попытался успеть добежать до Безликого. Один из «стражей» главаря метнул нож в опрометчиво приблизившуюся жертву, но рыжий просто наклонил голову и нож застрял в полях его шляпы. Главарь и второй страж подняли свои тесак и топор, когда Безликий укатился вправо, мимо человека с колом, в сторону первого выстрелившего лучника — и на месте, где он только что был, чиркнув по камням, проехалась стрела.

Вейла не знала, куда смотреть лучше, и в панике просто следила за чёрным пятном. Смотреть за другими не имело смысла: сделать она ничего не могла. Когда отчаянно хотела отклонить вторую стрелу, вдруг ощутила странное сопротивление и испугалась, что это прервёт сон. Узнать судьбу её рыжего было слишком важно, чтобы рисковать проснуться и уже зная, что ему грозила опасность, — не ведать чем дело кончилось.

А Безликий наконец пустил в ход магию: вокруг его правой руки появились красно-чёрные круги с какими-то символами, и он начал выпускать магические стрелы, ударяя левой рукой себя по запястью. Его оружие не превращало людей ни во что и видимым образом даже не ранило, но лучника отбросило прочь силой волшебного удара в грудь, красно-золотая стрела вошла в его тело и там осталась, не выйдя с другой стороны. А разбойник больше не встал. Таким же образом Безликий убил ещё несколько человек вокруг, включая второго лучника, который пытался убежать, но даже Вейле было понятно, что просто отвернуться и бежать, находясь на той же прямой линии выстрела, — не лучший способ спастись. Волшебные стрелы, судя по всему, обладали куда большей дальностью, чем обычные — заклятье настигло его.

И тут она поймала себя на странном ощущении: её сердце от волнения должно было выпрыгивать из груди, стучать в виски, — но она этого не ощущала. Напряжение, будто сковавшее нитями жизни и смерти всех присутствовавших кроме неё, чувствовала, а собственное волнение оставалось лишь плодом её разума, но не тела, словно его и не было. Отчаянные вопли с проклятьями отвлекли её от этого, и она посмотрела на трёх человек у дерева, потому что кричали они. Главарь не мог прийти на помощь своим людям, потому что был скован. Вейла была подвешена не слишком близко к нему, но это выглядело так, будто дерево ожило и оплело то ли корнями, то ли ветвями ноги стоявших возле него людей. Оказалось, что их было не трое, похожие крики «Я не могу двигаться! Это чёрное колдовство!» раздавались и со стороны ветвей, и со стороны надломленного пня.

Безликий, справившись со всеми, кто нападал со свободными от пут ногами, спокойно вышел в центр дороги. Вейле показалось, что она слышит шум тех, кто, видимо, стоял подальше, и потом не осмелился напасть — они убегали. Бывшая жертва, кажется, не думала их преследовать.

Её рыжий снял шляпу, продемонстрировав миру свои мягкие уши, вынул нож из полы и отбросил его прочь пренебрежительно. Встряхнул головой знакомым ей жестом и внимательно посмотрел в глаза главарю разбойников. Люди были исполнены смертного ужаса, но Вейла странным образом не сочувствовала им. Один из разбойников сделал себе пояс из довольно яркой ткани, которая напоминала любимый платок тётушки Ахме. Нападали ли эти люди на простых крестьян? Напав на обоз с тётушкой, пощадили бы её, забрав только платок?

И тут Безликий, вроде спокойно надев шляпу обратно, вдруг с силой ударил землю кулаком, резко присев на корточки ради этого. Живущая в нём яростная мощь выплеснулась в почву сквозь кулак, как волна в наклонённом тазу вырывается наружу. Вокруг места удара земля засветилась неприятным каким-то оттенком синего, широким кругом захватывая всё упавшее дерево — и всех людей, пойманных им. Синий свет из земли вонзился в воздух сотнями прозрачных кинжалов: проходя сквозь всё, кроме самого Безликого. И люди умерли, даже не успев закричать.

Мужчина выпрямился и оглядел поле боя. Он не выглядел ни сожалеющим, ни злым. Его лошадь уже трусила обратно. Он подошёл к дереву, которое от его заклятья лишилось коры, и прижался к нему всем телом, словно в ином случае хотел бы обнять его. Вейла услышала, что он что-то прошептал, но, к сожалению, не слышала, что именно. Лошадь ткнулась хозяину в плечо носом, и он оставил мёртвых лежать, запрыгнув в седло и направившись почему-то назад, откуда приехал. Девушка быстро узнала, зачем он это сделал — разбойники подрубили ствол другого дерева, чтобы, видимо, обрушить его в случае, если Безликий попытается сбежать верхом. Её лицо продолжало летать за ним.

Тот подъехал к почти падающему дереву, которое удерживали вертикально уже только верёвки — брошенные разбойниками, сбежавшими вглубь чахлого болотистого леса. Безликий наклонил голову, явно размышляя, потом решительно кивнул сам себе, снял перчатку и прижал голую ладонь к стволу. Его рука засветилась золотистым светом, который впитывался в дерево как вода в мягкую ткань, ничего не скатывалось золотыми каплями. Свет наполнил собой надруб и побежал по верёвкам, укрепляя их. Благодаря тому, что сон был ведьмин, Вейла вдруг поняла часть загадочных событий этой битвы: её Безликий и правда зачаровал лошадь, чтобы та не боялась — и вернулась, правда заставил умиравшее дерево выпустить из последних сил корни-ветви, чтобы пленить его убийц, и теперь он вылечил второе дерево, превратив верёвки в его дополнительную опору. Это совершенно не походило на магию, о которой она читала. Гораздо меньше внешних проявлений с таким невероятно сильным результатом: ведьмой ей бы понадобилось несколько часов, чтобы уговорить дерево выпустить ветви, способные задержать собой человека. И, наверное, целый день ушёл бы на заживление разрубленного, но не упавшего дерева.

Безликий уехал, аккуратно объехав упавший ствол, а её сон вдруг начал блекнуть и темнеть, пока не превратился в привычное пространство, исполненное тепла и глубины. Вейла решила подремать в нём, чтобы обдумать увиденное завтра. Она не боялась забыть сон, потому что никогда ничего не забывала из ведьмовских снов.

Утром Вейла чувствовала себя скорее оглушённой, но дедушка Арнкель ничего не заметил: она как обычно сделала каши с сыром для них на завтрак, вскипятив воды и добавив туда мёду для вкуса для завершения трапезы. Так её приучила мать, поговаривая, что это полезно для самочувствия — и умерших братьев и сестёр у Вейлы не было. Старик же был полностью согласен со всем, что могло добавить ему здоровья.

Утренние занятия до открытия лавки представляли собой арифметику, так что несколько отсутствующий вид ученицы можно было легко отнести на счёт сложных для неё вычислений. Впрочем, как только она перестала бояться чисел, занятая совсем другим, деление у неё начало получаться легко и просто, даже подумалось, что наваждение какое было, что ей казалось это сложным. Дедушка Арнкель не собирался её учить действительно трудному счёту: обычному торговцу вроде её отца такое ни к чему. Затем они открыли лавку, она подмела да смахнула пыль и наконец отпросилась у старика к себе в комнатку: он с уважением относился к её желанию учиться, а писать в лавке можно было только на стойке, которую обычно занимал сам торговец. Поднявшись, она наконец рухнула на табуретку у стола и крепко обхватила себя руками. Отодвинутые ею на время воспоминания о страннейшем сне нахлынули, и ей пришлось зажмуриться, чтобы голова не кружилась.

В первую очередь, её волновала впервые увиденная работающая в полную силу магия: та могла убивать, контролировать и исправлять. Вейле пришло в голову, что Безликий словно использовал два разных вида магии: ту, что в любом случае имела форму круга, и золотистую, в бледном дневном свете из сна она выглядела блекло, но благодаря тому, что это был сон, девушка была абсолютно уверена, что это тот же тёплый золотистый свет, подсвечивавший своими нитями её первые волшебные сновидения. Это — сила Безликого, свойственная ему, наверное, как рыжие волосы и веснушки, как полоски на коже. Круглая же магия почти не несла в себе знакомых тёплых оттенков, но и он не выглядел так, будто ему особо сложно её использовать. Может быть, это выученная магия? Как его перчатки и шляпа: ничего ужасно неудобного, можно привыкнуть как ко второй коже, но всё же это далеко не родное и естественное для него. Хотя весьма возможно, что эти её мысли были полной глупостью, и на самом деле так невозможно, чтобы было. Она-то ничего особенного про магию не знает...

К приятному волнению от увиденного колдовства примешивался куда более неприятный страх за рыжего Безликого — чувство опасности, получается, не обмануло её. Но если напали сейчас, в тот день, когда она увидела сон, то почему беспокойство нарастало постепенно, пока она вконец не отчаялась и не попробовала что-то сделать? Вейла вдруг поняла, что видела прошлое. Поняла и в ужасе прислушалась к себе, но беспокойство не возвращалось с прежней силой. Безликий спасся тогда, она даже убедилась, что в случае чего и без магии он хотя бы достаточно ловок, а уж с магией вообще очень силён. Но что она знает о силе магов? Достаточно ли он силён, чтобы справиться с другим магом? С кем-то вроде него самого, а может и с кем-то вроде И Файерва? Возможно ли вообще оценить силу мага хотя бы по тому, что она видела во сне?

И книга ещё эта дурацкая про денежные дела лежала перед ней нахально, не отдавая даже тех крох секретов Безликих, что прервали печать всего её выпуска. Конечно, торговцам безопасно путешествовать по дорогам, где разбойники если и встречаются, то настолько глупы, что нападают на известных убийц и ловцов демонов, погибая почти всей шайкой от рук одного... Вейла с трудом отцепила сведённые пальцы от своих предплечий и взялась за книгу, открыв её не там, где закончила читать, а немного дальше. В глаза ей бросился заголовок главы «О благотворном влиянии налогов на торговлю с другими странами». Вот это ей хотелось знать меньше всего в мире. В некотором ступоре, не успев осознать пришедшую неожиданно в голову мысль, она продолжила листать странички дальше, и наконец дошла до главы с названием «О безопасности на дорогах для путников и торговцев», где первая же фраза упоминала Орден Безликих как залог той самой безопасности. Вейла уронила голову на сложенные на раскрытой книге руки и горько рассмеялась. Она с самого начала могла просто пролистать до нужной части, чтобы прочитать именно то, что интересно ей! Но она так привыкла читать книги строго по порядку, чтобы понимать весь текст... И это её И Файерв, да и дедушка считают умной! Вейла вдруг поняла, что смех начал напоминать всхлипывания и срочно принялась прекращать истерику. Выпрямилась, встала и пошла подышать в окошко.

Безопасность на дорогах и разбойники, нападающие на Безликих, как-то не складывались в благостную картину мира, которую пыталась нарисовать книжица. Разбойники не нападают на магов вообще, и прекрасно известно, что абсолютно все Безликие — достаточно сильные маги. Иные с демонами не справятся. Почему же та шайка совершила фактически самоубийство об её рыжего? И, если подумать, Безликие не носили с собой ценностей, способных заинтересовать простых грабителей: сколько-то монет на их расходы и лошадь не стоили столь высокого риска потерять жизнь.

Вейла вернулась к своему столику и решительно начала читать главу про Безликих. Итак, с разбойниками любой достаточно сильный правитель как правило способен справиться и без волшебной помощи, тем более что магов обычно не так много, чтобы тратить их силы на обычные лесные шайки. Даже в прославленной своими магами Шатеолии королевских магов — всего-то человек тридцать, если не считать учеников, конечно, но это не много. Армия, особая стража из обычных людей, возложение обязанности бороться с разбойниками на владельца земли — существовало и использовалось много способов борьбы с таким препятствием торговле, включая и чисто шатеолийские приёмы, например, с денежными расписками, делавшие бандитов на дорогах просто бессмысленными. А вот демоны были зачастую достаточно сильны, чтобы уничтожить весь караван, причём даже не портя товар. Но для торговли ценны не товары, а сами торговцы, без которых эти самые товары не проделают весь свой длинный путь из, например, княжества Нуния в ту же Шатеолию. И если новый товар можно купить довольно быстро, доехать бы только до места, где его продают, то сами торговцы не появляются на свет с такой же скоростью, тут всё как с армией и даже хуже: из двадцатилетнего уже может выйти хороший солдат, а вот торговцу нужен опыт, так что обычно только к тридцати годам они начинают влиять на процветание родной страны. Вот тут-то Орден Безликих и начинает играть свою решающую роль: дороги Шатеолии считаются самыми безопасными не от разбойников, а от демонов. Это настолько выгодно, что порой торговцы из соседних стран предпочитают везти товары по земле Шатеолии, чтобы потом перегрузить на корабль на другом краю земли, чем рисковать плавать вокруг островов и уж тем более везти по наполненным демонами землям. Королевство Марбон даже захватило северную оконечность султаната, чтобы сделать свои торговые пути более надёжными! Но из-за обилия демонов ими было сложно управлять.

Орден Безликих насчитывал в десять раз больше бойцов с демонами, чем было королевских магов, то есть примерно триста человек. И тут Вейла споткнулась взглядом о фразу: «Благодаря пришедшей когда-то великолепной идее мага, служившего одному из королей прошлого, Орден Безликих не выпивает человеческих сил из народа, требуя лишь менее значительной по численности обслуги для бойцов». То есть как так, Безликих не нанимают среди... населения самой Шатеолии? Может, они купленные рабы? Ограничения на них наложены вполне себе рабские. В принципе, в странах, где с демонами по сути и не борются, вроде султаната или Северных Диких земель, люди, наверное, с детства готовые Безликие. Вот только среди описаний народов не было ни одного с животными ушами и полосатой кожей. Может, её рыжий происходит с какого-нибудь небольшого племени в каких-нибудь диких землях? Или затерянного острова в одном из морей...

Орден не поддерживает конкретной численности бойцов, и бывали годы, когда он становился совсем небольшим. Содержит он сам себя за счёт ловли рабочих демонов, отправляющихся на различные мануфактуры. Так Вейла узнала, что демоны делают не только книги, но и довольно дешёвые ткани и всякие застёжки, телеги и повозки, и много прочих мелочей. Если честно, она просто не задумывалась, откуда всё это берётся, например, в городах, где понадобится сто её отцов, если не больше, чтобы обеспечить всех простыми деревянными пуговицами.

Орден, однако, требовал магической поддержки, потому что его главой в любом случае становился особо назначенный маг, но это было куда меньшим бременем, чем если бы королевские маги были обязаны ещё и охотиться на демонов в дополнение к своим прочим обязанностям. Книжица утверждала, что Шатеолия так и стала собой: огромной страной, раскинувшейся почти на весь материк, — благодаря тому, что маги в какой-то момент смогли принять участие в завоевании земель, причём как в обычном военном смысле, так и в очищении незаселённой людьми территории от демонов. Например, полуостров Файерв когда-то был наполовину захвачен демонами, но маги очистили его полностью, помогли жителям северной части развить навыки магии ветра и волн, и оказалось, что высокий род И Файерв ведёт своё начало от брака одного из королевских магов с дочерью самого сильного из вождей. Так сила жителей полуострова объединилась со служителями короны Шатеолии, и продолжает быть одной из опор могущества страны.

На этом текст прекращал рассказывать об Ордене Безликих, началось перечисление прочих мер безопасности на дорогах, включая обустроенные стоянки для караванов на больших трактах и специально оплачиваемой королём системы трактиров там, где было слишком мало людских поселений. Путешествовать по Шатеолии выходило и правда довольно-таки нестрашно.

Глава восьмая, в которой многое становится известно

Как и весной прошлого года, Вейла оказалась погребена под обилием заполонивших голову мыслей. Хотелось бежать сразу на все четыре стороны: пробраться в комнату с магическими книгами, где вычитать всё про магию и поискать что-то про ведьминские сны, бежать искать её рыжего Безликого, пользуясь ведьмовством и обретённым знанием о дорогах Шатеолии, обыскать все книги в лавке на предмет упоминания Ордена Безликих, вдруг из разных книг удастся собрать всю кучку знаний, а ведь её обязанностей помощницы торговца книгами никто не отменял. Телега мыслей ехала с большим трудом, и Вейлу спасало только то, что за год жизни в лавке у неё сложился определённый порядок дня, которого можно было придерживаться, особо не отвлекаясь от раздумий. Но когда она наконец пристроилась с книгой сказаний, то сосредоточиться на словах не смогла, и просто смотрела на страницу, обдумывая неожиданно свалившиеся на неё то ли проблемы, то ли... Телега скрипнула и затормозила на очередном распутье. «А ведь на самом деле это всё не имеет ко мне прямого отношения... Ордену Безликих я неинтересна, так как не творю и не собираюсь творить зла. Мой рыжий справился с бандитами и без меня, и даже вон дерево пожалел. Что я видела тот сон — так никто и не знает. И я не знаю, жив ли он вообще. Почему бы разбойники ни напали на него, мне этого узнать никак не возможно... А магия...» — она замерла с широко раскрытыми глазами, забыв выдохнуть. Телега мыслей не двигалась дальше. Что-то из дум вывалилось и стало камнем на дороге. Она поймала за хвост странное чувство, леденящее и пугающее, и узнала мысль: «...не знаю, жив ли он вообще». То, что испытывало чувства в Вейле, иногда наперекор разумным вроде мыслям, то, что смущалось бессовестно от воспоминаний о рыжем, несмотря на все упражнения выдержки — восставало против идеи, что он мог погибнуть, или что это никак не касается её. Она сдалась и положила мысль обратно в телегу, решив узнать о его самочувствии сегодня же ночью во сне. Просто узнать, как она узнавала, что укрепила курятник пятками, проснувшись поутру — такое вроде должно было получиться безо всяких картинок-колодцев.

Что же до магии, но после провала с книжицей про торговые дела, которую она вернула на полку в тот же день, Вейла начала учиться искать не самое очевидное прямо сейчас решение проблемы, а самое простое из всего, что может прийти в голову. И найденный ею на странице сказаний ответ был крайне прост: пора прекратить прятать так отчаянно свой интерес к магии. В конце концов, разве не естественно для наивной девушки заинтересоваться тем, что делал на её глазах тот же И Файерв? Какие подозрения это может вызвать? Уже никаких.

Она оторвалась от книги и огляделась: после Ярмарки Середины лета посетителей в лавке было негусто, высокородный, видимо, ещё не вернулся в Эмброк, где бы он ни прятался от столпотворения.

— Дедушка... — неуверенно окликнула она дремавшего на стойке торговца. Тот может и не засыпал, а просто тоже задумался о чём-то своём, так что откликнулся сразу.

— Да, дитя моё?

— А когда мне можно будет читать книги в магической комнате? — нерешительно, но взяла быка за рога Вейла.

Старик удивился.

— А зачем тебе?

— Я столько прочитала о магии в сказаниях, и уже столько видела, как её творит господин И Файерв... Но я всё ещё ничего не понимаю в этом! То есть, нет, дедушка, я не хочу сама делать магию, ну её. Но я совсем-совсем ничего не знаю о ней. А можно как-то узнать?

— Ну что ж, — хмыкнул Арнкель. — Читать книги в той комнате я мог разрешить тебе давно, просто и правда вроде как незачем тебе оно было. Если ж теперь есть зачем, то ключ висит под стойкой, бери, когда хочешь. Но пойдём-ка покажу, как там что, да и книга у меня под твой интерес найдётся.

Она так подпрыгнула, что чуть не уронила свою книгу на пол, еле успела поймать и стукнулась задом о полку за спиной себя. Старик мягко рассмеялся.

— Мы не опаздываем, дитя, всё хорошо.

Неторопливо он снял ключ из-под стойки, показав ей, где он висит, и с присущей ему медленностью отправился к заветной двери. Открывалась она так же, как обычные двери, никаких магических хитростей не было и не требовалось. Внутри среди синих полок у Вейлы опять немного закружилась голова, но в этот раз может и не только от магии, меняющей пространство, а от близости к заветной цели. Дедушка Арнкель нашёл нужную книгу на одной из нижних полок и положил её на пюпитр.

— Вот, смотри, это книга про общие начала магии. Их делают для детей высокородных, но должен отметить, что они почему-то популярны среди Безликих, я их потому и ищу. Да ещё, сама понимаешь, для высокородных всё сделано отменного качества, так что пусть такие книги сами по себе ни капли не магические, я предпочитаю хранить издания в этой комнате. Ах да, будь осторожна, но не смущайся, что она не новая: такие книги печатают прямо вот по количеству детей высокородных, и в лавки вроде моей попадают только старые тома, которые либо потерялись и были найдены кем попроще, да иногда сами высокородные продают, чтобы быстро деньги получить. Опасных знаний там, опять же, не содержится. Думаю, тебе хватит, чтобы разобраться с чудесами И Файерва.

— Спасибо большущее, дедушка, — Вейла в волнении прижала руки к груди, трепетно глядя на старика, который может и смутился, но в тусклом свете комнаты без окон, это было незаметно. — Это... это такой, такой важный подарок! Я буду очень осторожна! Очень!

— Да я уж думаю, — ухмыльнулся торговец. — Теперь смотри, вот этой лопаткой и переворачивай страницы, так бумага меньше снашивается, и точно не испачкаешь страниц пальцами, если вдруг руки не чистые. Вот, поддеваешь страницу, как блин на сковороде, и всё. И не используй тут свечи, всё ж магией пропитано.

Он покрутил небольшую бабочку на вещи, что выглядела высоким подсвечником, и на верхушке этой штуки загорелся яркий, немигающий огонёк, весьма похожий на пламя свечи. Она же подумала, что знает кто сделал этот волшебный фонарь, глядя на изящную бабочку в основании.

— Вот так и зажигается, поняла?

— Да, дедушка, — истово кивнула она, глядя снова в глаза старику. Потом решилась, обошла пюпитр с книгой и крепко обняла его, наклонившись. Ей казалось, что в некоторых случаях сдерживать свои благодарности не стоит. — Спасибо, ты мне прямо чудо подарил, лучше любого мага!

— Ох, не говори смешного, — попытался хмыкнуть Арнкель, но теперь было заметно, что он растрогался, и не только порозовел, но по щеке стекла выдающая чувства слеза.

Это невероятно смущало обоих, и он со всей возможной для него поспешностью ушёл, сказав напоследок, что изнутри дверь откроется сама, без ключа. Это сделано для того, чтобы у него по старости не было шанса случайно запереть покупателя тут. Вейла вытерла выступившие и у неё было слёзы, отряхнула одежду и вытерла юбкой руки на всякий случай, а потом приступила к чтению, вооружившись лопаточкой.

Книга для высокородных была напечатана на плотной бумаге, которая легко переворачивалась. А ещё она была украшена небольшими цветными рисунками, которые Вейла видела впервые. Все книги, стоявшие в общей доступности в лавке, были напечатаны исключительно чёрным по желтоватым или жёлтым страницам. В той книжке про названия пиков Северных гор эти чернила выцвели до синего, но в этой все цвета остались яркими. Поначалу ей казалось, что книга в общем-то как новая, но затем она начала замечать надорванную страницу или чей-то случайный мазок кистью или пером, ведь высокородные часто пишут пером, которое даёт куда более узкую и красивую линию, чем кисть. Манера же рассказа очень напомнила Вейле то, как в Амсвилле старый Рёнд рассказывал порой детям сказки, отбросив свою вздорность. Подобное настроение находило на него редко, и каждая такая сказка была сокровищем, а тут такого — целая книга! Она улыбнулась, разглядывая рисунок сияющего человечка, перед тем как приступить к чтению.

Итак, книга не разменивалась на долгое вступление вроде той книжицы про торговые дела, и сразу же поведала, что весь мир, с двумя материками и одним огромным островом между ними, называется Церия и он исполнен магии. А поэтому и все жители его хотя бы в малой степени обладают магическими способностями. В магии известно проклятие, полностью лишающее человека таковых, и от тех несчастных как раз стало известно, что когда магии нет вообще, то её и не видно. Волшебный огонь, вроде того, что освещал страницы для Вейлы, проклятый человек не видел бы. А вот если бы магией был зажжён обычный огонь — такое бы, конечно, увидел. Оттуда среди простых людей пошло поверье, что любое волшебство сопровождается каким-либо свечением, но на самом деле это не так. Лопаточкой переворачивать страницы было не слишком удобно, когда жаждешь читать как можно быстрее. Потому что простые слова, которыми был написан текст, и животрепещущая тема сильно улучшили вейлину скорость чтения.

Магия определялась книгой как способность своей личной энергией управлять энергиями мира, которые делились, оказывается, не только по стихиям, называемыми природными энергиями, но ещё, например, в перечислении упоминалась энергия человеческой мысли. А всех магов, то есть людей, у которых хватает силы, чтобы диктовать миру свою волю, делят на виды, правда, отмечалось, что деление довольно условно. Хотя бы в Шатеолии различали магов, чародеев, колдунов и ведьм. Название «волшебник», оказывается, просто обозначало доброго мага, причём в сказках. Взрослые люди это не использовали по отношению друг к другу. Магами называли вообще всех магов: просто люди, просто использующие различные энергии мира в своих целях. Внешние проявления магии практически всегда формируют круг или шар, потому что это самая идеальная форма в мире, а магия всегда стремится к совершенству. Поэтому на первый взгляд маг, чародей и колдун в бою будут неотличимы друг от друга. Однако чародеев выделяют отдельно потому, что они особенно искусны в создании разнообразными способами иллюзий: как миражей в воздухе или на поверхности воды, так и галлюцинаций в голове конкретного человека или животного. На рисунки иллюзий отвели целый разворот, изобразив как происходит празднование Урожая в столице: над городскими зданиями разворачивалась битва неких волшебных сил, Вейле показалось, что это как раз то сказание про одну из марбонских ведьм, потому что старая женщина, испускающая молнии, напоминала описание одной из них.

Отдельно от прочих магов стоят колдуны: так называются те, чьих сил хватает лишь на то, чтобы выпивать энергию, разлитую вокруг них. Таким образом, с одной стороны, они используют только свою личную силу, с другой стороны, миру такие «кровососы» отнюдь не наносят пользу, книга предостерегала не пытаться самим так поступать, потому что «мёртвые» воздух или вода, из которых выпили энергию, вредны для здоровья. Впрочем, выпивать силу из воздуха или тем паче силу жизни, разлитую буквально во всём и повсюду, могут лишь лучшие из лучших колдунов, встречающиеся крайне редко. Все прочие берут силу из огня, воды и живых существ, к которым относятся и растения, например. Колдуны часто ловят или призывают демона, чтобы пользоваться силой мира через него: демоны в большинстве своём как раз питаются энергией жизни, и способны отдавать её в готовом для человеческого мага виде, меняя примерно так же, как сырые ягоды повариха превращает в варенье. Колдуны — единственные из всех магов, кто не способен к долгожительству. Во-первых, оказывается, разрушающая сила колдовства никак не помогает бессмертию, которое к прочим магам порой приходит как случайный приз в ярмарочной лотерее. Во-вторых, закабалённый колдуном демон в любом случае однажды одержит над хозяином победу, их упрямство, так удачно работающее на мануфактурах, в подобных условиях играет против колдуна — демон просто не прекращает попыток, и некоторым из них свойственна изобретательность. Колдунами становятся либо от отсутствия образования, либо от отчаяния, когда другого пути достичь цели у мага не остаётся. Неизвестно ни одного колдуна, чья жизнь окончилась бы мирно и хорошо.

Больше же всех от обычных магов отличаются ведьмы и невероятно редкие ведьмаки. Это единственные маги, чьи способности явно привязаны к полу человека. Ведьмы, даже когда вроде бы и могущественные, не являются сильными магами, контролирующими своей волей энергии мира. Однако, они обладают невероятной чувствительностью к естественному течению всех возможных энергий мира, словно те являются реками и ручейками. То, что у мага может потребовать огромного усилия, у ведьмы может получиться просто потому, что она найдёт то течение, где это вообще возможно и слегка подтолкнёт природные силы к тому, чтобы они сами сделали что надо. Для таких лёгких толчков не нужно тратить много энергии. Рисунок изображал на удивление дружелюбную женщину, к которой словно липли животные и птицы, и даже веточки деревьев к ней тянулись, а в волосах сидел венок. «Если вы дружите с ведьмой, то вам будет сопутствовать удача, враждовать же с ведьмой значит обречь себя на неудачу» — было сказано в книге, и Вейла не удержала гордой улыбки. Впервые прочитанное в книге про ведьмовство полностью соответствовало её собственному опыту! Впрочем, у ведьм была и слабая сторона: прислушаться к энергиям мира, отыскать нужный ручей и подтолкнуть его изменить своё поведение — это далеко не стремительный процесс, поэтому ведьмы мало что могут делать быстро. Всё, что ведьма способна сделать не за час, происходит чаще всего за счёт либо ведьминского везения, потому что она сразу оказалась в нужном месте, либо за счёт её собственной силы. Однако, путь ведьмы не несёт в себе опасностей колдовства, ведьмы-старухи — это либо те, кто не нашёл способ договориться с миром о бессмертии («Или не захотел», — подумалось Вейле), либо те, кому когда-то пришлось использовать много личной силы, что случается с ними крайне редко. А ещё книга подтвердила то, что когда-то сказал её Безликий, хотя остальное он выразил иначе: несмотря на дурную славу, ведьмы крайне редко творят зло. В книге не было сказано почему, хотя Вейла уже знала: мир и правда не любит убивать, ломать и портить, потому что всё и без того смертно, хрупко и может быть испачкано или покорёжено. И её рыжий тоже это откуда-то знал. Может ли он быть ведьмаком? Хотя нет, тогда бы он не говорил, что мало знает о ведьмовстве... И в книге ничего не говорилось о признаках, по которым можно узнать ведьму. Да, обычные сказки в целом верны, но далеко не каждая ведьма жаждет уединения и приручает животных. Впрочем, если некая женщина продемонстрировала магию с внешним проявлением, но та не формировала круга или шара и выглядела как «тёплая тьма» — то это не колдунья, а именно ведьма. И Вейла задумалась, можно ли вот те её сны назвать снами в тёплой тьме? И не значит ли это, что она тоже может использовать свою силу явно, вот те уютные тяжесть и темнота могут существовать не только во сне? Хотя как это проверить, было совершенно непонятно. А ещё она внезапно обнаружила, что прочитала уже добрую половину книги: в некоторой степени благодаря рисункам и крупным буквам, но всё-таки это было её лучшее достижение в чтении до сих пор.

В дверь постучали, а потом аккуратно отворили её.

— Вейла, дитя, я же не запер тебя!

— А? Дедушка, что случилось?

— Как — «что»? Вечер уже, ты обед пропустила, а я тоже хорош, сначала заговорился с покупателем, а потом, грешен, придремал.

— Ой, дедушка, что же ты, тоже не обедал? — немедленно всполошилась девушка, даже благодарная за такую резкую смену обстановки с таинственного приобщения к магии в обычные домашние хлопоты.

— Ну я-то хоть силы не тратил, дремал себе, а ты тут весь день стояла. А ну, марш на кухню, и делай всё, сидя у плиты. Ноги смолоду беречь надо, набегаешься ещё в жизни-то, — строго отчитывал её старик, пока она тушила волшебный светильник (покрутив бабочку в обратную сторону), клала лопатку в специальную выемку на пюпитре и закрывая книгу. — Оставь её там, потом уберу. Сейчас надо как следует поужинать, и сразу спать идти.

А ночью, в любимом тёплом и тяжёлом сне Вейла вдруг дала волю своей тоске по рыжему с золотистым светом внутри. Темнота сна сгустилась, словно обнимала её, и неожиданно начала напоминать девушке, как она встретилась с Безликим. Оказалось, что во сне можно вспомнить вещи так, будто они случились несколько мгновений назад. Теперь можно было разглядывать детали, уже не будучи совсем уж юной и наивной девушкой, увидеть что-то новое из сегодня, не из тогда. Например, она только в этом сне заметила, что её рыжий двигается с лёгкой неловкостью, словно что-то не так в его теле, давно уже, но он всё ещё не приспособился до конца. И это с его-то скоростью! Как он тогда выскочил из-под одеяла, чтобы поймать её (а вот интересно, а как ведьмы — летают, он же всерьёз опасался этого), и как метнулся в другой раз, когда она чуть не упала лицом в пол из окна. Когда-то он плохо ломал ногу? Но она, пусть и смутившись, тщательно изучила его ноги: они выглядели здоровыми, крепкими, и, зараза, красивыми. Источаемые рыжим тепло и красота уводили её куда-то не туда даже во сне, где у неё тела-то не было, чтобы им чего-то хотеть! С некоторым сожалением она решила прекратить эти воспоминания, так как всё больше отвлекалась, и когда тёплая и тяжёлая темнота приняла привычный вид, вдруг увидела появившуюся в ней свечу. Или не свечу? При более внимательном рассмотрении это оказалась маленькая копия того шара, что запускал Безликий для освещения: такая же золотистая и, несомненно, его. Когда Вейла очень осторожно прикоснулась к шарику мыслью, то ощутила что-то вроде биения сердца.

Рыжий определённо был жив и здоров, как она и хотела узнать днём. Но теперь она могла уточнить это в любой момент! Ведьма с любовью мыслями обняла золотистый шарик и наконец-то смогла расслабиться впервые с момента, когда беспокойство о Безликом посетило её много дней назад. И теперь она сможет спокойно читать книги о магии и обдумать то, что уже знала о ней — и об Ордене Безликих. Может, дела Ордена и не касались провинциальной ведьмы, но сама она уж очень хотела снова прикоснуться к одному конкретному Безликому. Почему хотела — тоже стоило обдумать, но как-нибудь совсем потом.

Утром Вейла была весела и приветлива как весенняя птичка на ветке. Дедушка Арнкель тоже развеселился, наблюдая за ней, и даже извинился, что вчера отругал её: мол, перепугался сам, вот и вырвалось, а похвалить то, как аккуратно она за собой убралась в комнате с магическим книгами, не успел. Он даже ещё раз уверил её в том, что она может читать там что хочет и когда хочет, если, конечно, внутри нет посетителя. Подавляющее большинство тех, кто был заинтересован в книгах из той комнаты, обычно желали уединения, в крайнем случае — присутствия самого торговца, а не его помощницы.

И Файерв явился лишь через три дня, в противоположность крайне довольным жизнью обитателям лавки, он был хмур и задумчив. Перебирал книги на полках, даже не про магию, а обычные, и самым удивительным образом не поддерживал привычную для него лёгкую беседу. Вейла, как всегда, читала книгу сказаний: на сей раз султаната Олгидеи, заинтересовавшись тем, что страна худо-бедно существует, почти не сражаясь с демонами. Легенды их были захватывающи каждая по отдельности, но на удивление однообразны в целом, если не считать того, что неожиданно часто там упоминались не просто мирные демоны, но демоны, которые ничем, кроме вида, от людей, по сути, не отличались. Абсолютно всегда такие демоны утверждали, что попали сюда случайно, и им срочно нужно вернуться. Одно из сказаний даже гласило, что весь род султанов немного демонический: если получалось, то султаны обязательно брали в жёны разумных демониц. Правда, не все из них были согласны, и не все были способны понести от людей. Ну и, наверное, не все были достаточно похожи на людей, чтобы султан сам отважился. Поэтому род правителей страны и выходил именно немного демонический.

Высокородный тяжко вздохнул и перешёл к другой полке с книгами, с жизнеописаниями.

— Если вас что-то гнетёт, ваше высокородие, то, может, вам не в книгах пылиться, а отдохнуть в гостинице? — вроде бы и осторожно, но немного насмешливо поинтересовался дедушка Арнкель.

— О нет, нет, никакой выпивки, я так только сильнее... огорчусь, мой добрый друг, — ответ был дан с явным сожалением. — Боюсь, я просто позволил небольшой неудаче слишком сильно испортить мне настроение. Теперь вот ищу чем бы отвлечься, скажем так, слегка. Выпивка же лишь усилит мою досаду.

— Неудача? — Вейла отвлеклась от книги, потому что хотела вообще-то обдумать другую забавную деталь: ведьмы в султанате Олгидеи были крайне популярны, и именовались даже особо «Царицы Судеб» — они очень много предсказывали будущее, по сути, это и было их магией. Однако, фраза про неудачу отозвалась в ней, напомнив про ту детскую книгу о магии.

— Н-ну, милая Вейла... Давай назовём это так.

— Если это неудача, то почему вам досадно, ваше высокородие? — удивилась она. — Надо просто попытаться ещё раз, и тогда скорее всего будет удачно.

Он поднял брови, обдумал что-то, и вдруг тихо и мягко рассмеялся, дурное настроение спало с него словно вуаль с лица.

— Хорошо, ты меня подловила, это была не неудача, а мой собственный неверный расчёт... Что не отменяет возможности другой попытки, тут ты права. Спасибо, что напомнила об этом, не пришлось целую книгу поглощать в поисках этой простой мудрости.

Вейла смутилась. Вот вечно с ним непонятно, насколько всерьёз он говорит то, что говорит.

— А чем именно вы занимаетесь? — не подумав, брякнула она, и спохватилась. Вот вылезла не вовремя её вредная привычка обо всём спрашивать! — Простите, я понимаю, что знать такое, наверное, нельзя.

— Не то, чтобы нельзя, красавица, — пожал он легкомысленно плечами и отбросил косу за спину. — Просто объяснять долго, да и смысл забивать вам этим голову. Если бы я думал, что старый добрый Орт сможет мне помочь, давно бы мы уже составили план по розыску необходимых книг, но мне доподлинно известно, что о том, что мне интересно, книг написано никогда не было. В этом и сложность, собственно, состоит.

— А вы — напишете, когда разберётесь? — набралась она храбрости и опять дала волю жажде вопросов.

И Файерв замер с изумлением на лице, повернул к ней голову и склонил в недоумённом раздумье, напомнив своим видом птицу. А потом рассмеялся опять, но уже с привычной громкостью.

— А, пожалуй, да! Это выйдет замечательная книга, я думаю! — со смехом выговорил он. — Ты моя спасительница сегодня, добрая Вейла, чем же теперь тебе отплатить?

— Да это бесплатное было, — растерялась она и даже закрыла книгу.

— Не волнуйся, никаких смущающих даров, — подмигнул он ей. — Если я правильно понимаю, тебе куда интереснее знания, чем драгоценная брошь... Так что вот тебе мой совет: покопайся в жизнеописаниях.

— Там же просто про то, как люди жили, — удивилась девушка, переводя взгляд с мужчины на полку, к которой подходила только протереть пыль да достать конкретный томик по просьбе дедушки или покупателя.

— Вот уж нет, — лукаво хмыкнул И Файерв. — Жизнеописания рассказывают нам об опыте давно или недавно ушедших великих. Офицер армии сможет много узнать из жизнеописания великого полководца, и научиться этому. Уж не знаю, кто конкретно тебе придётся по сердцу, но у Орта есть книги о самых разнообразных людях: от знаменитых торговцев современности до древних первооткрывателей земель.

— То есть там... не просто про людей, а как... конкретный человек прожил свою жизнь?

— Да, умница, и прожил удивительную, замечательную жизнь. Очень рекомендую для чтения, такие книги и расслабляют, и учат нас чему-нибудь, как, я думаю, все люди на земле учатся, слушая старших. А я, пожалуй, пойду пообедаю, мои дорогие друзья. Ещё раз спасибо за всё, — он насмешливо поклонился и стремительно вышел из лавки.

— Ну ты даёшь, девочка, — покачал головой дедушка. — Впервые вижу, чтобы его дурной настрой так быстро ушёл. Эдак не ты в него, а он в тебя влюбится... А хотя не бывать этому, ему только магию подавай. Но в друзья его точно угодишь.

Вейла постаралась спрятать лицо, потому что неожиданно не смутилась странной похвале, а вдруг ощутила гордость: «Так ему же лучше, если он станет другом ведьмы», — подумалось ей совсем не скромно. Она постаралась выкинуть эту неуместную мысль, заместив её высокородной идеей об обеде. А потом внимательно прочитать список книг в учётной книге, чтобы выбрать жизнеописание для чтения.

Глава девятая, в которой наступает осень

Остаток лета прошёл почти привычным образом. Дедушка Арнкель дремал у стойки, пока не было покупателей, или развлекал их болтовнёй о книгах, продолжая делиться байками да слухами с заглядывавшими изредка Безликими, среди которых так и не случилось её рыжего. Но его огонёк в ведьмином сне исправно пульсировал жизнью. В конце лета старик попросил свою помощницу начать прибираться и в его спальне, потому что ему стало совсем сложно наклоняться. И Файерв приходил время от времени, чаще не покупая, а читая книги в магической комнате — или сидя на полу лавки рядом с Вейлой. Торговец позволял ему такую вольность, а она довольно быстро перестала смущаться этого соседства. Из-за жизнерадостно-жёлтого окраса мебели устроиться вот так на полу порой ощущалось как сидение на цветущей сорняками поляне где-то рядом с Амсвиллем. В двери лавки полюбили заглядывать любопытствующие, чтобы посмотреть на престранную парочку, но если по городу и пошли какие-то слухи, то они не доходили ни до их участников, ни до родителей девушки. А сама она продолжала читать, поискав жизнеописания знаменитых магов: нашла только про одного, сбежавшего из страны противника королевской власти, в итоге основавшего Стокнезийскую империю. К сожалению, его жизнь была исполнена не столько волшебства и чудес, сколько впечатляющих попыток достичь некоей неясной цели. Вроде бы он сначала хотел вообще отменить королей в Шатеолии, но в итоге сам стал императором Стокнезии, захватив чуть ли не половину континента с помощью магии ветра. А потом отказался помогать магией крестьянам, хотя обильно использовал ту во время войны. Казалось, его жизнь была буквально соткана из странных противоречий. В итоге он так и не достиг бессмертия, потому что не продвинулся в изучении магии достаточно, состарился и умер, окружённый почтительными (по крайней мере так было написано) потомками. Вейла решила не обсуждать эту историю с И Файервом, потому что даже ей было забавно читать про приключения мага скорее незадачливого, чем особо выдающегося.

Жизнеописаний ведьм, конечно, не существовало, таких книг удостаивались, по сути, только те, кто совершал хотя бы отдалённо напоминающие героические поступки перед всем честным народом: короли с дворянами и их потомки, талантливые полководцы и могучие рыцари, ловкие торговцы и упрямые путешественники. И вот один маг на всю лавку. Когда она поинтересовалась у высокородного, как так вышло, тот с некоторым удивлением пояснил ей, что дела магов чаще всего скрыты завесой тайны: как от того, что многие события происходят только среди своих, не склонных к описанию чужих жизней, так и от того, что подробности жизни с магией очень сложно объяснить обычным людям, порой даже дворянам, знакомым с ней не понаслышке. Также маги иногда оставляют что-то вроде своего жизнеописания, написав его самостоятельно, но такие книги следует искать в особой комнате лавки, так как делают это ради того, чтобы сохранить для потомков свой уникальный магический опыт, а не чтобы описать удивительные народы, встреченные на пути. Ну и с героическими деяниями в подобных книгах чаще всего не очень дело обстоит, читать обычному человеку скучно.

Вейла заинтересовалась и всё же нашла время покопаться на полках с магическими книгами — И Файерв оказался обескураживающе прав. Маги охотно писали о своих экспериментах, но так и такими странными словами, что на неё в любом случае нападала зевота при попытках чтения. Она не знала этих слов и даже отдалённо не представляла, что бы они значили, а авторы все как один писали крайне нудно, так отец бывало братьев отчитывал: не знаешь, как не заснуть-то в процессе. Впрочем, в одной книге была глава, посвящённая общению с некоей ведьмой: крайне независимой женщиной, жившей в деревне, где маг остановился проездом. Он искал какие-то очень особые травы, выросшие в особое время, и попробовал договориться с ведьмой, чтобы та, прислушавшись к миру, помогла ему их найти. Однако, сделки не вышло: ведьма объяснила, что трава не знает человеческих способов измерять время, не различает специально этапов лета, ну а вырастить для мага траву с конкретными свойствами не представлялось возможным, потому что тот отказался посвятить ведьму в детали своего исследования, объяснив своё решение странным с точки зрения Вейлы образом: мол, ведьма та слишком необразованная особа, чтобы посвящать её в некие тонкости. Но зачем посвящать в детали, если можно просто объяснить, что именно тебе нужно от травы? Чтобы она была напитана силой солнечного света или летней грозы? Может, чтобы её пожевало конкретное животное?

Маги в книгах вообще выглядели довольно высокомерными людьми, так что она начала ценить лёгкость болтовни с И Файервом, наверное, почти так же, как дедушка. Только в отличие от старика, уже не склонного менять привычки, она почти избавилась от «ваше высокородие» в речи. Сложно сохранять отстранённую вежливость с человеком, который чихает под боком от книжной пыли и сам же смеётся над собой. А однажды он задремал, откинув голову на полку, но хоть поза была не особо удобной — не храпел, как случалось с братьями Вейлы. Когда удивлённые обитатели лавки его разбудили, он признался, что всю ночь изучал какие-то звёздные знаки, но не стал отсыпаться днём, потому что у него много дел.

В конце концов, к началу осени Вейла увлеклась чтением жизнеописания аж на два тома знаменитого путешественника, который лет сто назад поставил своей целью обойти и проехать весь известный мир. Сам он был из Марбона, но в итоге своего великого путешествия остался жить в Шатеолии, всем рассказывая, как замечательно мирно живётся в стране. Конечно, северные границы никогда не были спокойными, а ещё там была какая-то война с княжеством Лонгомо вроде после этого, но знаменитые шатеолийские маги со всем справлялись так, что прочее население страны не особо замечало происходящее. Читать о довольно размеренном путешествии Транбера было умиротворяюще интересно: сама она вообще не представляла себя разъезжающей по странам и островам. Каждый день вместо домашних забот, неважно, о лавке или в деревне, — просто ехать, глазея по сторонам? В книге оно выглядело интересно, но когда она пыталась поставить себя на место путешественника, то испытывала скорее скуку и даже немного страх. Это шатеолийские дороги в целом безопасны (хотя напали же разбойники аж на Безликого!), а в султанате только в больших городах безопасно вечером или ночью по улице ходить: не из-за людей, нет, а из-за демонов. В той же книге она вычитала про тамошний обычай стражников кричать «на улице всё спокойно» по ночам во время обхода: в больших городах это скорее знак спокойствия, а там, где демоны могут действительно встретиться, прервавшийся или не звучащий крик стражника означает, что демон таки есть. И в такую стражу назначают преступников и отступников: в султанате была какая-то запутанная религия, в результате нарушения правил которой даже знатный человек мог посчитаться отступником и быть отправленным кричать на улицу. Вейле вспомнилось, что она встречала легенду, которая так началась. Там знатный человек заключил взаимовыгодный договор с демоном, а потом сумел остаться жив, когда решил договор разорвать, ибо властелином мира он становиться не собирался, ему хватило только самого султаната.

Самым интересным в путешествии Транбера ей показалось странствие через земли княжества Нуния, где люди во всём полагаются на духов, но их ритуалы с результатом до боли напоминали ведьмовство. И, как ни странно, в общении с духами были в подавляющем большинстве успешны женщины, что ставило их необычно высоко среди народа. По сути, в Нунии женщины были так же самостоятельны, как мужчины, пусть они и оставались куда более слабыми, совсем не воительницами. Вейла никогда не думала о том, что магическая сила делает её в какой-то степени равной мужчинам, и даже спросила И Файерва об этом. А он возьми и подтверди, что встречаются среди дворянок такие дочери, которые не горят желанием выйти замуж выгодно для семьи или вообще выйти замуж — и им открыта дорога в маги, если дар достаточно силён! Правда, к ним относятся в целом не очень хорошо, потому что с магией они могут крутить любовь сколько хотят без последствий в виде детей, и среди простых людей Линдолина, а оттуда и всей страны, считается, что все они только этим и занимаются. Но высокородный уверил, что это крайне редко является правдой, и магия так увлекает женщин, что среди королевских магов даже бытует поговорка, что магия не раазличает мужчин и женщин, мол, все равны перед нею.

Вейле эта идея невероятно понравилась, потому что на празднике Урожая отец неожиданно сообщил, что стал приглядывать ей жениха среди амсвилльских парней, включая торговцев, так как дедушка Арнкель, кажется, перестарался с похвалой её умению вести счета лавки. Старшая из младших сестёр начала как-то слишком много времени проводить с одним юношей, как бы не понесла — а тогда неудобно выйдет, что она вперёд Вейлы замуж пойдёт, как не менее неожиданно решила мать. Скорее всего, она хотела «поднять престиж» семьи, как выразился И Файерв однажды, выгодной свадьбой старшей дочери, чтобы свысока смотреть на мать того юноши, с которой, как по секрету сообщил отец, та с детства лаялась. Эта проблема для будущего Вейлу совсем не обрадовала. Ни в какой замуж она не собиралась! Девушка ещё не представляла, как будет жить дальше, даже не пыталась, но там точно не было места мужу, чужой какой-то лавке или хозяйству и детям.

Однажды уже прохладным осенним вечером она с некоторым ужасом призналась себе, что единственное, что она ясно видит в своём будущем — это рыжий уютный Безликий, который в её доме может освободиться от своих завязок, шарфа со шляпой и просто быть собой. Ужас несколько прошёл, когда до её сознания дошёл следующий шаг: обладание собственным домом, только её, что очень даже свойственно ведьмам, согласно легендам.

Был сонный какой-то день, когда не дождь, а так, вялая морось усыпляла своим почти неслышным шуршанием, и дедушка Арнкель поддался этому настроению и действительно заснул, использовав в качестве опоры и подушки торговую стойку. Блёклый осенний свет забавно подсвечивал его высокий лоб и раскрашивал лысину под холмиком седых волос в полоски. Его помощница и друг понимающе переглянулись с улыбками, заслышав его мягкое похрапывание и продолжили читать каждый свою книгу, надеясь, что залётный покупатель не разрушит идиллию.

Впрочем, Вейла сама чуть всё не испортила, с досадой захлопнув книгу: жизнеописание женщины, которая из младшей дочери бедного дворянина стала сначала любовницей старого короля, а потом и женой нового, не несло в себе ни щепоти ответа на вопрос «как определить, любишь ты человека или нет?» Хотя, казалось бы, вот кто следовал зову любви в жизни... Впрочем, закрыла книгу она бурно, но не так уж и шумно — дедушка даже не всхрапнул.

— Разочарована в леди Берзене? — ехидно спросил И Файерв, покосившись на обложку.

— Да! То есть нет, не в ней, и даже не в самой книге, просто... Вы были правы, и о некоторых вещах книг просто не пишут. Даже если называют их любовными романами или историей любви.

— Тебя интересует любовь? — удивился высокородный и даже прикрыл собственную книгу, взятую, по его словам, просто чтобы отвлечься от других дум.

— Не вообще любая, да и романы совсем дурные... — смутилась Вейла, подумав, что эта тема может уменьшить её славу умницы. — Мне просто интересно, а как вообще люди понимают, что любят?

И Файерв наклонил по-птичьи голову, размышляя над её словами.

— То есть в Амсвилле другие девушки рассказывали, что это когда в животе приятно и щекотно, а ещё что шаг лёгкий становится рядом с любимым человеком, но если таких признаков нет, то, значит, не любишь? Или это...

— Н-нет, — несколько неуверенно покачал он головой. — Это не единственный признак, я бы сказал, влюблённости.

— Влюблённости? Не любви? А в чём отличие?

— Ох, ну и вопросы у тебя, милая Вейла... Даже боюсь спросить, откуда такой интерес, — покачал он головой, но свою книгу не открывал, явно желая продолжать несколько смущающую беседу.

— Ну вот, может быть, живёт человек — и не знает, что любит. И что-то теряет от такого незнания же?

— Ооо, ну потерять можно в лучшем случае годы счастливого брака...

— И вот как определить: любишь ты кого или нет? — почти возмущённо, но шёпотом, вопросила Вейла, скорее от смущения, чем от настоящего раздражения. Дедушка продолжал уютно сопеть.

— Я сам точно не знаю, — мягко и тихо хохотнул высокородный. — Я никогда не любил и не влюблялся особо, так, очаровывался.

— Но если вы различаете это как разные вещи, то знаете разницу, так?

— Хмм, а это интересная мысль, — качнул он головой с интересом и уставился на неё. — Допустим, что очарованность — это желание любоваться человеком, желание поболтать с ним, насладиться присутствием, не ожидая, что тот другой человек сам будет этому рад. Как с цветами в поле: понюхать, улыбнуться и пойти дальше по своим делам. Влюблённость обязательно включает в себя очарованность, это, по опыту моих знакомых, необходимое условие, чтобы влюбиться. Когда влюблён, уже хочешь гораздо большего от человека: его внимания и его симпатии, его прикосновений и так далее... На волне влюблённости и любовью занимаются из таких желаний, как мне кажется. Любовь же вырастает из влюблённости, и это... Мне часто говорят, что я люблю вместо жены магию, а если судить по моему чувству, то это что-то всеобъемлющее, но одновременно словно существующее в тебе совершенно естественно.

— Естественно чему? — заворожённо уточнила Вейла, потрясённая обстоятельностью ответа.

— Тебе самому, — легкомысленно пожал плечами И Файерв. — Это не мешает тебе, не знаю, спать, есть, жить — по большей части. Хотя любовь может доставить достаточно сильное беспокойство, чтобы случилась бессонница, но она же и утешит её, как всё разрешится. Любовь вроде и меняет твою жизнь, так как дальше ты уже живёшь из любви, в моём случае, к магии, но эти изменения — они желанны, делают тебя лучше. Живёшь словно с крыльями за спиной: многое становится легче, даже невозможное... Не знаю, как это описать в приложении к человеку, правда.

— Вы так описали, что самой захотелось так же магию полюбить, — не думая, сообщила она ему. Он нежно рассмеялся в ответ.

— Для этого, дорогая Вейла, любовь должна быть взаимной. И да, магия любит меня, я довольно сильный маг всё-таки. У тебя же дар слабый...

— Так есть не только обычная магия, мм, — она всё-таки не успела прервать свою фразу. Лучше бы вообще рот не раскрывала.

И Файерв пристально и испытующе на неё посмотрел.

— На колдовство твоих сил тоже не хватит, поверь. Иначе бы бабочка не рассыпалась так быстро на твоём пальце.

— Ах вот как это работает, — несколько нервно рассмеялась юная ведьма. — Нет-нет, никакого колдовства, я читала в «Рассказе о магии для юных, но жаждущих» про него, ужас такой.

— Там и правда ужас, красавица, колдуны ещё и выглядят не ахти, болеют вечно, — согласился он.

— Ладно, про магию это я так, завидно такому счастью просто. Но как понять, что любишь человека-то?

Он задумался, глядя вдаль сквозь противоположную полку с книгами.

— Пожалуй, ты любишь человека или хотя бы ну очень сильно влюблён в него, если ты меняешь свою жизнь ради него. Или она меняется сама из-за того, что ты хочешь быть с этим человеком?

— Хочешь быть с человеком? — медленно, с расстановкой переспросила Вейла, а в голове эхом отозвалось «Я давно хотел тебя увидеть» и почему-то тот его уговор, что она может трогать его, где и как хочет, пока они наедине... Это походит на желанные прикосновения, когда влюблён?

— Ну да, — радостно улыбнулся И Файерв. — Это же самое главное в любви — близость и взаимность. Я почему уверен, что тебе не следует любить магию: близости с ней у тебя не будет, большого дара у тебя нет. Выслужить такое, как, к сожалению, достоверно известно, невозможно.

— А если... любимого человека нет рядом — беспокоишься?

— Ещё как. Поэтому есть ещё отдельный вид книг, но редко встречается: переписка двух людей. Есть, например, сборник писем леди Берзены и короля Вертарсия: когда он оставлял её в столице для выполнения государственного долга, или она ездила исполнять свои обязанности попечительницы приютов и Орденов добродетелей, то они начинали писать друг другу письма, чтобы быть в курсе дел друг друга, чтобы сохранить свою близость.

— О... Никогда не... знала и не слышала о таком даже, — рассеянно отозвалась Вейла.

— Ещё бы, вряд ли в Амсвилле принято писать друг другу письма, — хмыкнул высокородный.

Она задумалась, с некоторым изумлением изучая наконец обретённое название для того чувства, из-за которого её так волновала тема Безликих вообще, и так огорчало отсутствие одного конкретного Безликого. Всё-таки это любовь: сама не зная как и когда, она успела, ну, хотя бы сильно влюбиться в рыжего да безымянного, если не полюбить.

— И почему же о таком в книгах не пишут, если даже вы, никогда не знавший любви, можете сформулировать? — раздражённо она спросила скорее вслед своим мыслям, чем в продолжение разговора.

— Так ведь скучно об этом читать, милая Вейла, — пожал высокородный плечами. — Людям очень нравится думать о любви, как о чём-то загадочном и непостижимом: во всех её проявлениях. Вот и пишут о ней так же, чтобы и неопытные читатели проникались мистикой.

— А почему вы, будучи неопытным, не попались на эту уловку? — заинтересовалась она.

— Потому что я привык, что в мире всё по большому счёту устроено довольно просто и понятно. Сложности возникают от человеческой суеты, и порой в конкретных деталях, но и то — потому что простого решения или объяснения в силу скудости знаний и опыта мы не можем найти. Один мой знакомый говорил, что это может быть и правда так, но простым людям, мол, знать о простоте мира не нужно. Но ты ведь и не простая девушка, не так ли?

Она вздрогнула, пытливо уставившись ему в глаза. Пожалуй, он предполагал, что она интересуется магией с некоей целью, но, кажется, не догадывался, что она — ведьма. Впрочем, она читала, что сколько ведьм живёт в Шатеолии, на самом деле неизвестно. Многие представляют собой просто более удачливых женщин, более независимых по характеру, склонных к одиночеству, но не выделяющихся среди, например, вдов, которые хотят отдалиться от мира после смерти мужа, или отшельниц, посвятивших себя молениям добродетели какой. В стране, где демоны не нападают каждый вечер на мирных селян, ведьмы редко проявляют свои силы заметным для окружающих образом.

— Читающая, да, — согласилась она, наконец. — И уж точно слишком любопытная, с рождения такой была.

— И это чудесные качества, как по мне, — лучезарно улыбнулся И Файерв ей. Влюбилась бы и правда в такого, кабы не Безликий. «Хорошо, что он успел первый», — почему-то подумалось Вейле. Затем она покосилась на дедушку Арнкеля и решила его всё-таки разбудить. Он жаловался порой, что не может ночью как следует спать. Поздно засыпает, а потом просыпается ни свет, ни заря. Высокородный вздыхал и говорил, что это возраст, и никаких отваров и прочего лучше не пить, а то не проснётся потом. Но в таком случае, лучше бы ему поменьше спать днём.

Строго говоря, чем дальше, тем больше Вейле сонность и вялость старого торговца напоминали угасание природы осенью. Он не терял разума, как случается порой со столь старыми людьми, но в остальном, казалось, у него просто не хватает сил поддерживать даже привычную жизнь. В концу осени Вейла уже порой стояла за стойкой, а дедушка Арнкель сидел на стульчике у полок, подсказывая изредка, какая книга лучше подойдёт покупателю.

Первый обслуженный Безликий, как раз Дворянин, как сказал потом торговец, вызвал у неё почти что панику. Но благодаря его действительно излишней какой-то вежливости, ей удалось вовремя успокоиться, тем более что тот сам вдруг стал ласковее с ней говорить, отбросив свою привычную отстранённость. Он к тому же был из тех Безликих, кто носил простую деревянную маску, не настолько скрывавшую лицо, как обмотки рыжего или Большого Безликого. В целом, он выглядел просто человеком в очень закрытых одеждах и, весьма вероятно, им и был. Или нет, потому что ведьмино чутьё почему-то вылезло в его присутствии, не облегчая паники, но неизменно словно слегка касаясь коготками её плечей: мол, оно не прям опасно-опасно, но остерегайся этого. В пересказе слухов Вейле помогли регулярные визиты на местный рынок, острый слух — и нервы, она всегда становилась болтливой, когда нервничала. Безликий Дворянин остался доволен, и назвал её достойной сменой Арнкелю.

Однако сменой старому торговцу её называли только некоторые покупатели, те, кто жил в городе и покупал регулярно, например, любовные поэмы, были в курсе, что у старого Орта есть сын и дочь, и что лавка отойдёт сыну, пусть тот и не заинтересован в книжной торговле вовсе. Может, он оставит Вейлу в роли управляющей, просто получая доход от лавки, а может и продаст лавку тому, кто сам жаждет заняться торговлей книгами, и останется ли она тогда там — большой вопрос. Самостоятельно думать о собственном будущем было для девушки непривычно, но на удивление приятно. А ведь подруги в Амсвилле и тётушка Ахме упоминали как благо, что самим думать не надо: отец или брат всё решит. Она подумала, что это одна из тех черт, что разнят ведьм с обычными людьми. В конце концов, в отличие от обычной женщины, у неё есть ведьминское чутьё, чтобы не попасть в совсем уж плохую ситуацию. А ещё — почти два десятка самых разнообразных прочитанных книг и навык письма с составлением заметок, и дедушка продолжал учить её торговому делу, просто уже далеко не каждый день, оставив ей заполнение учётных книг в качестве практики. Вспомнив предостережение рыжего Безликого, она начала аккуратно подчищать порочащие дедушку Арнкеля именования прочих членов Ордена: где с наукой о вытравлении чернил, а где и ведовством, что оказалось на удивление лёгким делом. Напечатанные и написанные символы не заботились абсолютно о своём смысле, и поэтому ведьма могла легко и довольно быстро исправлять написанное, ведь сами по себе символы продолжали существовать, просто в немного другой форме, до которой им не было дела. Ну, или мирозданию — Вейле было некомфортно думать, что отдельные предметы обладают желаниями и чувствами, но вот всё мироздание вполне могло иметь своё собственное отношение к происходящему в нём, и даже пожелания к нему. Ведь, если вспомнить порой посещавшее Вейлу чувство чужого удовлетворения от проделанного чуда, получалось, что мир радовался то ли свершившемуся чуду, то ли тому, что она что-то исправила. Хотя вот с любимым зеркальцем же она ничего не исправляла. Но, может, судьба зеркала куда лучше судьбы подставки под кружку?

На волне беспокойства о дедушке Арнкеле она начала прощупывать возможности ведьмы по договору с телом: своим или чужим. Ведьмы, дай им только время, могли совершать чудеса с больными и даже калеками, если верить легендам. В конце концов, не стареющими и не болеющими ведьмы были способны становиться наравне с обычными магами. Однако, когда она решила уточнить эту тему с И Файервом, который тоже с беспокойством относился к состоянию друга, просиживая порой подолгу за легкомысленной болтовней рядом с его стульчиком, тот развеял её надежды.

— Понимаешь, милая Вейла, старость, когда она уже наступила — не лечится. Это совершенно естественное состояние тела, оно устало и исчерпало себя, и, поверь, старому доброму Орту невероятно повезло дожить почти до девяноста лет! Неудивительно, что его тело утомилось в конце концов.

— А сказки про омолаживающий источник?

— Это, увы, сказки, — грустно улыбнулся высокородный. — Способы проделать что-то похожее есть среди знаний запретной магии, но они запретны потому, что требуют убить человека, а потом заёмная молодость не продлится долго, и старение ударит ещё сильнее, словно в отместку за совершенное преступление. Несмотря на притягательность недозволенного, запретная магия является таковой очень заслуженно.

Чтобы хоть немного оттянуть неизбежный конец, Вейла начала примешивать ведьмовство в утреннее питьё старика, вместе с толикой мёда. Не ради остановки старости или бессмертия, нет, она просто хотела немного придать сил дедушке, чтобы его осень была не настолько беспросветной. Она рисковала быть замеченной, что прекрасно понимала, но решила, что оно стоит того. В конце концов, она всё ещё не нарушала законов использования магии, а что она ведьма — ну так И Файерв перестанет задаваться вопросом, чего это она магией интересуется, если он вообще об этом думает, конечно.

Старый торговец и правда приободрился, даже заглянул в учётные книги, включая старые, заметил её исправления, и она совершенно не соврала, сказав, что её один Безликий предупредил, что лучше так не делать. Дедушка Арнкель на удивление покорно покивал, сообщив, что это был его собственный способ бороться с раздражающей таинственностью членов Ордена. Но создавать проблем Вейле и сыну он, конечно, не желал, так что даже проверил какие-то свои личные записи и заимствовал у помощницы жидкость для вытравления: в его банке та давно высохла.

А ещё, обретя силы, старик тоже начал напоминать Вейле, что ей нужно подумать о будущем: он подбросил ей удивительную идею, что вообще-то такая образованная и умелая девушка может принять участие в выборе своего мужа, потому что негоже ей будет прозябать в обычном крестьянском труде. Конечно, она вообще не собиралась замуж, но дедушка предположил, что открыть книжную лавочку в Амсвилле могло бы оказаться полезным делом. Городок в конце концов был проезжим, не тупиковым, в силу его малости небольшая лавка не была бы непосильным по затратам предприятием, хотя риск прогореть как раз из-за небольшого количества грамотных людей тоже оставался заметным. И Вейла задумалась о такой глупости, как книжная лавка, которой владеет ведьма: ведовство могло бы помогать хранить книги, подбирать и вообще находить книги для покупателей, но начинать ей бы пришлось прям с самого начала, что означало стать бродячей торговкой, и вот такое будущее ей совершенно не нравилось. Бродячие торговцы даже в Шатеолии не были в совсем уж полной безопасности, являясь лакомой добычей для разбойников. А она ещё и молодая, не страшная женщина, что увеличивает личную опасность в разы. Насколько ведовство тут может помочь, она не знала, но почему-то остерегалась полагаться на магию вообще во всём и везде. Это казалось ей одновременно и странным, потому что внятного объяснения для себя она не находила, и естественным: ведь и высокородный, и Безликий явно не использовали магию в любом случае и всегда. У обычных магов были, конечно, ограничения, сравнимые с границами физической силы, но её люди используют каждый день и всегда как раз: чтобы ходить, разговаривать, носить вещи, даже если они совсем не тяжёлые. Маги же никогда не использовали свои силы в таком же ключе — видимо, неспроста. Уточнять у И Файерва она пока стеснялась, а в магических книгах не могла найти, где бы это упоминалось, и в той детской, к сожалению, об этом ничего не говорилось.

Другим способом стать ведьмой с книжной лавкой была покупка уже существующей лавки — но где бы она взяла столько денег? Ведьма может зарабатывать на жизнь зельями, полезными как по свойствам трав, которые она чует, так и наполненными ведовством, как она делала с дедушкой. Но всё-таки выставляться перед всеми ведьмой Вейле было боязно: даже детей аристократов приходилось ведь предупреждать, что ведьмы — не злые, только простой люд так почему-то считает. А ей-то и работать пришлось бы как раз с простыми людьми, не с королевскими магами!

А может ли ведьма работать на королевских магов? Или, например, на Орден Безликих? Можно ли так уговорить шляпу, чтобы без всяких завязок, она не давала увидеть лица человека, его надевшего, или просто делала это лицо самым обычным человеческим, без полосок? Но рыжий Безликий, которого можно было бы расспросить обо всём и подбить на опыты, в Эмброке так и не объявился, хотя был жив и здоров. Теперь, когда Вейла знала, что любит его, тоска по нему стала явственнее. Что плохого, чтобы быть с любимым человеком? Чем опасно быть любовницей Безликого, демоны или колдуны могут напасть? Так вроде ведьме есть чем себя защитить...

Впрочем, забота о здоровье дедушки Арнкеля помогала Вейле отвлекаться от тоски и была очень веской причиной, чтобы не пытаться пока найти Безликого. Куда она денется после смерти старика, она так и не поняла, но решила до того момента выполнять свои обязанности помощницы наилучшим образом, быть его опорой до конца. Так что ей пришлось скрепя сердце научиться беззаботно болтать с покупателями, отодвинув подальше как стеснительность от встречи с незнакомцами, так и неуёмное любопытство, бесконечно подстрекавшее её спрашивать людей «А зачем вообще вам такая книга?» Она и сама не пожелала бы отвечать вдумчиво на такой вопрос от торговца, что уж говорить про остальных.

Глава десятая, в которой зима берёт своё

И Файерв исчез из города незадолго до праздника Нового Неба, который грозился пройти довольно тускло в лавке, но маг неожиданно вернулся прямо за день до знаменательной даты. Отпраздновать вместе с обитателями лавки отказался, сославшись на создаваемую им неизбежную неловкость, но вручил обоим подарки: старику сбор трав для бодрости духа, а Вейле почему-то чудесную крепкую и вместительную кожаную сумку без излишних украшательств. Совпадение с собственными мыслями о судьбе бродячей торговки её так напугало, что она даже спросила, не читает ли высокородный мысли или будущее, на что он сначала легкомысленно рассмеялся, а потом вдруг серьёзно сказал, что понятия не имеет, почему при виде этой сумки понял, что она должна принадлежать именно Вейле. Он быстро улыбнулся и, пожав плечами, сообщил, что это, конечно, явно знак судьбы, так что пусть красавица и умница бережёт подарок и ни в коем случае не продаёт, даже если будет в нужде. Судьба, мол, редко бросается подарками.

«Только если ты не ведьма», — рассеянно подумала Вейла, изучая сумку потом в комнате. Она не знала, как должно ощущаться чужое волшебство, знала только, что ни шарики, ни заклинание тишины Безликого, ни бабочки И Файерва и его же управление книгами не дарили ей никаких новых чувств. Сделана сумка была с умом, не крашенная, ремень был один, но широкий, расширявшийся ещё там, где должно быть плечо. Карманов было целых два, а застёжка являлась завязкой из обрезков кожи — хорошая вещь для достаточно состоятельного крестьянина, заподозрить в ней подарок дворянина было невозможно.

В итоге благодаря внезапным подаркам высокородного праздник Нового Неба прошёл в лавке почти так же уютно, как год назад: дедушка Арнкель шутил и был доволен, что не нужно идти спать так же рано, как обычно, Вейла смогла ради него отвлечься от тягучих как смола и не менее липучих мыслей о будущем и просто порадоваться. Она подарила ему полную баночку растворителя и новый скребок для чистки чернил, а он вручил ей специальную доску с зажимами, чтобы получалось писать даже на коленке, прикрепив лист к ней и поставив баночку с чернилами хоть просто на землю. Созвездия на небе таким образом завершили полный круг своего вечного путешествия и вернулись на круги своя, обозначив начало нового пути для всех живущих под ними. Добродетели подвели свои незримые итоги и выдали всем награды и наказания. Судя по бодрости старика и чудесной сумке от И Файерва, оба были достаточно добродетельны в ушедшем году.

После праздников Эмброк завалило снегом, и в лавке объявилось множество новых старых покупателей: те, кто раньше заглядывал пореже, теперь скучали в доме из-за погоды, и требовали кто любовных романов, кто сказок, кто приключений ловких торговцев. Вейла хлопотала в лавке, с раздражением отвечая на замечания об отсутствующем дедушке, что с ним всё в порядке, приводит в порядок бумаги у себя в комнате. Тот и правда принялся подчищать все следы дел, которые хоть кто-то мог посчитать недобросовестными.

Орт Арнкель, несмотря на отвар И Файерва и её ведьмовство, как-то истончился весь, порой даже напоминая призрак, как их рисовали в книгах: совсем побледнел, волосы стали сияюще-белыми, а на всегда гладком лбу появились наконец морщины и старческие пятна. Видел он уже только совсем вблизи, так что читал только у себя, а писала всё необходимое Вейла. Он и сам чувствовал, что кончается как молоко в кувшине, и пристально следил за тем, как она заполняет учётные книги, чтобы потом не было никаких хлопот с этим. И часто безмятежно повторял, что вряд ли доживёт до следующего Нового Неба, но что он прожил отличную жизнь. За всё время с конца лета он выходил из дома только один раз, ходил куда-то без Вейлы, к её тревоге, сославшись на обычные торговые бумажные заботы, но так и не сказал, какие же именно.

Однажды на исходе зимы тёмным холодным утром Вейла не достучалась в его дверь, открыла её, леденея изнутри от ужаса — и нашла старика мирно заснувшим навсегда в собственной кровати. Рука, лежавшая поверх скромного одеяла, была уже холодной, когда она взялась за неё. Кто-то умирал в том же доме, что она жила, не впервые, но, признаться, смерть последней бабушки случилась, когда Вейла была маленькой, и вызвала у детей скорее любопытство, чем скорбь. К тому же их никогда не пускали к самому процессу похорон, так что, честно говоря, она не очень точно помнила, что надо делать. И вдогонку к шоку и горю пришло странное ощущение, дарованное ведьмовством: магию чуять оно, может, не давало, но позволило ощутить смерть, словно дыру в мироздании, медленно затягивающуюся горем оставшихся в живых. Продолжая держать дедушку за руку, Вейла села у его кровати на пол, благо она не была высокой, и сосредоточилась на ведьмовстве просто потому, что это позволяло не разрыдаться и не потеряться в чувствах окончательно. Медленно, но верно она нашла способ, как помочь мирозданию заштопать дыру быстрее, хотя теперь, прочувствовав, что происходит, она отказалась от сравнения с дыркой в ткани: это больше напоминало тяжёлую незакрытую дверь, которую требовалось закрыть даже не потому, что от этого кому-то было бы плохо, а просто потому, что так явно положено. И когда «дверь» наконец замкнулась, последний выдох воздуха с той стороны, о которой вообще не хотелось думать, принёс привычно мягкий шёпот Орта Арнкеля: «Всё будет хорошо, дитя».

Вот теперь Вейла расплакалась и отпустила руку мёртвого тела.

Так она просидела, видимо, довольно долго, и лавка продолжала быть закрытой всё это время, но, если кто и стучал в двери, она не услышала. Зато мага условности закрытых дверей волновали мало, и когда солнце было уже достаточно высоко, он зашёл в комнату старика и вздохнул: «Ох, это всё-таки случилось...» А затем он сделал совершенно нормальную, но очень странную вещь для высокородного: сел на пол рядом с Вейлой и мягко обнял её за плечи. Ей, впрочем, на приличия было уже плевать, болели и голова, и глаза, а остановиться не получалось, так что она вжалась в его одежду на плече, раз уж дают. И Файерв поглаживал легко её плечи в ответ, кажется, прижавшись подбородком к её виску. На удивление, возможность прижаться к живому человеку, ощутить его тепло и сочувствие, и, скорее всего, его горе как раз и оказалось тем, что позволило девушке наконец прийти в себя и начать соображать. А ещё запах его рубашки, видимо, это и есть очищающие, отбеливающие вещества, потому что на запах изысканных духов, о которых она только читала в книгах, оно совершенно не было похоже. Изысканности там не ощущалось. Ткань была на удивление мягкой, а плечо — твёрдым, ну да он худой же, кости это. И слезами она промочила рубашку на плече насквозь, а потом и вытерлась ею же, просто потерев щеками об неё, не подумав, охнула и рванулась извиняться, но чуть не забыла все слова, увидев неожиданно ласковое, даже нежное высокородное лицо прямо перед собственным носом. Горе он явно тоже испытывал: выразительные, словно вылепленные скульптором глаза и брови отражали глубокую скорбь.

— П-про-простите за рубашку, — наконец выговорила она.

— Ой, да слезами её не испортишь, поверь, — грустно хмыкнул он. Потом аккуратно похлопал её по макушке, дурацким движением, словно ребёнка, но это успокоило её ещё больше.

Не отпуская её плечей одной рукой, свободной он сжал мёртвую ладонь старика и покачал головой.

— Холодный уже. Долго ты тут сидела?

— Дак с утра, — шмыгнула она носом. Теперь бы его ещё не вытереть об дорогущую рубашку, вот уж позорище было бы. — Я завтракать пришла звать, а он уже...

— Странно, я совсем не чувствую его смерти, будто он вчера умер.

«Так маги тоже чувствуют ту дверь?» — чуть не ляпнула она, но умудрилась сглотнуть вопрос вместе с содержимым носа.

— Может, он отошёл сразу как спать лёг, — вместо этого пожала она плечами. — Я в этом не разбираюсь...

— В деревне разве не доводилось сталкиваться со смертью? — мягко удивился И Файерв, начиная аккуратно, за плечи, поднимать её с пола. — Давай-ка пойдём отсюда на кухню, тебе надо попить чего-нибудь.

У неё не нашлось сил решать что-то самой, а подчиняться его мягкому давлению было даже приятно, так что она послушно встала и вышла с ним из комнаты, не оглянувшись на кровать.

— У меня последняя бабушка померла когда я маленькая была, совсем ничего про это не помню...

На кухне она упала на стул и растерянно огляделась. Впрочем, у них было не так много посуды, чтобы высокородный не нашёл кружки и котелка на плите с остывшей водой. Огонь он разжёг магией, но Вейла смотрела на это пустым взором. Что-то сил на чувства не оставалось.

— Я даже не знаю, что дальше-то делать. Мне же теперь его... подготовить надо?

— Сначала найди какой-нибудь чёрный предмет, тряпку лучше всего, в крайнем случае макни лист бумаги в чернила, и повесь на двери в лавку снаружи, — ласково заговорил мужчина, следя за водой.

«Ох да, знак смерти же надо...» — вспомнилось ей. У неё ничего чёрного не было, но тут, в стойке или в комнате старика можно было поискать. Хотя заходить в его спальню ей пока очень не хотелось. Не из страха мёртвого тела, чего там, а от тоски и грусти.

— Затем отправляйся в ратушу и извести чиновников о смерти, тебе дадут бумагу специальную, с датой смерти: она будет нужна для прочих хлопот со сменой владельца лавки, — мягко наставлял И Файерв, на всякий случай говоря медленней, чем обычно. — А когда вернёшься с ней, то пройдись по соседям, думаю, помощники тебе найдутся.

— Во имя всех добродетелей! — наконец получилось у неё эмоционально воскликнуть, а он одобрительно кивнул и поставил перед ней кружку, в которую высыпал трав, найденных на полке и проверенных его носом. Сделал он отвар удивительно быстро, небось магией подсобил. — Да это даже я знаю, конечно, соседи! Просто... Ох...

— Просто ты впервые кого-то сама хоронишь, вот и всё, — нежно и сочувственно улыбнулся он. — Я отправлю весточки его сыну и дочери, благо я знаю куда и кому слать, и помогу с чем смогу. Но я не родственник, и не знаю, уместно ли мне слишком много времени проводить с тобой сейчас...

Ей вдруг вспомнились его объятия в спальне старика. Самой странной в них была его высокородность: дворяне не должны так себя вести. Но И Файерв всегда игнорировал приличия настолько, насколько было возможно, чтобы все остальные не чувствовали себя неловко, а вот если бы он был обычным человеком, она бы ничуть не удивилась его поведению. И если бы он был обычным человеком... Она резко встала, так и не отпив из кружки, и решительно подошла, и обняла его. Покрепче. Как обняла бы брата, случись что с родителями, упаси добродетели. Как совершенно обычный человек, маг обнял её в ответ и прижался лицом к волосам, кажется, с благодарностью, было что-то такое в его положении тела, уловимое, может, только ведьмовством.

— Мне кажется, дедушка ушёл хорошо, — без колебаний утвердила Вейла, ещё не отойдя от своей храбрости.

— Я в этом уверен: когда мы болтали зимой, он часто говорил, что прожил замечательную жизнь, от начала и до самого конца. Всё могло бы быть грустнее, но у него появилась ты — не уверен, что заметила, но ты его весьма взбодрила. Вон даже лавку покрасил наконец, — ласково улыбнулся он. — Я бы даже сказал, что он ушёл счастливым, ведь он успел всё, что хотел.

К своему удивлению, улыбнуться в ответ смогла и Вейла.

— А теперь садись и пей отвар, и лучше бы тебе поесть, наверное. Нет ничего хуже тяжёлого дня на пустой желудок, — свернул высокородный на назидательную дорожку.

Она с сомнением покосилась на приготовленные сыр и хлеб. Есть ей пока совсем не хотелось.

— Я обязательно поем за всеми хлопотами, я привыкла закусывать тут посреди дня.

— Хорошо, придётся поверить тебе на слово.

— А в ратуше-то к кому идти? — она наконец отпила отвару, кажется, это были как раз те травки, что дворянин подарил на праздник Нового Неба дедушке. — Что именно сказать?

— Там у дверей сидит специальный человек, секретарь, вот ему сразу и скажи, что Орт Арнкель умер, ты его помощница и пришла получить бумагу о смерти. Если у него есть записанная последняя воля, то её начнут искать в архивах, а тебя направят к нужному чиновнику.

— И эту бумагу я потом сложу с другими про лавку, так?

— Именно, это будет документ подтверждающий право перехода владения.

— Хорошо, теперь я всё поняла, — кивнула она, допив содержимое кружки и сделав два удивительных открытия: у неё прежде дрожали руки, но они перестали это делать, из-за отвара, наверное.

— Пусть не к месту, но должен отметить, что это забавно, — неожиданно грустно хмыкнул он.

Вейла изумлённо на него уставилась. Что тут может быть забавного?

— Впервые вижу женщину, которую вообще не волнует, как слёзы отразились на её лице. Что только подтверждает правильность выбора старого Орта.

— Так лицо всё равно опухло, что тут поделать, — пожала она плечами. — А мне пусть и на люди выходить, так с чёрным знаком на двери было бы куда страннее, если б я выглядела цветущей яблонькой.

— Понимаешь, большинство других девушек и женщин волнуются о своей внешности как-то неумолимо и в любой ситуации. А тебе и правда всё равно. Это хорошо. И, если не возражаешь, то я пойду: мне надо ещё написать извещения детям Орта, да и отправить их я бы хотел сегодня, так быстрее дойдут.

Она кивнула, подумала, не попросить его о ещё какой помощи, но ничего в голову не пришло, и они тепло попрощались. Пожалуй, теперь И Файерву должно начать везти побольше в жизни: она уже не могла не считать своим другом человека, у которого на плече порыдала, и который сам принял её утешающие объятия. Чужие люди так с друг другом не общаются!

На дверь лавки она повесила вымоченный в чернилах лист, так как ничего не нашла в доме, а в спальне с мертвецом было неприятно искать. А ну как снова расплачется, оглянувшись, ну. Закуталась в тёплый плащ и так пошагала в ратушу быстрым шагом, чутко прислушиваясь к когтям на плечах, потому что ей очень хотелось дойти до цели и обратно как можно быстрее. Было жалко оставлять дедушку лежать одного. Улицы Эмброка были довольно пустынны для этого времени суток, потому что стоял ощутимый морозец, и небо было крайне хмурым, того и гляди последний снегопад начнётся. К тому же, судя по свету, она умудрилась просидеть у кровати старика полдня, да ещё потом И Файерв её выхаживал. Но пустой желудок скромно напомнил о себе только в тепле ратуши, где секретарь у двери и правда сидел, и он велел ей подождать, пока он выяснит, к кому именно ей идти и свободен ли тот чиновник. Вот в тепле и разомлела что-то. Интересно, успеет ли перехватить хлеба с сыром на кухне, когда вернётся? Сначала ей в любом случае хотелось зайти к соседям, пока совсем уж ночь не настала.

Чиновник, к которому её отправил секретарь, был на удивление блёклым человеком, который, казалось, устал от жизни ещё до своего рождения. Но работу свою делал исправно, не придумывал, как бы помешать Вейле, а просто опросил её, подписал довольно-таки красиво бумагу из специальной стопки и предупредил, что Орт Арнкель действительно оставил последнюю волю в ратуше, которая будет оглашена, когда соберётся большая часть наследников. Девушку неожиданно назначили временной управляющей, что, впрочем, не давало ей права, например, распродать все книги за бесценок и забрать все или половину денег себе, как блёкло объяснил ей чиновник в ответ на вопрос. Просто если лавку теперь ограбят, то именно она будет общаться со стражей, пока наследник, кем бы он ни был, не вступит в права владения, а также любые таинственные исчезновения ценных вещей из лавки будут на её ответственности.

Домой она шла торопливым шагом, прислушиваясь к когтям на плечах и выбрав в итоге дорогу в обход привычной спокойной улицы по одной из соседних больших, где были люди даже в такую неприятную погоду. Когда она замерла в нерешительности у двери в лавку с этим уродливым чёрным листком на ней, то уже темнело. Но стучать к соседям с важной бумагой в руках казалось странной идеей, так что она храбро открыла дверь ключом и даже положила «Подтверждение о смерти человека» сразу к бумагам о лавке в столе старика, вторая сверху полка. И только потом пошла по соседям, отстранённо размышляя о странном замечании высокородного про её опухшее лицо: по такому морозу оно уже и в норму прийти могло... Что оказалось не так, потому что первая же открывшая соседка, матушка Тайла, всплеснула в ужасе руками при виде Вейлы.

— Во имя всех добродетелей, девочка, неужели это случилось и старый Орт ушёл от нас?! — воскликнула она.

Вейла кивнула и с ужасом почувствовала, что бурное переживание и сочувствие женщины могут снова открыть поток слёз в ней. Соседи любили старика за покладистость, спокойствие и твёрдость нрава: нельзя детям играть в лавке и точка, получите своё сокровище назад со всем уважением.

— Ох, что ж это делается-то... А бумажку-то ту дурную в ратуше успеешь получить? — матушка Тайла позаламывала руки и вдруг потащила Вейлу вглубь своего дома, как оказалось — на кухню.

— Да я уже, — растерянно пискнула девушка.

— Вот и замечательно, вот и хорошо. Ты не волнуйся, бедняжка, садись вот выпей, это наш семейный отвар, народ ту траву стороной обходит, а она хоть и горькая, но матерью родной клянусь — полезная! Разум твой в порядок приведёт, нервишки успокоит, а тело ободрит!

Словно порченная И Файервом, способным находить забавность посреди горя и отчаяния, Вейла подумала ему в тон, что её сегодня все рвутся поить разнообразными отварами, как бы те в животе не подрались, находясь там в полном одиночестве. Решено, дома сразу пойдёт есть на кухню независимо от любых обстоятельств. Ну, кроме рухнувшей крыши, что вряд ли случится, так как она когда-то укрепила её ведовством.

Матушка Тайла хлопотала вокруг с удивительным шумом — и скоростью передвижения. В потоке её суетливой речи Вейла выловила удивительное: та собиралась сама пойти к прочим соседям да собрать женщин для последних приготовлений старика. В целом, это было продиктовано молодостью помощницы и её происхождением: матушка опасалась, что та либо не знает правильных церемоний, либо у неё они свои деревенские, а уважаемого Арнкеля надо проводить-таки по-человечески в последний путь. Вейла полностью одобрила этот план, рассыпавшись в благодарностях и наконец отхлебнув отвар. Он оказался и правда горьким, но это была какая-то странно вкусная горечь, приятная, и сразу же бодрящая. Вряд ли матушка Тайла расскажет, что там за трава, раз это семейный рецепт, но определённо надо будет попытаться разузнать. Всё, что угодно лучше, чем думать о дедушке, лежащем в своей спальне уже целый день. Хорошо, впрочем, что докинуть дров в топку она за всеми хлопотами забыла, и скорее всего в доме воцарился мороз. Когда она забегала положить бумагу на место, то совершенно не обратила на это внимания.

Шумный поток деятельности матушки Тайлы подхватил Вейлу только тогда, когда она допила отвар, и они отправились к первым соседям вместе, чтобы потом с госпожой Одопор, женщиной, потрясающе напоминавшей внешне рогоз, пойти в лавку. К этому времени, видимо, от отвара, живот окончательно пришёл в себя и начал скандалить по поводу отсутствия еды. Так что дома сразу Вейла показала госпоже Одопор спальню со стариком и где находятся чулан с кухней, чтобы удалиться в последнюю и наконец поесть. Листок бумаги на двери та, кстати, одобрила, сказав, что это очень подходящий знак для умершего торговца книгами — девушка об этом как-то не думала. На кухне ей удалось обрести немного тишины для себя: жуя изрядно подсохший сыр с чёрствым хлебом и запивая их горячей водой с мёдом, она пыталась найти такой путь для телеги мыслей, чтобы та не застряла в болоте «дедушки больше нет». На ум приходило странное одиночество И Файерва даже среди простых людей, куда менее церемонных, чем, как говорят, высокородные. Впрочем, это всё пока совсем не её дело, с похоронами бы разобраться. Развеять прах старика над лавкой было бы затруднительно, да и в самой лавке — не полезно для книг. Вейлины мысли утекли к церемонии сожжения: хорошо, что дрова и горючая жидкость бога огня дешёвые, не надо будет вычислять, как уложиться во все новые траты, чтобы осталось на необходимые нужды, включая подати. А ещё по книгам когда-то оказалось, что далеко не во всех странах мира сжигают покойников, даже в Шатеолии это порой не делают, закапывая бедолаг в землю, как картошку. И ладно бы на юге, где так мокро, что сухие дрова — уже ценность, понятно, что тяжело сжечь, хотя чем им древний дар бога огня не угодил. Но закапывали в землю также жители Диких земель Севера и в некоторых северных районах Шатеолии, а ещё в султанате Олгидеи! На севере, писали в другой книге, земля большую часть года такая твёрдая, что большая часть привычных шатеолийцам плодов и зелени там просто неспособна расти. Куда уж закапывать-то... А в султанате в основном скалы да песок. И все люди тех земель, где не сжигают покойников, страдают от одной напасти: оживлённых магом или демоном мертвецов, никогда не испытывающих любви к людям. В Шатеолии вымытого и причёсанного ушедшего в смерть человека, одетого в простую одежду, сжигали в поле или, если речь шла о достаточно большом городе, в специальной печи с очень высокой трубой, а прах отдавали семье или кому-то вроде Вейлы. Дворяне хранили прах предков в украшенных урнах в красивых склепах, остальные чаще всего развеивали его над предметом ремесла усопшего или даже внутри, как делали с кузнецами. Если предок был особо выдающийся, его прах могли хранить в урне, пока та не развалится от старости, потому что мрамор в качестве материала могли позволить себе только богатые высокородные. Бедные, говорят, досыпали просто прах в старые урны. Родственников Вейлы развеяли у леса, над рекой и на главной улице Амсвилля, потому что дед Арек очень любил родину и выпить в трактире на той же улице и просил о том перед смертью. Дедушка Арнкель никогда ничего не говорил о своём прахе, так что простенькую урну с его пеплом она сохранит, чтобы передать его сыну.

Однако, среди размеренных мыслей, начавших течь медленнее под равномерное жевание и прихлёбывание, Вейла вдруг нащупала странную горечь. Обратившись к этому чувству, она обнаружила, что в ней начала расти как младенец обида на рыжего Безликого: его не было с ней в этом сбывшемся кошмаре. Девушка изумлённо изучала эту глупую обиду как диковинное насекомое — ведь понятно же, что даже знай он, что случилось, не смог бы просто так приехать. Он не волен в своих перемещениях. И да, конечно, было бы просто волшебно, если бы можно было снова заснуть в его объятиях, но... Вейла решительно выкинула, стёрла, вытравила со страниц своих мыслей ядовитое «но» вместо с обидой. Тем больше поводов его найти и разобраться со странным Орденом Безликих, чтобы можно было быть со своим любимым в горе: и своём, и его. Вместо стёртой обиды вдруг пришло яркое сияющее, холодящее пятки и пьянящее осознание, что вот теперь её уже почти ничего не удерживает от поисков рыжего и разгадок его тайн. Можно, конечно, когда завершатся все формальности с наследниками, вернуться в Амсвилль, выйти замуж, может даже и открыть книжную лавку там, но, опять это ядовитое, теперь прекрасно отравленное любовью «но» — но без золотисто-зелёных глаз рыжего, его надёжных объятий, да даже жадных поцелуев такая жизнь казалась подобием закапывания в землю самой себя как покойницы в султанате. Это озарение пугало. Вейла даже отложила кусок сыра и закрыла глаза, чтобы лучше думалось. Был ведь шанс, что сын дедушки, имя которого она даже не знала, оставит её управляющей в лавке, потому что сам совершенно не расположен ни к книгам, ни к торговле. Вот же ей шанс стать ведьмой с книжной лавкой. Сможет ли она отказаться? Вообще-то нет, продолжить дело дедушки было бы просто чудесно, но... Опять это скотское «но». Безликие, по словам дедушки, не могут похвастаться ни постоянством, ни долгожительством. И как она себя будет чувствовать, если однажды огонёк Безликого в ведьмином сне погаснет? Куда как хуже, чем просидев полдня у кровати мёртвого старика. Образовавшаяся перед ней развилка из возможных путей в жизни пугала даже больше единственной возможности отправиться в страшное путешествие. Как выбрать-то верное? Верное не с точки зрения добродетелей, тут Любовь с Надеждой же передерутся на манер богов по поводу правильности — с Благоразумием и Усердием. Но верное с точки зрения жизни самой Вейлы.

Раздались шум и топот соседок, волнами накатывали горестные причитания, и она, быстро дожёвывая сухую еду, отложила пока этот вопрос на потом: сейчас у неё было полно иных хлопот, неотложных. Выпила залпом подслащённую воду и побежала навстречу соседкам, ужасаясь заранее, сколько же их там пришло, если столько шуму они производят.

Оказалось, что всего трое, улочка-то у них была небольшая всё-таки. Да и пятерых хватило с головой на все положенные действия.

Матушка Тайла с госпожой Одопор занялись самим стариком: с помощью двух других женщин перенесли его в банную пристройку, чтобы обмыть, пока Вейла с чуть более старшей девушкой, уже, однако, глубоко замужней и вроде бы беременной, судорожно искали, во что бы его обрядить для сожжения. Конечно, старик должен был где-то сложить такую одежду, но вот где именно? Оказалась она в ящике под кроватью, куда соседка заглянула в последнюю очередь.

Затем Вейла принялась прибираться в комнате дедушки, ей предстояло стать скорее кабинетом для работы с бумагами как для временной управляющей, так и любых чиновников, и наследников, поэтому дедушкины мелочи жизни следовало собрать и разобрать: что-то отправить на костёр с ним, что-то раздать соседям, чтобы пользовались и благодарили покойного, что-то оставить в лавке, ибо нужно и полезно. Вот, например, его личные записи неясно, то ли сжечь, то ли сохранить. Пришлось сбегать спросить матушку Тайлу: та всплеснула руками и напомнила, что дедушка мог оставить распоряжение о своих бумагах в последней воле, так что пока нужно хранить. Пока вообще всё имущество лучше сохранить, даже если мусором кажется, потому что в последней воле могут упомянуть сбережения всей жизни в коробке с тряпьём, которую ты радостно выбросил на улицу после похорон. Вейлу такая определённость успокоила, и она принялась сортировать вещи на то, что только возможно надо будет выбросить, и так далее, учтя, что со стариком, видимо, на костёр не отправится ничего, потому что в разговорах он никогда не поднимал этой темы.

Другие женщины убирались в лавке, как положено: обметали заговоренным веником углы и внизу, и вверху всех комнат, включая Вейлину, рисовали дорожки для духов специальным настоем, чтобы дух старика нашёл выход, и не оказался заперт в доме призраком, и тому подобные обряды, включая мелкую житейскую помощь в виде перемытой посуды и оттёртого от сажи котелка на кухне. Полагалось привести дом в порядок, как перед отъездом, а в одиночку это сделать было бы сложно. Если бы у старика была большая семья, способная всё это справить самостоятельно, соседки бы всё равно пришли, их угостили бы питьём, и они бы сидели и вспоминали хорошим словом покойного, утешая всех членов семейства этим или просто объятиями, следя, чтобы у вдовы, например, из рук веник не вывалился — не к добру оно.

А ещё вся эта суета в самом общем смысле отвлекала от тягостных мыслей, Вейла только волновалась за книги, и бегала проследить, чтобы их не сбросили веником с полок и не заляпали водой нижние полки, где в основном связки бумаги лежали — у них даже обложки нет, чтобы защититься от такого вероломного нападения. Так они все вместе и провозились до глубокой ночи, вымытого и аккуратно одетого в светлые простые рубашку и штаны старика уложили на застеленную кровать, сложив руки вдоль тела, а затем соседки попрощались, сказав что по поводу костра завтра либо чиновник сам зайдёт, либо Вейле сбегать надо будет, но это уже дело обычное, и так как она одна, то городской совет выделит какую-то помощь под это, только денег дай на дрова да жидкость для сожжения. Эмброк был достаточно большим городом, чтобы похороны тут превратились в не совсем уж ежедневное, но довольно обычное дело.

Так что спала она впервые за очень долгое время вообще без снов, как огонь погасили, а потом зажгли, только утром встрепенувшись, что пока она приходила в себя на кухне с сыром в зубах, кто-то же растопил заново печку!

Глава одиннадцатая, когда ломается лёд

Дальнейшая жизнь Вейлы вошла в немного странную колею. Чиновника с помощью в сожжении прислал И Файерв, воспользовавшийся своим высоким родом и сообщивший в ратуше, что старый Орт был его другом. Так что похороны друга мага-дворянина устроились наилучшим образом, а траурный плащ ей одолжила матушка Тайла, которая из крикливой всем вокруг недовольной тётки вдруг превратилась в действительно заботливую матушку. Выглядело это так, будто она наслаждалась ситуацией, но не может же человек наслаждаться похоронами? Тем более что, когда дедушкино тело скрыло взметнувшееся на погребальном поле пламя, она тоже плакала от горя. И Файерв пришёл на похороны, но не плакал, а смотрел на пламя, прищурившись, словно пламя унесло его мысли куда-то далеко. Может, туда, где он только познакомился с добродушным торговцем книгами? А затем урну с прахом старика она поставила в его же комнату, и потекло ожидание приезда сына и, может быть, дочери. Высокородный их известил и отчитался об этом Вейле, заставив её испытывать некоторую неловкость: выглядело будто он у неё в услужении.

Сама она, скрипя мыслями и чувствами как несмазанная телега, написала письма поставщикам дедушки и на всякий случай — даже в Орден Безликих, известив всех о смерти Орта Арнкеля и о том, что дальнейшие поставки, заказы и счета будут подписаны либо Вейлой Амсвилль, либо господином Арнкелем, так как имени сына старика она всё ещё не знала. Даже И Файерв не знал! Правда, он не удивился, а просто хмыкнул, что раз тот никогда не стремился к учёбе, то и интереса для мага не представлял никакого.

Во время ожидания она затеяла сверку записей о книгах с реальным положением дел, обнаружила, что пропали две стопки любовных поэм из ящика у двери, и вписала это в учётную книгу как положено, указав, что стоимость потерянная — две медные монетки: поэмы были ужасные, как сказал дедушка когда-то. Также она проверила, чтобы хватало всего для нового управляющего, если он случится в лавке: есть чернила, включая те государственные, что отправят во втором месяце весны в амсвилльскую ратушу; что есть достаточно новые кисти, остались чистые страницы в учётных книгах, куплена бумага для учёта податей для сборщика — и так далее и тому подобное. Странным образом вся эта учётная суета успокаивала её, так что плакала она редко и никогда на людях. Посетителей в лавке после смерти дедушки стало больше, но покупать что-то стали реже. Она как-то не была заинтересована в этом всём, пусть старик и научил её, как приятно болтать с людьми, да и новых книг не привозили пока, так что тот же И Файерв коротко навещал именно её, чтобы проведать, а не приходил уютно почитать. Вот Безликие купили несколько книг о землях Шатеолии и восточных лесах, видимо, их туда отправляли, хотя что делал Безликий, отправленный из резиденции Ордена в Линдолине куда-то на восток, в Эмброке к западу от столицы — было загадкой. Не особо интересной, может, приказ тут застал, когда предыдущее дело закончил, но эта таинственность не позволяла Вейле утонуть в болоте умиротворяющей колеи жизни, где словно всё перестало меняться, несмотря на полноценно вступившую в свои права весну. А долг одного из них она равнодушно записала просто в счёт Ордена: зачем напрягаться и выдумывать, а потом вымарывать, если можно просто всё списывать на них, сами пусть разбираются со своими безымянными.

На кровле заднего крыльца под её окном жизнерадостно начала расти трава и заколосился какой-то куст, но пока она просто смотрела на них, любуясь безудержным началом новой жизни. Попозже-то придётся, к сожалению, всё изничтожить: такие гости разрушают крышу и дом. Интерес к ведовству в Вейле пока тоже несколько угас: больно напугала та дверь и донёсшийся в конце шёпот. Но спать обычным образом оказалось не совсем приятно: беспокойные мысли не давали как следует выспаться, и отдыха стало нужно больше, так что к ведьминому сну она вернулась, проводя ночи словно кошка, свернувшись клубком вокруг родного золотистого огонька. Слава добродетелям, он не менялся, продолжая сообщать, что рыжий жив и здоров. Это было утешающим знанием.

Впрочем, весна решила вступить в права не только в мире, но и в Вейле. Первые изменения начались с визитом отца, конечно, узнавшего о смерти старика. Правда, приехал он аж через десять дней после похорон, если не больше, она не считала. И радостно заявил, что всё удачно сложилось: подобрали ей жениха, как тут закончит, вернётся, и пусть присмотрится к парню, отличная партия, его отец разводит свиней, и понимающая в торговле жена поможет им улучшить семейное дело! А не приглянется этот, ещё есть достойные парни в Амсвилле, а про Вейлу-то только хорошее говорят: вон какая приличная девушка, прилежно работала и училась в городе, никаких скандалов, и симпатичная же, и...

И она, выпроводив отца, ощущая себя так, будто на неё вылили ведро холодной воды, заперла лавку и пошла к себе в комнату, чтобы разобраться, какие вещи у неё есть. Возвращаться в Амсвилль замуж она точно не собиралась, так что либо ей нужно место управляющей этой лавки, либо она отправится куда глаза глядят, а это надо разузнать, как путешествуют вообще люди. Купить лошадь и скакать по дороге вдаль не было её вариантом путешествия: она не умела особо ездить верхом, только удержаться на спине лошади или коровы, например. Рассудив, что ничего подозрительного в таких расспросах не будет, можно даже уточнить, что её волнует дата приезда сына дедушки Арнкеля, первым делом она обратилась к И Файерву, когда он зашёл в очередной раз.

— А как вообще люди путешествуют? Ведь не только как высокородные или как мы, амсвилльские?

— Думаю, не только, а как путешествуют из Амсвилля? — улыбнулся мужчина как-то подозрительно радостно, но обдумывать, с чего бы, ей не хотелось.

— Ну, только если веский прям повод: это же телегу гонять и лошадь или быка. Мы ездим в Эмброк да на сельские ярмарки в округе, так что обычно соседи договариваются ехать в чьих-нибудь телегах вместе. У моей семьи своей нет, мы всегда к кому-нибудь пристраивались, раз уже все равно они едут куда всем надо. Да и всё, пожалуй.

— Вообще лошадь можно нанять в гостинице или на пересадочной станции, но это довольно дорого: подойдёт не всякому. И, как я понимаю, в Амсвилле такого нет, нанять лошадь нельзя?

— Нет, ничего такого. А нанять — это на время то есть? А как же лошадей возвращают?

— Оставляют на пересадочной станции, какую владелец лошади укажет, — пожал дворянин плечами. — Для людей попроще есть ещё городские или королевские экипажи.

— Это как? — изумилась Вейла, чувствуя словно лёд с сердца отваливается кусками, как в лужах по весне. Да что же такое, на улице льда уж давно нет, раз на крыше трава выросла! А с неё только сваливаться начал, и откуда он там взялся вообще.

— В Эмброке на улице Зелёных Берёз, что на северной окраине города, есть станция таких экипажей. Выглядят как большие кареты: коричневые — городские, ездят только в соседние города, вроде Акрода, чёрные — королевские, едут долго и в Эмброке ты просто можешь подсесть в экипаж, который уже едет из Линдолина, да хоть на границу с Марбоном.

— Это же сколько дней он едет и не останавливается? — продолжала недоумевать Вейла, но где-то в глубинах памяти забрезжило узнавание из жизнеописания одного торговца, который сетовал, что нельзя товары перевозить в королевских экипажах — они предназначены для обычных поездок, а не для множества тюков или коробок с товаром.

— Дней много, но экипаж останавливается, конечно, по пути. Едят обычно там же, и говорят, запахи бывают ужаснейшими, потому что некоторые ещё и пьют брагу в процессе. Так что от результатов дают избавиться под ближайшим кустиком, — лукаво хмыкнул И Файерв. — Спать же останавливаются в королевских трактирах на пути, но про них ты же должна знать?

— Знаю, конечно, — тряхнула она головой, удивляясь как умудрялась не догадаться обо всём этом, ведь по отдельности читала же. — Не думала, что там ещё и экипажи с кучей людей останавливаются. То есть это получается, я, если захочу только, смогу просто доехать отсюда до столицы?

— Да хоть ко мне на родину, пожалуй, — рассмеялся он. — Только пересаживаться придётся, и стоить будет уже довольно много. К тому же с собой в экипаж можно брать только одну сумку размером не более чем в половину обычного человека. Это чтобы торговцы не выпихивали своими товарами из поездок простых людей.

— А откуда едет сын дедушки Арнкеля? Он может экипаж использовать?

— Из Акрода как раз, и да, ездит регулярно между ними городской экипаж Эмброка. Так что задерживается он исключительно в силу собственной вредности или известие моё его застало очень не вовремя, в чём я, впрочем, сомневаюсь.

— Почему сомневаетесь? — ей не верилось, что такое вообще возможно, если только семья не разругалась когда-то в пух и прах, но тогда и в последней воле бы торговец не упоминал сына.

— Орт жаловался, что тот упёрся всем характером против судьбы торговца и стал сапожником, вот только не то, чтобы плохо обувь тачает, а совершенно не желает её продавать, это ведь тоже ненавистная ему торговля. Так что вышел человек крайне скаредный от скудости дохода и от вечной нехватки необходимого — вечно недовольный жизнью.

— Чем ему торговля-то не угодила? Такое же ремесло, как сапоги или шкатулки делать, даже лучше: с его помощью можно вообще любое дело улучшить, хорошо же продавать дороже или больше.

— Ну, я не в курсе семейной жизни Орта, эта часть бытия, как ты догадываешься, меня никогда особо не интересовала, — пожал мужчина плечами в ответ.

— Ладно уж... Но не закроет ли он тогда лавку совсем?

— Демоны его знают. Книги куда-то девать нужно всё равно, магические он запереть, чтобы сгнили, не имеет права. Тем более, что если он примет такое решение, то заклинание пространства с той комнаты я уберу, — как-то запросто сказал это И Файерв, но Вейла вдруг подумала, что он отлично, наверное, умеет злиться. И это будет даже не местью, наверное, хотя... Если тут не будет лавки, то зачем дому чулан размером с комнату? Спать там может быть неприятно, по крайней мере ей самой.

— Вы... обидитесь, если лавку закроют?

— Хм, ну можно и так сказать. Она ведь — дело жизни моего друга, — легко ответил высокородный.

Затем он поинтересовался, не собирается ли она путешествовать, раз так подробно расспрашивала, и она призналась, что думает об этом. И что книги ей нравятся, но владеть собственной лавкой пока не готова. На что он ей ответил, что чем раньше начнёшь, тем больше у тебя будет опыта и готовности, введя в глубокую задумчивость, потому что она пыталась осмыслить это парадоксальное заявление. Кажется, это доставило высокородному большое удовольствие, потому что ушёл он практически счастливый.

Вейле пришлось ещё ходить в ратушу, чтобы узнать, как долго они все будут ждать наследников, и что ей делать с податями. Оказалось, что последнюю волю огласят независимо от количества слушающих через полгода со дня смерти, и что подати пока платить не надо, чиновник велел сборщику показать бумажку про смерть и тщательно вести весь учёт: да, если наследник взбеленится, на неё смогут повесить какую-нибудь пропажу, но с податями её могут обвинить в присвоении чужих денег, потому что сборщики всегда разные во избежание подкупа, а без свидетеля не доказать, что все подати были рассчитаны верно, что она не подделала цифр каких, ведь в учётных книгах вообще часто правят, хотя бы и описки. Идея ждать полгода Вейле очень не понравилась, а вот не беспокоиться о податях было очень приятно. Явившийся несколькими днями позже сборщик действительно удовлетворился бумагой о смерти, подтвердил слова чиновника и удалился. С простым счётом у девушки всё было хорошо, но вот когда надо было вычислять доли с учётом всяких дополнительных добавок и вычетов из-за методов расчёта, немного менявшихся каждый год – было для неё невыносимо сложно. Впрочем, дедушка в своё время не огорчался этому, повторяя, что когда она начнёт делать это почаще, то и привыкнет, часть вычислений даже делая в уме. Звучало это для Вейлы невероятно.

Сын дедушки Арнкеля приехал через несколько дней после сборщика податей. Был он уже, конечно, не молод, выражение лица имел действительно брюзгливое, старившее его ещё больше, жить в лавке отказался, сняв комнату в ближайшем трактире, и с Вейлой говорил так высокомерно, будто был дворянином. Из чего она сделала вывод, что управляющей тут не останется, так что пора выяснять, по каким правилам ездят экипажи, и решать, куда она, собственно, поедет. Выглядел Эрт Арнкель не очень похожим на отца, даже если учесть, что того в конце жизнь совсем согнула. Разве что лысина была прямо такая же: ровно по центру над лбом, который у сына был сморщен вечной нахмуренностью. Одевался он вроде бы так, как можно ожидать от достаточно хорошего мастера, и туфли были прямо отличные, Вейла специально обратила внимание. Может, когда-то у него и не получалось, но в последние годы он научился продавать свою работу?

Оглашение последней воли назначили на следующий же день, поэтому у девушки не получилось попробовать найти ту окраину, откуда ходят королевские и городские экипажи, чтобы всё разузнать: прибиралась в доме, перепроверяла бумаги, да на всякий случай собрала свои вещи в подаренную на праздник Нового Неба сумку — вдруг выгонят прям после чтения? Вряд ли дедушка завещал, чтобы она жила в этом доме до скончания дней своих, если такое вообще можно требовать в последней воле.

Утром Вейла встала на удивление спокойной после ведьминого сна, где сначала умудрялась нервничать, а потом умиротворилась, глядя на знакомый золотистый огонёк. И пусть он начал странно мерцать, это значило, как она знала во сне, лишь что опасность начала подкрадываться к её рыжему. Но какая, и как долго будет красться, было совершенно неясно. Успокоение снизошло на неё с мыслью, что вот теперь она может попробовать не переживать бесплодно, а что-то сделать. Найти его хотя бы для начала.

Форменный сюртук на чиновнике, пришедшем с красиво завёрнутой и запечатанной бумагой, сидел неловко и довольно забавно, растопыриваясь на небольшом, но видимо весьма уверенном в себе животе. Сам мужчина вполне соответствовал своему животу и выглядел очень значительно, наделённый пусть печальной, но важной миссией. Эрт Арнкель пришёл раньше чиновника и очень нервничал, разгуливая в ожидании по лавке среди книг. По крайней мере, выглядел он почему-то нервным. Но ни одной книги с полки не взял, и даже не смотрел на названия ни книг, ни разделов. Его нервозность странно выделялась на фоне уверенной значительности чиновника и Вейлы, которая просто ждала, пока всё это кончится.

— Ну что же, давайте приступать уже? —спросил он, когда чиновник прошёл к стойке и огляделся.

— Вы желаете всё сделать здесь или пройти в какую-либо другую комнату? — степенно спросил мужчина с бумагами.

— Да какая разница!

— Где вам будет удобней? — осведомилась девушка. — Если надо много бумаг разложить, или писать, то лучше в комнате дедушки, там стол удобнее.

Эрт Арнкель воззрился на неё с глубочайшим возмущением и прервал открывшего было рот чиновника.

— Да какой он тебе дедушка! Нагулял что ли на старости лет?

— Что вы, нет. Просто он попросил его так называть, для нашего удобства. А я привыкла, — спокойно удивилась она.

Эрт фыркнул, но даже если хотел что-то ответить ей, чиновник резко хлопнул ладонью по стойке торговца.

— Полагаю, мне будет вполне удобно огласить последнюю волю господина Орта Арнкеля здесь, — громко и чётко сообщил он. Вейла подумала, что кажется, он начал раздражаться. Интересно, на кого из двух присутствующих? Или лавка не нравится? Вроде чисто и пахнет хорошо, бумагой да кожей обложек.

— Я попрошу молчать в процессе оглашения. Вы сможете высказать свои вопросы или попросить разъяснений после того, как я произнесу: «И таковая моя последняя воля на этой бренной земле», что является закреплённым законом завершением всех подобных документов.

Вейла кивнула, заметив краем глаза, что Эрт Арнкель просто надулся, как воробей зимой.

Несмотря на то, что последнюю волю составлял несомненно дедушка, не склонный к излишним украшениям в речи, видимо, выбор слов для выражения этой самой воли тоже был закреплён законом. Она с трудом улавливала, о чём идёт речь, неожиданно благодаря свои попытки читать сборник законов Шатеолии и ту книжицу про торговые успехи страны. Полученный с ними опыт помогал ей хотя бы удерживать в голове основную мысль последней воли. Состояла она в том, что всё имущество Орт Арнкель завещал своему сыну, ничего не оставив дочери, потому что та хорошо вышла замуж, как поняла Вейла. Сама она совершенно не ожидала услышать своё имя в конце, видимо, дописанное позже. Ей дедушка оставил свои личные записи, связанные зелёной бечёвкой, право взять любые две книги из лавки и письмо, которое также прилагалась к последней воле.

— И такова моя последняя воля на этой бренной земле, — чётко завершил свою речь чиновник, достал небольшой, но пухлый и запечатанный воском конверт, тут же протянув его девушке. — Полагаю, Вейла Амсвилль — это вы?

— Д-да, — удивлённо согласилась она и взяла конверт, начав его рассматривать. Ничего кроме её имени, и что это приложение к последней воле, там написано не было. Печати на капле воске, скреплявшей собой края конверта, тоже не было. Эрт Арнкель дёрнулся в их сторону, но вмешиваться стал только словесно.

— Я требую знать, что там написано! Вдруг старик оставил скрытую последнюю волю! Или отдал ей неизвестное владение! — полыхал он гневом, изумив остальных.

— Господин Арнкель, даже если ваш отец и попытался сделать что-то такое, то он совершил неграмотный с точки зрения закона поступок. В его официальной последней воле чётко сказано, что вам отходит всё его имущество без детального перечисления, что означает, что, если найдётся некое неизвестное мне и вам владение вашего отца — оно в любом случае отходит вам, потому что включается в понятие «всё моё имущество».

Вейла запуталась во фразе чиновника и бессознательно сломала воск, открыв письмо.

— Я совершенно не против узнать, что там, прямо сейчас, — мирно, хотя и растерянно сказала она.

На глаза навернулись слёзы при виде знакомого почерка дедушки, но затем до неё начали доходить написанные слова.

«Дорогое дитя моё, Вейла.

Всем родителям свойственно заботиться о своих детях, и, хотя ты волею небес не стала моей внучкой по крови, по духу ты ближе мне родных детей, а с внуками познакомиться мне так и не довелось. Обида — ядовитое чувство для всех, так что обижайся в жизни с умом, дитя моё. Не теряй из-за неё важных или интересных для себя вещей.

Я не могу предложить тебе достойного брака, подобно твоим родным родителям, в первую очередь потому, что, как видится мне, неинтересны тебе такие материи. Оставить же тебя на попечение моего хорошего друга Дала И Файерва было бы слишком большим нахальством с моей стороны. Да, если бы он не был высокородным во всём, начиная с манер и внешности, я бы называл его Далом, а не Далейрием, как ему всегда мечталось.

Я долго размышлял о том, как могу позаботиться о тебе, и показалось мне, что привязывать тебя к своей лавке было бы решением недальновидным. Эмброк город маленький, а ты очень умная девушка, так что, если сердце твоё привяжется к этим местам, уверен, ты найдёшь свой путь, чтобы жить и процветать тут. К тому же я не могу знать судьбы своей лавки, вручённой человеку, совершенно незаинтересованному в торговле чем бы то ни было.

За время своей жизни я завёл довольно много приятелей и немного хороших друзей. Один из последних — Тарес Крестол, владелец лавки исключительно магических книг в Линдолине, столице нашего славного королевства. В это письмо я вложил другое письмо, это рекомендация для него от меня. При работе с магическими книгами грамотный и одарённый малостью помощник всегда пригодится, так что, если ему таковой нужен, ты, я думаю, получишь это место. Там ты сможешь продолжить учиться и выбрать свой дальнейший путь более определённо. В столице куда больше возможностей, чтобы хотя бы просто рассмотреть их, чем в Эмброке, поверь мне. Если же у Тареса уже хватает помощников, с моей рекомендацией ты сможешь пожить у него некоторое время и получить любую помощь в устройстве в любую подходящую лавку Линдолина. Поверь, твоих навыков ведения учётных книг не хватает многим работникам даже в столице! Так что место, я надеюсь, ты найдёшь без особого труда.

Что же до моих личных заметок, то следовало бы их сжечь, конечно. Однако, это сокровище моей жизни, и по зрелому размышлению я пришёл к выводу, что ты распорядишься этими знаниями лучше, чем священный огонь. Ведь ты, дитя моё, прекрасно понимаешь ценность знаний!

Книги выбери сама, подумай хорошенько, что тебе пригодится в Линдолине или, может быть, в дальнейшей жизни. Не думаю, что мой сын сможет оценить стоимость книг, но постарайся не брать самых дорогих — на них найдутся и другие охотники, не пожалеют юную девицу.

За сим прощаюсь с тобой, моя дорогая Вейла. Спасибо, что скрасила остаток моего времени жизни и подарила старику новые чаяния и мечты.

Орт Арнкель, торговец книгами»

Некоторое время она стояла молча, оглушённая дедушкиным письмом, но Эрт Арнкель начал закипать, так что ей пришлось, кажется, даже приложить усилие сродни ведовству, чтобы прийти в себя.

— Здесь просто рекомендация к другу-торговцу, чтобы меня взяли в его лавку на работу, — объяснила она. — Если хотите, можете прочитать, это тут.

— А что за личные заметки? Закопанные сокровища? — каким-то мерзким тоном осведомился мужчина, лишь бросив взгляд на протянутое ему письмо.

— Эрт Арнкель, немедленно прекратите недостойное поведение! — неожиданно взорвался чиновник. — Я вам уже объяснял, что любое неведомое владение, включая зарытые клады, по закону будет принадлежать вам! Хотите — следите за экипажем, на котором эта добрая девушка поедет по рекомендации, если вообще поедет. В тех повозках никаких сокровищ от попутчиков не утаишь! А пока извольте вести себя подобающим образом! Либо откажитесь от всего имущества, либо поставьте свою личную подпись здесь, и лучше бы ей быть хорошо читаемой!

Вейла изумилась неожиданной защите, по-видимому, Эрт Арнкель обладал особым умением не только тачать сапоги, но и раздражать людей.

— Но позвольте! — он одновременно и стух, и пытался что-то ещё доказать. — Что за книги завещал отец этой...

— Две любые книги из его собрания. Сомневаюсь, что это будет представлять собой невероятные ценности, — ледяным тоном ответил чиновник, видимо, желая прекратить начинавшийся усилиями одного человека скандал.

— Я не буду брать дорогие книги, меня же за них в подворотне прирежут, — пискнула Вейла, ошарашенная происходящим.

— Тут есть настолько дорогие книжонки? — удивился Эрт Арнкель.

— Вообще да, инкрустированные красиво позолотой и камешками. Там внутри тоже всё красиво, но это книги в подарок высокородному, а не чтобы с собой в сумке таскать.

— Также я хочу напомнить, добрый Эрт Арнкель, — как-то несколько ядовито начал чиновник. — Эта девушка — временная управляющая лавкой, которая не станет вашей даже сразу после подписи под последней волей. Вопросы владения таким имуществом решаются не мгновенно, так что она останется в должности, пока вы не закончите с получением всех бумаг: владение домом, товаром, свидетельство об отмене податей по смерти подателя на год, по вашему желанию — владение лавкой и разрешение на торговлю. Вам, конечно, нужно будет всего лишь сменить имя в бумагах, но тем не менее это тоже займёт время. Ещё вопросы и мнение у вас остались? — завершил он как-то тоже ядовито.

— П-простите, а мне тоже надо подпись будет ставить? — уточнила Вейла тихонько, пока странный сын дедушки переваривал сказанное.

— Да, добрая Вейла Амсвилль, после подписи прямого наследника. Это станет доказательством, что письмо, записки и книги поступили в ваше распоряжение, так что идите и заберите причитающееся вам сейчас. Чтобы уж всё было согласно бумагам, — равнодушно, но совсем не ядовито ответил чиновник. То есть всё-таки его разозлил Эрт Арнкель, ну и слава добродетелям.

— Хорошо, это не займёт много времени, — она как-то бессознательно слегка поклонилась мужчине, который в общем-то просто делал свою работу и вроде бы даже хорошо.

Тот кивнул ей, но Эрт немедленно попытался увязаться за ней, чтобы... что? Проследить, чтобы она не своровала что-нибудь? Хотела бы — забрала бы пока он ехал сюда, словно пешком шёл. Но чиновник отвлёк его, так что она спокойно забрала записки дедушки, радуясь, что не стала сжигать их с телом старика. Когда прижала к груди небольшую стопку листов, перевязанных зелёной бечёвкой, взгляд упал на скромную урну с прахом и ей вдруг пришло в голову, что сын вообще не интересовался останками отца. Как будто его волновала только лавка и то, лишь бы чего не украли, не обманули, словно все вокруг злодеи. Что ж, возможно, в Акроде это и правда так, но в Эмброке несколько больше порядочных людей, начиная с неё самой. И вот чиновник явно с совестью. «Ох, с И Файервом им лучше не встречаться, наверное... Вроде и невероятно, но, боюсь, он и высокородному нахамить сможет...» — рассеянно подумала она, погладила урну по крышке и поспешила вернуться к ожидающим мужчинам.

Со второй задачей: выбрать любые две книги — справиться оказалось куда сложнее. Вейла решила не брать магических, хотя очень хотелось взять ту, про магию для детей. Но дороговато она выглядит для простой девушки вроде неё. Лучше не стоит, в общем. Она бродила вдоль полок в задумчивости, и вдруг догадалась взять «Благоустройство дорог и трактов Шатеолии» — точно пригодится в путешествиях! Вторую книгу придумать не могла, как не старалась, даже в любовные романы заглянула, но что-то тошно от их названий стало. Эрт Арнкель успешно расписался, как следует понудев неизвестно о чём, она не слушала, и теперь все ждали только её. Взгляд юной ведьмы упал на последнюю нижнюю полку с книгой, чья обложка выдержала столько влажных вёсен, сколько сама она не прожила даже. Глупая книжка «Перечисление пиков Северных гор» томилась тут так долго, почему бы не выпустить её погулять. К тому же бессмысленное чтение, наверное, поможет отвлечься от любых тягостных мыслей. Ну и в конце концов, зачем-то же кто-то когда-то её написал, и даже выпустили в печать такое! Вейла решительно забрала томик и направилась к стойке, где показала всё собранное. Эрт Арнкель изучил обе обложки, но к своему явному разочарованию ничего криминального в книгах не увидел, как и в записках отца, где не проглядывалось никаких рисунков или схем — просто записи его аккуратным косым почерком, причём первые листы явно сильно старые, даже постарше пиков Северных гор. Развязывать бечёвку чиновник запретил, так как в наследство ей переходила именно стопка листов с заглавием «Жизненные заметки Орта Арнкеля», перевязанные верёвочкой конкретного цвета. Если развязать, то, мол, уже не то будет. И Вейла старательно подписала своё имя под именем Эрта, обратив внимание, насколько неровные буквы у последнего, но подпись читалась хорошо, как и требовалось.

Ей казалось, что в этом всём есть странное сходство с тем днём, когда она впервые подметалась в своей собственной комнате в лавке: кончилась одна жизнь — началась новая, неведомая пока. Жаль, что коротко вышло, впрочем.

Глава двенадцатая, где наконец всё приходит в движение

Эрт Арнкель ушёл вместе с чиновником к большому удивлению Вейлы: она ожидала, что он захочет распорядиться новым имуществом сразу, ведь так беспокоился о неведомых сокровищах и тайных владениях. Так что она отнесла своё наследство к себе в комнату, уложила всё в сумку сразу, на случай, если вздорный мужчина решит выгнать её завтра же из дома, и, закрыв лавку, потому что какая уж тут торговля, пошла искать улицу Зелёных Берёз. Взяла с собой плащ, но вынуждена была тут же распустить завязки, чтобы свежий весенний ветерок поддувал под него и было не так жарко. За тем туманом и льдом, что опустились на неё со смертью дедушки Арнкеля, она совершенно забыла о смене времён года, и даже не знала, какой месяц весны сейчас по счёту. В последней воле это было написано, указан день вступления в наследство, но она вообще туда не посмотрела, оглушённая полученным письмом. Вейла глубоко вдохнула воздух, пахший весенней грязью, зеленью с задних дворов, вкусным паром от еды — люди ведь обедали сейчас, судя по солнцу — и внезапно поняла, что в памяти всё прошедшее время смялось в один комок. Наверное, в ведьмином сне она сможет его разобрать при желании, но пока ей этого не хотелось. Новая жизнь, ещё более странная и пугающая, чем перед этим — началась. Она остановилась на улице, отойдя в сторону с дороги, чтобы не попасть под ноги кому, и прикрыла глаза, спрашивая когти на плечах, куда ей идти, где же гнездятся загадочные экипажи, никогда в жизни не бывавшие ни в Амсвилле, ни на окрестных с ним дорогах. Когти обозначились лёгким нажимом на плечи, затем левое плечо сжали сильнее, а в голове появилось чувство направления.

Улица Зелёных Берёз оказалась одной из новых: там действительно оставались деревья, именно берёзы, возле дороги, потому что гнездо экипажей, называвшееся «Остановка города Эмброка» находилось в конце её, и ряды домов ещё даже не дотянулись до ограды. Несмотря на то, что это была окраина, где по идее не стоило появляться юным девицам, стражники тут появлялись часто для поддержания порядка, а возле самой станции всегда скучал один из них.

«Остановка города Эмброка» представляла собой небольшое деревянное строение, где продавались бумажки, дававшие право на проезд согласно указанным на них названиям городов или королевских трактиров, так и называвшиеся — проездные. Сами экипажи стояли под открытом небом, а позади них виднелась огромная конюшня, откуда доносился крепкий запах конского навоза, умудрявшийся, впрочем, не заполонять собой всю улицу. Когда Вейла пришла туда, чёрный экипаж, выглядевший как огромная коробка с выпуклостями и дверью, как раз приехал, и оттуда, охая и покряхтывая, вылезали люди. Путешествие им явно не показалось очень удобным, и среди них не было ни одного человека, обременённого более чем одной сумой, зато возница достал из-под сиденья, оказавшегося ящиком с замком, пачку документов и упаковок, наверное, королевские экипажи дополнительно перевозили ещё и послания. На двери чёрного экипажа была изображена корона, но если там была краска, то она давно уже стёрлась, и сейчас корону было заметно только благодаря солнцу, подсветившему рельеф деревянной резьбы.

Вейла оглядывалась, не понимая, у кого бы ей спросить про то, в какие дни и за какую цену можно уехать отсюда в Линдолин, но, задумчиво проследив за возницей, думая, не рискнуть ли отвлечь его, вдруг заметила, что на строении с названием имеется щит с прикреплённым к нему листом бумаги, где было много текста. Рядом со щитом маялся подросток в неплохой одежде, на которого возница не обратил внимания, зайдя внутрь. Она подошла к щиту и обнаружила, что там написаны ответы на все её вопросы: лист бумаги был озаглавлен как «Список остановок, времени отправления и стоимости места для экипажей города Эмброк».

— Вам прочитать объявление, добрая... ээ, девушка, — с готовностью спросил подросток. — Только это платно — одна медная монета!

— Нет, мне не нужно. Спасибо за предложение, — последнюю фразу она решила добавить, потому что не знала почему мальчик тут. Даже если его и назначили, всё равно это очень доброе решение — помогать селянам вроде неё.

И тут в голове кольнуло: «Не вроде меня, мне помощь не нужна. Я могу прочитать всё написанное, и, если понадобится — нарисовать такой же список для любой станции под диктовку. Я больше не неграмотная селянка». Она изумилась этим мыслям, справедливым ведь, по совести. Заметила, что парень странно на неё косится, подумала, что изумляться при виде листа бумаги не похоже на то, что ей не нужна помощь с чтением, и смутилась. Вейла вздохнула с досады от себя самой и наконец приступила к чтению. Написано было очень много и не слишком крупными буквами, но она быстро заметила, что текст разделён горизонтально на секции по удалённости остановок от Эмброка, и наверху был список для городских экипажей. Королевские экипажи находились в нижней трети листа, и Линдолин был в конце списка, являясь, таким образом, самым далёким из доступных городов. Впрочем, И Файерв говорил, что чтобы доехать до восточного полуострова понадобится пересаживаться — видимо, в Линдолине с экипажа, приехавшего из Эмброка, на экипаж, едущий куда-то в нужную сторону. Интересно, есть ли экипаж, следующий прямо из столицы в ту даль? Текст также был разделён вертикально, превращаясь в подобие учётной таблицы, после названий остановок были столбцы дня и времени отправления, а затем столбец стоимости поездки. Доехать до Линдолина из Эмброка на королевском экипаже стоило довольно много, но, к её удивлению, это была подъёмная сумма даже для амсвилльского крестьянина. Однако, когда она задумалась почему тогда все не путешествуют туда и обратно свободно, до неё дошло, что в Линдолине ещё жить надо где-то, кушать — и как раз ехать обратно. В таком случае это превращалось в невозможное путешествие для жителя Амсвилля, кроме самых состоятельных. Однако, с рекомендательным письмом дедушки у неё будут, вероятно, бесплатное жильё и какая-нибудь еда, а обратно ехать она пока не собиралась. Если вдруг соберётся, то уж сможет, наверное, накопить на дорогу. К тому же ей пришло в голову, что ехать городскими экипажами между городами может оказаться не так дорого, но она не представляла себе, какие тогда будут остановки, а тут были написаны только эмброкские, и какой из городов ближе всех к Линдолину — она тоже не знала, потому что так и не взялась прочитать унаследованную книгу о благоустройстве дорог. Придётся в столице найти складную карту страны, чтобы ориентироваться на просторах. Вот никогда бы не подумала, что хвалёный размер государства может быть чем-то плохим...

Запомнив, что королевские экипажи в Линдолин отправляются из Эмброка в полдень каждые два дня, она спросила подростка, когда уехал последний, и тот ответил «вчера» раньше, чем сообразил потребовать за это монетку. Его досада была настолько забавной, что Вейла решила дать ему несчастный медяк хотя бы за выразительность, неважно, была ли это искренность или умелая игра. Мальчик, спрятавший монетку в кулак, стал похож на котёнка, выбравшегося на солнечное пятно, что ещё больше подняло ей настроение, и она поторопилась домой.

Несмотря на то, что Эрта Арнкеля пришлось так долго ждать, приехав, он вершил дела с удивительной скоростью и решительностью. На следующий же день после оглашения последней воли своего отца он пришёл в лавку незадолго до полудня и не терпящим возражений тоном объявил Вейле, что лавка продолжит работать, но он наймёт нормального управляющего, в чью честность он способен поверить. Новость её обрадовала, что явно удивило склочного мужчину. Но хорошо же: и лавка останется жива, и она освободится, и не ей искать нового работника! Разочаровавшись в её способностях к скандалам, Эрт осмотрел дом, к чему придраться, конечно, нашёл, но ещё более разочарованно сообщил на кухне, что здесь всё устроено слишком бедно. Интересно, слишком бедно, чтобы что?

Книги его так и не заинтересовали, включая комнату с магией. Он лишь убедился, что ничего не нуждается в ремонте, ни срочном, ни скором. Вейле в какой-то момент даже захотелось разобраться, как убрать своё ведовство, чтобы ремонт однажды понадобился внезапно, но подумала, что навредит таким образом разве что книгам да новому управляющему, и то, если тот будет жить в лавке. Однако, Эрт Арнкель хотел бы найти человека, который будет в лавке лишь работать, но не обитать, превратив комнату отца в рабочий кабинет для управляющего, благо там только кровать и убрать надо было. Одежду же, обувь и какие-то прочие вещи отца он распорядился «раздать бедным», что бы это ни значило, потому что Вейла впервые слышала о таком обычае. Иногда вещи почившего отдавали просто в ратушу, даже в Амсвилле, что изредка пригождалось потерпевшим какую-то беду людям. Так она и сделает, значит.

После осмотра новый владелец лавки сообщил, что до того, как новый управляющий приступит к работе, торговать книгами он запрещает — и ушёл, зачем-то хлопнув дверью. Вейла пожала плечами, подумала и написала объявление, которое прикрепила вместо траурного листа, где сообщала о прекращении торговли по случаю смены владельца. Сделала она это для Безликих и соседей: представила, что постучится к матушке Тайле Безликий какой ужасный, так её удар хватит ещё до того, как он успеет спросить, что случилось с лавкой старого Орта. А так всем лучше будет.

Впрочем, от посетителей её это объявление не уберегло: к вечеру в лавку пришёл И Файерв, и бумажка на двери его не волновала совершенно. Каким-то образом он понял, что она всё-таки дома (перебирала свои вещи, теперь уже точно укладывая всё для путешествия и начала жизни на новом месте), но не слышит его стука в дверь — и к ней прилетела знакомая сияющая бабочка, которая, найдя искомого человека, сильно встряхнула крылышками, что сопровождалось совершенно правдоподобным громким стуком по дереву. От неожиданности Вейла рассмеялась и, конечно, поспешила впустить мага.

— А разве вы не могли магией попасть в дом? — полюбопытствовала она, впуская его внутрь.

— Так вышло дешевле в силе и забавнее, — весело хмыкнул высокородный. — Благо, с тобой в этот раз всё в порядке.

Она не осмелилась вести его на кухню или в комнату дедушки, где сидеть можно было бы только на кровати, так что зажгла лампу на стойке. Выкрашенные жёлтым полки и стены напоминали в этом свете золото, словно они сидели в сокровищнице.

— А лавку не закроют! — выпалила она, лишь только задумавшись о теме разговора. — Эрт наймёт управляющего какого-то!

— Ну ещё бы, — мягко хихикнул И Файерв. — Он же поспрашивал в округе и узнал, что книжная лавка отца всегда считалась доходным предприятием. Да так оно и было, по правде говоря. Как бы он ни ненавидел торговлю, дополнительные деньги от лавки ему очень нужны.

— Вы были правы, и он удивительно неприятный человек. Даже чиновника из ратуши разозлил!

— Ничуть не сомневался в его успехах. А что будешь делать ты? — и как-то так он особо это спросил, что Вейла вдруг поняла, что он специально пришёл, чтобы узнать.

— Ой, а вы не знаете? Так дедушка завещал мне письмо, в котором было другое письмо, для его друга в столице! Так что, наверное, буду работать в книжной лавке в столице. Боязно, конечно, но, наверное, не так опасно, как просто приехать в столицу и жить где попало.

— Да, где попало жить не стоит не только в столице, но в Линдолине — особенно. Для такой милой девушки это было бы очень опасно. Он отправил тебя к Таресу?

— Да, а вы его знаете?

— Конечно, знаю. Он довольно въедливый старикан, но к тебе придраться не сможет — не найдёт к чему! — он подмигнул её, что, в целом, смущало. Она вот не могла назвать себя ровней невинным служительницам добродетелей. Начиная с ведьмовства и заканчивая рыжим Безликим... — К тому же его въедливость сыграет тебе на руку: даже если не найдётся места в его лавке, он пристроит тебя так, чтобы «никто не смог обвинить Тареса Крестола в непорядочности!»

Последней фразой он явно передразнил загадочного друга дедушки, но Вейла подумала, что ей нравится человек, который так сказал. Если И Файерв, конечно, точно передал интонацию. Это звучало утверждением сильного человека, а не того, кто панически боится разочаровать залётного прохожего на весенней ярмарке.

— А магам бывают нужны помощники? — неожиданно даже для себя спросила она. Пока дедушкину последнюю волю не прочитал чиновник, она вспоминала о такой возможности, но не размышляла о ней, потому что в то время вообще хорошо думать не получалось. А интерес остался.

Высокородный удивился и с неким новым видом любопытства изучил её с ног до головы.

— В целом, бывает, что пригождаются и мало одарённые люди. Но в нашем случае, знаешь ли... Слухи-то уж точно пошли бы, а я, так уж получилось, очень плохо умею заботиться о других. Даже о собаке или лошади, что уж говорить о надеющемся на меня человеке... — он удивительно беспомощно пожал плечами, явно извиняясь за это. — Плохой я и учитель, и господин для слуг.

— Ох, слухи, — пригорюнилась Вейла, имеющая своё мнение о том, кто о ком бы заботился, если бы дворянин её и правда нанял на службу. — Ну да ничего, небось у доброго господина Тареса в лавке я пристроюсь, или у кого другого надёжного.

— В этом я ни на миг не сомневаюсь, — заверил её И Файерв с той же извиняющейся улыбкой. Интересно, а сам он думал о том, чтобы нанять её, если что? — Оставил ли Орт тебе денег на дорогу?

— А зачем? — удивилась она. — У меня накоплено с жалованья, я уж и на остановку сходила, до Линдолина хватит, и на всякое мелкое, вроде поесть.

— То есть на непредвиденный случай у тебя запаса нет? — нахмурился мужчина.

— Ну нет, — пожала девушка плечами. Когти на плечах от непредвиденного чудесно уберегают ведь, жалко, ему не сказать. Внезапное выйдет признание как-то. — Но не понадобится, я думаю.

— Мало ли что ты думаешь, у судьбы свои мысли есть на наш счёт, — хмыкнул он. И, к её ужасу, полез к кошелю на поясе.

— Я не приму от вас денег! — панически вскрикнула она.

Он замер, и его многоцветно-серые глаза впились в неё так страстно испытующе, что это даже немного пугало.

— Почему? — спросил он, видя, что она не продолжает говорить.

— Потому что вы мой друг! Денег у друзей не берут! — воскликнула она, и только потом страшно смутилась. Вот и подвёл её язык дурной, взяла и вот так прямо в лицо сказала такое... Она украдкой глянула на И Файерва, но он не злился и не насмехался. Вообще-то наоборот, ему словно сообщили некое счастливое известие: он расслабился, широко и с облегчением улыбался, прикрыв глаза ладонью.

— Во имя добродетелей, но почему нельзя принять помощь друга? — спросил он вроде и со смехом, но совсем не ехидным, наоборот, очень радостным.

— Помощь друга? — растерянно спросила Вейла.

— Ну да, чем деньги друга хуже собственных сбережений на чёрный день? Я понимаю, что занимать другу и у друга не следует, но тут никаких долгов, поверь. Это подарок, чтобы я не волновался за тебя, так лучше звучит?

— Д-дааа, — коротко проблеяла она, чувствуя некоторый подвох. Это всё ещё получается, что друг даст ей денег, а это очень-очень плохо... Почему плохо? Почему разрушает дружбу? Разрушает долг, а если его нет, то всё в порядке? — А если мне не понадобится, я смогу вернуть?

Он вручил ей пять золотых монет, которых, наверное, хватило бы на поездку в Линдолин и обратно с хорошей едой по пути. Но всего пять можно легко спрятать в сумке или под юбкой, как делали иногда женщины в Амсвилле, отправляясь на ярмарки всякие. И Файерв даже не просто вложил монеты ей в ладошку, но закрыл ей пальцы, сжав её руку в кулачок. Чтобы точно не выпустила, значит.

— Договорились, добрая Вейла. Но сначала ты накопишь сама на чёрный день, хорошо? Хотя бы три золотые монеты.

Она смущённо кивнула. Его руки оказались прохладные, гладкие, словно дорогая ткань.

— Хорошо, с этим уладили, — удовлетворённо кивнул он, отпуская её кулачок. — А когда ты поедешь в Линдолин?

— Я думала на днях, но Эрт сказал, что я должна сдать дела новому управляющему, как он того найдёт. Как всё покажу, так и поеду. Я уже знаю, что королевский экипаж ушёл вчера в Линдолин, следующий через два дня, ну, как все они туда ездят. Буду считать.

— О, отлично. Королевские экипажи довольно безопасны. Впрочем, если кто будет набиваться тебе в друзья, остерегись. Мошенники всех мастей обожают юных девушек...

Она опять кивнула. Интересно, когда она перестанет быть юной, окружающие продолжат так же заботиться о ней? Или уже ей придётся предостерегать юных девиц от всякого? Хотя откуда ж они возьмутся, те юные девицы, которые будут слушать какую-то ведьму.

— Сам звучу как старик, да? — неожиданно рассмеялся И Файерв. — В общем, я правда думаю, что ты и сама прекрасно справишься, как справлялась до сих пор. Так что, полагаю, эти монеты пылью покроются, где бы ты их ни спрятала.

Вейла смущённо улыбнулась. Вроде бы ничего страшного не случилось, но сердце всё ещё колотилось о рёбра. Наверное, даже высокородный был несколько смущён произошедшим, потому что она не могла припомнить, когда бы видела его таким серьёзным и честным, что ли, ну, кроме дня смерти дедушки, но там всё ясно, а тут что случилось, она не очень понимала. В итоге он сказал, что если Эрт совсем разойдётся, то можно пообещать позвать его самого, дворянина — скорее всего это подействует как страшная угроза на вредного мужика, хотя И Файерв уверил, что никогда в жизни не враждовал с сыном дедушки и ничего плохого ему не делал, даже не подшучивал.

И он ушёл, а Вейла вернулась к сбору вещей, потому что надо было подшить кармашек на подол нижней рубашки или юбки — вот тоже надо решить же!

К большому облегчению девушки, Эрт Арнкель нашёл управляющего довольно быстро: всего за три дня. Пришедший Астус Что-то-там, кажется, это было название какой-то окрестной деревни, она не запомнила, больше всего напоминал жердь, обмазанную сверху дёгтем: чёрные жидкие и тонкие волосы словно липли к черепу. Он не выглядел обычным прохиндеем, каковыми обычно изображают управляющих в байках, но что-то всё-таки настораживало её в этом человеке, хотя говорил он спокойно, держался достаточно достойно и вопросы задавал по делу. Передать ему дела оказалось довольно легко, и он даже довольно бесцветно выразил недоумение тем, что Вейла чем-то не угодила Эрту в качестве управляющей: с точки зрения Астуса учётные книги и прочие бумаги находились в полном порядке. Однако он должен был увидеть раздел «Орден Безликих», где учитывались долги Ордена, и почему-то он ничего не спросил об этом. Уточнил, как открывается комната с магическими книгами, и что требуется для обслуживания магии внутри неё, удовлетворился, что ничего, и совершенно спокойно проглотил имя мага, создавшего внутри дополнительное пространство. В общем, нормальный вроде человек и управляющий, но Вейлу щекотало изнутри хихиканье с издёвкой: «Нанял себе Эрт проблем на голову, ну и пусть мается сколько душе угодно». Почему-то верилось, что И Файерв не даст случиться ничему действительно плохому с лавкой, вроде пожара.

Так что на следующий день с утра она вместе со своей прекрасной сумкой отправилась на остановку экипажей на улице Зелёных Берёз, где во время покупки проездного до Линдолина её отчитал небритый и похмельный продавец: оказывается, проездные на такие экипажи нужно покупать заранее, и ей крупно повезло, что в отбывающем сегодня в полдень таки было место для неё. Но если бы мест не было, то даже если бы кто-то выходил на следующей остановке, освобождая таким образом сиденье, проездной ей бы в Эмброке не продали: в городских экипажах ещё бывает, чтобы народ набился даже стоймя ехать, но в королевских это прямо запрещено, а наказывают за нарушение возниц, которые в поездке сами почти что короли. Оказывается, возница может своей волей высадить человека, хоть посреди леса, если его поведение мешает экипажу дальше ехать. Продавец проездных сказал, что прям в лесу редко бывает, сложно так напиться и начать буянить, например, чтобы это случилось посреди «перегона» между остановками, но просто мерзавцев, доставляющего проблемы всем прочим едущим и уж тем более самому вознице, довольно часто высаживают на остановках. А уж если будет серьёзное подозрение на кражу в экипаже, то и стражу могут вызвать в достаточно большом городе, или свернуть к дворянам, подписавшим Королевскую Дорожную Бумагу, и сдать вора их страже.

Продавец был с похмелья на удивление болтлив, но Вейле всё это слушать было интересно: в книгах экипажи для простых людей как таковые не упоминались, может, было что в той книжице про торговое благолепие Шатеолии, но она ж её всю не читала. Однако теперь сама убедилась, что хотя бы на словах путешествовать по стране и правда не так уж и страшно — если деньги на экипаж есть.

Между домиком, где продавались проездные, и конюшнями нашлась своеобразная беседка, где люди могли подождать свой экипаж или выйти отдохнуть, если это была их промежуточная остановка. Сегодня там сидела только грузная пожилая женщина, по виду — вдова, в отличие от продавца желания общаться не выказавшая. Вейла сначала обрадовалась и пристроилась у столбика, поддерживавшего крышу, уютно замотавшись в тёплый плащ: хоть весна уже и зеленела вовсю, с утра ещё было довольно прохладно, а тёплое зимнее она побоялась надевать в экипаж, упарится ещё внутри. Дело в том, что у королевских экипажей окошки были маленькие и узкие, под потолком, и закрывавшиеся. Тот экипаж, что она видела, когда впервые сюда пришла, ехал, например, с закрытыми окошками. Пристроившись поудобнее, она захотела почитать, например, дедушкины заметки. Почему-то в лавке у неё рука не поднималась развязать зелёную бечёвку, казалось, что особые заметки надо читать в особом месте, например, вот на остановке экипажей, где всё живёт путешествием и движением. Орт Арнкель начинал ведь бродячим торговцем книгами. Однако на месте до неё дошло, что если зачитается, то запросто упустит свой экипаж. На ней же не написано, какой именно она ждёт, и вряд ли важные возницы королевских экипажей тратят время и силы, чтобы собирать нерадивых путников громким криком. Который она, честно говоря, может и упустить: кричать и говорить надо настойчиво, когда она увлечена книгой или мыслями, а уж тем более и тем, и другим. Так что всё время до прибытия чёрного экипажа около полудня она просидела, придрёмывая с открытыми глазами, учась тому, что мимолётно упоминал её рыжий — слушать мир. В конце концов, она ведьма и хочет научиться пользоваться своим даром. Как для себя самой, так и для того, чтобы снова увидеть искрящуюся радость в любимых зелёных глазах.

Остановка экипажей выглядела довольно сонным местом, даже суета, сопровождавшая прибытие и отбытие этих высоких повозок на необычно больших колёсах, была довольно-таки спокойной: опоздать в последнюю секунду на свой экипаж было невозможно. Пока все загрузятся да рассядутся, возница всё проверит да начнёт выруливать на дорогу к тракту — успеешь, пока тот не пустит на дороге лошадей побыстрее. Однако, несмотря на всю внешнюю неторопливость места, когда Вейла впадала в странное состояние, напоминающее ночной ведьмин сон, но наяву, то ощущала совсем иное, противоположное. Это место словно гудело от напряжения, вкладываемого, наверное, обилием людей и их частой сменой. Её глаза сами нашли на беседке, где она сидела, следы драк, включая надруб то ли от тесака, то ли от настоящего меча. Беседка их, кажется, запомнила, яркое было для неё событие, но участников строение помнить не могло. Надежды, обиды, грусть расставания и радость встречи превращали воздух всей остановки в странный, но очень бодрящий отвар, напоминавший тот горький вкусный семейный рецепт матушки Тайлы. Как раз, когда Вейла уже задумалась, не прекратить ли это довольно утомительное удовольствие, она вдруг ощутила, словно нить натянулась, уходя куда-то вдаль, в сторону, где вставало солнце, на восток. Она тут же стряхнула с себя ведьмовство, даже встала на всякий случай и отряхнулась по-настоящему, а потом уставилась на въезд на остановку, и оказалась права. Она почуяла приближение своей повозки: высокий чёрный ящик на огромных колёсах, которым правил довольно полный краснолицый мужчина с лицом и носом, напоминающими картошку. Зато в этот экипаж были впряжены чёрные лошади, крепкие, крупнее обычных, но не такие изящные, как предпочитали дворяне. Вейле показалось, что совпадение цвета повозки и лошадей — это хороший знак. К тому же короны на боках экипажа недавно подновили, подкрасив их золотой краской, а окошки под крышей были открыты все несмотря на утреннюю прохладу, походя на крохотные крылышки.

Возница, кряхтя, слез со своего сиденья, заглянул в ящик, которым оно являлось, но, видимо, писем и мелких посылок в Эмброк там не было, так что он захлопнул его с громким треском, пошёл к двери в экипаж, открыл её и басом объявил название города. А затем пошёл к лошадям.

Повозку тут покинула лишь пара, кажется, в годах, а может просто устали ехать: оба были в плащах, и сразу накинули капюшоны на выходе из экипажа, так что лиц разглядеть Вейла не успела. Вроде бы ей можно было садиться, но кому показать проездной? Она нерешительно подошла поближе к загадочному ящику, но оттуда больше никто не выходил, и возница не проявлял никакого интереса к ней. Она вдохнула воздух поглубже и решительно полезла внутрь.

В экипаже оказалось просторней, чем ей казалось, а окошки под потолком давали достаточно света, чтобы разглядеть скамьи вдоль длинных стен, разделённые короткими деревянным перегородками, видимо, чтобы люди не сталкивались попами? Вейла смутилась: кого бы это волновало, но в экипаже же ограниченное количество мест, может, эти границы обозначают отдельное сиденье, в которое ты должен влезть со своей сумкой? Если верить проездному, не указывавшему никакое конкретное место, она могла сесть на любое из свободных двух соседних или третье в самом тёмном углу. Она решила устроиться так, чтобы её было видно из двери экипажа, на случай если она в чём-то ошиблась, её, наверное, поправят другие путники или возница, если он ещё сюда заглянет. К тому же иметь немного свободного пространства хотя бы с одного бока было приятно. Люди разной полноты в плащах и сюртуках явно не очень хорошо влезали в деревянные ограничения скамей.

Как раз когда она закончила усаживаться на выбранном месте, собрав юбку так, чтобы не мешать дремавшему соседу и людям, которые позже будут ходить по узкому проходу между скамьями, возница действительно пришёл ещё раз изучить экипаж внутри.

— Отправляемся, опоздавших нет? — равнодушно спросил он, но быстро заметил новенькую путницу. Неожиданно ловко он залез внутрь и протянул мозолистую ладонь к ней. — Позвольте ваш проездной, добрая девушка.

Она молча и покорно протянула ему бумажку, несколько измявшуюся за время её разбирательств с экипажем и его сиденьями. Тот не возражал, впрочем, от этой неаккуратности, внимательно прочитал написанное и удовлетворённо кивнул.

— Сумку-то запхайте под своё сиденье, пока сидите, уж точно никто не сопрёт, — так же равнодушно посоветовал мужчина, огляделся и выскочил наружу, захлопнув дверь. Сосед Вейлы недовольно вздрогнул, звучно всхрапнул и сменил позу, оперевшись локтем на её плечо. Удобно ему было недолго, так как она решительно приступила к следованию совету опытного человека. Сумка, слава добродетелям и магу, плотная и крепкая, отлично влезла под сиденье, где оказалось, что перегородки, замеченные ею наверху, продолжаются внизу, давая таким образом каждому путнику место для багажа. Ровно одной сумки, как и рассказывал И Файерв.

Со скрипом и несколько нервировавшим Вейлу покачиванием, королевский экипаж тронулся в Линдолин, к её новой жизни — и в практически полную неизвестность.

Глава тринадцатая, качающаяся и скрипучая

Ехать в экипаже оказалось довольно скучно, но её хотя бы не тошнило: ветерок из открытых окошек хорошо проветривал деревянную коробку. Если бы не он, то было бы, наверное, хуже, как и предупреждал И Файерв: набитая людьми закрытая повозка была пропитана их запахами, большая часть которых не была приятной. День выдался солнечный, и чёрный экипаж довольно быстро нагрелся, так что люди в какой-то момент завозились, снимая плащи и куртки с сюртуками, а Вейла порадовалась, что не стала наматывать на себя шарф. На плащ свой она попросту села благодаря невысокому росту и стройности. Впрочем, делать в экипаже было решительно нечего, и она задумалась о том, чтобы почитать, так как света было вполне достаточно. Возиться с отдельными листами из заметок дедушки в качающемся экипаже было бы неудобно. К тому же их ещё собирать и заново перевязывать бечёвкой надо будет, когда повозка встанет по какой надобности. С высоты сложенного плаща было довольно сложно копаться в сумке, так что она вытащила первую попавшуюся из трёх имевшихся книг — и это оказалось «Перечисление пиков Северных гор»! Вейла сначала огорчилась, но потом решила, что и скучное чтение тоже занятие, не пялиться же на попутчиков, в самом деле. А спать ей не хотелось, в ведьмин же сон наяву погружаться не жаждала ещё больше, спасибо чудесным ароматам. Так что она решила читать книгу со всем тщанием, с первой страницы до последней. Может, и поймёт, зачем кто-то когда-то потратил время и дорогие усилия демонов, чтобы это напечатать.

Заглавие на первой странице никак не изменилось за прошедшее время, сообщая, что это перечисление, составленное человеком, которому повезло путешествовать по Северным горам не только со стороны Шатеолии, но и через Дикие земли, сквозь территории живущих там племён. На следующей странице автор пояснял, что находит полезным знать названия всех достаточно заметных скал в Северных горах в первую очередь для того, чтобы шатеолийские воины и торговцы могли ориентироваться в случае боевых столкновений с дикими северными племенами, или если злодей какой окопается в одной из многочисленных пещер. Однако, на третьей странице Вейла чуть не ахнула в голос и далее с головой занырнула в книгу: названия пикам Северных гор давали регулярно путешествовавшие туда дикие северные племена, а значит за каждым названием стояла их легенда — и их автор приводил тоже! Оказалось, что северяне верили, что на самых высоких скалах живут их боги: многочисленные и разнообразные, а исследования шатеолийцев тех гор, что были ближе к ним, показали, что это верование близко к правде — они нашли останки строений, включая штуки, которые люди не могли построить. Например, ледяную лестницу, приведшую к чему-то вроде беседки на самой вершине горы, не таявшую и не поддававшуюся ни обычному огню, ни магическому, ни жидкости бога огня. Согласно убеждениям северян, их боги воевали друг с другом так же страстно и упоённо, как и сами они меж собой, так что, вероятно, многие скалы в Северных горах были домами погибших богов. Удивляло их количество, но автор приводил мнение некоего мага с пограничья, который считал это обстоятельство логичным с учётом того, что у дикарей с севера было принято в любом случае выходить на бой с демонами, в любую погоду и время дня или ночи. Победить демона может только маг. Те, кто был слишком слаб, погибали, чаще всего не оставляя потомства, те, кто был достаточно силён — выживали и учили детей сражаться с демонами даже в ночную пургу. Поэтому все там были магами по большому счёту. А боги получаются из магов же, преодолевших границы человека. Вот и много их выходит. Северяне выглядели, если честно, идеальными кандидатами в Безликие, но были слишком гордыми, чтобы наниматься на службу кому-либо, и представляли собой худших рабов на земле, предпочитая погибнуть, но не жить в неволе. Их гордость даже стала частью поговорок в Шатеолии!

Таким образом, Вейла чудесно провела время за чудесной книгой до следующей остановки, случившейся посреди тракта, у трактира «Упавший орех», который также был пересадочной остановкой для желающих сменить лошадей. Вознице в этот раз не пришлось открывать дверь в экипаж, потому что путники, явно знающие, где они, сами вылезли размять ноги и проветриться. Девушка вышла последняя, решив прихватить с собой все свои вещи, хотя некоторые оставили шарфы или платки на сиденьях, видимо, чтобы обозначить, что место занято. Но она не успела придумать, что оставить, и решила надеяться на лучшее и ведьмину удачу. Плащ набросила на себя, сумку — на плечо, и в обнимку с книгой она вышла в тёплый и яркий весенний день, щурясь от яркого света. Возница объявил, что стоять здесь будут достаточно, чтобы люди перекусили, но на плотный обед времени не хватит. На даже не вопрос, а робкую попытку Вейлы его задать, он немедленно пояснил, что зайдёт в трактир и позовёт путников, волноваться не надо. Она успокоилась и решила купить чего-нибудь попроще поесть, но покушать снаружи — и заодно почитать книгу про Северные горы. Дедушка обычно запрещал читать книги за едой, чтобы не портить товар, но сейчас она не собиралась есть ничего сильно пачкающегося, а вот узнать, почему скала со срезанной верхушкой называется пиком Заднего Ветра хотелось страшно.

Трактир у большой дороги, да ещё и остановка экипажей, совершенно отличался от трактира в Амсвилле, где можно было, например, остановиться в дверях и оценить, что происходит внутри, куда лучше сесть, а может лучше и выйти, потому что всё занято или кто-то буянит по пьяни. Тут же застревать в дверях было опасно для здоровья: когда Вейла остановилась не столько для оценки, сколько оглушённая грохотом разговоров внутри, как её немедленно едва не вынесло назад потоком торопившихся наружу людей — спасло только то, что люди, желавшие таки зайти в таверну, были тяжелее желающих выйти. Однако, когда она умостилась на краешке скамьи возле величественной дамы из их экипажа, ей показалось, что она умудрилась ни разу не коснуться ногой пола, пока не села на скамью. Люди сами несли девушку, зажав её плечами. Дама, наверное, жена успешного торговца, покосилась на неё, но ничего не сказала. К сожалению, она громко ударила ладонью по столу, заставив Вейлу подпрыгнуть от неожиданности, и рявкнула, перекрыв грохот голосов: «Эй, девка, тут ещё клиент, иди сюда!» Далеко не сразу окончательно потерянная в мире девушка осознала, что девкой тут была не она, а запоздавшая к их столу, замотанная и уже уставшая, но чем-то крайне довольная девица, по виду даже не старше самой Вейлы.

— Ну, чего брать будете? — бесцеремонно спросила она, не глядя на них.

— Мне бы... Кхм. Хлеба с сыром и кувшин воды с собой, я снаружи поем, — сначала у неё вышел жалкий писк, но всё-таки в Амсвилле да на ярмарках она бывала и попойки большие видела, так что собралась с духом и выпалила нужное громко и, кажется, получилось не менее нагло, чем у трактирной девки. Дама по соседству одобрительно крякнула. Девица пожала плечами, сообщила, чтоб кувшин та оставила где-нибудь рядом со стеной трактира, заберут вечером. А нет — так вода тут дорогая с собой, именно с ценой посуды. «Дорогое» по её понятиям оказалось, впрочем, вполне себе в рамках представлений Вейлы о ценах в подобных трактирах: раза в два больше, чем в Амсвилле, чей трактир стоял на проездной дороге, которой тем не менее было очень далеко до широкого тракта, где катались по все стороны экипажи и торговые подводы. Платить, правда, надо было как только она принесёт заказанное.

— Тут по-человечески ещё берут, потому что соседние города с деревнями не самые богатые в стране, — гулко сообщила ей дама. Теперь Вейле казалось, что эта женщина и сама торгует, может, а муж при ней так, полы метёт. — А вот в «Старом плуге» вернее потерпеть и вообще ничего не покупать. Лучше поешь в предыдущем трактире как следует.

— А какой — предыдущий? — хотела бы она спросить осторожно, но тут приходилось орать.

— Так «Без поворотов». Первый раз едешь в ту сторону? Или ты не до Линдолина?

— Да, первый! Нет, до Линдолина, но не знаю, какие будут остановки по пути! — крикнула Вейла и почувствовала, что скоро охрипнет. Кабы её заказ не забыли, точно голос потеряет тут беседовать.

— А, ну бывает. На службу едешь?

Она просто кивнула в ответ. Дама, кажется, была крайне довольна собой: то ли тем, что помогла, то ли тем, что угадала.

— И правильно. Ты вот что, в «Слухах на вынос», будет такой трактир по дороге, ничего не ешь тоже — там поместье местного высокородного недалеко, и эти оглоеды задрали цены как для них! Как будто те туда часто заезжают, на городских экипажах, а то! — и дама гулко рассмеялась.

Вейла представила высокородного, который пытается ехать в экипаже, а потом заходит вот в такой вот грохот, и чтобы характером не таким, как у И Файерва, а как в сказках да байках — и тоже рассмеялась. Почему-то мага она вполне могла представить как в экипаже, так и здесь. Её рыжий вот мог заглушить все звуки на полу, и, наверное, на стенах, а может ли маг сделать так, чтобы всё это звучало для него самого не так громко? И может ли так сделать ведьма? Впрочем, пока она совершенно не хотела ставить опыты.

Заказ ей принесли на доске, которую брать с собой было нельзя, а вот кувшинчик с водой был даже с крышкой! Просто деревянной, но весьма удобной. Вейла взяла куски хлеба с сыром охапкой в одну руку, а кувшин — во вторую, радуясь, что перед заходом внутрь трактира спрятала книгу в сумку, висевшую на плече, да и вышла побыстрее наружу, проскользнув в зазор между двумя крепкими мужиками, словно мышка. Только пристроившись на завалинке с видом на свой экипаж, она вспомнила, что не поблагодарила и не попрощалась с благодетельницей, огорчилась, но тут же осознала, что им ещё два дня ехать в одном экипаже. Вроде бы получалось, что дама тоже направляется в Линдолин, остановки она уверенно так называла...

Как у всех амсвилльских и, наверное, вообще деревенских девушек и юношей, у Вейлы в пути всегда с собой был небольшой ножик, которым можно не то, чтобы резать, скорее уж рубить, что-то вроде подсохших хлеба и сыра прямо на коленях. Ножик был плохонький, им никого нельзя было бы поранить, порезаться самому тоже довольно сложно. Когда-то давно, в позапрошлой жизни, она думала, что нож на сапоге Безликого для еды, но в итоге она вообще не видела, чтобы он им пользовался. Интересно, как едят Безликие в дороге? Снимают ведь свои маски на дороге, как иначе есть-то? Или не едят, как тогда её рыжий сказал Рёнду, что пьёт мало.

Впрочем, книга о легендах диких северных народов была куда интереснее уже несколько приевшихся размышлений о Безликих: Вейле ещё казалось, что этими мыслями она как бы отгораживается от воспоминаний о дедушке и страхов перед столицей. В конце концов, она никогда в жизни не хотела там побывать, именно из-за того, что боязно было. А теперь едет туда работать в лавке не просто книг, а специально магических книг...

Но пик Заднего Ветра, названный так неловко из-за сложностей перевода с языка северных варваров, манил своей тайной, и можно было ни о чём тревожном не думать, пока читаешь о том, что на самом деле он зовётся «Ветром, который нападает сзади» в честь бога ветров, жившего там, и славившегося своей подлостью. Поэтому пик и имел странную, словно срезанную верхушку: разгневанные очередным обманом другие боги даже объединили усилия, чтобы изничтожить его обитель с ним самим, но ходят слухи, что он выжил и продолжает исполнять вредные шутки как в адрес шатеолийцев, так и своих соотечественников.

Главной причиной того, что Вейла решила ехать как бы наобум, доверившись судьбе, было то, что и И Файерв не предупреждал о том, чтобы она выучила все трактиры и остановки на пути, и разговорчивый продавец проездных не раз сказал, что ехать королевским экипажем очень удобно — в сравнении с ходьбой пешком или скачкой на лошади, когда тебе и правда надо знать, куда ты идёшь и когда ты туда придёшь. Королевские экипажи были созданы для перемещения простых людей по стране, и они отлично справлялись с этой задачей: время в пути было рассчитано так, чтобы путники ночевали исключительно в городах, в случае неожиданного происшествия — в последнем трактире по пути в город. Время остановок в трактирах было подобрано так, чтобы путники уж точно успели проголодаться, то есть всё, что надо было делать тем, у кого достаточно монет на проездной — это сидеть смирно в экипаже и не мешать другим.

Для ночёвки трактир «Деревянные стены» в городе Матине, неотличимым от Эмброка со двора, предлагал путникам общую комнату на первом этаже, по соседству с конюшнями. Вместо кроватей давали ровно десять толстых, туго набитых сеном подстилок, однако никто не жаловался. Впрочем, при желании можно было снять обычную комнату, но на первый раз Вейла решила попробовать так. В конце концов, это всё ещё не то же самое, что спать вповалку в куче сестёр, а дома в Эмброке её кровать и так была без ножек. Сумку она положила в изголовье выбранной подстилки, ремень пустив себе под подушку. Разрезать её ещё можно, а вот утащить всю уже будет сложно. Спать она легла лицом в собственные волосы, которые распустила по такому случаю: делала так когда-то с сёстрами, чтобы хотя бы чужие запахи меньше мешали. Сначала щекотно, а потом ничего, уютно так. Но беспокойство о сумке и себе не давали даже принять решение погрузиться в ведьмин сон, так что она рискнула поволшебствовать напоследок — просила мир до покалывания в локтях и затылке, чтобы ничего не пропало из комнаты и у всех всё было хорошо ночью. В этот раз магия почему-то так утомила её, что в ведьмин сон она еле успела погрузиться привычным усилием, и даже там словно дремала, лелея в ладонях золотистый огонёк Безликого.

Утром их разбудили уже после того, как Вейла проснулась. Почему-то её удивило то, что удалось выспаться, хотя ведьмин сон всегда хорошо работал, и после пробуждения она немного полежала, слушая остальных путников. Спали люди весьма громко, и, кажется, дама, которая помогла ей вчера, храпела, но не очень сильно, стены не тряслись. Утренние мысли растекались по голове как вода, стекающая во все стороны по телу: ей вдруг вспомнилось, что, когда спала с Безликим, никакого ведь усилия, чтобы погрузиться в ведьмин сон, не нужно было, как удобно. И она так и не узнала, почему он стал причиной этого сна. Он ведь и правда ничего не делал. Ну, кроме того, что рассказал ей, что она ведьма и... занимался с ней любовью, как он красиво это назвал. Вейла задумалась об этом. В сказках упоминалось о чудесных девах, которые теряли свои волшебные силы с девством. Но не приобретали, тем более что она тогда уже и не была девственницей.

Вдруг подул ветерок, волосы пощекотали щёки, и ей пришли в голову две мысли, тащившие голову в разные стороны: ей надо причесаться перед тем, как садиться в экипаж, внутри слишком качает, а распущенной ехать слишком неприлично, она ж не торгует собой; и заниматься с рыжим любовью придумал не он, а она, и затылок тогда покалывало от ведовства так бурно, будто настоящие иголки втыкались в кожу. Её привело к нему ведовство, получается? Но что волшебство имело в виду? Зачем толкнуло к Безликому с полосатой кожей? Однако, причесаться нужно обязательно. Вейла решила отложить размышления о своём рыжем на попозже. Вот приедет в Линдолин, поселится хоть на время у доброго господина Тареса — и подумает. Может, у него книг интересных найдётся на эту тему. Аж сердце замирало у девушки, когда она думала не о комнате, а о целой лавке книг о магии.

Возница всех поднял, когда она заканчивала заплетать косу, так что ей удалось одной из первых зайти в экипаж, пока остальные собирались. Как-то неосознанно девушка поблагодарила возницу, хоть это и его работа, хорошо оплачиваемая, говорят, а тот обрадовался почему-то и подобрел лицом. В повозке Вейла решила сесть там же, где сидела перед этим: вроде на данное место никто не покушался, и она там никому особо не мешала. Зато света из окошка получалось достаточно для чтения книги. Правда, если пойдёт дождь, возница их может закрыть, и тогда в экипаже, наверное, наступит полная темнота. Даже было интересно, как в таком случае будет ощущаться поездка.

На их дальнейшем пути дама, попросившая в итоге называть её госпожой Ваймэ, взяла Вейлу под своеобразную опеку, приглядывая за ней в трактирах, но совершенно не донимая внутри повозки. Юная ведьма ощущала себя чем-то вроде её котёнка, но это выходило удобно, так что она соблюдала вежливость и пользовалась странной безопасностью.

Было немного жалко, что нельзя смотреть в окошко и изучать проплывающие мимо пейзажи, ведь Вейла никогда не бывала так далеко от дома, но зато в обед она неизменно находила время немножко прогуляться по двору трактира и обязательно вылезала из экипажа, когда кому-нибудь из путников срочно требовалось по дороге отойти в кусты. Благодаря этому она заметила, что по мере приближения к столице в лесах и рощах становилось всё больше ёлок и сосен, и что их чащоба куда более тёмная и странная, чем прозрачные леса вокруг Амсвилля. Однажды в пасмурную погоду девушка даже видела пейзаж, который сгодился бы как иллюстрация страшной сказки: такая темень стояла под еловыми ветвями. Но пахли еловые леса очень приятно, дразняще и обещающе, так и хотелось зайти внутрь, под тёмные своды. Сосновые заросли были вроде светлые, но совершенно непрозрачные, рыжеватые стволы вздымались одинаково, куда ни посмотри, и было очевидно, что заблудиться в таком лесу проще простого.

Двое человек ещё вышло по пути: в городе Убриде, где дома были узкие, разноцветные с разноцветными же рамами окон, словно детская игрушка, ставшая большой для жизни настоящих людей, и в трактире «У лесника», где госпожа Ваймэ всем рекомендовала попробовать местный ягодный сок: слабо забродившее питьё, бывшее одновременно и кислым, и сладким. Сама она в одном из трактиров наконец сообщила, что часто ездит тут, так как сын удачно женился в столице и может оплачивать визиты матери издалека. Вейле было любопытно, что думают об этих визитах родственники жены, но спросить она не решилась: когда притормозила и прокрутила в голове свою фразу, с ужасом обнаружила, что получилось как-то так ехидно, словно она злобная ведьма. А потом еле сдержала смех, осознав, что вообще-то она и правда ведьма. Видимо, поэтому люди не очень любят их, сложно удержать ехидство при себе. И получается и правда немного зло как-то, а ведь госпожа Ваймэ ничего плохого не делала.

Вейла дочитала «Перечисление названий пиков Северных гор» и последние полдня до Линдолина ехала всё-таки разглядывая украдкой прочих путников. Один мужчина, не очень аккуратно одетый, но чистый (не грязнее прочих в экипаже, потому что возможности помыться в общих комнатах для ночёвки и во время коротких остановок на дороге не было), всё-таки не послушал совета бывалой путешественницы, и теперь его живот громко жаловался на горькую судьбу. Пирожки с мясом в Трентоне всегда протухшие, что поделать! Зато он хотя бы газы не пускал и страдал молча, оставив все жалобы желудку. Среди путников была ещё одна женщина, очень тихая, не вступавшая ни с кем в переговоры и одетая как вдова, даже с вечно замотанной платком головой, но горестной она не выглядела. Может, служительница добродетели в одежде для странствий? Ехала она, уставившись словно слепым взором в стену экипажа перед собой, и девушка не представляла, насколько скучно так ехать — или насколько интересные мысли одолевают эту женщину. Остальные мужчины особо не выделялись ни поведением, ни одеждой, они могли быть и служками вроде самой Вейлы, и торговцами, едущими вперёд подводы с товарами, и чиновниками, особенно один, в красивом сюртуке с протёртой спиной и очень прямой спиной, почти как у И Файерва.

К огромному сожалению девушки, она не видела столицу на подъезде к ней, оставалось только вспоминать из жизнеописания одного торговца, что здания Линдолина стремятся ввысь даже если двухэтажные — крыши такие остроконечные, что весь город походил бы на ёжика, если бы не было домов с тремя и даже пятью этажами, а также резиденций Орденов добродетелей, как рыцарских, так и женских. Но вот королевский замок, выкрашенный в сияющий белый цвет, чтобы скрыть разномастные его части, построенные в разное время разными королями, она увидела, когда вылезла из экипажа первой. А как увидела, так была ошеломлена его высотой: казалось, что он вздымается выше гор и достаёт до облаков, и смысла у этих башенок и длинных шпилей она решительно не видела. Интересно, он такой высокий благодаря магии какой? Ощущение, что она попала в сказку возникло, но сразу исчезло, когда госпожа Ваймэ похлопала её по плечу.

— Ты столицу-то смотри, а рта особо не разевай, добрая девушка, — напоследок наставляла она.

— Мне на улицу Прозрачных Нитей, — пискнула Вейла, оглядываясь.

— Вот спроси у возницы и у служек на остановке. Стража тут в сине-белом ходит, их тоже спрашивай, может и проводит кто. На улице этой тебе в дом или в трактир?

— В лавку книжную, — осторожно ответила она, соглашаясь на приглашение жестом отойти с дороги других путников.

— А вот так и скажи страже, если что. Может, лавку знать будет. И следи, куда ведут проводники: лавки в закоулках-переулках ставить не будут, улица должна быть проезжей. Это же столица! Высокородные в любую лавку хотят подъезжать в карете или на лошади.

Девушка сосредоточенно кивала, стараясь не потеряться в потоке людей: сюда приезжало много экипажей, оказалось, что у Линдолина, судя по цвету повозок, есть свои городские экипажи.

— Я так и думала, что ты либо в Орден добродетели какой едешь или в лавку. И именно в книжную! Читала всю дорогу, ишь! — добродушно заметила госпожа Ваймэ.

— Да, я поэтому и работала, и буду работать в книжной лавке, — улыбнулась Вейла. — Мне было приятно знакомство с вами, госпожа!

— Ох, и хорошо, что так, добрая моя, — обрадовалась дама. — Мне тоже было приятно наше знакомство, все бы молодые девицы были такие благовоспитанные, как ты!

И она буквально убежала обнимать тщедушного мужчину, видимо, и являвшегося её сыном. Несмотря на разницу в их размерах, он явно был искренне рад её видеть, к тому же рядом с ним стояла скромно одетая женщина, наверное, жена. А юной ведьме этот обмен любезностями напомнил о том, что она хотела сделать: отыскать их возницу и тоже сказать ему спасибо, ещё разок. Конечно, это его работа — и его забота выполнять её хорошо, но Вейле было всегда приятно слышать похвалу как своей готовке или уборке, что было обязанностью помощницы в лавке, так и тому, как ловко и быстро она находила нужные книги, научившись читать. Очень удачно возница задумчиво стоял у ворот, оказавшихся входом на остановку. Экипаж и впряжённых лошадей, которые уже не были чёрными — их сменяли по пути, увели другие люди. Кажется, возница собирался пойти в город, домой или куда-то ещё.

— Простите, что отвлекаю! — воскликнула торопливо Вейла, исполненная решимости нанести добро этому полному мужчине. Тот удивлённо обернулся.

— Чего вам, добрая девушка? Письма какие или пропажу теперь обсуждайте в управе экипажей, моя работа закончена.

— Да! И спасибо вам за неё! — Только теперь ей начало казаться, что она ведёт себя не очень прилично. Но уж лучше выплеснуть всё и со спокойной душой искать улицу Прозрачных Нитей. — Я первый раз путешествовала королевским экипажем, и благодаря вам получилось всё замечательно, спасибо!

— Ох, ну я... Это... Это ж моя работа, да! — смутился возница.

— У вас замечательно получается, — улыбнулась девушка и начала судорожно искать пути отступления, потому что смутилась тоже. Вот тебе и ехидная ведьма, с румянцем, небось, во всё лицо. Хотя щёки вроде не горели. Судорожно ощупывая взглядом окрестности, Вейла вдруг заметила сине-белое пятно, пригляделась к человеку, и поняла, что это и есть стражник, про которых говорила госпожа Ваймэ.

— Спасибо ещё раз, и прощайте! — радостно она улыбнулась вознице, ошеломлённому, кажется, ещё и от скорости событий. И упорхнула тяжёлой бабочкой в плаще и с сумкой навстречу стражу.

Тот остановился, заметив бежавшую к нему девицу и посмотрел ей за спину. За ней никто явно не гнался, так что он перевёл уже вопросительный взгляд на неё, но ничего не сказал.

— Здоровья вам, добрый человек, — выпалила Вейла, шалея от собственной храбрости или наглости. — Скажите пожалуйста, а как отсюда до улицы Прозрачных Нитей дойти? В какую хоть сторону? Мне в лавку Тареса Крестола, по делу!

Брови стражника поднимались с каждым вопросом, пока не скрылись под шлемом, а усы изумлённо шевелились, словно он пытался придумать ответ. Она подумала, что слишком уж напряжена и надо оставить бедных людей в покое со своими бесконечными вопросами и найти место, где можно будет передохнуть. Когда выражение лица мужчины смягчилось, девушка поняла, что успела случайно скорчить жалобную мордочку, с которой обычно выклянчивала у родителей что-нибудь. Она смешалась окончательно, надеясь провалиться сквозь землю — и пытаясь не желать этого особо страстно, а то ведьмовство кааак провалит её в мостовую...

— Впервые тут что ли? — добродушно спросил стражник, опомнился и тут же добавил обращение: — Добрая девушка.

— Впервые, — пискнула Вейла. — Я с рекомендательным письмом. На работу.

— Тогда иди сейчас в ту сторону, — он широким жестом указал вправо от ворот остановки экипажей, предназначенных для людей. Въехали они перед этим явно с другой стороны. — Выйдешь на большую улицу, там дорожки для пешеходов размечены белыми столбиками, держись между ними и домами, так всадники вряд ли затопчут. Как выйдешь на неё, хмм, иди опять направо. С этой улицы можно много куда попасть, ты либо перейди её на другую от тебя сторону, попроси кого или с кем-нибудь вместе. Ну или иди по своей стороне и считай повороты на другие улицы на той. Пятый поворот налево со Второй Главной улицы будет твой. Там прямо до упора и опять направо. Улица вильнёт, но выйдешь почти рядом с той книжной лавкой. Читать-то хоть умеешь?

— Умею, — кивнула она, пытаясь запомнить его наставления. — Сначала направо по большой улице, потом с неё налево, и оттуда направо, да?

— Именно. Пятый поворот налево. Довольно далеко, конечно, но ты уж точно привычная пешком ходить, не высокородная же.

— Совсем нет, — согласилась Вейла, уложив в целом в голове дорогу и надеясь ничего не перепутать и никуда не вляпаться. Начиная со следов наличия многих лошадей в городе, которыми данная улица была усыпана. — Спасибо вам большое, господин стражник!

На всякий случай она поклонилась ему, внезапно обнаружив, что ничего не знает о правилах поведения с городской стражей. В Эмброке это были обычные люди, которых следовало скорее избегать. А тут вон какие у них одежды, точнее, броня, кираса целая, но все эти красивые ткани — и белые ведь, дорогие. Мужчина фыркнул и велел не расшаркиваться перед обычными стражниками, а также посоветовал поторопиться, чтобы не бродить по городу в ночи. Девушка ещё раз многословно поблагодарила его — и быстрым шагом устремилась в указанном ранее направлении. Бесконечное какое-то количество благодарностей, которые из неё вылились после того, как она вышла из королевского экипажа, уже как-то утомили, и она обрадовалась возможности идти к цели самостоятельно и молча.

Обычная в целом улица, похожая на крупные улицы Эмброка, закончилась тем, что сначала показалось Вейле площадью: дома на противоположной стороне казались словно стоящими на другом берегу реки. Однако, это была тоже улица! Видимо, Вторая Главная, как назвал её стражник. Она отпрянула к углу дома на перекрестье улиц, чтобы никому не попасться под ноги, и огляделась. Большинство домов на улице были трёхэтажными — или выше. Некоторые дома стояли не прямо на ней, а позади сада, чьи ворота выходили на улицу вместо дверей дома. У тех же, что стояли близко, на первом этаже, судя по вывескам и открытым витринам, находились лавки или мастерские какие. Хозяева, видимо, жили на верхних этажах и были достаточно состоятельны, чтобы устраивать на третьем или четвёртом этаже аж балкончики, возвышавшиеся над уличной суетой. Да и окна выглядели оснащёнными стеклом, стоившим по меркам Амсвилля и Эмброка целое состояние.

Улица была разделена на три неравные части белыми столбиками, изрядно испачканными всяким в своей нижней половине, и канавами, выложенными камнем: две более узкие части предназначались, очевидно, для пешеходов, от канав пахло не очень хорошо, к тому же они отделяли и дома от дороги, на углу, где стояла юная ведьма, ныряя в какую-то дырку под землю, откуда попахивало уже сильнее, да ещё и сыростью тянуло. Самая широкая часть была нужна для проезда телег, повозок и карет, и вот одна такая, изукрашенная резьбой как лучшие отцовские шкатулочки, проехала как раз мимо, запряжённая аж четырьмя лошадьми. Вейла проводила её изумлённым взглядом, вздохнула и принялась изучать улицу, пытаясь понять, как попасть на другую сторону: ей показалось разумным сразу оказаться на нужной стороне, чем пытаться высмотреть повороты с той, на которую она вышла. Вообще улица не была запружена повозками как въезд на большую ярмарку с утра, и можно, наверное, перейти её просто так, как обычно идёшь. Но вот некоторые быстрые экипажи и всадники носились уж больно быстро, не успеешь оглянуться, как окажешься под копытами коня. Ещё и конный страж неспешно проехал мимо, сурово оглядывая всю улицу вокруг себя. Хотя не погонится же он за карманником за белые столбики? Она решила пройтись до первого поворота в нужную ей сторону, медленно и аккуратно, чтобы не пропустить настоящий первый поворот: по Эмброку она знала, что порой другая улица начинается с того, что выглядит двориком между домами или вообще лишь небольшим расстоянием между ними, — однако, оказалось, что пешие путники торопятся не меньше всадников, так что по-настоящему медленно идти даже за белыми столбиками было тяжело: все об неё спотыкались, идти же ещё ближе к канаве между домами и улицей Вейла боялась, чтобы не оступиться. Пришлось остановиться совсем, в надежде, что уж тогда её обойдут как очередной столбик, и начать вглядываться в улицу в поисках тех, кто тоже её переходит. Долго ждать не пришлось, люди храбро перебегали дорогу, поглядев перед рискованным броском и вправо, и влево, при этом стараясь остановиться не возле белого столбика, а за ним, там, где уже нет всадников.

Девушка, извиняясь, пересекла пешую часть в два шага и у столбика огляделась, обнаружив, то, что не замечала, прижимаясь к стенам домов: улица была совершенно прямой в обоих направлениях, так что было хорошо видно, не приближается ли кто-то быстрый. Неторопливо едущие же телеги и повозки даже притормаживали перед пешеходами: лошади обычно не любят наступать на людей, и избегают этого по возможности. Так что она глубоко вдохнула, огляделась, приметив возницу телеги с набитыми чем-то мешками, который с любопытством на неё смотрел, и быстрым шагом поспешила на другую сторону. Под лошадь она всё-таки чуть не попала, но, слава добродетелям, когти ведьмовства на плечах цепко вели её вперёд к более безопасной части улицы. Вот только по пути она вляпалась в лошадиную лепёшку, и внезапно осознала, почему белые столбики снизу так испачканы: когда остановилась и думала как почистить обувь, услышала ругательства и обнаружила собрата по несчастью, который яростно вытирал добротный башмак об низ столбика. Повторила за ним и привела себя таким образом в относительный порядок. Вот теперь можно было идти в нужную сторону спокойно, держась поближе к домам, чтобы правильно считать повороты налево. Не оглядываться на движение по улице ей было даже приятно, так как обилие и разнообразие повозок Вейлу немного пугало.

Дальнейший путь прошёл без волнений. Пятый поворот налево привёл на улицу, которая кончалась на другой, упираясь в неё. Тут всё ещё были у людей стёкла на окнах! Оттуда она вышла на более извилистую улицу, которая выходила на нужную «Прозрачных Нитей», что было написано на указателе, прикреплённом к дому. Эта улица и правда была миниатюрой Второй главной, даже с явно выделенными с помощью канав дорожками для пеших людей, но без столбиков. Оглядевшись, Вейла нашла лавку, где стеклянной была даже витрина! Она заворожённо разглядывала выставленные книги, заметив, что у пары из них обложки начали выцветать. И все они были о магии, так как были украшены волшебными символами. Вообще, в такой лавке должна была быть задняя дверь для работников, но как туда попасть, юная ведьма не представляла, так что поправила одежду, пригладила волосы и решительно зашла внутрь. В просторном и светлом помещении она немедленно получила ответ на вопрос «как выглядит лавка только магических книг?» — конечно, стены тут не были заставлены полками, столько книг о магии, наверное, и не существует. Книг вообще было совсем немного, они стояли на красивых резных подставках или изящных одинарных полках, а остальное место занимали мягкие сиденья для покупателей, видимо, чтобы те могли почитать книгу перед решением. Стойка была длинной и делила лавку на две неравные половины. За стойкой на высоком стуле восседал бодрый, розовощёкий старик с пушистыми, идеально белыми волосами и ярко-голубыми глазами, одетый по меркам Эмброка скорее кричаще — в жёлтый сюртук, расшитый розовыми цветами, однако эта одежда странным образом сочеталась с прочей лавкой, такой же свежей и радостной. Он читал какую-то книгу, а когда колокольчик под притолокой мелодично трямкнул из-за открытой Вейлой двери, немедленно отложил томик на полку под стойкой и натянул на будто бы идеально круглый нос, как у куклы, очки в тонкой оправе. Всё вокруг говорило о том, что эта лавка — место с очень и очень дорогими товарами.

— Чем могу помочь, добрая девушка? — заботливо осведомился старик, не пытаясь изгнать крестьянку за порог, к большой её радости. Всё-таки дедушка не стал бы, наверное, дружить с человеком, который может так поступить.

— Доброго вам здравия, господин, — поклонилась она. — Я от Орта Арнкеля, принесла Таресу Крестолу рекомендательное письмо.

— Орт?! — изумился старик. —Рекомендательное письмо? Не понимаю, что такого случилось-то?

— А Тарес — это вы? — на всякий случай уточнила Вейла.

— Да я это, я, — нетерпеливо кивнул старик. — Что ж он тебе не сказал, как я выгляжу-то, если это так важно.

— Ну... Он не успел, — осторожно сказала она. Господин Тарес замер, и его лицо потеряло весь румянец от проступившего ужаса. — Простите, дедуш... Орт Арнкель умер этой весной, просто от старости.

— Ох, добродетели всемирные, что ж такое-то... — растерянно прошептал старик, оседая на своём стуле. У неё выступили слёзы на глазах от жалости к нему, к дедушке и немножко — к себе. И правда, не случись страшного, конечно, она бы не ехала так далеко с письмами.

Торговец так и не разрыдался, к её облегчению. Спустя короткое время он пришёл в себя, вытер глаза, шумно высморкался в далеко не белый платок, появившийся из кармана сюртука, чихнул и наконец посмотрел на неё прямо и с интересом. Ярко-голубой цвет его глаз предательски оттенял их грустную красноту.

— Что ж, исправить это мы не можем, будем дальше жить как получится, — преувеличенно бодро произнёс он, словно пытаясь ободрить её в первую очередь. — Давай сюда письмо, добрая девушка. Раз рекомендательное, то, полагаю, рекомендация дана тебе?

— Да, господин, — смирно ответила она, доставая письмо из сумки, потому что в последнем трактире по пути специально укладывала его с записками дедушки так, чтобы можно было быстро и удобно достать.

— Ну-ка, ну-ка, это ты в горничные метишь или повыше? — он аккуратно взял письмо, разрезал конверт специальным ножом, который взял из-под стойки, и принялся за чтение, сменив перед этим очки, к её изумлению.

— Н-нет, я... как бы помощницей в лавке. Книжной. — Заметила она тихонько.

— Хмм, вижу-вижу, милая, погоди-ка... — старик читал удивительно быстро, хотя у дедушки, конечно, был замечательный почерк. — Ага, надо же. То есть с чтением, писанием и заполнением учётных книг и бумаг у тебя проблем нет?

— Н-ну, я точно не буду писать податную весь день, — неуверенно сказала Вейла, потому что, например, прочитать чьё-то письмо с такой же скоростью, как господин Тарес, она бы точно не смогла. Даже дедушкино.

— И это уже весьма хорошо, милая, — добродушно заметил он. — Что ж, комната, куда тебя пристроить, у меня найдётся, но вот насчёт работы надо подумать крепко. Я как раз размышлял о том, чтобы найти кого-нибудь пободрее меня, чтобы в лавке за стойкой сидеть. Ты как, с людьми-то ладишь?

— Вполне вроде, — она задумалась. — Я торговала и сама, не как дедуш... то есть добрый Орт Арнкель...

— Да прекрати ты это, милая, — прервал её старик. — Он сам тут в письме написал, что ты ему как внучка, подаренная небесами вместо непутёвых детей. Дедушка и дедушка, чего уж тут.

— Спасибо, господин! — обрадовалась Вейла. — В общем, у меня получалось книги продавать, советовать там. Не так хорошо, как у дедушки выходило, конечно.

— Ну, Орта в умении продать кривую козу на капустную ферму никто обскакать не мог, — удивительной фразой успокоил её торговец. — Раз у тебя получалось лишь немногим хуже, чем у него, то можно тебя за стойку пробовать ставить. Прикупить, конечно, приличной месту одежды, — он оглядел её оценивающе, и она бессознательно оправила юбку и волосы.

— Ты стройная, невысокая, это хорошо: и готовой одежды можем найти, и пошив недорого встанет, думаю. Выглядишь аккуратно, молодец, чистоту блюдёшь.

— Ой, — она покраснела. Говорить о таком мужчине, да ещё и тому, кто её нанять собрался, было смущающе, но выхода не было. — Вот только мыться у меня не получилось по пути. В королевском экипаже негде и некогда, а на отдельную комнату в трактире я побоялась тратиться. Вдруг пригодятся деньги-то лишние.

— Да, лишними деньги не бывают, — покивал господин Тарес. — Не волнуйся, милая, я всё прекрасно понимаю, и хвалю как раз за то, что отлично выглядишь для двух дней пути в королевском экипаже. Уж я-то знаю, в каком виде порой оттуда путники являются! У меня есть при доме отличная банная, там и отмоешься. Эй, Ойла! — неожиданно зычным голосом крикнул он. Вейле даже показалось, что стёкла брякнули в ответ обиженно.

Через минуту в дверцу позади стойки выглянула недоумевающая пожилая женщина со словно высушенным лицом. Она носила чепец служанки и связку ключей на поясе, то есть была самой старшей прислугой в доме.

— Это наша новая работница, Вейла Амсвилль. Пусть поживёт пока во второй спальне на втором этаже и подготовь ей банную, она только с королевского экипажа.

— Работница в лавку или в дом, господин? — чопорно осведомилась Ойла.

— В лавку, так что не вздумай воспитывать её. Будет продавать книги вместо меня, не надо, чтобы она разучилась людей убалтывать. Тебе, милая, — обратился он к Вейле. — Надо что-нибудь срочное? Обувь в порядке?

— Всё хорошо, господин. Обувь мыть надо, конечно, но я сама справлюсь.

— Ну да, ты сюда ведь пешком шла. Что ж, тем Ойле легче, не так ли?

Пожилая служанка уже оглядела девушку строго, но, кажется, итогом осмотра была довольна. Не зря она причёсывалась каждое утро в комнатах для ночёвки!

— Запасное платье есть? Что надеть после мытья найдётся? — Спросила Ойла несколько придирчиво, и юная ведьма порадовалась, что не будет служанкой под её началом.

— Есть, добрая женщина.

— Да просто по имени зови, — поморщилась та. — У господина Тареса не принято расшаркиваться больше необходимого.

— Можно хотя бы тётушкой вас звать? — взмолилась Вейла. — Вы же старше меня, и вообще всем в доме заправляете.

Неожиданно пожилая служанка улыбнулась, практически тепло.

— Ну давай тётей зови, чего уж тут. И правда, ведь я тебе в подружки не гожусь. Что ж, господин Тарес, я забираю девушку, приведу в порядок её, ужинать будете как всегда?

— Пожалуй, побеседую с ней за ужином, но потом, милая, привыкни, что я один предпочитаю есть, даже без жены. У неё своя жизнь.

— Хорошо, господин, — покорно кивнула она.

Край стойки, как оказалось, опирался на одну ногу, которую можно было убрать, и тогда открывался широкий проход к задней части комнаты. Так Вейла попала наконец в дом и в жёсткие, но заботливые руки тётушки Ойлы, немедленно устроившей ей и комнату, и лёгкий обед, и возможность помыться. В этом доме даже для слуг нашлись хороший мыльный камень и специальный состав для мытья волос! В Амсвилле они привыкли мыть голову золой или яйцом на худой конец, про особый состав она вообще узнала только в Эмброке. Судя по всему, лавка господина Тареса приносила очень хороший доход.

Глава четырнадцатая, полная неожиданностей во тьме ночной

За ужином в уютной небольшой комнате с накрытым тёмной скатертью столом, явно предназначенным не более чем для двух человек, Вейлу никто не допрашивал об умениях и способностях. Господина Тареса больше интересовала лавка дедушки и его дела. Старик очень обрадовался, что ушёл тот спокойно, и тоже хвалил девушку за то, что удачно нашлась для старого Орта. Оказывается, дедушка был очень твёрд в своих принципах, один из которых заключался в том, что пока он жив, в лавке не будет торговать человек, который не заботится о каждой книге на полке, независимо от её цены. С сыном он когда-то не поладил как раз потому, что тот не уважал бумагомарание, и хотел зарабатывать вот примерно, как господин Тарес, торгуя только избранными книгами для избранных, зато по высокой цене. Но даже неопытная Вейла воскликнула в ответ на этот рассказ, что в Эмброке только магические книги было бы просто некому продавать. Оплаты Ордена Безликих не хватило бы на содержание лавки и покупку новых томов. Эти деньги, конечно, очень помогали поддерживать на плаву Орта, разместившего дело своей жизни не в самом удачном месте. Впрочем, он скорее гонялся за качеством и широтой выбора, чем особой популярностью. Девушка даже набралась храбрости, благодаря удивительной, но очень вкусной еде и потрясающе тёплой обстановке, чтобы уточнить у господина Тареса, почему тот сказал про Орден именно «связался с ними», словно это что-то плохое. Тот удивился, пожал плечами и сказал, что в столице существует поверье: иметь дело с Орденом Безликих — к несчастью и неудаче. Повелось это не со времени его создания, лет сто назад снабжать Орден считалось чуть ли не честью среди торговцев. Однако, с тех пор как его возглавил достопочтенный Мирстерий И Корид, хотя все счета оплачивались вовремя и не назначалось никаких дополнительных наказаний за нарушение сроков, и не было странных убийств среди тех, кто имел с Орденом дело — тем не менее за столько лет накопилось достаточно историй о внезапных несчастьях, удивительной, но не подозрительной гибели торговцев, чтобы постепенно те начали избегать сотрудничества. По возможности, например, не продляли существовавшие договоры. Так что последние годы Орден снабжался за счёт таких рисковых провинциальных торговцев как Орт Арнкель.

Спать Вейла отправилась уставшая и вялая. Сил не было даже на то, чтобы разобрать сумку: не успела за всеми хлопотами с рассказом, как устроен дом торговца, и куда входить без разрешения или просьбы категорически нельзя, обедом и посещением банной. Платье, в котором она путешествовала, сушилось на заднем дворе, сама она пока ходила в старом простеньком, приехавшем с ней аж из Амсвилля, и когда она снимала его перед сном, то поймала себя на чувстве нереальности происходящего: та же Вейла, то же платье, но уже не в Эмброке, а в самой столице, и опять своя комната и книжная лавка, но теперь богатая. Ведовство привело её сюда, и, кажется, оно довольно хорошо сочеталось с книгами. По крайней мере, случайно поджечь что-нибудь ведьма точно не могла. А ещё, пусть господин Тарес и не имел дел с Орденом, но резиденция его с помещениями, где жили обычные бойцы вроде её рыжего, находилась тут, в Линдолине, так что шансов встретиться становилось гораздо больше. Старый торговец книгами, конечно, тоже не думал, что деревенской девушке безопасно бродить по закоулкам города, но уверенно утверждал, что среди белого дня на больших улицах ей ничего не грозит, и он обязательно будет давать ей свободные дни. Это если у неё хорошо получится продавать книги вместо него, конечно. Но если не выйдет, то выгонять её он не будет. Рекомендация дедушки, оказывается, дорого стоила в глазах господина Тареса!

Убаюканная этими мыслями, она чуть не заснула обычным сном, но в последний момент решила, что лучше будет выспаться ведьминым — свежее с утра будет. К тому же после стольких впечатлений от столицы, а ну вдруг кошмары приснятся. Она скользнула в приятную тёплую и тяжёлую темноту, словно ласково обнявшую её в ответ, и предалась там дремоте, пока не вспомнила про золотистый огонёк, утешавший её и дававший надежду всё это время. Однако, когда она потянулась к нему, он дрожал, словно свеча, которая вот-вот погаснет. Вялость удручающе медленно сползала с Вейлы, но в какой-то момент она наконец осознала, что это значит, и даже тёплая тяжесть словно кричала об этом: рыжий Безликий где-то боролся за свою жизнь, и опасность была велика. Или он уже был ранен.

Юная ведьма не поняла, как сон окончательно слетел с неё, и она успела вскочить с кровати, замерев в ужасе и панике посреди комнаты, вперив невидящий взгляд в свою неразобранную сумку. Она дёрнулась бежать наружу, но здравый смысл проснулся вместе с ней, и девушка торопливо принялась одеваться. Испачканную днём обувь она отмыла сама, чтобы на ужин к господину Таресу прийти не босиком. Надела платье, тщательно закрепила обувку завязками, чтобы не начали падать посреди бега, схватила сумку, набросила плащ на себя, и только тогда выбежала наружу из лавки. Ведьмы приносят хотя бы удачу, и она вообще больше не считала себя бесполезной в драке. И за саму себя можно не так бояться, когти на плечах уберегут от худшего. Каким-то чудом ей удалось выбраться из лавки, никого не потревожив. Где находится выход для работников и прислуги она, конечно, уже знала, но из переулка выбежала на тихую и пустынную улицу Прозрачных Нитей, потому что хоть немного была знакома только с ней. И лишь притормозив у канавы, чтобы понять, в какую сторону бежать, вдруг провалилась в ледяную пропасть ужаса: а где вообще находится рыжий? Как его найти? Что, если он умирает в Северных горах или в южных болотах, или в скалах полуострова Файерв? В панике она нашарила золотистый огонёк где-то внутри себя, не обращая внимания, что не находится в ведьмином сне, и никогда раньше такого не делала. Также она никогда не трогала огонёк из страха его затушить, а теперь теребила его, как трясла бы за воротник человека, с одним вопросом: «Где он?!» Самое удивительное, что огонёк внезапно ответил. Всё это происходило внутри замершей на месте девушки, и она не могла подобрать слов для понимания золотистой нити, ведшей к рыжему извилистым путём, явно имея в виду улицы Линдолина. Что-то вроде карты, но без неё, ведь Вейла ничего не знала о местных путях, и домов там или площадей в этом ощущении внутри себя не видела. Просто путь, проложенный золотистой нитью, мерцающей, грозящей оборваться. Ей следовало поторопиться и первым делом бежать направо.

После первых же шагов она поняла, что вернётся на Вторую Главную улицу, смогла примерно оценить предстоящий путь и похолодела ещё больше, аж пот на ладошках выступил: бежать было не близко. Могут ли ведьмы как-то быстрее двигаться? Хотя бы если знают куда? Вейла рискнула и отдалась ведьмовству со всем доверием, позволив страстному желанию найти и помочь Безликому вести себя, не позволяя ему, впрочем, загонять себя как лошадь. Не больно она поможет хоть кому-то, если, добежав до цели, стечёт по стене, пытаясь дышать и унять колотьё в боку.

Слишком занятая золотистой нитью, ведьма не знала, что один из её шагов, очень лёгкий и приятный, словно шла по ровнейшему полу, а не мощёной булыжниками улице с канавами нечистот, превратил её в смутную стремительную тень. Она догадалась в какой-то момент, что неким образом сокращает необходимое расстояние, особенно когда вроде моргнула, а вот уже то ли сделала крюк вокруг дома, то ли перескочила его как рисунок на грязи, не заметив отклонений от направления следования. Словно перепрыгнула некое препятствие, которое изначально предполагалось обойти. На здания вокруг она совсем не обращала внимания, устремившись к цели словно камень, выпущенный из пращи.

Тень, скользившую по ночным, скудно освещённым улицам Линдолина, заметили многие, но из трёх стражников, обязанных доложить о происшествиях, особенно магических, начальству, двое решили, что им померещилось, а один и хотел бы рассказать, но вскоре после этой встречи наткнулся на пьяную попытку изнасилования чуть менее пьяной для таких приключений проститутки, и пока разбирался с этим, странная тень вылетела у него из головы.

Как-то неожиданно для себя достигнув цели назначения, Вейла начала оглядываться и поняла, что оказалась в плохом районе города: с домов давно осыпалась штукатурка, пахло как на задворках Амсвилля, да и здания хоть и были выше, чем в родном городке, в остальном выглядели как он, просто вытянутый кверху за крыши. Вот та крыша напротив, кажется, вообще была дырявая, чего в Амсвилле никто позволить себе не мог. Однако, на первый взгляд на улице, где она оказалась, вовсе никого не было. Короткое шипение и странный стук привлекли её внимание, и она решительно свернула в проход, который вёл в длинный и просторный словно соседняя улочка тупик, чтобы увидеть, как некая сила отбросила очень знакомую фигуру в противоположную стену. Шляпа его была порвана, и, наверное, держалась на голове только благодаря ушам под ней. Безликого стукнуло об камень как-то нехорошо, хотя он собрался с силами и не начал кашлять там или что ещё. Пригнулся к земле, отвёл правую руку чуть назад, может быть, готовя то заклинание, что она когда-то видела во сне. И заметил её, шарф на лице тоже был порван, так что можно было увидеть, как его глаза округлились.

Нападавший, конечно, тоже её почуял, но лишь бросил быстрый взгляд за спину. К огромному удивлению Вейлы, это был не демон. Человек с арбалетом за спиной, без стрелы хотя бы, с то ли большим кинжалом, то ли ножом в руке, одетый в тёмную одежду под стать Безликим, но явно не один из них. Ведь его лицо, угловатое, с глубоко посаженными глазами, но совершенно обычное, было не скрыто. А вот у её рыжего из оружия был лишь его небольшой кинжал, который так и торчал в ножнах на сапоге, насколько она могла видеть под ярким лунным светом. Только в этот момент она осознала, что сегодня довольно-таки лунная ночь, может, даже полнолуние, но оторвать взгляд от двух мужчин, чтобы проверить это, боялась. Она заметила, что Безликий тяжело дышит, и, кажется, куртка справа как-то странно торчит, не достал ли его там этот странный убийца? И почему рыжий не использует магию? Подумала она было, но быстро поняла, что вот то круглое по земле заклинание разрушит, вероятно, стены домов. А выпускать из руки смертельные заряды он то ли боялся по той же причине, то ли убийца ему не давал. А может и стрелял он, но не попал, а те стрелы, может, и кончаются как обычные. Демоны их знают, этих магов и их убийц!

— Не стоит бегать по грязным переулкам на шум драки, — скрипуче сказал атакующий. Кажется, он не понял, что девушка и его жертва знакомы, рыжий на неё больше не смотрел, и правильно делал.

Мысли Вейлы заметались по голове, кажется, со скоростью сто штук в удар сердца. Ведьме нельзя убивать, ведьма не может воевать с магами и людьми на равных, потому что её магия слишком медленная. А она прибежала сюда, даже не зная, что такое вообще «правильные время и место», попав в которые, ведьма хотя бы может попробовать атаковать быстро. Да и чем вообще атаковать, если использовать силу собственной жизни крайне вредно для здоровья? Ощущая себя словно зажатой в тисках невозможного, она вспомнила, что мир — добрый, мир любит ведьм, и со страшной силой взмолилась ему, прося не убить, конечно, странного мужчину, а как-то иначе остановить его. Просто остановить, дать шанс убежать ей и рыжему. Хотя бы на мгновение, она не сомневалась в своём Безликом, видела его ловкость в том сне, но ведь здесь было куда теснее, чем на дороге посреди не самого густого леса.

С ужасом и радостью она вдруг почувствовала, что мир пришёл в движение. Может быть, всё это таки происходило в правильном месте и в правильное время, потому что грязь под ногами убийцы вздыбилась как когти и схватила его за сапоги, а пара когтей потянулись выше, чтобы наверняка его стреножить. Всё происходило быстро, и точно тогда, когда он решил двинуться вперёд, так что его рывок превратился в смачное падение лицом вниз. Рыжий не потерял ни единого момента, прыгнув вперёд, достав тот скотский нож наконец, тонкий, сияющий начищенным лезвием, которое и вонзил без малейшего промедления куда-то в основание то ли черепа, то ли шеи убийцы. Вейла, находящаяся в объятиях ведьмовства, остро ощутила, как тот мгновенно умер. Когти грязи ослабели и начали расплываться и стекать обратно на землю. Дверь в смерть открылась, затаскивая внутрь себя... душу человека? Ведьма боялась двигаться, пытаясь понять, нарушила ли она правило не убивать, но неожиданно её коснулось лёгкое, тонкое словно лепесток цветка чувство облегчения. Будто для кого-то наконец-то всё закончилось. Кто это был, она не поняла: то ли мир так плохо относился к погибшему убийце, то ли тому самому осточертела его жизнь, но страх совершить непростительное у неё пропал. Она осторожно подошла к телу и сосредоточилась на том, чтобы закрыть дверь в смерть быстрее, несколько зачарованно смотря на чёрную, поблёскивающую рукоятку кинжала, торчащую из чёрных же тусклых волос.

Пока Вейла решала свои ведьмовские проблемы, рыжий успел отдышаться и ощупать себя. Золотистые вспышки его магии отвлекли её от волшебной двери, которая, впрочем, уже сама успешно и достаточно шустро захлопывалась, и она смущённо на него посмотрела. В его ответном взгляде через рваный шарф, который он нетерпеливо убирал с лица, сквозило недоумение, но он так ничего и не спросил.

— Отсюда надо побыстрее уйти. По крайней мере, мне, — коротко сообщил он.

— Но куда? — беспомощно спросила она, оглядываясь. Тупик остался тупиком, можно выйти на ту улочку...

— Я уйду по крышам, — так же коротко ответил он. — Ты со мной?

Не дождался её слов, и совершил то, о чём до сих пор вспоминали в Амсвилле — словно взлетел одним прыжком вверх, не попав на крышу почему-то словно полутораэтажного дома, но зацепившись за край крыши достаточно надёжно, чтобы забросить себя наверх. Затем он свесился вниз, протянув руку ей и просто стал ждать.

Вейла внимательно вгляделась в его горящие зелёные глаза, так мало похожие на обычные человеческие, но одновременно такие притягательные и родные. Он потрясающе спокойно просто ждал, ни проблеска надежды на что-нибудь не было видно. Это было только её решение. Ведьмовство, кажется, кончилось, как вода в кувшине, потому что все рождаемые им ощущения схлынули куда-то прочь. И она лёгким шагом подошла к той стене и подпрыгнула, вытянув вверх руку, на которой не висело сумки, чтобы поймать его ладонь. О чём немедленно пожалела, так как он едва не вывернул ей плечо из сустава силой своего рывка вверх. Он подхватил её за талию, помогая сохранить равновесие на почти плоской крыше, которая чуть поодаль вдруг вздымалась в привычную остроконечную форму.

— Прости, надо было сказать, чтобы хваталась обеими руками, — отрывисто сказал он.

Вейла разминала пострадавшее плечо второй рукой и изучала его лицо, одновременно нащупывая ногами опору потвёрже. В целом, его идея передвигаться по крышам не выглядела совсем уж безумной: даже эта крыша в трущобах Линдолина явно была достаточно крепкой, чтобы выдерживать людей. Рыжий отвернулся, видимо, высматривая их дальнейший путь.

— Пошли, я постараюсь не упасть, — мягко сказала ведьма. — Но я совсем не знаю город, так что тебе придётся вести.

Он кивнул.

— У меня приготовлено место, где я смогу переодеться, и откуда мы сможем выйти незамеченными.

Он отпустил её талию и начал двигаться ещё до того, как закончил фразу, так что спросить зачем ему переодеваться, она не успела. Двигался он вроде бы привычно легко, так что ранен всё-таки не был?

Передвигаться по крышам оказалось совсем не таким, как она себе представляла. Они не бежали, легко перепрыгивая между домами, а осторожно шли, чтобы не поскользнуться на черепице, Безликий — впереди, потому что умудрялся не падать, даже если черепица оказывалась слишком ветхой для его веса или просто шаткой. Расстояние между домами на самом деле было больше, чем ей всегда казалось, но хотя бы оно не было непреодолимым для обычной девушки. Рыжий каждый раз ждал её чуть поодаль от края крыши, чтобы ей было куда приземлиться, но, когда однажды она чуть не соскользнула, успел поймать, теперь за одну руку и другое плечо, так что было не больно. А ещё в том путешествии она внезапно раскрыла секрет своей личной храбрости: просто продолжай смотреть в его глаза, и уверенность и спокойствие из них не пустят в душу паники. Это было так странно! Плечо же от всех приключений решило пока не ныть о перенесённых страданиях, затаившись на время.

Лазание по крышам не способствовало непринуждённой беседе, они обменивались лишь необходимыми для совместных действий фразами, стараясь не падать и не шуметь, так что где-то на задах телеги мыслей Вейлы начали кружиться мысли. Например, о том, что она не знает, как вернуться в лавку господина Тареса, даже если захочет. Никакого маяка, вроде золотистого огонька Безликого, у неё не было. А ещё она не хочет возвращаться, пока не убедится в полной безопасности рыжего, которого всё-таки, молодец какая, смогла спасти. Конечно, если бы она попробовала колдовать, махая руками, или решила бы толкнуть убийцу, тот бы заметил. Но почуять опасности от замершей в ужасе девушки он не смог. Но вот заметят ли ведьмовство стражники? Даже в Эмброке такие трупы в подворотне старались разъяснить, в столице уж точно было ещё больше возможностей для расследований. Не начнут ли охоту на ведьму, которая, может быть, убила? Какие вообще будут последствия у этой битвы в тупике под луной? Стараясь по возможности не терять успокаивающего зелёного взгляда, Вейла почти расслабилась на этой странной прогулке, так что, когда они залезли на чердак явно разваливающегося и брошенного дома, она удивилась, что их путешествие по крышам на этом закончилось.

— А зачем переодеваться? — вспомнила она свой вопрос.

— Я опасаюсь магических маячков в одежде, — коротко ответил рыжий, достал из горы какого-то мусора ящик, открыл его и начал раздеваться, абсолютно не стесняясь её. Почти как тогда, когда он мылся в трактире. Девушка так задумалась о том, почему ему совершенно не ведомо стеснение обнажённым телом, что чуть не упустила момент, когда он начал снимать штаны, и тогда торопливо отвернулась. Ну хотя бы свежих ран на нём не было заметно.

Старую одежду он нетерпеливо отбрасывал в сторону, явно собираясь оставить её тут. Сбросив шляпу, тряхнул ушами и даже помял их руками. Затекают ли у таких, как он, уши? Под курткой у него нашлась рубашка, тоже чёрная, и какая-то перевязь, но он ничего не взял с неё. Она успела заметить, что над ремнём штанов вдоль позвоночника кажется начиналась шерсть, словно у животного. И ремень улетел в сторону вместе с кошельком.

— Почему ты думаешь, что в одежде могут быть маячки? — поинтересовалась она, подходя к разбросанным вещам после того, как среди них оказались штаны. Она пощупала ткань: довольно хорошая, если честно, её платье победнее будет. Рядом приземлились обычные небелёные подштанники. Он действительно снимал с себя всё!

— Потому что теперь на меня точно будет охотиться Орден Безликих.

— Орден? На тебя? — она чуть не обернулась, но решила погодить с этим.

— Это был убийца Ордена. Меня решили убрать с лица земли.

— Но почему? Что ты сделал такого?

— Это очень долго объяснять, — вздохнул он, кажется, впервые позволяя эмоциям проснуться. — Я расскажу потом, хорошо?

— Хорошо, но когда — потом?

Она решилась посмотреть на него и обнаружила, что он где-то достал самой обычной простецкой одежды: рубаха, штаны, обувь как у неё, но по его размеру. Пояс не с кожаным кошелем, а тряпичным. И плащ с глубоким капюшоном, немного коротковатый.

— Когда мы покинем столицу, — изумление на её лице видимо вопияло, так что он уточнил несколько разочарованным тоном: — Или сейчас ты уже хочешь уйти?

Она открыла и закрыла рот, внимательно глядя ему в глаза. В голове мимо насущных размышлений пробежала мысль, что сегодня она пялилась ему в глаза возмутительно долго, но он совершенно спокойно выдерживал её взгляд.

— А куда я пойду? Как вернуться... туда, откуда пришла, я не знаю. Я к тебе-то прибежала чудом. Ведьмовским.

— Кстати, а как ты меня нашла? — внезапно заинтересовался он.

— Н-нуу... Я беспокоилась о тебе, и однажды так сильно, что во сне нашла золотистый огонёк. Помнишь, у меня во сне ты — золотистый свет? — он кивнул с тенью улыбки в глазах. — Вот, я так поняла, что огонёк с тобой как-то связан. Сегодня вечером... то есть ночью, это разбудило меня, огонёк сказал, что ты умираешь или умрёшь. Я как-то схватилась, да и побежала незнамо куда. А дальше ты всё видел.

— Я не очень понял, как ты его уронила, — задумчиво сказал рыжий, прижимая одно ухо к голове.

— Я попросила мир остановить его, — беспомощно ответила Вейла. — Совсем не понимаю, что я сделала, и почему получилось так быстро.

— Ты использовала свою магию, — сообщил он. — У тебя глаза заволокло ведьминской тьмой, ни зрачка, ни белка, одна тьма. Вот только ты как-то странно её использовала: если бы это ты сама схватила его за ногу, он бы заметил, да и потребовался бы жест рукой. Остановил его и правда мир.

Он встряхнул ушами.

— И теперь вся стража Линдолина будет знать, что в городе завелась ведьма, — грустно сказала она.

— Что? Нет, не будет. Проблема с ведьмами в том, что ваша магия не оставляет никаких следов. Вы ведь не ломаете мир под себя, а убеждаете его стать немножко иным. Так что маг может заметить ведьму только в тот момент, когда она что-то делает рядом. А потом мир ответит магу, что устроен совершенно естественным для себя образом.

— А ничего, что он в результате умер? — она вроде бы и знала ответ, но решила уточнить.

— Убил его я, в этом мир прекрасно разбирается, — пожал он плечами.

Он набросил капюшон на голову и осторожно ощупал то место, где его необычно оттопыривали нечеловеческие уши. Прижал их, но тут же снова приподнял.

— Так нормально? — нетерпеливо спросил у неё.

— Оставь, выглядит в темноте как будто ты лохматый больно.

— Да уж, для дневных путешествий не подойдёт, — хмыкнул рыжий. — Ладно, пойдём. Чувствую, что скоро будет пересменка у стражи ворот Лебедя. Надо выйти во время неё: нас заметят, но скорее всего не будут ни о чём спрашивать. Парочки — не самая подозрительная вещь в мире.

— А как... — она притормозила перед чудом уцелевшей лестницей вниз.

— Хм?

— Как тебя зовут? Теперь можно знать?

— Пожалуй, да, — он обернулся, оперевшись локтем на остаток дверного косяка. — Меня зовут Эр'х'гар, — произнёс он каким-то таким странным образом, что она поняла, что в жизни не сможет повторить эти звуки, особенно то выделенное, звонкое «х», — Но коротко зови меня Эрх, так удобней, да?

— Ещё бы, — обрадовалась она, и поторопилась за ним. На лестнице он пару раз остановился и подал ей руку, чтобы помочь перешагнуть провалившиеся ступени. А она катала в голове имя, похожее на кошачье мурчание. Рыжий Эрх, зеленоглазый и с полосатой кожей, чьи узоры были почти незаметны на чердаке в холодном лунном свете, вёл её по улицам прочь из города, куда она так стремилась попасть ещё сегодня утром.

Выйти из столицы оказалось и правда крайне просто: притормозив недалеко у ворот, они дождались, пока не раздадутся глухие голоса переговоров и спокойным шагом прошли мимо единственного стража, который даже не особо и разглядывал-то их.

И они пошли по тракту куда-то на север: Эрх сказал, что там есть подходящее временное укрытие, хижина в роще. Идти им предстояло без перерывов, потому что он справедливо опасался показываться днём людям, которых на тракте и ночью хватало — к удивлению Вейлы. Ехали грузовые подводы, всадники какие-то, даже экипажи. Не сплошным потоком, конечно, но они редко оставались совсем одни на дороге. Когда городские ворота скрылись из виду, они прибавили шагу, и даже обогнали какого-то путника в плаще, совершенно неотличимого от них самих. А кто-то и навстречу неспешно шёл. Девушка вспомнила слышанное когда-то в Амсвилле выражение, что столица — город, где никогда не спят, и подумала, что вероятно вот это и имелось в виду.

Когда она приноровилась к его широкому шагу и перестала пыхтеть как свинья на гонках, он спросил её, как она вообще оказалась в столице, так что их дорога оказалась скрашена рассказом про дедушку Орта, его сына и И Файерва. Те пять золотых монет так и валялись у неё в сумке, куда она бросила их перед банной, вынув из кармашка на внутренней стороне юбки. Эрх сказал, что это будет запас на чёрный день, как маг и заповедовал: у него есть немного денег, у неё тоже осталось от путешествия, а покупать им пока всё равно нечего и не у кого. Вейла согласилась с ним всем сердцем, всё ещё чувствуя неловкость от такого щедрого подарка высокородного. Однако, после завершения рассказа её охватило странное отупение, словно она спала наяву, послушно как корова на верёвке следуя за любимым, держа его за руку. Даже мысли угомонились, и повылезли всякие страхи, но и бояться как следует не было сил. Хотя один страх был необычный: она вдруг подумала, что совсем ничего не знает о бывшем Безликом. Какую еду он любит? Каких животных? Что терпеть не может? Но хоть он вдруг и начал казаться совсем чужим человеком, каждый раз, когда он смотрел на неё, проверяя, не заснула ли она на ходу, Вейла упрямо смотрела ему в глаза, и их сияние прогоняло страх чуждости.

Оказалось, что рощей рыжий назвал скорее небольшой лесок, который они нашли уже когда светало. Он был достаточно далеко от тракта, чтобы сюда не забредали в поисках дров путники, но всё-таки достаточно близко, чтобы они оба не вымокли окончательно от выпавшей в поле росы. Когда они вошли под деревья, ведьма заметила, что Эрх касался рукой некоторых из них и от его ладони шёл золотистый свет, но спрашивать сил уже не было. Она настолько устала и хотела спать, что ей было уже всё равно, даже если бы он начал готовиться к её жертвоприношению. Однако, вместо таких страстей он просто привёл девушку к старой хижине, чудом удержавшей целой крышу, или точнее — недоделанной землянке. Пока она внутри раскладывала собственные вещи, чтобы они были постелью, он снаружи, кажется, подлатал крышу ещё и натащил откуда-то веток, сделав в итоге из них колючеватую, но вполне оберегающую от холода земли подстилку, на которую и постелили её одежду и её плащ, укрывшись вдвоём его плащом.

Вейла вцепилась в его рубашку на груди и зарылась лицом куда-то в районе ключиц, чувствуя, что он прижался подбородком к её голове. Она не успела причесаться, и, может быть, забыла расчёску в комнате или банной, но ей было всё равно. Он обнимал её крепко и тепло, пах лежалой тканью, потом и кровью, плечо на радостях спокойствия разболелось, но она так устала, что провалилась в сон несмотря на боль.

Тёплая тяжесть, причудливо подсвеченная испещрившими её знакомыми золотистыми нитями, ласково приняла ведьму в свои объятия. Сегодня она не сделала ничего неправильного. И ей не надо прилагать никаких усилий, чтобы спать целебным ведьминым сном в объятиях рыжего Эрха. К тому же они находятся в практически полной безопасности — насколько это вообще возможно, конечно. Ведь, шепнула ей тёплая тьма, бывший Безликий как-то зачаровал деревья, сделав часть из них защитниками этого места, так что их сон охраняется теми, кто спит только зимой, но сейчас конец весны. Хотя, может быть, Следящие за Звёздами уже объявили первый день лета? Нет, праздник она бы заметила и в пути, они ведь заезжали в города. Уютная теплота, казалось, радуется золотистым нитям. Вейла думала проснуться пораньше, но тяжесть ведьминого сна придавила её легонько: мол, спи, отдыхай, плечо ещё лечится. И показала странное: будто девушка истончилась, как выцветают иногда рисунки на бумаге — и это значило, что она потратила слишком много сил. Самое удивительное, что имелись в виду не силы тела, которое вообще-то тоже изрядно вымоталось за ушедший день, а силы ведовства. Получается, что ведьму можно утомить, хотя в книгах чаще всего говорилось, что это считается невозможным, если только ведьма не раздаёт направо и налево собственную силу жизни. А она вроде нет, Эрх так сказал...

Тёплая тяжесть нашептала ведьме в полузабытьи и о нём: он был ранен, сам себя подлечил, но измотался ещё больше неё — и тоже во всех смыслах. Ему бы ведьминым сном поспать, но он не может, внутри него нет тяжести, он другой, совсем другой — больше иной, чем ей казалось, но одновременно совершенно соответствующий Вейле. Она не поняла шёпот до конца, если честно, но почему-то обрадовалась, что этой тьме нравится Эрх. В конце концов, она и появилась-то в его объятиях, пусть явно не он наколдовал что-то.

Глава пятнадцатая, очень откровенная

Проснулась она раньше рыжего, сначала впав в недоумение: тело было уверено, что валялось очень и очень долго, но всё ещё было раннее утро. По крыше хижины неровно постукивали капли дождя. Получалось, что они проспали целый день! Во сне мужчина в итоге навалился на неё, закинув даже ногу ей на бедро, но эти тепло и тяжесть не раздражали, в отличие от тех ночей, когда то же самое делали сёстры. Запах тел выровнялся, и теперь они пахли скорее старой сырой землянкой. Голова немного чесалась, моля о расчёсывании, но Вейла решила потерпеть, разглядывая Эрха, пока есть возможность. Перед этим-то он всегда раньше неё просыпался.

Умиротворение сна сделало его полосатое лицо в первую очередь совсем юным, словно он ровесник девушки в его объятиях. Веснушки были рассыпаны независимо от полосок, как бы стремившихся к центру лица, к носу, но не доходившие до него даже на лбу. По-мужски густые ресницы были тёмно-рыжие, темнее волос, а вот брови уже были в цвет разлохмаченной шевелюры. На щеке, которую он, может быть, даже отлежал, она заметила то ли порез, то ли царапину, но уже зажившие. Может и вчерашние, ведь он лечился как-то. Наверное, сразу после убийства, вспомнила она золотистые вспышки в ночи.

Взгляд Вейлы сполз к его губам, и ей нестерпимо захотелось его поцеловать. Что, как не это, является признаком того, что она его любит? Но почему тогда вчера вдруг задумалась, пусть и от крайней усталости, о том, что он ей чужой? Мало знает о нём? Так он о ней — не больше, и вот у них есть возможность узнать друг друга. А вдруг — он не захочет? Но его вчерашнее отсутствие надежды, что она последует за ним, так походило на отчаяние, что ведьме не верилось в плохой исход пробуждения. А если всё будет хорошо, то почему не поцеловать его прямо сейчас, следуя их странной традиции: первый поцелуй всегда за ней. И сначала он ответил ей, очень мягко и нежно, сонно, а только потом, поморщившись слегка, открыл глаза. Немедленно приподнялся, заметив, как навалился, и спросил, нависая сверху:

— Великие реки, сколько мы проспали-то?

— Думаю, ровно день с того момента, как пришли сюда, — с улыбкой ответила Вейла. Он выглядел так забавно, что она не обратила внимания на странное восклицание. Потом уж спросит.

Эрх немного смущённо хмыкнул, и все эти эмоции выглядели пиром после голодного года — в сравнении с тем, каким он был в тупике в столице или в Амсвилле.

— Я не заставил тебя отлежать себе всё на свете?

— Нет-нет, всё нормально. Я проснулась совсем недавно, ну и... не будить хотела, а так... — она смутилась.

К её удивлению, он, широко улыбнувшись, не поцеловал её, а просто прижался щекой к щеке, тепло и мягко. Это был странный, но очень какой-то близкий жест, словно ближе неё у него никого и нет. А потом легко соскользнул с их самодельной кровати, решительно обозначив начало нового дня, сопровождавшееся голодным бурчанием их животов.

— У меня же есть еда! — неожиданно громко воскликнула Вейла, вспомнив кое-что и бросившись к сумке.

— Ты всегда теперь выходишь из дома с походной сумой? — с восторженным изумлением уточнил Эрх.

— Нет-нет, я случайно. Я перед этим два дня ехала в столицу в королевском экипаже, и в трактире «У лесника» госпожа Ваймэ всем посоветовала взять охотничьего мяса: его охотники себе делают, когда уходят на несколько дней. Она глупых вещей не советовала, так что я купила!

Она победно помахала свёртком из дешёвой ткани, в это мокрое и холодное утро упоительно пахнувшим копчёным мясом. Рыжий коротко рассмеялся, и девушка замерла в восторге от его смеха, такого нового и свободного. Сердце как-то странно ёкнуло, но не от страха, а от чего-то другого, хорошего.

— Давай перекусим, а потом я добуду рыбы, тут речушка недалеко. Сварим ухи какой-никакой и тогда сможем поговорить нормально.

— Нормально? — удивилась она, разворачивая свёрток. Ну да, просто мясо с утра — не лучшая идея, конечно. И надо придумать как бы воду вскипятить что ли. В чём он уху варить-то собрался?

— На сытый желудок, хорошо выбирая слова, — пожал он плечами. — Ты же любопытная, я помню, а у меня теперь нет ни единой причины что-то скрывать от тебя. К тому же я считаю, что ты имеешь право знать всё, что хочешь, раз уж вляпалась вместе со мной.

Она кивнула ему, протягивая листок мяса — тоненький, но широкий кусок, словно лист бумаги. Жевать его, правда, оказалось, надо довольно долго, зато с откусанным кусочком за щекой можно было вполне разговаривать. Она хотела сидеть на подстилке вместо жёсткой земли, а Эрх сполз на пол, равнодушно отмахнувшись от уговоров о том, что там ещё и холодно. Пожевав задумчиво какое-то время, он наконец решился задать вопрос.

— А почему вообще ты беспокоилась обо мне так, что появился тот огонёк во сне?

Вейла аж челюстями двигать перестала. Вот интересное дело, она прекрасно знала почему, и с высокородным когда-то общалась об этом, а сказать это в любопытствующее полосатое лицо почему-то казалось невозможным. Но ведь такие вещи же важно знать? Она бы вот знать хотела, если... Хотя ничего ведь не ясно. Поэтому и надо сказать! Она так яростно стиснула зубы, что даже успешно раскусила вроде тонкий, но крепкий кусочек мяса, сразу всё и проглотилось.

— Потому что я, кажется, люблю тебя, — быстро, почти скороговоркой выпалила она и вцепилась в мясо, откусывая следующую часть для тщательного разжёвывания. Впрочем, её любопытство было неистребимо, так что девушка внимательно смотрела на мужчину.

Эрх от признания вздрогнул и прижал уши, пытливо глядя ей в лицо, будто что-то проверял. Ей почему-то казалось, что он должен был смерить её взглядом, как после того её бесстыдного предложения, но он этого так и не сделал, в конце концов отведя глаза куда-то в сторону. Странно, что он не покраснел, например.

— Я тебя даже за спасение жизни не успел поблагодарить, а что с таким делать — и не знаю совсем... — задумчиво и довольно тихо произнёс он. — Я не мог позволить себе влюбляться, пока был Безликим: Надзиратели следят, чтобы их подчинённые ни к кому не привязывались, ведь тогда у людей появляется что терять, шанс, что Безликий не бросится сражаться с демоном, а отступит. А сейчас что делать — не знаю. Я теперь цель для охоты, хотя не уверен, что на меня спустят обычных Безликих.

— Ну, зато сейчас ты точно сможешь меня защитить, — пожала она плечами, скрывая разочарованность от того, что он не сказал, что любит, в ответ. — Да и я тоже вроде бы что-то могу сделать в свою защиту.

— Это уж точно, — хмыкнул он. И неожиданно посмотрел ей в глаза. — У меня на родине говорят, что любовь ведьмы — это и благословение, и проклятие. Если честно, я не верю в твою жестокость, так что я благодарен тебе. За всё.

Может быть, Эрх и не краснел, но у неё всё ещё отлично это получалось. Как в себя влюбляют, она не знала, но вообще пусть он сначала позволит себе всё, а там посмотрим. Хотел же он встретиться с ней в Амсвилле, залез же в её окно в Эмброке.

Всё охотничье мясо рыжий отсоветовал есть сразу. Оно хранится долго, если не мочить, так что пусть останется на чёрный день. А грубый чугунный котелок у него оказался спрятан в этой хижине, прикопан в углу.

— Вообще здесь колдун один прятался, — внезапно сообщил Эрх. — Но как следует обосноваться не успел. Нам на первое время, думаю, сойдёт.

Вейла вздрогнула.

— А его демоны сюда не ходят?

— Все участники тех событий давно мертвы, — с лёгкой улыбкой успокоил он её. — А с призраками у вас тут не густо.

И ушёл за рыбой с котелком, который пообещал отмыть в речке же, так что она не успела спросить у кого это «у вас» с призраками не густо. И хорошо, что хоть с ними нет проблем! Видимо, те двери в смерть крепко закрываются.

Оставшись одна и осмотрев хижину, она нашла спрятанную под крышей маслёнку с плошкой и свечной бечёвой. Масло прогоркло, а бечёва почти превратилась в слизь какую-то, так что с огнём и светом у них обещало быть не очень. Потом она вспомнила его золотистые шары для освещения и повеселела. Однако, почему-то, когда Вейла потрогала маслёнку, размышляя о том, не попробовать ли масло исправить ведовством, на неё накатила такая страшная усталость, будто она не дрыхла ведьминым сном целый день. В голову вернулась картинка из того сна, с полупрозрачной ней самой, и девушка рассудила, что ведовские силы, чем бы они ни были, ещё не вернулись к ней в полной мере.

Затем она достала свой плащ из их постели, раздумывая о том, что Эрх вышел в дождь без своего, видимо, совершенно равнодушно относясь к сырости, да и отправилась в лесок на поиски приправ к ухе. Бродя по нему среди берёз и юных ёлок, она старалась припомнить, к каким деревьям прикасался рыжий, когда они пришли сюда, решив, что это была граница безопасности. Но точно деревья она не запомнила, так что по большей части просто кружила вокруг хижины, стараясь не терять её из виду. Это не помешало ей найти дикий лук, душицу и обнаружить на крохотной полянке зацветший чамай — траву, которую можно заваривать, чтобы пить не просто кипяток. А там и противный мелкий дождь закончился наконец. Ножом для еды она настругала травы на подстеленный платок, и рыжий как раз вернулся, помахивая котелком, из которого таки торчал рыбий хвост. Помимо рыбы, он добыл клубней водяных стрел и явно успел хотя бы умыться, потому что волосы у него были совсем мокрые, не как после дождя, а будто он нырял. А вот одежда была не сырей её собственной.

Огонь он зажёг магией, хотя почему-то она ожидала, что мужчина использует огниво. Получается, что в спрятанной на том чердаке одежде не было ничего, кроме неё и тощего тряпичного кошеля.

Уха вышла без соли не очень привычного вкуса, но от голода они уничтожили полный котелок, орудуя заострёнными вейлиным ножом палочками вместо нормальных столовых ложек. Эрх покрутил её ножик в руках и сказал, что может попробовать вырезать им нужную посуду. После ухи ему пришлось ещё раз сбегать на реку за водой для отвара, потому что ведьма упёрлась, что любые долгие разговоры нужно вести с горячим напитком. Тем более, что солнце не спешило показываться на небе, и было не слишком-то тепло сидеть в лесу после дождя. Пока чамай заваривался, а рыжий портил её нож, вырезая из упавшего дерева подобия чашек, Вейла вдруг обнаружила, что страшно волнуется. Через некоторое время она узнает всё, что когда-либо хотела знать — как об Эрхе, так и об Ордене Безликих, ведь объяснит же он, почему они захотели его убить? Когда она поняла, что не может придумать ни одного вопроса, то почти запаниковала. Вот сейчас он сядет, зачерпнёт ароматного отвара, а она только заблеять и сможет беспомощно, как овца на мясника...

— Держи, вроде неплохо получилось, мелкие только. Часто черпать придётся. Зато нож жив остался, — рыжий вручил ей что-то вроде плошки, глотка на два-три. Но на удивление аккуратно сделанное, она бы ни за что не поверила, что он это наковырял из уже начавшего гнить дерева дешёвым ножиком.

Сидели они на собственных плащах, уложенных на брёвнышко, оставшееся от чьей-то деятельности тут, для Вейлы, и горку веток для Эрха. И ей повисшее молчание казалось тревожным и натянутым, но, когда она покосилась на мужчину, он безмятежно смотрел на отвар в котелке. Конечно, не ему ведь придумывать вопросы! Наконец, терпение у неё кончилось, и она решительно черпнула напиток, умудрившись слегка макнуть пальцы в кипяток, но вытерпев и не отдёрнув руку с плошкой, а то ищи её потом, улетевшую в неизвестность. Строгай новую. Опять откладывать момент начала — невозможно! Он последовал её примеру, но куда более ловко, попробовал отвар, предварительно подув на него, и улыбнулся довольный.

— Немного рыбно, но вообще-то отличный вкус.

Хлебнул ещё, пока она крутила в руках плошечку. Пахло и правда хорошо...

— Ладно, давай начнём с самого начала, — неожиданно решительно сказал Эрх. — Я родился и вырос под совсем другим небом, в другом мире. Твой мир, где мы сейчас сидим, называется Церия — когда ваши маги открыли способ заглядывать в другие миры и, вероятно, путешествовать между ними, им понадобилось имя для родины.

У Вейлы аж зазвенело в ушах от удивления такому началу, но истерить, прыгать и орать она себе запретила. Ведьма она или нет? «Ну, хотя бы это объясняет, почему его народа не было в книге «Все известные земли, страны и народы для молодёжи, желающей обучения» — очень стараясь быть рассудительной, подумала она.

— А как называется твой мир? — спросила девушка и вдруг заметила плошку с отваром у себя в руках, немедленно припала к ней губами. Пальцы дрожали, питьё обжигало, а вкуса она не почувствовала.

— Полагаю, что никак, — легко пожал он плечами. — Погоди, я объясню. Церия, как мне сказали в Ордене, уникальна: вообще миры представляют собой как бы шары, плавающие в так называемой изначальной магии. Из этой изначальной штуки и происходят обычные демоны, кстати. У миров обычно есть что-то вроде оболочки, как у яиц. Сколько магии сквозь неё просачивается — так много в мире одарённых, ну и зависит насколько одарённых. Однако, с точки зрения жителей прочих миров, все жители Церии — маги. У вашего мира оболочка очень мягкая и пропускает много магии, вы поэтому и страдаете от бесконечных демонов, которые к вам проваливаются чаще всего просто так, не имея никаких целей. Зато Церия исполнена силы!

— Постой, но мой отец вот точно ничего не мог бы сделать магического, — вяло возразила она, черпая ещё отвару. Это как-то помогало удержаться на плаву связных мыслей, не допуская разброда и шатания.

— Да, но все жители Церии способны видеть и ощущать магию наравне с самыми сильными магами.

— А в других мирах не так? У тебя дома, например?

— Не так, — кивнул он. — Магия моего мира неплохо отличается от того, что практикуется здесь, потому что у моего мира есть очень хорошая защита от изначальной магии. Точнее, не защита, а те, кто меняют её в нечто иное... Ох, ну вроде как есть просто ягоды, а есть варенье из них. Так же и у нас.

— Хорошо, — медленно кивнула Вейла. В целом, получалось вроде складно: не Эрху врать, конечно, зачем бы ему, а в голове своей понимать, о чём он говорит.

— В моём мире вместо богов есть Великие Древа — деревья настолько старые и огромные, что обладают разумом и собственной магией, — она уставилась на него круглыми глазами и чуть не выронила плошку. Он пожал плечами, извиняясь всем своим телом, включая опущенные уши. — Разум у них, конечно, отличается от человеческого, поэтому нужны старейшины, которые разговаривают с ними. Объясняют какие-то наши действия, передают их пожелания прочим людям... Я отличаюсь так сильно от местных людей не потому, что не человек, а потому, что когда-то Великие Древа изменили человечество у меня дома. У нас там весь мир — это лес с морями в роли озёр. Чуткие уши и немного другие глаза позволяют людям чувствовать себя лучше в бесконечном лесу, по крайней мере Великие Древа верили в это, когда меняли нас.

— А чем помогает полосатая кожа? — недоверчиво уточнила она.

Он мягко рассмеялся.

— Да кто б знал! Большинство думает, что так вышло случайно, как бы в придачу к прочим свойствам. К тому же узор на коже бывает не только полосатый, но и пятнистый: как крупными пятнами, так и мелкими. А бывает и ровная кожа без всего.

Эрх замолчал, думая о чём-то.

— Понимаешь, проблема в том, что как раз Великие Древа и создали из своих корней барьер, который превращает изначальную магию в их, древесную. Золотистый свет, о котором ты говоришь — это, скорее всего, она. Поэтому у нас крайне редко бывают демоны. И мы никогда не путешествовали в другие миры, и никто не попадал к нам, по крайней мере, я был, хм, капитаном лесной стражи и ничего не слышал о таких случаях. Наш мир крепко держит своих детей, так что если уж я тут оказался, значит, на то была воля Великих Древ...

Вейла чуть не пролила отвар, пытаясь стукнуть кулаком об ладонь в озарении. Капитан стражи — вот почему он умеет драться и как обычный воин, а не только магией. По крайней мере, его должность звучит совсем не волшебно.

— А лесные стражи — маги?

— Ну... По меркам Церии скорее нет, — задумчиво пожал он плечами. — Стражами становятся... В общем, те, кто от рождения обладают способностью управлять магией Древ, называемой «руи». Я не знаю слов в вашем языке с похожим значением. Те, в ком магия руи слаба, вроде меня, и становятся стражами, мы воины, которые обладают лишь некоторой силой.

— А разве это не «маг»?

— Не получается, — покачал он головой. — В Церии ни один маг не умеет общаться напрямую со стихиями там, или миром. А сила руи в первую очередь в том, что мы можем именно общаться с деревьями. К вашей магии у меня, впрочем, обнаружились неплохие способности, так что, вероятно, эти силы связаны.

— Так вот как ты схватил бандитов! — воскликнула Вейла, в очередной раз едва не пролив ароматного содержимого плошки.

— ...что?! — в глубочайшем изумлении тихо спросил Эрх, уставившись на неё огромными зелёными глазищами. — Откуда ты?..

— Ой... Ну, помнишь, я говорила, что волновалась за тебя? И огонёк твой с тех пор у меня был... Ну вот он появился после очень странного сна, то есть в ведьмином сне я так боялась, что он вдруг показал мне, как на тебя напали бандиты на какой-то дороге, а ты отбился так смело!

Похвала его не тронула, он продолжал потрясённо смотреть на неё.

— И там ты использовал понятную мне магию, я читала о таком, что она показывается в виде кругов. И ещё золотистую: корни деревьев там вылезли. И подрубленное дерево ты вылечил...

Он резко и сильно встряхнул головой, сбрасывая изумление словно собака воду.

— Потрясающе, никогда о таком не слышал. Но я и о ведьмах не так много знаю.

— А у вас в мире они тоже есть?

— Конечно, я не представляю себе мира без ведьм, если честно. Это же просто способность услышать и почувствовать мир, по большому счёту... А все хотят быть услышанными, — он усмехнулся какой-то своей мысли, опустив глаза к земле. Сердце Вейлы опять вздрогнуло от взгляда на него. — В общем, понятно, что я могу долго рассказывать про родину, но всё остальное о ней ещё успеем обсудить. Вернёмся к Ордену Безликих.

— Как ты попал к ним тогда? — спросила было девушка, но вдруг вспомнила озадачившую её когда-то проблему: никакого способа стать Безликим в книгах не упоминалось. Потому что все Безликие — из других миров?!

— Вот тут и началась моя история у вас, — кивнул Эрх. — Начальная идея Ордена мне даже нравится: с помощью то ли заклинания, то ли волшебного предмета во всех доступных мирах отыскивается взрослый мужчина, обладающий достаточной силой, но одновременно не слишком могущественный, а самое главное — находящийся в смертельной опасности, в шаге от смерти. Отыскивается — и переносится к вам, в комнату в резиденции Ордена. Это логично для меня: человек и так умер бы, ушёл из мира, так что какая разница, куда и как именно. А так как жизнь они действительно спасают, то хотя бы в начале спасённый будет доверять спасителям, может благодарным им быть, в конце концов...

— Но зачем им тогда убийцы какие-то? Подожди, ты почти умер у себя дома? — запоздало перепугалась она. Он нежно и успокаивающе улыбнулся ей.

— Ну да, я неудачно вляпался в бой... с одурманенным зверем. В наших лесах водятся растения, которые одурманивают животных, ну и людей вместе с ними, чтобы питаться. Растения-охотники. Иногда их жертва впадает в раж ярости, мы точно не знаем почему. Однако, стражей леса обучают сопротивляться такому влиянию. Это, и то, что ещё никто из моего мира не попадал в руки Ордена, полагаю, и стало причиной... всех виденных тобою событий. Но давай по порядку.

Она с готовностью кивнула. Шок от новостей о других мирах почти ушёл, так и не завладев её мыслями полностью. Теперь просто стало немного понятней.

— Когда меня перенесло к вам, что в целом совпадало с моим представлением о смерти, я уже почти терял сознание. Поэтому... Даже не знаю кто это был, и как называется его должность, но в общем в меня сразу метнули заклятие, стирающее память. Так как я вывалился к вам из боя и умею справляться с подобным, то мне удалось почти увернуться. Зачем-то в Ордене стирают память всем прибывшим, метя в имя: на него завязано удивительно много воспоминаний, и особенно тех, что могут тянуть человека назад, домой. Я же помню практически всё, заклятие стёрло лишь воспоминания о моей семье.

— У тебя была жена? — первым же делом спросила Вейла и густо покраснела. Он весело на неё покосился, с ироничной ухмылкой на губах. И вдруг от этого взгляда у неё сильно защекотало в животе, словно там взлетела стая бабочек. Она почти сразу узнала ощущение, про которое ей говорили подруги. Получается, она сейчас влюбилась в него? Но она же любила и до? Впрочем, ей было не до глубоких размышлений о природе своих чувств, ведь разговор продолжался.

— Нет. Я в этом уверен, потому что помню разговоры, скажем так, по службе. Мои отец и мать были живы на момент моего ухода из мира, так же как мой младший брат. Я просто не помню их лиц и имён, детства... Ни жены, ни постоянной любовницы у меня не было.

— Д-да, понятно, — смущённо пробормотала она. — Н-но зачем стирать память?

— Я полагаю, чтобы сделать человека ещё более беспомощным: он и так только что чуть не умер, пережил путешествие в другой мир, и вдобавок у него ещё и имени-то нет вместе со значительной частью прошлого, — задумчиво сказал Эрх. — Тут и без всякой благодарности придётся полностью зависеть от помощи Ордена. И если бы Надзиратель спросил моё имя, как только я пришёл в себя снова, в отведённой мне комнате, то я бы его назвал. Наверное, тогда бы меня ударили тем заклятием снова, не знаю. Однако, у Ордена со мной возникла ещё одна проблема... И их решение я никогда им не прощу.

Его лицо словно потемнело, он скривился и уставился в землю, размышляя о чём-то.

— Какое решение? — осторожно спросила она после некоторой паузы.

— Понимаешь, в разных мирах люди и правда выглядят по-разному. Я слышал, потому что подслушивал, что если вытаскивают совсем уж чудно выглядящего человека, то его можно сразу отправить обратно — на верную смерть, как ты понимаешь. Но... Может с передышкой из-за переноса и с небольшим лечением от орденских я бы выстоял против того зверя в итоге. А вот без хвоста, да ещё и так грубо удалённого, мне пришлось заново учиться ходить.

— Х-хвоста? — воскликнула Вейла. Пара птиц взлетели с веток от её голоса.

— Ну да, — он пожал плечами, словно это что-то незначительное. — Великие Древа изменили людей в моём мире так, чтобы нам было удобнее жить в лесу, помнишь? Хвост очень помогает держать равновесие при ходьбе по веткам, и в некоторых... ну пусть странах, хотя это не совсем верное слово, люди вообще строят дома на ветвях старых деревьев.

— У тебя был хвост? Рыжий?

Он недоумённо покосился на неё, немного опустив уши, потом повёл плечами и прикоснулся к собственной щеке, полоскам на ней.

— Рыжий и полосатый, да. Как и я весь.

— Но почему? Неужели его нельзя было бы спрятать?

— Если бы они спросили меня, перед тем как отрезать часть спины так, что я чуть второй раз не умер, я бы объяснил, что можно. Но меня сразу оглушили. А так пришлось бы носить плотный плащ и, наверное, юбки, как у ваших северных дикарей принято. Странно, но не так сильно, как сам хвост, в конце концов...

Ей дико захотелось его обнять. И поплакать, потому что в его равнодушном тоне сквозило что-то такое отчаянно горькое... А ещё она вспомнила замеченную в воспоминаниях в ведьмином сне небольшую неловкость Эрха при ходьбе. Видимо, это и есть последствия отрезанного хвоста.

— Как бы то ни было, задержка из-за тяжёлого состояния, в котором я оказался, помогла мне скрыть тот факт, что я не потерял всю память. Когда Надзиратель наконец смог спросить меня о моём имени, он сделал это так странно, что я угадал правильный ответ.

— Эрх... — она впервые назвала его по имени, и запнулась, выговорив его неловко словно первый поцелуй. Он поднял на неё взгляд, приподняв одну бровь. — А вот ты так говоришь... Что получается, что твой родной язык — совсем не шатеолийский?

— Ну конечно нет. Мне пришлось учить ваш язык, и я один из немногих, кто преуспел в этом. Прочие Безликие часто немногословны просто потому, что не могут выразить свою мысль.

— А как тогда тот... Надзиратель тебя мог о чём-то спрашивать?

— Ах это! Магия, как ещё, — он пожал плечами. — Выглядит забавно, как пузырь мыльный вокруг головы. Если бы ты присутствовала при том разговоре, то не поняла бы, о чём мы говорили: из пузыря выходила только наша речь, то есть язык моего мира.

— Вот как, — удивиться у неё получилось очень сдержанно, после откровений-то о чужих мирах. — Я читала, что с помощью магии можно понимать чужеземную речь, но нигде не описывалось, как это выглядит. А долго тебе учиться пришлось?

— На обучение рекрутов в Ордене закладывается два года, но многие готовы и через год. Я, по-моему, больше года учился, по большей части вашей магии, так как мало пользовался подобными заклинаниями до того, как оказался здесь. У нас не принято прибегать к так называемой сырой магии, мир Великих Древ сопротивляется подобному насилию.

— Ох, понятно.

— Тогда в продолжение всей истории... Кроме стирания памяти в Ордене Безликих также набрасывают некий «поводок»: магический, специально сделанный невидимым. Эта штука и сообщает им каким-то образом о наших перемещениях по стране, а также может и придушить, лишив значительной части магических сил и доставив каких-то неприятных ощущений. Проблема поводка со мной была в том, что это похоже на влияние одного из растений-охотников, да и не думаю, что они когда-либо вытаскивали кого-либо из руи в ваш мир. Я избавился от большей части поводка, как только почуял его, оставив лишь возможность слежения за мной. А когда один из обучающих Надзирателей решил продемонстрировать мне наказывающий эффект, достаточно убедительно изобразил страдание. По-моему, мне помогло то, что они не могли поверить, что с поводком кто-то может справиться.

Он замолчал, выпил две плошки отвара и взъерошил сам себе волосы в раздумьях.

— Те странные бандиты, драку с которыми ты видела, были наняты Орденом, не знаю зачем. Может, напугать хотели, чтобы послушней был, потому что, к сожалению, я очень плохо умею подчиняться тупым командам. Однако, я же не знал, что поводок должен был наказывать меня в то же время, когда бандиты напали. А они как раз ожидали этого, поэтому так глупо и погибли. Самое странное, что после того происшествия Орден больше года думал, что со мной делать. Меня отсылали в самые дальние уголки Шатеолии, так что мимо Эмброка я даже близко не проезжал. Несколько дней назад со мной говорил Надзиратель, почему-то настаивая на том, что Глава Ордена крайне искусен в накладывании «поводка», и не слышал ли я слухов на дальних окраинах о ком-то, кто может эти поводки снимать. Я не придумал, как достоверно соврать, но понял, что в Ордене обо мне догадываются. Ну а потом напал тот убийца, он пытался язвить на тему плохо снятого поводка, полагая, вероятно, что это стоило мне или кому-то ещё больших усилий. От него же я узнал про бандитов, ему были нужны паузы, чтобы подготовиться к каждой новой атаке, потому что врасплох меня застать не удалось. Ну и может он просто был болтливый.

— А почему ты не использовал те круглые заклинания? Как тогда, с разбойниками?

— Я предположил, что ему есть что противопоставить им, — пожал Эрх плечами в который раз за этот разговор. — Но деревьев в тех трущобах нет, силой руи я воспользоваться поэтому не мог. Впрочем, поводок я полностью сбросил, как только понял, что к чему. А остальное ты сама видела.

— Когда же ты успел подготовить одежду другую? Найти тот чердак?

— Ну, я догадался, что мои странные маршруты значат что-то не очень хорошее, — усмехнулся он, довольный собой. — У меня ещё есть несколько укрытий, подготовленных или разведанных, вроде этой хижины. И в общем, вроде всё я тебе рассказал. Если что-то забыл, то спрашивай в любой момент.

Она кивнула.

— Нам обоим будет лучше знать одинаково, — согласилась она. — Только я сейчас как дубинкой по голове стукнутая от таких открытий. Мне надо переварить это всё как-то.

— Прости, — кротко ответил Эрх. — Я не придумал, как такое рассказать помягче, и решил просто вывалить тебе всё как есть, и надеяться на лучшее.

Вейла улыбнулась ему так ободряюще, как только могла.

— Спасибо, это лучшее, что ты мог сделать.

Он радостно улыбнулся ей в ответ.

— Легче всего мне думается, когда я расчёсываю волосы, так что, пожалуй, сейчас и начну, — решительно завершила она разговор, вставая. Отвара оставалось в котелке только на донышке, самая ядрёная смесь.

— Будешь в хижине это делать? — поинтересовался он, а когда она кивнула, замешкался, словно смущённый чем-то. — Ничего, если я там же посижу?

— Сиди, конечно, — удивилась девушка. — Только болтать не надо, или там всю хижину по досочке перебирать, мне правда подумать надо.

— Я понял, не буду, — хмыкнул он, теперь напоминая мальчишку, задумавшего шалость.

— А потом и тебя причешу, если хочешь, — предложила она скорее из ехидства.

Эрх изумился опять, а потом рассмеялся.

— Да пожалуйста! Хорошо хоть патлы остриг недавно, а то тоже была бы проблема.

С этим почему-то радостным в итоге настроением, словно у обоих камни с плеч свалились, они прибрались вокруг хижины и отправились сидеть под её крышу. Забавно, что как раз в это время на небе наконец развиднелось, именно когда они ушли из-под него.

К огромной радости Вейлы, она не забыла расчёску в доме господина Тареса. А уж её голова обрадовалась вниманию ещё больше. Девушка даже отвернулась от Эрха, чтобы не отвлекаться, приступив к медленному, задумчивому расчёсыванию.

Пожалуй, новость про другие миры была как самой удивительной, так и не относящейся особо к происходящему, рассудила она. С тем же успехом рыжий мог быть с затерянного в Бездонном море между Шатеолией и Великим Герцогством Хапосвол острова, где придумали собственные заклинания. Ну, если не думать о его внешности. А вот истинное устройство Ордена казалось юной ведьме странной смесью разумных решений и необъяснимого в своей жестокости равнодушия. Люди, спасённые из других миров, зачем-то превращались в рабов. Она подумала, что надо спросить Эрха, что случается с Безликими, верой и правдой служившими на благо Шатеолии, допустим, двадцать лет. Но после истории с его хвостом, ей казалось, что вряд ли она услышит что-то утешающее. Тем более, что нет никаких слухов или сказок про пусть не мохнатых, а пернатых людей, прячущихся в глуши там или чего-то подобного. Хотя сами по себе сказки про колдунов, способных превращаться в животных, есть. Может быть, хоть кто-то из ставших источником такой сказки был отставным Безликим?

А потом её мысли, видимо, сбегая от невероятных проблем, стекли к уютной лавке господина Тареса. Подлую мыслишку о том, что могла бы уже читать магические книги там, а не сидеть в старой недоделанной землянке, она даже не придушила, а так изумилась ей, что та сама издохла. Если бы она каким-то образом умудрилась прошляпить трепещущий огонёк Эрха и утром обнаружила бы, что его больше нет... Ей было бы совсем не до чтения. Вейла не хотела даже представлять, что чувствовала бы в таком случае. И доброму господину Таресу с тётушкой Ойлой же не объяснишь, откуда такие неожиданные страдания. Хотя интересно даже, что они подумали, обнаружив, что ночью она исчезла из города. И связали ли исчезновение деревенской девушки с рекомендациями — с неудачным убийством в трущобах? С другой стороны, ведовство заметить никак не могли, как объяснил Эрх, а трущобы от лавки господина Тареса и правда далековато находятся. Ещё ей подумалось, что со всей своей таинственностью Орден Безликих попросту не сможет попросить о помощи у стражи. Ну опросят дежурных на воротах: так те небось решат, что их про демонов спрашивают, а покидающая город посреди ночи парочка на демонов мало похожа. Но вообще — как ищут в Ордене? Судя по рассказам рыжего, Безликие никогда или очень-очень редко убегают от Ордена так, чтобы Надзиратели не могли найти тех по «поводку».

Со вздохом она закончила просто расчёсывать волосы. Теперь они были в порядке, помыть бы их через пару дней, конечно. Но где тут найти состав тот особый, готовую к употреблению золу или хотя бы куриное яйцо? Спасибо, что лента не выпала из косы за всю ту безумную ночь, потому что волосы у Вейлы вообще были непокорные. Она украдкой покосилась на сидевшего действительно совершенно тихо Эрха: тот находился в немного странной позе, скрестив ноги и уложив руки на колени ладонями вверх. Глаза его были полузакрыты, и он словно дремал наяву. Интересно, это что-то вроде ведьминого сна? Она решила попробовать потеребить его за плечо, но положила расчёску на пол со стуком, который отвлёк его от дрёмы. Сияющие зелёные глаза оббежали её фигуру, и он неожиданно мягко улыбнулся.

— Можно я заплету тебе волосы? — задал мужчина вопрос, мгновенно выбивший её из колеи. — Мне они так сильно нравятся... — добавил он, добив её.

Дело в том, что Вейлу никто и никогда не хвалил особо, за внешность-то. Она вроде была самая обычная амсвилльская девушка, совершенно не выделялась ни в городке, ни среди своей родни.

— Н-нраааавятся? — еле справилась она со смущённым блеянием.

— Да, очень.

— Н-нну, тогда да, почему и нет, то есть... Вот расчёска, вот лента, — она совсем смутилась и повернулась к нему спиной практически с радостью.

Расчёской Эрх, впрочем, почти не пользовался, так нежно перебирая её локоны, что сначала она сгорала от такой ласки, но потом вдруг заметила, что это точно не про занятие любовью — в его движениях прослеживался чёткий порядок, он правда что-то заплетал ей на голове, а ушей и шеи касался явно только случайно. После этого открытия у неё получилось наконец расслабиться и просто получать удовольствие от новых ощущений: у матери или тётушки Ахмэ никогда не было времени и сил, чтобы как следует причёсывать всех девиц в семье.

Закончил он быстрее, чем ей хотелось бы, но когда она повернула голову, то с изумлением ощутила, что та словно стала легче. Тяжёлый груз волос больше не давил на уши и шею с плечами. Эрх будто приструнил её локоны, вот как те ветки дерева во сне. Она подняла руки, чтобы ощупать голову, и обнаружила, что плетение начинается почти от корней, что-то вроде бы затейливое, но аккуратно распределяющее вейлино богатство по поверхности. Из-за раннего начала кос вся причёска стала заметно короче, чем то, что она всегда заплетала себе.

— Что это? — неверяще спросила она, забыв о том, как смущалась, и оборачиваясь к рыжему.

Он хмыкнул, передёрнул плечами и ушами.

— Причёска лесного стража. Некоторым вообще нравятся длинные волосы, но, понимаешь, в лесу они будут за всё цепляться. Тебе как, нормально?

— Мне замечательно! — с восторгом сообщила она ему, разворачиваясь уже всем телом к мужчине и едва не забираясь к нему на колени в этом широком движении.

Эрх широко улыбнулся и поднёс лицо очень близко к ней. Коснулся своим носом — её, и вдруг нежно поцеловал, не всерьёз, просто как приласкал. Вейла закрыла глаза, наслаждаясь моментом. Если хочет целовать — значит... ну хотя бы может влюбиться в неё? Очень хотелось кокетливо спросить, что ещё в ней ему нравится, но в голове у неё это звучало слишком неприятно, чтобы озвучить. Словно она напрашивается на похвалы. Будет повод — сам скажет, вот как с волосами.

Глава шестнадцатая, где строятся новые планы

Жить в диком поле, то есть лесочке, без запасов и возможности купить хоть что-то необходимое, оказалось очень хлопотно. Эрх быстро засобирался на поиски их ужина и, желательно, завтрака, хотя охотничье мясо оставалось их спасением на крайний случай. К тому же он пообещал поискать достаточно крупные яйца: сойдёт и для еды, и Вейле голову помыть. Хорошо, что сейчас конец весны, а не начало. Мало того, что теплее, так ещё и некоторые дикие птицы уже сели на яйца как раз.

Сама ведьма озадачилась вопросом, где же им хранить добытое Эрхом, ведь на свою своеобразную охоту он отправился с тем же котелком. А ей сразу стало не в чем отвар варить, и вот куда девать хоть те же яйца, если она найдёт гнездо, в которое сможет забраться? В задумчивости она привычно полезла в волосы, которые раньше всегда имело смысл поправлять, наткнулась на затейливое плетение и поймала за хвост озарение: сплести какие-никакие корзины! Хорошо хоть нож мужчина оставил ей, махнув рукой, мол, как-нибудь силой выдеру что, если вдруг понадобится. Правда, пилить им достаточно гибкие молодые ветви было одно мучение, но всё легче чем мусолить, пытаясь откручивать. Отец говорил, вспомнилось Вейле, что ветви ещё камнем можно перебивать, если нож вдруг вдали от дома сломался, но в этом лесочке вовсе подходящих камней не было. Надо будет вместе с Эрхом сходить к речке, может, там что будет... Он как раз в её сторону ушёл, сказав, что в крайнем случае ещё рыбы поймает, но теперь они её запекут на палочках. Звучало очень увлекательно, потому что девочек не берут на охоту, а вот это вот всё явно было вполне обычной походной жизнью охотника, к которой лесной страж был более чем готов, в то время как юная ведьма чем дальше, тем лучше понимала, что ей так жить не нравится.

Надрав веток примерно на небольшую корзинку и устав со страшной силой, Вейла пристроилась на уже привычном брёвнышке у хижины и стала пытаться вспомнить, как плести корзины. Вообще это был один из видов заработка для их семьи, другое дело, что в Амсвилле примерно все умели сплетать ветви. К тому же после переезда в Эмброк она совершенно не притрагивалась к плетёнкам: незачем же было. Однако, руки дело помнили, и после нескольких неловких моментов ей удалось приноровиться, расслабиться и даже мысли, с плетениями не связанные, в голове появились. Хотя надо не забыть мхом проконопатить готовое изделие.

В целом, было понятно, что долго Вейла тут не продержится. Не привыкла она к такому. Да и, учитывая, как мало с собой взял Эрх из Линдолина, он тут явно же не собирался жить долго и счастливо? И об этом она спросила его в первую очередь, когда он вернулся с набитым всякими разностями котелком, включая горсть мелкой, невероятно ранней земляники, которую чуть не просыпал, атакованный залпом ведьминых вопросов, выскакивавших из неё как мыши из затопленной норки.

– Нет, я не собирался тут жить, просто пересидеть несколько дней, и попробовать потом добыть чего-нибудь в деревне, тут недалеко стоит, – на удивление кротко ответил он. – Думал ранним утром попробовать покупать, люди ещё сонные слишком в это время, даже если приглядятся ко мне, решат, что почудилось. Ну или украл бы попросту, что забыли на улице.

– Старые Безликие? – потрясённо переспросил он. – Ах, награда после службы... Мне показалось, что вся награда Ордена может быть выражена фразой «Скажи спасибо, что живой». Мне никогда и ничего не говорили о конце службы. Так что думаю, в какой-то момент Безликий просто погибает, когда возраст начинает влиять.

– Мне было двадцать четыре, хмм… года, когда я попал сюда, сейчас, не знаю, двадцать семь или восемь? Я потерял счёт времени из-за ран и обучения, когда неба и деревьев вообще не видел.

— Сложно сказать, сколько я проживу. Понимаешь, судя по количеству дней в году, он у вас длиннее, чем у нас. Но дома при хорошем раскладе у нас многие неодарённые доживают до восьмидесяти и дальше. А у одарённых Древами длительность жизни зависит от силы дара и желания жить.

— Великие Реки? Это из моего мира. Реки у нас, конечно, не обладают разумом в отличие от Великих Древ, но есть очень большие. Великие Реки — это такое, хм, благословение для всех. Вроде ваших добродетелей.

Добытую у него землянику Вейла восприняла практически как награду за свои умные вопросы, продолжая удивляться его способности чётко отвечать по делу в любой ситуации. Её когда-то поразило это в амсвилльском трактире.

– Но теперь, когда я не один, мне, конечно, надо заново всё обдумать, – внезапно сказал Эрх, пока рот девушки был занят сладостями. – Одинокий мужик ещё куда ни шло, но надо бы объяснить и твоё... наличие. Как думаешь, мы сойдём за молодожёнов в поисках лучшей доли?

Она чуть не подавилась снова повалившимися из неё вопросами вперемешку с ягодами. Рыжий приподнял бровь, внимательно глядя на неё и терпеливо дожидаясь, пока она разберётся со своим ртом.

– П-подожди, какие молодожёны, где мы венцы добродетелей найдём?

– Это свидетельство о случившейся свадьбе? – озадаченно спросил он. – И все всегда должны где-то носить его?

– Ну, вообще нет, но если мы тайно как-то обженились, то, конечно, они будут у нас с собой вместе со знаками добродетелей на груди, вот тут, – она потыкала себе пониже ключиц. – Проверить наличие волшебных знаков сможет только служитель добродетелей или любой маг, а вот венцы мы с чего бы выбрасывали? Даже если это венок из ветвей, всё равно быстро не испортится же. И вообще — дурная примета.

– То есть притвориться молодожёнами мы не сможем, – задумчиво заключил мужчина.

– Ну так можно притвориться просто сбежавшей от жестоких родителей парочкой, – пожала она плечами и немного покраснела. – Тем более, что мы и правда сбежавшие, ну и вроде как несколько парочка...

– В каком смысле от жестоких родителей? – изумился Эрх. – Что такого они нам могли сделать, чтобы мы сбежали даже без свадьбы?

– Ну так запретили нам оженяться-то. Своей родительской волей. И вообще нашли каждому других жениха и невесту.

Он наградил её очень долгим взглядом, явно серьёзно обдумывая сказанное. Вейла же не могла понять, почему его это удивило. Обычная история вроде.

– То есть, у вас родители могут силой женить уже взрослого своего ребёнка на человеке, которого тот не любит или даже ненавидит?

– Ну парней редко, а с девушками всегда так. Меня вот тоже чуть замуж не выдали, я ещё и от этого счастья сбежала в столицу.

– Почему? – просто спросил он, но очень требовательным тоном. — В смысле почему так делают, а не почему ты сбежала.

Она растерялась.

– Ну как, это же добродетельно: дети покорны родителям, пока не заведут свою семью, а девушке родители выбирают жениха, потому что.... Ну, так заведено. Женщине же нужен мужчина... Так положено.

– Я видел женщин-магов, торговок, чиновников, но не так уж и много... И да, женщин-воинов я у вас не видел, – начал он медленно рассуждать. – Но зачем им мужчина? Вот тебе мужчина нужен?

– Ты – да! – быстро и решительно ответила Вейла. Он кашлянул с несколько смущённым видом. – А вообще любой – нет. Да не знаю я, почему так принято. Даже в книгах про это не писали.

– И я не понимаю. У нас вот не принято.

– И что, у вас есть женщины-воины?

– Ну да, почему нет. Если вдруг понесёт ребёнка, то приходится на время уходить мирно жить, конечно. Изредка наши женщины так и остаются с семьёй.

– А кто с детьми сидит, если мать воюет? – изумилась она.

– Так муж её. Он же видел, кто его в мужья выбирает.

– У вас женщины выбирают мужей?!

Он недоумённо на неё посмотрел.

– Ну, чаще да. Но не силой уж принуждают. У нас просто женщины лучше и раньше по возрасту понимают, кто им нужен в качестве спутника жизни. Да и разойтись можно, если вдруг ошиблась. Вот у вас, я помню, от плохого супруга сложно избавиться, один мужчина так в колдовство и ударился... Но давай вернёмся к нам с тобой.

Она несколько жалобно кивнула, всё ещё огорошенная удивительными открытиями о его мире.

– За парочку, сбежавшую от жестоких родителей, мы и правда очень даже сойдём, как я теперь понимаю. Но остаётся другая проблема – моя внешность. Полосатую кожу отлично видно при любом свете, ты сама могла убедиться в трактире. А если я совру, что стал жертвой проклятия, то меня лечить начнут. Неудачно.

– А можно прикрыть тебя ведовством? – ляпнула она неожиданно, хотя всё ещё не ощущала в себе сил это пробовать прямо сейчас.

– Это как? – заинтересовался он.

– А вот как я за Безликим шла, который меня в лавку дедушки Орта привёл! – лихо выкрутилась она. – Я же не на него морок наводила, он бы заметил небось. А скорее на весь мир. Это мир ему не показывал, что я есть и иду следом!

– И ты сможешь уговорить мир показывать меня... похожим на вас?

– А чего там менять-то, скрыть полоски с ушами, ну может глаза притушить, у нас таких сияющих не бывает. И всё. Ну появился рыжий парень в деревне, так с девкой и совершенно нормальный. А имя твоё очень даже по-шатеолийски звучит, если просто Эрхом звать, а не как на самом деле. Ну, типа твоя семья издалека.

– Тем более, что никто в Ордене моего имени не знает, – согласился он. – Звучит твой план очень хорошо. Внешний вид – моя главная слабость, но если ты сможешь меня прикрыть, то спрятаться мы сможем просто отлично.

– Надо пробовать только, и я не очень понимаю как, – со вздохом призналась она. – Я очень редко понимаю, что делаю, и я-то скорее всего продолжу видеть тебя таким какой есть.

– Пробуй, конечно. Мы тут пару дней уж протянем. Потом попробуем твой морок в деревне, если не выгорит – придётся идти в другое укрытие, но это веселее, чем месяц ночевать в сырой хижине у тракта. И, может, сделаешь так, чтобы я сам, в отражении в воде, например, не видел своего лица, а новое?

– Я постараюсь, – задумчиво кивнула Вейла. – Я ведь миру морочить голову собралась, может и выйти так. Только я прямо сейчас ничего не могу. Мы пока весь день спали, мне в ведьмином сне показало, что я как полупрозрачная стала. Не знаю, как могут кончаться ведьминские силы, но у меня получилось их вычерпать.

Он сокрушённо покачал головой.

— Полагаю, поиски меня и вот то вмешательство так дорого тебе стоили...

— И ещё успеть добежать до тебя. Я, кажется, была на другом конце Линдолина, ты знаешь улицу Прозрачных Нитей?

Эрх, кажется, уже устал удивляться, потому что вроде начал, но потом вздохнул, опустил уши и махнул рукой.

— Знаю, это ты примерно полгорода пробежала, получается. У нас есть искусство Быстрых Троп, Великие Древа сделали, а у вас я о таком даже не слышал. Тогда совсем неудивительно, что ты устала...

— Я же не через год снова что-то смогу делать? — встревожилась девушка.

— А демоны тебя знают, — невесело хмыкнул он. — Но для восстановления магических сил что вашим магам, что нашим надо как следует спать и находиться в мирном, спокойном расположении духа. С силой руи быстрее приходят в себя в лесу. А ваши маги и колдуны, как мне рассказывали, могут месяцами возвращать силу.

— Но у меня есть мой ведьмин сон!

— А что это такое, ты поняла?

— Ни капли! — решительно ответила она, а рыжий улыбнулся неожиданно. — Но я немного разобралась что он делает, и отдыхать в нём, спать — самое наилучшее. Утром бодрая всегда встаю, даже ранним! И вот целый день лежала, а хорошо себя чувствую же.

— Хм, и ты говорила, что в моих объятиях этот сон сам к тебе приходит, так?

— Даже лучше — пока мы спим вместе, я вообще не могу спать иначе. И мне это очень нравится!

— Ладно, тем более что в хижине нашей две кровати не изобразить никак, — согласился он.

Потом они коптили-жарили рыбок, нанизанных на острые палочки вперемешку с клубнями водяных стрел и ароматными листиками душицы, и оказалось, что их не надо есть полностью, а надо обгрызать вокруг палочки, потому что никто рыбок не потрошил же. Клубни были пресные, но хрусткие, хорошее дополнение к рыбе, которую посыпали сверху диким луком вместо соли. На завтрак оставили рыбу покрупнее запекаться в глине под кострищем с тлеющими углями, над которым Эрх соорудил небольшой навес на случай дождя. Лесной страж пообещал завтра поохотиться на птицу, которую тоже можно так запечь, просто долго это. А разделывать дичь нормально им опять же нечем и особо негде. Зато в лесочке нашлись берёзы, чей сок можно пить, надо только придумать, во что его собрать. Чугунный котелок был неудобен для такой задачи.

В объятия Эрха Вейла забралась очень решительно, вжавшись лицом ему в грудь. Помимо необходимости понять в ведьмином сне, когда и как ей попробовать скрыть ведовством внешность любимого, она вынашивала в сердце честолюбивый план возвращения ему хвоста: в нескольких легендах о великих героях упоминалось, что те получали назад утраченные руки, глаза, уши и ноги (каждому — своё, конечно, а не всё сразу у одного) с помощью ведьмы. Не мага и не бога, а именно ведьмы! Видение рыжего и полосатого хвоста, который можно будет гладить наравне с пушистыми ушами, невероятно вдохновляло её на волшебные подвиги.

Тёплая и тяжёлая тьма уютно раскрылась для девушки, пронизанная золотистыми нитями магии руи. Её внезапно осенило, и она попробовала прикоснуться к одной из нитей — усилие прошло насквозь, словно кого-то из них не существовало. И это действительно было так: в Вейле не было ни капли руи, а сама эта магия не имела всё-таки прямого отношения к ведовству. Но почему-то при их пересечении раз за разом происходило чудо, и ведьма оказывалась в волшебном сне, где можно было узнавать новое и прекрасно отдыхать. Ей стало немного смешно от этого, но больше радостно: тёплая тьма была права, и Эрх подходил ей идеально хотя бы вот этим своим свойством. На радостях узнавать важное оказалось очень легко, легче обычного: силы в ней прибавилось, оказалось, что было важно её не тратить, пока она отрастала заново. Спрятать необычного рыжего получалось даже легче, чем укрыться от взгляда преследователя. Люди не ожидают увидеть не человека перед собой, так что сами помогут ведовству их обмануть. Но если сказать кому, что Эрх выглядит не так, как кажется, то морок сразу и перестанет действовать на конкретного человека, даже если не пытаться описать полосатого лица или ушей. А вот вырастить заново конечность, особенно часть спины — оказалось очень и очень сложно. Тёплая тьма показала ей неправильно, плохо рубленный позвонок, который чуть не отравил смертью всю спину рыжего. Для того, чтобы мечты Вейлы сбылись, ему надо очень хорошо кушать в первую очередь, не падать на это место всем весом, и тогда ведовству получится для начала просто исправить сломанный кусочек спины. Ведь тело человеческое, оказывается, само знает, как должно быть правильно устроено. Выращивать же заново тоже можно, но уже немного опасно, так как тело может запутаться, что и где растить. Делать это придётся медленно и осторожно. Однако, и самое главное — вернуть рыжему хвост не было невозможной задачей для ведьмы. Осознание этого наполнило девушку огромной гордостью даже не столько за себя, сколько за ведовство. Какая это невероятная сила, оказывается! Пусть и не быстрая, и не грозная, но возвращать утерянные руки-ноги-хвосты никакая иная магия не может!

«Руи может», — тихо поправила её тяжёлая тьма, но только огромная руи, как у Великих Древ, которые когда-то изменили весь род человеческий так, как им было нужно. Это же боги, может, даже более могущественные, чем в мире Вейлы! Боги могут то, что недоступно людям, но ведьмам-то вот тоже доступно такое невероятное лечение. И Вейла решительно продолжила гордиться своим искусством, сразу и начав помогать спине любимого человека. Там только начать надо было, просто сказать его бедному телу, что есть возможность прекратить мучение, исподволь подтачивавшее здоровье Эрха.

Утром небо всё ещё было хмурым и серым, рыба из-под костра оказалась сочной и вкусной, и когда ведьма опять подступилась к прогорклому маслу, никаких препятствий чутьё ей не чинило. Но, к сожалению, возвращать свежесть протухшей еде или вот маслу ведовство не могло, кажется, это было похоже на запрет обратить старость вспять. От таких новостей она переполошилась не на шутку из-за книг: в землянке было сыро, снаружи часто шёл дождь, а починить испортившуюся от такого обращения бумагу она может и не смочь! Это ведь не грязь будет. Зато ведовством можно будет защитить книги, уговорить их не принимать во внимание всю эту влагу вокруг. Эрх, внимательно выслушал её сбивчивый отчёт о грядущей трагедии – а ну заметки дедушки пропадут! – и зажёг ей золотистый шарик под потолком хижины, отсоветовав сушить бумагу у костра.

Так что начало дня она провела, перебирая содержимое своей сумки и уговаривая вещи и саму сумку игнорировать сырость. Вообще влажными были только её вещи сверху, вниз пакость не успела добраться, тут Вейле повезло. Но не до конца: когда она уговорила рубаху не обращать внимания на мокрость, та и пролилась водой прямо на юбку. Хорошо хоть получилось не ведро воды, а так, полкружки будто плеснула. У «Перечисления пиков Северных гор» была сыроватой обложка, но этой беде хватило протирки и без того пострадавшей юбкой. В итоге девушка тщательно переложила вещи в сумке, убрав на дно самое ценное и наименее нужное. Покрутила в руках мешочек с монетами И Файерва и тоже положила их вниз. Пять золотых монет у сбежавшей от родителей парочки не самого богатого вида навели бы деревенских на мысль об ограблении – и даже если согласиться, что жестокие родители это заслужили, воров всё равно никто не любит. Ей вдруг пришло в голову, что в коротковатом плаще и совсем уж простой одежде Эрх выглядит даже беднее её, будто у него вообще только один родитель был, например. Надо будет как-то учесть это что ли, когда деревенские будут расспрашивать их о горькой судьбе. С другой стороны, у неё не получалось переживать о тяжести своей судьбы: несмотря на суровую жизнь в землянке, на потерю прекрасного места работы у господина Тареса, пока объятия рыжего да полосатого как-то искупали все невзгоды. Он умудрялся быть самым уютным человеком из всех, кого она встречала в жизни, и пока единственным, что спасало его от постоянных девичьих объятий, была её несколько неуместно пробудившаяся девичья скромность. Хотя сказал же он когда-то в Эмброке, что наедине она может трогать его где и когда захочет... Но вдруг что-то изменилось с тех пор? Вдруг объятия не считаются?

Вейла наконец догадалась, что не видела и не слышала Эрха с тех пор, как начала копаться в сумке, и забеспокоилась. Полезла к выходу из землянки и обнаружила, что таки снова начался дождь. Тот мог скрыть и без того неслышные шаги мужчины и даже голос, если он сказал, куда пошёл. Однако, когда она тревожно выглянула наружу, то застала его стоящим прямо под каплями воды – и замерла.

Он стоял, закинув голову, подставляя лицо дождю со счастливой улыбкой, не обращая внимания на постепенно промокавшую одежду. Он даже поднял правую ладонь навстречу каплям, будто хотел набрать горсть дождевой воды. Его поза была бы совсем расслабленной, если бы не немного напряжённая спина – та самая небольшая неловкость, почти незаметная, на которую она обратила внимание, только пересматривая воспоминания во сне. Мужчина выглядел почему-то потрясающе нежным в этот момент, хоть и странно было так думать о нём. Вейла задалась вопросом, почему он это делает: так же и простудиться можно, в конце концов. Но глядя на его улыбку и весело играющие с каплями рыжие уши, вдруг поняла, что он, наверное, несколько лет не чувствовал дождя кожей. Сначала жил где-то в Ордене, где не видел неба, а потом вынужден был ходить везде замотанный как незнамо что. Сырая ткань же к лицу небось очень неприятно ощущается, и снять нельзя. Убийц сразу подошлют.

Она не выдержала, выбежала под дождь и крепко-крепко обняла его, не очень удачно сбоку и немного сзади, ещё и зажмурилась зачем-то. Его сильное гибкое тело вздрогнуло от неожиданности, и он сменил позу, чтобы им обоим было удобнее так стоять. Эрх погладил её по голове осторожно.

– Ты говорил, что можно трогать! – смущённо пискнула она, не открывая глаз на всякий случай, чтобы не смутиться ещё больше.

– Можно, конечно, – со смехом ответил он.

– Вот и тебе тоже – можно, – почти не веря себе, прошептала Вейла, но поняла, что ушастый всё услышал, ощутив, как он слегка дёрнулся, видимо, удивившись.

Впрочем, об этом можно было догадаться и по тому, что он делал дальше: решительно выкрутился в её объятиях, едва не разжав их, так, чтобы сам мог обнять в ответ, не дал ей вжаться лицом ему в грудь, заставив поднять подбородок, а глаза у неё не получилось открыть, потому что подлая капля дождя попала в один, а второй отдельно она никогда не умела держать открытым. Может быть, девушка выглядела в этот момент сердитой, потому что Эрх вдруг погладил ей щёку и скользнул кончиками пальцев от уха по шее к плечу. Ей это движение невообразимо понравилось ещё тогда, в Амсвилле, в их первую ночь. И сейчас она не могла не приоткрыть рот для выдоха удовольствия от разлившегося по телу тепла, а он взял и поцеловал её, глубоко, сладко и — рыбно, конечно. Впрочем, этот привкус волновал её в последнюю очередь в неожиданном страстном и долгом поцелуе. Она не могла понять, кажется ей или нет, но это всё совершенно не напоминало равнодушие или желание попользоваться ладной девицей, он даже руками лез не вниз, а вверх, нежно гладя ей шею, лицо, ухо, волосы, им же заплетённые, от чего ей становилось всё горячее и горячее. Её затопило сожаление, когда дыхание у них кончилось и пришлось разорвать поцелуй, зато она вдруг обнаружила, что успела вцепиться в его рубашку обеими руками, словно в неудачной попытке её сорвать. И где-то под руками бешено колотится его сердце, и он тяжело дышит... Если бы не дождь, она бы... Эрх прижался своим лбом к её, наклонившись ради этого, и, кажется, успокоил сам себя таким образом: выровнял и дыхание, и сердцебиение. Почему-то чувствовать под руками, да и вообще своим телом другого человека казалось Вейле не меньшей магией, чем золотистый шарик для света или ведьмин сон. Однако, поправила она сама себя, стремясь погрузиться глубже в ощущения, чтобы сохранить их на долгую память, всё дело в том, что это – её рыжий, её Эрх. Отсюда, наверное, и всё волшебство.

– Прости, что вытащил тебя под дождь, – тихо и мягко сказал он вдруг. – Сильнее полило, давай укроемся в хижине?

Она угукнула, уже давно не смущённая, но пытающаяся продлить удовольствие от хотя бы такой близости с ним. К её потрясению, когда он понял, что ей несмотря на «угу» всё ещё не хочется куда-то идти, то просто обхватил её крепко за талию – и приподнял столбиком. Да так и понёс, под постепенно разбиравшее её хихиканье, улыбаясь ей в ответ.

– Да я бы сама пошла, я не примёрзла там совсем уж, – наконец удалось ей сообщить ему, уже в хижине, сидя на их ветвистой постели.

– Конечно, но так было веселее, – в тон её смеху ответил игриво. – Да и приятнее...

– Эрх, а ещё можно спросить? – она вдруг вспомнила кое-что про свою первую и последнюю ночь в столице.

Он в ответ согласно мотнул головой.

– Почему ты вообще позвал меня с собой тогда, после, ну... Убийства.

Веселье слетело с него как увядший лист с дерева по осени, и он всерьёз так задумался.

– Я сам об этом думаю, – наконец сообщил мужчина. – Даже несколько объяснений придумал здравых, вот только в тот момент я так не думал.

– Это как?

– Тебя же нельзя было бросить одну в подворотнях столичных трущоб. Ведьма ведьмой, но там и маги, бывало, пропадали с концами. Для поисков убийц убийцы стражники могли бы и собак взять, так что, конечно, надо было и тебя на крышу затащить. Но я совсем об этом не думал тогда, когда... – он тряхнул головой, забавно задев рукой, которой взъерошил по своей привычке волосы, остроконечное пушистое ухо, будто сам себе по уху дал. – Не знаю. Это было почему-то очень важно, чтобы ты сама решила, идти со мной или нет, и я совсем не думал о том, что тебя хотя бы надо увести с, так сказать, места злодеяния.

– Несостоявшегося злодеяния, – решительно припечатала Вейла. Он улыбнулся уголком рта в ответ на это.

– В общем, если ты хочешь, чтобы я определился побыстрее, что чувствую... – он слабо улыбнулся. – Дай мне время, пожалуйста. Ну и сама подумай: я запрещал себе влюбляться вовсе не просто так, мне было что запрещать. Хорошо?

Он как-то так на неё посмотрел, что ей подумалось, что он опять хочет прижаться щекой к её щеке или носом, как уже бывало. Но тогда бы вышло что он её как ребёнка уговаривает, наверное. А так – вышел равный разговор. К тому же его слова вызвали назад к жизни ту волнительную щекотку в животе, которая признак влюблённости по словам подруг. Ишь ты, решил запрещать себе чувствовать. Хотя удивительно, откуда у него чувства к юной неопытной деревенской ведьмочке... Ехидство внезапно взыграло в ней, и она звонко чмокнула его в щёку. Он изумился, округлив глаза, но хохотнул в ответ.

– Сколько угодно! Но теперь придётся заняться делом! — Весело сообщила она.

– Каким делом?

– Мороком на твою внешность! – она сама себе поражалась с одной стороны, с другой стороны, вот это признание, что было ему что запрещать, да с любовной щекоткой вместе действовали на неё, кажется, так же пьяняще, как вино.

– Я должен что-то делать? – с интересом спросим Эрх.

– Сидеть спокойно и скучать, к сожалению, – сообщила она ему. – До сих пор всё, что я делала, не требовало от эээээ предмета ведовства никаких действий.

– Силы ты восстановила за две ночи своего волшебного сна, да? – неожиданно встревожился он.

– Да, иначе бы я не стала ничего делать, – успокоила его Вейла. – Я сама себе не враг же. И я его ведьминым сном называю.

– Хорошо, я запомню, – мягко ответил он и замолчал.

Она вздохнула и на задоре от щекотки поскорее попробовала собственно.... ведьмовать? Колдовать? Как именно называется то, что она уже пару лет как делает?

Глаза она закрыла. Ей не то, чтобы это надо было всегда, но вот когда нужно сделать что-то необычное и непривычное, это помогало сосредоточиться на сути того, что нужно, не разбрызгиваясь на мимо проходящие мысли. Вот, например, из боя с убийцей она вынесла то, что к окружающему её миру и хотя бы лично ей можно обращаться как к другому человеку. Не богу там или грязи под ногами, почему-то важно было на равных. Хотя – где мир и где она. Но вот важно было объяснить миру, несколько равнодушному, но совсем не злому слушателю, что Эрх должен выглядеть простым шатеолийцем. Его не надо делать красивее или уродливее, аристократичнее или попроще... И тут Вейла нащупала гениальную идею: нужно было сделать так, чтобы прочие люди его не пугались и не изумлялись ему. Полосатый да ушастый он никак не мог оставлять увидевших его людей спокойными, так зачем добрым людям зазря волноваться, да ещё и опасность на свою голову кликать? Ведь неясно же, что орденские сделают с теми, кто донесёт про нелюдь, который то ли демон, то ли кто. Чего ведьма не предусмотрела, так это того, что в отличие от улицы, скрывшей её от Безликого, или грязевых когтей, схвативших кого надо за сапоги, теперь она словно заклинала весь мир. Но одновременно – она на самом деле и не колдовала же. Не превращала камень в золото, не меняла что-то в мире. Эрх же и правда просто человек, ну, немножко не местный. Вейле удалось на кратчайший миг ощутить, что вот тот ком тёплой тяжёлой тьмы, который вроде как и есть ведьмина сила, – это что-то клубня на корнях мира. Сравнение, наверное, из-за рассказа про Великие Древа такое пришло. А, может быть, этим и объясняется то, что ведьмы есть везде? Эта сила – просто сам мир, давший такой странный плод в человеке. Из то ли задумчивости, то ли какого-то особого состояния колдовства её вывел прерывистой вздох рыжего. Когда она открыла глаза, то увидела его сидящим с самым недоумённым видом, неуверенно оглядывающимся.

– Плохо стало? – уточнила она.

– О, с возвращением, – хмыкнул он. – Нет, просто очень странно. У меня было ощущение, что ты вместо того, чтобы делать что-то со мной лично, взяла и изменила весь мир.

– Не весь, – отказалась она. Забавно, что их впечатления совпали. – Но, кажется, мне удалось уговорить мир, что людям лучше видеть тебя шатеолийцем. Я вот только сама изменений не различаю.

– Но как тебе удалось уговорить именно всё мироздание?

– Не знаю. Получилось что-то вроде «всем будет лучше, если люди при виде Эрха не буду впадать в истерику от ужаса или удивления» – и мир со мной, в общем, согласился.

Он хмыкнул недоверчиво.

– А почему ты сказал «с возвращением»? – поинтересовалась она.

– Ты надолго словно в статую превратилась. Так что уже вечереет, если что. Причём половину того времени деревья ощущали, как мир меняется, правда, их это совершенно не волновало. Ну, они-то не люди, им всё равно, как я выгляжу.

– В-вечереет?! – удивилась Вейла, спрыгнула с подстилки и выглянула из землянки. Небо, кстати, расчистилось, и было совершенно очевидно закатным. Вернулась назад она в таком смятении, что практически села Эрху на колени, он еле успел её поймать, чтобы устроить поудобнее. – Ой, прости...

– Ничего страшного, – улыбнулся он. – Я только поохотиться не успел, чтобы успеть запечь что к ужину. Придётся опять рыбу есть.

– Это лучше, чем вообще ничего, – растерянно и рассеянно ответила она. – А вот как бы проверить, получилось у меня или примерещилось всё?

– Помнишь, я просил тебя сделать так, чтобы сам в отражении видел себя новым? У тебя получилось?

– Не уверена, я совсем забыла об этом, – расстроенно покаялась она.

– Да плевать, – он успокаивающе рассмеялся, прижимая её к себе. – Зеркала у нас же всё равно нет.

– А вот и есть! – воскликнула она, заставив его вздрогнуть. – Я сама и наведьмачила в Эмброке. Хотела попробовать что-то сделать по описанию из книжки. Подожди чуточку.

Зеркало, как подозрительно дорогая вещь, лежало внизу сумки, но поверх книг и монет, так что нащупать его было легко. Пусть оно было довольно маленьким, но всё же самым настоящим зеркалом, которое она и вручила смеющемуся Эрху.

– Я уже готов поверить, что у тебя в сумке найдётся любая нужная вещь мира, – объяснил он. Она вспомнила, как выкапывала оттуда мясо, нож, одежду для постельного белья, рассказывала про книги, и поняла его.

Пока он, почему-то нахмурившись, выяснял свою внешность в зеркале, девушка осознала, что ей самой страсть как охота узнать, как его будут видеть люди. Вот будет ли он казаться таким же красивым, как ей? Она-то его с полосками видит, ему они идут... Или она просто привыкла. И, не обращая внимания на разборки мужчины с зеркальцем, она сосредоточилась на себе, пытаясь понять, как увидеть собственноручно созданный морок. Вроде было достаточно моргнуть, думая о том, что смотришь на совсем незнакомого человека. Со второго раза у неё получилось, и она некоторое время изумлённо разглядывала симпатичного рыжего парня на дурацкой постели из ветвей, но как только в мыслях назвала его по имени, всё пропало, и это снова был ушастый и полосатый Эрх. Под мороком он стал не такой солнечно-рыжий, да и глаза притухли сильно, а без полосок вдруг стало лучше видно, что у него вытянутое лицо с острым подбородком, длинный нос и большие глаза, которые даже без сияния нечеловеческого были того самого вида, что в Амсвилле называли «девичьей погибелью». «Хорошо, что мы парочку изображать будем», – подумалось Вейле. — «Я даже не знаю, что бы делала, если бы на него девица какая вешаться начала, а я вроде как сестра, например. А так, буду думать, что его невеста, и пусть только попробует какая дура на него глаз положить – сниму и назад верну!»

— Знаешь, чтобы увидеть себя таким, какой есть, мне пришлось начать думать о себе как о чужаке, — задумчиво сообщил Эрх наконец. — А так как я сам себя странным не считаю, то долго видел только твой морок. Ну и странно же я выгляжу с ним!

— Зато — вполне себе обычный человек, — пожала она плечами, протягивая руку за зеркалом.

— Вроде да. Завтра попробуем в деревню сходить, — решительно утвердил он, мягко вложив глиняный кругляшок в её ладошку.

Глава семнадцатая, где магия и ложь проверяются на прочность

Дальнейшие их хлопоты вокруг хижины заключались в приготовлении ужина, даже нашлось гнездо с яйцами, кажется, водяной курицы, их сварили с рыбой. Ещё попробовали сделать постель удобнее, потому что, будучи уже не такими уставшими, начали чувствовать боками все острые веточки и колючие холмы. Тракт, проходивший от рощи на расстоянии короткого пешего пути, так их и не побеспокоил с момента, как они впервые заночевали тут. Даже если их искала и простая стража, никому в голову не пришло проверить лесочек, и, видимо, слабый дымок от их костерка никого не озадачивал. А может лесной страж так зачаровал деревья, что те прятали дым? Хотя как бы они могли?

Лишь перед сном Вейлу осенило спросить о важном, причём она так встрепенулась, сначала уютно устроившись носом ему куда-то в грудь, что съездила Эрху по подбородку макушкой. В ужасе бросилась наглаживать его лицо и челюсть, но так засмотрелась в раздосадованные, но отнюдь не обиженные зелёные сияющие глазищи, что чуть не полезла целоваться вопреки своему желанию задавать вопросы. Вот ведь как может он отвлекать её!

— А что мы в деревне-то говорить будем? Зачем пришли? Мне знать надо, а то начну удивляться поперёк твоим словам, заметят ложь-то!

— Ну как что, — ответил он, потирая подбородок. — Спросим, есть ли пустующий дом, или один кто живёт и приютит несчастную парочку. Я ещё вот не умею ничего особенного, чтобы ремеслом каким заняться. Скажусь охотником на первое время, а работу любую брать буду.

— Ты только не прыгай как умеешь, — вспомнила она. — Вот как ты на крышу взлететь можешь — шатеолийцы так не умеют! Совсем! Только с магией.

— Ладно, запомню. А если забудусь — буду сильно удивляться, как мне это удалось, — покорно кивал он.

— А что ты умный, так это не плохо. Ты ж не выставляешься, а просто крепко умный, — сонно пробормотала она ему куда-то в шею, проваливаясь всё-таки в сон, ведьмин, конечно. Так что совсем не поняла, что этой похвале он почему-то обрадовался.

Очень ранним утром они поели охотничьего мяса из запасов Вейлы, запив холодным рыбным бульоном — не самым приятным на вкус напитком, но всё лучше, чем простую воду из речки хлебать. Погода решила, что наплакалась уже, и стало больше похоже на то, что лето таки наступило, поэтому лёгкая одежда Эрха не выглядела такой уж странной. А вот накидывать капюшоны у плащей уже было не надо, так что издалека станет ясно, получился ли морок: заметят уши рыжего или нет. Девушка бы не удивилась, приди они к подготовке отмечания первого дня лета — оно, конечно, не яркий праздник вроде урожая или Нового Неба, но в деревнях этому событию тоже обычно радуются.

Упомянутая Эрхом деревня находилась от лесочка довольно далеко. Они так долго шли, что она начала волноваться, что придут туда посреди дня, когда большая часть деревенских занята делами и не всегда — у себя дома или в огороде при нём. Хотя в Амсвилле чаще всего можно было дома застать многих, которые не охотники, но то был всё-таки городок, с каменными домами и мощёными улицами. Однако, несмотря на вроде бы длинный путь, пришли они в селение ещё утром, и было оно просто деревней, чьи описания Вейле доводилось читать в книгах. Все дома — деревянные, все проходы — по земле, после дождей небрежно прикрытой досками. Выезд из деревни был с другой стороны от них, обозначенный высокими деревянными воротами, зато там вырытую копытами да телегами яму прикрыли аж брёвнами. Деревня оказалась совсем небольшой, и у второго дома с того краю, к которому вышла парочка, мужик чинил как раз забор у скотного двора. Судя по всему, просто пара деревяшек сгнила у земли, над обожжёнными концами, которыми втыкалась в почву. Услышав шаги, крестьянин поднял голову и изумился путникам.

— Эт вы откель такие и чьих будете? — немедленно поинтересовался он, почёсывая лысину под шапкой.

— Мы с тракта будем, добрый человек, — спокойно ответил Эрх. — И вышло так, что ничьи стали.

Он взял её за руку и сжал ладонь, словно подавал сигнал, но она совсем не поняла, что он имеет в виду, вроде не договаривались ни о чём, так что просто ухватилась за него в ответ. Но, проследила она заинтересованный взгляд мужика, кажется, в этом жесте и был смысл.

— Это чего, сбежали что ли? — хитро прищурился он.

— Пришлось, — вздохнул Эрх. — Но мы издалека пришли, через столицу крюк накрутили. Так что никто тут нас искать не будет.

— Ну дык. А чего у нас ходить вздумали?

— Мы поперёк добродетелей не пойдём, — твёрдо сказал мужчина. — Надо в своём доме со своей женщиной жить. Работы я не боюсь, да и она не из высокородных. У вас дом не пустует какой? Или в сарае чьём поселимся на первое время, а я работником стану.

— Я тоже работать буду! — вмешалась Вейла, испугавшись, что неженкой какой выглядит. — Убираться, за детьми или скотиной следить!

— Эх, нелепые какие, — хмыкнул мужик. — А что, добрая девушка, парень-то не только рожей ладный, но и правда рукастый? А то сманит нам тут следующую девицу покрасивше, а тебя с пузом бросит тут.

Кажется, Эрх окаменел и потерял дар речи от такого варианта их истории, по крайней мере его рука стала точно как камень. Что именно его потрясло, интересно?

— Не-не-не! — яростно замотала головой она, радуясь, что вчера перед сном он переплёл её чудесную косу, а то сейчас бы всё размотала по ветру неприлично. — Он хороший, умный да умелый, просто семье не повезло. Дак ведь и я не из богатеньких! Это не мы нелепые, а родители... — тут она смешалась, потому что её родители, конечно, такого жениха бы не одобрили, но приняли бы, а про его родителей злословить было совсем неловко. Эх, отвратительная из неё врунья.

— Правда, хороший и добрый, — пискнула она совсем уж чушь, прячась за его спину.

— Ну, доказать такое мы только делом сможем, — отмер её мужчина, приходя в себя.

— Это дааа, — задумчиво протянул мужик, разглядывая их внимательно. — Ну ясно всё, бывает такое, да. Только вот в Смирде вам чего жить-то. Местечко, может и найдётся в сарае, но бедная у нас деревня-то. Самим еле хватает... да всего еле хватает! — он раздражённо развёл руками. — Тракт-то близко, сами в курсе, а торговать там нельзя, высокородный наш господин у короля Дорожную ни в каком виде не получал и не собирается. Если силы есть ещё идти, то идите в Велетвилль, это отсель и покороче вам выйдет. Вот точно на север идите, а буераки обходите слева все, так не уйдёте вбок сильно. А если там ничего не найдётся, то, что уж, возвращайтесь, — он опять почесал под шапкой. — Да ко мне и идите, чего тут думать. Сначала в сарайке вас поселю, а потом ты, парень, строй дом на этом краю. Чай деревня поближе к тракту подберётся, и торговля какая-никакая наладится, без Дорожных этих скотских, человеческая.

— Хорошо, спасибо тебе, добрый человек, — Эрх подумал о чём-то, но поклонился-таки крестьянину. — А чьи хоть это земли-то? Кто ваш господин? Наш теперь будет ведь.

— Дык И Индолеры тут. Индолер то есть земля наша зовётся. А вы фамилии-то оставите или в Велетвилли запишетесь?

— Думаю, запишемся, — как-то отстранённо отозвался мужчина. — Или в Смирды, совсем неплохая фамилия, как по мне.

— Хех, так-то оно так, но нищая уж больно. Ну да, может, и не ваше дело это будет. Идите уж, пусть добродетели вам и дальше напутствуют на честном пути, — неожиданно ладно выговорил он благословение.

Эрх насторожился, и уши приподнял.

— А что, добрый человек, тут у вас и дом добродетелей близко есть?

— Дак в Велетвилле и есть. Обустроитесь как, можете свадьбу там сыграть, у нас служитель добрейшей души человек, себе во вред порой.

Вейла покосилась на рыжего, задумавшегося о чём-то. Вот хорошо, что врать про молодожёнство не стали. И так странно было видеть, как запросто обычный шатеолийский житель общался с жителем иного мира, не обращая внимания на жесты пушистых ушей.

— Спасибо вам, добрый человек! — аж в пояс поклонилась мужику ведьма, вон как им сильно помог.

— Идите уж, идите, — совсем подобрел крестьянин, разулыбавшись на радостях. — И ночей не боитесь, был у нас колдун залётный, да сплыл уж давно. А больше нечисти и не появлялось, во славу добродетелей.

— И не появится, — пробормотал Эрх, когда они пошли в соседнюю деревню по еле виднеющейся тропке.

— Почему вдруг? — удивилась Вейла.

— Потому что я найду и убью до того, как сюда Безликий явится, — объяснил он. — Не хотелось бы рисковать, вообще люди, которые представляют как я выгляжу, есть в этом мире, ты не одна, к сожалению.

— А! — смутилась она. Вот не подумала ведь, что будет, если демон или колдун появится. В Амсвилле лишь раз за всю историю городка случилось, но такое спокойствие редкость же.

Некоторое время они шли молча, хотя тропинка была вполне утоптанной, чтобы болтать. Девушка уже начала задаваться вопросом, почему так сложно начать разговор, как её «жених» всё-таки заговорил.

— Я, конечно, заметил, что у вас женщина считается исключительной ответственностью мужчины, отца или мужа, но не понимал... как далеко это заходит. Вот эта вот история, что сделал наивной девочке ребёнка и сбежал — это нормально? Почему девочкам не рассказывают про детей и прочее?

— Почему не рассказывают, рассказывают, конечно. Во всех подробностях, а то ж неловко оно всегда в первый раз, да и не в первый порой. И отвар есть, от детей пить. Чаще помогает, чем нет, но всякое случается. А если уж любовь великая...

— Причём тут любовь, если из своего только штаны на поясе, а уже детей делать? Отвар сложно сделать?

— Н-нет, — запнулась Вейла, внезапно увидев некую разумную мысль в его рассуждениях. — Просто, ну, как-то хочется ребёнка от любимого... почему-то...

— Ты спрашивала меня о детях, — неожиданно вспомнил он, и она чуть под землю не провалилась.

— Глупость это была, — быстро и сердито ответила. — Что-то вроде сувенира на память, и страх, что сувенир на тебя похож будет, в смысле — ушами. Глупость!

— Так почему это обычно: сделать ребёнка и убежать? Зачем убегать? Почему девочка отвар не выпьет? Когда его пить-то положено?

— Лучше до... эээ, занятия любовью. Но можно сразу после.

— А мужчина что может сделать, чтобы детей не было от него?

— Дак ничего, — изумилась она. — Ну только семя в женщине не оставить.

Он задумался.

— Забавно, но в моём мире, где далеко не все одарённые и даже магию не видят, у мужчин есть и иные способы избежать подобного. Если, например, сомневается в любовнице.

— А что ему будет-то?

— Ребёнок, — пожал он плечами. — Мы полагаем, что у дитя всегда есть оба родителя, принимавшие самое деятельное участие в его приходе в мир. Если женщина, например, умрёт родами, то ребёнка должен будет воспитывать отец — если он известен, конечно, прочим людям. И независимо от того, муж он ей был или нет.

Она аж остановилась, чтобы подумать. В основном о том, что его версия звучала куда логичнее почему-то, чем шатеолийские обычаи. И почему у них так получилось, она никак не могла понять. Остановившийся рядом с ней Эрх с интересом на неё смотрел.

— Слушай, ну вообще это неважно. И у нас некрасивые истории бывают с детьми, просто... Это не так обычно, чтобы случайных людей вопросами огорошивать. А у вас получается, будто ребёнок — это случайность, которую никак предсказать нельзя было.

— Ну вот я же не подумала, что понести от тебя могу, — промямлила она. — Я и правда совсем-совсем не думала об этом.

— Может, просто от удивления и страха за свою жизнь? — полюбопытствовал он. — Вылетело из головы как камешек из ботинка.

Она задумалась.

— Н-ну, возможно. Я в конце концов вспомнила же про это. И даже не от того, что дни крови задержались. Они не... До того я всегда помнила, мать нас всех научила отвар делать и с парнем оговаривать всякое.

— А если бы понесла от другого парня, что было бы?

— Ой, от Ариста что ли, — она аж сморщилась. — Мы ровня, так что замуж — и вся недолга. А если бы незнамо от кого, то, ну просто остался бы ребёнок. Но меня потом может взяли бы замуж всё равно, доказала уже, что плодовита.

— А ребёнок?

— Остался бы с моей матерью, конечно. Зачем мужу чужой приплод?

Эрх почему-то поёжился.

— Странные у вас обычаи.

— Чужие потому что, — мягко сказала она, вспомнив строки из жизнеописаний путешествовавших по миру людей. — А человек-то ко всему привыкает, и в чём вырос — то нормальным считает. Не думая, почему так. У нас вот ребёнок всегда женское дело, потому что какая ж мать дитя бросит, даже и не своё.

— Как бы я тебе не принёс чужое дитя, потому что пожалел, — неожиданно иронично сказал он. — Потому что у нас ребёнок — общее дело.

Она храбро пожала плечами.

— И выращу, у меня много младших, слава добродетелям.

Он хмыкнул, поцеловал её в лоб, и неудобный разговор завершился неожиданно их согласием. Хотя не то, чтобы они ругались... Вейла поставила себе мысленную зарубку: подумать об этом в ведьмином сне. Ещё бы понять, почему когда-то страх понести от рыжего вдруг превратился в сожаление, что этого не случится, и в итоге желания выносить его дитя у неё так и не появилось. Хотя, если проживут в Велетвилле достаточно долго, как без детей-то, но одновременно ей сильно не хотелось этого всего. Пока, по крайней мере. Лишь когда обходили овраг, заросший так густо, что вниз только звери какие спустились бы, оступившись и оказавшись подхваченной прямо в крепкие объятия любимого человека, её осенило: девушке хотелось пока, чтобы Эрх был только её, а она — его. Ребёнок отнимет хотя бы её саму у мужчины. Насладиться бы его любовью подольше... Она смутилась от таких мыслей к его удивлению — он-то подумал, что это от объятий. И объяснить в чём дело она застеснялась, шустро переведя разговор на грядущий Велетвилль. Спросила почти грубо в лоб, а чем и правда они жить будут в деревне, всё равно какой. Однако, она даже заранее знала, что ответ у него есть, подробный, как всегда. Он-то тоже думал, как жить дальше. Оказалось, что в округе полно кроликов и лис, что при быстром размышлении не выглядело удивительным. Вот только развелись пушистые зверьки, видимо, недавно, так как охотничий промысел в деревнях не успел даже начать цвести. Выделывать шкурки для дальнейшей продажи Эрх, оказывается, умел, и хранить это умение в тайне не собирался, чтобы не выставляться типа знаменитым велетвилльским или смирдским мастером. Так, залётный мужик научил, ничего особенного. Вейле же он предложил пока не показывать никак своё ведьминское искусство. Он тоже знал про обычное отношение к ведьмам, да и само по себе быть ею привлекло бы к ним внимание, так как в сказках да байках ведьмы почему-то всегда были одиноки, и оттого гостеприимны к случайным мужчинам. Последнее её совсем не интересовало, поэтому она горячо согласилась. Жалко, конечно, ей хотелось быть именно настоящей ведьмой — той, что живёт своим удивительным даром. Но, может быть, если приживутся хорошо в деревне, и скажется, откроется, и вдруг, да и примут их. А даже если и нет, то хоть будет с чем переехать в какую-нибудь новую деревню. Подумав, она решила для начала заняться их домом, каким бы он ни был, потому что нет ничего хуже, чем жизнь в неустроенном месте. Десятки неудобных мелочей бесконечно отвлекают человека от дела и портят настроение. Начинать ругаться с Эрхом ей не хотелось хотя бы потому, что она понимала, что скорее всего он будет прав в итоге. В конце концов, он гораздо умнее её! А ещё, если ругаться, то может и любовь уйдёт, о чём ей думать вообще не желалось.

Деревня, к которой они в итоге вышли, представляла собой удивительное зрелище, разместившись словно на разных этажах спускавшегося обрывисто вниз берега реки. Лесной страж сообщил, что скорее всего эта та же речка, где он ловил рыбу, она явно впадает в реку Инле, которая, в свою очередь вытекая из самого большого озера Индолель, соединяется с большой рекой Соделной где-то прямо в Линдолине, чью гавань Вейла посмотреть так и не успела. И дальше вся эта вода течёт прямо в море на юге Шатеолии. Эрх даже подтвердил, что отсюда можно попасть к морю, если лодка выдержит просторы больших рек. Так что пока он изучал Велетвилль и отыскивал, с кем бы поговорить, девушка не могла перестать смотреть на речку — нить в места, куда она и не мечтала попасть. Неспокойную водную гладь нарушали чёрточки рыбацких лодок: если уж в верховьях реки так много рыбы, что им хватало, то тут уж рыбный промысел должен процветать. И зачем бы местным ещё и охотиться на пушистое зверьё, действительно. Впрочем, наверху склона, куда они вышли, люди отвоевали достаточно места и для полей в придачу к обязательным огородикам у каждого дома. Велетвилль был окончанием какой-то местечковой дороги, таким же как Смирд дальше по лесу. Наверное, развилка к ним была раньше, и вся дорога шла от главных владений Индолеров, чем бы они не являлись: поместьем, замком или чем ещё. Вейла не разбиралась в подробностях жизни дворян, так как всегда считала их ненужными для себя. Она так увлеклась разглядыванием деревни и мыслями о том, что вода из этой самой речки попадёт однажды в море, что начало разговора Эрха с какой-то пожилой женщиной застало ведьму врасплох.

— ...Ну найдётся у нас пустой дом для работящих да приличных, — несколько свысока выговаривала крестьянка. — На краю деревни, конечно, внизу у реки, сыровато там. Но с чего б нам знать, что вы люди приличные, а?

— Если дом в порядок приведут, хозяйство заведут, добрым делом займутся — так и узнаете, — холодно пожал плечами рыжий. Она смерила его взглядом, в котором засквозило что-то вроде уважения. — Деревня у вас большая, и погнать прочь нежеланных гостей проблемы не составит, думаю.

— Это да, это хорошо, что вы понимаете... Добрые люди, — с некоторым усилием добавила она после некоторой паузы. — Но сначала старосте покажитесь, вдруг у него свои планы на тот дом.

— А где именно дом старосты или где бы его сейчас найти?

— В доме уж нету, поди. Идите к причалу, там небось рыбой занимается: что в обозах господину услать, что оставить да на что оставить...

— Спасибо, добрая женщина, — коротко как-то поклонился ей Эрх и почти утащил за собой Вейлу, старательно изображавшую скромную да послушную девицу-тёлку.

Улицы тут буквально мостили досками, но не просто так в грязь брошенными, поэтому получалась целая деревянная мостовая с земляными лесенками меж домами, ведущими вниз, к реке.

— Она о чём-то умолчала, — задумчиво сообщил рыжий. — Я что-то не сказал или не спросил?

Девушка постаралась изгнать из себя остатки мечтательности, так не вовремя посетившей от вида на реку (интересно, а куда течёт вода из Плюйки, амсвилльской речушки?) и сосредоточиться на настоящем. Мысли ускользали от неё лучше мышей, застигнутых врасплох.

— Добродетели! — наконец осенило её. — В смысле, тут же есть дом добродетелей, надо к служителю зайти. Он тут всех благословляет, а мы чем хуже? Если не разбойники или демоны, конечно. Странно будет, если не зайдём.

Эрх вдруг иронично хмыкнул о чём-то своём, но не рассказал. Вейла же осмотрелась, раздосадованная сама на себя, и выцепила взглядом конёк крыши дома, в остальном — совершенно обычной. Вот только вместо животного какого там красовался символ добродетелей: глаз, прикрытый рукой, будто человек вдаль смотрит. В тот дом она и потыкала пальцем любимому, сообщив, что либо дом добродетелей там и есть, либо житель дома настолько добродетелен, что уж точно знает где найти служителя местного.

Когда они с некоторым трудом нашли правильную дорогу вниз к тому дому — оказалось, что уступов, на которых построили дома, тут больше трёх самых заметных сразу с любого угла, и когда подошли к нему, стало ясно, что это и есть дом добродетелей: у него не было никакой ограды, а вместо огорода были посажены цветы и плодовые деревья. Вейлу удивило это, от цветов же пользы никакой. Но, может, что и добродетельное в таком огороде есть? Зато по венку над дверью она поняла, что ей не показалось перед этим, и тут недавно отпраздновали начало лета. Всё-таки оно началось. Может, в тот день, который они проспали в землянке в роще?

Служителя дома не было, как они быстро убедились, но он пришёл, пока они стояли, прикидывая как спуститься отсюда к реке. Его вид стал для девушки ещё одним сюрпризом Велетвилля: по описанию мужика из Смирда она представила себе добрейшего старичка, не исключено, что похожего на дедушку Орта, а он оказался молодым мужчиной с какими-то удивительно влажными глазами, лишь начавшим отращивать бороду. «Ну, если местные девицы до сих пор этого не заловили в свои сети, то может и милый Эрх не вызовет у них желания юбками крутить...» — удивлённо подумала она, вцепляясь на всякий случай потеснее в руку любимого и почти повисая на ней. Служитель же изумился их виду, а оглядев — натурально умилился, будто клубок котят увидел.

— Что привело вас к дому добродетельному, добрые люди? — мягко и ласково спросил мужчина.

Повисло неожиданно неловкое молчание, и Вейла вдруг поняла, что рыжий ждёт, что она скажет, может быть, не зная, как правильно обращаться к такому человеку, когда ты не Безликий, ловящий демона. Проблема состояла в том, что она сама впервые общалась со служителем добродетелей напрямую.

— Мы... — начала она, но тут же потеряла мысль и растерялась. Мужчина ободряюще улыбнулся ей. — Н-нужда в общем, привела. Нам бы... Мы сбежали немножко, потому что родители были против нашей свадьбы, а за другого я не хотела, ну, и он... — она мотнула головой в сторону своего любовника и стукнулась об его плечо носом. — Ой, в общем мы сбежали, господин служитель, и нам бы теперь устроиться где-то жить. Мы честные люди, будем работать как все. Мы небогатые были, и привычные, к работе-то. А я читать умею, и даже писать, — внезапно брякнула она. — И я это... не беременная. Мы правда честные люди, господин служитель.

Он, кажется, умудрился разобраться в её попытках сказать побольше правды и поменьше врать, потому что кивал её фразам удовлетворённо, так понимающе, будто с ними вместе сбежал.

— Ну что ж, Любовь — одна из добродетелей нашего мира, и то, что вы пришли в итоге именно в Велетвилль — знак её благосклонности, — умиротворённо сообщил служитель. — Я предпочитаю не выбирать лишь одну добродетель и чту их все. Зовут меня Марек. Добрым людям обязательно место у нас найдётся.

— Добрая женщина говорила, что в деревне дом есть пустой, сможем ли мы там поселиться? — осторожно спросил Эрх.

— У вдовца Карта? — задумчиво спросил мужчина, и они хором пожали плечами, так как женщина никак тот дом не называла. — Он его подзапустил, конечно, да и построен дом был сразу не в самом удачном месте. Но благодаря этому претендентов на него вроде бы нет. Пойдёмте-ка вниз, к реке, уточним у старосты.

И, больше ничего не говоря, он просто пошёл дальше по улице, обернувшись лишь пройдя мимо недоумевающей парочки, и поманив их за собой жестом. Они и пошли следом, в конце концов, местный уж точно не заблудится в лабиринте заборов и лесенок вниз.

Служитель мягко расспрашивал их по пути, интересуясь, впрочем, совершенно безопасными вещами: просто спросил, как добрались, не устали ли ходить, спрашивал как много с собой есть, сказал, что у него есть всякой утвари на всякий случай, и он им просто так её отдаст, на житьё на новом месте. Вейла начала догадываться, о чём говорил крестьянин в Смирде, назвав того добрым себе в ущерб, и решительно вмешалась в разговор, сообщив, что обязательно сама придёт за вещами, дав себе зарок проследить, чтобы служитель без ложек или штанов не остался. Затем мужчина начал было читать им проповедь о том, что в бедности нет ничего плохого, поглядывая на Эрха, выглядевшего весьма задумчивым, что бедность не настигает только плохих людей и есть лишь стечение обстоятельств, в которых нужно проявлять Смирение и Усердие, часто — Терпение. Но замолчал, еле завершив фразу, когда они подошли к добротному речному причалу, возле которого уже седой, но очень крепкий коренастый мужчина сортировал рыбу из мелких корзинок, видимо, рыбаков, по большим корзинам общих запасов. Сам раскладывал, руками, а не командовал другими.

— Добрый Тикер, можно ли отвлечь тебя ненадолго от работы? — негромко позвал Марек.

— Что такое? — буркнул староста, увидел парочку за спиной у служителя и выпрямился, удивлённо их разглядывая.

— Милостью добродетелей в наше скромное поселение пришли новые люди. Лишённые своего угла жестокими родителями, пошедшими против их любви, они решились сбежать из дома, и вот оказались здесь. Пусть они не богаты, но если трудолюбивы и благоразумны, то станут прекрасной новой семьёй для нашей деревни!

Вейла потряслась тому, что служитель умудрился так гладко и абсолютно непонятно пересказать всю историю. Да ему книжки заумные писать надо!

— Хм, — сказал староста, внимательно оглядывая рыжего мужчину и светловолосую девушку.

— Пусть поживут в доме Карта пока, — продолжил Марек тем же успокаивающим тоном, хотя Тикер вроде не сердился совсем. Просто думал. — Девушка грамотностью одарена, поможет мне в доме добродетелей привести в порядок записи о деревне. А парень такой крепкий и ладный, как дом обустроит, думаю, многие возьмут его в работники с радостью.

— Я охотник, — негромко, но веско прервал его Эрх.

— И где же твоё оружие, охотник? — спросил староста.

Однако, рыжий совершенно не смутился, и ответил, спокойно глядя тому в глаза.

— Хорошему охотнику оружие ни к чему. Силки и пращу сплести я могу из чего угодно. Повадки зверей знаю. Вот других инструментов не удалось захватить, в отличие от невесты своей, я бежал в чём был.

— Хм, про оружие это верно сказал. И что же ты делаешь с дичью? У нас тут отродясь охотничьих угодий не было.

— А пушной зверь давно появился?

— Пушной? — удивился Тикер. — Пушистые, что ли? Толку с них?

— Шкурки с мехом и есть толк, — пожал Эрх плечами. — Кроличий или лисий мех бывает дорогим товаром, если выделать хорошо или сшить красиво, так и высокородные купят. У вас тут полно и тех, и других, судя по тому, что я видел.

— И чего ж ты такой бедный, если товар ценный умеешь сделать? — прищурился мужчина.

— Там, где мы жили, таких умелых вся деревня была. Вейла вот корзины отлично плетёт, — она покраснела, это услышав. Заметил ведь! — Ну так много она у вас этим ремеслом заработает?

— Хм, это да, это верно, — хмыкнул уже добродушно Тикер. — Пушистых у нас всегда хватало вроде, только мы тут на отшибе, так что никто и не говорил, что их продавать дворянам можно. Если повезёт, как я понимаю.

— Да, высокородные у своих торговцев предпочитают покупать, а не на обочине тракта. Но шкурками можно налоги платить, например. Они, правильно выделанные, хорошо хранятся. А стоят много.

— И научить сможешь?

— Смогу, конечно, — спокойно ответил рыжий. — У кроликов не шибко крупные шкурки, вместе с кем-нибудь больше смогу сделать.

— Так позволь же этой доброй несчастной паре остаться в Велетвилле, добрый Тикер. Я их так и запишу для господина И Индолера: пришлые, мол, не в браке. А если со шкурками дело выйдет, то налог легче платить будет, — вмешался в разговор Марек, но мягко так, явно не обиженный, что его прервали перед этим.

Староста задумался, обернувшись зачем-то на корзинки с рыбой. Потом снова к ним повернулся, с видом решительным и жёстким.

— Я так понимаю, девицу за тебя отдавать не хотели, что бедный ты по ихним меркам. Хотя и не вижу, чтобы она из денежной семьи была.

— Это старое платье, — храбро заметила Вейла откуда-то из-за плеча Эрха. Служитель добродетелей, глянув на них, опять впал в умиление. — Я же знала, что мы не на ярмарку прогуляться едем, надела чего не жалко. Мы не очень богатые, да. Но мать хотела меня замуж за торговца отдать, я поэтому читать и писать умею, чтобы мужу помогала.

Из-за плеча рыжего вещать было спокойнее как-то, и она удивилась, как правда про неё хорошо легла на ложь про побег от родителей. Получается, что можно и не врать, прям байки невероятные рассказывая, а говоря только нужное? Хотя как вот понять, что нужное-то...

— Ну понятно, — хмыкнул Тикер. — Но повезло тебе, девица, что за красивыми глазами жениха твоего ум есть. — Она спрятала лицо в предплечье Эрха от смущения. — Оставайтесь пока, пусть осенят добродетели вам путь правильный. Но если воду мутить будете, прогоню. Мы тут спокойной жизни хотим. Нервов и от высокородных хватает. Марек, значит, поможет с устройством вам, так? — он не просто вопросительно, а требовательно уставился на служителя.

— Совершенно так, добрый Тикер, — молодой бородач стал счастливым. — Всё будет прекрасно, ведь и Благоразумие осенило нас всех своим благословением!

Староста хмыкнул ещё раз, уже скептически, и Вейла была с ним согласна. Интересно, может ли Марек разговаривать как-нибудь более нормально, не приплетая в любом удобном случае добродетелей? Вот уж не думала она, что служители могут быть такими... услужливо добродетельными.

Глава восемнадцатая, с новым старым домом

Дом вдовца Карта действительно стоял на отшибе: на самом нижнем уровне склона, до берега реки оставалась лишь одна лесенка. Бедный Карт скончался, по словам Марека, не так уж и давно, в середине весны. Строение было неухоженное, но ещё даже близко не начало разваливаться. Дом был деревянный, как тут везде строили, и такой же добротный. Вейлу удивляло то, как этот дом похож и не похож на её родной в Амсвилле: он был больше в общем, но внутри — тоже всего две комнаты, одна поменьше другой. И окошки были такие же маленькие, как у них, с плотными зимними ставнями, которые в холода наглухо закрывались, чтобы не дуло, так что солнечный свет в дом уж больше не попадал до самой весны. А ещё в этом доме был чердак жилой, вроде того, где жила Вейла в лавке, но с совсем низким потолком. Кое-какая утварь для жизни тут осталась от старого владельца, покрывшаяся пылью и немного обжитая обычными человеческими соседями вроде пауков и мышей. Впрочем, девушка не видела в этом проблемы. В реке всё отмоет песком без проблем. А что подтекать начало — залатает ведовством. Вещи любят быть целыми, это она уже выяснила. Вот протёртые и потерявшие цвет коврики вернуть к жизни было бы решительно невозможно, потому что срастить дырку это одно, а вырастить заново потерянные нити неживое не может. Ну, если ты ведьма, маг бы, наверное, намагичил что. Служитель добродетелей сказал, что и Карт коврики держал в доме исключительно в память о жене, которая как раз ими промышляла помимо домашней работы. Однако, ткань есть ткань, и Вейла решила, что утеплит ими что-нибудь: щель заткнёт, в самый низ постелет — уж найдёт применение. Пока она изучала содержимое дома, Эрх успел облазить само строение, изучив крышу, окошки, границу пола со стенами зачем-то, и убедившись, что тут нет полноценного подпола, только холодный погребок, полный воды ввиду отсутствия жильца. Он и снаружи ушёл осматривать, чудом по наитию она успела крикнуть ему, чтобы был осторожен. Рыжий сначала замер, но потом до него дошло, что она имеет в виду его прыжки и любую другую нечеловеческую ловкость, обернулся с улыбкой и подмигнул. Марек смирно сидел на лавке под окошком и опять, кажется, умилился им.

— Простите, почтенный служитель, — она решила наконец разобраться с этой загадкой, заодно вспомнив, как положено к нему обращаться. — Но вы уже не первый раз так смотрите на нас с Эрхом, будто мы котята какие. Мне совсем не обидно, я просто не пойму — отчего?

— Да ко мне на «ты» можно, — добродушно улыбаясь, поправил её мужчина. — Все мы равны под этим небом... Я на вас так смотрю, добрая Вейла, потому что влюблённые и правда прекрасны как милые зверята: чистые и невинные в своей любви. Любуюсь я вами двумя. Такая прекрасная пара.

Её сердце зачем-то ухнуло в желудок, будто он что страшное сказал. И очень хотелось спросить его, а видно ли, что рыжий её любит. Или ещё не любит, а так, влюблён слегка. Но понятно, что такие вопросы задавать нельзя, очень уж странно оно будет выглядеть: если не веришь в его любовь, чего же с родительского дома с ним убежала?

— С-спасибо, — неловко как-то сказала она, смешавшись.

— Вам спасибо за такое отдохновение для глаз и души! — самым счастливым тоном ответил он.

Перебирая горшки возле основательного каменного очага, откуда добрые соседи всё-таки повыкидывали или забрали себе всю еду, чтобы не воняло да мышей не звало, она подумала, что пока самый странный тут Марек. Кажется, его было невозможно вывести из себя, огорчить всерьёз или разозлить. По ведьминскому ехидству ей внезапно захотелось попробовать, но она строго-настрого запретила себе это делать. В конце концов, он да тот мужик в Смирде пока единственные, кто действительно запросто и добро к ним отнеслись. Дразнить расположенного к себе человека — глупость несусветная, по крайней мере, Вейле всегда так казалось. Но ведьмовать рядом с ним она поостереглась, хотя вроде никто, кроме Эрха, её не замечал, но проверять сейчас не хотелось. Так что метлу или веник ей пришлось искать самым простым способом: обшаривать обе комнаты. Кровать, кстати, стояла в меньшей комнате и была предназначена для одного довольно худого человека, а ещё совсем не имела постельного белья. Придётся у Марека попросить и это тоже, сделала Вейла себе зарубку в памяти. А отсыревший и слегка плесневелый веник нашёлся под лавкой, на которой сидел служитель, что в итоге было несколько обидно — могла сразу его найти, пойдя в другую сторону, но застеснялась чего-то.

— Ну, с домом не случилось ничего, что я не мог бы починить, — сообщил Эрх, заходя в дом и, увидев девушку с веником, сразу отряхнувший обувь на пороге. — Крышу я перестилать не умею, например, но с ней всё в полном порядке.

— Так добрый Карт был домостроителем деревенским как раз, — оживился служитель добродетелей. — Неудивительно, что себе дом он со всем разумением построил.

— Действительно, — согласился рыжий, оглядываясь опять. — Вейла, нам много всего надо, чтобы начать тут жить?

Она замерла с веником и выпрямилась, чтобы как следует подумать.

— Ложки надо да нож хоть один нормальный. Остальное тут есть, только отмыть. Поварёшку какую ещё, да ухват. Кровать узкая и только остов её стоит.

— Да, это я заметил. На чердаке ещё какая-то подстилка набивная валяется, но там уже мышей развелось целое королевство.

— Ну вот чтобы завтра начать всё делать, нам надо вдобавок чем поужинать: хлеба да сыра хватит с остатками наших припасов. Где бы найти трав для отвара, почтенный служитель?

— Да я вам дам, — сообщил Марек. — Кровати вот у меня нет, у самого такая же как тут, одинокая. А ложки есть, припасов съестных да белья для постели найдётся, как и трав. У меня в саду много всякого растёт, выбирай что вкуснее пахнет, добрая Вейла.

Она замешкалась, пытаясь понять, как успеет тут подместись, помыть горшки, да насобирать всё, что нужно, у служителя в доме.

— Давай я выберу, добрый Марек, — легко предложил Эрх. — Соберём всё нужное, я и притащу может за раз или два. Если ты поможешь, то быстро управимся. Вейле и тут хватит дел сегодня.

— Конечно, помогу! — рьяно закивал бородач. — Может и с кроватью что придумаем, ты, если умелый, то сам, наверное, сколотишь?

— За один вечер — нет, — задумчиво ответил рыжий. — Но сколочу точно.

Юная ведьма от этого разговора совсем растерялась. Вроде бы травки для питья да постельное бельё — это женская забота. Почему Эрх решил этим заняться? Не доверяет ей? Или просто подумал, что тяжкое оно небось, решил не трудить её лишний раз? Уточнить она не успела, потому что мужчины, всё решив меж собой, ушли из дома. Девушка вздохнула и вернулась к подметанию. Пусть всё идёт как идёт, разобраться она потом успеет. Сейчас было важнее устроиться достаточно хорошо на ночь: с сытым животом и на чистой кровати.

Её не было дома — мыла горшки в речке Вельке, как её обозвала детвора, слетевшаяся смотреть на пришлую девицу, — когда Эрх с Мареком принесли всякого из дома добродетелей, так что она не видела, как рыжий выставлял служителя. Узнала только результат, ввалившись в дом с горшками.

— Потрясающе прилипчивый этот Марек, это разве нормально среди служек добродетелей? — пожаловался мужчина.

— Не знаю, — пропыхтела Вейла из-за горшков, старательно прицеливаясь дном шаткой стопки на стол. — Никогда с ними не общалась вот.

— Я общался, но с Безликими все иначе разговаривают, — задумчиво ответил он, подходя к столу и начав разбирать горшки, чтобы не рассыпались. — А как обычный человек я с ними тоже никогда не беседовал. До сегодняшнего дня.

— А чего такого-то, он блаженный какой-то, так помочь рвётся, будто своих дел нет, но чем оно плохо-то?

— Если бы он не заметил, что мы не играли свадьбу — то ничем, — пожал плечами Эрх, показывая ей добытые пару ложек и мисок. Старенькие, но чистенькие, ей понравилось.

— В каком смысле?

— Ты не говорила ему, что мы не женаты, сказала, что родители были против — и всё. И пока мы шли к старосте, он успел это проверить магией так, что я не заметил. Ты говорила про метки брака на груди.

— Ой, — она бы села, но из дома вынесли все стулья, если они вообще были, оставив лишь лавку под окном, которая была от неё далековато.

— Ты не колдовала при нём? — обеспокоенно поинтересовался рыжий.

— Н-нет, решила, что лучше не надо. Так-то он хоть немножко, но маг, положено ему, а как ты меня чувствовал, я ж до сих пор не знаю. Вот и остереглась.

— Отлично, — успокаивающе улыбнулся он.

— А то, что он такой... это очень плохо? — опасливо спросила Вейла.

— Понятия не имею, — пожал он плечами задумчиво. — Но Марек этот совсем не так прост, как очень хочет казаться. Так что придётся об этом помнить и особо с ним не откровенничать. Хорошо?

Она закивала с готовностью. В конце концов, если не надо врать, а просто промолчать, то этому она худо-бедно в Эмброке уже и научилась, и привыкла. Выдержит как-нибудь, помогая Мареку в доме добродетелей, как он ей назначил. А не помочь — плохо было бы, староста бы подумал, что это странно.

Дальше все их разговоры ограничивались исключительно устройством себя в новом доме: на ужин подозрительный служитель добродетелей выдал им вчерашний пирог с требухой и луком, в придачу к хлебу с сыром и мешочку с крупой для каш. Так что они оказались обеспечены едой до следующего вечера. Белья Эрх взял больше, чем выбрала бы она: подстилку на «одинокую» кровать, простыню, а покрывал и подушек аж по два. Впрочем, он объяснил это тем, что кровать будет новая и побольше, там и разживутся нормальной подстилкой, по размеру. А покрывала сгодятся, тем более что у Марека нашлось целое хранилище домашних вещей, как тот сказал: «Коплю старое на случай неожиданной нужды, вдруг у кого дом сгорит». Звучало это, в целом, разумно. Зато он вспомнил то, что умудрилась забыть она: притащил дров из дома добродетелей, так как на ночь глядя нарубить их ему было негде и нечем. Трав же мужчина набрал частью удивительных, разложив их на очаге для просушки кучками, про которые рассказал ей: вот самая обычная травка, вот чамай тот же, вот листья ромашки, а вот эта трава поможет бороться с лихорадкой, а эту надо не в отвар для питья, а сделать жижу, которая помогает ранам заживать. Не всё же магией им пользоваться, тот же служитель добродетелей в конце концов заметит, как занозу лечат, будто с королевского двора только явились.

С кроватью же рыжий придумал смешное: сам лёг на спину, а Вейлу на себя уложил вроде одеялка, велев представить, что он такая вот тёплая и не слишком удобная подстилка. И рассмеялся, когда она пожаловалась, что уже привыкла спать наоборот, тем более что тот сам норовит всё время лечь сверху — с её полного согласия. Вдруг уронит её с кровати? Пообещал, что на такой узкой кровати даже поползновений в эту сторону делать не будет. Зато перед сном он рассказал, что на углу дома, который не видно с улицы или с реки, пристроена небольшая банная, с бадьёй и печью. Всё немного запущено, но почистить да дров добыть — и можно будет нормально помыться. Девушку это весьма обрадовало, потому что мысль о растущих на себе грибах она гнала прочь примерно со вчерашнего дня.

Затем у неё не получалось заснуть, и она водила пальцем по груди Эрха, обводя его ключицы, думая о том, как странно всё в итоге вышло и что, может быть, зря он снял рубашку, отвлекает от сна. Только когда она решила представить, что следит кончиком пальца за нитями силы руи, сон и явь наконец смогли смешаться, и она медленно погрузилась в ведьмин сон, осознав по ходу дела, что магия руи скорее течёт в венах рыжего, чем представляет собой клубок нитей с торчащими концами. В тёплой и тяжёлой глубине сна она ещё поняла, что так происходит с любой магией, включая и местных магов. А нити — это что-то дополнительное. Словно магия деревьев другого мира всё-таки как-то связана с магией этого. Но думать об этом Вейле было лень. В ведьмином сне наконец-то удалось избавиться от суетливых мыслей о прошедшем дне и просто успокоиться, чтобы как следует отдохнуть. Хотя забавно выходит, как ей подумалось, что чтобы как следует выспаться, она засыпает, уже находясь во сне.

Утро она встретила в самой странной позе: свернувшись клубком на любимом, уткнувшись носом куда-то под его грудь, и обхватив его правой рукой за бок на манер подушки. Саму позу-то она узнала, всегда так спала в ведьмином сне, словно кошка какая, а вот то, во что она вылилась из-за их необычного уложения на кровати, выглядело очень странно. Получалось, что Эрх не очень боится щекотки: она небось пока пристраивалась и волосами его щекотала, и бок трогала чувствительно. Когда выпрямлялась, обнаружила, что одной рукой он укрывал ей спину, а вторая лежала на краю кровати, как-то беззащитно так ладонью кверху. Вейла не могла не сунуть свою ладошку туда — и он от этого проснулся, удивился, обнаружив её ниже, чем засыпалось, и заулыбался. При виде него, такого сонного, но радостного, у неё опять появилась щекотка в животе, и сердце затрепыхалось словно птица в силках. Сидеть на нём, держа его за руку, было неудобно, и она, смущаясь, устроилась повыше скорее ползком, вроде змеи. Смотреть на него побоялась и просто пристроилась на груди, ожидая пока трепыхание пройдёт, так что не видела, как он ласково смотрел на её макушку, зато ощутила, как он начал пальцами свободной руки перебирать ей волосы, растрепавшиеся за ночь.

— Опять тебе придётся заплетать мне косу, — виновато пробурчала девушка.

— С большим удовольствием! — легкомысленно ответил он, лишь смутив её ещё больше. Судя по звукам за окном, было ещё довольно раннее утро, деревня не огласилась звуками начала работ, какими бы они тут не были. Интересно, как звучат лодки рыбаков?

— И вообще вставать пора уже, — продолжила она бурчать, чтобы заглушить смущение. — Столько всего сделать надо!

— Встанем, до вечера лежать не будем. А что случилось с твоим настроением? Что-то плохое узнала во сне?

— Ой, нет! — она испугалась, что он сейчас придумает чего, и наконец посмотрела ему в лицо, обнаружив, что сияющие зелёные глаза смотрят скорее с ласковым любопытством, чем с тревогой. — Это я просто... стесняюсь.

— Меня? — искренне удивился Эрх. Она нервно хихикнула, ну да, странно выходит. — Я сегодня думал мебелью заняться в дом, с деревом уж все руи работать умеют. Если хочешь, сделаю две одинокие кровати, чтобы не смущать тебя лишний раз...

— Нет-нет! — опять воскликнула Вейла, паникуя. — Лучше наоборот! Я так привыкну и перестану стесняться. Ну то есть... если тебе... не очень неудобно спать со мной.

Он с удовольствием поёрзал по кровати всем телом под ней, и она замерла от сладко тревожащих ощущений в теле, появившихся из-за этого движения.

— Ну, во-первых, спать с тобой на удивление приятно, как с кошкой. Во-вторых, ты мне настолько нравишься, что это только в радость.

— Н-нравлюсь? — заикаться она начала скорее от его ёрзания недавнего, чем от признания.

Эрх легко пожал плечами.

— Если бы ты мне не нравилась, ещё в Амсвилле ничего бы не было. А так, чем дальше... — он хмыкнул, но скорее был доволен, чем сомневался. — Тем глубже я увязаю. Но мне всё нравится, как я уже сказал.

После краткой бури в душе она решила просто сказать, что думается. Подобрать каких-то особых слов у неё не получалось всё равно.

— Я просто ещё никогда не... Ну, не влюблялась. Так что не знаю, что делать и как разговаривать про такое. А можно — разговаривать-то? — опасливо спросила она, наблюдая за его лицом. Он спокойно смотрел на неё в ответ, приподняв уши от интереса, а его глаза отчётливо светились в полумраке спальни.

— Нужно, я думаю. Ты не узнаешь, что чувствует другой человек и его мнения, если не будешь с ним разговаривать. И знаешь, что самое смешное? Я тоже как-то не влюблялся — вот так, чтобы как с тобой. То есть тут мы с тобой наравне.

— Ой... — она всё-таки уселась на нём, как на широкой лавке. Эрх не возражал, положив освободившуюся руку ей на колено. — Я просто... не знаю, как сказать, но я не хочу тебя заставлять... Ну что-то любовное делать, не знаю, как ещё это сказать-то. А может быть выгляжу, будто хочу? Или что-то делаю такое?

Ей показалось, что внимательно смотревший на неё рыжий как будто вспыхнул изнутри, и она впервые в жизни увидела, чтобы он покраснел — румянец на бледной коже вышел какой-то по-детски розовый, забавный. Мужчина решительно уселся на кровати, удержав её на себе по-хозяйски, и правда, словно кошку.

— Знаешь, тебе не надо ничего делать специально. Трудно, может быть, будет, но попробуй просто оставаться собой, хорошо? Уговор про трогать остаётся в силе, в конце концов, — он нежно улыбнулся и поцеловал ей край губ. Вредное сердце от всего этого вообще пустилось вскачь.

— Пока не помоюсь, вот ничегошеньки делать не буду с тобой, — яростно и упрямо прошептала она ему куда-то в губы, хотя обращалась скорее к себе самой. Потому что от всего этого ей захотелось самого неприличного.

Эрх сначала замер, а потом тихо рассмеялся, прижавшись к её шее лицом зачем-то, щекоча ресницами и волосами кожу.

— Я не тебе... — жалобно пискнула Вейла.

— Я понял, — спокойно ответил он, и начал вылезать из постели, точнее — доставать их обоих из неё. — Зато вот ещё на шаг дальше влюбился в тебя.

К его странному жесту «прижаться щекой к щеке и отпустить», она уже привыкла. Вроде и не очень ясно что значит это, а вот сердцу заполошному будто всё понятно. Странная эта штука — любовь. Особенно с человеком из другого мира, наверное.

Самое удивительное, что, как потом оказалось, после утреннего разговора первое, чем занялся Эрх, — банная. Опять он вместо Вейлы сделал женскую работу, а она не заметила, решив для начала заняться более насущным: едой, выяснив, что есть на огородике при доме прошлогоднего, и кроватью, отправившись по соседям узнавать, где брать нормальную подстилку. Может, мастер какой есть в деревне, а если самим делать, так хоть ткани попросить и узнать, где сено брать. В огороде с урожаем было не особо изобильно, но посадить по весне необходимое старый Карт успел. Среди сорняков и обычный лук нашёлся, и морковь, и даже репа со свеклой. Ведьма рискнула не только прополоть, но и поколдовать немного над почвой, уговорив ту самой избавиться от сорной травы и помочь расти полезным растениям. Так, самую малость, а то богатый урожай за ночь или две вызовет у соседей разумные подозрения.

Впрочем, как она выяснила, начав с ними знакомиться, подозрения они с рыжим вызывали всё равно, и никто так и не проговорился, в чём именно состоит проблема. Ей вспомнилось, что несколько раз в книгах в лавке она читала о похожем в поселениях, где чужих не бывало вообще. В Амсвилле, проезжем городке, подобная подозрительность к чужакам была немыслима: будешь от них шарахаться — без денег останешься. А тут люди так разговаривали с молодой и совершенно обычной девицей, будто она разбойница какая. Или словно знали, что она ведьма, но умудрялись никак словами это не сказать. Уговаривать людей на что-либо Вейла всё ещё опасалась, да и Марек мог бы заметить при случайной встрече, так что ей приходилось просто вести себя предельно вежливо и даже услужливо, стараясь не превращаться в служителя добродетелей, впрочем. А то чудной посчитают, вообще ни в грош ставить не будут.

Когда помогала соседке Айле кормить кур, её осенило, и она спросила по возможности мимолётно, не чужой ли здесь молодой бородач. К изумлению девушки, он оказался почти местный, то есть родом из Смирды. Интересно, зачем тогда себя так ведёт? Она немедленно поделилась, что бывала в той деревне. Не полная, но округлая какая-то женщина хмуро поинтересовалась, зачем тогда сюда пришли, а узнав, что их отправил мужик с окраины, потому что там жизнь более бедная, фыркнула. Вейла пояснила, что тот же мужик их звал к себе жить, и надо будет его навестить на днях, что рассказать доброму человеку, что его помощь и так уже пригодилась. Почему-то это смягчило Айлу, и она выдала ведьме старой ткани на подстилку, даже с иголкой и мотком ниток, отчитав ту, что не взяла с собой самого важного для достойной женщины. А сена можно было набрать как дикого, просто собрав вдоль дороги, что идёт в город Индоль, либо попробовать выпросить с полей у кого, но делиться отказалась, сказав, что муж — рыбак, и они сами покупают за медяки у соседей.

Про ярмарки Вейла решила не расспрашивать и без того уже помогшую ей почти против желания Айлу. Вызывать раздражение, казалось бы, одним своим видом было довольно странно. Обычно люди относились к девушке снисходительно, мол, молодая да глупая, но об этом имело смысл спросить как раз Марека. У неё голова пухла от количества вещей, которые надо было запомнить: даже не сделать, а просто спросить о чём-то. Это ей напомнило про письменный набор, подаренный дедушкой, и добытые когда-то ведовством листы бумаги, но вот сесть и писать на куцем их крылечке казалось идеей, которая уж точно раздражит соседей. Вряд ли они сами умели читать и писать, как и многие жители Амсвилля. Торговцев в Велетвилле, кажется, вовсе не водилось, но по идее должен был быть грамотным староста. А тут вдруг чужачка напоказ демонстрирует, какая она умелая да умная. Раз уж она уже не вызывает симпатии, то лучше поостеречься лишний раз. Дома же, куда пошла отнести добытое, Вейла опять огорчилась, обнаружив, что Эрх сделал её работу, убравшись в банной. После замечаний Айлы это казалось ещё одним доказательством того, что из неё вышла никудышная женщина, негодная жена. Глубоко печальная ведьма отправилась в дом: надо пристроить вещи, разобрать сумку наконец да начать делать что-то на обед, хотя совершенно неясно, из чего бы его сварганить, чтобы вышло как положено сытно и обильно. Главная еда бедного человека — обед, завтрак и ужин нужны лишь чтобы с ног не свалиться до него и нормально уснуть на ночь, как говаривала её мать. В итоге от расстройства она просто уложила ткань на кровать, а моток ниток с иглой спрятала в сумку, которую прицельно выставила в центр: как споткнётся, так и разберёт сразу.

Изучив их нехитрые припасы и повспоминав, что видела на огороде старого Карта, она пришла к выводу, что наваристый суп выдать Эрху, судя по звукам со двора, мастерившим то ли кровать, то ли стулья, сможет — из требухи из остатков пирога да лука с травами с огорода. А основательно наполнить желудок можно последним охотничьим мясом с сыром и хрусткими клубнями водяных стрел, благо соли Марек им дал щедро. Следует отдать должное кухонным хлопотам — они отлично успокаивали. Еда, к удовольствию Вейлы, вышла даже вкусная, и она вдруг вспомнила, что дедушка Орт всегда хвалил её за хозяйственность. Ещё ей вспомнилось, что рыжий говорил, что разговаривать не просто можно, но нужно, и доев свою порцию супа из немного кривой, но чем-то уютной миски, задала мучивший её вопрос мерно жевавшему рядом на лавке свой обед мужчине.

— Эрх, а я — плохая жена?

Он замер, будто ему нож к спине приставили, его глаза округлились, и он изумлённо на неё уставился, прижав уши к голове. На всякий случай она невинно похлопала ресницами, но улыбаться показалось ей не лучшей идеей. Он прожевал то, что было у него во рту, и осторожно заговорил.

— Я плохо понимаю, о чём ты спрашиваешь, — неожиданно сказал он.

— Ну, вот за одеялами да травами ты ходил, в банной всё убрал — это же всё женская работа...

Он задумался, забавно скосив уши.

— А что делает эти... дела — женскими?

Она растерялась.

— Н-нууу... У нас положено вроде как — так. Пока муж занят, ну, важным чем-то, на жизнь зарабатывает, жена следит за всем в доме. То есть мы, конечно, не муж и жена, н-но...

— Мы в целом почти муж и жена, хотя бы должны так выглядеть в глазах деревенских, — кивнул он, думая о чём-то. — Только я не понимаю, почему убраться в банной, пока ты занята другими важными делами, нельзя.

Вейла открыла рот. «Да чем таким важнецким может баба заниматься!» — вспомнила отца, который порой собирал их всех помогать ему остругивать ветки и тонкие стволы для поделок на продажу. Закрыла рот задумчиво.

— А у вас в мире деревьев есть женская работа и мужская работа?

— Да нет, вроде. Разве что детей рожать и грудью их кормить — женская забота, потому что никакой мужчина так не может. И женщин спасать надо первыми, потому что они ещё родят, а мужчина — нет, и ребёнок может ещё не дожить до взрослой жизни. Да и всё, вроде, что помню такого.

Ведьма вздохнула.

— Я теперь думаю, почему меня вообще пугает быть плохой женой для того, кто даже не муж мне, и не привык к нашим обычаям супружества.

Он пожал плечами с сочувствующим видом.

— Тебя, может, обидел кто?

— Ну, она не обидела. Ведь я правда умудрилась не взять с собой в путь нитки с иголками. А ну как что-нибудь порвалось бы в экипаже. Книжки взяла, а такое важное — нет.

— А что, по пути из Эмброка в Линдолин негде купить такой мелочи? — искренне заинтересовался он. — Да и в богатой лавке уж точно есть это всё у слуг.

Вейла потрясённо на него уставилась.

— Н-ну да. То есть нет! Можно, конечно, купить. В трактире позаимствовать или вообще отдать на ночь вещь починить, нам говорили каждый раз...

— Значит, хорошо, что лишнего не взяла. Что же до хорошей или плохой жены... У нас считается, что хорошая — та, что твой соратник в жизни. Ну, и муж тоже. Неважно, чего твой любимый человек не умеет или не может: всегда можно научиться, а может ты сам это умеешь, так какая разница тогда. Главное, чтобы любимый помнил о том, что важно и нужно тебе, ну и самому важно это помнить про любимого. И тогда получится хорошая пара, где помогают друг другу справиться с чем угодно. В идеале, конечно.

Она задумалась, пытаясь разжевать кусочек охотничьего мяса. После того, как поняла, что она ведьма, и оказалось, что она может жить самостоятельно, будучи вот помощницей торговца в лавке, ей совершенно не хотелось ни в какой замуж. Да и не читала она никогда о замужних ведьмах. Но картинка, нарисованная Эрхом, совершенно отличалась от привычного ей образа жизни, и, следует признать, выглядела куда привлекательнее. Вейла внимательно оглядела своего любимого человека, который только сегодня утром признался, что влюбляется в неё всё сильнее, пусть и постепенно.

— Тебе нужно подходящей одежды раздобыть, чтобы охотиться в лесу. Тканевые штаны порвутся небось, — вынесла она решение. Он покосился на неё и кивнул. — Я расспрошу соседок, или лучше даже Марека. Тут между собой люди торгуют, я узнала, а у меня осталось немного с путешествия.

— Запас на чёрный день лучше... — начал он, поднося кружку с отваром ко рту.

— ...не показывать, — согласилась она. Эрх задорно хмыкнул.

— Я тебе отдам что у меня в кошеле было. Там совсем мало, по-моему, но вряд ли тут дорого берут за обычные вещи.

Мужчина отдаст свои деньги жене! «Деньги мужскую руку любят», — говаривал даже дедушка, правда, хихикая, будто глупость сказана. Вейле определённо нравились обычаи мира Великих Древ. Хотя, может, на самом деле ей бы там не понравилось: всё-таки чужой мир, и как жить людям диктуют совсем не человеческие существа, а даже растения... Но вот эта вот идея, что нет женской или мужской работы, привлекала её со страшной силой. Получается, что рыжий, может, и не обижается в глубине души за то, что она его спасла! А то не по-рыцарски как-то получилось, не как в сказках.

— А почему у вас так принято? — вдруг осенило её вопросом. — Что нету мужской и женской работы... Как так вышло-то? Знаешь?

— Так из-за Великих Древ, — пожал он плечами. — Деревья тоже бывают мужчины и женщины, но разница между ними только в том, на ком плоды созревают. Вот они и научили людей в древности, когда те приходили за советом, что какая разница, кто тобой правит: мужчина или женщина? Получается — и ладно. Не получается если, то какая разница опять же, уберите такого дурного вождя. И со сражениями между племенами древних так же вышло. Что делать, если много мужчин полегло? Так женщины тоже могут держать оружие в руках. И стреляют, кстати, получше мужчин, особенно из засады.

— Надо же, — удивилась она. — Но, согласись, в нашем мире странно было бы думать о том, как воспринимают мир и себя — деревья?

— Да, — задумчиво кивнул он, допивая отвар. — Ваш мир исполнен магии, она есть везде и во всём, но даже старые деревья то ли недостаточно стары, то ли, судя по тому, что легенд и сказок про них я никогда не слышал, недостаточно могущественны в итоге... И ничего подобного нашим Великим Древам у вас так и не появилось.

— Так может как раз потому, что ну... любая травинка магичить может? Вроде как. И все как бы равнее в итоге?

— Хм, может быть, звучит разумно, — кивнул он. — Но вернёмся к нашему дому: я там пару стульев сколотил, чтобы руку набить. Местный, кажется, пьяница подсказал, где подходящие деревья найти можно, правда, брать их пришлось магией, топора-то нет. Если что, не обижайся на Ирера — он дурак, конечно, но добрый.

— Хорошо, не буду, — пообещала она. — А стулья покажешь?

— Я их сюда принесу, и за кровать возьмусь, — улыбнулся Эрх. — Подозреваю, нам крепкая понадобится, так что, на всякий случай — если Марек придёт, не пускай его во двор, дома задержи.

— Ой, ты магичишь будешь?

— Ага.

— А из дома он не почувствует?

Бывший Безликий задумался.

— Как бы тебе объяснить... Любая творимая магия очень заметная в... комнате. Как звук, например. А стены почему-то довольно неплохая преграда для неё. Я не буду тут мощными заклинаниями махать направо и налево. Но вот не знаю, насколько хорошо он вообще чувствует магию, так что в соседней комнате лучше не колдовать. Через проём можно почувствовать.

— А если в чистом поле магичить?

— Это ощущается хорошо и далеко, но, как и со звуком, очень сложно понять, где именно происходит магия. А у вас тут много что как бы шумит, так что на далёкие всплески магии никто не обращает внимания.

— Поняла, спасибо, что рассказал, — самым серьёзным образом кивнула Вейла. Он опять улыбнулся ей, поцеловал ласково в лоб — и вышел за стульями. После такого безобразия сохранять серьёзность у неё не получалось, и она приступила к уборке после обеда, мурлыкая под нос обрывки детских песенок.

Когда Эрх вернулся, грохоча новой мебелью, и поставил перед ней свои изделия, ведьма не нашлась что сказать, хлопая глазами на пару основательных, но в чём-то изящных, стульев в радостном изумлении. Строго говоря, не стоило их делать такими красивыми. Может, высокородным это и не подошло бы, но для крестьянского дома они тоже смотрелись слишком уж хорошо. С другой стороны... Она ринулась проверить задом удобство и обнаружила, что самую каплю не дотягивается с сиденья пятками до пола. Впрочем, сидеть оказалось удобно даже так, ногам было приятно немножко вытянуться.

— Какие они! — наконец ей удалось высказаться.

— Обычные, — с улыбкой пожал плечами рыжий. Но уши приподнялись радостно. — Кстати, если спросят, откуда у меня инструменты с гвоздями, то из ящика, спрятанного, видимо, старым Картом. На чердаке нашёл, за неприколоченной доской крыши. Он явно был хороший мастер: ничего даже ржаветь не начало.

— Да, но они такие красивые!

Сиденье и спинку Эрх не стал делать из одного куска дерева, как бы сплетя их из толстых ветвей или тонких стволов. А ещё вроде всё выглядело словно идеально отшлифованным, но, когда он успел бы? Магией может?

— У нас таких не делают, но всё равно, пусть стоят!

— Ну, так мы и не местные вроде как, — хмыкнул он. — В случае чего скажу, что я и для твоей деревни был неместным, мол, родители переехали, да жизнь не задалась.

— Так это даже и правда практически, — удивилась Вейла, сияя как новая монета на новом же красивом стуле.

Мужчина легко рассмеялся и прижался к ней щекой, крепче чем обычно. А она попробовала прижаться в ответ, хотя и стеснительно было — ну как слишком надавит и шлёпнется от усилий набок?

— Хорошо, что тебе нравится. Пойду кровать делать, а ты дома посторожи на случай, если Марек придёт. Или тебе надо куда срочно?

— Нет-нет, посижу уж тут. Только на реку сбегаю, чтобы было из чего ужинать-то. А так прибираться буду, окна вот проверю, и дом проветрю. Ведьмачить не буду!

— Хорошо, с посудой тебе помочь?

Она открыла рот, чтобы отказаться, а потом посмотрела на аккуратную стопку из мисок, горшка и простенькой подставки, которые в охапку ей не влезали никак, и молча кивнула. Оказалось, что хорошо, что так сделала — на старой лесенке к реке с их уступа склона оступилась и чуть не свалилась. Эрх, спускавшийся первым, умудрился подставить ей собственную спину, на которую получилось опереться локтем, а он даже не ойкнул. Впрочем, он и не кинулся с расспросами, когда она выровнялась и продолжила спускаться, внимательно оглядев её и просто кивнув на уверения в собственном здравии. Она даже ногу не подвернула!

Глава девятнадцатая, спокойная и размеренная

В четыре руки с посудой они управились быстро, а на обратной дороге рыжий вдруг наклонился и осмотрел лесенку, после чего сообщил, что там доска, вкопанная в землю, шатается, и что он починит завтра, как с кроватью закончит, а пока пусть Вейла осторожнее ступает, не торопится. Ей же подумалось, пока до дома шли, да там чистое раскладывала уже одна, что ей как-то даже не приходило в голову прислушиваться к когтям на плечах, пока Эрх рядом. Если это что-то особенное, вроде ведьминого сна, то, может быть, она даже перестала это делать вообще, убаюканная странным ощущением полной безопасности. Вроде бы и приятно, но доставлять ему проблемы, вляпываясь в различные происшествия ей как-то не хотелось. Ведь если вспомнить, что он говорил про то, что в его представлении есть идеальная жена, то ни разу не сказал, что это нежный щеночек, которого надо всё время спасать. Даже не намекнул. Так что она задумалась, поискав в себе то чувство, с которым ходила по улицам в Эмброке. Оно не находилось из-за доносившегося глухо с улицы стука и шуршания, производимого рыжим и наводившего чувство защищённости. Она расстроилась, вздохнула тяжко над горшками, но вдруг ощутила, как по плечу вежливо поскребли знакомые когти. Изумилась — и тут в дверь аккуратно так постучали, и раздался голос Марека, спрашивавшего, дома ли добрая Вейла. «Были бы у меня уши, как у Эрха, точно встали бы торчком как у кошек при виде упавшего куска мяса!» — с весёлым испугом подумала она. У ведьмовства всё-таки был один ощутимый недостаток: слишком уж часто было совершенно ничего не понятно.

— Дома я, конечно, почтенный служитель! Только вот пообедали, прибиралась я, — добродушно, и немного растерянно приветствовала девушка симпатичного бородача. Тот совсем не напоминал хитрого человека: глазами, войдя в дом, не зыркал по углам, не косился никуда, стулья увидел, но сел на лавку под окном. Она немного заволновалась, ведь окошко выходило на двор, где Эрх, может быть, уже колдовал что, но хотя бы оно было закрыто. А сгонять служителя с привычного ему места было бы странно.

— Конечно, домашние хлопоты на первом месте стоят, — умильно кивал он в ответ. — И как хорошо, что вы уже начали обзаводиться своим хозяйством!

— Эрх удачно нашёл инструменты старого Карта, — сразу выложила она, рассудив, что это лучший способ избежать любых домыслов.

— Вот вроде и не очень хорошо, что он их спрятал, — задумчиво сказал Марек. — Но благодаря этому инструменты достались человеку, который, как я понимаю, сможет ими пользоваться по назначению и беречь их как положено. Неведомы пути добродетелей: вроде и жадность Карта это была, а оказалась — Благоразумие надоумило!

Вейла задумалась, но потом решила, что болтать можно и пока делом занята: ещё раз вымести всё, как следует шурша веником в щелях всяких, протереть там, куда не доставала раньше — а теперь можно на стул встать. И оглядеть всякие закоулки в поисках ещё секретов, может и найдётся что. Жалко, что проветрить пока нельзя.

— Так разве ж добродетели будущее могут предсказывать? — поинтересовалась она, доставая веник из-под лавки и ног служителя, к чему он отнёсся совершенно спокойно.

— Нет, не могут, конечно. Но порой то, что может показаться жадностью или бесчестностью, на самом деле является проявлением мудрости или благоразумия — просто мы всего не знаем. Вот, например, я не сомневаюсь в мудрости Карта, других строителей у нас нет, придётся теперь нанимать из города кого-нибудь. А забрать его инструмент могли соседи, попросту из боязни, что попортится, например.

«Ну да, и сгнили бы да заржавели стамески в подполе у соседа», — ехидно подумала ведьма, яростно выскребая пыль и сор из-под ножек тяжёлого стола.

— А спросить тебя можно, добрый Марек? О житейском всяком, — вспомнилось ей полузабытое. Нет, надо разобраться как делать записи, и как потом совать нос в них: решительно столько дел, что всё упомнить невозможно, как книги в лавке.

— Спрашивай, конечно, — обрадовался служитель, может быть и тому, что они ушли от скользкой темы инструментов старого Карта.

— Ярмарки тут когда бывают? Где бывают? Сможем ли мы туда попасть? У нас есть с собой немного денег, сможем их потратить на нужное?

— Ярмарки, конечно, случаются регулярно, — благодушно кивнул мужчина. — Вот ближайшая будет ярмарка Середины Лета, но лето только началось... А так в Велетвилле за монеты тоже торгуют между собой люди, хотя лавки никто не завёл: как-то не нужно нам тут такого. Монетами платим налог, да, бывает, ездят на телеге в Индоль, город при замке Индолеров. Дорога туда ведёт, и ярмарки у города как раз проводятся, на общественном поле, — он задумался, поглаживая короткую бороду. — Деревня-то наша хоть и близко от столицы, если по карте смотреть, но на самом деле — очень далеко от всего, на отшибе мы тут живём. Пешком до королевского тракта, конечно, можно за день дойти, но только если налегке идти, вот как вы пришли. А если с товаром, да через леса наши, то это уже ночевать придётся в овраге, не приведи добродетели.

Вейла кивала и угукала, позволяя Мареку разглагольствовать о чём хочет, пока прибирается. Пойти пообщаться с Эрхом тот не порывался, сообщив, что, как ни странно, пришёл поговорить именно с ней: хотел узнать, насколько она грамотна, как пишет. Показывать ему книги и бумажки с заметками она, конечно, не стала, но сообщила, что управляющий лавки, где ей довелось помогать, её хвалил за записи, так что всё хорошо у неё по этому делу. Вот как разберутся с тем, что есть и на чём спать, да что на себя надеть между банными днями, так и пойдёт она в дом добродетелей работать со всей радостью. Служитель оживился от слов о радости и разразился короткой проповедью о добродетели Усердия, в конце добавив, что планирует платить Вейле за работу едой, травами, чем угодно, так как понимает, что ни поля, ни скотины, ни помогающей семьи у неё тут нет, всё пойдёт на пользу. Денег только дать не может — у самого нет столько.

Он на удивление ничего не спрашивал, с готовностью отвечая на вопросы. Например, о старосте Тикере: оказалось, что тот был не особо доволен новыми жителями не только потому, что они незнакомые чужаки, но ещё и из-за податей: в Велетвилле их платили со двора и по количеству дворов, и с домом старого Карта, снова обрётшим жильцов, получалось, что вся деревня будет платить больше. Это было не похоже на Эмброк, где все жители либо сами ремеслом каким занимались, либо работали на кого-то, а потому подати платили сами за себя, на семью. В Амсвилле вот, который стоял на проезжей дороге и был совсем не богат, положено было выплачивать одну и ту же сумму каждый год, неважно какой у тебя дом или сколько в семье ртов. Отец Вейлы платил не так уж и много: по сравнению с лавкой дедушки Орта, например. Она, когда впервые увидела учётные записи лавки, ужаснулась, как много приходится в казну отдавать, а потом оказалось, что это нормально, и получал от любовных романов да Ордена Безликих старик достаточно, чтобы и себя, и её обеспечивать худо-бедно, и книги из столицы заказывать не в долг. Однако, общего налога, который бы рос от количества жителей, ни в городе, ни в городке не было.

Вейла поинтересовалась, как парень из такой бедной деревеньки как Смирд умудрился стать служителем добродетелей, но про это Марек ничего удивительного не рассказал: на ярмарочном дне в Индоле отец его отправил попробовать ответить на вопросы наставника служителей — он ответил хорошо, и его взяли в обучение. В Амсвилль, кстати, порой наставники сами заезжали, в поисках смышлёных мальчишек. Девочкам же пришлось бы ехать как-то в ближайшую обитель добродетелей, которых поблизости не было, это надо было телегу надолго брать. Ведьма угостила служителя отваром в конце уборки, и тот похвалил необычный вкус, мимоходом посетовав, что чудесные стулья Эрха выглядят слишком непривычно, и вряд ли тот сможет зарабатывать на жизнь, продолжая дело Карта. Жалко, конечно, что торговать такой красотой не выйдет, но, с другой стороны, у них нет же своей земли с правильными деревьями. Что до дела Карта, то она не знала, умеет ли рыжий строить целые дома, но сомневалась, что дома из мира Древ сильно похожи на шатеолийские. Так что почти не соврала, уверив Марека, что Эрх не собирается наследовать ремесло старика, и так оставившего им дом.

— Ну что ж, добрая Вейла, спасибо за тепло твоё и гостеприимство, и увлекательный разговор, но пора мне домой идти.

— Конечно, почтенный служитель! — улыбнулась она, стараясь не слишком наглядно радоваться. — Тебе спасибо, что про всё рассказал, за подарки твои спасибо отдельное и большое!

Она поклонилась, и мужчина бросился её выпрямлять — не силой, скорее мягко потянув за плечи вверх.

— Не надо, добрая девушка, не надо! Я же просто один из местных жителей, волею добродетелей чуть более образованный, чем прочие. А так моя миссия не более особая, чем у доброго Тикера, нашего старосты, или мастера рыбака... Не надо мне всех тех почестей.

— Так благодарить надо и простых людей, от всего сердца, — почти сердито сказала она. — Считай, я тебя как доброго местного и поблагодарила... А то других я, кажется, раздражаю чем-то.

— Это всё наша одинокая жизнь в Велетвилле, — огорчился Марек. — Но потом уж обговорим. Спросить ещё хотел, да забыл, разговором увлёкшись: сколько тебе лет, добрая Вейла?

— Да девятнадцать уже, — не моргнув глазом, соврала она немедленно. Сама удивилась своему уверенному тону. Ну, в конце концов, у них не очень тщательно считали сколько лет мелким детям, может, и есть уже столько.

— Хороший возраст, — удовлетворённо кивнул бородач. — А Эрху сколько, не знаешь? Мне бы в бумаги для господина И Индолера вас вписать.

— Двадцать четыре, — опять лихо соврала она, потому что на этот раз когти ведовства неожиданно царапнули по горлу. Совершенно неясно, зачем и о чём они хотели предупредить. Но он действительно называл это число, когда рассказывал о себе.

Марек ещё покивал и наконец ушёл. А девушка сначала задумалась о том, почему годы рыжего вдруг стали важны, но потом обнаружила, что смотрит на кружку, оставленную служителем, и вдруг вспомнила, что ужин она ещё не придумала. Вообще, можно было бы обойтись хлебом и сыром, которых более чем хватало, да отваром. Но хотелось чем-нибудь обрадовать Эрха. Так что она нашарила кошель со своими монетками в сумке и побежала во двор сказать любимому, что отлучится, заодно сообщив, что Марек уже заходил, и колдовать можно спокойно дальше. Там ей довелось увидеть тёплое чудо: как тусклый золотистый свет стекал с его ладони в деревяшку — и она сама становилась словно отполированной. Он действительно украшал мебель магией! От восхищения она забыла озадачить рыжего странным предупреждением ведовства про прожитые годы.

К ужину ей удалось добыть речной рыбы, в обмен всего на один медяк и рассказ про то, откуда взялась парочка в деревне — рыбаки просто хотели проверить, сколько в ходивших слухах правды. Оказалось, довольно много, кроме одной детали: кому-то кто-то сказал, что пришлая девица с животом уже ходит. Она возмутилась глупости предположения: разве ж она не умеет отвар от детей делать! Он простой же! Один из рыбаков покивал и сообщил, что у дома добродетелей, в саду Марека есть нужные травы, но не так уж часто женщины их собирают. Девицы, оказалось, девство предпочитают блюсти, может, поэтому про Вейлу подумали, что она раз не соблюла, то и ничего не знает про отвар.

— А с чего это вдруг решили, что не соблюла? — яростно прищурилась ведьма. — Что-то не заметила, чтобы под юбку мне лазали.

Рыбаки обомлели.

— Так чего ж вы сбежали тогда?

— Чтобы вместе быть! — просветила она их. — Иначе пришлось бы замуж за нелюбимого идти.

Мужчины недоумённо чесали в затылках, не находя изъяна в рассуждениях. В качестве извинения за глупые слухи ей даже дали пару рыбин нормального размера, как раз завтра на обед пойдёт.

Так у них ушло несколько дней, чтобы обустроиться окончательно: Эрх доделал кровать, а потом они в четыре руки шили подстилку по размеру, рыжий накосил дикого сена, прогнав сначала оттуда всех многоногих жителей, а ведьма во время просушки на чердаке уговорила траву оставаться мягкой и душистой сколько получится — вечно-то уж точно не вышло бы. Хотя было немного жалко лишаться странно уютного сна поверх любимого, но иногда она соскальзывала с него, и ему приходилось просыпаться, чтобы её поймать.

Банная у старого Карта была простенькая, но в ней чувствовалась рука опытного строителя. Так что отмылись оба тщательно, как только разжились растопкой для печи за вейлины медяки. Марек помог подобрать ещё одежды Эрху, а она подшила её, прогнав его штанами заниматься своим делом, когда он попробовал пристроиться шить вместе с ней. Девушка выиграла не начавшийся спор, возмущённо воскликнув, что хочет ухаживать за ним, как за любимым человеком — потому что он и есть любимый. Рыжий рассмеялся несколько смущённо и послушался грозной «невесты» с иглой. Ему теперь было чем заниматься: шкурки в доме обрабатывать было нельзя, и он устраивал себе место поодаль от деревни. Первая добыча у него уже имелась причём, потому что местные жители настолько не интересовались пушистой живностью, что почти не расшугали их. Кролики порой портили капусту в огороде, но в проблему это не превращалось. Кроме охоты мужчина ещё обустраивал дом по мелочи: после приключения с сеном, например, устроив на чердаке место для Вейлы, чтобы она могла там читать и писать. В мире Великих Древ писали и читали, сидя не за высокими столами на высоких стульях, а на низких столиках, сидя на коленях на подстилке, подставив под зад пятки. Не то, чтобы эта поза казалась ведьме особо удобной, но можно было сидеть и просто скрестив ноги: никого, возмутившегося бы из-за увиденного под её задравшейся юбкой, в этом доме не было. И, говоря о неприличном, она так и не поняла, кто кого соблазнил на следующую ночь после мытья, зато выяснила, что Эрх может быть ещё более нежным и ласковым, чем тогда в Амсвилле, до головокружения и дрожащих ног. Он ещё и подсказывал, что нравится ему! Смущало её, впрочем, это только если днём вспоминала, а ночью казалось очень естественным. Зато, когда наведалась к Мареку за травами для отвара от детей (Эрх уверил, что так-то ей не нужно оно, но лучше, чтобы соседи не ждали от них приплода, ясно видя, что Вейла умеет от такого обезопаситься), тот ещё и поделился с ней плошками для масла с фитилями и, собственно, самим светильным маслом. Парочка забыла про это потому, что оба привыкли к светящимся шарам рыжего да ушастого, которые он делал для дома тусклыми и маленькими. Хотя в их мелкие, слюдяные окошки разглядеть, что именно освещает в ночи дом, было невозможно. Да и зажигали они их редко, летом-то после заката идёшь спать, потому что это уже совсем поздно. Но решили поберечься.

Вроде бы медленно, но верно время двигалось вперёд, к ярмарке Середины Лета, где Вейла планировала купить одежды получше, особенно Эрху снаряжения какого. С соседями добрых да близких отношений не выходило, но дети полюбили бегать к дому чужаков, чтобы поглазеть на них, поболтать да получить мелких подарков: Вейла делала сладкую густую пасту из ягод и ранних плодов, которые её любимый мужчина регулярно притаскивал из леса в нелепой, но оказавшейся крепкой корзинке, сплетённой когда-то у лесной хижины, а сам Эрх делал простенькие игрушки из палочек и веточек, которые, кажется, никто в деревне не мог повторить. Хотя парочка никогда не отказывалась рассказать или показать, доверия у прочих деревенских жителей они так и не начали вызывать. Со вздохами сожаления Марек рассказал, что помимо пришлости их, людей раздражала чем-то их спокойная старательность в налаживании своей жизни. К рыжему не могли привыкнуть, что он не рыбачит — хотя и староста, и служитель добродетелей повторяли, что тот охотник, и первые шкурки уже готовились быть проданными на ярмарке, как по отдельности, так и небольшим кроличьим одеялом. Неизменное добродушие обоих чужаков казалось жителям Велетвилля чем-то подозрительным или ненастоящим, так что Вейла тщательно следила за своим языком, не отказывая себе в удовольствии ехидно ответить, но избегая злословия. Хотя бы внешность обоих в целом не вызывала нареканий: девки если и вздыхали по Эрху, не осмеливались предпринимать никаких действий в его сторону, а за Вейлой и так увязалась слава языкатой женщины, что защищало её от намёков парней и мужиков. Ну и, пожалуй, тот факт, что рыжий вырвал ту расшатавшуюся доску из земляной лесенки к реке одним движением, забавно присев над ней. Но какие же красивые были его напряжённые от усилий руки! Их стало всем видно, потому что он закатал рукава рубахи по локоть. Эта случайная демонстрация его силы, по словам Марека, надёжно оградила их от попыток задирать пришлого парня.

Помогать в доме добродетелей Вейла начала совсем не скоро, но служитель и не тянул особо с просьбой приступить. За работу по приведению в порядок учётных записей людей и их пожертвований, что включало в себя местами переписывание целых листов, Марек щедро платил всякой снедью и мелочами для жизни: нижние рубашки и подштанники, полотенца и старая, но крепкая ещё метла. Умение подчищать записи и читать выцветшие строки пригодилось ей совершенно неожиданно. Вдобавок ей понравилось так просто, пусть и всё ещё немного скрытно, пользоваться магией. Они с Эрхом не решали всех своих проблем заклинаниями да уговорами, но во многих мелочах жизни волшебство сильно упрощало им жизнь, порой не столько решая проблему, а помогая не тревожиться, что она возникнет. Можно было не беспокоиться, что жучки нападут на новую мебель, что вода затопит холодильник или нападения сорняков на огородик, например. Который вполне себе натурально на вид избавился от сорняков и начал приносить им небольшой ежедневный урожай — для чего и был разбит когда-то первыми жителями дома.

Жизнь в Велетвилле была бы совсем сонной и скучной, если бы не рассказы Эрха о своём удивительном мире, столь не похожем на Церию — и одновременно на изумление подобным. Пусть полосатые или пятнистые, со звериными ушами и хвостами, но его жители были просто обычными людьми, тем более что большая часть совсем не владела никакой магией. А вторым развлечением для Вейлы стали записки дедушки, которые она читала очень медленно не потому, что было сложно — почерк Орта Арнкеля всегда отличался чёткостью и разборчивостью, а потому, что его краткие рассказы вызывали в ней бурю эмоций, которую, к её изумлению, можно было обсуждать с рыжим. Он внимательно слушал её пересказы и поддерживал часто её удивление, ведь, в конце концов, он сам всё ещё многого не знал о мире, где теперь жил.

Как оказалось, торговать книгами Орт начал с юности, сразу сделав это своим ремеслом, и начинал он обычным лоточником, который продавал из короба на спине самые простые переписки популярных книг: в основном сказок да любовных историй — причём переписывал их сам. От прочих таких, не забредавших в дальние деревни и городки вроде Амсвилля и Смирда из-за отсутствия покупателей, торговцев его отличало деятельное любопытство, сопровождаемое некоторой нахальностью. Он не брезговал проверять разнообразные слухи самостоятельно, и не считал позорным убегать в любой непонятной ситуации, когда дело пахло демоном. Тогда же он привык общаться с Безликими, находя их «словно скованными изнутри неведомой цепью», но надёжными людьми. Его описание очень понравилось Эрху, так что ей тогда пришлось уточнить фразу, и, кажется, рыжий заучил её, потому что он повторил пару раз с восхищением. Благодаря любопытству Орт и разжился своим первым крупным контрактом: он проверил слухи о заброшенном склепе и действительно нашёл таковой, где среди забытых роднёй урн с прахом некоего высокого рода, обнаружил тайник с явно магической книгой. Время никак не коснулось того загадочного тома, и лоточник не стал наглеть и пытаться открыть её и прочитать. Зато вполне нахально дошёл пешком до Линдолина, где и предъявил книгу королевским магам, к которым его провёл «милый, словно девушка, юноша с косой, явно младше меня», оказавшийся в итоге Далейрием И Файервом. Когда Вейла прибежала к Эрху, махая от возмущения руками, он даже рассмеялся: она как-то не сообразила, что маги часто перестают стареть, если достаточно сильны и умелы. И, очевидно, что И Файерв смог этого добиться, поэтому и выглядел на тот возраст, когда у него всё получилось. О таком результате занятий магией Безликим даже сообщали во время обучения, но советовали не надеяться, что с ними оно случится. Впрочем, рыжего это не волновало, так как маги руи тоже такое умеют, пусть им и требуется для этого окружение деревьев. Выяснив, что Эрх знает сам способ, ведьма дала себе зарок, записав его на лист планов, который старательно прятала в чудесном «Перечислении пиков Северных гор»: разобраться, как стать долгожительницей, если ты ведьма. А то обидно будет уйти из мира, бросив прекрасного ушастого одного. Ну и уйти одной тоже как-то нечестно. Свои личные записи она прятала в «Перечислении», потому что эта книга выглядела наиболее скучной и старой, словно взятой по ошибке. Но вкладывать свои листы между книжными она начала после того, как рыжий прочитал эту книгу, с большим интересом, как и следовало ожидать. Он ещё заметил, что обычаи северных дикарей, конечно, жестокие, но скорее всего очень древние, и в той древности, когда зародились, должны были быть свойственны многим другим народам — потому что работают хорошо, пусть и грубо. Народ и поселения целиком способны таким образом выжить в вечной битве против демонов.

Удивительно, но заметки дедушки Орта касались в основном книг и заинтересовавших его людей, среди которых был Тарес — гордый, но не высокомерный потомок бастарда, который пытался то перекупать у бродячего торговца ценные магические тома вперёд королевских магов, что было не совсем законно, то соперничал с ним в продажах нужных книг как волшебникам, так и Ордену Безликих. Жена Орта Арнкеля никак не попала в его заметки, зато сын был упомянут коротко, мол, жаль, но страсти к книгам он не унаследовал. Кажется, дедушке было лет сорок, когда он смог купить дом в Эмброке, который обустроил как лавку. И Файерв к тому времени уже достиг заметных высот в неясной простым людям иерархии королевских магов, и именно его приезд для зачарования особой комнаты для магических книг был поводом привлечь первых покупателей: ишь ты, аж целый столичный маг пожаловал! Не обошлось, впрочем, без казуса: соседская девица неожиданно влюбилась в высокородного как кошка, начала бегать за ним. Мужчине такое внимание было чем-то неприятно, и он был вынужден уехать раньше, чем хотел. А Вейла начала догадываться, какой была их дружба — оба, судя по всему, не боялись просить друг друга об одолжениях, потому что редко отказывали и исключительно по причине невозможности помочь. И Файерв проходил своеобразной красной нитью сквозь заметки: крепкой, надёжной и ироничной. Именно он рассказал Орту о «скрытых» книгах: когда вроде один текст напечатан или, что чаще, написан, но если применить особое заклинание, которое ещё угадать надо, то появится совсем другой текст. Такие книги следовало сразу отправлять королевским магам, потому что безобидные знания крайне редко прятали столь сложным образом.

Ещё ведьма во время чтения обращала внимание на упоминания Ордена Безликих, и вдруг получила наглядную картинку того, о чём ей говорил господин Тарес: странное невезение тех, кто с Орденом связывался. Несмотря на соперничество двух торговцев, когда лавка Крестола сгорела дотла вместе с содержимым, и лишь чудом никто из людей не пострадал, тот счёл нужным предупредить дедушку Орта, что таинственное проклятие Безликих настигло и его, а, значит, может ударить и по скромной лавке в Эмброке. Прочие пострадавшие торговцы лишались здоровья, попадали под повозки, падали с лестниц или теряли все деньги, умудрившись повестись на не слишком умную наживку мошенников. Дедушка, однако, написал, что ни Безликий, которому он приврал, сославшись на слухи, ни И Файерв не нашли никакого подлинного проклятия, так что он продолжит своё дело, надеясь на лучшее.

Конец заметок был скорее печальным: дедушка перечислял тех знакомых и друзей, что умирали от старости, радуясь, что хоть высокородного друга это не коснётся, да сетовал, что возраст начал ограничивать его возможности в работе. Однако он успел написать о самой Вейле, к большому её смущению, потому что он был, оказывается, в восторге от помощницы, ценя её ум и старательность, разумно полагая юность и неопытность временным недостатком. Кажется, он подозревал, что в ней есть что-то ещё, но про ведьмовство так и не догадался. Дедушка, оказывается, возлагал на неё большие надежды, прозревая в ней шанс на потрясающее будущее, не описывая, к сожалению, своих фантазий подробно. Зато он таки отметил свою радость по поводу того, что она не демонстрирует признаков влюблённости в И Файерва... В самой последней заметке Орт Арнкель сетовал на то, что не может оставить лавку Вейле — сын, весьма жадный, но не особо умный человек, скорее всего попытался бы отнять лавку, а полагаться в этом деле на помощь высокородного казалось старику подлинным хамством, ведь тот регулярно жаловался на нелюбовь к официальным бумагам и чиновникам, пусть и умел с ними обращаться. Последнее предложение, впрочем, было исполнено надежды: дедушка отметил, что лавка, может быть, сковала бы девушку в возможностях, с его же письмом Таресу, его последнему живому другу из обычных людей, она получит шанс выбрать любое будущее.

Дочитав заметки, она впала в глубокую задумчивость. Получалось, что она не оправдала надежд дедушки, бросив господина Тареса на произвол судьбы ради жизни красивого зеленоглазого Безликого. С другой стороны, лишь благодаря письму дедушки она оказалась в правильном месте в правильное время — и смогла спасти любимого человека, который с каждым днём, кажется, и правда привязывался к ней всё больше и больше, что выражалось в стремлении прикасаться к Вейле чаще и дольше, даже без постельного оттенка, а просто так. А ещё она вдруг осознала, что совершенно забыла про неловкое положение, в которое поставила старого торговца, внезапно исчезнув из его дома после такого многообещающего начала. Но как дать ему знать о себе, она не представляла: можно написать письмо, но что там писать-то? Отправить, наверное, можно было из Индоля, который обязан иметь как городской экипаж для связи с Линдолином, так и просто почту. Да и не поздно ли писать покаянные письма? Так она спрятала свою вину перед господином Таресом на дно сундука мыслей, не имея представления, как к ней подступиться.

Закончив чтение заметок дедушки и обнаружив, что записи дома добродетелей почти уже приведены в порядок, Вейла начала лучше замечать происходящее вокруг: например, что первый месяц лета прошёл, ярмарка Середины Лета была уже совсем близка, может, с десяток дней до неё осталось. Эрх пристроил к дому хрупкий навес, где хранил готовые к продаже или использованию шкурки. А соседи продолжали косо на них смотреть, словно они лишь вчера пришли в деревню. Девушку удивила такая настойчивость в неприязни. Ведь в целом жители деревни жили так же спокойно и размеренно как они, ну разве что ежедневные работы чуть другие, но не так уж сильно они отличались. Навесы строили и для хранения рыбы, сена, зерна, держали кур и коз, а на верхнем ярусе вечно раздражённый мужик даже свиней завёл. Так же, как и рыжий, мужчины селения уходили из дома работать на почти весь день: по большей части на реку, но некоторые работали и в полях наверху.

Немного прояснилась раздражительность соседей, когда, спеша к вечеру домой из дома добродетелей, Вейла наткнулась на Айлу, тащившую вёдра в огород аж с реки. Ведьма немедля подхватилась помочь, в каком-то смысле подражая Мареку в несколько блаженной услужливости — зато женщине было нечем возразить и неудобно отказаться. Может быть, разозлившись на эту бесцеремонность, Айла неожиданно разразилась бурными жалобами: на детей, которых порой было не дозваться помочь, так как увлеклись игрушками Эрха, на мужа, поранившегося на рыбалке совсем не вовремя, не успеет ведь наловить рыбы на ярмарку, и на погоду. Вейла как-то особо не задумывалась о ней, ведь их дом стоял в довольно сыром месте, да она помогала огородику ведовством, но дождей не было уже чуть ли не дней двадцать, и прочей деревне от этого было совсем не радостно. Однако травы в огородике Марека начали слегка желтеть, а цветы перед домом добродетелей печально наклонились к земле. К изумлению соседки, не попросив ничего в обмен на помощь в огороде, девушка тепло распрощалась с ней, посетовав, что должна торопиться сготовить ужин.

За кухонными делами она, впрочем, думала не столько о еде, сколько о том, как может ведьма помочь в случае засухи. Вызвать дождь уж точно нет — это даже в детской книжке о магии признавалось сложной задачей для магов. Обычно те помогали, волшебным образом принося воду из уже имеющегося источника: озера там или реки. Но не призывали тучи.

Пришедшего вскорости домой Эрха она тоже озадачила своим вопросом. В его мире погодой управляли Великие Древа, и люди вообще не подступались к этому делу. Однако, он припомнил, что если вдруг оказался вдалеке от реки, и дождя не предвидится, то можно «позвать» воду из земли. Мол, под землёй тоже течёт вода, целые подземные реки бывают. Колодцы так и роют ведь, для сбора подземной воды, а не дождевой. Однако, в Велетвилле на верхних ярусах колодцы уже становились мало пригодны для того, чтобы брать из них воду. К сожалению, он совсем не знал способов звать воду, потому что был не настолько сильным магом руи, но полагал, что те действуют через корни трав и деревьев. Однако, раз вода под землёй есть, её должно быть можно как-нибудь попросить подняться к людям. Рыжий встревоженно предупредил её, чтобы она не звала всю доступную воду сюда: высокий берег реки просто рассядется от такой радости, и оползень уничтожит деревню.

Так Вейла увлеклась новым волшебством ведьмы, «медитируя», как называл это Эрх, во внутреннем дворике (шкурки всё-таки пованивали, но не особо мешали, потому что с речки всегда поддувал ветерок). Ведьмин сон подсказал ей обратиться не к воде, а к земле, в которой эта вода содержится. И медленно, но верно, она выстраивала что-то вроде канальцев к колодцам жителей деревни, изумляясь своим возможностям — и одновременно как это трудно. Требовалось всё её терпение, чтобы уломать упрямую, смертельно спокойную почву хотя бы просто вступать в переговоры с молодой дурной ведьмочкой.

Зато спина Эрха уже практически исцелилась, благодаря как и наладившейся еде, так и его ловкости, не позволявшей ему вновь получить похожую рану, сверзившись, например, с уступа берега. Ещё, кажется, его магия руи словно поняла, на что уговаривает тело Вейла, и немножко помогала тоже, по крайней мере перед внутренним взором она теперь видела тусклое золотое сияние вокруг нижнего конца позвоночника любимого. Пожалуй, после ярмарки можно будет начать потихоньку подталкивать тело к выращиванию хвоста. Она решила не думать заранее, что рыжий будет делать с ним: в конце концов, её морок идеально укрывал его особенности от прочих людей, так что и хвост спрячется среди человеческих мыслей о том, что это невозможно — его иметь. Но, наверное, как она убедится, что лечение идёт успешно, надо будет самому Эрху сказать. А то нехорошо получается держать такое в секрете. А если сам заметит, то как объяснить, почему смолчала?

Глава двадцатая, хлопотная и шумная

К ярмарке готовились загодя и как следует: пересчитали остатки монет и прошерстили всё своё имущество, чтобы проверить, нет ли ещё чего на продажу. Вейла решительно отобрала своё ведьмовское зеркальце: если им вдруг понадобится что-то дорогое, то будет легче выменять его на это, чем объяснить, откуда у бедных подселенцев Велетвилля золотые монеты. Рыжий объяснил, что вообще показывать монеты односельчанам не надо, просто надо в городе отыскать менялу и обменять один золотой, который похуже выглядит, на серебро и медяки. Так что и монету И Файерва взяли на всякий случай, ведь зеркальце стоило бы в любом случае меньше.

Ведьма героически осилила работу со шкурками кроликов и лис: усердно отскребала их от белых пятен после всех таинственных процедур, что с ними проводил Эрх до этого. Почему-то вот так соприкасаться с мёртвыми телами было странно, хотя ей доводилось кур забивать и ощипывать, но вот шкуры кроликов и лис казались чем-то отличным. Впрочем, к пятой шкурке она так устала, что неприятные ощущения ушли. Зато стало понятно, почему меха так дорого стоят: замотаешься их готовить к продаже! Её любимому понадобилась помощь, так как ему надо было подготовить свои места для выделки шкур и те из них, что они не успели бы доделать, к отсутствию хозяев в течение нескольких дней. За дом они оба не опасались: деревянный дом даже такой слабый руи мог обезопасить без проблем. Если бы кому пришло в голову зайти внутрь, то всё получилось бы, но попытки навредить дому были обречены на провал, так же как и воровство. Вейлу потрясло проклятие магии руи: всё, вынесенное из дома без разрешения хозяев, сгнило бы в течение нескольких дней. Если бы ворам пришло в голову в чём-то обвинить парочку, то просто сказали бы, что вот так вот бедно живут, что пользуются настолько старыми вещами... И как же воров угораздило ухватить самое старое, ой-ой-ой!

Ближе к ярмарке у ведьмы появилась новая привычка: дремать вечером на лавке у окошка, привалившись к тёплому и уютному Эрху. Он чаще всего был занят шкурками или деревяшками, из которых делал инструменты, кажется, не только для себя, посуду, игрушки — почти как её отец со шкатулками, но во много раз спокойнее и приятнее. Но порой и ему после ужина было нечего особо делать, и тогда они болтали обо всём и ни о чём на лавке. Она рассказывала ему байки из жизни Амсвилля, где не бывало демонов, и сказки, он описывал ей свой мир, предпочитая истории о работе лесных стражей, которая была похожа на обычную городскую стражу. Вот только лесные охраняли весь лес, выращенный вокруг себя Великим Древом Яо Итирэ. Лес не был чем-то вроде города, больше походил на страну: там были свои области, свои поселения, включая самое крупное, размером с Линдолин, у ствола самого Древа. Конечно, это была своеобразная столица леса. Бытиё же Амсвилля казалось Вейле в собственных рассказах чем-то не менее далёким, чем заботы лесных стражей. Их городок, оказывается, куда более богат, чем могло казаться его жителям, и свободен. По сравнению с Велетвиллем там всегда что-то происходило: торговцы ведь ехали по дороге мимо, останавливались в трактире. Родители Вейлы вряд ли знали, что та сгинула где-то в Линдолине, скорее всего и без того обидевшись, что она уехала вместо того, чтобы выйти замуж за сговорённого юношу. Такая болтовня напоминала ей о высокородном друге, и иногда она думала, знает ли И Файерв, что она пропала? Он вполне мог увлечься тем своим загадочным исследованием и очнуться через несколько месяцев, к зиме. Ещё ей вдруг показалось стеснительно рассказывать о нём Эрху, хотя она не раз ведь упоминала его. Вейла очень удивилась, осознав это, не понимая, чего стесняется. Думала об этом на лавке, уткнувшись носом в плечо любимого, и вдруг поняла, что боится, что он ревновать будет. Удивилась от этого ещё больше, аж села прямо, так что он повернулся к ней — и решительно выложила ему, пусть неожиданно и немного не к месту, всё про И Файерва. Эрх смешно встряхивал ушами, что выражало его недоумение, но не возражал.

— Ты умеешь заводить потрясающие дружбы, сладкая, — улыбнулся он в конце рассказа.

— А ты не ревнуешь? — осторожно, но прямо уточнила она. На всякий случай.

Он задумался.

— Немного, но, как и к другим людям, вроде дедушки Орта, которым довелось проводить с тобой столько времени, — она почувствовала жар на щеках. — А как к мужчине... Не понимаю, где тут ревновать. Судя по всему, он явно не заинтересован в любовных делах, да и тебе он интересен только как дворянин и маг, кажется.

— Совсем не заинтересован! И не волнует! У меня так странно стало, как с тобой познакомилась: совсем перестала на других мужчин смотреть. Словно... Даже не знаю что, как заколдовали.

— Это называется любовь, — несколько смущённо рассмеялся он, скосив уши. И поцеловал ласково. Но через некоторое время, когда она снова прислонилась к нему уютно, он вспомнил кое-что.

— Только знаешь, я думаю, И Файерву этому на самом деле не очень приятно, что все вы вечно с ним церемонитесь, будто ему есть дело до титулов. Это же не позволяет чувствовать себя чьим-то другом по-настоящему.

— Д-да? — смущённо переспросила она, потому что слова Эрха удивительно совпадали с её мыслями на эту тему. Ей вспомнилось, как чудилось что-то вроде облака одиночества вокруг мага. Так может это не он его создавал, а они с дедушкой? Ужас какой, если правда...

— Ну, я не могу ручаться за другого человека, — пожал рыжий широкими плечами. — Но обычно люди запросто общаются со своими друзьями, любимыми и семьёй. Разве тебе понравилось бы, если бы я упорно называл тебя госпожой Амсвилль?

— Нет, — пригорюнилась Вейла. — Совсем нет. Это такое... словно я совсем чужая тебе. Но И Файерв... Его же страшно назвать вдруг просто по имени!

— Почему?

Она задумалась.

— Потому что это неприлично, и если другие люди услышат, подумают ещё что не то!

— А что не то они могут подумать?

— Что я ему любовница! — надулась девушка.

— Допустим. А то же самое подумали бы о дедушке Орте, что ли?

— Н-нет... — она сначала ошалела, а потом рассмеялась, представив этакие нелепые слухи.

— Ну и не обязательно же кричать на всю улицу «Эй, неси свой зад сюда», а если никто не слышит, то можно и близко общаться. Мы же с тобой не целуемся на улице, хоть про нас все знают.

— Неси свой... — Вейла не смогла сдержаться и залилась смехом, даже со слезами в итоге, потому что как-то ярко представила такой зов, да в сторону изящного и умного И Файерва... Эрх вторил ей, смеясь мягче, ведь он не мог представить себе того, кого никогда не видел.

В ведьмином сне той ночью она вдруг поняла, что последний раз так смеялась, чтобы беззаботно, не стесняясь и до слёз, с подружками перед тем праздником Нового Неба, после которого по весне рыжий Безликий приехал в Амсвилль. Это было словно несколько жизней тому назад. Интересно, почему в прошедшие с тех пор жизни она перестала так смеяться?

В суете подготовки к поездке на ярмарку ведьма стала реже ходить в дом добродетелей, уточнив у Марека, что он не против. Тот вздохнул, но сказал, что всё понимает и не возражает. Правда, он так и не рассказал, с чем бы ему была нужна помощь. Сам на ярмарку ехать он не собирался, оставаясь в деревне вместе с большинством женщин, несколькими мужчинами и пьяницей Ирером.

А у пришлой парочки таким образом случилась проблема: было неясно, как добираться до Индоля. Ни телеги, ни лошади или быка, ни хороших знакомых у них не имелось. Но вроде бы можно было дойти и пешком, к чему оба были в целом привычные, особенно ушастый со своими стройными сильными ногами. Идти было далеко, но просто: по широкой дороге, следуя её поворотам, и не сворачивая на более узкие отвороты — такие шли к другим деревням, и все, кроме Смирды были очень далеко. Впрочем, если идти пешком, то ночевать пришлось бы на дороге и, вероятно, встретиться, со стражей И Индолеров, которым пришлось бы объяснять, кто они и откуда. Но Марек ещё никак не извещал господина о новых жителях Велетвилля! Он объяснил, что отдаёт бумаги на ярмарке Урожая, которая проходит в первый месяц осени. На ту ярмарку он поедет, и к зиме у господина как раз посчитают подати годовые, которые надо будет платить к концу зимы, в начале весны. Так что со стражей Эрх с Вейлой пока встречаться не хотели. Как тот недовольно пояснил ей, для опытного воина очень заметно, что он сам воин. Конечно, может быть, таких в дорожной страже и нет. Но если есть? Какой к демонам мирный охотник из него тогда? Она даже уточнила, что он не сложение своё имеет в виду, а и правда что-то незаметное ей и обычным людям: манеру держаться и двигаться. После таких объяснений она пригляделась к окружающим, и вдруг обнаружила, что рыжий и правда двигается иначе: будто течёт, словно он рыба в воде, причём рыба хищная и опасная. А ещё оказалось, что та неловкость его странная уже исчезла, но про это и так только она знала.

Совсем уж близко к ярмарке к ним в гости неожиданно пришёл староста, вызвав у девушки некоторую панику. Эрх оставался спокойным и даже как-то властно спросил о причине визита. А староста взял — и не обиделся, уселся на лавку под окном осторожно. То есть вроде как признал, что рыжий тут хозяин? Она решительно успокоилась приготовлением отвара, чтобы добрые люди за беседой горла не высушили.

— Дак я уточнить хотел, по шкуркам этим твоим. Если ладные они у тебя, продашься хорошо, то, думаю, сможешь полностью свою часть подати заплатить. Сам, то есть. А если неладно что, товар не пойдёт, лето всё ж таки, а места да люди у нас тут такие... Новья не очень любят. И тогда деревня заплатит сколько тебе не хватит. Ну и надо мне знать, в общем, — решительно объяснил мужик.

— А если деревня за нас заплатит, то как отдавать? — насторожился её любимый вместо того, чтобы обрадоваться подарку.

— Да в следующий год, — пожал плечами Тикер. — Если совсем у тебя дело не пойдёт, то пристроим к другому делу уж.

Он с неодобрительным интересом изучал необычные стулья, полки и шкафчики, сделанные Эрхом. Явно не рад, что всё такое странное, но в то же время, кажется, на самом деле они ему нравились.

— Хорошо. Я тут сшил простое одеяло из шкурок, но и на плащ их пустить можно, если доделать. Что думаешь о работе, добрый Тикер?

Он показал кроликовое покрывало, и староста сначала с недоверием, а потом с изумлением щупал мягкую пушистость. Может, рыжий и использовал магию для обработки меха, но в основном всю муторную работу делал сам, лишь в конце попросив о помощи девушку.

— Так это и задорого продать можно! — изумился мужик. — А что, и высокородным сгодится?

Эрх пожал плечами, довольный результатом, и, видимо, вкусом отвара, пил его с видимым удовольствием. Как и его собеседник, впрочем.

— Меха в основном вроде они и любят. Шить что-то из меха как одежду, к сожалению, отдельное умение, которого ни у меня, ни у Вейлы нет. А вот у высокородных часто есть такие мастера.

— То есть это и по́дать можно шкурками отдавать, — рассудил староста. — Если все остальные такие же.

— Вообще, летний мех не такой уж и хороший, что у кроликов, что у лис, — неожиданно признался ушастый охотник. — Если подати платить весной, то выделаю зимние шкурки, вот там самое богатство будет.

— Кабы таким вот одеялом случайно не заплатить всю деревенскую подать тогда, — озадачился староста.

— А что, господин разницу вернёт?

— Ну уж нет, — хмыкнул Тикер. — Но может причал здесь хороший построит, лавку позволит открыть, тогда по речке можно будет торговать.

— Тем лучше, — спокойно кивнул Эрх. — Но загадывать пока не буду.

— Это правильно, это разумно, — солидно согласился гость. — А что, помощь какая нужна? Или Марек справляется уж?

— Достопочтенный Марек нам очень помог и помогает! — скромно встряла Вейла.

— Да, мы очень благодарны, но есть одна вещь, с которой он помочь нам не сможет, — заметил её любимый.

— Это какая же? — удивился и напрягся староста.

— Как до ярмарки добраться? Пешком идти — ночевать в поле с грузом, со стражей господина объясняться, а мы тут пока никто. А своих ни телеги, ни скотины.

— Ах это! — он немедленно успокоился. — Да в моей телеге и поедете. Жена у меня всё хотела поболтать с твоей... Хм, Вейлой. Я ж ей наказал проследить, чтобы бабы-дуры слухов глупых про вас с ней не пускали, но она теперь правду жаждет знать.

— Ой, — пискнула девушка.

— Что, не хочешь разговаривать? — вроде добродушно уточнил Тикер.

— Н-нет, стесняюсь просто, — честно призналась она, вдруг ощутив знакомые мурашки где-то на задней стороне шеи. Чего это ведовство решило встрять? Не когтями опасности, а просто вот этим, всё ещё неясным ощущением.

Староста чуть ли не сурово изучил её, но в результате неожиданно и неуклюже как-то улыбнулся.

— Это ничего, она у меня мёртвого разговорит, если захочет.

— Хорошо тогда, — обрадовалась Вейла. Врать, конечно, не хотелось страшно, потому что не умеет, но болтливые люди тем и хороши, что сами же болтают, только поддакивать успевай. И скорее всего добрая Со́лмэ самостоятельно придумает большую часть их с Эрхом истории.

Так внезапно и решился вопрос с дорогой до Индоля, кажется, к взаимной выгоде всех участников. Разве что ведьма нервничала, думая о болтовне с женой старосты. Вот её рыжий или И Файерв небось всё бы вытащили из человека в таком разговоре. Но простые люди крайне редко бывают такими затейливыми умниками. Дедушка вот ни о чём не догадывался, например, уговорить купить мог, а выведать секреты — нет.

За день до ярмарки счастливый, что всё удачно разрешилось (да ещё и без него), Марек одолжил им палатку, чтобы заночевать на ярмарочном поле: в Индоле торговля шла два дня, во второй половине первого и всю первую половину второго — так получилось как раз потому, что жителям далёких от города деревень было долго добираться до места.

Вейла палатку немедля подлатала и облагородила, потому что кто бы ни делал ткань для неё, обшить дырки для жердей и верёвок он не удосужился. Кажется, служителю добродетелей досталась работа какой-то не особо умелой девицы: такое, бывало, жертвовали на добродетельные нужды, как она узнала, переписывая учётную книгу даров. Которую, кстати, пока не закончила, но это была последняя в доме добродетелей «непричёсанная» книга. Исходные записи Марека были не то, чтобы неаккуратными сами по себе, с почерком у него всё в порядке было. Неаккуратно он обходился со строками и сведениями: о людях, их дарах и так далее. Ведьма же писала чётко, ровно и дотошно выясняла все детали у служителя, в случае их нехватки честно подписывая «доподлинно неизвестно» — формулировку она запомнила из какой-то книги, и чем-то она ей понравилась.

С утра пораньше они отправились в путь: сначала от своего дома, двери которого закрыли конечно, на подпорку, то есть вот совсем не преграда любым ворам, — наверх, где несколько телег дожидались своих седоков. Девушка боялась, что поездка в телеге самого старосты вызовет зависть, но, исподтишка косясь на прочих путников, обнаружила, что это скорее доставляло им облегчение. Боялись их соседи, что ли? Или самого старосту?

В телеге ехал ещё сын старосты с женой, а остальное место заняли товары. Чего бы ни опасались деревенские жители, это точно была не жена Тикера: да, удивительным образом она была способна болтать без умолку, горло даже не пересыхало вроде, но голос у неё был приятный и мелодичный, громко она не говорила, речи злые не вела, а такие, лёгкие, словно птичка человеческим языком чирикает обо всём, что видит. Она и спрашивала порой о чём-нибудь, но с трудом дослушивала даже краткий, но всё-таки обстоятельный ответ сына или Эрха. Вейле заканчивать фразы было необязательно, лишь кивать или мотать головой. Да, любовь случилась большая и внезапная, нет, семья у неё не богатая, а у него не бездомная, детей пока не хотят, и Солмэ сделала верный вывод, что от неустроенности временной, тут же похвалив парочку за мудрость. Только однажды девушка покрылась холодным потом, когда удивительно стройная для своих лет и количества детей женщина обмолвилась, что рыжий выглядит старше своих лет. Тот, не поняв о чём речь, слава добродетелям, просто пожал плечами, и жена старосты немедля сделала вывод, что это жизнь тяжёлая на нём так сказалась, что он более зрело и выглядит, и ведёт себя. В каком-то смысле поездка в телеге с ней была похожа на чтение книги. Хотя книгу закрыть можно, как устанешь, а вот Солмэ вряд ли можно было велеть заткнуться: за всю поездку ни муж, ни сын ей слова поперёк не сказали.

В поле, где уже все устраивались для начала ярмарки, староста указал, где им пристроиться: своего лотка у них не было, потому что Эрх не очень представлял, как его сделать, так что шкурки они планировали разложить просто на земле, на старой простыне из хранилища Марека, пришедшей в негодность по причине именно старости. Поэтому место им было нужно такое, чтобы люди не затоптали товар в погоне за удачной покупкой у соседнего торговца. А места для палаток были отведены для жителей деревень на соседнем поле, через ручей от этого, и каждая деревня строила кружок из своих телег, внутри которого и ночевали. Вейла никогда такого не видала, потому что рядом с Амсвиллем ярмарки проходили либо в достаточной близости от жилья, либо вообще в Эмброке, где можно было задёшево переночевать в одном из трактиров. В Индоле же трактиров было всего два, как оказалось, и ночёвка там заметно облегчила бы карманы крестьянину. Ведьме казалось это очень странным. Стража на ярмарке была, но конкретными людьми они интересовались только, если те выделялись буйным поведением. Приехавших со старостой деревни они даже взглядами не изучали, что выглядело очень успокаивающим.

О том, что делать на ярмарке, парочка договорилась заранее: может, Вейла и умела продавать лучше Эрха, зато она ничего не знала о шкурках. Но вот в ценах и их сбивании, а также очаровании торговцев для подарков она разбиралась лучше рыжего, который идею «торговаться» знал и понимал в общем смысле, но не любил и не умел, предпочитая просто сразу расплатиться и получить желаемое. Она предупредила его, что с ним самим в роли торговца тоже будут торговаться, весьма озадачив, видимо, продумыванием плана действий, и упорхнула покупать необходимые им вещи вместе со всеми их сбережениями, зеркальцем и золотой монетой в кармашке, подшитом в лиф платья изнутри. Конечно, для покупки одежды Эрху нужно будет просить торговца отложить товар и звать его самого примерить, но всякого необходимого себе она тоже планировала купить. В конце концов, самое удобное платье ей пришлось бросить на заднем дворе господина Тареса, и она по нему, честно признаться, скучала.

Ей было страшновато оставлять рыжего одного, а вдруг чего случится, но вот сама потеряться она, наверное, впервые в жизни не боялась: золотистый огонёк из ведьминого сна наяву проведёт её к любимому в любой момент. Она после того панического забега по столице не пробовала этот фокус повторить, но всё-таки уже обрела достаточно уверенности в своей магии, чтобы верить, что сможет это сделать при надобности.

Настроение ярмарки чем-то неуловимо отличалось от привычных ей торжищ. Люди словно были настороженнее и грустнее — не от того, что продавалось плохо, а просто сами по себе. Да и настоящего недоверия не показывали, например, звать стражу в любой непонятной ситуации тут было совсем не принято. Стражники сами вмешивались в любые достаточно громкие споры, и, кажется, спорщикам это ни разу не понравилось, но вон с поля никого так и не выкинули. Однако, Вейла решила отвергать странное настроение людей и делать вид, что всё в порядке. Грустили и сторожились люди не от неё же, в конце концов. Она, конечно, поймала себя на том, что это опять ведьмино ехидство и упрямство, но вообще-то ей нравились эти чувства: в первую очередь тем, что она ощущала в себе силы и безопасность, чтобы быть такой — потому что и сама уже представляла, как пользоваться магией, и рыжий воин был за спиной. Хотя у него нет чутья, чтобы к ней прибежать, случись что... Наверное.

Поначалу люди несколько недоумённо косились на беззаботную как птичка по весне девицу, и не отвечали на её вежливые и добрые слова тем же. Это даже походило немного на детскую игру какую, в угадывание слов или действий, так что огорчиться у Вейлы не получилось. А торговец готовым платьем, не скрывавший, что шьёт его жена, неожиданно поддался её весёлости. Наверное, ему помогло то, что нашлось немного испачканное, но добротное платье, словно сшитое по меркам девицы — там только подол подшить чуть-чуть, да и всё. Она ещё и сторговалась на цену пониже, но получилось так смешно, что полный, чуть ли не как шар, мужчина с такими же округлыми как он сам пушистыми руками ей подарил лент в косу: самых простых, конечно, но подарил! И похвалил её волосы, чем озадачил изрядно — до сих пор только Эрх говорил, что они ему нравятся, вот заплёл ей опять эту затейливую косу, из которой ни волоска не выбивалось, и вдруг другой человек впервые в её жизни сказал, что волосы у неё красивые, мол. Подумав, она пришла к выводу, что это коса, сплетённая если не любящими, то хотя бы влюблёнными руками делает её красивее.

У того же торговца хватало и мужской одежды, но рыжий, когда она сбегала к нему, оказался занят торговлей. Пожалуй, лишь его потрясающая уверенность в себе позволяла ему отвергать торг без ущерба для репутации. Даже тётка несколько скандальной внешности отходила, уважительно покачивая головой, а ведь криков так и не было! Узнав в чём дело, Эрх пообещал подойти к тому торговцу, как случится перерыв в покупателях, и отдал ей первую выручку. После некоторой заминки с новым товаром люди начали покупать, пусть и помалу, просто попробовать, шкурки — для тепла, для мягкости, на зимнюю одежду, которую шьют как раз летом обычно.

Когда вечером собрались в кольце телег Велетвилля, сидели у костра и слушали болтовню соседей, Вейла всё-таки погрустила немного: чужаки были как бы незримо исключены из круга общения. Лишь староста отдельно с ними поговорил, спросив, сколько удалось продать и задорого ли, обрадовался новостям и сообщил, что скорее всего на годовую подать хватит нескольких зимних шкурок. И если лавку откроют в деревне, то обязательно там будет товар Эрха продаваться. Но больше никто с ними поболтать не рвался. Прижимаясь ночью в палатке к любимому, она даже пожаловалась на это сонно, а он не стал почему-то говорить, что привыкнут ещё, стерпятся, только вздохнул и сказал, что видимо деревня, где они поселились, слишком уж отделена от остального мира, поэтому жителям так сложно принимать гостей.

В ведьмином же сне Вейла вдруг узнала, почему люди были такие странные: то, как землями и людьми управлял И Индолер никак не способствовало радости и безмятежности, хотя нельзя сказать, что он зверствовал или просто был жестоким. Скорее жёстким, и часто неоправданно жёстким. Убегать у крестьян причин будто не было. Просто... все опасались. И вот это чувство словно облако окутывало всех жителей деревень, давило на плечи старосте, который опасался, что за проступок новичков какой, накажут всю деревню — не плетьми, а чем-то другим. Может, податями новыми или ещё чем похожим. Вроде и не так уж страшно, но всё равно боязно.

А с утра, по прохладе, Эрх надел купленную перед этим куртку и что-то такой красивый в ней стал, гораздо лучше, чем в обычной рубахе. Однако, девицы всё ещё не косились на него особым взглядом. Ведьму это удивляло: в Амсвилле парень, которому так куртка какая пошла бы, от девок отбивался бы метлой. А тут люди вроде смотрели на рыжего, но просто скользили взглядом доброжелательно. Она задумалась, пытаясь припомнить, как именно сплела морок, о чём именно мир просила. Кажется, она просила, чтобы люди не удивлялись ушастому и полосатому. Может быть, восторг «ах, какой красивый!» — тоже попал вот в это удивление, и люди просто видят обычного, но в целом симпатичного парня? Она начала приглядывать к мужчинам, которые вряд ли пришли бы в восторг от мужской же внешности, и, кажется, мужики таки замечали больше женщин, не удивляясь, а просто провожая взглядом рыжего парня. Очень хотелось обсудить это с ним самим, но до дома возможности не представлялось.

До отъезда Вейла в основном сидела с любимым, смотрела, как оно торгуется потихоньку. За маленькое покрывало из кроличьих шкур Эрх просил аж серебро, и отказался снижать цену, пояснив, что это уже не просто шкурка, а вполне себе вещь, которую можно сразу использовать. А будь покрывало ещё и сделано как следует, то просил бы за это несколько серебряных монет, не стесняясь. На удивление, это сработало: шкурку купил не столько добротно, сколько красиво одетый человек, даже не в куртке или плаще, а прямо в красивой тунике. Дотошный он был страшно, выясняя, откуда шкурки, как выделаны, как сшиты, да ещё и почему: почему ловил кроликов в Велетвилле, почему мех коротковат, почему сшито так. Вот тут обстоятельность и спокойная уверенность рыжего победили любые торговые уловки. Посомневавшись, слуга И Индолеров, как им позже пояснили, купил покрывало, пояснив высокомерно и неясно зачем, что пойдёт на одежду для детей из доверенных слуг. Эрх с достоинством, не совсем свойственным обычно крестьянам, промолчал и поклонился, но, когда мужчина ушёл от них далеко, задумчиво и тихо сказал Вейле, что отдавать хороший, пусть и летний мех, детям, да ещё и не знатным — это просто расточительство, детям ведь не свойственно беречь вещи. Так что скорее всего важный слуга врал. Ну, или у И Индолеров монетами даже кур кормят, хотя его податные вот медяки скрупулёзно считают. Но ей было очень радостно, что ни зеркальце её, ни золотой так и не пригодились. Вещицу просто жалко, а золотую монету боязно было показывать любым чужим людям.

Обратная дорога показала, что добрая Солмэ совершенно не устала разговаривать на ярмарке, и она журчала о своём и чужом до самой остановки. Однако, староста умудрился переговорить с рыжим, и обрадовался, что шкурки, может быть, увидит сам высокородный господин. У него с женой тоже отлично шла торговля соленьями: солёной рыбой, квашеными капустой, свеклой и морковью. Но, хоть часть горшков со вкусностями и ехала домой в телеге, поделиться Тикер с женой то ли не захотели, то ли не подумали. Вейла и заметила-то это только потому, что будь дело в Амсвилле, в такой же телеге с более состоятельными соседями, так те бы обязательно выдали её отцу хотя бы и початый горшок с наказом съесть побыстрее. А тут — даже ни намёка, ни перегляда между собой. Просто в голову не пришло. Девушке было удивительно, но отдать им одну из оставшихся трёх шкурок в качестве намёка она не решилась: во-первых, это не совсем уж и её личные шкурки, во-вторых, посидев с Эрхом тогда на ярмарке, она оценила их ценность, и та никак не равнялась горшку даже с лучшими соленьями.

Вернуться домой с ярмарки оказалось не менее хлопотно, но как-то куда более радостно, чем ехать туда. Забавно, до этого в жизни Вейлы всё было наоборот про ярмарки. А теперь она развешивала простенькие занавеси на окошки, стелила новые коврики, всего два, зато один как раз порожный, обувь вытирать, жёсткий, хоть и соломенный. Добавляла наконец в воду капельку мёда, который купить удалось только на ярмарке: амсвилльская традиция добавлять чуточку в воду в Велетвилле была неизвестна. Примеряла новую одёжку, на себя и на любимого, любуясь как необычные вставки на штанах странным образом делают ноги Эрха ещё красивее, подчёркивая их стройность. Нужны они были, чтобы на коленях штаны не рвались, охотник где только не лазит, и порой проводит много времени, стоя на коленях как раз. А он забавно удивился, узнав, что ей нравятся его ноги, хотя сказать это вслух было сложновато. Но результат храбрости ей понравился: он так мило прижимал уши в недоумении и смущении. И так смешно, что она научилась различать чувства, выражаемые его ушами! Рыжий добыл целый хороший охотничий нож — с треснувшей деревянной рукоятью, которую сам и починил, приложив ещё живую, свежеотломанную веточку к разлому. Вообще некоторые правила работы магии руи напоминали Вейле ведовство больше, чем обычную шатеолийскую магию. Но почему так получилось, оба не могли себе представить. Эрх не ощущал себя иначе, напрямую используя магию, как его учили в Ордене, и получая вот эти красивые разноцветные круги вместо невнятного бесформенного золотистого сияния.

Их жизнь вроде бы вернулась в прежнюю колею, как до ярмарки, просто сняв с плечей часть забот: теперь у них было в чём ходить, да со сменой (конечно же, ведьма купила им обоим нательной одежды, на это и ушло больше всего денег). Приготовить теперь можно было что угодно, и рыжий добыл гвоздей, чуть ли не в последний момент перед отъездом с ярмарки. Но вместе с исчезнувшими заботами, включая облегчение вейлиной работы для дома добродетелей, пришли не настоящие перемены, а скорее более яркое ощущение от окружающего их мира. Деревня мирно плелась к хорошему урожаю, жители уже перестали изумляться не кончающейся водой в колодцах, но охотник и его девушка оставались книгой среди кухонных чугунков. Лишь один мужик в годах, чья не менее немолодая жена уже не справлялась с починкой сетей, а дети все были дочки, удачно вышедшие замуж за чужаков и покинувшие отчий дом, — заинтересовался охотой и пошёл в ученики к Эрху. Ведьма своими ушами слышала, что тот вообще-то хвалил её любимого за науку, данную с уважением, но это никак не сподвигло мужика позвать учителя попить вечером на лавочках на верхнем ярусе свежего пива. Айла не стала добрее относиться к соседям, хотя рыжий и поучал детей, что сначала — помощь матери, а потом уже игры с его подарками, а те слушались, подчиняясь, по-видимому, его спокойному уверенному тону. И, несмотря на любую помощь Вейлы, женщина продолжала смотреть на неё недовольно, словно та у неё куриц со двора воровала или морковь с огородика. Девушка всё недоумевала, даже Марека спросила, но тот тоже не мог понять, и всё говорил, тяжко вздыхая, про то, что Велетвилль слишком уж глухая деревня, чтобы люди тут легко чужих принимали. А ещё за всё время общения с ним она так и не поняла, зачем же он так ластится к людям, что на блаженного похож. Некоторые его замечания о дарах и господине этой земли действительно выдавали в нём отнюдь не святого и довольно умного человека, но у неё лично он ничего не выведывал, и к Эрху не лез, так зачем ему вся эта иллюзия вокруг себя?

От невозможности присоединиться к деревенским посиделкам она даже «Благоустройство дорог и трактов Шатеолии» прочитала, интересно было, а про знакомые ей места правда ли сказана. Госпожа Ваймэ тогда угадала: цены в трактире «Слухи на вынос» были таковы именно из-за высокородных, однако, те действительно порой там бывали и даже останавливались в особо хорошо отделанных комнатах. Не такие богатеи, как И Индолеры, конечно, а рангом пожиже, например, владеющие только поместьем и одной деревней. Её любимый от отчуждения, впрочем, не страдал, но объяснение этому было очень простое: лесные стражи и без того не особо участвуют в жизни поселений мира Великих Древ. В основном они проводят своё время либо с командой, либо, реже, в одиночестве, есть у них и такие разведчики. Для него его отрядом стала сама Вейла и просто так расширять это понятие он не желал, обладая, видимо, природной склонностью к одиночеству и недоверчивостью. Хотя последнее было разумно в свете его появления в Шатеолии.

В первый же день, когда она, закончив штопать последнюю остававшуюся непочиненной одежду, села привычно к нему под бок и, тяжко вздохнув, скучно замолчала, Эрх умудрился это заметить. Сначала он развлекал её байками о родном мире, но, к сожалению, они оба часто спотыкались об ядовитое «я не помню»: кажется, большую часть сказок ему рассказали родители. Истории о его стражничестве тоже закончились: это не менее размеренная работа, чем у обычных стражей, а происшествия большей частью сводятся к набору повторяющихся событий, как одинаковые бусины в ожерелье. Тогда он стал рассказывать про свою бытность Безликим, даже про обучение поведал, и что о магии шатеолийской успел понять. Однако, обоим было ясно, что и такое развлечение скоро кончится, и Вейла начнёт лезть на стенку от одиночества и скуки. Хоть дитёнка заводи, право слово, но что-то внутри неё восставало против такой идеи.

Прогулявшись по записям своих планов, она обнаружила «рецепт ведьминского бессмертия», и озадачила тяжёлую уютную тьму из ведьминого сна этим вопросом, убедившись сначала, что тело Эрха вроде как всё ещё готовилось к отращиванию утерянного хвоста заново. Сколько можно! Впрочем, торопить его в этом вопросе было чревато ростом совсем не нужных вещей в очень ненужных местах, как она уже знала из сна. Что же до её возможности не бросать рыжего до конца, то она оказалась до изумления простой: просто не трать личную жизненную силу, делается вот так, черпай тьму тяжёлую, если уж совсем приспичит, но не глубоко. Внезапно оказалось, что то ли тело ведьмы, то ли душа сами начинают копить вот эту самую густую тьму из окружающего мира в процессе любого волшебства. То есть рецепт ведьминского бессмертия состоял исключительно в экономии тьмы и колдовании почаще! Хотя, некоторым образом полазив по пространству ведьминого сна в другую ночь, Вейла решила, что это не ведьма напитывается бессмертием, а мир напитывает её. Примерно, как дерево может обтекать собой препятствие, не пытаясь его сломать, или продолжать поддерживать жизнь в ветке, если есть возможность... Утром она подумала, что её растительные сравнения в мыслях явно идут от манеры Эрха всё объяснять про магию, и это забавно. Но пока придумывать свои собственные сравнения ей было лень. Вот станет старой и мудрой — тогда и подумает.

Глава двадцать первая, в которой много говорят

Из рассказов рыжего о магии Церии (она всё никак не могла привыкнуть к этому названию для целого мира) Вейла поняла, что в целом волшебством пропитан весь мир, только не как, например, влажные капающие простыни из реки, а, скорее, будто они живут на дне моря магии: по ощущениям человека из другого мира сила тут была в воздухе, в дожде, и хотя ему не доводилось забираться высоко в горы или нырять глубоко в море, по крышам башен лазить приходилось — и там его ощущения не менялись. Поэтому он и считал всех жителей Церии магами: пусть в незаметном для себя виде, но пользоваться разлитым вокруг волшебством умели все. Хотя бы чтобы и видеть ту самую магию, просто у Эрха не было возможности понаблюдать близко за обычными людьми, не пугая их. Его способ исследования не был «просто смотреть», а использовать силу руи на глазах у других он, конечно, избегал. Если же у человека была способность брать магию снаружи напрямую, словно набирая в грудь воздух при вдохе, и использовать её согласно своей воле, то такой человек был магом уже и по меркам Церии. Сила мага зависела как от количества «воздуха», который тот был способ собрать за раз, так и от скорости, с которой он мог это сделать. Рыжий отличался как раз последним, беря не так уж и много снаружи, но используя это практически мгновенно. Как он объяснил, для него оно настолько естественно оказалось, что он не представляет, в какой момент тут могут возникнуть трудности. Набирать же как можно больше силы он ещё никогда не пробовал, так как не представляет себе последствий. А ну как волшебная стрела, которую он называл «убивающее заклятье», напитанная чрезмерным количеством силы, полетит невероятно далеко, убивая и раня всё на своём пути? Или убьёт самого мага? Это если он много силы может вложить, конечно, но ясно почему проверить до сих пор не смог. За всю свою жизнь Эрх никогда не был могучим магом и просто привык обходиться наименьшим количеством усилий как можно более эффективно. К сожалению, Вейле не попадалось описаний могучих заклинаний, которые ничего не сделают, если силы не хватит: она же их и не искала, уже зная, что просто ведьма. Так что помочь с проверкой любимому не могла.

Зато у неё появлялось всё больше подозрений, что вообще-то рыжий и полосатый уже любит её. Он повадился просто порой смотреть на неё, будто любовался, а подружки всегда говорили, что это первый признак любви! Тут он, правда, выходил последним, но всё-таки выходил же. Когда ехали на ярмарку, его то ласковый, то рассеянный взгляд, упорно не отрывающийся от неё, порой отвлекал от разговора, хотя не то, чтобы добрая Солмэ рассказывала что-то важное. Ещё он то ли приобрёл привычку, то ли убедился, что это имеет смысл, но Эрх часто с ней советовался. В основном про деревенские обычаи, конечно, которым пытался следовать насколько возможно, но и про магию уточнял иногда, чаще всего спрашивая, что она чувствует. А тётушка Ахмэ с матерью всегда говорили, что муж любит жену, если ценит её мнение и совет. Другое дело, что они как бы не настоящие муж и жена, но ведьмы не выходят же замуж. Может, знак добродетелей колдовству способен помешать? Она спросила мужчину об этом, встречал же он женщин-магов, но тот растерялся: лично с ними он не общался, тем более на личные темы, а про знаки до недавнего времени и не знал, так что и посмотреть сам не мог. Он даже до сих пор был не в курсе как смотреть-то, соседей не проверял, например. Но, подумав, рыжий высказал сомнение, что знак добродетелей способен серьёзно мешать магии, иначе бы про это существовал явный запрет, про который Вейла прочитала бы, например, в той детской книге.

Впрочем, вот так вот догадываться, что он уже любит, но не знать наверняка, не услышав от него, было немного странно. Вроде и ясно всё, но ничего непонятно. И что делать, если Эрх так и не осознает своего чувства? Не может же один человек объяснять другому, что тот чувствует или думает.

Вторая половина лета выдалась дождливой, что деревенских жителей скорее обрадовало. Река немного поднялась, рыба стала бодрее лезть в сети и клевать на удочку, а вейлино колдовство с колодцами не превратило их в болота: она изначально не пыталась создать всегда полные по края источники воды. Трёхлетний малыш умудрился убежать от уже немолодой матери в поисках папочки-рыбака, и утонул в водах, ставшими из-за погоды бурными: ни на похороны, ни на поминки пришлую парочку никто не позвал, глубоко огорчив этим девушку, и без того скорбевшую о малыше. Дети, конечно, часто умирают, но это очень грустно каждый раз. Староста гневался и пытался втолковать селянам, что шкурки рыжего могут принести огромную пользу деревне — и обо всём этом им рассказал вездесущий Марек, честно признавшийся в том, что просто испугался позвать их сам. Семья там была суеверная, жившая на грани, кажется, безумия: не будет же разумный и здоровый человек ожидать, что абсолютно все люди не из деревни либо колдуны, либо ведьмы, либо демоны в человеческом обличье? Но вот то, что прочие никак не пытались переубедить семью, предпочтя сделать вид, что всё идёт как надо, и разозлило доброго Тикера, а служителя добродетелей разочаровало. В конце концов, подобное поведение действительно сложно назвать добродетельным.

Эрх задумчиво подвёл итог визиту Марека, подумав вслух о том, куда бы они могли уехать отсюда. В целом, Индоль выглядел не очень плохим городом для жизни, несмотря на все странности высокородного господина. В крайнем случае, на ярмарке Урожая удастся продать больше и, вероятно, дороже, что и позволит им переехать куда-нибудь. Вейла огорчилась третий раз: не то, чтобы ей вовсе не нравилось путешествовать, но хотелось уже обрести свой дом. В голове начали оживать истории о ведьмах, селившихся не в деревнях или городах, а на отшибе, так, что порой к ним было не подобраться незаметно, зато ни от кого не зависевших и никого не боявшихся.

На деревьях уже начали появляться жёлтые листья, а селяне приступили к сбору первых урожаев, когда перемены вошли в жизнь гостя из другого мира и ведьмы так, как они себе представить не могли. Хмурым вечером, когда из-за дождя было темно, словно зимой, в Велетвилль на красивой длинноногой лошади въехал И Файерв. По случаю непогоды на улице или во дворах уже никого не было, но он и не скрывался, выпустив сияющих бабочек с руки прямо под дождь. Те облетели деревню и приземлились на крышу дома старого Карта. Маг кивнул сам себе с улыбкой, спешился и повёл туда лошадь на поводу. Привязывать её у ограды наверху он не рискнул, помогая животному спускаться по лесенкам между ярусами или отпуская ту спрыгнуть самостоятельно, если был уверен в безопасности. Дождь его не волновал совершенно, так как стекал с невидимого плаща, удобно обходя лицо, чтобы капающая вода не мешала смотреть, куда идёшь. Шагал по мокрым улицам дворянин довольно быстро, словно бабочки не только отыскали его подругу, но и составили карту деревни для него, пока облетали вокруг. У дома он оглядел здание с заметным удовольствием, словно сам строил и ухаживал за ним. Привязал лошадь к ограде и решительно постучал в дверь, изящно заложив вторую руку за спину, по привычке.

Открыла ему недоумевающая Вейла, при виде гостя раскрывшая по-простому рот и примёрзнув к полу от шока.

— Что ж, рад видеть, что с тобой всё в порядке, милая Вейла, — мягко улыбнулся И Файерв, не пытаясь её толкнуть или отодвинуть, чтобы войти, наверное, понял, как удивил её.

Эрх скользнул с лавки так, чтобы приехавший его не видел, и положил ладонь на руку девушки, державшей дверь. Она вздрогнула и часто-часто заморгала, приходя в себя. Она покосилась на рыжего и поняла, что имеет некоторый шанс узнать, чем закончится битва мага и бывшего Безликого, что сначала напугало её, а потом голова вдруг прояснилась, словно холодной водой облитая. И дождь тут был ни при чём.

— Во имя всех добродетелей, проходите скорее! — воскликнула она, не пытаясь пока улыбаться, опасалась, что выйдет страшно и криво. Она метнулась вбок, пропуская высокородного, и прижимаясь к любимому за дверью, опешившему от её движения.

Мужчина вошёл, стряхнув заклинание, берёгшее его от дождя, словно настоящий плащ сбросил за порог. Когда он повернулся к хозяйке дома, то наконец увидел и настороженного Эрха, обнимавшего девушку за плечи — и настал его черёд удивляться.

— А вот этого я совсем не ожидал, — признался он с лёгкой улыбкой.

— Да вы садитесь и... Я даже не знаю! — она специально так сказала, чтобы показать, что нервничает. Голова избавилась от диких плясок панических мыслей, но надо было дать понять магу, что ему срочно надо объяснить своё появление здесь.

— Ничего не нужно, — мягко хмыкнул И Файерв. Огляделся, взял стул за спинку, с любопытством, но коротко осмотрел его и сел с присущей ему грацией. Парочка же устроилась на лавке под окном, хотя получилось будто они как бы против него... Но что поделать.

Вейла не знала, как продолжить разговор, в голове вдруг всплыли слова рыжего о том, как грустно, когда никто к тебе по имени не обращается. Она ведь даже откуда-то помнит, что тому нравится сокращённое имя «Дал»... Имя!

— Эрх — это мой друг И Файерв, Далейрий И Файерв, я про него рассказывала, помнишь? — он молча кивнул в ответ и немного расслабился. — Ваше в... То есть, эээ, в общем, это Эрхгар, он мой, хммм...

— Я, в общем, рад, что всё оказалось гораздо сложнее, чем я боялся, — с улыбкой отметил высокородный.

— Боялся? — растерялась она. В ответ он беззаботно пожал плечами.

— Полагаю, будет правильнее, если я первым объясню своё появление здесь. В конце концов, моя история куда проще и короче.

Девушка бурно закивала, рыжий одобрительно хмыкнул, приподняв уши в ожидании.

— Что ж, в таком случае я бы хотел высказать тебе, милая Вейла, что подобные внезапные исчезновения плохо сказываются на здоровье пожилых людей, вроде доброго господина Крестола, пусть и не склонного к чрезмерным переживаниям.

— Ой... — она даже зажмурилась.

— Он поднял на уши городскую стражу, но собаки потеряли твой след на улице Прозрачных Нитей, что совсем не удивительно, там столько людей ходит, в конце концов. Старик был так огорчён твоей пропажей, что даже моё появление в его лавке не только не огорчило его ещё больше, но даже обрадовало. Я же заявился к нему как раз потому, что, желая в рамках очистки совести узнать, как ты устроилась в столице и нормально ли добралась, не получил никакого ответа.

— Ох... — она не выдержала и уткнулась лицом в плечо Эрха, который нащупал и сжал успокаивающе её ладошку.

— Обрадовался мой старый недоброжелатель от того, что я достаточно известен своим умением находить нужных людей при большом желании. Чем я и занялся, неожиданно для себя потеряв след ровно там же, где собаки — на улице перед лавкой Крестола.

Она недоумённо покосилась на мага откуда-то из плеча любимого.

— В результате пришлось искать тебя самым трудным способом — прочёсывая город, что несколько осложнялось суетой в столице, не относящейся к делу. К своему изумлению, спустя несколько месяцев упорного труда я обнаружил твой след в глубине трущоб столицы, и, слава всем добродетелям, больше его не терял. Хотя через лес в деревню предпочёл не лезть, попросту от неудобства, и вот — приехал. Чтобы неожиданно обнаружить самое странное на первый взгляд объяснение твоему внезапному побегу. Мне казалось, что ты не особо интересуешься мужчинами. Ну, и хотелось бы узнать, как тебе удалось исчезнуть и появиться в другом месте, это даже не все демоны умеют, а среди магов почитается высшим мастерством.

Она прижалась лицом к плечу Эрха, вдыхая его запах и набираясь храбрости. Может быть, её лицо даже и порозовело от такого обращения, он же тёплый. Зато в голове появились вроде бы даже подходящие слова.

— Ну, про исчезнуть не совсем правда, — она решила смотреть И Файерву прямо в глаза, вся такая собранная и серьёзная, вцепившаяся со всей силы в руку своего мужчины, может даже до синяков. — Я просто очень-очень быстро бежала. Как-то по-ведьмински особо. И я правда после этого очень устала.

Шок в исполнении мага смотрелся даже смешно, но он умудрялся при этом не выглядеть нелепо. Он замер и какое-то время смотрел на девушку невидящим взором, а потом вдруг звонко расхохотался, откинув голову назад так, что коса, которую он обычно элегантно укладывал через плечо, упала за спину. Её эта реакция смутила, и она покосилась на Эрха — тот сидел, приподняв бровь, но слабо улыбался в ответ на смех.

— Во имя!.. Да какой же... Какой же я дурак, право слово! — наконец-то высокородному удалось взять себя в руки и обрести дар речи. — Ну конечно же, ведьма! Тебе всегда была интересна магия, колдовство ты решительно отвергала, а я и забыл про ведьм! Но ведь это было самым очевидным! Потрясающе!

Он вытер выступившие слёзы, а рыжий смотрел на него уже ехидно и улыбался насмешливо, не скрываясь.

— Ох, прошу прощения. Что ж, это многое объясняет, но не твой побег с добрым Эрхгаром. Могу я услышать твою историю, милая Вейла?

— Н-ну... Я могу попробовать. Только отвар заварю, пожалуй.

— Постой, я сам, — мягко остановил её Эрх и встал с лавки, пожав ей на прощание руку. — Ты лучше начни рассказывать, быстрее закончим. А ещё сейчас ночь, где ты заночуешь?

Она даже не сразу поняла, что он обратился так запросто к высокородному. Тот тоже удивился, изучил рыжего с ног до головы с интересом, и вдруг улыбнулся как-то многозначительно.

— Если у вас найдётся местечко, то тут. В поисках знаний маги порой в таком дерьме ночуют, что в вашем доме мне и на полу хорошо будет. Ехать же из Велетвилля куда-то ночевать очень долго, о чём, я подозреваю, вы в курсе.

— На чердаке есть где лечь, — удовлетворённо кивнул хозяин дома. — Я заварю бодрящие травы, хорошо? — обратился он уже к девушке. Та растерянно кивнула, подумала, и решительно кивнула второй раз.

И он ушёл к очагу, кипятить воду и делать отвар. А И Файерв с огромным интересом уставился прямо на неё! Паника начала подниматься из груди, целясь в горло, и ведьма с усилием сглотнула её назад. Пусть желудок лучше крутит, зараза этакая.

— Ну, я с себя начну, — медленно и осторожно заговорила она, чтобы если что, успеть опять панику сглотнуть. — Я в Эмброк-то подалась, потому что узнала, что ведьма, и хотела научиться... Управлять этим. А то я даже не знала, чего могу и чего не могу, проклясть боялась случайно. Дедушку я не заклинала! Но лавку его нашла ведовством...

Мужчина ободряюще кивнул.

— Я вообще с людьми боюсь что-то делать, так что просто вот... подставку в зеркальце превратила, дома крепче делаю, воду к колодцам местным приманила, так, чтобы совсем уж засухи не случалось.

— Интересно, — почему-то с недоумением качнул головой высокородный. Она вернула ему вопросительный взгляд.

— Не уверен, что тебе удалось прочитать об этом в лавке Орта, но, согласно моим знаниям, ведьмы обычно действуют наоборот, используя свою силу напрямую против или на пользу людям.

— Ну, я лечить умею! — обрадовалась Вейла, махнув в сторону Эрха. Теперь на неё с недоумённым ожиданием смотрели оба. — Ой.

Она вжалась в лавку, но быстро усилием воли распрямила себя. Ну не девочка она уже беспомощная!

— Я спину твою лечила, Орденом покалеченную, — как можно более спокойно сообщила рыжему, думая, что хранить тайны она, может, и научилась, но терпеть это дело, кажется, не может.

И Файерв чуть со стула не упал, развернувшись к нему.

— Простите, а каким именно Орденом? — мягко поинтересовался он.

— Отвар пока не готов, — невозмутимо ответил Эрх, и принёс им второй стул с тремя кружками, вместо стола, значит. А потом и дымящийся, приятно пахнущий травами кувшин, видимо, чтобы налить по готовности. Сам сел рядом с девушкой, прижавшись к ней бедром.

— Самое главное тут то, что я — Безликий, уже бывший, и я не из этого мира. Хотя не знаю, известно ли тебе про Орден.

— Так, — сказал высокородный, второй раз за короткий срок испытывая глубочайшее удивление. Теперь он справился с ним быстрее и совсем не смеялся. — Тогда, получается, суета в столице всё-таки связана с исчезновением милой Вейлы.

Рыжий пожал плечами. А маг вдруг нахмурился, моргнул, и ещё раз... И уставился на полосатого и ушастого с таким жадным интересом, как голодающий на краюху хлеба смотрит.

— Увидел меня, — хмыкнул Эрх, тряхнув ушами смешливо.

— Потрясающе. Это же не иллюзия?

— Это мой морок, — пояснила ведьма. — Пока не знаешь, что он должен выглядеть не как обычный человек, то и не видишь. А как знаешь, то сложно потом морок увидеть снова.

У неё начинало получаться хотя бы думать о дворянине на «ты», вот это достижение!

— Любопытное решение, — кивнул И Файерв. — Но я хотел бы узнать историю по порядку.

Парочка обменялась взглядами с сомнением.

— Давай я, — решил Эрх. — Отвар уже готов должен быть.

Она с готовностью разлила бодрящий напиток по кружкам, но самой пить пока не получалось от тревоги. Высокородный же отпил заинтересованно и улыбнулся вкусу.

— Я встретил Вейлу в Амсвилле, где расследовал странную пропажу скота. Это оказался блудный демон, если важно. А она просто влезла в окно трактирной комнаты, где я ночевал, потому что привыкла там спать тайком. Трактирщик просил меня не гасить лучину на окне, мол, так уютнее, но я терпеть не могу запах этого вашего масла... Так что она думала, что комната пуста, и залезла через окно, которое никогда не должно было открываться.

— О, — широко улыбнулся И Файерв.

— Магию я почуял заранее, но не останавливал её, потому что это мог быть какой-нибудь враг.

Вейле самой стало интересно, и она слушала, неосознанно прихлёбывая отвар, который не только бодрил, но и своим теплом успокаивал панику в желудке.

— Безликие обязаны стирать память людям, которые увидели их без масок, но... — Эрх сделал паузу, чтобы самому попить. — Я ненавижу это заклятие, и даже если бы не это, у меня бы на неё рука не поднялась. Она ведь даже не поняла, что творила магию. Перепуганная до смерти... Но почему-то не моим иным видом, а тем, чего и правда следовало бояться. На вид я ей как раз вроде понравился, даже не помню, чтобы меня когда-нибудь так разглядывала женщина.

Девушка практически попыталась спрятать пылающее лицо в кружке. Вот сейчас прямота и честность рыжего казались ей очень лишними.

— В общем, мы договорились, что она будет хранить секрет, и она сдержала слово. А я ей посоветовал учиться магии, и не искать учителей самой.

— А почему бы и нет? — удивился маг. Эрх недоверчиво посмотрел на него.

— Так где бы она нашла настоящую учительницу в Амсвилле? А вот колдуну или колдунье каким легко бы на корм пошла, они не всегда выжидают удобного момента, обучая хоть чему-то до этого.

— Хм, — неожиданно задумался И Файерв. — Никогда не думал об этой стороне вопроса...

Ушастый рассказчик равнодушно пожал плечами.

— Мы встречались ещё с ней. Так и влюбились друг в друга. А когда она приехала в столицу, меня как раз пытался убить слуга Ордена. Вейла это почуяла и рванулась спасать — и, как видишь, спасла, вылечила, закрыла от людей.

— Я не знаю деталей того происшествия, — покачал головой высокородный. — Но Орден всё ещё стоит на ушах. Ты первый, кто смог восстать против их порядков и уйти живым. Почему ушёл, я теперь понимаю, но почему именно восстал? Могу я узнать?

— А почему бы и нет, — усмехнулся Эрх. — Но как много ты знаешь о правилах и жизни Ордена? Как много мне пояснять надо?

— Только то, что я сам спрошу, — с мягкой улыбкой ответил мужчина. — Если тебе, милая Вейла, было когда-либо интересно, каким образом я был почти изгнан из королевских магов, сохранив звание формально, то ответ простой: я отказал королю в прямой просьбе и не выполнил его прямой приказ. А хотел его величество, чтобы я возглавил Орден Безликих. Отказался же я из отвращения к организации сего Ордена, с каковой ознакомился после первого королевского намёка.

Теперь уже рыжий с интересом его разглядывал, а Вейла потрясалась.

— Насколько я знаю, у Главы Ордена нет проблем со здоровьем и силой, — сказал бывший Безликий. — Так зачем бы королю менять его?

— На самом деле, ответ на твой вопрос потребует довольно много слов, так что сначала я бы хотел узнать, каким образом тебе удалось... выстоять против обращения с обычными воинами Ордена.

— Ладно, — как-то неожиданно легко согласился Эрх. — Просто меня выдернули в ваш мир из боя, поэтому, когда в меня метнули стирающее память заклинание, я привычно увернулся. У меня в мире есть хищные растения с похожими умениями. Так как заклинание всё-таки сложнее их атак, то память мне повредило — о семье и детстве. Но имя осталось, и многое из потерянного я восстановил, вспоминая свои разговоры с друзьями. Поэтому я всегда воспринимал орденских как врагов.

Высокородный кивнул.

— Это одна из уязвимых точек существующей традиции, — тяжело вздохнул он. — Пусть не слишком сильный маг, но умеющий реагировать на подобные заклятья.

— Спину Вейла мне лечила после того, как... мой внешний вид подправили. В моём мире у людей не только уши вот такие, — он провёл рукой по своим, пушистым и остроконечным, — но и хвосты имеются. Который мне и отрубили не слишком удачно.

И Файерв сморщился, будто гадость в рот взял.

— И это просто мерзость, — подвёл итог он. — В первую очередь тем, что так можно отрезать что-то жизненно необходимое.

— У меня чуть ноги не отнялись, — согласился Эрх. — Не знаю каким чудом, но моей магии хватило, чтобы остановить болезнь, ну и Вейла, получается, окончательно вылечила низ спины. Так что я никогда не считал Орден своим домом и не был рад принадлежности к нему. Но охота на демонов казалась мне вполне достойной жизнью сама по себе, хорошей оплатой моей спасённой жизни. Однако, то, как в Ордене понимают служение... В моём мире нет рабства, и сначала это напоминало обращение с животным, причём злым и глупым. А потом я и про рабов узнал. И это то, в каком положении находятся все рядовые Безликие по отношению к Ордену.

Маг опять скривился.

— О да. Не лучший способ добиться верности. Но как ты справился с заклинанием слежки?

— Я его распутал, оставил только ту часть, что следит, собственно. Как я понимаю, из-за этого убийцу и послали. — Он пожал плечами. — Говорю же, в моём мире такое могут некоторые растения, пришлось научиться разбираться.

— Любопытно, потому что Врата не могли выдернуть опытного мага, пусть даже и слабосильного. А в Ордене принципам построения заклинаний вообще не учат.

— Это магия моего мира.

Глаза И Файерва вспыхнули страшным жадным огнём любопытства. Эрх ответил на это с добродушной усмешкой.

— Я родом из мира разумных и невероятно могучих деревьев. У нас нет сырой магии, вообще. Те, кто могут, пользуются магией древ, называется «руи», которая рождается из деревьев и прочих растений. Я и правда настолько слаб в магии руи, что даже не был магом в нашем понимании этого слова. Просто лесной страж...

— Воин! — вдруг воскликнул высокородный. Рыжий вопросительно посмотрел на него, оборвав свой рассказ.

— Это то, что позволило тебе продержаться в бою против убийцы Ордена, пока милая Вейла не подоспела, не так ли? Другая уязвимая точка: слабый маг, но достаточно сильный боец. В других мирах, где магии сильно меньше, любые маги настолько ценны и достаточно могущественны в сравнении с прочим населением, что не заморачиваются обучением простому бою. Но вернёмся к магии твоего мира: ты хочешь сказать, что можешь использовать её здесь?

— Ну да, — Эрх тряхнул головой, приводя мысли в порядок. — Я не потерял ни единого умения или способности, всё так, будто я не покидал своего мира. Думаю, это от ваших деревьев идёт. И если бы сюда попал кто-то из учеников старейшин, то он бы разницу заметил, конечно.

— Потрясающе. Удивительно, — пришёл в восторг маг. — По сути, когда я уяснил себе устройство и принципы работы Ордена, я задался вопросом, когда именно через Врата Миров пройдёт человек, способный ударить во все ненадёжные точки, замеченные мной. И вот он сидит передо мной!

— Но зачем король просил вас... тебя стать новым главой Ордена? — робко, споткнувшись на обращении, уточнила Вейла, а рыжий её поддержал, энергично кивнув.

И Файерв вздохнул с досадой, ему явно хотелось больше говорить о магии руи, чем обо всём этом. Но, вспомнив, что у девушки получилось сделать шажок в сторону преодоления пропасти между высокородным и крестьянкой, солнечно улыбнулся. Допил остывший отвар из кружки и приступил к рассказу.

— Не то, чтобы «зачем», а скорее «почему»: потому что было убедительно доказано, что Орден Безликих приносит несчастья тем, кто с ним связан. Королевские маги очень пристально изучают то, что среди нас носит название «Законы Судьбы» — это попытка понять, есть ли закономерность у событий, приводящих к трагедиям или к счастью. И если что-то похожее удаётся отыскать, то это подвергается самому тщательному рассмотрению. Маги изучали Орден Безликих достаточно давно, включая архивные записи о том, как обстояли дела при других главах, и несколько лет назад пришли к выводу, что весьма вероятно, что дело в нынешнем Главе Ордена. Мирстерий И Корид почему-то является причиной странных несчастий с торговцами, поставщиками, осведомителями и прочими людьми, не являющимися частью Ордена, но связанными с ним. Кроме перечисленных, король, королевские маги и многие другие люди, ценные для Шатеолии, также связаны с Орденом. Может быть, пока что-то нас и защищало от тех несчастий, но неизвестно, сколько это продлится. В рамках эксперимента мной и хотели заменить Корида, но... — он грустно вздохнул. — Но мне было просто отвратительно возглавлять Орден с такими обычаями. Я не выношу рабства, так уж получилось.

— Так это проклятие какое-то на Мирст... эээ, И Кориде? — уточнила озадаченная Вейла.

— В том-то и дело, что нет, — пожал плечами И Файерв. — Проклятие, даже случайное, всегда имеет отчётливый вид для мага. Ну и потом, если кто-то проклял Орден, то плохо должно было стать ему, а не всем прочим. У самого Ордена всё отлично, хоть численность и сократилась в последнее время.

Эрх выглядел совершенно озадаченным, молча обдумывая сказанное.

— А как так получилось, что дедушку Орта несчастья не постигли? — продолжала уточнять девушка.

— Почему не постигли? — удивился маг. — Они его очень даже преследовали: дом под лавку удалось купить в неудачном месте, сын возненавидел торговлю и не годился в преемники, дочь вышла замуж за фермера, которому тоже книги даром не нужны, как и умение читать, жена сгорела от болезни в той самой лавке ещё до того, как он смог накопить достаточно, чтобы купить соседний дом для семейной жизни... Лавка, опять же, чуть не сгорела в самом начале, поэтому он и решился попросить меня заколдовать дом от огня. На самом деле он очень не любил о чём-то просить меня.

Она изумлённо слушала, вдруг постигая смысл странных, словно оборванных фраз в записках дедушки.

— Но почему главой Ордена хотели назначить тебя и после того, как ты отказался, не поставили кого-то ещё? — вдруг спросил додумавший мысль рыжий.

— Потому что главой Ордена может быть только маг, обладающий особым талантом к делу Ордена, — опять пожал плечами И Файерв. — Корид невероятно талантлив в контроле разума, следящее заклинание он доработал, представляю в каком шоке был, обнаружив, что ты его разобрал на части...

— А ты что такое можешь? — немедленно насторожился Эрх.

— Я могу открывать проходы в пространство между мирами и, если повезёт, в другие миры, не прибегая к сложным ритуалам, а места, где пространство нашего мира так истончается, что его могут прорвать, например, демоны, просто чувствую, — мягко, почти снисходительно объяснил высокородный. — Это считается столь ценным даром, что меня вон даже из королевских магов не решились выгнать. В конце концов, если что, я могу сбежать от любых карателей в другой мир.

— И других особо талантливых, значит, не нашлось... — расслабился и кивнул её любимый.

— Ну да. Полагаю, теперь мои коллеги усиленно сторожат проявления несчастий среди себя, на демонических мануфактурах, и так далее, — легко завершил тему И Файерв и устало потёр переносицу пальцами.

— Ой, уже страшно поздно небось! — всполошилась Вейла. — Спать пора. У те-тебя есть с собой что постелиться на чердаке?

— В седельной сумке должна быть подстилка, чтобы совсем уж на земле не спать, — устало кивнул маг.

— Ты приехал на лошади? У нас же конюшен нет, — удивился Эрх.

— Я к столбику привязал, и, по-моему, это конь.

— Не покормил, оставил под дождём?! — ужаснулся рыжий и резко встал. — Я пойду займусь бедолагой, подстилку сам найду и принесу, а вы тут готовьтесь ко сну.

Он стремительно вышел, но И Файерв успел, хмыкнув, бросить в мужчину то самое заклинание, что накрывало человека словно плащом от дождя. Лесной страж замер в дверях, передёрнул плечами, и всё-таки вышел, не обернувшись.

— Говорил же, что я очень плохо забочусь о подопечных, кто бы это ни был, — с досадой сообщил маг Вейле.

— Может, из тебя вышел бы плохой глава Ордена поэтому? — попробовала она его утешить.

— Нуууу, вряд ли, — усмехнулся он. — Управлять учат всех высокородных, а я в любой учёбе до сих пор был удивительно успешен, так что и этому научился. Управление же землями, поместьем или орденом несколько отличается от заботы о личном слуге или коне, или собаках там... Как у вас на чердак попадают?

Пока Эрх пропадал снаружи (оттуда доносилось слабое постукивание, видимо, он завёл коня под навес, который для кож построил), она успела показать другу чердак, где тот заинтересовался её столиком куда больше, чем свежестью соломы, на которой предполагалось спать в другой части чердака, убрать и помыть кружки с кувшином от отвара, и поставить стулья на место. Пригодилось запасное одеяло от Марека, и ведьма уже почти начала нервно стучать пяткой в ожидании рыжего, как он наконец вошёл, держа в руке аккуратно сложенный кусок плотной ткани: даже обычная дорожная подстилка выглядела более дорогой, чем их простыни.

— Овес успел подмокнуть, но в остальном твой конь вполне доволен своей судьбой. Теперь, — сухо сообщил лесной страж магу и вручил тому подстилку.

— Большое спасибо, — сердечно поблагодарил его тот. — Я совершенно не умею помнить о тех, кто от меня напрямую зависит. И чувство вины за своё безразличие ничуть не помогает стать лучше в этом направлении. Конь мне ещё понадобится, так что я страшно благодарен за заботу о нём.

Эрх слушал эту речь сначала с некоторым недоумением, но к концу смягчился.

— Тебе что-то вроде оруженосца нужно, чтобы заботился и о себе сам, и о тебе.

— Магам не положено, — беспомощно пожал плечами И Файерв. — И раз уж ты плевать хотел на шатеолийские церемонии и даже милую Вейлу научил, то называйте меня «Дал», пожалуйста. Так быстрее.

— Хорошо, — кивнул рыжий. — Иди-ка ты спать, Дал, не знаю сколько ты сюда ехал, но лица на тебе уже почти нет.

Высокородный мягко и явно счастливо рассмеялся — и покорно полез на чердак с подстилкой в охапке, отмахнувшись от попыток девушки помочь ему постелиться.

— Я не уверена, что смогу! — пискнула она в ужасе любимому. Тот недоумённо посмотрел на неё. — Называть его вот так... Далом!

— А надо, это и правда сделало его счастливым. Можно уж постараться ради человека, который потратил столько времени и сил, чтобы просто убедиться, что у тебя всё хорошо.

Она пристыжённо замолчала, но радость от того, что И Файерв, нет, Дал оказался таким замечательным другом, перевесила стыд.

— К тому же, нам понадобится его помощь, чтобы уехать отсюда и найти новое место для жизни, — продолжил Эрх, объятиями увлекая её в сторону их собственной кровати.

— Что? Почему?

— Потому что вряд ли его явление к нам прошло незамеченным. В таких деревнях все всё замечают, поверь мне. А ответов для Марека с Тикером, кто нам этот дворянин, у меня нет. По крайне мере таких, чтобы поверили.

— Ой, мамочки... — запаниковать почему-то не получилось. Раньше бы вышло, а теперь... Тёплые руки рыжего на себе, привычный трепет от раздевания — вот сейчас они будут совсем-совсем близко друг с другом, ну и что, что спать просто, всё равно ближе, чем днём, — и ощущение собственной силы, которую признал даже королевский маг, превратили ужасное происшествие во что-то другое.

Устраиваясь удобнее в объятиях Эрха, она поняла, что ей просто страшно интересно, чем всё это закончится. Немного похоже на чтение книги жизнеописания какого-нибудь, только она сама же и участник, и писатель. Не безвольная героиня, которую сильные мужчины туда-сюда таскают, как в любовных романах порой случалось, а вполне себе самостоятельная часть истории.

Глава двадцать вторая, куда врывается настоящий демон

В глубине тёплого, тёмного и тяжёлого ведьминого сна Вейла немного неожиданно для себя вдруг задалась вопросом о проклятии Ордена Безликих. То есть, его, конечно, никто не проклинал, это она поняла, но несчастья-то он приносил? Тьма довольно долго не отвечала на вопросы девушки, словно та не спрашивала ничего. Она даже начала проводить «рукой» сквозь нити магии руи, ставшими уже настолько родными, пусть и неощутимыми, что даже думать о том, чтобы их потерять, было страшно. Лишь под утро тьма вдруг показала странную картинку, будто нарисованную в книге: вид на улицу Прозрачных Нитей, кажется, от дома бедного господина Тареса, но направленный не вдоль домов, а смотрящий вверх, где над столицей клубилась странная хмарь, словно грозовое облако кто-то привязал к месту. И, кажется, привязал к конкретному зданию? Но она ведь понятия не имела, где именно находится резиденция Ордена Безликих в Линдолине. Там же, где было нарисовано облако во сне, или на самом деле источник несчастий в чём-то другом, что есть на этом рисунке? И как узнать, что же показала такое странное ей тёплая тьма?

Утром же она обнаружила, что иметь гостя в доме ей в радость. Удивлённый её бурной деятельностью Дал был напоен свежим бодрящим отваром, спроважен в банную с кучей объяснений, которые он недоумённо отметал смеющимся «да я знаю», а затем она варила кашу с мёдом и орехами, впрочем, не только для него, пока Эрх, сам с улыбкой наблюдавший за всем этим, ходил проверять силки. За конём он присмотрел ещё раньше, к очередной многословной благодарности мага, предлагавшему свою помощь. От любых разговоров на тему Ордена Вейла отказывалась, решив, что лучше говорить об этом, когда все соберутся за столом.

Ел высокородный как-то неуловимо элегантно даже из их старенькой, несколько неуклюжей посуды. Впрочем, рыжий со своей невероятной аккуратностью и точностью движений от него не отставал, и ведьма чувствовала себя единственной простушкой в этом доме. Что одновременно смущало её, но и смешило. Смущалась юная Вейла из Амсвилля, а смеялась ведьма, промчавшаяся через большой город стрелой и спасшая любимого человека. Ощущалось это раздвоение очень странно.

— Я вот о чём подумал сегодня утром, — увлечённо сообщил Дал, умудряясь говорить ровно между моментами жевания и глотания. — Пусть мой добрый друг и не прожил так уж долго после, однако, в конце жизни несчастья явно оставили его: нашлась помощница, изрядно оживившая торговлю, что позволило ему даже ремонт в лавке устроить. Благодаря тому, что лавка приобрела товарный вид, Эрт не стал избавляться от дурного имущества, а пытается продолжить существование лавки. Безликих, кстати, та тухлая сосиска отвадила от себя и книг.

— Т-тухлая сосиска? — изумилась Вейла, Эрх чуть не подавился отваром, а откашлявшись — досмеялся тихо в кулак.

— Ну управляющий, которого тот дурак вместо тебя нанял, — отмахнулся маг. — Я заходил в лавку после твоего отъезда, и абсолютно уверен, что в отличие от тебя тот парень будет очень неплохо надувать Эрта. Но книги он вполне себе ценит, и в торговле что-то понимает, так что в лавке, думаю, всё будет пока в порядке. Так вот, не сбивайте меня. Каким-то чудом милая Вейла очистила дурное влияние Ордена со старика, хотя, готов поклясться, что ничего специально она не делала.

— Не делала! — решительно помотала головой. — Я ж даже не знала, что что-то есть!

— Вот именно, — удовлетворённо кивнул Дал. — Проклятие невозможно снять, если не знать о нём, но это и не проклятие, как мы знаем. Однако этот... шлейф несчастий явно поддаётся лечению доброжелательной ведьмой!

Она одновременно покраснела от смущения и радостно заулыбалась. Пожалуй, в такой двойственности была и своя прелесть: мир вдруг стал ярче, чётче, острее ощущался. Словно она дремала до этого, а возможность спокойно болтать с другом о ведовстве разбудила её и сняла оковы.

— Добрый Эрх, а в вашем мире ведьмы бывают? Может, вы что-то знаете о таких делах? — с интересом спросил маг у рыжего. Тот честно задумался.

— Ведьмы есть, конечно. Но как будто отличаются от местных. У нас, например, ведьмы часто выходят замуж, детей рожают, а Вейла говорит, в книгах ничего о таком не читала.

— Хм, очень интересно! Понимаете, друзья, в женской магии есть одна странная особенность: рождение ребёнка иногда действительно отнимает часть материнской силы. Причём закономерность нечёткая: иногда волшебница рожает без последствий, не применяя никаких мер против утери силы. Ведьмы избегают этого, так как не знают, как предотвратить потерю магии, и в силу их уязвимости перед людьми, просто опасаются быть неспособными защитить себя и ребёнка.

— А почему у ведьм в Церии такая плохая слава? — вдруг спросил Эрх. — У нас это благословенный дар, и в истории были моменты, когда даже Великие Древа просили совета или помощи ведьмы.

Дал пожал плечами с самым беспомощным выражением лица под любопытными взглядами парочки беглецов.

— Я никогда не интересовался этим вопросом целенаправленно, но, полагаю, с людьми играет дурную шутку то, что ведьмы не могут похвастаться зрелищной и убойной мощью. В итоге это выглядит как «какая-то баба тут что-то крутит, а ну как плохое, сожжём-ка её от греха», что ни у кого не вызовет добрых чувств или понимания. Защищаются же ведьмы обычно тем, что простой люд принимает за подлость. Собственно, твой морок, добрый Эрх, тоже ведь обман.

— Да, но по моему опыту людям не понравится видеть то, что под ним, — жёстко усмехнулся рыжий, прижав уши к голове как-то зло.

— Люди, склонные ходить на ближнего своего, вооружившись вилами и топорами, обычно не могут рассуждать здраво, — грустно улыбнулся маг. — Собственно, в прочих странах таких, как я, защищает тоже не доброта человеческая, а то, что удар молнией с ясного неба очень впечатляет и быстро учит уважать необычных людей.

Оказалось, что он успел доесть свой завтрак и теперь с удовольствием пил отвар.

— Было очень вкусно, милая Вейла, и теперь мы можем поговорить о более важном? — ласково улыбнулся он ей.

— Это о чём? — удивилась она. — То есть о чём именно? Важного у нас, по-моему, по уши.

Дал мягко хохотнул.

— Вы мне только напоминайте, что важно для вас. Для меня важно то, что ты сняла шлейф несчастий с доброго Орта, хотя он не прекращал общения с Безликими. Я хочу понять, ощущала ли ты что-нибудь, или может быть наш добрый...

Он вдруг оборвал фразу и резко обернулся, чуть ли не вместе со стулом, направив лицо в сторону леса или двора за окошком. Однако, смотрел он не туда, а словно бы внутрь себя. Эрх мгновенно напрягся и подобрался, как кот перед прыжком, уши напряжённо встали в ту же сторону.

— Какого проклятого в задницу... — начал ругаться высокородный, но сам себя оборвал. — Я готов поклясться своим носом, что где-то там только что кто-то прорвал пространство из другого мира!

— Демон?! — рыжий метнулся за курткой и сапогами, не дожидаясь ответа и двигаясь с нечеловеческой скоростью, отбросив нужду в укрывательстве.

— Скорее всего, — поморщился маг. — Но не собираешься же ты...

— Это, — Эрх встал с гордо выпрямленной спиной и указал на него не пальцем, а костяшкой согнутого пальца, кажется, что был бы меч — направил бы его. — Это то, что никогда не вызывало у меня возражений в Ордене: людей, кто бы и где бы они ни были, нужно защищать от демонов! Мне плевать на сам Велетвилль, но не плевать на человеческие жизни, а похороны ребёнка тут уже были, хватит с местных!

— Стой! — взвилась Вейла. — Я с тобой, и нет, не останусь. А ну там кто из местных, спрячу, вылечу, укрою!

Она была готова страшно поругаться с любимым, отчасти потому, что очень испугалась, но он неожиданно не стал возражать вообще, улыбнувшись довольно, сам бросил ей ботинки, ведь лес, небось, мокрый. «Почему «вдруг», — подумалось ей, пока обувалась быстро-быстро, — «Он же говорил, что в его мире муж и жена друг другу соратники. Вот мы и отправляемся на бой вместе, как он привык...»

Девушка схватила плащ, а Эрх отпер дверь.

— Ну вы даёте! — их остановил внезапный возглас высокородного. Они замерли и обернулись к нему. Тот сидя потягивался и разминал плечи с широкой улыбкой. — Вашу мысль я понял и усвоил, но, думается мне, что тыл, прикрытый сильным магом, вам не помешает. К тому же я могу привести вас точно к месту разрыва.

— Демоны издают странный тихий треск, — сообщил рыжий. — Я их так и находил обычно. Но в Ордене об этом не знают.

— Потрясающе, — качнул головой и косой Дал. — Но как далеко ты его слышишь, этот треск?

— Не очень далеко, он же тихий, — согласился Эрх.

— Всё произошло не так уж и близко, точно не у вас за домом, а насколько тот демон жаден и активен, мы пока не знаем. Ну что ж, пойдём, друзья.

Маг собирался плавно и деловито, но всё равно быстро, так что совсем их не задержал. Когда они вышли из дома, он опять прислушался к себе, а не к реальным звукам, и решительно зашагал в лес, чуть в сторону от делянки кожевника, которую себе устроил бывший Безликий.

— При этом следует не забывать, что всегда есть шанс, что демон может оказаться просто жителем другого мира, — неожиданно и как-то буднично сказал высокородный.

— Как демон может быть...? — Вейла чуть не вошла в дерево от изумления, её выловил за плечи ушастый любимый и легко направил в нужную сторону, относительно свободную от препятствий.

— Строго говоря, все прибывающие в Церию являются демонами. Просто большая их часть является жадными до человеческой или животной жизненной силы существами из пространства между мирами, — Дал говорил, будто книгу писал.

— То есть Эрх — демон?!

— Ну да, нам это и в Ордене рассказывали. Таких, как мы, было велено не убивать, если не атакуют, а сдавать в Орден, как и мелких слабых демонов, которых к работе можно приспособить, — ответил он сам.

— Это уже близко, — опять неожиданно сообщил маг. Вейла немедленно вздрючила сама себя паникой, зато когти ведовства чётко обозначились на плечах и затылке, готовые подсказать ей как увернуться от любой опасности.

Эрх замер, шевеля ушами, а потом натурально словно ручей утёк куда-то в сторону, настолько плавно, мягко и неслышно он двигался. Девушка затопталась в нерешительности, а Дал пошёл обходить какой-то кустарник. Она решила, что могучий маг как-нибудь сам справится, и осторожно засеменила в ту же сторону, куда ушёл любимый.

Внезапно когти ведовства так вцепились ей в затылок и заднюю сторону шеи, что как будто они, а не сама Вейла, впечатали её лицом в дерево, которое для надёжности она обхватила руками — и не зря. С яростным клокотанием, больше похожим на звук выкипающей воды, чем рык, нечто пронеслось мимо в неудачном броске, зацепив её плащ и рванув его так, что если бы она не обнималась крепко с сосной, то упала бы на землю. Зато ей удалось сначала одним глазом, а потом и нормально увидеть первого в её жизни демона. Он выглядел удивительно похоже на рисунки, и одновременно был совсем другим. Вейла не могла представить, чтобы что бы то ни было выглядело настолько чуждым, даже Эрх смотрелся странно, удивительно, но не так похоже на рисунок, помещённый в настоящее. Демон был угловатый и будто неловкий, но одновременно очень быстрый. А ещё у него на морде не было глаз и носа, но он явно поворачивал голову и разевал пасть, где даже губ не было — сразу начинались клыки, и вместо нежной поверхности рта было видно только лес живых игл, росших жадной щетиной навстречу заглатываемому им воздуху. Ворочал странной башкой демон не просто так, неожиданно высоко подпрыгнув, уворачиваясь от знакомого ей убивающего заклятья. И как же Эрху с ним справиться, если тот такой ловкий? Она попыталась уловить то настроение или состояние, в каком когда-то бегала по Линдолину, надо бы научиться ему без того, чтобы влезать в убийственно опасные приключения... Кстати, убийцу тогда она же остановила! Однако, когда она попыталась обратиться к миру с просьбой, её вдруг затопила волна чужого отвращения: мироздание не желало иметь ничего общего с демоном, словно ребёнок вопило: «Убери этот ужас из меня!» — и примерно так же истерично отбивалось от попыток ему помочь. С детьми помогает рявкнуть и силой скрутить бедолагу, но как скрутить целый мир?

Когти ведовства рванули её вбок, она боком же неуклюже, но быстро проковырялась на другую сторону спасительной сосны, измазавшись смолой и паутиной по ходу — и что-то немедля вспороло упругую крепкую древесину, словно она была куском сыра, а не живым деревом. Зато теперь она заметила Эрха, который метнулся к демону с его же скоростью, в ловкости явно не уступая. Завязалась странная схватка, когда рыжий пытался попасть в демона убивающим заклятьем, но не зацепить ни Вейлу, ни её уже родную сосну. Ведьма всё не могла придумать, как она тут может помочь, но нащупала вдруг странный очаг спокойствия в панике мироздания. Она сообразила, что этим очагом был, как ни странно, её любимый. Что с этим делать, она не успела понять, потому что на демона вдруг упала светящаяся сеть, которую принесли знакомые бабочки из света. Тот заметался, снова заклокотав, кажется, стал жрать сеть, но Эрху хватило того мгновения заминки, чтобы всадить волшебной стрелой демону в спину, почти разорвав его напополам этим ударом, сильным ударом ноги вбить врага в землю и добить заклинанием, направленным в мутный тёмный клубок чего-то, торчавший из разодранной груди чудища. Со страшным скрежетом демон вдруг превратился в дымку, которую рыжий поймал почти нежным движением и направил золотистыми искрами к сосне, спасшей жизнь Вейлы аж дважды. Девушка наконец смогла отлепиться от неё и растерянно оглядеться.

Дал с бледным потрясённым лицом и трясущимися руками стоял по колено в какой-то яме, может, чьей-то норе, и жадно смотрел на золотистую магию руи, струившуюся из рук бывшего Безликого, который подошёл ближе к пострадавшему дереву. Рваная древесина зарастала на глазах, покрываясь сочными слезами смолы. Молодой велетвилльский парень из тех, про кого Солмэ жаловалась, что его бы к делу пристроить, смотрел на всех троих, почти уложив нижнюю челюсть себе на грудь. Неосознанно она принялась отряхивать платье и пытаться привести в порядок волосы, которые тоже умудрилась измазать сосновой смолой.

Эрх закончил с деревом, ласково хлопнув по его закрывшейся ране напоследок, обернулся сначала к магу, потом заметил движение — и увидел деревенского парня, который тоже отмер и рванул напролом по кустам и молодой поросли прочь. Дал вздрогнул и успел только проследить взглядом беглеца. Эрх выругался, но даже не пытался догнать его.

— Ну, нам же и так надо было бы уезжать, — утешила его Вейла, подходя к нему на плохо гнущихся ногах. Как только она прикоснулась к его локтю, её вдруг отпустило страшное напряжение, она чуть не упала, вцепившись в его руку, и её начала бить крупная дрожь.

— Всё хорошо, мы справились, все спасены, никто не ранен, — успокаивающе забормотал рыжий, крепко обняв её одной рукой (вторую она не думала отпускать), целуя в испачканный лоб и вытирая ей его собственным щеками. Теперь они оба будут грязные как дровосеки.

Дал подошёл к ним и тяжело опёрся рукой о сосну. И этот станет смолистый... Он ободряюще улыбнулся покосившейся на него Вейле, но сил говорить, кажется, даже у него не было. Однако, тепло тела любимого человека, то, что ей удалось отпустить его руку и дотянуться до его успокоительно мягких ушей, воспоминание о том, кто был единственной совершенно спокойной опорой мироздания в воцарившемся из-за появления демона хаосе, вернули девушке самообладание довольно быстро. А маг успел прийти в себя даже быстрее.

— В общем, я крайне рад, что до сих пор не сталкивался с демонами лично, — насмешливо, но немного жалобно сказал он.

— Этот был довольно сильный, — ответил Эрх, прижавшись щекой к вейлиной макушке и повернув лицо в сторону соратника.

— П-прости, я мешалась только, — повинилась она в его уютную шею. Он пожал плечами.

— Ведьмы и не сильны в быстром бою, — утешительно сообщил высокородный. — И ты теперь лично знаешь почему и как, оставшись в результате в целости и сохранности.

— Зато если бы меня ранило, ты бы тут же вылечила, — веско сказал рыжий, немного отодвинул её от себя, посмотрел внимательно в глаза ей и вдруг коротко поцеловал в губы. Дал смущённо кашлянул, но промолчал.

Почему-то это позволило девушке окончательно прийти в себя и наконец начать ощущать ноги, и что они способны крепко стоять на земле. Впрочем, опереться на крепкую грудь мужчины было приятно само по себе.

— Эээрх, нас же тот парень видел... — жалобно напомнила она ему.

— А я сплоховал, мог бы что-нибудь сделать, — покаялся маг. — Да хоть ошеломить на время. А теперь вам придётся уходить сегодня же из деревни. Остаться странной и, наверное, страшной сказкой.

— Твой конь сможет тянуть телегу, вот только у нас её нет. Но не пешком же уходить, — вздохнул рыжий. — Придётся ещё и ограбить кого-нибудь.

— А мы деньги оставим взамен, — с надеждой предложил высокородный.

Их неожиданный предводитель задумался, тряхнул ушами, встопорщенными не столько дракой, сколько попытками Вейлы успокоиться, и кивнул.

— Ладно, тогда пошли собираться. Телегу я и заберу, слышал, что один мужик всё равно новую собирался сладить на ярмарку Урожая.

Теперь они торопились назад, и ведьме пришло в голову, что в её книге жизни вот эти внезапные бегства вникуда ей нравятся меньше всего. Нельзя ли это как-то прекратить, интересно?

Впрочем, это бегство отличалось от беготни по столице в поисках Безликого: теперь ей надо было вдумчиво собраться, и это отчаянно не получалось, потому что она вдруг испугалась, что люди и правда с вилами придут к ним в дом, как тот парень всё расскажет. Или Эрх прибьёт того мужика за телегу случайно... Да мало ли какой ужас ещё может случиться!

Как ни странно, успокоил Вейлу маг, подпиравший собой дверь и задумчиво изучавший дом, в который они быстро вернулись. Почему-то не хотелось ударить в грязь лицом перед ним, и в девушке проснулась привычная деловитость: брать нужно было одежду с одной сменой, все её книги, конечно, и снедь на троих. И раз уж они поедут на телеге, то и постельного немножко можно взять, чтобы не спать совсем на голой земле или досках. Грациозную мебель из-под руки рыжего мастера было до слёз жалко оставлять, но и тащить их с собой было бы крайне странно, да и неудобно. Порванный демоном плащ пришлось бросить в доме, а хороший ведь был, даром что не дорогой. В огороде она набрала овощей, оставляя лишь совсем незрелое в земле и напряжённо прислушиваясь к обычной деревенской дневной возне. Пока в селении ничего не изменилось, даже конь не привлёк внимания взрослых, озадаченно притащив на себе небольшую, но довольно вместительную двуколку Сорека. Она припомнила, что он и правда собирался разжиться большой четырёхколёсной, и понадеялась, что оставленных Эрхом денег ему хватит. Ушастый тем временем принялся готовить доски, которые понадобятся, чтобы втащить двуколку наверх, к дороге. Такими тут всё время пользовались, порой на руках перетаскивая груз наверх, затем втаскивая туда же телеги и укладывая всё в них уже у дороги. И вот же незадача: как им поступить? Пропустят ли их велетвилльские так запросто к дороге? А если сейчас потащить тючки с бельём, то кто их охранять останется?

— Вы знаете что, скрываться нам резона больше нет, так что давайте я побуду вашим прикрытием, — задумчиво сказал вышедший из дома Дал.

— Каким образом? — требовательно спросил рыжий.

— Я же высокородный, — ехидно, но почему-то немного грустно сказал маг. — Вот и буду стоять, отгонять чернь от своих людей. А что именно нас с вами связывает, всякой простоте знать и не положено! Индолер сюда не доедет, да и не будет ему дела до пришлых.

— Валяй, — быстро обдумав это предложение, Эрх мотнул согласно и головой, и ушами. — Тут прятаться негде, и при тебе никто нам ничего не сделает. Ты ещё магии какой напоказ пусти, чтобы уж наверняка. Запомнят в итоге магию, а не твоё лицо.

— Интересное соображение, — с вытянувшимся лицом отметил И Файерв и, взмахнув рукой, окружил себя редким облачком сияющих бабочек.

Вейла, бегавшая тем временем за водой для коня, курткой рыжего и прочими мелочами, которые так легко забыть или не обращать внимание на неудобство, пока оно совсем не припрёт, поставила себе в голове зарубку узнать наконец, почему именно бабочки и что это вообще такое. Вещи Эрх велел сразу грузить в телегу, сказав, что теперь они помогут коню подняться магией в любом случае, и что разделяться им опасно.

То ли бабочки мага, то ли потрясающие новости Сорека, получившего за старую двуколку аж золотую монету, то ли наконец раззвонивший ужасные подробности драки с демоном парень таки привлекли внимание деревенских. Дети исчезли за спинами женщин и мужчин, тех, кто смог быстро вернуться с поля или рыбного промысла. Старосты не было видно, и пока люди просто молча облепили неровным и широким кругом дом старого Карта, со страхом и недоумением глядя на чужаков, что нервировало ведьму страшно. Дал стоял на улице между толпой и методично собирающейся парочкой, умудряясь при всей своей худобе и невысоком росте выглядеть невероятно внушительно и властно. Такое ощущение, что отпугивал по большей части людей он сам, а не странность происходящего.

Марек пробился сквозь народ как-то неожиданно и обратился к И Файерву самым заискивающим тоном в мире. Кто-то из деревенских косился на него даже с уважением, кто-то — с жалостью, мол, прибьёт сейчас дурачка залётный маг.

— Я нижайше прошу прощения, но мне жизненно необходимо понять хотя бы отдалённо, что же тут происходит, высокородный господин!

— Не твоего ума дело тут происходит, — равнодушно дёрнул плечом Дал.

— Но господин И Индолер... стража... — растерянно промямлил служитель добродетелей, глядя при этом на мага пронзительно, как будто сам стражник.

— Этим, соглядатай, расскажешь, что королевский маг забрал пришлых людей, почему — не сказал, спрашивать ты и так права не имеешь, — снисходительно ответил И Файерв, с лёгкой гримасой отвращения, и Вейла, заглядевшись на представление из двух актёров, вдруг догадалась, что отвращение он испытывает сам к себе. Но ведь сам же предложил использовать своё дворянство!

Она совсем не понимала его с одной стороны, а с другой он уже всем чем только можно доказал, что ей и даже Эрху он в первую очередь друг, так что пообещала себе щипаться за каждую попытку обратиться к нему со всем почтением. Ох не почёт и уважение нижестоящих нужны странному магу, совсем не они. И как рыжий догадался-то про него...

Им так никто и не помешал уехать, лишь Марек выглядел искренне растерянным, глядя вслед уехавшей парочке. Эрх его выловил и распорядился, что делать с вещами, которые они бросили, оставив все готовые к продаже шкурки лично старосте Тикеру, а ученику — всё остальное, а что с этим делать тот, мол, сам разберётся.

Когда рыжий лёгким движением принудил коня начать неторопливое движение, на речной пристани лишь начал раздаваться некий необычный шум. Мужчина скосил уши в ту сторону с небольшим любопытством, а потом сообщил, что парень решил не баламутить деревню, а дожидался старосту, чтобы пожаловаться на чёрное колдовство, творимое несомненно злобными чужаками.

— Да мы ничего тёмного даже не делали, — хмыкнул Дал. — Но что с дурака взять, если бабочек за зло посчитал...

— Кстати, а почему бабочки? — вцепилась Вейла в единственную простую мысль в собственной голове, наполненной беспокойством перед опять страшно неопределённым будущим.

— Что «почему»? — не понял маг поначалу. — Ах почему я придаю своей силе вид бабочек... Если честно, то это просто забавно. Магия в самом простом виде проявляется в мире кругами, кольцами, шарами, дисками — в общем стремится принять круглую форму. Ну, как круги на воде. А мне нравится придавать зримому проявлению магии вид бабочек, потому что вид вообще ни на что не влияет... Мы едем в Индоль, не так ли?

— Пока да, — спокойно ответил Эрх. — Если нет других идей, куда поехать.

— Лучше сначала туда, а потом уж оттуда разберёмся, — махнул рукой высокородный. — Там трактир, в целом, неплохой.

Тот кивнул. Чтобы управлять конём, ему не требовалось по сути ничего, золотистые искры пролетали от его пальцев к животному, кажется, передавая пожелания человека куда точнее, чем плеть или поводья, которые он, впрочем, не отпускал. Наверное, на всякий случай, вдруг испугается чего конь, непривычный к тяганию телег, поводья надёжнее остановят его, если что.

Вейла проверила сумку, подаренную когда-то Далом, свёртки с едой и одеждой и успокоилась, сидя на тючке с одеялами. Всё было собрано, что забыто — так тому и быть. Думать об оставленном доме совсем не хотелось, в конце концов, не прижились же они в Велетвилле. Но где приживутся с такими странностями?

— А нам так и придётся теперь всегда убегать из дома, только обжившись там? — прямо спросила она по некоторому размышлению, не найдя способа разъяснить свою проблему окольными путями.

Эрх вздрогнул, и его уши поникли вместе с головой. Маг вздохнул.

— Теоретически, вам нужно жить в городе, милая Вейла. Чем больше, тем лучше — там меньше обращают внимания на соседей. Однако, если есть люди, знающие нашего мудрого возницу в лицо, то в большом городе у них будет больше шансов его встретить: вам же надо на рынки ходить, тебе в любом случае захочется в книжную лавку, да и лучше бы тебе найти работу в ней. А не узнать доброго Эрха невозможно, если заподозрить, что это именно он.

Вейла пригорюнилась, уперевшись кулачком в подбородок. Она не привыкла к странствиям и, если честно, не хотела привыкать. Ей не понравилось ни в королевском экипаже, ни в лесной хижине, да и с телегой отличий от тех путешествий было немного. Своими ногами, неся на себе же всё необходимое, выглядело ещё более плохим способом передвигаться. Она привыкла жить на одном месте, когда вокруг одни и те же люди, которых ты узнаёшь, приспосабливаешься к ним, и можешь заниматься своими делами, не беспокоясь о том, что к твоему дому вдруг с вилами придут. Да и про бродячих ведьм она тоже не читала. Кажется, подобные ей женщины тоже предпочитали сидеть на одном месте, воздвигая вокруг себя защитные заклинания разнообразного свойства.

— Эрх, а в твоём мире ведьмы много путешествовали? — уныло поинтересовалась она.

— Нет, — покачал он головой, виновато покосившись на неё. — Ведьмы, пусть и не владеют магией руи, весьма похожи на деревья, выбирая место для жилья и пуская там корни. Дом ведьмы является частью её могущества, насколько мне известно.

— И это полностью совпадает с моими знаниями! — покивал маг. — Бродячая ведьма — это что-то неслыханное. В отличие от магов, которые при желании могут позволить себе такую жизнь, ведьма не может быстро и легко добыть себе тёплой одежды, пропитания, защититься от случайной опасности вроде урагана, бандитов или демона...

— А что нужно сделать, чтобы мы смогли спокойно поселиться, ну, хоть в Линдолине? — задумчиво спросила Вейла, вспомнив давнюю свою идею о поиске в первую очередь самого простого решения проблемы.

— Избавиться от Ордена Безликих, — усмехнулся рыжий. — В остальном мы будем далеко не самыми странными жителями Линдолина, поверь мне.

— Про странность это ты, конечно, прав, но избавляться от Ордена, к сожалению, нельзя, — тяжко вздохнул Дал. — Шатеолии просто не хватит магов для защиты всей нашей огромной территории от демонов. Тем более, что часть из них погибнет быстро: нет у нас умения драться с ними. Перестали учиться этому, только если кому-то лично взбредёт в голову. А затем страна медленно погрузится в хаос, ведь начнут исчезать трактиры на больших дорогах, нарушится торговля, придётся прекратить сообщение между городами с помощью экипажей...

— Орден, по сути, — ваша магическая армия, — рассудил Эрх и пожал плечами. — Понятно, что отменять его нельзя.

— А как-то... стереть память или затуманить всем, кто знал тебя, можно? — осторожно спросила ведьма.

Оба мужчины посмотрели на неё с сожалеющим недоумением.

— Увы, никак нельзя, — наконец пояснил высокородный, пытаясь вытянуть ноги, но места в двуколке на такое счастье не было. — Полагаю, ты могла бы доработать свой морок, чтобы, например, на Эрха никто вообще внимания не обращал, но в таком случае он не сможет найти себе достойную работу. Разве что наёмным убийцей заделается.

Рыжий фыркнул, явно отметая такую возможность.

— А можно сделать так, чтобы Орден перестал искать его? — продолжила уточнять Вейла несмотря ни на что.

Оба задумались.

— Орден не то, чтобы ищет его, потому что одного человека очень сложно найти, когда ты не можешь напрячь всю стражу, например, на поиски, — рассудил Дал. — Однако, я так понимаю, мы не знаем, как много людей при виде Эрха опознают его. Сам Корид по улицам городов не шастает, конечно, но ношение масок в закрытой части резиденции не обязательно, так что всегда остаётся шанс, что некий Безликий или один из Надзирателей случайно встретят его в толпе. И в таком случае будет сделано всё, чтобы убить Эрха.

— Но почему?! — изумилась девушка. — Вот же он, живёт себе спокойно, людей не беспокоит! В чём его грех?

Маг раздражённо пожал плечами.

— Я не знаю, это прописано в уставе Ордена: бегство карается казнью. Могу предположить, что устав был составлен со страхом перед демоном, который, пользуясь полученными знаниями и умениями, начнёт творить некое зло.

— А устав Ордена можно изменить? — после некоторого размышления спросила Вейла. Высокородный посмотрел на неё с любопытством и виной в глазах.

— Может изменить Глава Ордена после совета с королём и королевскими магами.

Она обрадовалась.

— То есть ты можешь сейчас согласиться стать им, и всё там поменять?

Эрх почему-то закашлялся, но, кажется, не смеялся.

— Сейчас — уже нет, — медленно и как-то с опаской покачал головой Дал. — Я правда не могу просто явиться пред королевские очи и сказать: «Ой, я передумал тут». Собственно, теперь даже «явиться пред королевские очи» тоже совсем непросто для меня.

— А Корида того, нынешнего Главу, убедить?

— Ха-ха-ха, — неожиданно рассмеялся маг. — Если бы с ним было легко договориться, то мне бы его должность не предлагали, в первую очередь. Да, я понимаю, вы не знали. Но помимо странных несчастий мне предложили стать новым Главой как раз потому, что Корид довольно давно начал вести себя так, будто Безликие — его личная армия. А осведомители среди Надзирателей подтвердили, что многие из них очень даже слепо верят ему.

— Подожди, ты говорил, что Корид стал Главой потому, что особенно искусен с заклинанием стирания памяти или вообще с магией, управляющей разумом человека?

Уже не первый раз Вейла видела шок в исполнении И Файерва, но сейчас ей было совсем не забавно. Он явно не только переживал крайнее удивление, но и что-то очень быстро обдумывал, глаза двигались, словно он что-то читал.

— Так, а теперь история Ордена Безликих начинает вонять совсем уж дурно, — неожиданно резко заявил маг. — Потому что хотя бы две сотни бойцов чуть послабее Эрха легко сметут обычных солдат и стражу, неопытных магов, даже меня подловить можно, и я думать не хочу, зачем Кориду это всё. А если будут эрхова уровня воины-маги, то королю и всем верным людям — крышка.

— Но ради чего-то он всё это затеял? — уточнил лесной страж.

— В дальнем родстве с королевской семьёй находятся почти все королевские маги, таковы особенности устройства Шатеолии, то есть и он тоже королевской крови. А значит, он вполне может назначить себя новым правителем, — раздражённо пожал плечами. — Вполне достойная цель.

— А ещё я спросить хотела... Видела сон странный в эту ночь, — нет, она не совсем сама решилась сказать это. Что-то вроде щекотного пинка изнутри и та самая картинка из ведьминой тёплой тьмы сподвигли её вмешаться в важный мужской разговор.

— Расскажи, пожалуйста, — с тревогой попросил Дал.

— Я видела улицу Прозрачных Нитей, где лавка господина Тареса. И вот если выйти из лавки и посмотреть направо и вверх, то было видно странное бурлящее тёмное, но не чёрное облако, словно над зданием. Не похоже на дым, оно не уходило никуда, клубилось вокруг. Я вот и подумала во сне — а где резиденция Ордена Безликих в столице?

Мужчины напряжённо замолчали, но первым вычислил направления рыжий, видимо, опытный в этом деле.

— Совершенно верно, в паре кварталов от улицы Прозрачных Нитей, на небольшом холме. Не знаю, где именно та лавка, но в другую сторону там квартал мелких дворян, где не то, что маги, колдуны редко рождаются.

— А направо как раз, из лавки если смотреть, — пошевелив губами в расчётах, согласился маг. — И для тебя во сне это выглядело плохо?

— А хорошо ли выглядит наплывающее грозовое облако? — пожала она плечами, мысленно выгоняя на мороз деревенскую простушку, которая чуть не промолчала о действительно важном. Быть ведьмой было куда страшнее, чем крестьянкой, но одновременно — куда интереснее. А защищать её, если что будут и могучий лесной страж, и могущественный маг, да и сама она кое-что умеет, особенно если припрут к стенке.

— Короче, королевство, кажется, в опасности, — неожиданно с иронией хмыкнул Эрх. Высокородный с недоумением на него посмотрел. Тот в ответ тоже пожал плечами.

— У нас такое случилось однажды, под сенью нашего Великого Древа. Главнокомандующий лесной стражей решил, что раз у него собраны все лучшие воины, а Древо и так умеет с людьми общаться, особые какие-то личности ему не нужны, то можно и старейшин у власти потеснить.

— И чем дело закончилось? — с живейшим интересом поинтересовался Дал.

— На мысли влиять он не умел, так что, когда о существовании у него плана захвата власти стало известно одному из командиров, тот собрал небольшой отряд из доверенных людей, и атаковал скрытно главнокомандующего. Он был готов понести наказание за такое предательство, но, слава листьям, укрывающим страждущих, у погибшего обнаружились записи планов. Тот командир и стал следующим главнокомандующим, так как продемонстрировал, что верен в первую очередь Древам и людям, а не собственным или чужим притязаниям.

— А это хороший ход, — вдруг радостно задумчиво вывел итог маг. Теперь парочка косилась на него с недоумением. — Смотрите, как я могу видеть из крайне удачного морока на добром Эрхе, ведьма и лесной страж смогут обеспечить скрытность. После таинственной гибели проклятого Корида моё появление с покаянием и полной покорностью будет даже вполне ожидаемым. А там при личной встрече я кому надо всю правду и расскажу.

Рыжий пожал плечами.

— А мне-то какой смысл рисковать собой и любимой женщиной? — несколько раздражённо спросил он.

— Тебя больше не будут преследовать, — хитро подмигнул ему Дал.

— Да, но Орден так и останется орденом рабов, — нахмурилась Вейла. — Нельзя ли устав так изменить, чтобы хорошим людям хвостов не отрубали? Да и память стирать как-то...

— Но как тогда быть уверенным, что человек из другого мира не сбежит вникуда? Что люди не будут пытаться убивать самих Безликих?

— Так Эрх говорил, что поначалу был так благодарен за спасение, что служил бы вот просто поэтому. Неужто он один умеет быть благодарным? А внешность же можно иллюзией или вот мороком ведьминским скрывать.

Высокородный открыл рот, явно намереваясь сказать что-то умное и ехидное, но вдруг озадаченно закрыл его.

— Вообще, использовать ведьм в каком бы то ни было виде ещё никому в голову не приходило, — признался он. — А ведь такой морок и правда идеален. Иллюзии же достаточно талантливые люди будут просто замечать, что вызовет лишние подозрения.

— Как будто сейчас замотанным в тряпки Безликим люди доверяют, — фыркнула ведьма. — Да и что за глупости. Надо как в книжице той, что короля восславляла: хвалить Орден, а не пугать им. Они от демонов всю страну защищают, а обращаются с ними как с рабами в султанате. Даже на отдых не отпускают по истечению срока службы.

— А вот за такое дело я готов рисковать, и Вейла, судя по всему, тоже, — хмыкнул Эрх. — Обращаться с людьми как с животными — никуда не годная манера управления, это я как капитан лесной стражи говорю. Клянёшься поменять это — и я в деле.

Маг задумался и думал довольно долго. Идея ему словно понравилась и теперь он, скорее, вычислял последствия подобного решения. Поля И Индолеров проплывали мимо, солнце начало медленно клониться к закату и на горизонте появились очертания башенок города, пока больше похожие на маковки деревьев. К тому же очень хотелось есть.

— На самом деле, как я упоминал между прочим, управлять толпой рабов мне самому мерзко. Я не мог придумать, что сказать на совете королю и магам о причинах изменений в уставе Ордена, а когда только предложили главой стать, не представлял, что изменить-то, кроме как «отменить всё к лешему и придумать заново», — разродился наконец речью И Файерв. — Однако, к некоторому риску жизнью я попрошу вас об ещё одной услуге: вы мне поможете переписать устав, с обоснованием изменений. И тогда мы одним ударом по Кориду решим аж две проблемы: и угрозу королю уберём, и Орден исправим.

— Три, — быстро поправила Вейла, всё думавшая о том своём сне. Маг поднял брови вопросительно. — Третья — несчастья, которые приносит Орден. Там очень много людей с магией страдают, может, не на разрыв сердца, но им правда плохо. Тут вот тоже людям не очень хорошо живётся, и на ярмарке Середины Лета это и правда напоминало нависающее облако... Может, с Орденом что-то такое происходит?

— Ну тогда уж и четыре, и пять, — весело и залихватски как-то ухмыльнулся Дал. — Я получу доступ к знаниям о магии других миров, без необходимости самому туда заявляться, и, возможно, скажу новое слово в магии, что несомненно принесёт пользу всему миру. Мне отчаянно не хватало знаний как раз...

— Только для начала надо понять, где мы будем ночевать, — вернул их из выси далёких планов на землю сегодняшнего дня Эрх. —Как доедем до Линдолина и где будем жить там. И если уж брать штурмом Орден Безликих, то напоминаю, что туда даже зайти не так просто.

— Ну, ночевать мы будем в Индоле, в трактире «Роза у забора». Очень приличное, но недорогое место, — бодро ответил маг. — А столичные дела обсудим там за завтраком. В конце концов, род Файерв отнюдь не бедный, и с семьёй я не ругался.

На том и порешили. Рыжий, легко тряхнув поводья, заставил коня ускориться, и тот вполне охотно заторопился: видимо, считал овёс куда более вкусным, чем то, что успевал перехватывать во время их долгой неторопливой поездки из деревни.

Глава двадцать третья, где опять путешествуют

Роза на вывеске трактира была нарисована на удивление хорошо, гораздо лучше простых рисунков Эмброка. А в Амсвилле у трактира даже названия ведь не было, потому что других заведений поблизости не существовало. Эрх занялся конём и телегой, чтобы поклажу не своровали, велев магу с ведьмой разобраться с комнатами. Однако, Вейла никогда в жизни ещё не снимала комнату в трактире, так что она решительно оставила эту задачу на высокородного, попросив лишь общую спальню с любимым, на что тот загадочно хмыкнул. Но не стесняется же он того, что его друг нашёл свою любовь?

Благодаря тому, что важными делами занялись мужчины, ей удалось внимательно рассмотреть трактир, не предназначенный для мимо-проезжающих случайных путников: ведь таковых в Индоле не появлялось, он мог быть только городом приезда. Из-за этого трактир выглядел гораздо чище и богаче, чем более привычные девушке. На самом деле он больше напоминал даже лавку, где опрятность важна для продаж, никто же не захочет покупать еду или одежду в свинарнике. А вот перекусить по пути в не слишком чистом месте можно, но тут даже хотелось башмаки отряхнуть при входе: пол был выскоблен! Не так, как в собственном доме, но гораздо чище, чем в обычном трактире. Скатертей на столах, слава добродетелям, не было, но сами они были не очень-то заляпаны пролившимися питьём и едой, видимо, их скоблили тоже. Кроме того, тут к некоторым столам полагались не лавки, а стулья! Расточительно для придорожного трактира, но, видимо, совершенно нормально в Индоле. На окнах стояли горшки с цветами, отмечая женскую руку, на стенах висели даже не подставки под лучины, а полноценные подсвечники. Ах да, город славился своим мёдом и воском, вот тут они и подешевле.

За стойкой стоял хозяин, у которого странная пара из высокородного и крестьянки вызвала интерес, особенно когда он узнал, что потребуется комната для семьи. Даже забавно подумать, какое лицо у него станет, когда дворянин уйдёт ночевать один. И Файерв не вдавался в подробности своего путешествия, в отличие от простых торговцев и посланников, обычно весьма болтливых: видимо, так не принято у высокородных. Однако, про коня с телегой упомянул, в конце концов, комнаты им были нужны на троих. Трактирщик зачем-то поинтересовался глубиной знакомства Дала с господином И Индолером, но тот отмахнулся, что, мол, даже если и были они друг другу когда-то представлены, то вряд ли помнят это событие. Но назначил ли хозяин от этого большую или меньшую цену, было неясно: крепкий, даже не очень полный мужик был раздумчив до изумления, чем-то напоминая вола, и лишнего не говорил.

Вещи маг дружелюбно предложил оставить в комнатах, куда их проводить должен был парень, совсем не похожий на трактирщика, а значит — наёмный. В общем, пусть трактир и не был так ухожен, как какая-нибудь гостиница для дворян, он явно не бедствовал. Интересно, кто так часто ездит в Индоль, что на всё это хватает денег?

Эрх нашёл их уже в комнатах, куда принёс часть вещей из телеги: одежду и немного еды, пояснив, что это чтобы не пахло и не портилось. Сначала он сунулся в комнату к Далу, откуда тот со смехом отправил его к Вейле. Рыжий совсем не обиделся и пришёл к ней тоже весёлый. Почему-то сама радостная, хотя вроде повода для счастья не было, она крепко обняла его, закопавшись лицом ему в грудь. А он использовал свой шанс, чтобы прижаться к её волосам. Вот сколько месяцев прошло, а всё так же любит их!

И тут она вспомнила его фразу, сказанную в чувствах на телеге: он назвал её любимой женщиной! Сразу сердце ёкнуло и затрепыхалось как пойманная птица в силках.

— Как же я тебя люблю, — пробурчала потише она в его замечательную куртку. Удерживать признание внутри было выше её сил.

Скрыть смутительное не вышло: пушистые уши слышали всё просто отлично. Бывший Безликий, кажется, хмыкнул, наклонился к её уху и прошептал так, что она чуть не забылась от горячей волны:

— Я тебя тоже люблю.

И поцеловал в многострадальное ухо.

Потом ей казалось чудом, что она не лишилась чувств в тот самый момент. Мир зазвенел ярко-ярко, а невидимая верёвка в груди, которая была там незнамо откуда, вдруг освободилась от тяжкого груза и так легко стало, что, кажется, и взлететь смогла бы! Говорил же он, что ведьмы вроде как летать могут, но она к этому даже подступаться до сих пор боялась.

Вейла подняла на него глаза, радуясь, что не рыдает. Вроде, бывает такое, она читала, но чего рыдать-то, когда счастье привалило! Эрх улыбался широко, легко и тоже — счастливо. Глазищи сияли ярче любых свечей, и сказать что-то ещё он ей не дал, потому что полез целоваться.

Очнулись они, когда в дверь деликатно постучали. Рыжий вытер своей щекой её и отпустил девушку, которую, признаться, слегка покачивало от всего случившегося. Маг за открывшейся дверью улыбался очень даже насмешливо, и она подумала, что, наверное, они тут оба красные и запыхавшиеся, но Эрх с немного опухшими губами (мамочки, это она так?!) был невозмутим, как будто ничего особенного не случилось. Ну целовались, ну что такого, наедине же были. Ей подумалось, что тут он прав, и она постаралась смущение запихать подальше. Сложно всё-таки избавиться от привычек амсвилльской девицы.

Дал пришёл позвать их ужинать, сообщив, что оплачивает всё он: просто потому, что, если бы не его внезапное появление у них на пороге, им не пришлось срываться с места вот так неожиданно. После его слов Вейла испугалась, что их ждёт роскошное что-нибудь, но маг, кажется, прекрасно понимал, что его друзья к такому непривычны и на почему-то квадратном столе у окна, выходившего на конюшенный двор, их ждал хороший, но совсем не богатый ужин. Получше, чем кормили в трактирах, когда едешь в королевском экипаже, но не более.

— Выпивку заранее брать не стал, уж не знаю, кто что любит, — хмыкнул, усаживаясь, И Файерв. Только после этих слов до неё дошло, что она незаметно достигла того возраста и положения, когда ей нальют выпить хмельного чего-нибудь без вопросов. Обдумав очередное поразительное открытие, она догадалась уточнить у Дала этот вопрос.

— Я сам предпочитаю вовсе не пить ничего пьянящего, — легко ответил он. — Во-первых, я быстро пьянею, во-вторых, в бытности пьяным человеком нет ничего интересного, сплошные неловкость и унижение, в-третьих, быть пьяным магом попросту опасно для здоровья окружающих. Про подобных же тебе, милая, слышал разное, например, в архивах королевских магов есть достоверные записи о ведьме, которая вообще могла колдовать только навеселе. Однако, если ты ещё не пробовала, то сейчас начинать не советую. Лучше потом, как всё будет спокойно.

Она согласно кивнула и приступила к изучению горшка с супом, в котором ложка застревала. Кто бы тут ни готовил, с гостями он не скаредничал! Хотя, может быть, это касалось только высокородных.

— Здесь довольно тихо, — удивился Эрх. — Я бы даже рискнул обсуждать дела.

— Насколько мне известно, совсем уж злачных мест в Индоле нет — хозяин этих земель не позволяет, — охотно ответил маг, явно наслаждаясь едой. — Обсудить можно и за столом, тут подают не только пиво и эль, так что от жажды не умрём.

Только подъедая остаток пирога и стыдливо надеясь не икать от сытости, Вейла заметила, что рыжий тоже не взял ничего хмельного. Она вдруг поняла, что никогда в жизни не видела, чтобы он такое пил. Сначала решила отложить вопрос на дальнюю полку, но потом опомнилась, опять выгнала на мороз смущающуюся деревенскую девицу и спросила любимого прямо.

— Я вкус просто не люблю, а на вино денег нет, — со спокойной улыбкой ответил он. — Жалко только, что тут отваров не подают.

— А почему? — немедля озадачилась она.

— В отвар легко подмешать чего-нибудь усыпляющего или другого вредного, ещё может оказаться, что на тебя как-то не так действует в общем-то безобидный состав трав, — пояснил Эрх.

— Так я взяла свою банку одну, — покаялась обвинявшая себя до этого в жадности ведьма. — Можно заварить. Как-нибудь.

— О, это вот то вкусное, что вы вчера вечером мне дали? — неожиданно оживился Дал. Она покраснела от радостного смущения и молча кивнула. — Эй, парень, принеси кувшин пустого кипятка, чтобы пар шёл!

За банкой с травами сходил Эрх, который был в курсе, где стоит их телега, вернулся довольный: за имуществом гостей тут следили, и конь отлично себя чувствовал. Отвар, который был её попыткой воссоздать бодрящий напиток матушки Тайлы, приготовился в кувшине как миленький, и стал отличным сопровождением к последовавшему разговору.

— Я хочу понять чёткий порядок конкретных действий, — серьёзно начал лесной страж, немного помахивая ушами, наверное, от строгости, но впечатление в итоге выходило обратное, и даже высокородный засмотрелся. — Мы приезжаем в столицу и где-то останавливаемся, так?

— Именно, затем собираем сведения о состоянии Ордена, каждый, предлагаю, своим способом. И магическую часть нам придётся оставить на милую Вейлу, — она чуть не подавилась отваром. — Надеюсь, её удивительные сны навестят ещё!

— Да каждую ночь же, — пробурчала она, отдышавшись. — Я только не пойму, что спрашивать-то. Что нужно знать?

— Что именно делает И Корид с людьми? Как много тех, кто будет защищать его, вообще ни о чём не думая? Копит ли он силы прямо в резиденции или где-то есть спрятанные отряды? — быстро перечислил Эрх.

— Что является источником облака, которое ты видела? Люди? Магия? Действия? — почти перебил его любопытный маг. Она не стала их ругать, стараясь запомнить. Все вопросы, кажется, имели смысл.

— Я потом себе запишу, про всё сразу не узнаю.

— И сегодня ночью отдохни, — предложил рыжий.

— Я в любом случае буду твоим хвостом заниматься, — заметила ведьма. Он вопросительно уставился на неё. — Ой... Ну кроме спины, я подумала попробовать то, про что читала, и вырастить тебе хвост заново...

Дал неожиданно прыснул тихим, пытающимся скрыться смехом. Эрх прижал уши, вздохнул и сдался.

— Спасибо, что предупредила.

— Я и собиралась, как поняла бы, что всё началось! — уверила она его. — Просто оно пока нет, и со всем этим... демоническим и безликим я забегалась просто.

Он улыбнулся ей нежно в ответ и посмотрел на мага, который с трудом справлялся с хихиканьем.

— У меня в мире говорят, что быть любимым человеком ведьмы — это и благословение, и проклятие, — рассказал он в воздух. — Вот я и получаю соответствующий опыт.

— Ну почему проклятие-то, — почти возмутилась Вейла.

— Потому что внезапно отросший хвост поставил бы меня в знатный тупик, — улыбаясь краешком губ ответил рыжий.

Она вздохнула, потому что да, вышло бы совсем неловко, но хорошо, что часть тела в любом случае не будет расти быстро.

— Ладно, с этим разобрались, а теперь нужно знать, что мы будем делать первым делом: так и ехать в Линдолин на телеге? Куда ехать в городе, где мы остановимся? Коня надо будет пристраивать? — говорил опять строго, но в глазах пряталась улыбка, рождённая новостями о хвосте.

Дал сморщился, раздумывая и пока не отвечая. Девушка и не знала ничего про столицу, так что высказаться не могла.

— У меня есть на примете трактир, где лишних вопросов задавать не будут, — сообщил после паузы Эрх. — Но есть две проблемы: теперь, когда я выгляжу как обычный человек, придётся подраться, но это я улажу, и про Вейлу сразу придётся сказать, что она ведьма, чтобы за проститутку не принимали.

— А я выгляжу как... она? — уточнила, оробев.

— Строго говоря, нет, но спьяну хватит того, что ты молодая женщина. Вообще, если сможешь напускать себе в глаза той тьмы, то это будет неплохо отрезвлять всякий сброд.

— Я не пробовала специально, но узнаю, можно ли, — с сомнением произнесла она.

— В принципе, выглядит неплохим вариантом, — задумчиво протянул маг. — Но подобное соседство может порождать дополнительные проблемы, каковые я бы не хотел решать: я сделаю это магией, и тогда к нам возникнут вопросы. Сидеть же сторожем при нас, добрый Эрх, полагаю, ты не хочешь.

— Не хочу, но в любом приличном месте вроде этого, мы будем привлекать внимание просто тем, кто мы есть: высокородный маг и молодая семья при нём, но не слуги. А если возьмёмся изображать слуг... Не создаст ли это тоже дополнительных проблем? — начал рассуждать рыжий.

— А зачем трактир, — довольно улыбнулся Дал какой-то пришедшей в голову мысли. — Я сниму от своего имени дом: я бы так и сделал, вернувшись по своим делам в столицу, в любом случае. А насколько вы мне слуги, в этом доме никто следить не будет: ну, если мы не наймём настоящую прислугу.

— Лучше не надо, придётся так обходиться, своими силами. Мы с Вейлой привыкли. Но нанять дом — отличная идея. Есть ли деньги для этого? У нас четыре золотые монеты остались, из тех, что ты давал ей в дорогу.

— У меня хватит золотых и так, — пожал плечами маг. — Но только на дом в небогатом районе дней на шестьдесят, не больше.

— А чем плохо, что район — небогатый? — удивилась ведьма.

— Это всем замечательный выбор, кроме того, что будет довольно далеко от резиденции Ордена, — заметил он.

— Это неплохо. Со старыми знакомыми я встречаться не намерен, — решительно ответил Эрх. — Тогда так и сделаем, столько дней — отличный срок. Если не уложимся, то будет время обдумать, что делать, ну и заработать, в конце концов. Откуда вообще маги деньги-то получают?

— Содержание от короля, в моём случае сильно урезанное, но я много и не трачу, накопилось вот, сбережений... — кисло хмыкнул Дал. — В крайнем случае, как я упоминал, могу у семьи попросить. Там почему-то мой скандальный отказ королю восприняли неодобрительно, но с гордостью.

— Я читала, что в землях Файерв до сих пор работают многие древние законы, не совсем похожие на обычные шатеолийские, — осторожно припомнила девушка. — То есть, наверное, у вас там очень независимые люди живут...

— Что есть, то есть, один вот вообще непокорный засранец, — развеселился неожиданно маг. — Ладно, эту шутку понимаю только я, не будем разъяснять.

Лесной страж усмехнулся и допил свою порцию отвара.

— Что ж, значит, решено: едем в Линдолин по тракту, затем правим к первому приличному району, а дальше Дал занимается поиском дома, мы изображаем слуг, то есть тюками сидим в телеге, пока господин улаживает дела.

— Вот я ещё поэтому не люблю, когда у меня слуги есть, — кашлянул маг. — Не всегда понятно, кто тут кого обслуживает, но вся ответственность при этом — на мне.

— Я тебе потом объясню, — неожиданно снисходительно улыбнулся Эрх. — Сейчас не время и не место...

— Договорились! — обрадованно подмигнул высокородный, и они встали из-за стола.

Вейла ещё чуть банку с травами не забыла, так уютно пригревшись в компании двух мужчин: любимого и друга.

В этом трактире, как и в амсвилльском, можно было получить кадку с достаточно тёплой водой, чтобы помыться с дороги, и Дал, как оказалось, велел это устроить в обе их комнаты. Мыться вместе с рыжим, впрочем, было уж слишком... отвлекающим, у неё и так все мысли в голове разбрелись в разные стороны, пока смотрела, как он оттирает себя после дороги.

Вот, например, добрела мысль, что раньше она лучше всего общались с женщинами всех возрастов: кумушки всегда готовы поболтать о всяком и забывают частенько странные вопросы, девочки тоже, а мужчины вечно заняты своими важными делами, да и если лезть к ним общаться, то могут подумать, что ей любовь крутить интересно. А теперь самые близкие ей люди — все мужчины! Что среди них любимый Эрх, хоть понятно, но ещё И Файерв, аж дворянин и маг, и дедушка Орт, который неизвестно как отнёсся бы к таким приключениям подопечной, но хотя бы все свои книги и записи она хранила в идеальном порядке. И Марек, пусть и был какой-то соглядатай, ощущался скорее другом, особенно в странной атмосфере Велетвилля, ни в какую не желавшего принимать чужаков.

А потом впрыгнула мысль про то, что она не видела шрама на спине рыжего, в нижней части спины потому, что, во-первых, стеснялась туда внимательно смотреть, а во-вторых, он там был так устроен, что шрам терялся в рельефе тела, где спина становилась... кхм. Зато теперь она бесстыдно его разглядывает под светом золотистого шарика, и в этом трактире потолки в комнатах куда выше, сами комнаты меньше, но чище, чем в амсвилльском, и даже почти приятно пахнет.

Эрх рассказал о том, что узнал на конюшнях: на самом деле трактиром владеет семейная пара, и клочкам уюта там и сям он обязан жене трактирщика, заправляет на кухне тоже она, поэтому довольно вкусно и выходит. Наёмные работники верят, что заведению помогает процветать не только то, что на весь Индоль всего два таких, но и то, что жена лично участвует в обустройстве и даже в работе. Забавно, что несмотря на то, что Вейлу всегда приучали, что есть женская работа, а есть мужская, и женщина не должна соваться в мужские дела, одновременно с этим было прекрасно известно о женщинах-торговках, магах, дворянках, взявших управление землями на себя после гибели отца, брата или мужа. Интересно, откуда в их мире это несоответствие?

Кроме того, она умудрилась забыть записать вопросы, на которые ей нужно было найти ответы в Линдолине, про Орден Безликих. Так странно, что в тайну столь закрытого собрания может проникнуть именно ведьма! И так странно, что королевские маги снисходительно относятся к возможностям магии ведьм: пока ей казалось, что их несовпадения с обычной магией как бы дополняют друг друга. Жаль, что ведьма не может быть магом, а маг — ведьмой или ведьмаком. Они слишком по-разному воспринимают мир, чтобы один человек мог совмещать в себе подобные противоположности.

Когда она приступила к мытью, то внезапно обнаружила, что быть человеком, на которого любуются — тоже довольно сильно смущает. Эрх, конечно, и раньше, бывало, на неё долго-долго смотрел, пока что-то делала, но она впервые вдруг увидела в его выражении именно восхищение и любование. От этого она чуть не вывалилась из кадки пару раз, в итоге вовсе отвернувшись от него. Поставила себе зарок, что будет считать себя подлинной взрослой ведьмой, когда сможет вот так мыться на глазах у рыжего совершенно без стыда. Сам он не возражал против того, что она отвернулась, а в постели даже не подводил к занятию любовью. Лишь ласково увлёк под одеяло после тщательного расчёсывания её волос и там нежно целовал, пока она не вытекла в ведьмин сон, где в неге близости совсем не сразу вспомнила проверить, как его тело. Оказалось, что она очень вовремя брякнула про хвост при Эрхе! Хвост начал восстанавливать своё порушенное основание, знаменуя начало роста. Это взбодрило её мысли, и она вспомнила про забытые записи, немедля огорчившись. Однако, грустить в тёплой тьме в окружении родных золотистых нитей было сложно, и она наконец припомнила о том, что в этом сне может возвращаться в свои воспоминания, будто только что всё случилось. И это оказалось как-то неожиданно легко: мягкий голос рыжего снова быстро перечислил свои вопросы к Ордену, и она озадачилась тем, что, наверное, можно было узнать и вот так на расстоянии — про другие отряды.

И тут её подстерегла неудача: сон отказывался отвечать на такие... словно слишком конкретные вопросы. В поисках подхода к собственной тьме она и провела всю ночь, под утро заподозрив, что всё это как-то связано с чувствами. Никаких проблем увидеть происходящее с Эрхом когда-то у неё не было — хватило очень сильного желания, даже не имеющего словесного воплощения. А, наоборот, заданный словами вопрос совсем не работал. И, кажется, та картинка с облаком появилась потому, что ей стало тогда до ужаса любопытно. Куда прилагать эти знания, она пока не понимала, но проснувшись от поцелуев рыжего, вылетела стрелой из-под одеяла к его глубочайшему недоумению — спешила записать и вопросы, и свои выводы о природе ведьминого сна. Впрочем, лесной страж совсем не обиделся, только рассмеялся, когда она объяснила, в чём дело.

Отъезд из Индоля прошёл тоже на удивление мирно: очевидно, что ни староста деревни, ни Марек не поспешили пожаловаться на самоуправство неведомого мага. Стражники местные их уже заметили, но в отличие от ярмарки, словно совершенно не интересовались, видимо, решив не вмешиваться в дела высокородных, пока ничего плохого не совершается.

В «Розе у забора» они оказались единственными заночевавшими посетителями, и сонный, словно мятый Дал даже спросил об этом трактирщика, всё такого же сурового и невозмутимого, без следа как усталости, так и особой утренней свежести. Тот объяснил, что несмотря на высокий уровень заведения, в городе не многим людям нужно останавливаться на ночь. Вот сегодня никому кроме них не надо было, и комнаты, бывает, пустые стоят. Зато сюда ходят договариваться о сделках, потому что место считается надёжным. Хотя в чём именно заключалась его надёжность, девушка так и не поняла. Разве что в неизменно вкусной еде: каша с маслом и сыром, которую им выдали на завтрак, заставила её немного стыдиться, что у неё самой пока настолько вкусно не получалось. Маг и то, начав вяло ковыряться в тарелке, распробовал и смёл всю свою порцию, оставив в итоге горсть мелких монет на столе в дополнительное вознаграждение.

Собирали вещи обратно в телегу, которую Эрх выкатил во двор, неожиданно в большей суете, чем когда уезжали из деревни, не понимая, как тогда удалось уложить вещи так удобно, а теперь ничего отчаянно не влезало, даже если сверху кого-нибудь посадить. С этим справился рыжий в итоге: уточнив, что ведьма с магом наконец вынесли все свои пожитки из комнат трактира, он велел разложить то, что может понадобиться, пока едут, по личным сумкам, а остальное просто засунуть в тюки с одеялами. Девушка было отчаялась, что последние были весьма лишними, ведь они больше не собираются отправляться в дальние дали, но высокородный сказал, что в наёмный дом лучше вселяться со своей постелью: они, когда недорогие, порой таким богатством не щеголяют.

Зато, уже сидя в телеге, Вейла вдруг выяснила, что можно там спокойно копаться в записях, не стесняясь недоумения случайных попутчиков. Ничего не скрывать и заниматься своими делами ей понравилось куда больше, чем молчать о ведовстве и Безликих!

— Кстати, эээ, Дал, — вспомнилось ей, пока вычёркивала записи про велетвилльские дела и там всплыло имя. — А почему ты назвал Марека соглядатаем?

— Потому что он это самое и есть, — пожал плечами маг, довольно улыбаясь своему сокращённому имени. — Деревня ваша на таком удалении от основных владений Индолеров, что только все эти овраги вокруг, с лесом вдобавок, оградили её от пребывания под властью короля в силу близости к королевскому тракту. Индолеры, опасаясь, что деревня может уплыть из их рук тем или иным способом, и послали соглядатая — следить за настроениями, поддерживать верность господину и докладывать о возможных королевских посланниках с их интересными предложениями. Вы явно не представляли опасности, жителей не баламутили, поэтому о вас никто и не торопился сообщать особо...

— Но как ты понял? — удивилась ведьма.

— Так он сам сказал, когда пытался у меня узнать, как ему об этом рассказывать Индолеру, — хмыкнул высокородный.

— Ох, — вздохнула она и убрала в сумку свои несбывшиеся планы. — А ещё я попробовала узнавать в ведьмином сне про Орден, и так и не поняла, как там спрашивать что-то.

— Ты говорила, что видела, как на меня напали разбойники, в этом сне? — припомнил, правивший лошадь по очень неплохой дороге к тракту Эрх.

— Ну да, — бессильно пожала плечами и рассказала, как оно всё выглядело.

— Ты не спрашивала ни о чём то есть?

— Нет, я просто очень-очень волновалась за тебя...

— Хм, милая Вейла, а какова природа этого твоего загадочного сна?

— Ой, а ты не знаешь? — искренне удивилась она.

— Я не так уж и много знаю о ведьмах, — пожал плечами Дал. — Никогда специально не интересовался.

— А зря, в жизнеописании одного мага высокомерие к ведьме стоило ему открытия, — фыркнула девушка. И Файерв недоумённо поднял бровь, а рыжий хохотнул.

— Я не то, чтобы высокомерен, но, хм... Скажем так, я не думаю плохо о ведьмах, но среди королевских магов попросту не принято принимать их во внимание. Признаю, что это ошибочное мнение, но это никак не объясняет мне, что же не так с твоим сном, а, значит, я даже не могу попытаться помочь, — он мягко улыбнулся ей.

— Ну, я сама ничего про него не понимаю, — она нервно затеребила аккуратно заплетённую любимым мужчиной косу. — Он пришёл, когда я... заснула с ним вот, — мотнула в сторону головой почти не смущённо. — Заснула сразу прямо в очень тяжёлую, но уютную и тёплую тьму. И там я могу узнавать всякие вещи. Про себя и про магию, иногда вообще про мир. Но я не понимаю, почему, как вылечить Эрха, я узнала легко и просто, а про Орден Безликих — вот ничегошеньки!

— Хм, и этот сон не мешает тебе отдыхать?

— Ой, совсем нет! Я, наоборот, лучше всего высыпаюсь, если сплю так.

— То есть тело в нём не задействовано, — сделал внезапный вывод маг. — Интересно. И интересно, имеет ли эта тьма во сне связь с единственным достоверно известным зримым проявлением ведьмы — управляемыми отростками тьмы.

Она задумалась, припоминая свои действия в ту ночь, когда спасла рыжего.

— Я думаю, это она и есть, — неуверенно сказала Вейла. — Но во сне, если спать с Эрхом, там ещё есть золотистый свет магии руи. Делать с ней я ничего не могу, но она там просто есть. В виде нитей.

— Магия ведьм и магия руи, деревьев из другого мира... — озадачился высокородный. — Я даже не очень понимаю, как они вообще могут быть связаны.

— Странно, в моём мире даже лесным стражам известно, что ведьмы — это те, кто чувствуют и слышат мир, — вмешался в разговор Эрх. — В моём мире тоже есть ведьмы, и Вейла пока ничего очень отличного от их возможностей, насколько я знаю, не делала.

Дал выслушал его, не возражая, глубоко задумавшись.

— Дело в том, что рассказ нашей прекрасной ведьмочки о том, что она делала как раз отличается от того, что я знаю о возможностях ей подобных, — медленно, продолжая размышлять, произнёс он. — Кроме исцеления, пожалуй. К тому же скорость, с которой она нашла тебя в ту ночь...

— А что ты знаешь о ведьмах? — поинтересовался рыжий. Вот чего человеку додумать не даёт, подумалось Вейле.

— Хм, ну дай подумать. Ведьмы не могут просто брать силу и тут же использовать её, по сути, они скорее побуждают неким образом действовать силу, находящуюся снаружи, так, как им надо. Это накладывает на них множество ограничений: они не могут действовать быстро, ведь силы природы, что бы мы ни понимали под этим выражением, подобно рекам и ручьям уже двигаются в наиболее удобном для них виде и подходящим способом, чтобы сдвинуть это всё, требуется теоретически и больше сил, и больше времени. Но это общее, — неожиданно отмахнулся он сам от себя. Девушка напряжённо его слушала, собираясь попозже во сне вспомнить и записать каждое его слово. — В результате, по крайней мере в Церии, ведьмы — это целительницы, предсказательницы, так как обладают способностью неким образом видеть, куда ведут людей силы судьбы. По крайней мере, так утверждается в ряде стран. Королевские маги, хоть и заинтересованы в изучении вероятно существующих Законов Судьбы, не уверены, что могут полагаться на ведовские знания в этой теме: мы изначально не способны настолько слиться с миром, перестать навязывать ему свою волю и видение, чтобы просто — увидеть, как оно есть на самом деле. Ведьмы могут морочить голову людям уникальными по своим свойствам иллюзиями, то есть магией их убрать нельзя, влиять на разум, но не так грубо, как соответствующие заклинания и, например, они не могут заставить человека делать то, что он активно не хочет или к чему не склонен. Ведьмы могут проклинать так, как магам и не снилось, и это вовсе неизученное явление. Проблема в том, что чары ведьм и, изредка, ведьмаков не меняют мир, а словно дополняют его, и любое изменение, внесённое ведьмой, совершенно не отдаёт магией, становится частью мира, будто всегда так и было. Собственно, последнее и позволяет им совершать чудеса исцеления, хоть и медленно.

— В моём мире ведьмы не предсказательницы, а скорее указующие путь, — ответил Эрх, подождав немного после того, как маг озадаченно замолчал. — Они чувствуют нужды не Великих Древ, а самого мира, и иногда стараются ему помочь, а иногда, наоборот, помешать. Если мир хочет устроить какой-нибудь катаклизм.

— «Мир хочет» — очень новая идея для меня, — покачал головой Дал. — И всё, что я знаю, никак не объясняет ни снов милой Вейлы, ни её реальных возможностей, доказанных делом.

— Но ведь нет! — воскликнула она и чуть не сбежала с телеги под заинтересованно-изучающими взглядами мужчин. И нет, не будет она больше стесняться самой себя, хватит уж, надоело.

Она откашлялась, привела в порядок платье и волосы вместе с мыслями, лишь после этого приступив к рассказу.

— Ты ведь сам сказал, что ведьмы видят и чувствуют мир таким, какой он есть. И знать, что с важным человеком всё в порядке — это чувствовать его место в мире сквозь вот тот сон. Быстро-быстро добежать до него возможно, если чувствовать, как течёт вот эта вот сила природы, что, не знаю, и есть то, что составляет эти деревья — они препятствия, как и дома, или дороги, переулки, да хоть открытые окна с разных стороны комнаты, что позволит пройти сквозь неё ветру — и ведьме вместе с ним. Разве нет? С убийцей мы с Эрхом не очень поняли, но, кажется, что мир сам хотел от него почему-то избавиться. Или убийца хотел зачем-то умереть. Поэтому и получилось быстро: я лишь подтолкнула всё чуточку, а убил всё-таки Эрх.

— И всё упирается в твой сон или то, что ты так называешь, — заметил маг. Она постаралась припомнить все свои ощущения про этот сон.

— Когда я... не помню, кажется, наводила морок на Эрха, я вдруг почувствовала, что я — словно клубень растения, который прорастает в весь мир. Я тоже его часть, поэтому и могу влиять на него. И вот тот клубень — это тяжёлая тьма и есть.

— И ещё у меня про магию почему-то всё время сравнения с растениями, — повинилась она после некоторого общего задумчивого молчания.

— Пока моя теория состоит в том, что случайно, из-за рассказов доброго Эрха, ты получилась скорее ведьмой его мира, чем церийской, — внезапно поведал Дал очень вдохновенным тоном. — Это подводит нас к такому потрясающему выводу, что на самом деле возможности ведьмы ограничены только её воображением, ну и временем, и самим миром, я так полагаю. Если уж говорить о мире, как о существе, способном желать.

— Ну я к миру обращалась будто он человек, у меня так и работало, — растерянно пожала она плечами. — Но почему ведьминому сну нельзя вопросов-то задать, только страстно желать?

— Потому что это и есть мир, полагаю, — хмыкнул высокородный. — Он действительно плоховато откликается на словесные молитвы, это давно известно. Повторять бесконечно вслух «хочу стать богатым» ещё никому не помогло исполнить такую мечту. А вот при наличии страстной, но невысказанной мечты, возможности будут человеку приходить как бы сами.

— То есть я должна очень сильно захотеть... узнать? Или победить Орден Безликих? — озадаченно уточнила Вейла.

— Очень сильно захотеть, чтобы вся эта проблема разрешилась наилучшим для мира способом, — вдруг вмешался Эрх. — Тогда ты, возможно, увидишь более правильный путь, чем то, что мы придумали. Если ты стала такой ведьмой, какие в моём мире бывают. И если идея Дала вообще верна, конечно.

— Вот и проверим, — задумчиво подвёл итог маг. — Хотя, конечно, остаётся вопрос про место магии руи в этой картине.

— Всё, что могу сказать: в той части, где результат заклинания становится естественной частью мира, магия руи, Великих Древ, полностью подобна ведовству, — безмятежно сообщил рыжий, мягко направляя коня ближе к обочине, чтобы пропустить королевский экипаж на королевском же тракте. Вейла удивилась, осознав, что, занятая записями, а затем потрясающим разговором, против своего обычая совершенно не смотрела по сторонам во время путешествия.

И Файерв после внезапного заявления о магии руи ушёл в себя, лишь бессознательно поддерживая равновесие тела, держась одной рукой за борт телеги и напряжённо думая, водя порой пальцем свободной руки в воздухе без видимого результата. Вейлу это беспокоило, но Эрх посоветовал тому не мешать, лишь приглядывать за ним, с уважением назвав мага «настоящим исследователем».

Её саму же крайне впечатлили слова Дала о том, что уютная тьма — и есть мир. Хотелось немедленно заснуть, повиснув на любимом для полноты прикосновения, такого же чтобы, как ночью. Останавливало её только понимание, что повозка с двумя словно бесчувственными телами — это и выглядит странно, и создаст её вознице кучу проблем хотя бы и тяжестью висящего на его спине тела увлечённой ведьмы. Но вот что интересно: сделало ли бы это и её в глазах Эрха «настоящим исследователем?

Глава двадцать четвёртая, сложная столичная

То расстояние, которое они когда-то прошли за сколько-то ночных часов, на неспешно едущей телеге отняло гораздо меньше времени, и в итоге в столицу странная троица въехала где-то в полдень, через те же ворота Лебедя. Маг очнулся от размышлений только на въезде: его растормошил лесной страж в ответ на законную просьбу привратника назвать себя и цель приезда. Он так талантливо изобразил исполнительного до скрипа зубов слугу, что Дал даже шарахнулся от него, но перед стражей отчитался, показав им единственное своё украшение: довольно скромную подвеску, обычно скрытую под рубашкой, из которой выпустил уже знакомую всем бабочку. Стража осталась полностью довольна ответом и совершенно не заинтересовалась слугами. Вейла даже задумалась, насколько странными способами порой маги въезжают в столицу, что езда на крестьянской телеге, запряжённой хорошим дворянским конём, совершенно не выбивается из череды событий.

Эрх прекрасно знал, куда править: оказалось, что дорога, шедшая к воротам Лебедя, отделяла те самые бедные районы, переходящие в трущобы, где они встретились, от более приличных. Он просто правил всё левее и левее от ворот, и дома становились аккуратнее, улица чище и шире. Высокородный велел начать петлять вбок от улицы, которую девушка обозначила для себя «основным течением» по сходству с рекой, в которую впадают ручьи, когда там появились столбики, разделявшие дорогу для всадников и пешеходов. Они выезжали на какую-нибудь улочку, где телега останавливалась, и И Файерв с тяжким вздохом отправлялся обходить дома на ней: изучал надписи на дверях и стенах, объяснив, что порой объявление на бумаге прикрепляют там, спрашивал у местных жителей, если их встречал, хотя днём народу возле домов было не больше, чем в деревне — работали все, видимо, где-то ещё. Удавалось ему это обстряпать довольно быстро, потому что он беззастенчиво пользовался магией, отправляя своих бабочек в поисковый полёт, но читать они, как оказалось, не умели, и надо было лично проверять, нет ли на пока обитаемом доме объявления о сдаче в наём завтра или послезавтра. Подождать сколько-то дней компания могла и в приличном трактире, которых в этой части города было достаточно.

Пока парочка ждала «господина», Эрх проверял коня и телегу, порой перекидываясь парой слов с прохожими, а она скучала, опасаясь читать книгу. Перечитать «Перечисления пиков Северных гор» было бы забавно в компании мага, может быть, где-то там бывавшего. Приходилось развлекаться разглядыванием улиц, домов на них и тех же прохожих. Когда она торопилась в лавку к господину Таресу, то возможности вот так вот обстоятельно всё рассмотреть у неё не было, однако эти улицы выглядели почти так же, как те боковые, между Второй Главной и улицей Прозрачных Нитей. Разница была в меньшем количестве лавок: видимо, в центре городской жизни лавки и трактиры были обязательны на каждой достаточно длинной улице. А тут жителям хватало того, что находилось на более главной дороге, от которой уходили в стороны улочки, предназначенные исключительно для обычных домов. Стёкла стояли у многих, но только в больших окнах, а маленькие закрывались привычными кусками слюды или вообще мозаикой, про которую девушка не могла понять, пропускает она свет или нет. И несмотря на то, что мужчины называли этот квартал небогатым, выглядел он лучше не то, что Амсвилля, но даже Эмброка, включая очень добротно одетых прохожих, пусть и слуг. Это как же тогда выглядят городские дома богатых людей и, уж тем более, высокородных?!

Повезло им только на пятой улице, или шестой — Вейла успела сбиться со счёта. Причём повезло в прямом смысле: соседи утверждали, что в доме завёлся призрак, и крыша даже успела немного прохудиться, поэтому в жильца-мага с рукастым слугой владелец вцепился как в благословение, и отдал ему ключи быстро и дешевле, чем И Файерв ожидал, с условием проведения ремонта и изгнания любой нечисти, если таковая есть. Со слов господина Ниреха, там умер от болезни ребёнок прежних жильцов, но никаких подлинных трагедий более в доме не происходило. Убитые горем родители съехали, так как изначально снимали дом для жизни с детьми. А потом оказалось, что и ребёнку было шестнадцать лет, девушку надеялись удачно выдать замуж, так что вся история выглядела более чем складно и совсем не страшно для бывшего Безликого, мага и ведьмы. Эрх удивился только, потому что ему никогда не рассказывали, как сражаться с призраками, из чего он заключил, что в Церии их не бывает. Обсудить этот вопрос они не успевали: господин Нирех горел желанием вселить жильцов в дом и утереть нос соседям, распускавшим о доме дурные слухи, так что в его компании они и принялись переносить вещи в комнату, ближайшую ко входу. То есть переносил в основном рыжий, велев Вейле осмотреть дом, а на мага шикнув, что, мол, слуга тут он, пусть высокородный стоит высокородно и сиятельно. Дал после этого выглядел так, будто пытался сдержать смех, поддерживая какую-то необязательную болтовню с хозяином дома, даже помогавшим с некоторыми вещами по ходу дела.

На самом деле девушка немного боялась заходить в дом. Шуршание людей у дверей и на первом этаже не особо утешали, да и что делать с призраком, если таковой и правда есть, она не знала. Благодаря этому предупредительные когти ведовства обозначились на привычных местах, что уже было неплохо. Но может ли призрак вообще причинить реальный вред человеку? Он же вроде как бесплотный должен быть.

Дом по меркам амсвилльской девицы был довольно большой, побольше дедушкиной лавки, например, но весь он был, может быть, размером с торговую комнату господина Тареса. В те же границы строители впихнули лесенку, способную доставить трудностей разве что очень полному человеку, которая начиналась почти у самой двери. Вправо и влево от входа были двери в две нижние комнаты, одна из которых была кухня, и куда вещей не таскали. Вейла первым делом сунула нос туда, и впечатлилась чистотой сначала, а потом и тем, что там был не только очаг, но, как и у дедушки, горячая плита, на которой можно было ещё что готовить, и всякие интересные подставки, шкафы и полки, хоть большая часть обычных кухонных инструментов отсутствовала. Но Эрх уж сделает из дерева что надо, да ещё так, что сносу не будет из-за магии. Посреди кухни стоял узкий стол, тоже нашпигованный ящиками. В углу примостилась дверка в холодный подвальчик под полом. Полы везде были деревянные, в гостевой даже ковры какие-то лежали простенькие, а стены были покрыты светлой сероватой штукатуркой, наверное, для тепла, в крестьянских домах обычно так не делали.

Затем ей всё-таки пришлось подняться на второй этаж, где она обнаружила три спальни — потому что там стояли кровати, одна из которых явно была детской, а другая — девичьей. Решив, что девичья спальня суть самая страшная в доме, ведьма пошла туда в первую очередь, обнаружив, что потолок как раз там и прохудился. Точнее, в крыше над комнатой случилась дырка, и теперь в углу отсыревшая штукатурка отвалилась, обнажив дырку в прогнивших от влаги деревянных перекрытиях. Хорошо, что это произошло не над кроватью. Она закрыла глаза, пытаясь понять, есть ли тут что-то нехорошее, неправильное, и подпрыгнула из-за отчётливо раздавшегося тихого подвывания. Однако, с точки зрения магии тут ничего такого не было, никаких проблем, в сравнении с живым демоном. Она задумалась, прислушиваясь к странным звукам, и вдруг поняла, что дело — в дырке на потолке. Когда она подошла к ней, чтобы изучить, то на улице, видимо, сильнее подул ветер, а может, просто от того, что захлопнулась наконец входная дверь, и воздух в доме с везде открытыми дверями ощутимо сдвинулся — но дыра завыла сильнее, и правда страшным страдающим тоном. В проёме немедля возник обеспокоенный Эрх.

— Призрак, что ли? — удивился он, оглядываясь и, почему-то, принюхиваясь.

— Не-не! — замотала она головой с улыбкой, вдруг подумав, что это очень забавно. — Это крыша прохудилась, в угол тут натекло, получилась дырка на чердак — она и воет.

— Хм, но тогда в этой комнате нельзя спать, — озадачился он и подошёл поближе, изучая пострадавший потолок. Вой опять затих до чего-то вроде рыданий, и рыжий перестал прижимать уши. Интересно, казалось ли ему это живым голосом? Она решила сразу спросить, почему бы и нет.

— Ну как сказать, — озадачился он. — На живого человека непохоже, но и призрак ведь не живой. Дал, а у вас вообще призраки бывают?

Оказалось, что в комнату сунул свой длинный нос маг, с любопытством изучая обстановку.

— Редко, но бывают, — пожал он плечами. — Чаще всего ими становятся маги, будучи убиты... скажем так, обидным для них образом. Подло или несправедливо. Но место обитания такого призрака мы бы почуяли, просто въехав на улицу.

— Тебе доводилось встречаться с привидением? — потряслась Вейла.

— Да с ним все королевские маги встречались, — опять пожал он плечами, теперь легкомысленно. — Живёт в чём-то вроде склепа на территории королевского дворца. Верный маг его величества, убитый заговорщиками весьма подло, пятьсот, что ли, лет назад. Едкий, но добродушный тип.

— А подло — это как именно? — неожиданно заинтересовался Эрх.

— По голове дубинкой огрели, когда гулял, — хихикнул Дал. — Он должен был почуять людей, но слишком задумался, а заговорщики хотели его просто обездвижить, но он упал неудачно головой об камень. Так обиделся на столь сильное невезение, что остался среди живых портить жизнь обидчикам, а потом счёл обучение молодёжи слишком плохим и сам взялся за дело. При всём его добродушии не заметить его присутствие как в том склепе, так и когда он появляется рядом с тобой, совершенно невозможно, и он утверждает, что так и должно быть с привидениями. Но, всё-таки, что тут воет-то?

— Потолок, — хмыкнул рыжий. — Давай его сейчас и починим, Вейла, где тут лаз на чердак?

Маг согласно кивнул.

— Я не знаю, — покаялась она. — Только успела вот эту комнату осмотреть. Вы быстро внизу закончили.

— Ну там вещей-то таскать было... — махнул рукой мужчина. — Тогда пошли искать.

— Я бы, кстати, хотел спать в этой комнате, — как-то скромно, почти стеснительно заметил Дал. — Тут окно маленькое и мебели мало, как раз для моих нужд сойдёт.

— Чем тебе мебель-то помешала? — весело удивился Эрх.

— Я ходить люблю, когда думаю. А спотыкаться о стулья и прочее, наоборот, не люблю.

— Ладно, вот лестница на чердак, идём чинить. Вейла, тебе нужна помощь с чем?

Она задумалась.

— Да нет, я пойду еду достану, в холодное место запихну что надо. Посуду помою, да поесть чего-нибудь состряпаю.

— Надо же, я проголодался, — с недоумением сообщил миру маг.

— Твоя худоба тогда совершенно неудивительна! — весело крикнул рыжий с чердака, что вызвало тихий смех у высокородного, начавшего карабкаться по лесенке за ним. — Ничего, Вейла тебя откормит!

Она поймала себя за хвост на желании засмущаться, и опять выкинула эту глупость на мороз. Конечно, Эрх любит её стряпню, иначе бы не ел все эти месяцы с таким аппетитом. И скорее всего, если вовремя подсовывать Далу тарелку с вкусно пахнущей едой, тот будет её есть, и тогда немного пополнеет — это совершенно естественно, и нечего тут стесняться!

Когда копалась в аккуратно разложенных на полу комнаты, предназначавшейся, видимо, для приёма гостей, сумках и тюках, подумалось только: а можно ли ведьмовством как-то помочь ему замечать свой голод? Но чем-то ей такой приём не нравился. Вот это, кажется, подло, а не морок на Эрхе. Тогда и не будет делать, всё просто. Магия магией, но иногда лучше всего работают самые простые способы.

Однако, волшебством крыша починилась за чудесно короткое время, причём деревом занялся лесной страж, узнав, что его усилия куда менее заметны для магов, чем обычные заклинания. Конечно, дело могло быть в его слабосильности, но главное, что рыжий мог использовать силу руи сколько угодно в доме, но не под носом у чужого мага какого-нибудь.

То, что она приняла за комнату для гостей, оказалось столовой — местом, где столуются. Стол на кухне предназначался для раскладывания по тарелкам и для приготовления чего-нибудь большого и совсем сложного, чего Вейла никогда в своей жизни даже не видела. Зато Дал рассказал, что рецепты тоже можно найти в книжной лавке! Хотя скорее всего они будут переписаны от руки, но вообще ими торгуют, раз уж даже он заметил. Стоит признать, что сама идея записать способ приготовления была для ведьмы сюрпризом. Дедушка почему-то таким не торговал.

В столовой и поели, мужчины споро вынесли вещи из неё, распределив сумки по комнатам. Эрх выбрал им комнату с большой кроватью, что, в общем, было естественно. И там было красивое, широкое по деревенским меркам окно — как несколько небольших окошек рядами.

После еды планов строить не стали: пошли обживаться в доме. Когда рыжий просто предложил это, сомневаясь, девушка бурно его поддержала, практически вытолкав их из комнаты: знание, что ты отправишься спать сразу, как захочется, что не надо будет трудиться ещё и перед сном, когда уже уставший, очень сильно облегчает жизнь. Её мать так научила, чтобы легче засыпалось, и ещё ни разу Вейла не видела, чтобы нарушение этого правила не аукнулось долгим тяжким перекатыванием в кровати или на подстилке. Своего постельного у них и хватило только на две кровати, и смены-то не было, придётся покупать. Но она не отпускала мужчин, пока не убедилась, что к ночи достаточно будет прийти из банной (нашлась в пристройке позади дома, как и положено) или без неё в спальню и просто упасть лицом в подушку, даже не пахнущую лежалой соломой, потому что она не забывала прокладывать ароматными веточками простыни. Затем Эрх с Далом хотели обсудить всё-таки, что именно делать дальше, как разделить между собой дела, а она вдруг задумалась совсем о другом, ведь у неё-то нет ни друзей в столице, ни знаний о том, как тут всё устроено, которыми щеголял рыжий.

Вся её натура просилась немедленно наколдовать дому крепость и стойкость, осмотреть оставшуюся пустой спальню с детской кроваткой, и, очевидно, приспособить её как место для чтения и писания, как следует вымести полы и разобраться, чем бы их тут мыть, но... Жирное такое, неприятное «но» — но это наёмный дом, где они будут жить, пока не разберутся с Орденом Безликих. После слов лесного стража о ведьмах, она вдруг поняла, что всегда пристраивалась жить надолго: у дедушки, у Тареса не успела даже начать, но в лесной хижине уже и правда примеривалась, как бы её расширить, и уж тем более в Велетвилле собиралась жить долго и прочно. И теперь ей хотелось всё как обычно обустраивать, и зудело что-то внутри: «А зачем напрягаться? Лучше жить как в трактире, лишь немного прибираясь, не так ли? Хлопот уж точно меньше».

— Ой, стойте, господин Тарес Крестол же! — имя внезапно выскочило среди её размышлений и вырвалось наружу изумлённым воплем, перепугавшим мужчин. Эрх застыл как камень, широко открыв глаза и тесно прижав уши к голове, но быстро разобрался, что смертоубийства не происходит, и немедленно расслабился. Дал же вздрогнул, дёрнулся куда-то прыгать, поднял руку в жесте, но не закончил его, и так и остался в странной позе, вопросительно глядя на Вейлу.

— Что с ним, сладкая? — мягко спросил рыжий застыдившуюся девушку.

— Я считаю, что вот сейчас я должна его известить о себе. Не знаю, как и что говорить, но это очень надо. Нельзя так волновать старого человека, — почти пробубнила она себе под нос. Эрх задумчиво скосил уши, а мага наконец попустило от удивления.

— Это будет очень сложно, если попытаться рассказать правду, — нервно хихикнул Дал. — Но на моей памяти Тарес не был никогда сентиментальным: крайне аккуратный и въедливый, но не особо чувствительный.

Ей припомнилось, как быстро старик пришёл в себя после известия о смерти друга, и, кажется, высокородный был прав, но переживал же он всё-таки! Пусть и недолго.

— Тогда это надо мне, — решительно сказала она. — Это портит мою репутацию! Я терпеть не могу бросать дела на полпути. И у меня там платье осталось самое приличное, между прочим.

— Платье тоже важно, но тогда надо будет придумать складную ложь, — согласился рыжий. — Ну или полуправду, но если тот господин действительно очень въедливый, то история должна быть безупречна.

— Ну, во-первых, давайте подумаем, хотим ли мы, чтобы Тарес знал о том, что Вейла — ведьма? — охотно начал рассуждать маг.

Она помотала головой. Подумала и ещё раз помотала. Кажется, вот именно это всё и усложнило бы. Столько всего можно придумать плохого вокруг ведовства...

— Постой, а нельзя ли всё-таки объяснение отложить на потом? — вдруг спросил Эрх. — Не отменить, а отложить просто.

— Почему и что это изменит? — немедля вцепился в него И Файерв.

— Потому что если нам не повезёт с Коридом, то придётся бежать далеко и надолго, и будет лучше, если добрый человек останется в полном неведении. Тем более, если он и не будет переживать особо. А если повезёт, то наше положение, каким бы оно ни стало в итоге, в любом случае будет прочнее и лучше нынешнего, когда мы просто беглецы. И можно будет просто сказать, что ну, влюбилась, ну, влез в окно как дурак к ней и соблазнил бедную девочку, но как честный человек вот, пришёл. Жениться там, или что надо.

— Хм, ну шансов случайно встретиться у Тареса с Вейлой очень мало, — задумчиво подытожил маг. — А ты что сама думаешь? Так тебе спокойней будет? С платьем, правда, неясно.

— Я думаю, господин Тарес уже с ним разобрался, как счёл разумным, с платьем этим — задумчиво протянула ведьма. — Но одежда нам обоим может понадобиться, сейчас-то мы как крестьяне выглядим.

— О, это вопрос решаемый, теми же деньгами и отнюдь не золотыми монетами, — довольно улыбнулся Дал.

На том и порешили, а затем девушка поняла, что хотя бы несколько дней будет сидеть в доме одна, пока мужчины разведывают всякое вокруг Ордена. А значит желание приголубить этот дом будет всё сильнее. И вот что с этим делать, тратить ли силы на очевидно бесполезное занятие? Или оно не такое уж бесполезное, в конце концов, жить с удобством очень приятно и освобождает силы для необходимого. В итоге она поделилась беспокойством с любимым перед сном, потому что даже в банной ничего не придумала.

— А как тебе самой будет спокойнее и сподручнее видеть сны про Орден? — мягко спросил он, обнимая её и легко потирая своей щекой её висок.

— Ой, ну, конечно, если я не буду думать о пыли в углу на лестнице... Но такой большой дом убирать так сложно!

— Не знаю про Дала, но я тебе помогу, чем смогу, — вдруг сказал Эрх. — Ты только скажи, что делать, подметать я точно умею!

— Да, но... ой, это же... — она совсем запуталась.

Поддерживать порядок в доме — это женская обязанность. Но рыжий до сих пор не понимал смысла в разделении работы по такому принципу, да и она, если честно, тоже. С другой стороны, что за глупость страшная — лесной страж с метлой! А с третьей стороны, она бы посмотрела, наверное.

— А ты дома, у себя в мире, сам убирался, да? — робко уточнила она.

— У меня был не дом, а жильё в общем доме лесных стражей, где другие люди убирались только пока я был на долгой разведке. Но всё я делал сам, конечно: мыл, подметал, штопал одежду, еду готовил, — Вейла не смотрела, но по голосу слышала, что он улыбается. — В лесу в отряде все готовят по очереди, независимо от звания.

— Тогда ты не мог бы подметать лестницу и вот... Не знаю, как называется, что вокруг неё на каждом этаже? — попросила она, стараясь не заткнуть себе рот уже бессознательным тыканьем лицом в его ключицы. — Я не очень ловка и просто упасть боюсь.

— Хорошо, лестница на мне, — охотно согласился он. — Каждый день?

— Если вы будете часто приходить и уходить, то да. А если утром вышел, вечером вернулся, то я много не натопчу уж.

— Понял, — кратко ответил он и нежно поцеловал её в лоб. От этого ей почему-то нестерпимо захотелось большего, и она даже забыла, что в соседней комнате спит маг, так крепко, что до утра не вспоминала.

Утро было скорее по-осеннему хмурое, Эрх разбудил её рано, потому что пошёл заниматься конём И Файерва, которому нашлось место под навесом небольшого дворика, прилагавшегося к дому. Спать же в кровати без рыжего оказалось совсем не так увлекательно, как с ним, так что она встала тоже и отправилась делать завтрак, размышляя о том, как повторить бы чудесную кашу хозяйки трактира «Роза у забора». Думать о домашнем, прикидывать в каком порядке приберётся во всех комнатах было приятно после пребывания в ведьмином сне, где она пронаблюдала, как тело Эрха тихонько растит утерянную конечность — это было ещё более потрясающим зрелищем, чем бабочки Дала, если честно, но пока сам владелец не должен был чувствовать нового. Что спина болеть перестала, он небось в Велетвилле заметил. Кроме этого она, конечно, ещё раз попробовала спросить сон про Орден, и вдруг оказалось, к её уже искреннему смущению, не наведённому мыслью о том, что она никчёмная крестьянская девица, что силы желания наконец рассказать всё господину Таресу хватило, чтобы добиться ответа от тёплой уютной тьмы. Смущало её то, что выходило так, что не необходимость защитить любимого, не беспокойство о судьбе всей страны, а желание не быть плохой по отношению к малознакомому человеку и тоска по утерянному платью вызывали достаточно чувств в ней, чтобы ведьмин сон откликнулся. Вот кто бы мог подумать, а.

Вопрос тьме заключался не совсем в том, о чём говорил Эрх, она просто с некоторым отчаянием вопросила: «Да что же вообще там творится?» — и получила скомканный странным образом из ощущений ответ. Творилось в резиденции Ордена и нигде больше что-то вроде сгущённого страдания, замешанного на слишком крутом отваре заклинания, стирающего память. Для мира люди, подвергшиеся заклятью, во-первых, оставались людьми, а не ощущались демонами, во-вторых, воспринимались как раненые, словно с дырой в голове. Конечно, она тут же попыталась понять, как выглядит Эрх, забывший родителей и детство с этой точки зрения, и не то, чтобы увидела, а скорее словно нащупала руками что-то вроде грубой заплатки из соседних воспоминаний. Но под самой заплатой и правда не было ничего, то есть заклинание не закрывало от владельца память, а натурально стирало её, как вытравливают чернила на бумаге или стирают ногой нарисованное в грязи. Однако, дыра выглядела куда менее трагично, чем воспринималось миром у других Безликих. Но ведь рыжий и увернулся как-то.

Грозовое облако, окутывавшее резиденцию, было страхом, отчаянием, тоской и прочими невесёлыми чувствами магов. Об этом не говорил Дал, и она никогда не читала, но как показал ей ведьмин сон: если толпа магов будет несколько десятков, а то и сотен, лет активно страдать в одном месте, то они породят такое вот облако. Ощущение бесконечного несчастья превращалось в несчастья настоящие с теми, кто прикасался к облаку, и теперь всё выглядело очень логично. Однако, Орден Безликих существовал очень давно, почему именно сейчас случилось облако горя? Потому что оно долго копилось, шепнуло что-то из таких глубин, что даже при всём тепле и уюте ведьминого сна Вейлу продрал мороз по коже. И ещё потому, что маг И Корид активно способствовал его росту. Во сне центр роста облака был заметен очень явно, и ведьма незнамо откуда прекрасно понимала, что это покои главы Ордена. При этом сам маг не страдал, что интересно. Что вообще скрывается за словами Дала о том, что И Корид особенно одарён в заклинаниях... не только стирающих память, но вообще влияющих на разум? Какие именно силы есть у такого мага? Что он чувствует? Явно мысли не читает, иначе бы не подчиняющегося по большому счёту Эрха давно бы заметил.

И тут тот самый Эрх и подскочил, чтобы идти кормить коня. Девушка ещё потому сама встала, что поняла, что чуть не обиделась на него. А было бы за что, ему-то откуда знать про странные и грустные вещи, открывшиеся ей во сне. Ну и хотелось отдельно обдумать то, что уже узнала, вот за кашей, под успокаивающее бульканье закипающей воды.

За завтраком с не очень удавшейся по сравнению с индольской кашей и её теперь особым отваром, которым можно гордиться, она рассказала мужчинам, что сумела добиться в ведьмином сне некоторых ответов, но ей надо разобраться в том, что именно ей ответили. Маг потрясённо качал головой и забыл бы про свою тарелку, если бы рыжий не потыкал его ложкой, указывая потом ею на цель присутствия в столовой — еду.

— Обо мне так даже дома в детстве не заботились, — рассмеялся Дал, возвращаясь к каше.

— Оно и видно, — добродушно хмыкнул Эрх. — Нормально есть вообще-то важно для того, чтобы тело и разум нормально же действовали. Даже если ты маг, а может быть и тем более, если ты маг.

Тот махнул рукой и вернулся к впечатлившей его теме.

— Но способ ведьмы узнавать вещи — просто потрясающий! Вот так вот взять и совершить открытие в магии: теперь можно считать доказанным то, что чувства магов влияют на мир! Игнорирование ведьм в магической практике Шатеолии при всей нашей мощи всё-таки непростительно!

Между смущением от похвалы и смехом над глупыми магами, прошляпившими у себя под носом такой источник знаний, Вейла выбрала смех. А вот не надо свысока относиться к другим людям, будь они ниже тебя по происхождению или иначе использующим магию. Быть ехидной ведьмой ей в общем нравилось, в этом ощущалась какая-то удивительная сила: знать больше, мочь другое, необычное...

— Ведьм надо срочно включать в магическую жизнь страны, и у меня ночью появилась идея одна... — увлечённо начал Дал и замолчал, быстро и сосредоточенно жуя кашу. Зато заинтересованная парочка есть перестала от любопытства.

— Идея такая: морок Вейлы идеален, откуда ни посмотри. Не знаю, как она этого добилась, но иллюзия совершенно безопасна, так как не скрывает то, что уже есть, а скорее меняет восприятие людьми то, что они видят. Но не насильно, всем людям может померещиться всякое независимо от силы разума или магии, и порой куда более странное, чем то, что наш Эрх выглядит как обычный местный человек. Ну вроде того, как повешенное куда-нибудь платье ночью выглядит живым человеком. Если Вейла сможет рассказать другой ведьме, как это сделать, то Ордену Безликих под моим управлением не надо будет обматывать служащих дурацким тряпьём, зато можно будет нанять отряд ведьмочек... И, например, написать книгу о великой пользе ведьм для государства! Хотя я не уверен, что автор той похвалы королю ещё жив, но если да, то можно будет ему заказать.

— Я не знаю, — растерялась она. — Я точно смогу повторить, но это заняло сколько-то часов с Эрхом. Я даже не знаю почему. То есть отряд ведьм понадобится, конечно, но где их столько взять и заставить сняться с места?

— Зачем заставлять? — изумился маг. — У нас вон целый Орден под принуждением, и, как я говорил, мне оно не нравится. Я думаю, как бы с ведьмами договориться. Обеспечить им комфортную поездку к месту ведовства — в обмен на само умение накладывать такой замечательный морок, например. Или построить домов им в резиденции, даже просто вокруг Линдолина, чтобы тут жили и морочили головы на благо страны. Содержание платить, опять же.

— Ладно, — смирилась Вейла. Выглядело всё в целом очень многообещающе. — Я попробую понять, как объяснить, что я делала. И не вредно ли оно людям, а то один Эрх — не страшно, а целая армия — непонятно.

— Конечно, — закивал Дал с охотой.

— Но сначала разузнаю про Орден, — решительно отодвинула она пустую тарелку и осмотрелась. — И попытаюсь понять, что вообще узнала. А то оно во тьме всё такое... нормальное, будто так и надо, а слов потом к этому нормальному не приклеить никаких.

— Я тебе сегодня книгу поищу по теории магии, — внезапно задумчиво сказал Эрх, составляя опустевшие тарелки в стопку и возвращаясь к недопитому отвару. — Чтобы у тебя хоть какие слова были для описания.

— Во имя всех демонов междумирья, а я-то как не догадался, — стукнул себя по лбу маг, хорошо, что не ложкой. — Давайте я добуду, а? Я даже знаю, что мне нужно и под это дело пообщаюсь с приятелем, который мне свежих сплетен, в том числе и про Орден, нальёт полной чашей.

— Ладно, договорились, — хмыкнул рыжий, и она вдруг подумала, что он и собирался это спихнуть на И Файерва. Он-то сегодня должен был гулять по рынкам и лавкам для простых людей, собирая слухи об Ордене от них: так же, как когда-то разузнавал слухи о проявлениях демонов и колдунов в округе. Но вот вряд ли в книжных лавках в таких местах продаются книги по теории магии.

А потом до неё дошло, что она почитает целую настоящую книгу по магии, написанную для магов! Не в силах сдержаться, Вейла рассмеялась и захлопала в ладоши, как ребёнок — а мужчины почему-то поддержали её добродушным смехом, может, просто обрадовались, детская-то радость вполне заразна.

Так завтрак подошёл к концу, и все разошлись по своим делам, поспорив немного по поводу коня и не придя ни к какому решению. Высокородный предлагал продать животное и не мучиться с ним, Эрх возражал, что им может срочно понадобиться куда-то доехать, а конь — вот он тут будет, никого он не мучит, и рыжий способен проследить, чтобы тот сам не страдал. И лишь приступив к тщательному подметанию полов, отнеся коврики из столовой на двор, чтобы потом их вытряхнуть как следует, Вейла осознала, что забыла расспросить Дала про волшебные возможности Корида. Видимо, придётся брать с собой бумажку с вопросами, когда болтают, хотя бы и на обед пришли. Забавно, наверное, она будет выглядеть с памяткой, но, с другой стороны, количество интересных вещей, которые способен рассказать маг, так велико, что лучше уж с записками сверяться, чем забывать всё на свете.

Мысли её за метлой крутились вокруг удивительного предложения Дала про отряд ведьм, работающий на благо страны. Почему вдруг ведьма будет печься о своей стране, у Вейлы вопроса не было: она-то пеклась. Страна — это как дом, только больше и дальше. У себя-то дома можно быстро крышу починить, а в стране захворавшего короля неясно даже, надо ли лечить — лекарей ему и без того найдётся сполна. Вот такое вот «дальше» получалось. А сорваться с места да поехать аж в столицу... Покрутив метлой в углах под потолком и одновременно покрутив в голове мысль о том, как мороки-то на новых Безликих класть, она пришла к выводу, что лучше всего будет всё-таки уговорить ведьм поселиться в резиденции или вокруг где. Но обязательно каждой — отдельный, свой дом! Она вдруг со всей силой лишения ощутила, как это важно для неё самой — свой дом. Вот спасут бедных Безликих, и сразу она займётся домом. Тем более, что Эрх про странствия не особенно вдохновенно говорил, и про ведьм всё понимал вроде как. А и захочет путешествовать: её дом всегда будет ему рад. Он небось его магией руи улучшит так, что может быть и во сне она его золотистого света лишаться не будет. Но с другими ведьмами как быть?

Потоптавшись по лестнице, она осознала, что забыла сказать Эрху, чтобы прямо сейчас прибрался там. Придётся просить как вернётся: запнувшись метлой о перила, девушка чуть не свалилась, просто поднимаясь наверх! Интересно, можно ли как-то научиться быть более ловкой? Вот как лесной страж. Или надо подождать, пока она привыкнет к лестнице, как явно привык не самый ловкий в мире Дал?

Наверху она даже сбегала записать требуемые перестановки мебели: третья спальня с детской кроваткой должна была стать комнатой, где каждый мог бы один работать, но магу точно нужен свой рабочий стол в его спальню, а не узенький девичий столик для украшательств, там стоявший. Который вполне бы пригодился Вейле: для её мелочей и чтобы быстро записать что ночью узнавшееся. Придётся покупать, впрочем, какую-то мебель, но совершенно неясно как это происходит в городе и что делать с ней потом, когда они съедут.

Вернувшись к подметанию, она вернулась к мыслям о ведьмах и ведьмином сне: что же такое и почему именно это показал ей мир в ответ на отчаянный вопрос? Вопрос был, кстати: «что же там творится-то?» — и ответ... Она опёрлась на метлу, чтобы как следует подумать мысль. Итак, ответ получался куда менее непонятный, чем ей казалось: в Ордене Безликих сейчас творится старательно взращиваемое страдание, отравляющее собой жизнь случайно сталкивающихся с ним людей. Вейла нахмурилась — слухи о том, что Безликие приносят несчастья, могут сильно испортить тем жизнь. Но как она смогла отменить несчастья дедушки Орта? Как там Дал сказал: «доброжелательная ведьма»? Почему это важно?

Ей вспомнилось, что в нескольких сказаниях настроение ведьмы тоже упоминалось как важное. Ведьму надо не просто уговорить помочь, но сделать так, чтобы ей захотелось тебе помочь. Частично, конечно, от того, что ведьмин сон вот не откликается, если не хотеть достаточно сильно. Но, кажется, не все ведьмы умеют видеть такой сон. Но настроение важно про всех. Она в раздумьях попыталась прикоснуться к этой вот тьме внутри себя, как-то нащупать её, чтобы понять. Вот Вейла — что-то вроде клубня на корнях мира. Как бы часть этого самого мира в несколько большей степени, чем обычный человек или маг. Тьма ощущалась как под покрывалом, тут, но не потрогать: всё такая же тёплая, уютная и тяжёлая, родная и привычная как одежда или даже больше, как часть тела. И тут ей вспомнилось крестьянское поверье: коли грустно, то и болеть дольше будет, а если радостно, то болячка устыдится и отступится. Поэтому больного стремятся радовать, чтобы быстрее выздоровел. То есть радуется как бы душа, но здоровеет-то тело. И если целый кусочек мира как бы часть её самой, её тела, то когда она радуется, а уж в лавке дедушки она была счастлива, то не влияет ли это хотя бы на небольшой кусочек мира в ней самой и вокруг неё?

Вдруг её мысли пронзила догадка: Эрх же тоже был частью облака несчастий Ордена, но никаких ужасов с Амсвиллем и людьми, у которых он про демона спрашивал, потом не случилось. Потому что он сделал тогда... ну, скажем, очень довольной, одну неопытную ведьму? Выглядела эта идея пока достаточно ладной, надо будет с Далом обсудить.

Глава двадцать пятая, в которой мало что ясно

Первым вернулся Эрх, пока она ещё заканчивала убираться в комнатах второго этажа. С любопытством изучила стонавший угол в спальне мага: странным образом она ощущала всё-таки, что штукатурка вернулась на место неестественным путём. Ремонтная магия ощущалась холодной заплатой в ткани мироздания, крепкой, как железное крепление на треснувшей доске. А вот под штукатуркой новые доски, как бы наживлённые рыжим на старые, подгнившие, ощущались как родные, всегда тут были, и только волю дай — деревом прорастут. Подумав, она решила, что заколдует и этот дом на крепость. Пусть магией можно быстро починить крышу, но на это всё равно нужно время и соображение. А вот если дом ломаться не будет, то и отвлекаться все будут поменьше на всякое, да и ей так спокойнее будет, как лесной страж говорил.

К вернувшемуся любимому бежала со второго этажа и не свалилась, потому что метлу оставила у начала лестницы. Пусть в её комнатку в лавке дедушки тоже вела лестница, но это была узкая лесенка, по которой надо было почти карабкаться, и в крайнем случае можно было заклинить себя меж стен, чтобы не упасть. По нормальным широким лестницам с аккуратными перилами ей ходить пока не доводилось, уж тем более — бегать. Внизу застала Эрха выходящим с кухни и в порыве внезапных чувств почти врезалась в него, крепко обняв. Он не ругался, обнял в ответ и потёрся щекой о её макушку ласково. Вейла же надышалась его кожей в пройме рубахи и как-то в голове посветлело после всех тяжких размышлений.

— Я, прости, забыла сказать тебе, что на лестнице надо бы уже сегодня прибраться, — немедля сообщила она самое главное.

— Хорошо, сейчас и уберу. Всё равно без Дала рассказывать ничего не буду, чтобы два раза не повторять.

— И не надо. А я на обед чего-нибудь сделаю.

— Хорошо, — чуть ли не мурлыкнул он и вдруг поцеловал, словно соскучился давно. А может и соскучился, кто его знает, но приятно!

— М-метла наверху лестницы, — буркнула ведьма несколько смущённо, и её отпустили, пришлось идти на кухню.

Интересно, почему в любовных романах и даже поэмах ничего не писали про такие вот маленькие моменты в обычной жизни? Неужели авторы не знают, как это приятно, как бодрит и вдохновляет?

На кухне она внезапно обнаружила, что Эрх вспомнил или сразу подумал о том, что еды они собирали скорее в путешествие, а не в расчёте на жизнь в доме. Свою прогулку по рынкам он использовал как повод купить всякого съестного. Деньги он скорее всего взял их общие, у мага вроде ничего не просил перед уходом. Сначала Вейла устыдилась самой себя, потом вспомнила, что про плохую жену ей вообще только Айла говорила в Велетвилле, а потом вдруг обрадовалась — какой же Эрх замечательный и как же замечательно даже не то, что он её любит, а то, что в этой странной истории с Орденом он с ними: с непутёвой неопытной ведьмой и с рассеянным увлекающимся магом. Ощущение, что ей по-настоящему есть на кого положиться помогло девушке найти опору под ногами, которой так недоставало во временном доме. Вспомнилось ещё их путешествие по крышам: как смотреть в его спокойные глаза было лекарством от страха. Вот тут так же, только прямо про всю жизнь.

Так что она успела прийти в расстройство, а потом стать счастливой и умиротворённой всего лишь за время, которое нужно, чтобы рассмотреть покупки. Пока раскладывала всё, протирала полки на кухне и готовила — уже обкатывала в голове идею с настроением ведьмы, влияющим на мир. Ей она и сама по себе нравилась, и вроде ладно выходило с тем, что читала о других ведьмах. Готовила на обед сытное, чтобы бульон погуще, надеясь, что Дал не вернётся совсем скоро, и бесстыдно воспользовалась помощью закончившего с лестницей рыжего, а он и не возражал, даже лук почистил спокойно. Только косился на неё иногда так, будто она сладкий пирог, что смущало немного — не взрослая она пока ведьма, ох не взрослая...

И Файерв вернулся в дом ровно к тому моменту, как всё было готово, словно специально подгадал. Он так лопался от новостей, что ел с трудом. Сначала его рыжий подпихивал, потом и Вейла научилась делать строгий взгляд в его тарелку, а затем ему в глаза, и почему-то это работало, да ещё и веселило мага страшно. Хотя потом ей подумалось, что не смешило, а скорее... делало счастливым? Ведь так шпыняют только близкого человека, а не чужого, уж тем более высокородного. Да им в его присутствии как бы вообще есть не положено, надо отдельно — это даже она знала.

— Если знать, куда смотреть и про что спрашивать, то картина уже сейчас вырисовывается тревожная! — радостно вещал Дал. — Надзиратели — служители Ордена, которые принадлежат нашему миру, учат, лечат и так далее Безликих, — разрывают связи с внешним миром, даже с родными, или загадочным образом гибнут. В общем, уже даже это вызывает некоторые подозрения. И Корид отказался присутствовать на последнем собрании королевских магов с самим королём, и его величество крайне недоволен. Но заменить старого засранца пока некем. Меня, кстати, потеряли, пришлось немножко найтись. Не думал, что такое возможно, если честно, я никогда не прятался и не умел.

Слава добродетелям, ему всё-таки надо было пить, а супа из-за густоты, наверное, для этого не хватало. А может и воспитание не позволяло.

— Мы вовремя взялись за дело, как это ни удивительно: прямо сейчас И Кориду грозит официально высказанное неудовольствие короля. После, как я понимаю, побега нашего грозного Эрха, — рыжий приподнял бровь, но промолчал, — порядки в Ордене ужесточились, и начали поступать жалобы на неисполнение обязанностей. Пока в основном в самых дальних уголках страны, но очевидно, что Безликих стали гораздо меньше выпускать из резиденции, даже вот ради работы.

— А что будет, если король решит, что Орден в таком виде ему вообще не нужен? — поинтересовалась Вейла.

— Изначально Орден и не управлялся конкретным главой, правила и порядки устанавливали маги с нужными склонностями, вроде моей, совещательно. Думаю, вернёт такое устройство на время поиска нового Главы. Потому что единоначалие, на самом деле, удобнее для организации вроде армии: решения принимаются быстрее, и эта скорость чаще всего очень важна, — охотно объяснил маг. Каким-то чудом ему удавалось говорить без набитого рта, но она не была уверена, что он как следует прожёвывал еду. Хорошо, что по большей части всё было нарезано помельче, Эрх так почему-то сделал, ну и она под свой небольшой рот крупные куски не резала. Так что говорливый маг вряд ли подавится.

— Таким образом, мы решили предпринять действия по обезвреживанию И Корида как раз в тот момент, когда обстановка вокруг Ордена начала накаляться. Из плохих новостей: несчастья дотянулись и до королевского дворца. Посыльные в Орден заболевают, ломают и подворачивают ноги, причём на ровном месте, и королевские маги убеждены, что причина в том, куда их посылали. Магов же это пока не коснулось.

— Наверное, если верить тому, что я поняла из сна, и не коснётся, — робко высказалась Вейла. — Маги немного влияют своей волей на мир, от того и облако несчастий вышло, но сильные маги будут как бы не воспринимать влияние облака, они сами способны решить, счастливы они или нет.

— А если кто-то загрустит? — прищурился Дал.

— Тогда станут частью облака, — с некоторым удивлением сделала она вывод.

— Вот именно! Но, в общем, смерть И Корида, если не будет сопровождаться жертвами и разрушениями в городе, на данный момент только всех порадует. А у вас что есть?

Эрх вопросительно посмотрел на девушку, но потом принял решение сам.

— Давай я. Простые люди, да и мастера побогаче пока никаких особых изменений не заметили, Безликие никогда и не были им интересны. Но мне удалось подслушать разговор торговца вином, который жаловался, что Орден перестал закупать хорошие и дорогие пищу, одежду и прочее. Сначала я подумал, что речь об этом шлейфе из несчастий, но нет, Орден начал закупать самое простое и дешёвое, и абсолютно перестал покупать вино. А это было, если что, единственное развлечение, доступное в резиденции: выпить и расслабиться, хотя напиваться в сопли не позволяли никогда. Без хоть такой отдушины обычные Безликие... бунтовать не будут, но страдать уж точно начнут активнее.

— А почему не будут бунтовать? — ведьме вспомнились истории с соляными, хлебными и пивными восстаниями, случавшимися тут и там, когда с такими важными вещами случались ужасные проблемы.

— Воли нет, — пожал плечами рыжий. — Чтобы бунтовать, вообще что-то делать от себя — нужна воля. Сказать себе «я хочу» — и сделать. У большинства Безликих такого нет, я уж на них насмотрелся. Со своим именем теряешь слишком много самого себя, мне так кажется.

Дал нахмурился и отодвинулся от стола. Парочка одновременно уставилась в его тарелку, но оказалось, что он уже закончил со своей порцией. Он заметил их взгляды и дурашливо закатил глаза, но потом стал серьёзным снова.

— Это действительно так. В имя и метят, чтобы ослабить силу воли, желание протеста. Когда ты не знаешь, кто ты есть и почему ты такой есть, то становишься совершенно растерянным и, подобно детям, пойдёшь за почти любым человеком, который достаточно уверенно говорит, что знает, что делать. Итак, И Корид начал экономить на бойцах и одновременно облако растить, что ли?

— В моём сне... — тихонько вякнула Вейла, но, когда мужчины на неё посмотрели, вдруг расхрабрилась. В зелёных сияющих глазах Эрха не было ни капли сомнений в ней. — Во сне я совершенно точно увидела, что всё-таки главным источником облака является Глава Ордена. Я не понимаю, как это связано лично с Коридом, и почему он сам не страдает от этого несчастья и зачем усиливает. Но вообще облако существует только потому, что оно копилось очень-очень долго. Может быть, даже с момента основания Ордена.

Маг грязно выругался, совершенно неожиданно было услышать это от него. Глаза лесного стража похолодели и сузились, она вдруг вспомнила, каков он в бою, но мысль о том, что его надо бы испугаться, выглядела почему-то глупо, а на самом деле... С некоторой обескураженностью она поняла, что такой Эрх её восхищает. Аж сердце замирает. И одновременно это же так странно!

— И Корид — чародей, то есть маг, который особенно талантлив в управлении человеческим разумом. Он может насылать иллюзии: когда ты выйдешь в окно, потому что будешь твёрдо уверен, что перед тобой — дверь на балкон. Ты даже сможешь нащупать ручку этой двери и ощутить её как настоящую! Он как-то доработал заклинание, лишающее памяти, «чтобы Безликие были спокойнее», но равных ему сейчас среди королевских магов нет. Так что, что именно он там наворотил, мы проверить никак не могли. Выглядело разумно...

— Или он вас в этом убедил, — коротко заметил рыжий.

— Нет, маги того уровня, что служат королю, слишком сильны, — решительно начал было Дал, но осёкся. — С другой стороны, я же сам только что сказал, что скотский Корид особенно талантлив. А иллюзии насылать и не надо было, так, скорее хитро подтолкнуть к решению.

— А эти его таланты... Они могли ему позволить заметить то облако, пока оно было довольно слабым? — решилась уточнить Вейла.

— Демоны его знают, но почему бы и нет, — вздохнул маг.

— Ещё я хотела рассказать одну идею... — замялась она, обнаружив, что последняя, кто не доел свою долю обеда.

— Буду рад услышать её! — подбодрил высокородный не только словом, но и жестом, подняв руку ладонью вверх. Знать бы ещё, что это значит.

— Ты как-то сказал про меня «доброжелательная ведьма», говоря о том, как несчастья от облака страданий Безликих оставили дедушку Орта. И я тут, пока убиралась, вспомнила, что в легендах да сказаниях часто говорилось о том, что помощи у ведьмы не получить, если она не будет в подходящем для этого настроении. И ещё — в Амсвилле после приезда Эрха никаких несчастий не случалось, а в трактире он несколько дней жил! Получается, что ведьма в добром настроении как бы... развеивает это облако?

— Облако могло и не прицепиться к нашему вёрткому другу, — задумчиво ответил Дал. Рыжий тоже задумался. — Но да, совершенно верно, другая слабость ведовства состоит в том, что оно заметно зависит от настроения ведьмы, в отличие от обычной магии. Есть ли похожие особенности у магии руи?

— Мм, нет. От твоего собственного настроения только общение с Великим Древом зависит, как и любое общение вообще, — медленно, явно думая о другом, ответил лесной страж. — Но, знаешь, облако у меня было. В резиденции я всегда ощущал себя словно последний выживший в проигранном бою, и это чувство не пропадало, а только слабело, пока я был на задании.

— И всё изменилось с приходом Вейлы в твою жизнь? — как-то остро, словно ножом полоснул спросил вдруг вытянувшийся в струнку на своём стуле Дал.

Эрх медленно кивнул.

— Не в тот же миг, но... За ту ночь, когда она впервые спала со мной, облако рассеялось. Утром гнетущего чувства уже не было.

Девушка приложила все возможные усилия, чтобы не покраснеть: на неё навалились горячие воспоминания, ведь она их бередила в ведьмином сне, пока беспокоилась за рыжего... И она вспомнила кое-что ещё.

— Когда я его впервые увидела, глаза у него были словно стеклянные, — само сказалось вслух. — А потом я моргнула, и взгляд вдруг стал живой... Это что-то значит?

— Может быть, — живо ответил ей маг. — Но у меня теперь большая проблема: надо набрать не просто отряд ведьмочек, но и довольных жизнью ведьмочек! Чтобы облако это скотское не появлялось больше.

Она неуверенно хихикнула.

— Новый уютный дом может кому и прийтись по вкусу, — заметила она, думая о своём, но одновременно понимая, что это и правда будет хорошей причиной для ведьмы переехать в столицу, получить работу и перестать бояться разгневанных крестьян или того хуже — стражу, тех же Безликих.

— Я приберу, отвару ещё сделать? — Вейла решила сменить странную тему на что-нибудь другое.

Потягиваясь, Дал начал рассуждать о том, что свободную спальню нужно переделать в гостиную, где можно сидеть с удобством и обсуждать планы. Эрх возразил, что тратить время и силы на мебель несколько странно в съёмном доме, который они в любом случае собираются покинуть. А ведьма, моя тарелки, подумала, что ей на самом деле всё равно, и хочется, чтобы всё шло как идёт и будь, что будет. Но столы переставить между спальнями надо будет, а то маг спать не даст ещё, бегая по дому в поисках места, где можно писать. Или он может на полу писать? О чём она его и спросила, вернувшись, так его обескуражив, что и эта тема завяла как куст под крыльцом.

— А всё-таки, как мы будем воевать с Главой Ордена? — спросил рыжий, удобно опираясь на стол локтем. И Файерв решительно сполз на коврик перед камином, напоминая там то ли кота, то ли собаку, хотя огня не горело — лето же пока, и так тепло. Вейла поставила стул рядом с любимым и пристроилась рядом.

— Я полагаю, что нужно пробраться в резиденцию и убить его. Полезное свойство заклинаний, влияющих на разум: со смертью мага большая часть из них перестанет работать. Память не вернётся, конечно, это необратимое действие, примерно, как руку отрезать, но если он кого-то убедил магией встать на свою сторону — это исчезнет. И если усиливал магически страдания Безликих, такое тоже уйдёт.

— И убивать буду я, очевидно, — хмыкнул Эрх.

— Ну, ты единственный, кто действительно умеет это делать, — ехидно улыбнулся Дал в ответ. — Тебе нужна будет помощь... внутри?

Тот задумался, а девушка поняла, что потихоньку, не осознавая этого, переползает на его стул, используя его самого как своеобразное улучшение стула. Пришлось усмирять собственные странные желания.

— Нет, я привычен действовать один, а когда не один, то предпочитаю иметь слаженную команду опытных воинов. Это в любом случае не та задача, с которой справятся новички.

— Ладно, нам так легче.

— Нет, не легче! — возразила гневно Вейла. Маг посмотрел на неё удивлённо, а Эрх словно с пониманием.

— Ждать страшнее всего, — вдруг произнёс лесной страж словно не своим голосом, чем отвлёк внимание от почти смутившейся девушки. — Простите, я начисто не помню откуда знаю эту фразу, полагаю, это что-то от родителей. Но это справедливое замечание, по моему мнению.

— Но и пойти с тобой мы не можем, — пожал плечами Дал.

— А вдруг я смогу? — спросила ведьма. — Я же видела, как он с разбойниками дрался, во сне. Мне-то там ничего не угрожало.

— Я даже не представляю, как это может работать, — беззаботно ответил высокородный. — А ты видела ту историю в тот момент, когда она происходила?

— Н-нет, — вздохнула она. — Я сначала не поняла, что видела прошлое тогда. И даже не знаю, почему ведьмин сон мне это показал...

— Вот поэтому я не уверен, что в этот раз получится, — назидательно сказал маг. Изучил вопрошающие взгляды, направленные на него, вздохнул и объяснился: — Смотрите, один раз милая Вейла видела во сне событие, случившееся в прошлом доброго Эрха. Она даже не знает, как ей это удалось, и почему она видела именно то событие. Теперь же она хочет, как я понимаю, наблюдать то, что происходит в настоящем нашего храброго Эрха. Это выглядит как... Я не знаю, как при готовке спутать жарку и варку.

Она пригорюнилась.

— Однако, есть хорошая новость, — неожиданно объявил Дал с хитрым лицом. — Мне доводилось читать о ведьмах, наблюдавших важные события в тот момент, когда они происходили. Так что само по себе это возможно. Но вот вмешиваться в них они не могли, а я подозреваю, что ты хочешь прикрывать спину своему любимому Эрху. А это уже другое умение, как мне кажется.

— Вмешиваться не обязательно, — задумчиво сказал лесной страж. — Но если бы кто-то мне подсказывал, где находятся люди в здании, то меньше шансов напороться на случайно проходящего Безликого или Надзирателя. С ними-то, как я понимаю, мы не воюем, важен только И Корид.

— Да, пока выглядит так, что Корид всё на себя завязал, — хмыкнул маг. — Я знаю пару способов магической связи, но они заметнее, чем если просто красться и молиться ни с кем не встретиться: потому что их видно и потому что ради одного надо на заметное время замереть и не двигаться.

— Если бы я знала, как это примерно всё работает, то, может быть, смогла бы что придумать, — нерешительно вякнула Вейла. — Ведовство-то не видно и не слышно как раз...

И Файерв звонко хлопнул себя по лбу, обозвал себя же идиотом и выметнулся из комнаты, побежав по лестнице наверх.

— Книгу по теории магии он для тебя купил, не забыл, — одобрительно заметил Эрх, и она с трудом поборола желание повторить действия мага: стукнуть себя по лбу и обозвать себя же дурой. А как утром-то радовалась!

Обещанная книга была не новой, но прежний владелец пользовался ею бережно: внутри не было никаких пометок или заметок. Обложка была кожаной, с неровным тиснением, благодаря которому та не скользила в руках или по столу. Каждая страница имела зачем-то синюю полосу на правом краю, из-за чего в закрытом виде книга выглядела так, будто все страницы синие. Дал объяснил, что это защита от мокроты, ведь люди часто лижут пальцы, чтобы перелистнуть, и заодно защита от разрывания, так как чаще всего страницы рвутся с того края как раз.

Называлась книга безыскусно «Теоретические основы классической магии», даже без пояснений, для кого предназначено чтение. Впрочем, вряд ли магам вроде того же Дала нужны такие тома. А вот ей было всё это так интересно, что она углубилась в чтение сразу — и сразу сдалась: ей нужно было делать заметки из всего этого нового, хотя бы чтобы потом хорошенько опросить высокородного о новых понятиях. Так что пришлось срочно просить мужчин поменять в разных комнатах столы на более подходящие новым обитателям. За узким столиком, предназначенным вообще-то для раскладывания всяких принадлежностей для прихорашивания, читать и писать было удобно: рядом с книгой положишь лист чистой бумаги, рядом с ним кисть, поставишь чернильницу — и всё, больше ничего не влезет, только делом и можешь заниматься, не отвлекаясь.

Дал сообщил, что результат обучения ведьмы обычной магии его очень интересует, поэтому к нему можно обратиться за объяснениями в любой момент — и ушёл в свою комнату, заниматься своими делами, видимо, пока время есть. Интересно, не забыл ли он, что исследовал в Эмброке когда-то, за всей этой чехардой с путешествиями и Орденом Безликих?

Эрх ушёл заниматься конём, велев Вейле звать его в любой непонятной ситуации погромче, а она подумала: а нельзя ли звать человека как-то волшебно и желательно по-ведьмовски, чтобы незаметно было. Но сначала надо было разобраться с книгой, вдруг там способ подскажут.

Сбегать к Далу ей всё равно понадобилось уже на третьей странице: чтобы объяснил самые простые вещи, на основе которых объяснялись прочие, более сложные материи. Как когда-то в лавке у дедушки, высокородный рассказывал про магию просто и понятно, хотя сам говорил, что никогда никого ничему не учил. Он считал, что у него получается объяснять потому, что он сам хорошо понимает, что именно описывает слушателю. Однако, ведьме казалось, что дело не только в этом. Но мало ли что ей кажется, а книга сама себя не прочитает!

Рассказывалось же там об очень удивительных вещах: например, что ветер дует, дождь идёт, деревья растут и люди что-то делают своими руками — не из-за магии. Есть набор правил мироустройства, который примерно одинаков для всех доступных миров: капли дождя падают вниз, реки выбирают свой путь по низине, прокапывая себе дорогу, если нужно, а ветер дует оттуда, где холоднее, туда, где теплее, а ещё воздух чем выше — тем более холодный и менее пригодный для дыхания. И всё это не имеет к магии никакого отношения! Сырая магия из пространства между мирами, свободно просачивающаяся в Церию, становится как бы подкладкой ткани мироздания. Используя магию, можно заставить ветер дуть туда, куда тебе нужно — так же как подъюбник может сделать юбку более пышной или, наоборот, испортить весь вид платья. В прочих мирах магия зачастую претерпевает изменения, пока добирается, собственно, до обитателей мира, поэтому там могут быть свои свойства магии и другие ограничения на неё. В Церии нет иной магии, кроме сырой, поэтому нет и разных видов волшебников, кроме ведьм, действующих для автора книги совершенно неясным образом. Впрочем, на это Вейла уже знала ответ: под тканью мироздания и под подкладкой магии было что-то ещё, обладавшее даже желаниями или неприязнью. Там и проявлялась сила ведьмы, и вдруг становилось понятно, почему на самом деле получалось так медленно — вон через сколько слоёв всего надо прорваться.

Она заложила страницу пальцем и задумалась, прикрыв книгу. Но тёмные когти, поймавшие убийцу, появились быстро — почему? Потому что совпали два желания: её собственное и кого-то ещё, то ли самого убийцы, то ли мира, состоявшее в том, чтобы убийца перестал быть. Значит, если ведьма может угадать желание мира или человека, то может привести в действие вот ту основу быстрее. Вообще, по сути, получается, что всё, что надо сделать ведьме — это вывести наружу вот то желание? Вейла вдруг вспомнила, как бежала к Эрху сквозь ночь. Бежала — через что именно? Как оно ощущалось тогда? Словно мерцание, словно мир немного выцвел, как старая картинка... Ей стало неуютно, когда она подумала, что бежала сквозь вот эти вот слои всего. Магия ей недоступна, значит, она бежала по той основе мироздания, не по его подкладке.

Девушка записала эту мысль и вернулась к чтению, чтобы в очередной главе узнать, что маги не могут проникать взором или действием на подкладку бытия. Морщить её своей волей могут, а попасть туда нет! Зато могут боги, и это в общем одна из главных их божественных возможностей. Боги могут исчезать и появляться в любой точке мира, потому что путешествуют с помощью той подкладки. Мир они не покидают, вопреки каким-либо слухам или мифам, так как являются слишком аппетитной добычей для демонов за его пределами, которые там могут нападать хоть миллионами (Вейла совсем не представляла себе этого числа), от чего уже и бог устанет отбиваться. Искусство мага состоит в том, чтобы разумно и результативно использовать силу, зачерпнутую вслепую на подкладке, чтобы искажать подкладку, не видя её саму. Тут ведьма опять задумалась о том, что когда бежала сквозь город, то дополнительных преград не ощущала. Словно образ нескольких слоёв ткани был всё-таки неточным. Ей казалось, что вот есть основа мироздания, уютная и тёплая тьма, есть само мироздание, где кружки падают вниз, а не вверх или вбок, и есть магия, которая действует на кружку с ещё одной стороны, и та начинает вообще летать. Как есть дерево с его корнями и ветвями, а есть птицы, что разносят плоды и пыльцу на далёкие расстояния, есть животные, которые могут даже повалить дерево... «Да почему я опять сравниваю что-то магическое с деревьями?!» — мысленно возмутилась Вейла. Кажется, это всё-таки Эрх был незримо виноват. Или те золотистые нити магии руи, благодаря которым она научилась ведьминому сну.

И вдруг её ноздрей достиг аромат вкусной еды, в котором после некоторого времени замешательства, она распознала жареное с травами мясо. Девушка изумлённо уставилась в окно и обнаружила, что уже наступил закат: так сильно увлеклась она чтением и собственными раздумьями. А ужин-то, выходит, кто-то сготовил вместо неё! Жгучее чувство вины выкинуло её со стула, и она рванулась вниз на кухню, едва не упав на бегу, повиснув на перилах и даже успев испугаться, что сломает их. Однако, Эрх, выглянувший на грохот, смотрел на неё не из кухни справа от лестницы, а из столовой, то есть они уже и на стол накрыли, ужас-то какой!

— Не упала? — ласково и одновременно строго спросил он.

— Н-нет, п-почти, — пролепетала Вейла. — А-а ужин...

— Дал сказал, что если ты его пропустишь, зачитавшись, то мы потеряем право говорить ему, когда кушать, — иронично сказал рыжий, беря её за обе руки и тепло сжимая их. — Всё хорошо, ты же не ушиблась?

— Не-не, — помотала она головой. — Но ужин-то... я должна была вспомнить...

— Почему? — спокойно удивился он.

Девушка уставилась на него, замерев на месте с открытым ртом. Объяснения о женских обязанностях умерли где-то внутри. Проскользила отстранённая мысль, что его извечное спокойное «почему» разрушило в ней, кажется, невероятно много убеждений — или не так уж много, но это были убеждения того же рода, что и знание о падающих только вниз каплях дождя. В книге они назывались «фундаментальные». Однако, капли падают независимо от мнения Эрха о них, а вот убеждения... Она закрыла рот и зажмурилась. Важно ли для их дела то, что она читает о магии? Вот что надо спросить у мужчин за ужином. Может быть, обустройство их жизни тут всё-таки важнее, вот тогда и можно будет волноваться.

— Ладно, пока это не имеет значения, — решительно сказала она, тряхнув головой. — А что у нас на ужин?

Он тихо хихикнул, утягивая её в сторону столовой.

— То, что я умею делать: жареное мясо с запечёнными овощами. Отвар сделал Дал, на это его кухонных способностей хватает.

Глава двадцать шестая, исследовательская

Простой, но совершенно необычный из-за способа нарезки, добавленных трав и, кажется, метода запекания ужин надёжно отвлёк Вейлу от мыслей о магии и собственном женском несовершенстве. Было пусть странно, но очень вкусно, к тому же оказалось, что она каким-то образом успела страшно проголодаться. Когда она закончила со своей тарелкой, то обнаружила, к своему удивлению, что маг всё ещё ковыряется в овощах: с интересом, но без особого аппетита.

— Не выйдет у меня избавиться от вашей опеки, — хмыкнул он, отвечая на её взгляд. — Ты пока не дотягиваешь до моей степени погружения в книги... и осторожности с едой.

— Эрх плохого не сделает! — фыркнула она. — В его мире ещё можно было бы бояться незнакомых трав каких, а у нас на кухне таких нет вообще.

— Да, но он положил туда то, что обычно заваривают, — наябедничал высокородный с улыбкой, то есть, кажется, он шутил так.

— А что это было? — немедля поинтересовалась она у любимого.

— Я названий не знаю, — немного виновато сказал он. — Потом покажу. Мы траву с таким запахом в еду спокойно кладём, она от огня приятный вкус отдаёт остальной пище. И у вас тут так же вышло.

— Покажи обязательно, — кивнула она. — Тоже буду добавлять.

— Вот ведь... вредная ведьма! — с восхищением и уже откровенным смешком сказал Дал и вдруг принялся есть. А ей и правда захотелось ему язык показать.

— Но всё-таки! — вспомнил маг, отодвигая тарелку и запивая съеденное большим глотком. — Ты узнала что-нибудь для себя полезное из книги?

— Пожалуй, да, — задумчиво кивнула она, прикидывая, как бы вопрос задать половчее, чтобы получить нужный ей ответ. — Вот та штука про слои мироздания: для меня выглядит так, будто ведовство обращается к самому глубокому слою, в обход магии и обычных законов мира.

Он не менее задумчиво кивнул ей в ответ, а рыжий явственно насторожил уши, интересуясь темой.

— И тогда выходит, что ведьма и правда может больше и другим способом, чем обычный маг, но одновременно... никак не может заставить случиться что-то совершенно невозможное? Или нет, не так. Может заставить мир захотеть невозможное, и тот, наверное, даже сможет осуществить такое, но вот с «заставить захотеть» и есть главное ограничение? Потому что мир — совсем не человек, и, если честно, вообще ни на что оно не похоже. И непонятно, почему иногда что-то получается, так что неясно получится ли второй раз...

— Нестабильность и есть главная проблема ведьм, — кивнул Дал, поджав губы. — Результат никогда нельзя обещать: то ли выйдет, то ли нет.

— И как я тогда другую ведьму научу морок накладывать? Смогу ли наложить его на другого Безликого? И... А хотя я, кажется, знаю, как сделать так, чтобы помочь Эрху, ну вот с тем, чтобы случайно никого в резиденции Ордена не встретить.

— И как же? — живо заинтересовался маг.

— Так в ведьмином сне же. В книге написано, что маги не могут попадать на магическую подкладку мироздания, только боги. А ведьмы могут... спать в основании всего мира. Я и правда поэтому там могу всё узнавать: мир уж в курсе, что в нём происходит или происходило когда-то. Сложно только дать ему понять, что я хочу узнать.

— Потрясающе! — восхитился высокородный, а лесной страж задумался о чём-то.

— Осталось только понять, как сказать Эрху, что узнала, — вздохнула она.

— Ну, если ты попадаешь на своеобразную подложку мира, то я бы предложил рассмотреть вариант со способностью дотянуться оттуда до кого угодно. Мир в курсе, кто и где, не так ли?

— Я только про «когда» не уверена, — боязливо сказала ведьма. — Когда я хотела узнать, всё ли с ним в порядке, то увидела прошлое, и никак разговаривать с Эрхом там не могла.

— Но видение про то, как он справился с толпой разбойников, было ответом на твой вопрос, не так ли?

Она недоумённо уставилась на мага.

— «Смотри, он управляется с двумя видами магий и умеет воевать и без магии вообще, с этим уж всё будет в порядке!» — внезапно басом, видимо, изображая мироздание, ответил высокородный, припомнив детали когда-то рассказанного сна. Повисла потрясённая тишина, которую разорвал звонкий смех рыжего, словно ставший разрешением и Вейле рассмеяться. Она вдруг представила, что тьма и правда ответила бы ей таким голосом, когда видение рассеялось, и как бы она была потрясена.

Довольный своей выходкой Дал дождался, пока они досмеются, и продолжил:

— Так что помимо добычи важных сведений я бы посоветовал ещё поискать способ связываться через эту тьму с Эрхом. Главное, его самого предупреди об опытах, а то решит, что у него крыша прохудилась.

— Я уже говорил, что в мире Великих Древ желающих как-то влиять на разум предостаточно, начиная с самих Древ, так что сам по себе чужой голос в голове меня не напугает, — иронично пояснил рыжий. — Но, знаешь, сладкая, мне, пожалуй, очень надо, чтобы ты это смогла: научиться видеть нужный участок мира здесь и сейчас, и тут же передавать свои знания другому человеку. Без этого проникновение в резиденцию Ордена Безликих, если честно, больше всего напоминает запутанное и сложное самоубийство. А жить и быть здоровым мне очень хочется.

Так, совершенно неожиданно для себя, Вейла вдруг узнала, что такое «вдохновение», даже крылья за спиной явственно ощутила, и как тело стало лёгким-лёгким, и мысли зазвенели счастьем. Буря чувств так захватила её, что она даже забыла, что это можно выразить жестами или улыбкой, какими-то словами. Она не просто нужна любимому как женщина или жена, ему нужны её сила, её умения, знания, которые она выдерет из любых книг, хоть к господину Таресу заявится нахально. И у мира уж тем более всё нужное выцарапает! Потому что она ещё и единственный человек в мире, который может ему помочь, а уж желает как — сил нет. Ей ведь тоже хочется, чтобы он был жив и здоров.

Лихой азарт кружил ей голову, и подумалось, что, кажется, подобным образом выглядит «опьянение». Хотелось воскликнуть, что у Ордена Безликих больше не осталось шансов остаться неизменным, но врождённые осторожность и благоразумие удержали поводья в своих руках — одного вдохновения всё-таки мало, надо научиться конкретным умениям и узнать нужные сведения.

Разговор мужчин она удивительным образом не перестала слышать, просто он словно тёк по поверхности мыслей.

— Вообще я мог бы зачаровать вещь так, чтобы она показывала тебе путь к покоям Главы Ордена — к нему самому вряд ли получится, я не особо был знаком с И Коридом, а сейчас он и вовсе не выходит из резиденции.

Эрх пожал плечами.

— Да дорогу я и сам найду, это самое сложное заклинание из магии руи, что я умею, но ради дела можно постараться. Однако, в коридорах резиденции всегда есть люди: немного, ведь это не рынок, но в любом случае избежать случайной встречи очень сложно. Узнают меня мгновенно — я проверял уже, когда только в себя пришёл. Надзиратели просто всегда проверяют встреченных Безликих на наличие поводка, это логично, так как замотаться в чёрные тряпки может кто угодно. У меня-то тогда на лице буквально было написано, что я новенький, а сейчас никаких объяснений не будет. В вашей боевой магии я не особо силён: Безликих учат ограниченному набору заклинаний, и, думаю, у Надзирателей есть особые приёмы, как скручивать людей. Ну или убивать на месте за непокорность.

— Не надо никаких вещей, магию же тоже заметят небось, — решительно заявила ведьма. — Сначала я научусь подглядывать и докладывать, и только если не выйдет, будем думать, как иначе сделать. В конце концов, я и план резиденции подробный могу нарисовать. И слышит Эрх получше прочих людей.

Сам он с интересом на неё уставился. И, к её смущению, которое она тут же попыталась прогнать, — с восхищением.

— Слышу-то да, но коридоры в резиденции такие изогнутые, что порой неясно откуда звук идёт.

— Та-ак хочется попросить нашу милую Вейлу почитать теорию магии ночью, — вдруг лукаво, искушающим бархатным тоном произнёс маг. — Но боюсь, что ты ей не дашь.

— Нет, пусть спит. А читать может хоть завтра весь день. Хочешь, сколочу скамейку, тут какие-то старые доски нашлись, — на свежем воздухе посидишь с книгой?

— Читать весь день не буду, мозг вскипит. И так устала думать сегодня, так что пошли-ка спать, — по-хозяйски заявила она, чуть не икнула от своей наглости, закончив фразу, но мужчины никак не возражали ей, улыбаясь, перешучиваясь незлобно, послушно собирая посуду и расставляя стулья за столом. Кажется, вот так и становятся хозяйками дома! Пусть даже своего дома у неё всё ещё нет...

Тем не менее ей еле-еле удалось не пищать у лестницы испуганной мышью, требуя себе право помыть посуду: хотелось расслабиться, позволить мыслям течь как им угодно, а не как ей надо, а домашние хлопоты всегда настраивали её на такой лад.

Благодаря тому, что перед сном удалось успокоить взбудораженные просьбой Эрха и новыми знаниями мысли, оказавшись в привычной любимой тьме, Вейла сразу смогла заняться делом.

Хвост любимого начал расти, но беспокоиться о неудобстве в штанах ему придётся через несколько месяцев, не меньше. Поразительно, как медленно растут кости! Но это очень правильно для них, и торопить тело она не решалась.

Зато она впервые задалась вопросом о связи вот этой тьмы, как бы клубня, золотистых нитей магии руи и себя самой. Страстно желать понять не получилось, но почему-то тьма откликнулась на нежную, не до конца сформулированную просьбу, и ведьма вдруг словно с большого расстояния увидела золотистую тропинку во тьму — от тускло светящегося жителя мира Великих Древ. Он сам словно дерево пророс в этот мир, по его «корням» она и соскользнула сюда когда-то. Она одновременно ощутила и своё тело, впервые за все такие сны: отдельно от своей души или что там попадало во тьму, зато поняла, как так хорошо отдыхалось ей в ведьмином сне — ещё бы, когда мысли и даже сны не будоражат ничего, тело спало бревном, полноценно отдыхая и набираясь сил перед новым днём. Никаких нервных ворочаний с боку на бок, никаких пробуждений от случайных громких звуков, что могут раздаться в ночи, а потом так сложно заснуть — не теряя жизни, чего можно было бы бояться, если душа куда-то уходит, тело прекрасно отдыхало и даже немного лечилось, кажется, что случается только в глубоком сне. Впрочем, Вейла быстро сообразила, что тропинка от Эрха ведёт не вообще в основание мира, а скорее к тому вот клубню тьмы, который, видимо, живёт в каждой ведьме. И который, кажется, скорее не клубень, а дверь или окошко к основанию мира. Когда пыталась думать словами, получалось как-то путано, но если просто смотреть, то всё выглядело абсолютно нормальным и понятным.

Она вспомнила все свои бесконечные вопросы к миру и несмотря на то, что очень хотелось научиться разговаривать с рыжим на расстоянии, решила первым задать главный вопрос: как разрешить грустную проблему с Орденом наилучшим для мира образом? Сначала не выходило захотеть достаточно или конкретно, но в какой-то момент она сама взгрустнула, что их способ и его последствия только навредят миру, и вдруг тьма вокруг неё превратилась в странный, будто плоский мир, где всё двигалось словно... Словно она смотрела на картинки в книге: вот одна страница, вот другая.

Сначала герой с гибким полосатым рыжим хвостом, в остальном закутанный во всё чёрное, вроде как проникал за высокие стены, выглядящие мрачными даже будучи выкрашенными в белый цвет. Потом герой шёл, ведомый белой указкой издалека, показывающей ему путь мимо тёмных, замороченных, почти неживых стражей. «У Корида есть люди, которые в ином случае будут защищать его так же яростно как мать — дитя», — отстранённо подумала Вейла, старательно не испытывая никаких чувств по поводу увиденного, чтобы не проснуться. А вот герой каким-то неясным образом раскалывает смутно видимую в клубах густого дыма фигуру. На следующей «странице» к нему присоединились сияющий силуэт в маске и скромная девичья фигура, словно обведённая дополнительно прерывистой линией, и они стояли перед кем-то в короне, и почему-то было понятно, что кто-то в короне совершенно согласен с ними. А потом она увидела пятиугольник, в форме которого, оказывается, огорожена территория резиденции Ордена, по краям которого расцветают скромные полевые цветы, поодиночке, обведённые уже знакомым ей пунктиром — и тёмные облака исчезают из пятиугольника, выцветая, словно дешёвые чернила. Последняя страница потрясла её так, что видение кончилось. Она даже проснулась, потому что ей до ужаса захотелось пощупать что-то реальное, точно существующее, желательно родное и безопасное — например, Эрха. На последней странице человек с частично звериным лицом и четырьмя руками на соответствующе крупном теле разговаривал с обычным лавочником, и было совершенно очевидно, что торговец видит его таким, какой он есть, и вовсе не боится. На четырёхруком был надет необычный плащ с эмблемой, которую было совершенно не разглядеть, но словно стояла подпись «Орден Безликих» — так было очевидно, что она значит.

Прижавшись лицом к груди рыжего, она постаралась успокоиться и после короткого размышления решила выбросить последнюю страницу из головы, уж слишком всё было необъяснимо. Зато всё остальное пусть довольно смутно, но было явно выраженным согласием со всеми их планами. Главное, сказать Далу, что ведьм надо поселить на территории Ордена всё-таки. Они и прогонят облака страданий своим присутствием. К счастью, мир не возражал против мороков вроде того, что она наложила на Эрха: они были чем-то вроде легчайшей вуали, и чтобы пошёл какой-то вред, понадобилось бы так заморочить половину мира про другую половину мира.

Мужчина во сне начал почему-то мягко поглаживать её спину, и это позволило ей окончательно успокоиться и заснуть. Конечно, обратно в ведьмин сон, теперь она понимала, что придётся прилагать усилие, чтобы не проваливаться туда из объятий любимого. Но в этот раз она предпочла там просто отдыхать, ничего не спрашивая, и представляя уютную тяжёлую тьму чем-то вроде собаки: лениво поглаживала её и невнятно говорила что-то ласковое. Зато по поводу ведьм появились и хорошие новости для мага — чтобы наложить такой же морок, как на Эрхе вышел, ведьма должна уметь обращаться напрямую ко тьме внутри себя, то есть уметь видеть ведьмин сон или как всё-таки это называется? Как ведьмы вообще обмениваются знаниями, учитывая, что вряд ли среди них много грамотных? Но она не беспокоилась об этих вопросах, и ошеломлённая ласковым обращением тёплая тьма не пыталась на них ответить.

Следующие несколько дней она читала и хлопотала по хозяйству, велев мужчинам теребить её по поводу еды: пришлось им честно сказать, что кухонное всякое успокаивает мысли и позволяет обдумывать вещи размеренно и спокойно, иначе оба отказывалась отвлекать её от книги. Эрх ещё понятно почему, но вот вставший на его сторону Дал удивил Вейлу, пока на первом же обеде она не поняла, что ему просто ужасно хотелось услышать её мнение про «классическую» магию, то есть наиболее общепринятую и типичную. Кажется, под этим соусом он готов был есть иномирную стряпню даже из не местных частей.

Из-за их обсуждений обычные завтраки и ужины, порой без обедов, в итоге затягивались, но ей не казалось это бесполезной тратой времени: все они учились во время этих разговоров. Лесной страж тоже учился, той же классической магии, раз уж он оказался к ней способен даже лучше, чем к родной магии руи. Маг умудрялся находить ценные знания в том числе в оговорках, и ей вспомнилось, как он говорил, что любит магию, как прочие любят жену или мужа. Порой это походило на одержимость, но держать в себя руках высокородный тоже умел.

Например, тайна схожести магии руи с ведовством разрешилась довольно легко: мир Великих Древ был в полной власти этих самых Древ, а значит созданная ими магия не так уж и часто нарушала естественный ход вещей настолько, чтобы это ощущалось как нечто особое. А прорицание, которое умеют ведьмы, было скорее всего такими же снами и, может быть, ощущениями, что посетили Вейлу про их план: мироздание действительно не понимало, что такое «когда», и показывало не записанное навечно будущее, а наиболее вероятный или наиболее желательный для себя результат сложившейся ситуации. Дал подпрыгивал на стуле, расплескав суп из ложки, от открытия, что мир не знает о существовании времени, то есть через ведьмин сон можно узнавать о событиях невероятной давности — и очень далёком будущем. Девушка, однако, отказалась пробовать, рассказав о холоде, пугавшем даже в тёплом и уютном сне, который пришёл в ответ на вопрос «как давно Орден Безликих создаёт то облако страданий?» Прыгать маг от отказа не перестал, сделав вывод, что дело не в невозможности как таковой, а в некоем естественном ужасе человека перед могуществом времени. Вейла не стала разбираться в этой странной фразе, рассудив, что главное тут, что Дал от неё отстал со страшной просьбой.

Прочитав в книге о том, как метать в людей, например молнию или срубить магией дерево, ведьма окончательно убедилась, что ей такие методы не пригодятся: она никогда не брала ничего у мира, как и говорилось в других книгах, скорее подталкивая мир помогать ей. Эрх зато однажды после завтрака прошёл испытание бабочками И Файерва: оказывается, когда тот отправил бабочек к девушке в их первую встречу, то, что коснувшееся её создание рассыпалось спустя мгновение, показало как много она может забирать магии из той магической подкладки мироздания. У совсем обычного человека бабочка исчезла бы при прикосновении, к проклятому запретом на магию не смогла бы даже подлететь, а на руке лесного стража она спокойно сидела, переливаясь светом и постепенно меняя окраску. Подобно самому рыжему, она в итоге стала полосатой, тёмно-красные разводы перемежались со знакомым золотистым сиянием. Маг расшифровал это как особую способность к атакующим заклятьям и невероятно гордился тем, что его бабочка смогла ощутить и показать магию руи, заодно убедившись таким образом, что та является изменённой сырой магией междумирья. Хотя вроде и так было понятно по рассказам, но ему требовалось «натурное», как он назвал, испытание.

Пока она читала, мужчины готовились к вторжению в резиденцию Ордена: Эрх начал понемногу появляться там в округе, старательно избегая других Безликих, и ища подходы к входу для слуг. Он даже немного помог грузчикам для некоторых торговцев, столь неудачливых, что контракт с Орденом хуже им уже не делал. Зато начал приучать к своему виду стражу и слуг.

Дал тем временем навещал старых друзей и даже связался со своей семьёй, обозвав это всё грязными интригами и совершенно не горя желанием посвящать их в детали: в первую очередь потому, что про магию говорить с друзьями ему было гораздо интереснее. Рыжий его, тем не менее, порой не то, что расспрашивал, а почти допрашивал: хотел понять, как устроено общество мира, где ему теперь полноправно жить. Вейле тоже было любопытно послушать, хотя и не так сильно, как про магию. Оказалось, например, что среди высокородных нет единства, даже меньше его, чем в деревне или в Амсвилле. Словно каждый дворянский род — торговцы на одной улице, соревнующиеся пусть и не каждый со всеми, ведь товар-то разный, но всё-таки и не дружно живущий большой семьёй. Например, род Корид владел землёй между двумя Великими Озёрами, Аррелем и Крафнелем, и по легенде был в родстве с тем первым магом, что стал верно служить правителю и заложил основы устройства Шатеолии. Однако, эта история не принесла в итоге роду процветания, и он был маленьким и слабым, вот как дедушкина лавка на углу двух улочек. Ведьме подумалось, что, может быть, всё-таки сам И Корид (имя у него было больно сложное, чтобы легко его думать) и грустил по этому поводу, ведь даже Дал говорил, что церемония вступления в королевские маги, декларирующая отдельность человека от забот своей семьи, является по сути формальностью. Мать с отцом из жизни так просто не выкинешь, мол. А раз грустил и страдал, то стал частью облака, да так и заметил его, небось. Впрочем, это были лишь её мысли, которые она не осмеливалась озвучить: в конце концов, как и почему глава Ордена заметил облако несчастий, неважно для их дела. Решение использовать его себе на пользу, чтобы, вероятно, свергнуть короля и самому сесть на трон, тот принимал сам, облако никак не могло влиять на это. Жалко только, что создаваемая им грусть не подавила мятежные настроения.

В книге про теорию магии рассказывалось и о заклинаниях, влияющих на разум. Стирающие память или сводящие с ума, оказывается, действовали прямолинейно на мозг в черепе: примерно как сильный удар по голове, который изредка и впрямь может человека в дурачка превратить. Магия же обеспечивала точный результат «удара». А вот иллюзии вообще не упоминались в этой главе! Дал пояснил, что иллюзии создаются в воздухе: изображения того, чего нет. А вот убеждение, запугивание и даже влюблённость уже влияли на мысли, хотя, указывалось, что в связке с телом. То есть заклинание, наводившее ужас, сначала как-то непонятно пугало человека, и лишь в ответ на внезапное чувство страха появлялся пугающий образ. Указывалось, что мастера таких заклинаний, традиционно называющиеся чародеями, могут вызвать любое чувство у человека, если тот вообще способен его испытывать, но что именно жертве покажется, никак указать не могут.

Морок ведьмы, получается, работал вообще наоборот? Или сильнее? Просто на убеждении «всё нормально, ничего необычного во внешности этого рыжего мужика нет» в голове человека рождался достоверный образ. Успокаивающие заклинания тоже существуют, но они наводят скорее отупение: жертва продолжит видеть пушистые уши и полосатую кожу, и скорее вяло удивится, почему её не шокирует сей вид. Но на решения и поведение увиденное, конечно, повлияет. К тому же Вейлу не отпускало воспоминание о том, что, когда накладывала морок на Эрха, это ощущалось скорее влиянием на сам мир, а не лично Эрха или жителей деревни. Теперь мир сам убеждал людей, что всё нормально, и картинка с четырёхруким из сна, которую не удавалось забыть начисто, подсказывала девушке, что тут опять её желание совпало с мирозданием. Значит, научить другую ведьму накладывать такой морок можно, если сказать, чтобы та попросила скрыть странное у мира, а не затуманивала образ существующего?

Подумав и вспомнив про натурные испытания Дала, она решила попробовать как-нибудь изменить что-нибудь. Но не людей же, на рыжем уже морок, а наколдует чего на высокородного, и тот посреди важного разговора с другим дворянином будет в этот момент, неловко очень выйдет. Подумав, она пошла знакомиться, наконец, с конём. Тот был беспокоен в стойле, явно побегать хотел, но, если не разнёс построенное на скорую руку до сих пор, значит, Эрх как-то справлялся с этим его желанием. Конь был самый обычный гнедой, стройнее и выше обычных рабочих лошадей или, например, тех, что возили королевские экипажи. Он доверчиво тыкался в её плечо, радостно фыркая, и вдруг она поняла, что он чует на ней запах Эрха — и радуется ему. Может, поэтому рыжий не хотел продавать его, потому что они подружились? Она погладила морду коня и решила попробовать добавить ему пятен на шкуру. Пусть будут белые, она видела такую лошадь в Эмброке, выглядело красиво.

Вейла закрыла глаза и постаралась нащупать тьму внутри себя. Вот ведь незадача, миру-то незачем перекрашивать коня. Но это же и не испортит ничего... Она старательно искала даже не слова, а чувства, которые убедили бы мир создать очередной морок. Вот, например, игривое «это ненадолго, просто удивить Эрха» — совершенно не интересовало тяжёлую тьму. Коню наскучило это стояние, и он положил голову ей на плечо. Она подумала, что скоро кто-нибудь вернётся домой и испугается, что её в доме нет, и вдруг ощутила, как тьма откликается, пожалуй, впервые заметив, что одновременно откликается, словно тихое эхо, весь мир вокруг — на ленивую мысль «Вот найдёт меня, и увидит какой конь красивый стал». Миру то есть нравится, чтобы было красиво? Или чтобы людям было красиво? Она сосредоточилась на том, как хорошо выйдет, если необычный конь будет привлекать внимание и радовать глаз, еле вспомнив о необходимом условии — не удивлять совсем уж до открытых ртов. Скотина зачем-то лизнула её в щёку, она дёрнулась и открыла глаза из-за движения. Означенная скотина ехидно приподнимала верхнюю губу, довольная шуткой — и была покрыта крупными белыми пятнами, начав напоминать дворовую кошку. Вся аристократичность с коня от такого окраса слетела, но одновременно ей подумалось, что за него какой торговец побогаче дал бы денег не хуже высокородного: пятна начали подчёркивать красоту и силу тела, появившись даже в гриве, из которой теперь можно было бы наплести разноцветных косичек. Торговцы любят яркое и привлекательное, и конь теперь так и выглядел, а сам, кажется, об этом не подозревал.

Она его накормила на всякий случай, чтобы не подумал, что она приходила быть вылизанной, и пошла домой — записывать. Будет чем обрадовать Дала, некоторый ключ к морокам для всех Безликих был найден!

Однако, в итоге им удалось удивиться всем троим: маг пришёл в восторг от того, что способ накладывать мороки найден, Эрх ощупывал недоумевающего коня и тренировался менять свою точку зрения на него — оказалось, что если твёрдо поверить, что однотонные животные самые красивые, то конь становился некоего золотого оттенка, который видел только сам рыжий. А потом И Файерв спросил радостно, как это отменить при нужде, и тут удивилась ведьма. Про то, что такое, может быть, надо будет отменить, она как-то не подумала. Робко обратилась ко тьме с повинной, что получилось скорее странное, чем красивое, и их всех передёрнуло от странного ощущения, словно проскрёбшего кожу. Конь взбрыкнул, но был немедля успокоен золотистыми искрами магии руи — и был всё это время родного гнедого цвета для всех присутствующих. К изумлению Вейлы, маг её аж обнял на радостях! И лесной страж рассмеялся, совершенно не возражая, ну, так и она, в общем, не была против.

А затем, погружаясь в ведьмин сон по прямой тропке из объятий Эрха, она призналась себе, что вот теперь надо попытаться спросить и суметь понять, как сделать самое главное: видеть, что происходит в Ордене прямо сейчас и рассказать это любимому так, чтобы это не мешало ему самому смотреть, слышать и двигаться. Способы связаться с человеком, о которых рассказывала книга о магии, предполагали перенос голоса на расстояние или даже целого образа, в виде парящей движущейся картинки. Первое сделало бы Эрха слишком заметным, в книге даже особо указывалось, что дело не в громкости голоса, а почему-то сам способ его переноса получался очень заметный для магов. Второе требовало его неподвижности. И ведьма в любом случае не могла повторить такое заклинание. Самое простое: уговорить мир переносить всё, что она говорит, прямо в пушистые уши рыжему, дало ей щекотное чувство удивления уже мироздания — мол, а говорить просто вслух не судьба, что ли?

Так что во сне она стала искать способ, которым может воспользоваться только ведьма. Вот, например, как она следила за его здоровьем и жизнью, как ей это удалось? Можно ли повторить и почему тот шарик света показывал состояние Эрха в правильное «когда»? И ведь в верное «где» увёл же. Неожиданно она нашла тот самый огонёк! Золотистый, спокойный, мерцающий как-то умиротворяюще — он так и висел в той же тьме, которая живёт в Вейле. Ничего с ним не стало от того, как она теребила его тогда, пытаясь успеть добежать до любимого. И если так, то не может ли этот огонёк был способом связаться с ним? Вот можно ли понять, что Эрх сейчас спит и можно ли... послать ему сон, например? Она очень осторожно прикоснулась к огоньку, не ощущая огненного тепла. И вдруг её окутало словно облаком запахов, звуков и очень смутных и бледных образов: ветви шириной с дорогу, проходящие в том числе над и под ней, запах, конечно, леса, густой и совершенно чужой, хоть и узнаваемый, да и звуки были лесные, всякие шуршание и треск. Было дико понимать, что всё это — лес, и одновременно ощущать, насколько это всё нездешнее. А ещё облако это никак не нападало на Вейлу. Оно просто было, словно давая ей понять, что вот это и есть «быть Эрхом», может быть. Или быть лесным стражем с силой руи? Нерешительно, ощущая себя ребёнком, который возит грязным пальцем по чистой стене, она представила, что на «обочине» ветки вырастают небольшие, грубые, как она теперь знала, но такие уютные домики Амсвилля с синеватой черепицей на крыше. Пусть висят в воздухе, это же, может быть, сон Эрха?

И тут она поняла, что не может знать в таком случае, наладила она связь с ним самим, как он понял то, что увидел, если вообще увидел, и как ему таким способом передать знание об идущем в коридоре человеке? Ведьма страшно огорчилась, тоскливо глядя, как по стенам привычных домов поползли вьюнки: более крупные, с зелеными прожилками в лепестках, но определённо простые подзаборные вьюнки. «Великие Древа общаются через сны с людьми, не готовыми к прямой встрече», — вдруг подумала она шёпотом, иронично так, лукаво даже. Ошалела, огляделась, потрогала огонёк ещё раз и неожиданно поняла, что подумала не она, подумал Эрх! Во сне! Потому что привык, что именно во сне с ним может случиться что-то такое. С превеликим трудом, не вымокнув от пота только потому, что у души в тяжёлой уютной тьме его не было, она смогла не проснуться от бури чувств.

Итак, во сне-то она с ним связаться может, через огонёк. А наяву? Наяву-то огонёк тоже есть, нашла же она его тогда, стоя на улице Прозрачных Нитей. Положим, всё работает как-то так же, как со снами — и как тогда одновременно видеть происходящее в Ордене? Она ощущала себя беспомощным мотыльком, пока до неё вдруг не дошло: ей придётся спать, когда Эрх будет вторгаться в резиденцию Ордена. В ведьмином сне, куда надо будет попасть без него, она будет видеть происходящее в здании или зданиях, девушка всё ещё не поинтересовалась устройством резиденции, будет видеть происходящее как-то — и будет держать в руках огонёк души Эрха, чтобы туда говорить. Кажется, это будет выглядеть как внезапные мысли в голове, но ей казалось, что он сможет отличить свои собственные от её шёпота. Даже она отличила же!

Оставив в покое огонёк и его облако удивительных чувств, мимолётно удивившись тому, что во сне Эрха изменилась форма амсвилльских крыш на более вытянутые и какие-то неровные, она сосредоточилась на желании узнать, что же происходит в резиденции Ордена вот прямо сейчас. Безликие — спят? Маются бессонницей? Что делает И Корид? Может, пишет свои планы и прячет в тайник? Было бы так хорошо найти что-то такое, как в истории, рассказанной лесным стражем, чтобы доказать королю, что высокородного мага не зря убили... Тьма не откликалась на эти мысли, пока Вейла не захотела просто увидеть место, ставшее первым домом любимого в этом мире. Однако, стоило тяжёлой уютности уловить её желание, как всё стремительно изменилось, и ведьма чуть не запаниковала опять: показалось, будто она лично, со всеми потрохами, стоит в коридоре. Её спасло то, что в обстановке всё равно оставалось что-то нереальное, словно это иллюзия, марево на горизонте, а не настоящее. Она отряхнула юбку привычным движением, и тут поняла, что юбки-то у неё нет. Девушки вообще как бы не было: ни рук, ни одежды, вот как в том сне про драку Эрха с разбойниками. И тогда становилось непонятно, в правильное ли «когда» она попала, но стоило ей задуматься об этом, как пришло острое осознание, что это очень точное «прямо сейчас».

Она осторожно... поплыла? Потекла? А может и пошла вдоль коридора. Это чем-то неуловимо отличалось от сна про рыжего, где двигаться получалось не очень. Зато она совсем не дёрнулась, когда из-за поворота вышел закутанный в невнятно тёмные, просторные одежды человек с открытым лицом. Вёл его тусклейший огонёк перед лицом, который не давал света другим людям, неким удивительным образом освещая дорогу только владельцу. Шёл человек довольно тихо и, скорее всего, был упомянутым Надзирателем Ордена. Когда он прошёл мимо Вейлы, её потрясла пустота его лица: он не был уставшим или настороженным, человек шёл словно неживой. Ведьмовским взором она углядела что-то вроде странной шапочки на его затылке из тёмного тумана, от которой куда-то в сторону и вверх шла нить. Что ж, значит, вот как выглядит заклинание, контролирующее разум. Интересно, И Корид так успокоил этого человека или сделал что-то другое?

Она сунулась в одну из комнат коридора из чистого любопытства и нашла там стонущего, видящего кошмары человека. Ничего в его внешнем виде не выдавало иномирянина, но ей казалось, что это Безликий: одежда была похожа на старую эрхову, а не облачение Надзирателя. И ещё страдание еле заметной дымкой клубилось вокруг его сжатых кулаков и зажмуренных глаз. Незнакомца было очень жаль, но Вейла боялась пробовать что-то делать: даже если колдовство получится, даже если его не заметят — не накажут ли этого человека за то, что вышел из-под влияния облака страданий? Не насторожит ли это И Корида?

С сожалением она вышла или выплыла из комнаты и попробовала побегать по коридору, чтобы понять, как бы так следить за местностью, чтобы давать Эрху наилучшие подсказки. К её удивлению, иногда у неё получалось переместиться словно мгновенно, на довольно большое расстояние или сквозь угол. Несуществующие мурашки пробежали по её несуществующей спине: а не так ли она бежала тогда сквозь Линдолин, прямо наяву? И одновременно она напугалась, что вот эти её занятия оставят какой-нибудь заметный след. Мало ли, что Эрх и Дал говорили, они про ведовство всё-таки мало знают. Или след оставит не оно, а её чувства, которые И Корид сможет ощутить.

Так что она поскорее вернулась обратно во тьму и утомлённо задремала там, чувствуя, что кто-то будто поглаживает её по голове: то ли любимый во сне, то ли... Кто тут во тьме ещё мог бы быть-то, впрочем?

Глава двадцать седьмая, в которой ведутся приготовления

Испытание общения наяву через огонёк во тьме устроили на следующий же день, после вейлиного рассказа за завтраком, по горячему настоянию высокородного, которому было страшно любопытно понаблюдать. Также оказалось, к её сначала смущению, а потом удовольствию, что рыжий запомнил тот сон, в который она вмешалась. Крыши со скатами разной длины и наклона на самом деле строили в его мире, подстраиваясь под форму окружающих ветвей и стволов. «Натурный опыт» проводили тут же в столовой, ведьма устроилась на стуле у двери, а Эрх отсел на дальний край комнаты. Примерно между ними, зачем-то уйдя с прямой линии, словно там могла возникнуть верёвка, уселся на стул задом наперёд, устроив локти на спинке, Дал.

Она закрыла глаза, чтобы ничего не мешало отыскать золотистый огонёк. Поначалу он не находился почему-то, но, к счастью, ей вспомнилось, что в ту ночь перед лавкой господина Тареса, она решилась нырнуть в самую глубину себя, куда, как ей казалось, обычно люди не суются — туда, где обитали самые глубокие желания, включая простую жажду пищи или воды. И действительно, там же нашёлся огонёк, и клубень тьмы словно сам собой нащупался внутри. Стараясь не отвлекаться, она потянулась к золотистому свету и представила, что берёт его в руки. Уже знакомое облако появилось не сразу и наяву почему-то было гораздо слабее: ощущались скорее тени запахов и звуков, а образов и совсем не было. Понять, слышит её уже Эрх или нет, не было никакой возможности, и она попробовала подумать погромче фразу, первую пришедшую в голову. «Я люблю тебя» — не самое гениальное изобретение, но хотя бы короткое и исполненное чувства, на случай если мирозданию и тут они важны. Рыжий никак не отреагировал. Она представила, что как бы написанные слова улетели в огонёк, и опять ответом было молчание. Растерявшись, она сделала то, что потом сформулировала как «подумать в свет»: словно мысль — это луч солнечного зайчика. «Я тоже люблю тебя», — прошуршало в её голове ласково, будто листва, опавшая и задетая ногой.

— Получилось! — воскликнула она и открыла глаза.

«Подожди?» — шепнул в огоньке Эрх. Вейла опять растерялась, глядя прямо на него, расслабленно сидящего, с лёгкой улыбкой на губах, полуприкрывшего глаза. Открыла рот и закрыла его. Огонёк-то никуда не делся! «Чего ждать-то?» — лучом подумала она в него снова. «Я попробую двигаться», — ей вдруг подумалось, что сейчас все его мысли звучали не иронично, а невероятно ласково. Интересно, почему?

Рыжий встал и заходил по комнате, словно всё было нормально: изучил вид за окном, подмигнул Далу, смотревшему на них с жадным любопытством, но терпеливо ждавшим результата, прошёлся вокруг стола и обмахнул рукой полку на камине, хотя пыли там точно не было.

«Слышишь меня?» — нежно прошуршало в голове. Она ойкнула вслух, чуть не уронила огонёк, хотя куда бы он упал из головы, и подумала в него побыстрее: «Конечно, слышу!»

— Работает, — наконец вслух сказал Эрх, оборачиваясь к магу, сжавшему от нервов спинку стула.

— А я — ничего не ощущаю, — напряжённо ответил тот. — Словно никакой магии и нет!

— Это напоминает связь через семена Великого Древа, только их касаться надо одновременно. А тут само происходит, — лесной страж с любопытством на неё посмотрел.

Её разобрал азарт: сможет ли она и удержать огонёк, и болтать как привыкла?

— Так я и касаюсь, шарика такого, — выговорила она с некоторым трудом, обнаружив, что сложно вернуться от кратких, «лучевых» мыслей к обычной речи.

— Шарик? — скосил недоумённо уши Эрх.

— Это как я тебя тогда нашла, а до того знала, что ты жив и здоров, — Вейла продолжала пытаться и держать огонёк, и говорить как обычно. — Я как-то нащупала внутри себя что-то вроде шарика из твоего света, и не теряла его из виду. А когда ты дрался с убийцей, он начал мерцать как свеча перед тем, как погаснуть. И на улице я смогла дотянуться до него без ведьминого сна, и шла... ну как мотыльки на свет летят.

— Какая интересная интерпретация! — с восторгом выдал Дал. Парочка на него требовательно уставилась, и шарик соскользнул в тьму глубоких желаний. К сожалению, ей стало слишком уж интересно, да ещё и радостно, что слово узнала сложное, как раз из книги про теорию магии.

— Ты знаешь, что это? — уточнила она на всякий случай.

— Очень даже представляю! — весело кивнул он. — Как известно, все живые существа при встрече оставляют друг на друге следы своей жизненной силы. С неживых предметов они быстро исчезают и закрепляются только кровью, а вот на живых могут оставаться месяцами. Следы животных там или растений, случайных встречных на улице потом невозможно найти, они слишком малы. В смысле, ощущаются, что встречи эти были, но с кем именно — нельзя понять. Чем более долгая и близкая встреча случилась — тем больше жизненной энергии оставят друг на друге люди, и уж тем более маги. И это верно для всех причастных: и ведьм, и колдунов, и магов.

— Это как-то влияет на людей? — озадаченно спросил Эрх.

— Нет, ни капельки, — отмахнулся маг. — Самый близкий вариант встречи — это, конечно, заняться любовью, и с древних времён прекрасно известно, что сколько не целуйся с магом, сам даже колдуном не заделаешься. Однако, другой маг, ну или тот, с кем ты любовью занимался, смогут тогда собрать достаточно образцов жизненной энергии любовника или любовницы, чтобы найти обладателя или создать компас, указывающий на него. По этому принципу образца жизненной энергии делают магические замки и ключи к ним.

— То есть не только у Вейлы есть... частичка моей силы, но и у меня — её?

— Да, но так как ты, увы, классический маг, то воспользоваться ею так же, как наша прекрасная Вейла — не сможешь. Разве что вот указатель на неё сляпать... — внезапно Дал задумался, закусив костяшку указательного пальца. — Хотя... Если нам известен принцип работы магического явления, то создание заклинания...

Она хотела спросить, так ей было любопытно, что же придумал маг, но рыжий остановил её, подняв руку. Ведьма было надулась, но вдруг поняла, что надо дать тому додумать мысль. Сама же когда-то обижалась на Эрха, что тот не дал однажды это сделать!

— Нет, сделать предмет, который творит ведовство, я не смогу, — с сожалением вздохнул Дал. — Думал превратить такой способ связи в нечто, на чём не надо особо сосредотачиваться... Насколько легко тебе даётся этот способ связи?

— Сложно шарик тот найти, он где-то очень глубоко, — немедленно призналась Вейла. — И удержать потом сложно, разговор вот очень отвлекает и вообще — всё.

Он закачался на стуле, будто тот был креслом-качалкой. Парочка уставилась на него с интересом и опаской, но маг остановился раньше, чем его странное поведение привело к падению на пол.

— А вот это я могу попробовать сделать, пожалуй. Я, конечно, не мастер по созданию волшебных предметов, но штуку, которая поможет тебе найти контакт с имеющейся у тебя самой силой Эрха и, конечно, удержать его, я точно могу сделать. Дайте мне несколько дней.

— Тогда следить за Эрхом и говорить ему что да как будет гораздо легче! — обрадовалась она. — А ничего, что я тебя отвлекаю? — впрочем, тут же её заполонили опасения и тревоги.

— Да я сам отвлечься рад, — устало отмахнулся Дал. — Утомился я от этих великосветских переговоров, так что сквернословить уже готов, чтобы освежиться. Главное, надо увиливать от встречи с королём до победного, потому что сейчас, если тот прикажет И Кориду оставить пост, попытка восстания и случится. Зачарованные воины у него уже есть, согласно сведениям нашей прекрасной ведьмы... А, не могу уже. Вроде и не молчун, но язык уже узлом завязывается.

— Ты уж точно не молчун, — спокойно заметил рыжий, даже без улыбки. — Но если и тебя это всё достало до печёнок, то как раз и отдохни за своей магической работой.

— Ой, Эрх, а одежда? — подскочила Вейла. Оба уставились теперь на неё, с удивительно одинаковым недоумением. — Ну в чём ты... воевать-то пойдёшь? Неужто обычная одёжка подойдёт? Она ж совсем другая, не такая, как ты Безликим носил.

— Качественное снаряжение будет довольно дорого стоить, — задумчиво ответил он. — И подогнать его надо ещё. Так-то сойдёт охотничье что, железные доспехи носить я не умею, у нас их вообще нет.

— Деньги — не проблема, тем более что нам надо будет купить просто одежду, штаны там, куртку, а не полноценное снаряжение, — оживился маг.

— Это почему вдруг? — почти возмутился Эрх.

— А какая разница? — удивилась ведьма. Переглянулись, и он хмыкнул смешливо, то есть не злился всё-таки. Она неуверенно улыбнулась ему в ответ.

— Качественное снаряжение охотника или воина в Шатеолии обозначает одежду и всё, что там полагается по ремням и сумкам, с наложенными на них заклятиями, — объяснил «уставший от слов» высокородный. — Но заклятия я тоже хочу наложить сам. Не потому, что продажный маг плохо их сделает, а потому, что по сути дела нам нужно необычное их сочетание, а по чужим заклинаниям свои плести — больно сложная работа.

— Ты сделаешь для меня заклинания, которые защищают от Надзирателей? — как-то холодно, не очень радостно поинтересовался лесной страж.

— И от того, чем может попробовать ударить Корид, — сурово кивнул Дал. — Я бы хотел, чтобы ты взял его не магией, по крайней мере не классической — в ней он всё равно лучше тебя, уж тем более чародей. В битвах магов результат чаще всего непредсказуем: даже от слабой атаки, если не смог защититься, отбросишь копыта.

— Я не старейшина, чтобы убивать силой руи без единого дерева хотя бы в шаге от меня, — коротко заметил Эрх. — Да и то...

— Зато ты воин, — просто пожал плечами маг. — Защищённый от базовых заклятий воитель — это ж смертный кошмар любого мага, начиная с меня. Ну, я лично могу попытаться сбежать, но открыть портал даже в подходящем месте — дело пяти ударов сердца. Хватило бы тебе этого, чтобы прибить меня?

Рыжий как-то пугающе изучил его и вдруг щёлкнул того по носу, легонько и не обидно. Дал часто заморгал в шоке, хохотнул...

— Пять, — закончил вслух лесной страж. — Ещё как, если меня не пытаются убить в процессе.

— Охр... Гхм, потрясающе. О чём я и говорю, — нервно рассмеялся И Файерв. — Вот этим вот и надо брать И Корида: внезапность и одиночество. Со всем остальным он вполне может справиться, и мы будем в заднице тогда.

— Ладно, нужное мне снаряжение я сам куплю. Могу я использовать для этого наши последние золотые монеты? — обратился он вдруг к Вейле.

Она даже не очень поняла о чём вопрос, так и смотрела на него, хлопая глазами.

— Эти монеты — твоя заслуга, и я не могу брать их просто так. Может, ты чего сама купить на них хотела? — попробовал объяснить Эрх, гадая о причинах её ступора.

— Н-нееее.... н-не хотеела, — проблеяла она растерянно. Попыталась взять себя в руки, потому что уже и высокородному стало любопытно в чём дело. — Я про них вообще забыла. У нас ведь как бы муж... всем распоряжается...

Он сморщился недовольно от её ответа, словно кислое что в рот взял.

— Это так, если жена не хочет участвовать в семейном обеспечении, — внезапно хмыкнул Дал. — А ты-то чего вдруг не хочешь? Впервые вижу такую скромную ведьму.

— Я ещё не привыкла ею быть, — фыркнула она в ответ и неожиданно для себя самой рассмеялась. — Да тут столько всего, с книгой, с магией, с Орденом, голова кругом! Забыть уже нельзя.

— Можно, — мягко улыбнулся Эрх. — Но я буду продолжать напоминать тебе, что не твой хозяин, уж прости.

— Да, это нужно, — вздохнула она. — Монету одну оставь на чёрный день. Если не хватит...

— Да я могу всё дать, — вздохнул уже маг. — Чего вы с моими деньгами носитесь как со своим сокровищем. Не так уж сильно они мне вообще нужны.

— Потому что это твои деньги, а не наши, не мы их заработали, не мы помогли тебе их получить, — объяснил рыжий.

— А я вообще хотела тебе всё вернуть... — вякнула Вейла.

Дал так тяжко вздохнул, так ярко, что это выглядело уже смешно, а не подлинным горем.

— Значит, так, честные вы мои, — страдальчески начал он, сморщив лоб. — Я это всё затеял со спасением страны, значит, я и буду оплачивать все сопутствующие расходы, хорошо? Вы тут и так жизнями рискуете, и чем-нибудь ещё, может быть, не знаю... А сливки при этом, пусть даже мы все знаем, что в гробу я их видал, получу я: власть там, почёт, возвращение королевской милости. И денег у меня от этого станет только больше, то есть — не разорюсь. Договорились?

Эрх ласково как-то рассмеялся, пока ведьма опять растерянно хлопала глазами. С такой точки зрения она на их затею не смотрела никогда. Даже не знала, что она вообще есть, стоит признаться.

— А как же узнавать про магию других миров? — попыталась она вспомнить хорошее про должность главы Ордена.

— Это я бы получил, даже если бы И Корид восстал, но неудачно, — пожал он плечами. — Ну и в целом, можно приставать к Эрху до победного, он довольно знающий человек.

Тот закатил глаза только.

— Пусть он платит, потому что он этого хочет, — внезапно сказал лесной страж Вейле. — Мы не окажемся у него в долгу, потому что, по сути, он действительно оплачивает успех своего предприятия, не нашего личного. В жизни оно так и работает у торговцев: выгоду получают все участники сделки, даже если речь идёт о найме работника.

Почему-то упоминание торговли наконец смогло ей объяснить суть происходящего. Крестьянские понятия о чести и достоинстве схлестнулись с торговыми, которые дедушка ещё объяснял, а прочитанные книжки шепнули, что Дал говорил с точки зрения высокородного, про сливки вот точно. И стало сразу и понятно, и груз долгов с души свалился. Но те пять монет она ему однажды вернёт! Вот просто из принципа, она же обещала тогда, в лавке.

Однако, немедленно отправиться за покупками не получилось, потому что, когда маг с ведьмой завозились, вставая, рыжий внезапно их остановил.

— Это всё замечательно, но осталась последняя мелочь, — как-то иронично сказал он. Они вопросительно уставились на него.

— Как я вернусь с задания? — просто спросил он, а Вейла уронила челюсть. Ведь действительно!

— А просто выйти, как зашёл, не получится? — решила она уточнить самый простой способ.

— Люди, зачарованные И Коридом, снова обретут власть над собой и вряд ли спокойно отнесутся к случившемуся, — жёстко сообщил Эрх. — Заходить я буду туда, где почти все спят, а вот выходить надо будет через людей, которые, может, и поквитаться захотят с чародеем.

Дал медленно кивнул, соглашаясь. Однако раздумывал он недолго.

— Там уже не будет смысла как-то особо прятаться... Я тебя выдерну своим порталом. Очень шумно, сразу ясно кто тут нашалил, так я и не собирался это скрывать.

— Но маги не умеют переноситься с места на место через подложку магии, — удивилась Вейла.

— Совершенно верно, — ехидно хмыкнул высокородный. — Я его перенесу через пространство между мирами. Он же не бог, и даже не могущественный маг.

— Ты так можешь?! — в этот раз рыжий выглядел по-настоящему потрясённым.

— Я же говорил, что обладаю особым даром к подобной магии, — улыбнулся Дал. — Он выражается и в этом, хотя я не могу переносить что угодно направо и налево, в любой момент в любом месте. Однако, во дворике этого дома мироздание не такое уж и плотное, а с тобой я знаком более чем достаточно. Поставлю на тебя мою метку, и когда милая Вейла скажет — перенесу тебя к нам во двор. Даже если какой демон и увяжется, подозреваю, мы его заставим пожалеть об этом.

Эрх с некоторым сомнением отнёсся к лёгкости убийства случайного демона, но в итоге пожал плечами и согласился, что это идеальный способ вернуться. В конце концов, ему в таком случае безопасность и сохранность надёжно обещаны.

— А пока мы готовимся, демон не вылезет во дворе? — с опаской спросила девушка.

— В нашем мире никогда нельзя сказать наверняка, но скорее всего нет, — успокоил её маг.

— Ладно, тогда пойду за покупками, — решительно подвёл итог лесной страж. — Как ни странно — давай денег. Я плохо представляю, сколько стоило моё снаряжение Безликого.

И Файерв рассмеялся, и, смеясь, поманил того идти за собой, к нему в комнату, где, видимо, и хранил свои деньги. А может быть и нет, может — поставив метку, где-то спрятал и брал оттуда своим вот переносом? Вейла поняла, что вот такая магия впечатляет её куда больше, чем молния по лбу, иллюзорный зверь какой или навязанный против воли страх.

Перед тем как уйти за покупками, Эрх зашёл к ней на кухню, где она успокаивала дух и мысли после всех натурных опытов с магией. Он обнял и потёрся щекой о её щёку ласково, используя это движение вместо слов. Зачем-то сказал, что хочет однажды погулять с ней просто так по Линдолину, и ушёл, оставив жаждать перемыть всю посуду заново, чтобы опять успокоиться. До Вейлы вдруг дошло, что она до сих пор представляет себе столицу как крохотные кусочки того, что успела разглядеть: место, куда приезжали королевские экипажи, отрезок Второй Главной, лавку господина Тареса на улице, про которую ничего, кроме названия, не помнит, тупик в трущобах и ворота, через которые они вышли, а потом снова въехали в город, вот немного местных улочек, но они путались у неё в голове — бесстыдно розовые цветы в ящиках стоят на окне какого-то дома на их улице или на соседней?

Вряд ли рыжий умудрился полюбить город, так непохожий на его родину, но всё-таки ей хотелось погулять именно с ним, чтобы услышать мнение, которое ей никто другой не мог бы поведать. Можно было бы напроситься идти с ним на рынок, но книга о магии нещадно манила её в спальню. Там не так уж и много осталось дочитать, заметок на пять листов набралось, это без тех, где она слова новые записывала.

Несмотря на то, что ведовство мало походило на обычную магию, Вейла узнала из книги очень много и про себя со своими возможностями. Порой магическую истину достаточно было вывернуть наизнанку — и получалась ведовская мудрость, вот как с влиянием на разум и чувства. Так что ей получилось успокоиться, когда поднялась на второй этаж, и с выглянувшим на звук шагов Далом она общалась, уже совсем не волнуясь о мечтах. Тот хотел узнать, какой предмет зачаровывать на вытаскивание огонька Эрха. Не то, чтобы у неё вообще было много вещей, но вспомнилась заколка из кожи со зверятами, бывавшая везде, где побывала она сама, подаренная «за красивые глаза» когда-то на рынке в Эмброке. Тем более, что её искать не надо было, девушка пользовалась удобной вещью постоянно. Маг задумчиво покрутил заколку в руках и кивнул, сообщив, что та сделана из коровьей кожи, и это лучше, чем если из свиной или оленьей. Чем именно лучше, она уточнить не успела — Дал сообщил, что задачка интересная, и убежал в свою комнату мгновенно, кажется, буквально впрыгнув в дверь. «Интересно, как теперь выглядит его комната?» — подумалось ей. Он оставил там только кровать и стул со столом, перебрасывая одежду с постели на сиденье в зависимости от своих надобностей. Сумка на полу полностью соответствовала его представлению о шкафе, но тоже перемещалась по комнате. Раздумывая, он и правда много ходил, это было хорошо слышно, и оставалось только благодарить добродетелей, что он воздерживался от топота ночью.

К её изумлению, в следующей главе книги о теории магии рассказывалось как раз о том, как заколдовать предмет! Как и упомянул раньше Дал, если известно, по какому принципу работает магическое действие, то большую часть из них можно как бы «записать» на предмет, а потом заставить сработать, пустив немного магической силы в вещь. Магия как бы «прочитает вслух» заклинание, и оно сработает, будто это сделал человек. Ещё эта глава напомнила Вейле, что некоторые маги не понимают, как именно работают их заклинания, но могут их просто сказать или начертить знак силой — всё равно сработает. Так Безликих, в общем, и учили. Но это совершенно невозможная вещь для ведьмы, кроме разве что той вечно пьяной, про которую рассказывал Дал. Но вряд ли она могла поделиться своими умениями хоть с кем-то. И вдруг девушка подумала, что это как-то немножко грустно: одиночество ведьмы, когда не расскажешь про свои изобретения и не узнаешь о чужих. Вот, например, если можно подсмотреть сон и послать свою мысль, то, наверное, всё-таки можно прочитать чужие мысли? А с точки зрения классической магии все эти действия вообще были невозможными.

Однако, сама идея поместить как бы запись о магии в вещь, а потом заставить её исполниться, захватила Вейлу, и она попыталась проделать то же самое со своей расчёской: согласно правилам магии, нельзя было зачаровать ничего железное или стальное, уже зачарованное, из-за чего пришлось отложить зеркальце, и состоящее из частей разного материала, поэтому не подошла кисть.

И таким образом, увлёкшись опытами, ведьма и маг пропустили обед, очнувшись к возвращению Эрха, сначала возмутившемуся их беспечностью, но потом рассмеявшемуся, видимо, их виноватому виду. Он махнул на них рукой, сказав, что ужин так лучше пойдёт, и потащил их в пустующую комнату — показать, что купил. Дал ощупывал разложенные вещи, прикидывая, видимо, как накладывать заклятия, а девушка просто с огромным интересом изучала, что же носят воины, которые не совсем солдаты в армии. Верхняя одежда вся была из кожи: плотная куртка застёгивалась внахлёст, а сверху ещё и ремнями перехватывалась, штаны были украшены больше, чем те, что рыжий носил, когда был Безликим, а сапоги были выше за счёт металлической защиты спереди, прикрывавшей и колени в итоге, но, кажется, двигаться это всё не мешало. Перчатки она не сразу узнала: на тканевой основе были намотаны несколько ремней, которые позволяли подогнать их ширину под конкретного владельца, но в виде брошенного на пол предмета одежды они выглядели тряпочками с несколькими кожаными полосками. Нижняя же одежда была вся из довольно плотной льняной ткани, но без грубости, свойственной льну. Она озадачилась тем, как этого удалось добиться, крестьяне предпочитали носить мягкое шерстяное, пусть летом и бывало жарко, да портилось от пота быстрее.

— Хм, ну всё отлично подойдёт, хотя ты в этом птицу напоминать будешь, всё пёстрое такое, — вынес решение Дал, оторвав Вейлу от размышлений.

— Я покупал что удобнее будет, и не самое дорогое, — равнодушно пожал плечами Эрх.

— Ну, магией покрашу, это забавное и сложно заметное волшебство, — внезапно кивнул высокородный. Парочка переглянулась: вот уж оба не ожидали, что тому будет важен внешний вид убийцы.

— Подожди, Дал, но ведь одежда вся состоит из разных материалов: нитки там, ремни эти на ткани... Как ты зачаруешь такое? — удивилась ведьма, вспомнив только что прочитанное.

— Так я не всю куртку буду заколдовывать, — хитро подмигнул ей маг. — В том и секрет, что зачаровать можно и нитки в швах — если тебе от них что-то нужно. А вот эти стальные щитки нельзя заколдовать, но, смотри, под ними есть деревяшки небольшие, они там специально на этот случай. На них и Эрх может что-то из магии руи наложить, а может мне оставить.

— Магия руи позволяет и с кожей работать, — хмыкнул лесной страж. — Но я, увы, не настолько в ней силён, так что зачаровывай что и как посчитаешь нужным.

— Эх, не узнаю ваших секретов, — вздохнул Дал. Рыжий хохотнул в ответ, разведя руки в стороны беспомощно, как бы извиняясь.

— А ведовством так сделать, кажется, нельзя, — пожалилась она мужчинам.

— Вообще как-то по-своему ведьмы вроде зачаровывают вещи, — задумчиво ответил маг. — Ложка, например, чтобы сама мешала варево — очень известный сюжет.

— Так это не магия, чтобы заклятие выпустить! — возмутилась Вейла.

— Знаешь, когда это видишь со стороны — очень даже магически выглядит, — внезапно рассмеялся И Файерв, а она растерялась, потому что он был прав, но ей в голову не пришло... Что в ведовстве нет заклинаний-то или символов каких! Вот ведь увлеклась классической магией, зараза скотская, а.

Подштанники Эрх не отдал магу на зачарование, попросив её сначала подогнать их под его тело — они были слегка маловаты сзади. Рыжий даже предусмотрительно купил набор для шитья: запомнил как-то, что она не смогла купить хороший на ярмарке Середины Лета, и в Велетвилле перебивалась заимствованными иголками и нитями у соседей. Но на деле она только прикинуть быстрыми стежками нужный размер успела, умудрившись застесняться в процессе не вовремя — желудок настоятельно и громко потребовал еды, и любимый был крайне решителен в этом вопросе. Интересно, часто ли он задавался вопросом, как вообще столь увлекающиеся Вейла и Дал дожили до своих лет? Особенно про Дала, который был на деле не так уж сильно младше дедушки Орта. За ужином она спросила его даже про возраст, тот сначала озадачился, а потом припомнил, что ему лет семьдесят должно быть, но на сорока двух он перестал считать дни рождения. Так она узнала, что высокородные запоминают день, когда родились, считая от Нового Неба. Крестьяне и торговцы Шатеолии этим не заморачивались, считая годы по прожитым Новым Небесам. В мире Великих Древ запоминали сезон, это считалось влияющим на характер, но и только. Эрх, например, родился зимой, поэтому и был так основателен и хладнокровен. А смену года у него дома отмечали не в середине зимы, а в конце осени, мол, закончился сезон жизни от смерти в рождение, созревания и приношения урожая. Это всё не имело никакого отношения к их общему делу, но почему-то разговор ощутимо развлёк и расслабил всех троих, Вейла так вообще словно на завалинке с подружками посидела, хотя оба мужчины никоим образом подружек не напоминали.

Заколку, превращённую в талисман, Дал вручил Вейле поутру, заставив почувствовать её себя неловко из-за крайне усталого вида. Да Эрх ещё подтвердил, что тот ночью шумел — несильно, но пушистые уши слышали лучше человеческих. Рыжий выглядел крайне недовольным поведением мага, но оправдать его не вышло: оказалось, что всю ночь тот зачаровывал одежду, а заколка была готова перед сном — которого не случилось. Потому что он ещё и подбором цветов занялся, перекрасив всё в разные оттенки тёмно-серого. Увлёкся! Лесной страж от беспомощных извинений высокородного как будто по-настоящему разозлился и ушёл на кухню, велев провинившемуся спуститься в столовую. Ведьме было как и боязно гнева любимого, так и страшно любопытно, что же он придумал в наказание, если о нём речь, так что она закрепила волосы заколкой и скатилась по лестнице следом, почти не запинаясь уже на ступеньках, привычка всё-таки появлялась понемногу.

Наказанием оказалась кружка странного отвара с одновременно резким и приятным запахом, которым девушка была почти зачарована, не понимая, как это могло сочетаться в одном аромате. Но ей это пробовать Эрх запретил: напиток предназначался Далу, вообще-то довольно щепетильному в вопросах еды. Рыжий пообещал, что это не вредно для здоровья, если сердце здоровое, но вкус поможет магу ложиться спать вовремя — чтобы больше это не пробовать.

И, судя по лицу высокородного, вкус был и правда отвратительный, Эрх даже не настаивал, чтобы тот всё допил, но почти сразу маг вдруг встрепенулся, словно проснулся и изумлённо уставился на лесного стража, который пошёл выливать отвар, чтоб точно никому не досталось. Оставшиеся его ждать друзья подпрыгивали каждый по своим причинам: мужчина был полон энергии благодаря выпитому, а ведьма лопалась от любопытства.

— Что это было-то? — потребовал Дал ответа сразу по возвращению, а Вейла не могла пойти готовить завтрак, так интересно было.

— Бодрящий напиток для тех, кто не спал всю ночь, — резко ответил рыжий. — Делается магией руи из любой воды. Чаще раза в три дня лучше не пить — сердце сдаст. Ну и, если что, сегодня до ветру побегаешь почаще немного.

— А сразу сказать не мог? — мрачно вздохнул маг, прислушиваясь к себе.

— Тогда бы ты не пил. А у тебя сегодня встреча с любящими родственниками, насколько я помню.

И Файерв еле успел проглотить ругательство. Вейла даже нашла забавным, что она чаще их слышит от высокородного, а не Эрха, например. Марек и староста Тикер, уж тем более книготорговцы все были воспитанными людьми, а отец привык не выражаться при обилии женщин в доме (а две из них и по лбу могли за такое дать на правах ровни).

— Мда, забыл. Ну, слава добродетелям, что у нас есть мудрый ты! — словно подольститься попытался.

Лесной страж вздохнул.

— Я, в целом, приучен обращаться с новобранцами, просто вы их не всегда напоминаете. Да и власти у меня над вами столько нет, как в отряде было бы.

— А ты хотел бы? — иронично хмыкнул Дал.

— Это не вопрос желания, — передёрнул плечами и ушами Эрх. — Но тебя по крайней мере откормил бы, и блюсти время отдыха приучил бы.

— Далась вам кормёжка меня, — фыркнул маг.

— Это всегда так с худыми людьми, — утешила его Вейла, почему-то изумив его. — Просто другие не могут к тебе приставать с этим, раз ты высокородный. А мы уже все правила нарушили, вот и даём себе волю.

— Во имя всех добродетелей, хорошо, что я никогда не узнаю, как много людей вокруг мечтало меня откормить как свинью, — вдруг громко рассмеялся он. — А ладно, что-то я с твоего отвара ещё и нервный как-то. Пойду оденусь прилично и отправлюсь радовать родню.

— А кто приехал? — полюбопытствовала девушка в дверях.

— Племянник. Уже пожилой и солидный мужчина, не то, что я.

— А ты вообще можешь пополнеть или так и застыл в таком теле? — у неё не получалось выйти дальше косяка, и Эрх уже начал на неё подозрительно поглядывать, сейчас вынесет на руках к месту работы.

— Что? Нет, конечно. Я стареть только перестал, а разжиреть или там мускулы натренировать могу при желании.

— Вот оно как, — с умным видом ответила она и побежала на кухню.

Хорошо, что кашу сварить много времени не надо. Вместо своего отвара налила Далу просто воды, а то неясно, не подерутся ли разные отвары у него в животе. Общаться с солидным дворянами с несварением желудка — вряд ли является хорошей идеей. Впрочем, пока хлопотала у очага, больше думала про бессмертие: маги вот не стареют, а ведьмы или маги руи? Эрх говорил, что срок жизни такого зависит от силы и желания жить, но что про старение? А про ведьм и вовсе ничего не ясно: были в сказаниях и выглядящие зрелыми женщинами, но больше старух, а ещё что может притвориться молоденькой, а потом бац — и всё равно древняя бабка. Но в книге по теории магии про это пока не было ни слова сказано, и она сомневалась, что ведьмы там вообще будут упомянуты.

Глава двадцать восьмая, решительная

Если И Файерв в этот день опять в доме отсутствовал, то Эрх, вопреки обычаю, остался. Сказал: у стен Ордена всё, что хотел, разведал. Он занялся какой-то своей заботой про снаряжение, и вдруг оказалось, что кроме одежды он купил и оружие: охотничьи ножи с широкими лезвиями и клинок, который был бы настоящим мечом, если бы был нормального размера, длиной в полтора мужских локтя. А так он был примерно с вейлин локоть и примерно в той же пропорции уже. И совсем ничего стреляющего почему-то, хотя с другой стороны: куда уж в коридоры лук со стрелами тащить, действительно.

С удивительного утра с волшебным напитком руи излишнее любопытство не выветрилось из ведьмы, и она, прибравшись на этажах, осталась наблюдать за тем, как рыжий упражняется. Вообще-то он ничего не делал только пока они жили в хижине в той роще, а в Велетвилле и после каждое утро практиковался, вынужденный оставаться в доме, чтобы не привлекать ничьего внимания. Как он когда-то объяснил девушке: это было нужно, чтобы не терять сноровки и силы — такой же самоотверженный ежедневный труд, как уборка или причёсывание волос. На уборку походило больше, потому что Эрх и правда напрягался, уставал в результате, но почему-то коротко, а не чтобы потом весь день пластом лежать.

Сегодня его упражнения отличались от обычных, так что Вейла обрадовалась, что отложила чтение ради них: сначала он в одних подштанниках «разогревался» подобно тому, как сковороду надо нагреть перед готовкой. А потом вдруг надел новую, зачарованную Далом, одежду, насмешливо улыбнувшись замеченной за подглядыванием девице. Надевал, прилаживал по телу довольно долго, прислушиваясь к ощущениям — а потом снова упражнялся, поправляя все эти ремни и завязки по ходу дела, отдавая предпочтения резким и сильным движениям вместо обычных размеренных. Она подпёрла собой косяк, наблюдая. Всё это напоминало странный танец и завораживало её не столько тем, что исполнял его любимый человек, сколько удивительной красотой силы человеческого тела. Вот хвост отрастёт, станет чуть менее человеческим... Следом он достал оружие, выбирая ему места на ремнях, а затем впервые на её памяти практиковался с обнажёнными клинками. Оказалось, что охотничьи ножи могут быть очень даже боевыми! А странный клинок он использовал и как обычный меч, и брал его обратным хватом, делая им в воздухе что-то совсем непонятное, но явно опасное, причём продолжая держать один из ножей в другой руке. Она читала в книгах про султанат о страшных воинах о двух саблях, которых нельзя остановить — только убить, и то на излёте хоть одна из сабель может достать врага.

Потом Эрх снова разделся до подштанников (кстати, она подозревала, что он оставляет их только ради неё, замечая её глупое смущение) и приступил к уже привычным для неё движениям. В Вейле же любопытство подралось со стеснительностью, но, выяснив, что это опять крестьянская простушка смущается, она немедля изгнала её на мороз и храбро спросила:

— Эрх, а почему...

— Что? — он остановился в движении и полуобернулся к ней.

— А почему у тебя нет ничего стреляющего? Ну то есть про лук понимаю почему, но всякое другое ещё есть.

— Во-первых, есть магия, которая точнее и опаснее стрел. Во-вторых, в лучшем случае мне пригодятся дротики, которые я и сам сделать смогу.

— А в мире Древ ты из чего стрелял? — поинтересовалась она. Он почему-то продолжал сохранять свою странную, замершую позу. Может, это тоже полезно?

— Лук со стрелами в основном, а ещё метательные топоры, небольшие такие.

— Их же терять жалко, — удивилась ведьма.

— Поэтому их нужно было метать, мудро выбирая цель, — хмыкнул он и вдруг возобновил движение. Это не означало, что разговор окончен, но она решила прекратить ему мешать, хотя, кажется, последними из дверей вышли её глаза.

Эрх неизменно казался ей невероятно красивым, особенно со всеми своими полосками на коже. И позже, уже за чтением книги ей вдруг подумалось, что если всё вокруг стен Ордена Безликих разведано, снаряжение добыто и зачаровано, оружие куплено, то он отправится на страшно опасное дело совсем скоро... Кинжал страха кольнул её в сердце, но она отразила удар с ведьминскими решительностью и ехидством: для того она и читает, и во сне практикуется не меньше рыжего с ножами, чтобы никакие страхи не сбылись. На самом деле, самым страшным врагом Вейлы оставалась её неуверенность в себе, то исчезавшая, то лишь становившаяся сильнее от того, как неутомимо в неё верили друзья. Иногда это придавало сил, но порой страх подвести их становился невыносимым...

Дал вернулся уже сильно после обеда, сияющий и довольный: семья согласилась его поддержать, хотя ведьма не очень поняла, в чём будет выражена эта поддержка. Но вроде как могли помочь попасть быстро к королю. Одновременно мужчина был несколько озадачен: он умудрился остаться голодным, повествуя о своих открытиях об И Кориде и выслушивая новости с далёкой родины. Еду, ему, конечно, приносили какую-то, потому что законы гостеприимства довольно сильно похожи среди простых и высокородных людей. Но никто не напоминал ему есть, поэтому он в основном пил, был словно слегка пьян, но необходимость часто бегать в уборную почему-то его веселила.

Вейла и Эрх, которые пообедали довольно скромно, а после дружно взялись за уборку, закончив с прочими делами, изучали радостного мага настороженно, как демона неизвестной разновидности: вроде и не опасно, — а ну как цапнет внезапно. Рыжий в итоге взял его на себя, попросив девушку сделать ужин посытнее, сказав, что тот в итоге лучше заснёт после. И утащил того во двор зачем-то. Она мрачно подумала, что сейчас они там на радостях демона вытащат из междумирья, но решительно удалилась на кухню, чтобы готовить рагу, в котором застревала бы ложка. Мать делала такое на праздники обычно, чтобы все-все поели досыта, а она только вчера ведь подумала, что у неё вдруг есть всё, что нужно для приготовления этого. Почему-то готовка привычного праздничного блюда умиротворила Вейлу практически до мурлыканья: домашняя еда, пусть не свой дом, но уютный и с такой хорошей кухней, и мужчины уже оба родные совершенно, затопотали по лестнице, голоса спокойные, значит и Дал в себя пришёл, и демон не вылез.

А за ужином, когда высокородный изумлённо воевал с деревенским рагу, лесной страж спокойно сказал, что вроде готов идти убивать главу Ордена, и спросил, что ещё осталось подготовить. Ведьма от таких новостей испытала вдруг снова то странное раздвоение: вот девочка из Амсвилля паникует и жаждет повиснуть на шее любимого, а вот ведьма решительно удерживает на себе, словно плащ в ураган, умиротворённое рагушное настроение, вспоминая, что сегодня уже думала об этом, и вот — оказалась права. Пока её раздваивало, и она выбирала, кем быть, Дал судорожно пытался дожевать кусок, чтобы ответить. Она опять выбрала быть ведьмой, подумала над вопросом Эрха и отрицательно покачала головой. Хотя страшно было немного, но пусть лучше побыстрее это закончится.

— Я завтра метку на тебя поставлю утром, — наконец победил высокородный еду во рту. — И можешь завтра ночью идти. Или на следующую ночь. Но если задержишься, то метка может и слететь, особенно если Корид защищаться будет.

— Надеюсь, до яростной драки не дойдёт, — сморщился рыжий. — Нельзя обещать, что заклинание, которому ты меня научил, сработает безупречно...

— Заклинание? — поинтересовалась Вейла, вспомнив, что что-то такое они обсуждали между собой на днях.

— Атака, которую никакой член Ордена предсказать не сможет, потому что Безликих этому не учат, — объяснил маг, настороженно косясь на свою тарелку, но явно собираясь продолжить битву. — Оно не убивает одним ударом, а постепенно ослабляет и спутывает движения. Против демонов бесполезно. Наш добрый Эрх особо умел в скорости заклятий, так что Корид скорее всего не заметит, чем в него метнули, а значит и избавиться от него не сможет.

— А избавиться — легко?

— Да, Дал меня и этому научил тоже, — сообщил лесной страж. — На случай, если в меня этим бросят. Там главное заметить до того, как оно усложнит само творение волшебства.

Теперь она поняла причины его сомнений в безупречности заклинания, но одновременно — и причины уверенности И Файерва в успехе. Она уже не раз наблюдала, как быстро Эрх может колдовать... Но придумывать, нельзя ли ему как-то с этим помочь ведовством, было, кажется, уже поздно.

И вдруг ей подумалось, что рыжий тоже хочет, чтобы это закончилось пораньше, поэтому и сказал про свою готовность. Она так озадачилась этой мыслью, что чуть не пропустила мимо ушей совершенно искреннюю похвалу Дала её стряпне: он не впервые был доволен ею, но первый раз выражал свой восторг так бурно. Получалось, что ему нравится простая и очень сытная еда, а не сложные, как пишут, «изысканные» блюда — какие подают у высокородных в домах?

Перед сном Вейла спросила любимого о причинах всей этой спешки, и получила обычным образом вдумчивый ответ: он действительно не видел смысла затягивать приготовления. Как лесной страж объяснил: если долго ждать, то ожидание начнёт ослаблять воина, поэтому выступать в бой надо, когда чувствуешь в себе решимость «сейчас или никогда». Впрочем, он успел обдумать степень готовности не только духа и пришёл к выводу, что снаряжение готово, оружие вот только что было заточено у кузнеца, все нужные дворяне готовы выступить в защиту и пользу нового главы Ордена, так как старый уже у многих вызывал серьёзные подозрения странностью поведения. Так что с точки зрения Эрха тянуть не было никакого смысла. Он спросил у неё ещё раз, готова ли она, и ведьма сначала закивала головой, а потом вздохнула. Пришлось пояснять про страх, и он вдруг сказал штуку, про которую она вообще-то где-то читала, но только здесь и сейчас до неё дошёл смысл фразы: храбр не тот, кто не боится, а тот, кто преодолевает страх. Получалось, что с этой точки зрения Вейла очень даже храбрая девица! Почему-то это сделало её счастливой, и так она и провалилась в ведьмин сон. В котором не только отдыхала, но и проверяла себя по десятому разу — готова ли, как, бывало, перед поездкой на ярмарку мать с тётушкой доводили похожими проверками отца до скрежетания зубами. Зато в их семье крайне редко что-нибудь забывали!

Утром, впрочем, она было подумала, что успеет извести себя ожиданием до наступления вечера, но мужчины увлекли её последними приготовлениями: ставили магическую метку, Эрх поупражнялся с заклинаниями против Дала, ей устроили удобное место для ведовства у камина, который решили истопить, а рядом — местечко для мага, ждать, когда она скажет, что рыжего можно переносить во двор.

Высокородный сообщил, что спал как бревно, несмотря на ярую бодрость, принесённую напитком руи. Мол, после сытнейшего ужина его словно пристрелили, и лесной страж со смешком рассказал, что так и должно быть. Напиток лучше всего действует на голодных, а если прям от пуза наесться, то возвращается естественная усталость.

Магическая метка Дала выглядела, конечно, как сияющая бабочка, которая игриво впорхнула прямо в кожу Эрха, в любимую вейлину ямку меж ключицами. Он решил ставить её на человека, чтобы смочь вытащить того в любом случае — даже если попадётся и его разденут, как, оказывается, поступают с опасными преступниками. Полосатый задумчиво почесал место, куда спряталась метка, но сказал, что она не мешает ему. Получается, он её чувствовал? Спросить она не успела, мужчины были как-то деловито стремительны.

Самым интересным стали, конечно же, боевые заклятия, которые использовали прямо в доме: маг велел целиться точно в него и взмахом руки, в котором чувствовалось явное телесное усилие, воздвиг щит, выглядевший как половинка шарика, укрывшего И Файерва по колено примерно. Он вроде ещё что-то сказал, но тихо, она не расслышала. Эрх же повторил уже виденные ей движения: вытянул руку, вокруг которой закружились кольца опасной магии, и выстреливал убивающее заклятие, ударяя себя по запястью той руки. Оказалось, что вообще это можно делать с любой рукой, в смысле «стрелять» из любой. Магия вылетала не из ладони или руки, а всё-таки из колец вокруг неё, хотя до этого Вейле чудилось иное. Щит Дала просто впитывал в себя атакующую магию, как глубокий колодец дождевую воду. А потом вдруг Эрх сделал странное движение, словно станцевал пальцами, рукой, свободной от колец, и тонкое фиолетовое кружево метнулось к магу, обтекло край щита и упало на него, но прежде чем она успела хотя бы крикнуть, изумлённо думая, что это не могло же быть что-то совсем опасное, как высокородный встряхнулся, как лошадь под дождём, чуть ли не фыркнул, сделав своей свободной рукой похожее замысловатое движение — и фиолетовая дымка упала на пол, истаяв в ничего ещё до того, как коснулась половиц. Лишь потом до ведьмы дошло, что это и было то ослабляющее заклинание, которое выучил рыжий на всякий случай.

Пост для ведовства же устраивали, постоянно спрашивая Вейлу, подходит ли ей то или это, что смущало её страшно — не привыкла как-то, что её удобство и вообще желания имеют значение. Хотя в этом деле они, конечно, ещё как его имели! Камин решили растопить для неё же, ледяные ноги из-за приоткрытой во двор двери её точно отвлекали бы. На стул положили одеяла, и магией Дал придал им форму, подходящую её телу. Назвал это креслом, и она вспомнила это слово вместе с рисунками из книг: такая мебель была в ходу у высокородных как раз. И правда, очень удобная штука оказалась. Выяснилось также, что слабых ведьминых способностей к обычной магии не хватает, чтобы запустить волшебство в заколке. Она как-то забыла уточнить, что может сама это сделать, с магом-то всё работало как надо — заколка словно выбрасывала много ниточек, притягивавших огонёк души Эрха наружу, то есть туда, где Вейле было несложно к нему обращаться, и не надо было думать о том, как его удержать там. Зато вместе с заколкой было очень удобно странствовать по резиденции Ордена через ведьмину тьму. Непонятным пока никому образом, заколка словно переносилась туда вместе с девушкой, и там всё ещё связывала её с огоньком. Днём в Ордене по коридорам бродило удивительно мало народу, как сказал бывший Безликий, с которым проверяли, как работает эта связка, а карта здания, чтобы найти И Корида, рыжему так и не понадобилась — в ведьмином сне Вейла хорошо чуяла, где находится источник всех бед, и её команды были лесному стражу понятны.

Удивившим обоих мужчин стало её требование, чтобы для мага и неё стояли питьё и еда. Но ведь это так естественно! Неизвестно, сколько они так просидят, при этом Вейла будет использовать какую-то свою магию, которая очень даже способна тратиться. Эрх быстро согласился, а Дал неожиданно подозрительно начал уточнять, не обяжут ли его всё съесть. Пришлось успокоить, что это будет просто перекус: те же хлеб, сыр, остывшее запечённое мясо, небольшими кусочками, потому что лично ей будет недосуг складывать их друг на друга. В питьё единогласно выбрали её отвар, сказав, что он и холодный на удивление вкусный. Кажется, впервые в жизни она надулась от гордости, не успев смутиться. Да и уборная рядом, если вдруг понадобится...

А потом Эрх взял и пошёл спать, просто сказав, что ему всю ночь воевать. Оказалось, что он умеет засыпать, когда надо, а не когда устал, и он утверждал, что это телесное умение, а не магия руи. Подумав, ведьма решила попробовать кое-что новое — сможет ли она попасть в ведьмин сон, если просто расслабится рядом с ним в кровати? Спать-то не хотелось совершенно, от нервности хотелось скорее прыгать. Дал сначала чуть не обиделся, что его одного бросят ждать вечера, ему-то несложно всю ночь не спать, но она потыкала его в тот факт, что ночью он большую часть времени будет сидеть и ничего не делать, а не заниматься увлекательными опытами с магией. Как бы рыжий опять в него не налил того отвара для бодрости, чай два раза-то не так страшно, да и лечиться умеют как сам маг, так и она может помочь. Бодрящий отвар руи оказался аргументом удивительной действенности: высокородный немедля заявил, что существует способ магического расслабления, только его разбудить надо будет.

Вейла написала записку Эрху с крупными буквами «РАЗБУДИ НАС ВСЕХ», после некоторых размышлений, положила ему на обувь, которую он снял, отправившись спать (и уже умудрился заснуть!) — и сама отправилась ему под бок. Жутко боялась его беспокоить, обнимать там, например, и по первости от простого лежания даже голова начала болеть, но потом вспомнила, что если случалась бессонница, то помогало тихонько гладить пальцем его кожу и думать о нитях магии руи. Играть в его одеяло не стала, и свернулась клубком рядом с его рукой, водя пальцем по линиям на ладони. Полоски, кстати, не спускались до кистей рук, по одной с трудом доставали до локтя. Руки были совсем человеческие, ничего похожего на когтистую лапу, что можно было бы ожидать: чтобы лазать по деревьям было удобнее. Но, может, карабкаться по деревьям удобно не столько вцепляясь в кору, а хватаясь за ветки да выступы? Когти тогда были бы неудобны...

Эти мысли убаюкали её, и она провалилась в ведьмин сон, внезапно уловив странный момент перехода: словно с холодной улицы вошла в жарко натопленный дом. Даже лёгкое головокружение такое же, быстро проходящее. Получается, что и спать-то не надо, чтобы окунуться в уютную тяжёлую тьму мироздания?

Эрх нашёл записку и разбудил обоих, когда закат уже горел в полную силу, и был очень весел, без следа нервозности. Сказал, что послание его рассмешило, потому что спросонья обувь напомнила лицо, и он какое-то время думал, зачем будить башмаки? Строго говоря, никто из них не выглядел сонным, пусть и потягивались, разминая тела. Дал сказал, что изрядно пополнил запас магических сил и укрепил будущий портал во дворе, а спрашивать его, как можно укрепить то, чего пока нет, не было ни времени, ни уместности. Вейла с интересом прислушивалась к ощущениям тела, которое вроде вовсе не спало, но отдыхало. Голова была удивительно ясной, мир вокруг пронзительным как крик сороки поутру, а ещё настороженным. И опять вопреки этому настроению рыжий был спокоен как камень. Ей вспомнился тот бой с демоном в лесу, и было так странно: ну что общего-то сейчас?

«То, что Эрх опять может умереть», — вдруг шепнул страх в сердце. Это случилось так внезапно, что она упустила возможность его прогнать, и почти успела испугаться до паники, но неосознанно нашла взглядом глаза любимого, ухватив его за рукав, то есть перчатку, перемотанную ремнями, ведь он уже одевался. Лесной страж удивился, но в зелёном сиянии его глаз страх растворился. Рыжий нежно ей улыбнулся, осторожно освободил руку, погладив тыльную сторону её ладошки, и продолжил одеваться.

Она села на кровать, с некоторым удивлением думая о том, что это всё — привычная ему работа. Дома у себя он был вот лесным стражем, и это не было безопасной прогулкой. Здесь был Безликим, сражаясь против тех, кто изначально превосходит людей, видела она, как скакал тот демон. Можно ли вот так привыкнуть к тому, что в любой момент ты можешь умереть? Образ знакомой ей уже двери в смерть замаячил где-то на краю её мыслей, почему-то жутко реальный. И внезапно из уютной тьмы пришла ярость, вылившая в одно короткое, мощное, словно бык на полном скаку врезался в стену: «Уходи!» В мироздании что-то сдвинулось совсем немного, как бывает, когда косо стоящая тарелка наконец стукнулась о стол, обретя равновесие. И образ страшной двери исчез.

Эрх замер и повёл головой, шевеля ушами. Но Вейла сама не знала, что сделала, если это была она, и убытка сил не чувствовала, так что промолчала, недоумённо хлопая глазами. Всё оставалось прежним, пусть что-то и изменилось. Хотя так загадочно: почему родная тяжёлая тьма разъярилась? Кто же был в ярости: мир, Вейла или та часть мироздания, что живёт в ней, как в каждой ведьме?

Деловитость рыжего не позволила воцариться в доме духу паники. Дал умудрился сам нарезать хлеба с сыром и вскипятить воду в горшке. Девушка достала мясо из холодильного погребка, чтобы он и его порезал, заварила отвар, и Эрх закончил сборы. Она не думала об этом раньше, но в этот раз он не надел ничего на голову, как принято было у Безликих. И лишь когда подошла попрощаться, вдруг увидела под волосами обод, разглядев деревянную диадему. Лесной страж игриво тряхнул головой и нежно поцеловал её.

— Это и защита, и немного магии руи мне в помощь, — ласково сказал он.

— И он не дал мне это исследовать, — уныло сообщил маг.

— Потом на кусочки разберёшь, — отмахнулся рыжий. — Или я ещё сделаю.

— Очень жду! — дурашливо ответил высокородный и отвесил шутливый поклон. Вейла почувствовала, что нервность всё-таки начала просачиваться в дом и его жителей.

Эрх просто вышел на улицу и зашагал в нужную сторону. Он привык ходить пешком, а выглядел он сейчас как наёмник, у него даже поддельный документ был, чтобы стража не цеплялась, но те редко проверяли хорошо снаряженных, уверенно идущих по своим делам воинов — а ну как личный боец высокородного? Девушка провожала его взглядом, пока гибкая сильная фигура не скрылась за поворотом, после чего решительно захлопнула дверь. Ладони были ледяные, хотя ранняя осень пока оставалась по-летнему тёплой. Когда обернулась к Далу, вся дурашливость с него испарилась, он был очень серьёзен и как-то так особо проводил её к «креслу» у камина, что ей подумалось «как принцессу». Не держа её за локоть, но тепло его рук ощущалось очень близко, словно в любой момент он готов был подхватить её.

На слова сил почему-то не было, будто сказанное вслух могло разрушить невидимое сияние решимости, так что она просто кивнула, опустившись на сиденье, и легко коснулась рукой заколки в волосах. Маг погладил девушку по голове, запустив заклятие, и спокойный золотистый огонёк души Эрха всплыл из глубин её собственной души. Тени лесных ароматов и звуков придавали надежды. «Я здесь», — подумала она в огонёк. «Хорошо», — прошуршало в ответ, и вместе со словом неожиданно она почувствовала его настроение. Холодная, бесчувственная сосредоточенность на цели, словно рыжий сам превратился в клинок. Вейла чуть не потеряла их связь, оказавшись зачарована смертельной красотой этого невыразимого образа, да ещё щекотка в животе вдруг появилась, хотя она давно уже не влюблена в него, а очень даже любит! Надо же как бывает.

Но теперь оставалось только ждать, смотреть и шептать.

На самом деле Вейла ошибалась, когда думала, что лесной житель и страж Эр'х'гар, упруго шагавший по булыжникам, не особо хорошо думает о Линдолине. Он шёл, с неизменным интересом разглядывая дома вокруг, подмечая десятки мелочей, составлявшие для него очарование сияющего белого города, вольно раскинувшегося под бесконечным небом. Грязь-то она везде грязь, а белый цвет довольно скучный, но жители города раскрашивали всё остальное: ставни, рамы окон, двери, кроме, пожалуй, крыш — те были всех оттенков красного и коричневого. Пусть не повсеместно, но ящики с цветами ставили часто: и лавочники, и жители обычных домов. А стоило поднять голову, как у мужчины захватывало дух от глубины над ним — дома у него практически не было шансов увидеть небо не в прорехе между листьями и ветками, а так, чтобы между небом и тобой действительно ничего не было. После угрюмых стен резиденции Ордена, когда он впервые вышел наружу, то испугался почти до ступора, как, бывает, пугаются внезапной высоты под ногами. В Линдолине высота была не под, а над тобой, и после первых страхов это очаровало его. Облака он был способен разглядывать очень долго, ведь с одной стороны они походили на реку, с другой — текли совершенно иначе, меняя форму, скорость, проливаясь дождём или взрываясь молнией. Он слыхал, что добродетели вроде как с неба взирают на простых и не очень людей, и при взгляде на эти невероятные замки и горы из туч он понимал, что это самый очевидный вывод. В чистом поле он, конечно, тоже бывал, но там было немного страшно до сих пор. Без городских стен, хоть немного ограничивающих обзор, Эрх чувствовал себя беспомощным перед бесконечностью неба. Не настолько, чтобы по-настоящему нервничать, но ему требовалось усилие храбрости, что поднимать взгляд ввысь. Однако, как и Вейла, он жалел, что не нашлось момента, чтобы погулять с ней по городу, показать какой он сложно прекрасный: созданный людьми самостоятельный мир, подобный лесу, живущий по своим завораживающим законам, которые так интересно узнавать и исследовать.

Конечно, он не забывал, куда и зачем сейчас идёт быстрым шагом, чтобы волшебникам в доме поменьше нервничать, ибо они к сражениям не привычны. Хотя в обоих он чуял необходимый для боя стержень, с другой стороны, пусть они никогда и не найдут его, то есть не попадут в настоящую битву.

Он улыбнулся женщине, которая обычную коричнево-серую одежду простолюдинки украсила тонкой вышивкой из разноцветных нитей — словно вьюнки по дереву расползлись. На «ушах» чепчика она ещё и подсолнухи вышила! Та сначала удивилась, но охотно улыбнулась в ответ и пошла себе дальше по делам. Народ в Линдолине был добродушен, но куда менее навязчив, чем в деревнях и маленьких городках, так что и людей этого мира лесной житель совсем не недолюбливал, пусть и узнал в последнее время про них очень много странного. Но странно — не значит плохо.

Эрх свернул ещё раз, теперь до Ордена надо было идти практически по прямой. Он шёл не к парадному входу в резиденцию, а к воротам, куда привозили любые товары, от еды до оружия. Городская стража, как он и ожидал, практически не обращала на него внимания. Забавно, раньше на него не смотрели, потому что боялись, как Безликого, а теперь не смотрели, потому что люди в целом везде одинаковые: чего опасаться открыто шагающего по своим делам улыбчивого человека, кто не прячет взгляд и не вздрагивает при виде сине-белых цветов стражи? Тем более, что его оружие укладывалось в рамки ожиданий даже не от наёмника, а от охотника.

Подвозные ворота Ордена уже были закрыты, потому что закат был в самом разгаре. Однако для нужд немногочисленных слуг и не самых уважаемых Надзирателей дверца в воротах не запиралась иногда даже на ночь — просто забывали. Сбежать через неё, конечно, мог бы и Безликий, вот только сначала ему надо было не заблудиться в намеренно запутанных коридорах резиденции и ни разу не встретить ни одного Надзирателя, в чьи обязанности входило патрулирование по ночам. Впрочем, пока на Безликом поводок, то бегать не было никакого смысла — заклинание доставало на любом расстоянии, обездвижить, найти и покарать отступника не составило бы никакого труда, но на памяти рыжего попыток никто не предпринимал. Хватало демонстрации во время обучения.

Так же расслабленно, как шёл до этого, он скользнул за какой-то выступ, может, печную трубу, у ближайшего к резиденции здания и опёрся спиной о стену, словно отдыхая. «Я готов войти», — сообщил он Вейле, и получил ответ: «Хорошо». Их связь как таковую он не ощущал, просто разговаривая с ней, как будто она рядом, но не открывая рта. Так обычно говорили с Древами у него дома, если те снисходили до беседы. Сам он разговаривал лишь пару раз, и то с младшими деревьями, которые то ли дети Великого Древа, то ли самостоятельно набрали достаточно могущества. Впрочем, он подозревал, что вообще находится в этом мире по желанию и воле Великого Древа. Раз ему не сказали, что тут нужно делать, значит, нужно просто жить. Может быть, он как семечко, посаженное на новой земле? По крайней мере в древних легендах рассказывалось, что когда-то в их мире были земли, где не росли Великие Древа.

«У ворот изнутри человек — кого-то ждёт,» — прошептала ему Вейла. Эрх поднял голову, полностью приходя в боевую готовность. Судя по звукам вокруг, на улице, опоясывающей стены резиденции, никого не было. Сторожить тут было нечего, а по своей воле люди избегали ходить под стенами, источавшими, по словам его женщины, страдание и тоску. Заразное причиняемыми несчастьями... В лесу иногда болезнь может охватить какое-то пространство, и, конечно, заразу требуется искоренить как следует, раз и навсегда. Рыжий капитан лесной стражи как раз шёл освободить чудесный белый город под бесконечным небом от такой заразы.

Глава двадцать девятая, в которой делают окончательный выбор

Парень, судя по всему, простой слуга, ждал знакомого, с которым обеспокоенно поговорил о странностях главы Ордена, забрал какой-то свёрток и ушёл в резиденцию, предусмотрительно опустив засов на двери в воротах. Подслушивать в человеческих селениях жителю мира Великих Древ вообще всегда было на удивление легко. Он никогда не думал, что разница в слухе настолько велика, и, пока учился и не выходил наружу, не замечал её. Глядя на человека, поспешно удаляющегося от проклятых стен, Эрх подумал, что болтливые усилия Дала привели к определённому успеху: тот слуга стал чьим-то шпионом в стане врага. Видимо, забеспокоились о странном поведении Корида уже многие. А лично ему настала пора приступать к делу: Вейла шепнула, что за воротами и в помещениях после них пока никого нет.

Крепкие створки были сделаны из толстенного дерева, ещё и наложенного в два слоя, а вся окантовка, поручни, засовы были из чугуна и железа: штурм, может, и не выдержит, но всё остальное немагическое остановит. Однако, ничто деревянное не остановит человека, обладающего силой руи, силой Великих Древ. Лесной страж скользнул к воротам и приник к ним как к любовнице. Деревья очень долго не умирают до конца. Нежная магия родного мира, которую пришлось выпускать всем телом в силу собственной слабосильности, нашла островки мягкой влажной древесины внутри – и разбудила жизнь в створках. Видеть мир сквозь призму деревянных ворот было странно и потом, как обычно после таких заклинаний, кратко кружилась голова, зато свежие веточки, выросшие точно под засовом двери, в конце концов подняли его. Отлично смазанные петли не заскрипели, когда бывший Безликий вошёл, наконец, в резиденцию Ордена. Постоял, прислушиваясь и к звукам вокруг, и к Вейле где-то внутри себя. Бабочка Дала холодила основание шеи, но сидела смирно, совершенно невозможным для живого существа образом. Всё было спокойно: белые снаружи, тёмно-серые изнутри внешние стены резиденции не отражали необычных звуков. Ведьма сообщила, что в следующей жилой комнате после холла, куда разгружали товары после доставки, кто-то ходит, бессмысленно проверяя мебель, вероятно — один из очарованных Коридом.

Эрх коснулся кончиками пальцев правой руки своей диадемы из живого дерева в своеобразном салюте, размеренно вдохнул и выдохнул – и просочился в дверь холла, открыв её лишь на достаточное для входа расстояние. Внутри стало слышно лёгкое эхо шагов в той самой комнате, которая вообще-то была сторожкой, и где стражу полагалось сидеть всю ночь. А ну как демон посреди города в ночи, и у стражи нет времени оббегать всю стену в поисках парадного входа? Корида это, видимо, больше не волновало. Помимо ожидаемых для этого помещения запахов, лесной страж уловил очень странный, который уже замечал раньше, но не смог тогда расспросить – местные люди его не ощущали. Запах этот ему очень не нравился, в нём ощущались огонь и удушье. Но ведь не просто силами Безликих глава Ордена планировал справляться с королевскими стражами и тем более личной охраной королевской семьи? По рассказам Дала, последние как раз и были кошмаром любого мага – зачарованными от любой магии воителями.

Пока Эрх неспешно и не слышно шагал через холл, зачарованный человек закончил подсчёт предметов обстановки сторожки и вышел, по словам Вейлы, довольно бодро отправившись в сторону спален Надзирателей. Что ж, тем лучше, рыжий не собирался прокладывать себе дорогу сквозь трупы. На случай встречи, если вдруг кто-то решит выйти из комнаты, он был готов рискнуть попробовать скрутить человека, как порой доводилось делать лесным стражам: растения-хищники доводили до приступов безумия не только зверей, но и людей.

К покоям Корида он подбирался не совсем прямой дорогой, собираясь воспользоваться проходом для прислуги, что было легко осуществить благодаря помощи ведьмы. Собственное заклинание слежки просто вело бы его к цели кратчайшим путём, а не самым безопасным. Ещё одна, но в отличие от прочих, очень самостоятельная тень скользила по плохо освещённому главному зданию Ордена, старательно избегая узких лунных лучей из редких продухов. Столь притягательные для ведьмы немного светящиеся глаза рыжего тоже были улучшением от Великих Древ — в древних лесах есть места, куда солнечный свет уже вообще никогда не попадает, но людям и уж тем более лесным стражам обязательно нужно сунуть туда любопытный нос. Также Эрх никогда не задумывался, что подвижные ночные тени в резиденции не являются обычным явлением для этого мира. Просветил его Дал, задумчиво рассудив, что это либо колдовство Корида, что маловероятно – ему тогда самому спать не выйдет же, либо зримое проявление облака страданий. И плохо, что зримое: если что-то из области ведовства становится видимым – значит, уже можно готовиться к самосожжению, оно всё равно будет более быстрым и милосердным концом, чем то, что грядёт.

Навстречу лесному стражу человек попался лишь раз: зачарованный Надзиратель вышел из своей комнаты, как он и опасался, внезапно, но с полузакрытыми глазами, и вместо того, чтобы идти куда-то, вдруг развернулся кругом, упёрся лбом в стену у двери и невнятно промычал что-то. Эрх не знал, как это всё видит Вейла, но с некоторым удивлением ощутил её страдание в ответ на данное жалкое зрелище. Это как же она распереживалась на самом деле? Сам он ничего сделать в помощь человеку не мог, разве что попробовать обездвижить его, но с зачарованными никогда неясно, чем вмешательство кончится, и рисковать успехом задания он не мог. Так что он бесшумно перетёк из тени в тень за спиной Надзирателя и отправился дальше, благо представлял себе устройство именно этих коридоров. Поэтому отсутствие в своём сознании ведьмы он заметил, только когда в параллельном коридоре прошёлся патрулирующий страж, а она ничего ему не сказала. Он успел достать один из ножей, на случай если человек свернёт к нему, однако этого не произошло. Эрх быстро прикинул что делать: пусть связь с Вейлой потеряна, но он уже вполне может дойти сам. Да и возвращаться после того, как так далеко зашёл, было странно. Так что он не стал убирать нож, скользя по коридорам в состоянии наивысшей настороженности. Правда, в итоге он пропустил нужный поворот, но к моменту как он попал в почему-то запылённые, словно нежилые, помещения для слуг, ведьма внезапно вернулась в его мысли.

«Что-то случилось?» – немедленно уточнил он.

«Я освободила того человека» – последовал неожиданный и по смыслу, и чувством ответ: холодный и решительный, не терпящий возражений. Лесной страж пожал сам себе плечами, всё-таки спасать Надзирателя было несколько бессмысленным действием, тот будет свободен со смертью главы Ордена, но и командовать Вейле что делать, а что нет, он не собирался. Может быть, это ещё обернётся каким-то добром для них, ведьмы чуют такие вещи не хуже волков, идущих по следу крови. Зато она рассказала ему, что в комнатах для слуг и правда никого нет. Где тогда живёт прислуга, и к чему готовится Корид? Проход к его покоям оказался свежезаколоченным, да ещё и плохо оструганными даже не досками, а распиленными молодыми деревцами, с остатками веток и листвы. Великий подарок магу руи, зачем он с тиарой возился тогда, с Далом ругался, не давал ему разобрать творение на составляющие?

Впрочем, судьба никогда не даёт подарки просто так, вполне возможно, что внутри придётся платить высокую цену. Эрх просто освободил деревья от железа и взял с собой «доску» с листиками. В коридоре за дверью света не было совсем, и он зажёг крохотный огонёк магии, чтобы хоть что-то отражалось на пути. Несмотря на заброшенность, тут до сих пор не завелось пауков с паутиной, хотя обычно они плетут её везде, не прикидывая количество пролетающих мух. Но странный удушливый воздух, казалось, шептавший в самые уши «сдайся, ляг, всё кончено» влиял и на них, получается. Лесной страж тряхнул головой, отгоняя наваждение и напомнил себе то чувство, когда Вейла утыкается носом ему в шею во сне. У него даже возникло ощущение, что пространство вокруг него посветлело от приятных мыслей!

«Эрх, тут вокруг что-то странное, мне тяжело идти!» — раздался в его голове испуганный возглас. То есть она, по сути, ходит за ним невидимым образом? Оставаясь в доме? «Думай о хорошем», — шепнул он в ответ и почти услышал сосредоточенное сопение, но это, конечно, было лишь воображением, он просто слишком хорошо представлял себе её и то, как она выражает свои чувства.

Зато дверь в сами покои главы Ордена была уже хорошо защищена как магией, так и ловушками, издающими звуки, например. Рыжий азартно хмыкнул. Что-то охотничье он отвлёк кусочком живой доски, дремлющее расплёл ослабляющим заклинанием Дала, обычные ловушки оплели лозы, надёжно сковывая их, а скрытое заклинание, которое должно что-то делать, почувствовав любую чужую магию, от магии руи сработало с таким запозданием, что он успел его заметить и сбить ударом ножа проявившееся плетение. Волшебство плохо работает со сталью, не так ли? Замок он открыл тоже лозой в итоге, отмычки всё-таки Безликим не нужны, и они не умеют ими орудовать.

Он попал сразу в спальню главы Ордена, который всё-таки просыпался — то ли почуял рассыпавшиеся заклятья, то ли услышал удар ножа о дверь, то ли какую-то ловушку Эрх упустил. Он рискнул прыгнуть сразу от дверки для слуг к кровати, жалея, что не успел вытащить меч, который хотя бы длиннее охотничьего ножа. Однако уже в прыжке он осознал, что стал жертвой иллюзии, раздумывать как он это понял, не было времени — рыжий извернулся по-кошачьи, чтобы оборвать свой полёт, и приземлился на все четыре конечности, сразу метнувшись в ту сторону, откуда прыгнул сначала, ибо неясно что там вместо кровати.

Драться с магом оказалось совсем иным боем, чем с демоном, который не особо-то думает, а только реагирует.

— Кто тебя прислал?! — вдруг прогремел голос... только в голове у лесного стража. Нельзя забывать, что это не просто маг, но чародей — мастер иллюзий и внушений.

Эрх не стал отвечать, выравнивая себе дыхание, и погружаясь в особое состояние ума, которому учат всех лесных стражей, чтобы те не стали жертвой дурманящего растения. Какую-то защиту это даст в любом случае. А потом он просто бросил себя туда, в живые, источающие густую тоску тени, где ощущал подлинное биение жизни — ему нужно было выйти в ближний бой с магом, тут не до дротиков, не успеет. Внезапно проснувшимся воспоминаниям о шёлковых волосах Вейлы, о её бархатистом голосе и выразительных глазах он позволил течь как бы поверх погруженного в некую глубину разума, инстинктивно, ведь это защитило его от теней в коридоре перед этим. Хотя, кажется, попытку тени укусить его отразило не это: он краем глаза заметил, как поверх руки, сжимавшей нож, появилось что-то вроде щита из глубочайшей тьмы, и тут же исчезло, исполнив свой долг. Как тогда, в тупике с убийцей. Ему пришлось опять отступить и перекатиться в сторону, зато, пока катался по полу, успел бросить ослабляющее заклинание в плешивого Корида, стоявшего словно властелин теней, но лишь в нижней рубашке и босиком. И тот не сделал ни единого характерного движения, чтобы его стряхнуть, зато бросил в сторону Эрха фиолетовую ленту, от которой тот легко увернулся было, но она взорвалась туманом рядом с ним.

И его окружил Лес Яо Итирэ, такой старый, что словно седой. Невыносимо родной, ждущий своего верного стража домой. «Ты вернёшься домой, целый и невредимый», — ласково шепнул чей-то голос, может и какого-то из младших деревьев. Вернуться домой, под влажную сень деревьев, к светящимся цветам и грибам, к одуряющим ароматам, к пронзительно прекрасному пению как птиц, так и людей? Тоска по дому захлестнула Эрха с такой силой, что он ощутил почти физическую боль в животе, схватился за него свободной рукой, но нет, раны не было. Он просто и правда очень скучал... Например, по свободным прогулкам по ветвям, без ограниченных дорог из камней. По Дому Стражей, всегда уютно подсвеченному разноцветными фонариками... Он мог бы действительно вернуться домой? Записи о том, откуда именно он попал в Церию, могли и сохраниться, а открывать порталы может не только Дал. В памяти снова зияла дыра на месте родных. Интересно, как выглядел его дом, место, где он родился?

Ужасающе медленно по своим меркам Эрх достал из ножен меч и выставил его с ножом в другой руке в защитной стойке. Нежно-ореховые глаза Вейлы, опушённые светлыми ресницами, с ужасом и восторгом изучающие его в трактире, заслонили собой дыру в воспоминаниях. С некоторым изумлением он вдруг ясно ощутил в себе росток силы руи, которого раньше не было — до того, как он оказался в этом мире. Зато понял, как смог вылечить себя, откуда тогда взялась необходимая магия. С осознанием новой силы Эрх ощутил каждый деревянный предмет в большой комнате, но это не мешало, наоборот, словно раздвинуло границы зрения.

Он улыбнулся, хотя Корид не мог его видеть. Вернуться? Да, было бы радостно. Но он уже пророс в этот мир, и этот мир уже полюбил его в ответ, послав ему самую удивительную ведьмочку во всех мирах. И, пожалуй, самого нелепого мага, который умудрился своей жаждой простой дружеской близости протоптать дорогу в сердце лесного стража. Пусть Шатеолия мало напоминает Лес Яо Итирэ, но теперь Эр'х'гар, что значит «Эр из Защитников», защищает эту страну. На больных участках леса нужно сначала устранить заразу, а потом вылечить последствия.

Эрх воспользовался своей способностью видеть в полутьме и лесными ловкостью со скоростью, чтобы, оттолкнувшись сначала от пола, а потом от какой-то достаточно тяжёлой, деревянной, конечно, мебели, упасть прямо перед Мистрерием И Коридом, судя по ужасу на лице, только осознавшим действие ослабляющего заклятия. От удара по голове тот всё-таки увернулся, нож рассёк рубашку и плечо, неясно насколько глубоко, но сопротивление кости рыжий не почувствовал. Не выжидая ничего, он выронил нож и с силой обеих рук вогнал меч в тело мага, помогая магией руи найти наиболее разрушительный для тела путь насквозь. Сразу отпрянул, чтобы не быть залитым кровью. Враг булькнул и обмяк, а от количества исчезнувших заклинаний Эрх чуть не потерял сознание — ощущалось оно как разом выпитая кружка крепчайшей настойки. Высвободившаяся магия действительно «бьёт по мозгам», как говорил Дал, имея в виду именно случай, когда её слишком много. Тени, кстати, хоть перестали льнуть к Кориду, но окончательно не исчезли. Правильно, это же накопилось за всё время существования Ордена.

«Вейла, заберите меня отсюда», — с трудом подумал он. Так как сразу ничего не происходило, то он попробовал достать меч из трупа, который выглядел странно размягчившимся. На счастье, тот не застрял в позвоночнике...

И тут холодная бабочка распростёрла прямо перед ним крылья, увеличиваясь в размерах — а в центре её росла чем-то знакомая ему дыра даже не в темноту, а в... «ничего»? Куда его благополучно засосало, будто за грудки втащило. Зато внутри он вдруг узнал это пространство: бесконечно ледяную пустоту, которая словно тянет тебя во все стороны сразу, жадно, как самый сладкий кусок пирога. Но серебристая линия была сильнее и решительнее, и вот ты уже как рыбка на крючке летишь куда-то, чтобы вывалиться во дворе арендованного дома. Чудом Эрх успел собраться, чтобы не рухнуть лицом вниз, а приземлиться на согнутые ноги. Инерция стремительного движения вперёд, которая была там, в ледяной пустоте, в нормальном мире просто исчезла, так что гасить скорость ему не пришлось.

— А знаешь, почивший засранец и правда что-то наколдовал на меня, я почувствовал, что в сознании что-то изменилось, — весело и зло сказал кто-то. Эрху понадобилось время, чтобы понять, кто говорит, и что именно сказал Дал, стоявший перед ним с огромными от тревоги бледными глазищами. А там и Вейла на шее повисла, не рыдая, впрочем, но деловито его ощупывая. Измажется теперь в чужой крови, сладкая, любимая...

Своеобразной точкой в этой страшной ночной истории стал жадный, неприличный поцелуй, которым рыжий впился в губы ведьмы, только убедившейся, что после всех ужасов тот на удивление цел и невредим. Причём она от неожиданности даже не успела вспомнить, что они тут не одни. В этом поцелуе было что-то такое жизнеутверждающее, яростное, словно Эрх спорил с кем-то. Впрочем, отпустил он её губы довольно быстро, и у мага не успело испортиться настроение, что он вышел лишним на этой встрече. А вообще свою ведьму лесной страж отпускать не собирался, удерживая её рядом свободной рукой на талии.

— Когда поднимется шум вокруг убийства? — первым делом спросил Эрх у мага. — Как быстро сюда придут?

— Завтра вечером самое позднее, — хмыкнул Дал, гостеприимно пропуская их внутрь дома, чтобы пристально осмотреть место, где выпрыгнул рыжий. — Я никому не говорил, где именно поселился... Так, про достаточно уютный домик упоминал. Но и не прятался особо.

— А портал этот можно проследить? — полюбопытствовала Вейла из-под плеча любимого.

— Можно, — ехидно ответил маг. — Я могу. А больше никто, пожалуй. Ладно, демоны не соблазнились нашим храбрым Эрхом, так что можем отправиться в дом — успокаивать нервы и делиться информацией, а то я помру от любопытства.

— Да там рассказывать-то, — фыркнул рыжий, увлекая за собой девушку. Высокородный величественно плыл за ними.

— А если хорошим вином угощу? — коварно спросил он. У лесного стража аж уши торчком встали, так что ведьма не выдержала и захихикала.

— Ладно, подкупать ты действительно умеешь, — рассмеялся в конце концов Эрх.

В столовой он так и не отпустил её, усадил на колени, правда, взглядом спросил разрешения. Ей же было и неловко немного, но так всё это приятно, что она согласилась. А ещё его близость после пережитого недавно позволяла не бегать по потолку с воплями, не рвать на себе волосы, а просто прижиматься и прижиматься... И прижиматься, и показать язык магу, ехидно покосившемуся на её телодвижения. Ведьма она или где. То есть ведьма, да, вот и поняла сегодня окончательно.

— Говорить будете вы, потому что я просто зад себе отсидел. И почему-то весь хлеб сожрал, — решительно сказал Дал в ответ на ведьминское нахальство. Обнаружил, что блюдо с перекусом забыли у камина, и просто приманил его магией на стол, умостив между собой и тесно обнявшейся парочкой.

— Ну, мне нечего особо рассказывать вроде, — озадаченно нахмурился Эрх. В столовую вплыла пузатенькая бутыль в золотистой оплётке. Но в кружку вино, пахнущее целым фруктовым садом, маг налил сам и протянул рыжему. — По делу, в смысле: вошёл, никого лишнего не прибил, к Кориду ворвался, кое-как убил, ты меня сюда выдернул успешно.

— А не по делу есть что? — задумчиво спросил Дал, глядя как тот сначала с радостным изумлением, а потом с нескрываемым удовольствием пробует вино.

— Этого полно, — кивнул повеселевший лесной страж. Пил он очень помалу, смакуя, а не заливая жажду. — Прислугу вообще выселили с их комнат, но перед тем, как войти, я ждал, пока слуга дождётся связного, которому докладывает о происходящем в Ордене за какие-то блага. Зачем? Дверцу для слуг в покои главы заколотили, причём недавно. Свежим деревом — был бы я чуть сильнее, вообще входить не понадобилось бы, ветки бы Корида удушили, их никакими иллюзиями не возьмёшь.

— Выглядит, как страх предательства, — всё так же задумчиво ответил маг.

— Но на слуге не было таких пут, как на других людях, они, наверное, Надзиратели и Безликие, — сообщила Вейла. Кружка, а теперь и сам Эрх пахли так вкусно, что это вино хотелось попробовать и ей.

— Слуги — единственные, кто более-менее свободно могут общаться в Ордене, — ответил Дал. — Так что им морочить разум сильно нельзя — быстро заметят.

— Другое странное — эти... тени, — рыжий явно проглотил ругательство вместе с глотком вина. — Они меня атаковать могли, хотя я так и не понял, могут ли они ранить. Я так полагаю, это что-то от облака страданий и несчастий?

— Это да, — кивнула помрачневшая ведьма. — И Корид как-то научился использовать это облако, страдания все... То есть с его гибелью оно никуда не делось, но теперь некому командовать. Я не знаю пока, как рассказать, но демон тот в лесу по сравнению с тем, что я видела — милый барашек.

— Это ведь сила ведьмы отбила какой-то укус? — припомнил Эрх. — Выглядело очень похоже на то, что схватило убийцу тогда в тупике.

— Да, — покраснела она. — И не один. Но я никому не пожелаю научиться такому волшебству, как мне пришлось.

— А вы знаете, — вдруг хитро начал Дал, лукаво прищурившись, — что от нашего героического друга за милю несёт не просто магией, а чистым колдовством?

Оба уставились на него круглыми глазами.

— Я, конечно, тоже не знаю, как именно И Корид научился этому, но он, судя по всему, использовал облако несчастий как колдун — демона. Видимо, принцип, позволяющий взаимодействовать с демонами, работает и для таких вот чудовищ, полностью принадлежащих нашему миру.

— Звучит разумно, — пожал плечами рыжий, а девушка на его коленях задумчиво кивнула, подтягивая в рот кусочек сыра и кусочек мяса, сложенные вместе. Да, именно неестественную связь она почуяла в том, что не решалась мысленно назвать человеком. Она покосилась на задумчивого любимого мужчину и следующую пару сыра с мясом мягко ткнула ему в рот — а он взял и просто съел их с её пальцев, прикоснувшись к ним губами. Она почувствовала, что уши начинают загораться, крестьянка где-то в глубине души ахнула, и ведьма удивилась: «Ты всё ещё здесь?» И срочно улыбнулась самым довольным образом, чтобы окончательно изгнать глупое смущение. В конце концов даже в деревне выпивку всегда закусывали, Эрху тоже надо есть.

— Ещё странности были? — досадливо вздохнув, спросил Дал.

Лесной страж пожал плечами.

— Разве что Надзиратель, из-за которого Вейла ненадолго оставила меня. Я так и не понял, что с ним случилось.

Оба посмотрели на неё, она, как могла, сидя на коленях у другого человека, степенно оправила юбку и приосанилась.

— Он сопротивлялся власти чар И Корида, — объяснила она. — Поэтому делал странное, Эрха даже не заметил.

— И ты, ведьма, сняла чары с него? — удивился маг.

— Не совсем как ты заклятие то стряхивал, — покачала она головой. — Я сначала не знала, как подступиться, а потом подумала, что если чары не будут доставать до мыслей человека, на которого влияют, то и работать не будут. Так что он очень крепко заснул, считайте, что потерял сознание. Очнётся к утру точно, ну, или когда выспится, я проверила. А заклинание словно потеряло то, за что цеплялось, и само как-то начало таять.

Говорить, что про попытки бороться с чарами она догадалась только после того, как усыпила того человека, не стала. Не так уж и важно в итоге, да?

— Ну, а второй раз найти Эрха... Вообще найти его мне, думаю, больше никогда не составит проблемы, — важно завершила она. Лишь бы они не задавали ещё вопросов, у неё было маловато ответов.

Рыжий довольно хмыкнул. Его лично невозможность скрыться от Вейлы явно радовала.

— А про странности, что я заметила, имеет смысл говорить? — на всякий случай уточнила она.

Лесной страж вдруг предложил ей отпить у него из кружки.

— Немного вина тебе никак не повредит, сладкая, — ласково сказал он. Она покосилась на Дала, и тот с улыбкой кивнул. Что ж, раз не опьянеет, то, наверное, можно.

Под ароматами фруктового сада пряталось кисловато-сладкое питьё с пронзительным для неё привкусом, чей запах она частенько ощущала в трактирах и порой от отца — вот то, что и делает вино пьянящим, а не просто фруктовым соком. Впрочем, этот привкус делал напиток только интереснее.

— Рассказывай, может, вместе разберёмся, — весело сказал маг. — Спать пока никому не хочется, насколько могу судить.

Парочка одновременно покачала головой, соглашаясь про отсутствие сонливости.

— Это и про Эрха... В коридорчике, который вёл в спальню И Корида, тени уже были прямо как собаки сторожевые, но он как-то справился, и мне даже подсказал что делать. Думать о хорошем — и это правда помогло. Но если бы помогало просто радоваться против облака...

— Зависит, я думаю, от того, чему вы оба радовались? — подумал вслух Дал. — Чувства же тоже бывают разной силы и глубины, как магия.

— Я справлялся с облаком после того, как Вейла освободила меня от... глубокого влияния, — тоже начал размышлять вслух рыжий. — Не могу сказать, что воспоминания о радости, которую она подарила мне в Амсвилле, были ярчайшим счастьем, но, если честно, помнить, что есть такая удивительная девушка, само по себе помогало.

— Тогда получается, что да, любая мимолётная радость ослабляет облако несчастий, — вроде бодро начал маг и вдруг помрачнел, не хуже того самого облака почернев лицом. — Это что же, десятки лет в Ордене у людей вообще не находилось поводов для радости?

— Получается, что так, — равнодушно передёрнул плечом и ушами Эрх. — Знание о том, что можно немного выпить, никогда не было особо радостным. Скорее уж горестным.

Ведьма поняла, что у них сейчас образуется облако страданий прямо в столовой, и постаралась припомнить что-нибудь ещё из замеченных странностей этой ночи, чтобы отвлечь Дала от мрачных размышлений.

— А вот когда ты начал с самим И Коридом драться, ты что-то такое странное сделал! — потыкала она пальцем грудь лесного стража. Он с недоумением посмотрел на неё.

— Когда он начал что-то колдовать, ты вдруг как... Как будто всё вокруг река, а ты рыба, которая ушла на дно, — закончила она, смущённая своим неловким сравнением, но лучшего пока придумать не смогла.

— На дно? — прижал он уши. — А, это особое состояние ума, от контроля разума защищает. Не особо помогло, под иллюзию я попал всё-таки. Ну так и Корид был не хищным кустом-переростком. Драка с магом очень сильно отличается от борьбы с демоном или там зверем.

— Ещё бы, — хмыкнул отвлёкшийся-таки Дал. Конечно, ведь при нём упомянули новое знание! — А что за состояние ума такое?

— Могу научить, — немного растерялся Эрх. — Объяснить не смогу, наверное. Это просто особое состояние разума, в котором одурманивающее влияние либо вообще не действует, либо довольно слабо. Полагаю, это немного ослабило заклятья Корида.

— А почему бы и не научиться, — протянул маг с сомнением и интересом. — Как вспомню, что с меня какие-то чары слетели за мгновения до того, как Вейла велела тебя назад тянуть, так злость берёт. Надо же, как я подставился, могучий маг, ага!

— А что в этом такого, — пожал плечами рыжий и зевнул. — Все ошибаются, и у всех есть слабые и сильные стороны. Не уверен, что моя наука поможет от наложенного заклятия вроде того, под которым тот несчастный Надзиратель был, но слабость к чарам у тебя станет с ним поменьше.

— Ладно, звучит неплохо, — хмуро кивнул Дал.

— Кстати, я не очень понял... — вдруг вспомнил лесной страж и даже немного отстранился от ведьмы, чтобы осмотреть себя и её. — Меня полило кровью И Корида, когда я его убил, и когда бабочка меня втянула в дыру, кровь точно была на одежде. А теперь я чистый, и на Вейле ни пятнышка, хотя она меня первая обняла. Как так вышло? Ты почистил что ли?

— Чистил? — удивился маг. — Нет, конечно, даже не догадался бы. И куда кровь делась?

— Это не я! — тут же отпёрлась она, тоже озадаченная.

Вдруг Дал хлопнул себя по колену.

— Портал же! То есть, смотрите: кровь И Корида — это кровь сильного мага, да ещё и колдовством баловавшегося. Кровь вообще сама по себе интересная магическая субстанция, эээ, вещество то есть. Кровь мага — ещё более особенная, уж тем более кровь сильного мага. А тут — только что убитого в честном бою.

— И? — с совершенно запутавшимся видом переспросил рыжий.

— Демоны из пространства между мирами крайне жадны до магической и жизненной силы живых существ любых миров. Само пространство там тоже жадное, хотя скорее это просто попытка превратить попавшего туда в часть сырой магии. Вот оно и напилось крови И Корида. Объясняет, почему никакой демон не явился — им хватило для начала могущества нашего покойного. А продолжения трапезы не случилось!

— Удобно, — иронично хмыкнул лесной страж. — А я беспокоился, что Вейлу перемажу.

Она неуверенно улыбнулась в ответ. Всё-таки так легко говорить о чьей-то смерти... Нет, для воина, конечно, естественно. А ей вспомнилась жуткая дверь в смерть, явившаяся и за Коридом, но ушёл ли он в неё, она не успела увидеть, полностью придя в себя, чтобы сказать Далу вытаскивать любимого домой.

Эрх предложил девушке отпить ещё вина, там немного оставалось. Она с готовностью сделала вкусный глоток, а когда порыскала пальцами на блюде, вдруг обнаружила, что они уже прикончили всё заготовленное на ночь. Интересно, скоро ли рассвет?

— Предлагаю пойти попробовать поспать, раз уж завтра сюда всё-таки могут явиться и начать ловить подлого убийцу, — сказал лесной страж, с лёгкой улыбкой наблюдая за ведьмочкой.

— Не уверен, что смогу заснуть, — виновато пожал плечами маг.

— Тогда держи, — легко ответил рыжий, снял с головы деревянную диадему необычного для Шатеолии вида и протянул её другу. — Пригодилось, но не до конца, так что тебе найдётся что там разобрать на части.

— О-о! — воскликнул высокородный, который выглядел в этот момент как ребёнок, получивший целую игрушечную лошадку в подарок. Или чем этаким можно потрясти мальчика его происхождения, интересно?

Так они и пошли по спальням, погасив камин, который, как оказалось, уже давно горел магией, а не дровами — И Файерв постарался. Увлекаемая вверх по лестнице Вейла подумала, что тот на самом деле неплохо справляется с поддержанием порядка и уюта, когда задаётся именно такой целью. Надо будет ему это сказать как-нибудь, чтобы знал такое про себя.

Однако, уютно устроившись под боком у Эрха, Вейла быстро обнаружила, что всё пережитое за ночь не даёт ей уснуть. Она не стала друзьям рассказывать всего не потому, что хотела что-то скрыть. Просто это были лишь чувства, не знания или открытия. А если открытия, то не о ведовстве по большей части или о магии, а о себе самой. Она совсем запуталась в своих мыслях, и чуть не убрала руки за спину, потому что словно пыталась проковырять пальцем дырку в груди уставшего любимого. Боли она ему не причинила, так что он спокойно задрёмывал. Пометавшись птицей в клетке, она вдруг вспомнила, что в ведьмином сне можно заново пересмотреть воспоминания. И теперь, в спокойствии и объятиях здорового и довольного Эрха можно попробовать ещё раз прожить эту ночь. А тело отдохнёт себе спокойно. Хотя получалось довольно забавно, ведь сопровождала лесного стража она как раз в ведьмином сне, пусть и не спала... Кажется, этому пора придумать какое-то новое название. Вот сравнение с погружением на глубину реки ей нравилось. Есть лесное погружение, как рыжий умеет, а есть ведьмино! А сон — как бы то же самое, но немножко другое.

Почему-то эти глупые мысли наконец успокоили её достаточно, чтобы провалиться по золотистым нитям магии руи в тяжёлый тёмный сон, исполненный уюта. Если мироздание и радовалось гибели И Корида, то там это никак не ощущалось. Стала сильнее ощущаться усталость из-за её отчаянных усилий по защите Эрха от укусов теней, но ничего похожего на истончённость, которая случилась в лесу, не было.

На самом деле она тогда ждала его за воротами, потому что для мироздания резиденция Ордена была отдельно, а остальное — отдельно. В стенах таилась какая-то своя магия, и она умудрялась вполне неплохо ограничивать влияние облака страданий, так что до домов с людьми напротив широкой дороги, опоясывавшей место жительства Безликих, оно не доставало. А на дороге вблизи стен всё живое его чуяло, и там не было ни травы, ни мха, ничего.

Внутри ходить за текучим, немножко искрящимся магией руи лесным стражем было даже интересно, но чем глубже в облако они заходили, тем более жутко ей становилось. И первым её испытанием на этом пути стало то, что смотреть в глаза Эрху ради успокоения не получалось. Он постоянно двигался, просить его замереть казалось глупым — он же подумает, что опасность какая надвигается. Так что неожиданно ей пришлось искать силу преодолеть страх перед куда более заметными ведьме клубами страданий самостоятельно. В какой-то момент крестьянская девушка чуть не взяла верх. Это не то, к чему её когда-либо готовили родители, о чём она мечтала, слушая сказки про великих героев, и даже не то, что она примеряла на себя, читая легенды, сказания или жизнеописания, или полюбившееся «Перечисление пиков Северных гор». Глядя в ведьмином сне на саму себя, съёжившуюся меж теней чужого несчастья, она вдруг поняла, что пошла дальше не от того, что рыжая макушка Эрха тянула её. Нет, она сама же вспомнила показавшуюся странной мудрость северных варваров, пословицу, упомянутую составителем «Перечисления»: «Иногда воин сражается не потому, что должен или хочет этого, а потому, что не может иначе». Каким образом чужестранная идея встала в душу ведьмы так же ладно, как крышка к отцовской шкатулке, она не понимала. Но пошла за любимым не ради него или их любви. А потому что нельзя было иначе.

Второй проблемой стал сходивший с ума Надзиратель. Вейла сильно сомневалась, что человек, согласившийся быть тем, кто непосредственно командует несчастными, потерявшими память рабами, является добрым и хорошим мужчиной. Но и видеть, как чары И Корида, усиленные облаком страданий, попросту едят его душу, чуть ли не чавкая от удовольствия, было выше её сил. И оставить Эрха было нельзя! Или можно, если очень нужно? Девушку и без того порой одолевали приступы нерешительности, когда выбрать «что лучше» без чужой помощи не получалось. Но вступить в это в такой важный момент было просто ужасным. Да ещё воспоминания о виденном в первый раз Безликом, которого мучили кошмары, всплыли с ужасающей яркостью. И, казалось бы, очевидно, что как помочь она не знает, зато знает, что должна делать вместе с лесным стражем, который лишь задержал настороженный взгляд на несчастном и равнодушно отвернулся. Конечно, мирный Надзиратель не интересовал Эрха, словно превратившегося в живой убийственный меч. Зато она своими глазами видела, как чары, поедая ту душу, словно живые насыщаются — или это происходит с клубами облака несчастий. Каким-то образом Вейла приняла совершенно неромантичное решение оставить рыжего, тот, чай, не маленький, и вообще один из самых опасных обитателей резиденции сегодня. А вот этот жалкий человек уже дошёл до еле слышных стонов «мама».

В ведьмином сне она вдруг ясно увидела, как уютная тяжёлая тьма раскрылась в ней цветком решимости поступить по-своему, отметя в сторону и логику, и чувства. Да, приняв то странное решение, она испытала огромный прилив сил, словно вот это и было то, ради чего всё затевалось лично для неё. Словно она была предназначена спасти этого Надзирателя. Хладнокровно изучила чавкавшие чары, заметила, как они цепляются за мысли и образы, и аккуратно, очень осторожно погасила то, через что они тянули из человека свою пищу. Вообще уснул он не очень обычно, но вроде бы не сильно вредно для здоровья — однако, прямо на пороге своей спальни. Именно наблюдая за тем, как гаснут растерянные чары, она вдруг поняла, что вся трагедия была рождена, судя по всему, случайным, но яростным сопротивлением Надзирателя чужому влиянию. У него получается, была огромная сила воли, которую никакая магия не могла победить! В итоге она прониклась к нему уважением, пусть даже это оказался бы именно тот, кто когда-то стёр воспоминания Эрха.

Когда оставила Надзирателя лежать и пыталась понять, куда идти за лесным стражем, вдруг ощутила ростки чувства вины. Всё-таки нехорошо же так бросать соратника... Поэтому, когда нашла любимого, говорила заранее холодно и отстранённо, на случай если он разозлится или что. Однако, живой меч, которым он стал, отнёсся к случившемуся очень спокойно. Вейла было подумала, что тот совсем ничего не чувствует, но потом они попали в тот коридорчик... Всё, казалось бы, оставленное позади: сомнения и страхи, чувство вины — навалилось с новой силой, так что она даже испуганно подумала про это в Эрха. Но когда он подсказал способ справиться с напастью, она вдруг поняла, что чувства-то — не её. Вокруг клубились чужие тоска, отчаяние, сомнения и ужасы, тревоги и виноватости, а в ней просто отзывалось вот недавно отболевшее. А «живой меч» рядом внезапно оказался куда более живым, чем ей думалось: его окутало ласковое, словно бесцветное (может быть, на фоне всех теней?) сияние такой пронзительной нежности, что ведьме сначала аж завидно стало, а потом вдруг дошло, к кому у него такое отношение.

Это открытие вместо того, чтобы смутить, раззадорило её. Зацветшая в душе уютная тьма мироздания с удовольствием отозвалась сиянию Эрха, но вот тут у Вейлы кончились слова для описания происходившего. Щит, о котором говорил лесной страж, какая же радость, что он его заметил хоть раз, — был зримым отражением того, что сама она обозвала «ароматом тьмы». Ну, цветы ведь запахи испускают... Просто, когда тени пытались укусить рыжего, сломать его настрой живого меча, пробудить все грустные чувства, этот «запах» становился таким плотным, опираясь вот на то сияние, что проковыряться насквозь было невозможно.

Зато в ведьмином сне ей удалось наконец рассмотреть И Корида. Вдруг стало ясно, что проснулся он совсем незадолго до того, как Эрх открыл дверь-ловушку, но не от того, что та отворилась. Наверное, тени в коридорчике предупредили. Был он худ, может, это всем магам свойственно? А ещё он был плешив, что вместе с худым скуластым лицом смотрелось даже угрожающе. Жил бы в деревне, его бы и без магии колдуном прозвали, и боялись. Брови были, наоборот, густые и словно навсегда изломленные жестокостью. А уж во что превратилась его сила... Вейла поняла, что омерзение, которое испытала тогда, из-за которого чуть не вернулась душой обратно в дом к Далу, было, вероятно, чутьём на колдовство, про которое позже И Файерв рассказал. Странная, искажающая что-то связь между облаком и мужчиной, вызывала желание немедля умыться, оттереть себя пемзой, а потом ещё искупаться и обложиться ароматными веточками, напихать цветов в нос, чтобы стереть даже память о том, что такое бывает. А непосредственно в тот момент она подумала, что всё это отвращение связано с тем, как споро и вроде ловко И Корид начал атаковать рыжего. Заклятия Дала исправно срабатывали, также как и золотистая сеточка магия руи — и тот приём с погружением в глубину самого себя, чтобы магия поменьше влияла на разум.

И, в общем, ничего кроме того «аромата тьмы» ведьма не могла предложить Эрху для помощи и защиты. Обращаться к нему боялась, и не была уверена, что дотянется до тех глубин. Сил хватало только на то, чтобы не быть изгнанной прочь сгустившимся облаком страданий — и наблюдать за битвой любимого. Фиолетовая лента, окутавшая его облаком мировой тоски, одновременно напугала её и почему-то успокоила. Опять возникло ощущение, как когда Эрх одевался в спальне перед тем, как уйти — что-то должно сместиться в мироздании, чтобы... Что? Похожее на лёгкую подвижку ощущение, сходное с предыдущим разом, в этот раз было мягче и дольше, а началось с того, что окутанный чарами тоски лесной страж, опустивший голову от усилий — вдруг улыбнулся, а его зелёные глаза на самом деле светились, может быть, просто магией руи, но очень красиво. А потом медленно что-то сдвинулось, и фиолетовое заклинание испарилось как вода на сковороде.

А потом И Корид умер, и оказалось, что сказать Далу нужное, оставаясь там же, нельзя. Так что, то короткое, но очень тягучее время, пока Эрх не выпрыгнул ловко из дыры в никуда во дворе, она честно волновалась. Не очень сильно, потому что слишком верила в любимого человека, но всё-таки. К тому же, в скопище всех тех теней и заклинаний она так и не увидела, был ли он вообще ранен? Может, ударился? Прыгал он как дикий зверь, мало ли на что напороться мог.

Воспоминание растаяло во тьме ведьминого сна, а Вейла осталась. Сила заколки иссякла ещё в столовой, но огонёк-то никуда не делся, и тут не нужно было усилий, чтобы на него смотреть и его гладить. Или коварно подсмотреть сны Эрха — который их не видел, так крепко уснул. Тьма вокруг ведьмы стала как-то ещё тяжелее и одновременно — ещё более родной. Золотистые нити руи стали ярче и чуть плотнее, хотя коснуться их она так и не могла. Но они стали сильнее, потому что лесной страж стал сильнее. Он не спрашивал Дала о том, как победил то фиолетовое заклятье, а она подумала, окидывая взором сон уже самой настоящей ведьмы, что и не хочет знать. Некоторые вещи, успехи и мысли могут принадлежать только одному человеку.

Глава тридцатая, где наступают последствия поступков

Утро наступило как-то внезапно, и в двери никто не ломился. Зато над кроватью парила пара магических бабочек, держа каким-то образом письмо. Вейла обнаружила себя уткнувшейся носом в плечо Эрха, спавшего на спине — довольно необычная для них поза. Она, кажется, потому и проснулась, что не ощущала привычной тяжести его тела на себе.

— Что за... — сонно и хмуро пробормотал рыжий, вытягивая руку к письму. Бабочки охотно уронили ношу и исчезли.

Письмо оказалось не запечатано, просто сложенная втрое записка, так что он справился одной рукой. Ей не хотелось тянуться, чтобы прочитать, так что она завозилась, получше устраиваясь у него под боком.

Эрх сначала вздохнул, потом вдруг фыркнул смешливо.

— Дал решил взять поводья в свои руки, а не ждать неизвестно чего, и уже отправился объясняться с королём. Он ночью вообще спал?

— Так скоро? — сонно улыбнулась она, но вдруг до неё дошло. — Ой, погоди, как же он один пошёл? А вдруг его во всём обвинят?

— Ну, это и был наш план, не так ли? — удивился рыжий, потягиваясь и переворачиваясь на бок, лицом к ней. — Он как бы главный, по его указке я и прикончил высокородного И Корида. А он решил действовать так, потому что тот уже планировал нападать на короля, армию вот собрал из зачарованных.

Она с сомнением на него смотрела, хотя беспокоиться получалось плохо: в нежном утреннем свете лесной страж выглядел совершенно волшебно.

— И, как я понимаю, достаточно нескольким магам явиться в резиденцию Ордена, чтобы заметить, как там всё плохо. Надзиратели, думаю, с удовольствием расскажут, что были под чарами. Хотя бы и тот, кого ты спасла, усыпив — раз уж он сопротивлялся, то явно не был готов следовать за Коридом.

— Ой, Дал же ради этого и возился с прочими высокородными, — наконец вспомнилось ей.

— Ну да, — хмыкнул Эрх и полез целоваться, но из постели они выбрались быстро, не забравшись в итоге дальше поцелуев.

Ожидание вестей от И Файерва оказалось совсем тяжким, потому что огонёк-то его души Вейла у себя нашла, но это было совсем уж крохотное голубое почему-то пламя, не обладавшее облачком чувств и ощущений. Надо бы почаще его обнимать, раз уж никто её не ревнует. И ему приятно, и потом можно будет с ним поболтать, если очень приспичит. Вряд ли он сильно удивится, когда это случится: знает же, что она может.

Завтрак делали вместе, рыжий предложил добавить яблок в кашу, и неожиданно получилось вкусно, и не так уж сладко. Мать в Амсвилле всегда говорила, что фрукты — это сласти, и с нормальной едой их смешивать не надо. Потом вместе убирались, и вдруг она поняла, что Эрх не хочет оставлять её одну. Он поглядывал в сторону их спальни и сказал, что надо бы снаряжение привести в порядок, но не уходил. Волновался, что стража ворвётся в дом, а ведьма тут одна? Пока делать всё вместе ей нравилось, и она утянула его в спальню, сообщив, что хочет разобрать свои записи, он как раз займётся чем хотел. Тем более, что перебрать лежащее на своём столике она и правда хотела. Книгу о теории магии аккуратно убрала в сумку к полюбившимся «Перечислениям» и «Благоустройству дорог и трактов Шатеолии», которая не пригодилась. Подумала, что набор книг получился странный, но показательный — сложно же ведьму назвать нормальной. Свои заметки аккуратно переложила, расставив номера страниц, потому что так удобнее потом находить нужное. Нужно будет «перечисление затронутых тем» только потом составить, как список глав в книге.

Вейла покосилась на Эрха: тот сосредоточенно перебирал ремни, которых на его снаряжении было полно, что-то вытряхивая, а перед этим, судя по звукам, кажется, точил то ли нож, то ли меч. Хотя вряд ли мечи точат как ножи? Вроде время у неё было, да и почему бы не посидеть в спальне — и она села записывать свои открытия в ведовстве, совершённые ночью. Например, как снимать контролирующее разум заклятие. Как защищать внутренней тьмой, пусть на бумаге «внутренний цветок тьмы мироздания должен раскрыться» выглядело ещё более дико, чем если думать про себя — но точнее описания она так и не придумала. Дописать не успела, рыжий внезапно замер, насторожив уши, а потом резко встал, бросив всё, что держал в руках.

— Повозка какая-то приехала и встала у дверей, — сухо сообщил он. Она улыбнулась ему, пусть и невпопад его настроению. Теперь-то она знала, что сейчас лесной страж снова превратился в «живой меч», прекрасный в своей смертоносности.

Но никого убивать не требовалось: Далейрий И Файерв приехал к своим подельникам с новостями. Таинственная повозка осталась за дверью, которую закрыл гордый высокородный, глубоко выдохнул — и вдруг превратился в немного усталого, но привычного Дала, немедля сорвавшего с себя богато расшитый плащ с раздражённым видом. Впрочем, на парочку, стоявшую на лестнице, он посмотрел уже радостно, с хитрющей улыбкой.

— Вы представить себе не можете, что творилось в королевском замке, — почти пропел он, страшно довольный собой. Эрх при виде него окончательно расслабился, хмыкнул и мотнул головой в сторону столовой.

Вейла прикинула время и метнулась на кухню за питьём. Отвар, сделанный на завтрак, уже остыл, но оставался достаточно тёплым, чтобы угоститься, так что она его понесла, взяв одну кружку в зубы, а то три с кувшином в руки не влезали. Мужчины хором фыркнули при виде неё, но она пренебрежительно дёрнула им плечом. Смущение не вылезало из глубин души, что весьма радовало.

— В общем, смерть И Корида заметили ещё ночью, — заговорил быстро, но внятно маг, с благодарной улыбкой принимая в ладони кружку с отваром. — Так что я не один такой идиот! То есть заметили не потому, что так удачно бдели, а потому, что некие чары попадали с огромного количества людей, начиная с его величества. Что понятно, И Корид, конечно, с ним встречался и не раз. Изменения заметили даже не маги! Поэтому точное количество околдованных неизвестно.

Эрх ошарашено покачал головой, а ведьма решила ждать продолжения. В конце концов, ничего совсем удивительного пока сказано не было. Чародей наложил чары — эка невидаль!

— Магическую активность в Ордене Безликих тоже отметили, но по первости не связали с внезапным освобождением от чар, так что туда просто отправился дежурный отряд стражи: вежливо узнать, не повалили ли демоны из Врат Миров. Так как им никто не открыл, то пришлось зайти внутрь, где их немного приложило волной высвободившейся магии. Зато они сразу поняли, что дело плохо, но проблема не в демонах — эти-то просто сожрали бы всю магию, никакой волны не случилось бы. Так что стража, согласно наставлениям, заблокировала оба выхода из резиденции Ордена и отправила посыльного королевским магам, которые, вот удачное совпадение, все были на ногах и переживали ошеломление спавшими с умов чарами.

Ему пришлось сделать паузу, чтобы попить, и после глотка он довольно улыбнулся, согрев этим сердце Вейле — как же он любил её отвар!

— Маги заявились в резиденцию большим числом, аж пять человек! Вообще, по наставлениям вроде положено двое, столько хватит, чтобы хоть один вернулся и рассказал, что там случилось. В резиденции они обнаружили спящих мёртвым, но мирным сном Безликих, сто восемнадцать человек, таких же смирно дрыхнущих слуг числом в четыре человека, и двадцать восемь Надзирателей, ошеломлённых не меньше прочих магов. Двадцать девятого нашли на пороге его спальни и подумали, что он помер сначала, но потом разобрались.

Ведьма хмыкнула.

— А дальше у господ магов были одни ругательства и вопросы, причём без единого ответа. И Корид нагородил такого вокруг и внутри своих покоев, что изгнанием, боюсь, не отделался бы. А королевских магов, если вы не знали, казнят очень редко и очень неохотно. Но за то, что он где-то раздобыл и приготовил к употреблению зажигательные снаряды, у нас в Шатеолии наказывают сразу и без возможности помилования. Разобравшись, что ни демона ни ясно, но до ужаса странно, маги совместно наложили заклятье неизменности на покои главы Ордена и пошли разбираться с Надзирателями и Безликими, потому что это было куда более важным на ночь глядя. Надзиратели и донесли им ещё интересного про Корида. Лишь несколько человек предпочитало мрачно молчать, их тут же на всякий случай закрыли в их спальнях, тоже магией, конечно. Не обычную же стражу туда ставить. Облако страданий неплохо так придавило королевских магов, занимавшихся этим делом, но они списали всё на остатки чар преступного Корида или его заклинание, которое он закрепил в мире.

— Заклятье неизменности? — наконец смог вставить аж два слова Эрх.

— Да, временно останавливает любые изменения в материальном состоянии вещей, — непонятно пояснил увлечённый Дал. — Магия тоже немного задерживается. Но заклятье само рассеется, если уже не исчезло, долго никогда не держится.

«Потому что это против хода вещей, мироздание такие штуки не любит», — с интересом подумала Вейла. Но вот если уговорить мир остановить изменения с какой-нибудь целью...

— В общем, назначив временного управляющего из пришедших в себя Надзирателей и убедившись, что Безликие разбегаться не собираются, господа королевские маги собрались вернуться к себе, чтобы обсудить происходящее, благо уже наступило утро. И тут двадцать девятый Надзиратель, заботливо уложенный в собственной комнате и забытый, очнулся и помчался мстить Кориду. Тот и так, умерев, был в плохом состоянии, а уж после побоев... У бедолаги случилась некая истерика, и его пришлось взять с собой, чтобы успокоить, и чтобы Орден он не крушил. Очень человек обиделся, что Эрх главу Ордена раньше него прибил.

— Он бы и не смог, — спокойно заметил лесной страж. — Пусть и боролся с чарами, но явно не побеждал.

— Я тоже так думаю, но тот Надзиратель очень в себя верит, — согласился Дал. — Ну а там я, не вынесший ожидания, явился в полном парадном одеянии, демоны его дери. Пускать даже к знакомым сначала не хотели, мол, не до тебя сейчас, но слава Богу, один из побывавших в Ордене вспомнил, чьей именно магией светило где-то рядом с трупом, и меня немедля взяли в оборот.

Эрх насторожил уши, а Вейла покрепче схватилась за его руку и свою кружку.

— Не волнуйтесь, всё обошлось, — рассмеялся маг. — Потому что я начал с того, что нагло заявил, что спас королевство этой ночью, если вдруг кто не заметил. Учитывая, что про странности с Орденом я достаточно давно расспрашивал, и сам подкидывал сомнений и подозрений, то договорить мне дали, и, так как, по сути, я ни слова не соврал, то поверили. Меня даже в Орден успели свозить, я им сам и показал, что магия моя — это портал и защитные заклинания, и что портал ведёт в город. Заодно посоветовал в бумагах Корида покопаться, благодаря истории Эрха про мятежного командира.

— И? — напряжённо спросил рыжий. Дал решил запить свою речь. — В истории моего мира человеку повезло, что записи нашлись, но он их не ожидал...

— А что случилось-то с... телом И Корида? — не утерпела ведьма.

— Так, сейчас, — он помахал им ладонью. — Труп сначала пережил последствия колдовства, и это опять открытие в магии: то, что даже без демона в качестве, так сказать, партнёра по силе, колдун несёт «наказание» за свои действие. Проще говоря, облако страданий, хоть и не хищное по сути, и вообще людей никак не ест, вот его лично — понадкусывало.

— Это как? — потряслась девушка.

— Насколько мы можем судить, съело всю его магию и, кажется, душу. То есть призраком он стать не сможет.

Вот теперь она удивилась. Получается, что дверь в смерть пришла — а проходить сквозь неё оказалось некому. Интересно, что случилось, когда дверь это «поняла»? Но она ведь не живая. Она, получается, просто появляется, открывается и закрывается, а что там с человеком было — дело десятое? Вейла вдруг подумала, что очень понимает Дала: было так интересно, хоть страшно и грустно, что аж ладошки чесались.

— Подробных записей со всеми планами и обоснованием своих действий подлый И Корид нам таки не оставил, — бодро продолжал тем временем маг. — Однако, в его покоях были найдены документы, доказывающие как его происхождение из древнего рода Корид, так и то, что вождь Озёрных племён, первый додумавшийся заключить договор с магами и ставший основоположником шатеолийского государственного устройства, был его прямым предком. На доказательства последнего были наложены чары убеждения, практически рассеявшиеся к тому моменту, как мы на эти бумаги посмотрели. То есть — это подделка. Да и так-то, не очень хорошее доказательство прав на трон, те события слишком давно происходили.

Парочка синхронно покачала головами, хотя каждый — по своему поводу. Ведьму вот, как и магов, удивила древность, на которую замахнулся покойный глава Ордена. Ей казалось, что разумнее было бы назваться потерянным потомком вот той первой династии королей, чьё именование успешно выветрилось у неё из головы.

— Так как все доказательства моей правоты и, так сказать, героизма были на лицо, дальше меня удостоили срочной аудиенции у его величества, — он заметил их озадаченные взгляды, кратко задумался и пояснил:

— В смысле, я встретился с королём. Которому поведал всё как на духу, то есть почти правду. И, в связи с этим у вас теперь есть некоторые проблемы.

— Какие? — насторожился Эрх, опустив уши.

— Его величество жаждет познакомиться с потрясающим магом-воином из другого мира, то есть он тебя увидит какой есть. И с гениальной ведьмой тоже желает побеседовать.

— Г-гени... чтоо?! — Даже если бы крестьянская девочка оставалась в силе в душе Вейлы, то и её бы сейчас не волновало, насколько глупо и несуразно она выглядит с отвисшей челюстью и глазами на лбу.

— Ну, если бы я врал, то вы были бы единственным слабым звеном в цепи лжи, это во-первых, — пожал плечами донельзя довольный Дал, с удовольствием изучавший их лица. — Во-вторых, вы действительно необычные ребята, если вдруг не заметили.

Она постаралась взять себя в руки, а потому первым делом потянулась за рукой Эрха. Он не выглядел шокированным так же глубоко, как она себя чувствовала, но, с другой стороны, у него в мире королей не было, и глубину с шириной пересекаемой пропасти он представить себе не мог.

— А почему это именно проблемы для нас? — уточнил озадаченный лесной страж, нежно и крепко сжимая её ладошку.

— Потому что прямо сейчас мы поедем выбирать и покупать вам достойные одеяния. Причём дело не в том, что его величеству неприятно на крестьян смотреть, а в том, чтобы вы не ощущали себя лишними на празднике жизни королевского замка. С вами же поговорить хотят, а не палочкой в живот тыкать.

Если честно, именно то, что глубоко озадаченный ушастый житель мира Великих Древ выглядел невероятно мило и забавно, позволило Вейле прийти в себя от шокирующих новостей достаточно быстро. Ну, не то, чтобы окончательно обрести землю под ногами, но всё-таки избавиться от слишком громкого вопля удивления в голове, заглушавшего все мысли.

— Да я носить дворянское платье не умею! — немедленно возразила она.

— Поэтому мы едем покупать то, что не будет делать вас похожими на пугала, — весело согласился маг.

— Что это за одежда, которую нужно уметь носить? — скептически осмотрел Дала Эрх.

— Посмотришь, — хмыкнул он в ответ. — Но мужские традиции попроще дамских, просто мой размер на тебя не налезет ни в высоту, ни в ширину.

— И кто платит за всё это? — продолжил строгий опрос рыжий.

— Я, потому что ничего из шёлка и расшитое золотом вам не нужно, — пожал он плечами. — Да ладно, его величество абсолютно согласен с тем, что следующим главой Ордена буду я, так что деньги у меня появятся.

— Безликим платят за работу? — немножко удивилась Вейла. На неё покосился с недоумением даже любимый.

— Ну да, даже рядовым Безликим, хоть и сущую мелочь, — удивился в ответ маг. — Любая работа должна быть оплачена. А сильных магов вообще надо холить и лелеять, но и так И Корид был глубоко недоволен своей жизнью.

— Ладно, всё равно делать нам особо нечего, вроде, — вздохнул лесной страж. — Или у тебя есть чем заняться, сладкая?

Она помотала головой. Записи потом закончить можно, ничего не изменится.

— А с королём мы прямо сегодня увидимся? — вспомнила она о важном.

— Нет, не так уж быстро, — усмехнулся Дал. — Завтра днём, после обеда назначено.

— А чего тогда тебя повозка ждёт? — спросил Эрх.

— Не меня, а нас — я уже набегался за сегодня, уж простите, да и покупки лучше везти, а не тащить. К тому же нас ждёт не какая-то простая повозка, а королевская карета! То есть, предоставленная по велению его величества.

Как Вейла и ожидала, и, видимо, король с Далом тоже, попытка купить достойную посещения королевского замка одежду затянулась до заката, когда торговец в очередной лавке начал уже зевать искренне, а не притворно. Сначала пришлось потрудиться с лесным стражем: думали, получится быстро, потому что мужская одежда проще, да и у него не было никакого своего мнения. А оказалось, что у него очень необычное тело с широкими плечами и узкими талией с бёдрами. Помощницы в паре лавок этим восхищались и старались подглядывать за переодевающимся Эрхом, но в деле это не помогало. Готовые наборы одеяний упорно не подходили, а разбивать их торговцы не хотели — куда ненужное пристроить потом, не знали. Так и бродили по лавкам на улицах для дворян: то плечи у рыжего слишком широкие, то ноги слишком длинные, то ещё что. Магией, как с досадой сообщил высокородный, подправлять одежду считалось неприличным. В итоге купили разные кусочки из нужного в дешёвой для дворян лавке с вроде как подержанной одеждой. Дал сонно подумал вслух, что даже если кто-то узнает свою рубашку в замке, то вслух ничего не скажет. Эрх там завсегдатаем не станет же, в конце концов.

С Вейлой было и проще, и сложнее, потому что найти платье её размера оказалось легко, а вот угодить её вкусу — нет. Вычурное, расшитое нитью в контраст и идеально сидевшее она не хотела надевать из-за яркости. Вроде достаточно скромное, и лишь немного узкое в груди предполагало ношение дворянского головного убора со шлейфом, который ей был не положен, даже если наряжаться в честь его величества. А ещё длиннющие нарукавники, чтобы изящно играть аж четырьмя шлейфами: с убора, рукавов и самого платья. Ужас какой-то был, а не платья для ношения в удовольствие. Ведьма подумала, что, когда в детстве мечтала быть принцессой, вот об этом всём не догадывалась. К тому же женское платье нельзя было собрать из отдельных кусочков, как мужское. Страдали они с Эрхом одновременно, потому что большинство лавок продавали одежду и для мужчин, и для женщин, лишь некоторые были только для девушек. Однако, её переодевания закончились раньше лавки с подержанной одеждой (или просто купленной, но ни разу не ношенной?) в довольно дорогом месте, где торговец, которому с ними было почему-то скучно, вдруг заинтересовался Вейлой, обвёл руками, не касаясь, её грудь в нижней рубашке, пробормотал, что может и получится, и принёс довольно красивое платье, всё-таки с вышивкой, но хоть жёлтым по зелёному, кажется, бархату, и не требующее всяких шлейфов.

— Госпожа И Аррер заказала для компаньонки дочери, платье катастрофически не подошло девушке в груди. Вы на неё похожи цветом волос и глаз, даже ростом, а вот фигура отличается в нужную сторону, — важно пояснил торговец.

Дал округлил глаза, когда тот назвал имя, и пожилой мужчина степенно кивнул ему в знак признания чего-то. Вейла с сомнением оглядела предложенную красоту. Не хотелось выглядеть разряженной в пух и прах простушкой, но вышивка была довольно скромная, и оно предназначалось всё-таки не высокородной. Надевать его оказалось проще, чем другие платья: видимо, компаньонкам полагалось одеваться самим. К платью прилагалась нижняя рубашка и туфли, которые были ведьме немного велики, но помощница подпихнула кусочков ткани в носок и получилось даже вполне удобно. Правда, в них из-за каблука Вейла ощущала себя неуклюжей, но Дал захлопал в ладоши, когда она выбралась из-за ширмы и с сомнением оглядела себя в зеркале. Лесная коса Эрха странным образом шла этому платью, и несмотря на сочные цвета, оно всё-таки не выглядело ярким и кричащим. Никакого «Смотрите, как я вырядилась!» — не получалось. А потом из-за своей ширмы выбрался усталый лесной страж и вдруг замер, глядя на неё, словно ощупывая взглядом каждую пядь ведьмы. И выглядело это не просто разглядыванием удивительного, мужчина, казалось, светился восхищением. Вейла сразу поняла, что платье они купят, и она его никому потом не отдаст. Вот только смущение попыталось снова вылезти, и горделиво приосаниться в красивом наряде что-то не получалось, потому что всё-таки это и правда... вызывало робость. Так что она решила сохранять ведьминское спокойствие. Мол, ничего такого уж особенного не происходит. И просто кивнула магу, стараясь не коситься на рыжего.

— Полагаю, это подойдёт, — на всякий случай и вслух сказала она.

Дал же пытался не хихикать, очевидно, заметив реакцию Эрха, и покорно всё оплатил скучающему, но уже довольному собой торговцу.

Кажется, зелёные туника и плащ с сапогами для него были подобраны, чтобы соответствовать её платью, но она так и не уточнила, потому что страшно устала. А маг дремать начал ещё в карете, но заносить его на руках в дом не пришлось. Он отказался от еды и убрёл в спальню отсыпаться, напоследок счастливым голосом сообщив лесному стражу, что расковырял его диадему, и магия руи — странная штука, но очень интересная.

— То есть со вчерашней ночи ничего не ел, — задумчиво сказал Эрх, глядя ему вслед.

— Да, но сейчас ему больше хочется спать, а не есть, — ответила Вейла, чьи мысли всё ещё занимал визит к королю, а не насущные проблемы. — Можно ему еды под дверь комнаты отнести, да тканью накрыть. Проголодается ночью...

— И не выйдет из комнаты, — хмыкнул рыжий. — Снова в диадему вцепится, или ещё что придумает.

— А как бы тогда....

— Отнесём самого простого и сразу в комнате поставим. Даже если он уже упал на кровать, ничего страшного.

— Ой, тогда лучше ты, вдруг он разденется, — бессознательно ляпнула ведьма, но быстро одумалась. — Хотя какая разница...

Эрх коротко рассмеялся, но в результате нарезанные хлеб с сыром и яблоко на деревянном подносе доставил магу он, по возвращению сообщив, что тот только сапоги с себя стянул и спал лицом в подушку, зато очень крепко. Поэтому беспокоить его не стали, проведя остаток вечера за совместными хлопотами, чтобы было и уютно, и одновременно Вейла подумала, что каждый день так делать было бы утомительно: иногда хочется наедине с самой собой всякое подумать. Пусть даже у неё есть ведьмин сон, но с кухонными заботами как-то лучше получается, словно просто движение помогает размышлять бодрее.

Утром же вчерашние удивление и ужас от внезапных новостей словно испарились. Нервно, конечно, было, всё-таки лично встретиться с королём из обычных людей мало кому удаётся. Да ещё когда ты ведьма, и он знает об этом, и поэтому и хочет встретиться... Но, с другой стороны, она будет там не одна, а сомневаться в том, что Эрх с Далом её защитят от чего бы то ни было — не получалось. Кстати, последнего она обняла крепко, повиснув на шее немножко, потому что вспомнила свои планы по общению с ним на расстоянии. Благодаря этой внезапности он очень быстро проснулся, обрадовался и вроде бы немного смутился, тем более что девушка не придумала, как объяснить свой порыв. Поэтому на его вопрос о том, что случилось — показала ему язык и убежала на кухню, едва не оступившись на лестнице, но удачно перепрыгнув ступеньку вместо падения.

— Видишь, как полезно дамам покупать красивые платья, — со смехом, но всё-таки смущённо сообщил маг Эрху. Ответ, если он был, она уже не расслышала, но над горшками продолжала хихикать.

С тех пор как выставила прочь крестьянскую девушку, почему-то жить стало гораздо веселее. Но всегда веселиться тоже неразумно, интересно, можно ли этим как-то управлять? Или это она нервничает перед визитом к королю?

За завтраком Дал не напоминал о внезапных объятиях, рассказывая, что надо будет делать в королевском замке: ничего сложного или особенного, как оказалось. Он их привезёт, он же их отведёт и будет, конечно, вместе с ними. Его величество Унукарий И Шатеол пожелал беседовать с удивительной парочкой не в большом зале с кучей людей, а более лично, в одном из своих кабинетов. Вейлу удивило, что их может быть несколько: зачем столько одному человеку-то? Впрочем, он король, ему виднее, чего и сколько ему надо. А, может, это традиция какая?

— Кстати, если бы Корид стал королём, он принял бы фамилию от названия королевства? — вдруг поинтересовался Эрх.

Дал был глубоко озадачен его вопросом и потому ответил даже не быстро.

— Честно признаться, не знаю его планов. Но вообще это было бы логично. Просто у его величества так-то две фамилии: своего рода, Тайлер, и вот королевская, как бы обозначающая, что вся страна — его земля.

— А род Тайлер отдельно как-то существует? — опять спросил рыжий.

— Ну да... А, погоди, И Шатеол — это фамилия только короля, понимаешь? Ну и его супруги. А вот их дети уже просто И Тайлеры, пока один из них не будет коронован, обычно это старший сын, но всякое в истории бывало.

— Понятно, —кивнул Эрх.

— Почему ты спросил? — удивилась Вейла.

— В моём мире фамилий нет, и я редко понимаю, по каким правилам их то ли раздают, то ли назначают...

— Высокородный может подарить фамилию своему подданному ещё, — хмыкнул Дал. — Как знак особой признательности, выделяет весь род человека.

— Ну да, — вздохнул лесной страж. — А у прочих людей фамилия — просто имя родной деревни или города. Но в Линдолине — Линдолинов не сказать, чтобы жило много.

— Тут просто собираются люди со всех концов страны. Но, как я понимаю, тебе и идея про выделение рода людей кажется странноватой.

— Немного, — согласился Эрх. — Но это вроде имеет некоторый смысл.

— Отлично, что делать, вы знаете, вопросов к его величеству больше не имеете, осталось самое сложное! — хитро улыбнулся маг, а, когда оба на него уставились в недоумении, воскликнул: — Нарядиться в купленное вчера! Карета прибудет вовремя, в этом можно не сомневаться.

— Ой, причесаться бы ещё, — было всполошилась Вейла, но потом потрогала свою тугую, сложно переплетённую косу. — А хотя у меня и так всё красиво.

— Отличная причёска, и к платью идёт, — особо изящно поклонился уже вскочивший со стула Дал. Видимо, упражнялся перед посещением королевского замка.

Она бросила взгляд на Эрха, который давно уже привык заплетать её волосы по утрам, и вдруг заметила лёгкий румянец на его скулах, а глаза он отвёл к камину справа от себя. Его смущение придало ей сил и словно крылья за спиной распахнулись, хотя объяснить себе или кому-то ещё, почему так вышло, она не смогла бы.

На деле всё оказалось не так уж и страшно, пусть и долго. Маг хорошо представлял себе устройство женских платьев, и ведьма не уточняла, как он так умудрился: все люди живые, многим порой хочется просто тепла, а не великих любовей или детишек, и все люди были когда-то молодые и глупые, вот как она сейчас. От последней мысли она опять расхихикалась, а Дал лишь подтвердил её подозрения, ехидно сообщив, что когда научишься это снимать — понимаешь уже, как надеть. С нижними рубашками и юбками он ей не помогал, конечно, да и чего там помогать-то. Всё то же самое, что в приличных платьях для горожанок, только ткань лучше и слоёв больше. А вот на платье была шнуровка и позади, а ещё влезть в рукава было непросто. Тут-то высокородный и пригодился, хоть и оставил лесного стража на произвол судьбы и незнакомой одежды.

С которой тот всё-таки справился, как она выяснила, выйдя гулять по дому, чтобы привыкнуть к туфлям и тяжести всего наряда. Эрх с не менее задумчивым лицом тоже бродил, тоже, видимо, привыкая к новым ощущениям. А она как-то растерялась от встречи с ним. Обтягивающие ноги штаны цвета топлёного молока, зелёная туника со скромными жёлтыми лентами и тёмно-зелёный плащ с шапероном превратили его внезапно в очень важного вельможу. С очень красивыми ногами, так что девушка даже озадачилась, куда лучше смотреть.

— Ооо, а тебе идёт быть высокородным! — с удивлённым уважением сообщил Дал. — Полагаю, дело в прямой спине.

— Неужели только в этом? — уточнила Вейла, разглядывая любимого, несколько изумлённого доставшимся вниманием.

— А в чём ещё? В Велетвилле ты, может, не обращала внимания, но он там выделялся манерой стоять и ходить, как породистый конь из султаната среди крестьянских мохноногих лошадок.

Эрх вздохнул.

— То есть я бы за крестьянина никогда в жизни не сошёл бы?

— Ну почему, за очень сильного и уверенного в своей силе крестьянина — пожалуй, — иронично хмыкнул маг. — Впрочем, какая разница, теперь тебе не придётся жить в деревне.

— Мы ещё не решили, что делать дальше, — заметила ведьма, обнаружив, что если выпрямиться «по-эрховски» и сложить руки чинно примерно на животе, то стоять и даже ходить в этом наряде становится удобно. Вот только выдержит ли спина необычное напряжение...

— Это пока не к спеху, сначала нужно разобраться с тем, что уже натворили, — невесело улыбнулся рыжий. — Но с одеждой мы вроде справились?

— Да, но есть один вопрос, — вдруг прищурился задумчиво Дал. — Сможешь вежливо общаться с его величеством? На «ты» будет совсем невежливо, сообщаю на всякий случай!

— Хм, — задумался Эрх. — Я постараюсь. Он же вроде как самый главный. У нас таких церемоний в речи нет даже касательно старейшин.

— Король не обидится, конечно, но лучше соблюдать привычные традиции, — устало улыбнулся дворянин. — И привычные ему, раз уж он король, а не нам, увы.

— А род Файерв может претендовать на трон? — невинно поинтересовалась Вейла. Многоцветно-серые глаза мага стали совсем огромными, и он осторожно повернулся к ней, чтобы уточнить её выражение лица. Она не выдержала и хихикнула, так что он выдохнул с облегчением. Зато лесной страж улыбался широко и расслабленно.

— Шутки у тебя, милая Вейла, — фыркнул наконец Дал. — Может, в нас течёт кровь предыдущей династии, И Крафиллеров. Но убеждать придётся долго и кроваво, так что при короле не шути так.

— Не буду, мне же просто интересно стало. В родстве с разными королевскими семьями, как будто, все королевские маги, и мне всегда было это странно.

— Благодаря подобным связям таких мятежников, как И Корид, как ни странно, очень мало. За последнее время вот только он. Все в родстве с друг другом, более или менее. Так что если династия прерывается, то выбирают из прочих родов путём долгих дебатов. Но мы отвлеклись от темы нашего разговора.

— Нам нужно выучить или знать что-то еще? — хмуро поинтересовался Эрх.

— Хмм, ну пройдитесь, что ли. Вот до свободной комнаты.

С руками в области живота ходить было и правда удобней, а туфли пусть и были великоваты, но не настолько, чтобы ходить гусыней, так что Вейла лишний раз приноровилась к странному наряду. А вот рыжему пришлось сменить обычную текучую походку на более печатный шаг, иначе в дворянских туфлях он почти поскальзывался, а ведь полы в королевском замке аж натёрты до блеска для красоты, не то, что у них в доме. Ещё Эрху пришлось запомнить, что с королём говорят только после того, как он обратится к человеку сам: задав вопрос, сказав прямо, чтобы говорил, или, например, внимательно посмотрев на него. Правило такое существует для того, чтобы любые просители, пусть даже высокородные, не нудели своё одновременно, не дай добродетели, пытаясь перекричать друг друга вдобавок. Со старейшинами Великих Древ, оказалось, существует похожее правило, вот только оно не касалось лесных стражей, которые имели право докладывать как обстоят дела в любом случае.

Поболтать в новой странной одежде оказалось отличным способом, чтобы к ней привыкнуть без одёргиваний Дала. Так что в прибывшую действительно вовремя карету троица отправилась вполне достойно, не спотыкаясь о подол и не поскальзываясь на полу. Пока ехали в удивительно нетряской и довольно скромно украшенной повозке, волнение снова начало захватывать Вейлу. Вроде понимает же, что король, в целом, такой же человек, как все, вот только количество людей, которые выполнит его приказ, не думая, безо всяких чар, чем-то пугало... Вдруг она поняла, что это её не пугает особо, она едет в карете с человеком, который может перенести её почти мгновенно отсюда на дно океана, и крепко ухватилась за локоть человека, который может ещё быстрее отправить любого мага на встречу со смертью. Но волнение не исчезало всё равно, так что в пути она развлекалась тем, что пыталась понять его причины. Оказалось, это неплохо успокаивает.

— Послушай, так если все королевские маги в родстве с королями... Сам король — тоже маг тогда? — вдруг осенило её с одновременной мыслью «Вот я дура!»

— Ну да, — удивился Дал. — Причём особенности его способностей держатся в тайне во избежание как подобных Кориду, так и настоящего вражеского нападения. Всё, что могу сказать про его величество Унукария: он точно не сильный чародей, иначе И Кориду не удалось бы его зачаровать. И мне всегда казалось, что он не очень сильный маг. Впрочем, с могучими волшебниками рядом мне не очень часто удавалось постоять, так что точно не скажу.

— Ты и сам из могучих к тому же, — фыркнул Эрх с кривой усмешкой.

— Мхм, это, пожалуй, да, — маг скорее озадачился похвалой самому себе, чем смутился.

— А какой он человек вообще? — уточнила ведьма, но они приехали.

— Я хотел, чтобы вы сами всё увидели, — усмехнулся Дал чему-то. — Честность его величество очень ценит, хотя, не спорю, её порой сложно узнать.

Лесной страж качнул головой, а девушке было не до того: пусть и приноровилась к платью, но к лазанью в карету и из неё — нет. Решила считать себя очень ловкой, так как доставать её изнутри как мешок Эрху не пришлось.

Зато наконец-то получилось оглядеться, благо их почему-то никто никуда не торопил. А посмотреть было на что: сияюще-белые стены, украшенные резными окошками разной высоты, вздымались вверх так яростно, словно пытались взлететь всеми своими пристройками и башенками. Рыжая, как уши любимого, черепица не выглядела лишней, а совсем наоборот, словно королевский замок рвался в пламя солнца. Сложно устроенное здание (или несколько соединённых друг с другом?) выглядело удивительно гармонично, хотя, если приглядеться, то становилось заметно, что всё это не было построено в один заход.

В общем, внутрь замка её ввели под руки мужчины, потому что отвлечься от окружающей красоты на смотрение перед собой Вейла не смогла. А в коридорах, по которым их провожал слуга, обряженный получше Эрха, было уже легче следить за ногами: их вели боковыми путями, как шепнул Дал, и там не было гобеленов или красивых окон. В главном коридоре они оказались лишь в конце пути: украшенном не только и не столько гобеленами, но и фресками, изображавшими всякие сцены, которые сначала показались ведьме просто случайными сюжетами, но потом она вдруг узнала сцену с поиском порчи воды в озере, и до неё дошло, что они идут мимо так или иначе нарисованной истории страны. Сразу захотелось метнуться назад и посмотреть, как изобразили проклятую династию потомков Инклатия Проницательного, но кто ж её пустит...

Слуга привёл их к такой значительной двери, что она засомневалась, что их ждут в кабинете, пусть и королевском. Сейчас вот откроются тяжёлые створки, и глашатай известит, что прибыли ведьма и Безликий-предатель (или нет, это как посмотреть ещё). Ну и ты, отказавший королю маг, заходи на казнь. Ей пришлось тряхнуть головой, чтобы избавиться от наваждения, так что Эрх опять вёл её под локоть, почти как высокородный, и она упустила возможность рассмотреть удивительной толщины двери в кабинет.

Шанс разглядеть сам кабинет она тоже позорно упустила, так как его величество оказался... очень величественным, затмевающим любую удивительную обстановку, которая могла быть в комнате. Первое, что бросилось ей в глаза: солнечно-жёлтые длинные кудри, которые, казалось, обладали собственным светом, и не были никак заплетены. Золотая корона, выглядевшая тускло в сравнении с волосами, позволяла королю не терять достоинства, сдувая с лица непослушные пряди, и вообще была довольно скромной — скорее, действительно, средство для удержания волос в порядке, а не настоящий венец повелителя. Одет король был в белое с золотом, точнее — с ярко-жёлтой вышивкой, под стать кудрям. Сначала ведьме показалось, что на нём надето что-то стальное, но король, стоявший у стола, когда они вошли, сел в кресло, где с удобством развалился, и в движении стало заметно, что это ткань такая, словно блестящая. Ещё она не могла сказать, выше ли он Эрха и насколько. Казалось-то, что он самый высокий человек в мире, но стоял далеко и просто имел очень величественную осанку. Зато как натолкнулась на цепкий, внимательный взгляд серо-стальных глаз короля, так сразу пришла в себя и поклонилась лишь чуть позже мужчин — как положено, глубоко, в честь уважения даже пола рукой коснулась. Когда снова подняла глаза на его величество, показалось, что сталь в его взгляде стала помягче, потеплее хотя бы.

— Позвольте представить вам, ваше величество, моих помощников в известном вам деле: госпожа ведьма Вейла Амсвилль и господин лесной страж Эр-кх-гар.

Она аж покосилась на рыжего, услышав попытку Дала произнести его полное имя. Но тот сохранял строгое, даже немного равнодушное лицо.

— Присаживайтесь, — приятным низким голосом сказал король, кивнув им. Слуга сообщил, что питьё — на столе, и это было очень полезно: она наконец заметила три кресла, стоящие перед столом кабинета, с тремя изящными кубками и тремя кувшинами с их стороны. Так как слуга после этого величественно ушёл, плотно закрыв за собой двери, стало понятно, что наливать питьё следовало себе самим.

Глава тридцать первая, подводящая итоги

Усевшись в кресло, словно созданное для таких неудобных платьев, как её, она наконец попыталась осмотреться, но начала с его величества, и опять ничего прочего не разглядела. Черты лица у короля были удивительны для Вейлы: всё такое острое или заострённое, даже золотистые брови словно стрелы вонзаются в переносицу. Последними она заметила губы — узкие, но всё-таки не настолько, чтобы рот превратился в щель. Пожалуй, в родстве с И Файервом этого человека было сложно заподозрить: её друг, сидевший с самым церемонным и одновременно ироничным видом, был весь скруглённый какой-то, больше похожий на красивую статую добродетели. С короля же следовало ваять что-нибудь недобродетельное... И надо бы эту глупую мысль удержать в себе.

Его величество в свою очередь внимательно разглядывал Эрха, выносившего пристальный взгляд повелителя с совершенно равнодушным видом.

— Лесной страж — у себя на родине, я так полагаю? — наконец спросил король.

— Да, ваше величество, — ровно ответил рыжий.

— Такому стражу и в королевской гвардии были бы рады, — неожиданно хмыкнул бело-золотой мужчина. Эрх озадаченно чуть наклонил голову вбок.

— Лесная стража охраняет не правителя в замке, а людей во всём лесу, так что не думаю, что я подхожу на такую должность, ваше величество, — в конце концов ответил он.

Король иронично чему-то улыбнулся и кивнул ему. Вейла всё это время переживала по поводу другой незамеченной очевидности: предупреждённый, что рыжий — Безликий, Унукарий был в курсе, что тот должен отличаться от человека по виду, а потому и видел его сразу как есть, а не морок.

— Я удивлён, что вы так вольно разгуливаете без маски, — заметил король. — Должен сказать, что ваши отличия от жителей нашего мира довольно ярко заметны.

— Это всё ведьмин морок, — пожал плечами Эрх, и она поняла, что ей не хватает видеть его уши для выразительности жестов. — Пока люди не ожидают увидеть ничего странного, я выгляжу для них как обычный человек. Но если знать, кто я, то морок не видно. Ваше величество.

Король склонил голову в размышлении. Ведьма покосилась на мага, тот продолжал восседать с прежним ироничным видом, но определённо он получал от происходящего некое особое удовольствие.

— Звучит довольно сложно. О таких мороках мне слышать не доводилось, — теперь он обратил своё внимание на Вейлу, и она подобралась, умоляя себя не терзать по привычке юбку — тут даже платье неподходящее для такого!

Не зная, что ответить, просто кротко склонила голову в знак согласия.

— Вы выглядите очень молодо, даже юно для ведьмы, — лукаво заметил король.

— Потому что я и правда такая, ваше величество, — ответила девушка, глядя ему прямо в серо-стальные глаза. — Я даже не знаю пока, как выглядеть иначе, чем я есть. Ну, кроме морока вроде Эрхова, но зачем бы мне такое на себя накладывать?

Он заинтересовался неожиданно Вейлой, что её немножко напугало. Пристальное внимание этого человека словно обладало собственной тяжестью.

— И, значит, это ты заметила некое «облако несчастий» над Орденом Безликих? — как-то остро спросил он.

— Да, ваше величество. Оно и сейчас там остаётся, — ответила, не раздумывая, как есть уж. Они не договаривались о чём рассказывать, но Дал на это и рассчитывал, очевидно.

— Мне не сложно поверить в то, что есть вещи, заметные только ведьмам, — как-то испытующе проговорил король. — Но сложно верить в то, что мятежный И Корид был ведьмаком.

— Он и не был, ваше величество, — помотала она головой. — Уж не знаю точно, как он его заметил, но маги его чувствуют. Эрх чувствовал, но не понимал, что это такое. И Дал, то есть его высокородие И Файерв сказал, что маги, навестившие Орден, почуяли облако страданий тоже.

— Дал... — со скупой загадочной улыбкой поджал узкие губы Унукарий, а означенный мужчина приобрёл вид совершенно ангельский и невинный. — Маги действительно говорили о царящем в резиденции настроении, похожем на закреплённое чародейское заклинание. И как его рассеять, они до сих пор не поняли.

— Потому что это не заклинание, ваше величество, — чопорно поправила она его, надеясь, что пререкаться с королём не зазорно. — Это все страдания Безликих, которые все до единого — маги, то есть люди, навязывающие свою волю мирозданию. На протяжении долгого существования Ордена они навязывали миру свою тоску и потерянность. И Корид, как чародей, мог понять природу происходящего и с ним самим, раз он жил в той же резиденции. Или... — тут её осенило, вспомнила рассказ любимого о настроении «последний выживший на поле боя», это же явно его собственное ощущение, рождённое из-за облака. — Или он сам страдал о чём-то, а потому острее чувствовал то облако! Вот только не знаю, почему он колдовство решил использовать.

Король задумчиво поднял острый подбородок, сжав губы и сузив глаза в сомнении. Золотистые кудри красиво скользнули по плечам вслед движению головы.

— И Корида всегда волновал упадок собственного рода, — вдруг сказал король, теперь внимательно оглядывая всех троих, словно те могли подтвердить или опровергнуть его слова. Маг приподнял одну бровь. — Не могу сказать, что он выглядел страдающим, но люди часто скрывают свою душевную боль от мира.

— От людей, ваше величество, не от мира, — всё ещё чопорно, бессознательно надув губы, поправила его Вейла. Спустя мгновение ужаснулась своей наглости. Ох, не Эрх тут самый грубиян!

Унукарий вдруг широко улыбнулся, и в его исполнении это выглядело немного странно... Но ей показалось внезапно милым.

— И тут вы абсолютно правы, госпожа ведьма, — согласился он. — Но раз облако страданий — не заклинание, то, как же его рассеять?

— Ведьмами, пять или шесть человек, ваше величество, — с готовностью ответила она, стараясь замять свою оплошность. — Я... предвидела это, если можно так выразиться.

— Предвидела? Как Царица Судеб из султаната? — приподнял он одну бровь-стрелу.

— Не знаю точно, как они это делают, но принцип действия, полагаю, один. Ведовство — тоже магия, ваше величество, — решительно ответила Вейла.

— Это не поможет избавить Безликих от страданий, впрочем, — вдруг вмешался в разговор Эрх, нарушая все правила обращения. — Ваше величество.

— А вы бы хотели этого избавления, господин лесной страж и бывший Безликий? — поднял уже обе брови король, глядя тому в золотисто-зелёные глаза очень внимательно.

— Конечно, ведь я испытал это всё на своей собственной шкуре, ваше величество, — практически безмятежно ответил рыжий, опять выдерживая королевский взгляд. — Я даже готов пообещать, что Безликие станут более действенным оружием против демонов, если прекратят страдать. Так же, как довольный солдат сражается лучше несчастного.

Кажется, Унукарий никогда не думал о Безликих как солдатах, так что он по-настоящему удивился и задумался. Вейла воспользовалась этой паузой, чтобы покоситься на Дала — который сидел довольный как кот, обожравшийся свежей сметаны. То есть такой же гордый в том числе. Он что, правда гордится ими, Вейлой и Эрхом?! Пришлось срочно придумывать, как не покраснеть перед королём. А тот как раз додумал мысль.

— И чем же тогда будет обеспечена верность людей из иных миров, господин лесной страж? — мирно уточнил он.

— Благодарностью за спасение, ваше величество, — пожал плечами рыжий. — Мне лично этого хватило даже с облаком страданий и потерянной памятью. Не думаю, что я единственный человек во всех мирах, способный на такие чувства.

— Однако, понятия о благодарности в разных странах разнятся, не то, что в разных мирах, — заметил король, с интересом его изучая.

— С новобранцами всё равно приходится беседовать, вот и можно это выяснить, ваше величество, — ответил Эрх. Теперь его с интересом слушали и ведьма с магом. — А поводок, указывающий место нахождения Безликого, я бы оставил. Только нужно, чтобы он сообщал, что Безликий погиб или сохранялся достаточно долго после гибели, а не для контроля. Это пригодится для того, чтобы готовиться к битве с особо сильным демоном. Ваше величество.

Тот склонил голову то ли в согласии, то ли в очередном приступе раздумий. Кудри даже упали на острые скулы, и он их не стал трогать, словно они не беспокоили его, не щекотали.

Вейла ещё раз покосилась на мага, обнаружив, что тот смотрит на них в ответ. И подмигнул залихватски. Ей пришлось обернуться, чтобы убедиться, что Эрх тоже в тот момент изучал высокородного, и в ответ на подмигивание с сомнением склонил голову. При этом желание избавить рыжего от головного убора становилось уж совсем нестерпимым. Ей не приходило в голову, что она настолько привыкла к нечеловеческому виду любимого, что без обычных признаков его эмоций ощущает сильное неудобство.

— Мне пришла в голову мысль, как можно разобраться с Орденом Безликих раз и навсегда, — вдруг сказал король, резко выпрямившись в кресле, и девушка чуть подпрыгнула от неожиданности. Звучный у него всё-таки голос. — Ты, Далейрий, говорил о том, что твоё условие вступления в должность — разрешение сильно изменить порядки Ордена без долгих обсуждений с прочими магами. Моё ответное условие будет состоять в том, что в Ордене должны появиться Командоры, как заведено в других орденах. Одним из них будет мой человек и отвечать будет за неразрывную связь с короной. Чем может обернуться восстание Безликих, я могу себе представить, получив отчёты магов об убийстве И Корида господином Эр-кх-гаром.

Лесной страж внезапно приобрёл не менее невинный вид, чем Дал некоторое время назад, который сейчас сидел с крайне заинтересованным лицом.

— Другими твоими Командорами должны стать эти двое господ, — продолжил решительно, явно не собираясь выслушивать возражения, Унукарий. — Таким образом, одним из Командоров всегда должна быть ведьма с умениями, похожими на способности госпожи Амсвилль, и солдат, возможно, в будущем — кто-то из ветеранов армии. Это обеспечит и надёжность, и дисциплину в Ордене, наполненном людьми из других миров.

Указанные господин и госпожа на некоторое время потеряли дар речи, совместно изучая потрясёнными взглядами его величество. Вейла смогла проглотить привычное блеяние, которое, оказывается, принадлежало простой крестьянской девушке, но снова заговорить это не помогало. Слова разбежались, и в голове набатом било лишь одно «Что?!» В поисках опоры она посмотрела на Эрха и обнаружила, что его шаперон серьёзно измялся, видимо, он буквально вжал уши в голову. Ещё она заметила, как он стиснул подлокотники сиденья. Интересно, сломает или нет?

— Ваше величество, — растерянно ответил Дал за них всех. — Но ведьма на государственной должности... На высокой должности! Я-то всем сердцем за ваше решение, но не уверен в чувствах прочих людей, как дворян, так и простых.

— Певцам закажем песни, прославляющие ведьм, — пожал плечами король. — Госпожа Амсвилль не единственная добрая ведьма за всю историю Шатеолии и мира. Пусть ряженые ставят сценки по нужным сказкам. Что же до дворян, то их скорее обидит простое происхождение госпожи Амсвилль, так что приглашать на королевские собрания мы её не будем. Так же, как и господина лесного стража, кстати, каково ваше полное имя?

Рыжий, всё ещё сидевший с побелевшими костяшками, вздрогнул и вдруг обмяк с несколько горькой усмешкой.

— Эр'х'гар, — чётко, но, увы, неповторимо произнёс он. — Фамилий у нас в мире нет. Так что друзья называют меня Эрхом.

Король деловито кивнул.

— Что ж, вам понадобится фамилия в таком случае, но этим можно заняться позже.

— Во имя Великих Древ, это что — у меня действительно судьба такая? — внезапно выразил свою горькую усмешку вслух лесной страж. Унукарий вопросительно поднял бровь.

— На родине я получил должность командира отряда раньше, чем должен был бы по возрасту, — объяснил он. — Говорили, что я вроде как талантлив в этом. И тут вдруг опять то же самое. Ваше величество.

Король с усмешкой обдумал его слова.

— Полагаю, можно заключить, что вы действительно обладаете талантом быть военным командиром — если уж это заметили, осмелюсь предположить, очень разные люди из разных миров.

Рыжий задумчиво кивнул. Зато подлокотники больше не пытался сломать пальцами.

— Вас приглашать я не буду как за компанию с госпожой ведьмой, так и в силу вашей иномирности. Дворяне, знаете ли, любят показаться, стать главным событием собрания, но вы, боюсь, затмите кого угодно за счёт своей удивительной внешности.

Неожиданно для себя Вейла хихикнула, подумав, что с ушами, а потом как-нибудь — и с хвостом, красивый Эрх и правда мог бы быть центром любого собрания людей. Но её голос привлёк внимание короля.

— У вас имеются возражения или пожелания, госпожа Амсвилль? — осведомился он у неё.

— Н-нет, ваше величество, — умудрилась более-менее ровно выговорить она. — Я слишком пока потрясена.

— Командорство... — выдохнул Дал, явно напряжённо размышляя.

— Полагаю, проблем с командованием этими людьми у тебя не возникнет, — с каким-то дополнительным значением уточнил король.

Маг принял озадаченный вид, и вдруг издал короткий смешок.

— Совсем нет, ваше величество. И не бойтесь — никакого подавления воль. Я и не умею ведь.

— Об этом я знаю, — хмыкнул Унукарий и встал.

И Файерв немедленно поднялся сам и жестом показал Вейле встать тоже. Скосив глаза, она убедилась, что Эрх встал вместе с ними. Все трое поклонились, и только тут она вспомнила, что если король встал во время а-у-ди-ен-ции, то это означает конец разговора, если он не уточнил иного.

— Итак, господа, ваш ответ на моё предложение? — величественно спросил король, оглядывая их сверху вниз. Кажется, он был на голову выше рыжего.

Наступила несколько неловкая пауза, так как было неясно кому отвечать первому. Лесной страж открыл рот первым.

— А время обдумать у нас есть, ваше величество? — хмуро спросил он.

Король пожал плечами.

— Вам есть что обдумывать? Были другие планы на жизнь?

Ведьма вдруг поняла, что Эрх ждёт её. В голове заметались мысли. Вообще, когда он говорил о своей судьбе, то выглядел как покорный ей. Надо командовать — будет командовать, что поделать. А что они будут делать, получив свободу от любого преследования, так и не удалось обсудить... С другой стороны, в том странном видении в картинках из несуществующей книги от мироздания, они стояли перед королём все вместе, с Далом. Хотелось зажмуриться, как в детстве перед прыжком в лужу, но она сдержалась — и решилась.

— Я согласна, ваше величество, — неожиданно это прозвучало даже как будто с достоинством. Улыбнулась она себе, хваля за удачный тон, но вышло, будто и улыбнулась довольная, наколдовавшая себе благополучие ведьма.

— Пусть будет так, ваше величество, — немедленно отозвался Эрх с лёгкой улыбкой.

— Что ж, у меня будут лучшие в мире Командоры, — фыркнул радостно Дал. — Так что я согласен принять нелёгкую ношу главы Ордена Безликих, ваше величество, на ваших условиях.

И элегантно поклонился. Интересно, подумалось Вейле, сколько этому надо учиться? С другой стороны, её звать на высокородные собрания не будут, так что и демоны с этим всем. Ей вообще как-то неожиданно захотелось послать это всё к демонам, включая короля, который всё ещё немножко пугал, и сбежать домой, так что их встреча закончилась очень вовремя с ведьминой точки зрения. Провожали их так же, окольными коридорами, и потрясённая своим грядущим командорством девушка опять упустила возможность рассмотреть получше фрески с гобеленами ради их сюжетов.

Благодаря долгому пути обратно к карете, образовалась необходимая для размышлений о новости пауза — для всех трёх. В карету ведьма впихнулась несколько раздражённо, не дожидаясь ничьей помощи, и просто подхватив свои юбки в охапку. Получилось, может, неприлично, зато действенно, и погрузились внутрь все в итоге быстрее, чем садились до этого. Тронулась карета в путь почти сразу. Солнце клонилось к закату и золотило всё, чего касались его лучи, но этот цвет совсем не напоминал светлые, словно светящиеся кудри его величества. Эрх устало стянул с головы убор и начал причёсываться пятернёй, одновременно разминая уши. Вейла не выдержала и потянулась прижаться, почти лечь на рыжего — и наглаживать любимые пушистые уши, успокаиваясь, как некоторые расслабляются, гладя собаку или кошку. Мужчина с кривой усмешкой позволил ей это, приобняв рукой талию.

— Вообще я сам собирался просить вас о помощи в обмен на должности в Ордене, — со смешком признался Дал, нарушив тишину повозки. — Но его величество потому и величество, что всё предусмотрел...

— Мог бы предупредить хоть о такой возможности, — устало ответил Эрх.

— Я не успел, — пожал плечами маг. — Всё не тем мы были заняты.

Успокоившись о любимого мужчину, она тем не менее не хотела менять чрезвычайно уютной позы. Неожиданным удобством платья стало отсутствие жёстких частей, которые мешали бы вот так устраиваться рядом с кем-нибудь.

— Я правильно понимаю, что теперь на долгие годы моим домом будет резиденция Ордена? — строго спросила она.

— Дааа, — как-то настороженно согласился Дал. — К тому же, боюсь, без тебя мы с тем облаком сами на стенку полезем. Я, когда там был, объясняя, что натворил, сам удивился, сколько всего грустного было в моей жизни, и я это, зараза, помню, оказывается.

Она нахмурилась. Как самостоятельно и сознательно избавлять людей от облака страданий, она не представляла. Мироздание, рассадившее ведьм-цветы по углам резиденции, показывало, что всё произойдёт само, но подвергать того же Эрха кошмарам ей не хотелось.

— А в Ордене есть какие-то правила устройства жилья? — хмуро уточнила Вейла.

Маг удивился, а рыжий вдруг прижался щекой к её макушке и, кажется, беззвучно хихикнул, насколько можно судить об этом по движению груди и живота.

— Они касаются только самих Безликих, и то, они нужны, чтобы просто покупать нужное по спискам по мере износа или порчи. А так, милая Вейла, ты сможешь устроиться в резиденции, где и как посчитаешь нужным.

— Не знаю про будущих Командоров, но вот эти два будут жить вместе, — обозначила она. — И ты приходи, если плохое сниться будет. Надо будет поставить в нашей спальне что-то, на чём ты сможешь спать в таком случае. Облако несчастий не исчезнет просто от того, что я там есть. Оно развеется постепенно, по мере улучшения жизни всех магов в резиденции. Но свою спальню я защитить точно смогу.

— Ты предлагаешь мне спать с вами?! — изумился Дал.

— Не в одной кровати же, — строго отрезала девушка, мимолётно отметив, что всего три дня назад ей бы собственное предложение показалось бы диким и невозможным.

— Даже не надеялся, — расхохотался высокородный. — Во имя всех добродетелей, я даже не представляю, что именно о нас троих подумал его величество, но меня не покидало чувство, что совсем не то, что есть на самом деле!

Она пожала плечами, вспомнив, как оговорилась, назвав его коротким именем, и что король уделил этому особое внимание. Пусть думает что хочет, лишь бы не делал ничего, исходя из этих дум. Зато ей вспомнилось ещё кое-что, доставлявшее беспокойство.

— И третий Командор, от короля, кто бы это мог быть? Он может мешать? — опять строго спросила она.

— Хмм, я бы попробовал с ним подружиться, — по-птичьи наклонил голову Дал. — В конце концов, сам себе я верность королю доказал. Но надо проследить, чтобы устоялись правила, позволяющие подловить такого, как И Корид, пусть и в отдалённом будущем.

— Мне понадобится дерево, — вдруг сказал Эрх и чуть крепче обнял талию Вейлы. Оба посмотрели на него. — Маги и ведьмы живут долго, если не вечно, бросать вас одних я опасаюсь, вы слишком легко забываете такие простые вещи как есть и спать. Продлить свою жизнь самостоятельно подобно вам или старейшинам моего мира я не могу, но с деревом — у меня получится.

— А как это работает? — удивилась ведьма. — Ты будешь брать взаймы у дерева жизнь?

— Нет, конечно. Я свяжу свою жизнь с жизнью дерева. Мы поделимся друг с другом годами жизни, то есть, в случае чего, мы умрём в один день. Ну, и ещё силами.

— Посмотреть ритуал или заклинание можно будет? — жадно спросил Дал, наклонившись вперёд, и чуть не упал в юбки Вейлы лицом, когда карету качнуло на дороге.

— Сколько угодно, — пожал плечами рыжий.

— А какое дерево живёт дольше всех? — хмуро спросила ведьма.

— Есть южные огромные деревья, но у нас оно не выживет или будет болеть, — обеспокоенно произнёс маг, глубоко задумавшись.

— У вас тут растёт подходящая порода, — фыркнул Эрх. — В пушистых мягких иголках такое, с красными ягодами. Вообще ядовитое, так что любовью у людей не пользуется.

— Тис? — изумился опять Дал. — Подожди, а как ты определил, что он долго проживёт?

— Деревья знают сколько могут прожить в наилучших условиях для себя. Для вашего тиса это сотни лет, даже тысячи, вполне хватит, полагаю.

— Ну да, тем более что дереву, может, и удастся жизнь продлить... — задумчиво согласился высокородный. Теперь рыжий изумился.

— Сколько ты собираешься быть главой Ордена?

— Плевать на Орден, — отмахнулся Дал. — А я лично вообще помирать не собираюсь. Про вас не знаю, но мало ли, вы меня поддержите в этом устремлении. Друзья всё-таки.

Вейла расхихикалась. Когда-то она думала, что бессмертие ей не светит, что ведьмы, как и маги, должны его добыть. А оказалось, что она такой становится просто от того, что магию творит сообразно желаниям мироздания. Как следует обдумать, что делать за столько лет жизни, у неё пока времени не было, но иметь рядом друзей показалось очень привлекательной идеей.

Окончательно расслабившись и смирившись с очередным крутым поворотом судьбы, она вспомнила своё давнее желание.

— А вот теперь навестить господина Тареса и порадовать его новостями будет отличной историей, — лукаво подмигнула она Далу, в душе немного удивляясь своей наглости. Ей правда нравилось быть такой! Свободной... Но с рукой Эрха на талии, пожалуй.

Маг опять расхохотался.

— Во имя всех добродетелей, я мечтаю увидеть его лицо! Хорошо, что он крепкий старик, удар от такого его не хватит.

Лесной страж с ласковой, почти отеческой улыбкой наблюдал за их весельем, пока карета качалась, сворачивая на нужную улочку.

Линдолин не заметил событий, круто изменивших судьбу Ордена Безликих. Демоны по улицам не забегали — и ладно. Про усложнение порядков Ордена так вообще знали лишь интересующиеся высокородные и причастные к переменам люди.

Ну вот разве что Тарес Крестолл, довольно известный торговец магическими книгами, вдруг изменил себе на старости лет и заключил контракт с Орденом, согласно которому его наследник тоже был обязан снабжать Безликих необходимыми книгами. Естественно, за достойную оплату.

Ремонт в покоях главы Ордена и полагающихся ему слуг проводили королевские строители, по королевскому же распоряжению. Скромно сидевшую в углу одной из комнат девицу, читавшую книгу, они даже не заметили, как и не смогли отметить то, что страницы она переворачивала очень редко — защищала их от облака несчастий, изрядно растерявшего прыть без контролирующего его мага, но всё ещё сильно портившего настроение всем прикоснувшимся. Пока устраивали покои главы Ордена и трёх Командоров, троица так и жила в снятом домике на улице Милости Королевы, а резко вознёсшийся на верх магической иерархии со своим назначением И Файерв так и спал на узкой девичьей или одинокой кровати в небольшой комнате, где из мебели были только ещё стол и стул. Вейле очень нравилась ироничность происходящего, и она заметила, что в целом на очень многое начала смотреть иначе: не совсем по-новому при этом, а так, как раньше не разрешала себе думать. Впрочем, держать ехидство в узде она никогда не забывала. Кажется, основная причина неприязни простых людей к ведьмам — вот оно. И пусть её теперь целый Орден Безликих будет защищать, но по крестьянской привычке, которую считала здравой, она предпочитала поддерживать по возможности хорошие отношения с окружающими.

Присоединившихся к И Кориду когда-то по доброй воле Надзирателей из Ордена убрали, а тот неудачливый мститель сам вернулся к королевским магам, потому что находиться в проклятом здании больше не желал. Эрх, к своему удивлению, наставлял Дала в управлении солдатами: тот лучше понимал про слуг и помощников, которые забирают часть твоих обязанностей, чем про армию, каковой, кажется, Безликие и являлись. Так что магу пришлось примерить на себя плащ полководца и выступить с речью перед толпой иномирян. Текст он продумывал, кажется, всю ночь. По крайней мере, Вейлу его напряжённый топот в соседней комнате будил несколько раз, впервые за всё время. Даже сквозь ведьмин сон!

Орден Безликих, бывший всю жизнь безжалостной мануфактурой по превращению людей в охотников на демонов, требовал такого количества изменений, что голова у всех шла кругом, и то, что третий Командор прибыл только после того, как они поселились в резиденции Ордена, воспринималось поблажкой. Желчный маг, которого ведьме иногда хотелось стукнуть книжкой по лбу, выглядел молодо, а говорил и действовал как старик, да ещё и оказался учителем короля. Дал, однако, с ним добродушно переругивался, и, кажется, они оба спорили не всерьёз, а Эрх своей методичной работой с каждым Безликим вызвал у Королевского Командора, как решили назвать эту должность, неожиданно искреннее уважение. По крайней мере рыжий был единственным человеком из всех виденных Вейлой, с кем И Индолер говорил без желчи и снисходительности и вообще никогда не ругался. О своей родне в землях рядом со столицей он, кстати, разве что без презрительного плевка на пол рассказывал. Но никаких возражений к изменениям в Ордене Безликих так и не предъявил, так что спустя некоторое время она поняла, что вообще-то этот человек ей даже нравится.

Найденный за стенами столицы молоденький тис посадили недалеко от парадного входа в резиденцию, и, по словам Командора Солдата, тот чувствовал себя отлично. А помощниц для себя Командор Ведьма искала ночами в ведьмином сне, сообразив, что раз ей нужны только те, кто тоже умеет туда заглядывать, в уютную тьму мироздания, то так их найти будет легче всего. И там же можно попробовать их убедить переехать. Ей удалось нащупать во тьме ещё несколько «клубней» вроде неё, и она искала способы к ним подступиться, когда один из клубней вдруг сам отозвался и оказался ведьмой, по её словам, сорока лет, которая невероятно удивилась вейлиной интерпретации ведовства, и даже взяла паузу, чтобы обдумать не менее удивительное предложение работы в столице. Однако, для себя Вейла отметила, что совсем старых ведьм лучше не трогать: как-то нутром чуяла, что никуда они не поедут в любом случае, как бы умелы ни были, и как бы опасно ни было жить там, где они обитают. Ведьмы очень не любят переезды, что правда, то правда... Но необходимые домики королевские же строители начали возводить по углам стен, окружавших резиденцию.

Линдолин, может, и не заметил, как изменился Орден Безликих, но Далейрий И Файерв точно знал, что в Шатеолии началась новая эпоха как минимум в изучении магии, которая может изменить весь мир. И что его давний план стать богом внезапно начал исполняться там, где, как он раньше считал, будут только препятствия. В конце концов, почему бы и не стать богом потерянных меж миров путников?