Безликие: Первая Охота

Дело №1. Вентиляция. Запись №1

1287 год новой эры, четвертый месяц Шумун, 21 число, 15 часов 22 минуты, Королевство Сонша, город Агион

Это была обычная пятиэтажная панелька в районе доков, ничем не примечательная, серая и убогая. Массовое жилье, которое стали возводить лет сорок назад, после большой войны с токонцами. Королевская канцелярия уверяла, что жилье это временное, ведь большинство городов к западу от Чиа лежали в руинах, в том числе и столица государства — Агион. Но нет ничего более постоянного, чем временное; тяжелые послевоенные годы минули, ветеранов той войны становилось все меньше, а проект вроде и прижился. Подобными домами застраивали рабочие районы или малые города, чтобы получить максимум жилых метров за минимальную стоимость. Новенькие, эти панельки даже выглядели неплохо, первые года три, пока в стыках плит не обнаруживались огромные щели, а в монолите бетона — трещины.

— Эй! Салага! — рявкнули откуда-то со стороны малюсенькой кухни. — Курсант Кейн! Тащись сюда!

Не сказать, что я не любил своего непосредственного начальника — ефрейтора Зейта Негора — но типом он был мутным. Как минимум меня в нем напрягало постоянное пьянство и полное пренебрежение нуждами участка, за которым он был закреплен администрацией. Но если проситься на перевод — сделают пометку в личном деле, да и некоторые сокурсники мне завидовали черной завистью: Кейн попал в доки! Многим довелось пойти на практику в участки Нового Агиона или вообще, на Набережной — в районы, где никогда ничего не происходит. А так как все мы были молоды, а сердца наши жаждали подвига — пусть мы сами себе в этом не всегда признавались — то распределение в доки было не самым худшим вариантом. В любом случае, желающих попасть на мое место соберется небольшая очередь, а тухнуть в Новом Агионе, а то и вовсе, на элитной Набережной, сплошь состоящей из имений знатных родов Сонши, мне не улыбалось от слова совсем. Я вообще не любил аристократов, за эту их мерзкую способность смотреть на людей сверху вниз только потому, что им повезло родиться в определенной семье. Кроме того, большинство аристократов делало карьеру в армии, а между «городовыми» — так они высокомерно называли сыскную и секретную службу королевства — и вояками всегда существовало напряжение.

Нет, в доках тоже серо-синие кители не любили, а с курсантской лычкой на груди вообще после заката на улицах появляться не стоит, но презирали тебя тут исключительно за выбор профессии, а не просто за сам факт твоего существования. С подобной, осознанной ненавистью мириться было как-то проще, да и реальной работы хватало именно в доках. Вот, как сегодня.

— Маловер Кейн, сюда! Живо! — повторил свой крик ефрейтор Негор, хотя я уже стоял прямо у него за спиной.

— Кхе-кхе, — обозначил я свое присутствие.

— А? Тут уже? Ну, давай, садись, пиши, что тебе господин хозяин квартиры расскажет, я пока осмотрюсь, — скомандовал Негор, а сам смылся с кухни.

Видимо, пойдет, приложится на лестничной площадке к фляге.

Я посмотрел на бледного, нездорового вида хозяина жилища, опустил руку в планшетную сумку, достал бумагу, ручку, промокашки, перетянутые резиночкой.

— Ну так это, что рассказывать, ну… Шумит значит, за стеной. Сейчас-то днем не слышно, но вот ночью если ухо к стене приложить, то слышно только… Ну, как скребет кто с той стороны… — начал мужик.

— Может, соседи? — участливо спросил я, проверяя, достаточно ли в ручке чернил.

— Так это, стена-то внутренняя, у меня за ней туалет… — растерянно ответил хозяин жилья.

Выглядел он отвратительно. Уже с неделю немытый, сальные волосы, блуждающий взгляд. Если бы не кристальная чистота на кухне, я бы подумал, что это просто очередной вызов на квартиру вечно пьяного портового грузчика.

Я уточнил у хозяина имя и фамилию, заполнил шапку листа опроса и стал записывать со слов мужчины.

Получается, вызвали нас из-за того, что он что-то слышит за стеной, будто кто-то скребется. Болеть стал часто, да и вообще, неспокойно ему, плохой сон. Врачи говорят — все в порядке заболеваний нет, вот он и обратился в ближайший участок к органам правопорядка — разобраться в происходящем.

— А в чем причина, как думаете? — спросил я, старательно записывая бредни мужика.

Ефрейтор куда-то смылся и так и не вернулся, хотя ему стоило бы послушать, из-за чего мы оказались тут. Но он — начальник, а я лишь курсант, так что вся грязная работа мне. Скорее всего, уже вышел из дома, да сидит во дворе, ждет, пока я закончу с бумажками.

— Может, соседи чего чудят? — с надеждой спросил мужик, но его глаза говорили о том, что он вот-вот провалится в истерику.

Я уже видел такой взгляд, пару месяцев назад, в самом начале практики. Тогда у женщины пропал ребенок семи лет, и она с такими же безумными и одновременно умоляющими глазами спрашивала нас: «ведь он найдется?» Тогда я не знал, что ответить, и включился ефрейтор. Он и женщину успокоил, и обещаний отсыпал с целый короб. Вот только мальчонку того мы так и не нашли — как в воду канул.

— Может, и соседи, — ответил я в тон, ведь выводить мужика на откровенный разговор не хотелось совершенно, очевидно, что у него беды с головой, — все проверим, господин Наусс, все проверим. Телефонный аппарат в квартире есть?

Мужик отрицательно помотал головой.

— Нет, дорого было, а потом уже так привык. Но у соседки есть!

— Диктуйте, — коротко бросил я и графу адреса дописал телефонный код из буквы района и пяти цифр.

У самого порога, когда хозяин уже провожал меня за дверь, я заметил, что он будто хочет мне что-то сказать. Вот-вот, будто признается, не только мне, но и самому себе. Я на секунду замер — сработало то, что ефрейтор Негор часто называет «рабочей чуйкой».

— Да? Что-то еще? — спросил я мужика.

Вот он уже почти открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент хлопнула деревянная подъездная дверь. Хозяин квартиры со странными скрежетами за стеной, где ничего нет, вздрогнул, и захлопнул челюсть. Вот и все, момент ушел.

— Нет, все хорошо, господин рядовой, — ответил он.

— Я пока курсант, погоны только через два года, — автоматически поправил я мужчину, о чем, впрочем, моментально пожалел.

В глазах жильца я прочитал какое-то непонятное отчаяние, ведь все его надежды были теперь связаны даже не с полноценным полицейским, а лишь с курсантом академии Агиона.

— Курсант! Ты закончил? — послышалось с нижних этажей.

— Да, господин ефрейтор! Сейчас! — крикнул я начальнику в ответ.

Когда я поднял голову, хозяин злополучной квартиры уже скрылся за дверью и вместо прощания я услышал, как проворачивается в замочной скважине ключ. Раз, два, три — до упора. Пару раз дернулась дверная ручка, будто мужчина хотел убедиться, что запер жилище. Я остался на узкой лестнице один.

— Кейн! Шевелись! — еще раз недовольно рявкнул ефрейтор и я услышал, как опять хлопнула дверь подъезда, теперь уже после того, как Негор вышел на улицу.

Я еще раз бросил короткий взгляд на простую деревянную дверь и мерно зашагал по ступеням вниз. Странный вызов.

— Ну, курсант, рассказывай, что думаешь? — спросил Негор уже по пути в участок.

— Даже и не знаю… Может того, в больницу позвонить, сказать, что тут человек рассудок теряет? — ответил я.

Негор только зло сплюнул сквозь щель в передних зубах и ответил:

— Так это что получается, если тебя на шум вызывают, так сразу в дурдом человека отправлять? А если это мыши, или еще что? Ты хоть стену ту посмотрел, салага?

Лямка портфеля, в котором я таскал письменные принадлежности и еще кое-какие вещи, предательски стала сползать, так что я на ходу старался подхватить падающее имущество и при этом не отставать от широко шагающего ефрейтора.

— Нет, а когда? Я же бумаги…

— Бумаги — это для отчетности! В дело подшить, что мы с тобой не пиво пили, а делом были заняты на вызове! А потом ты должен был по квартире пройтись, как версию хозяина услышал! — наставлял меня Негор.

— А вы прошлись?

— Конечно! Пока ты, салага, с ручкой своей и бумагами возился! Все посмотрел! Хотя чего там смотреть? Все и так понятно!

— И что же?

— Так между кухней и туалетом вентиляция идет! Придем в участок, позвонишь в справочную, узнаешь, кто мастер на этом участке, надо пару работяг отправить на крышу, гирями мусор пробить.

Я только удивился выводам ефрейтора. Работяги? Мусор? Видимо, эти вопросы были написаны на моем лице, так что ефрейтор еще раз зло сплюнул, и продолжил:

— Дома эти из дерьма и соломы слеплены, а не из бетона. Все слышно! Там, небось, птица какая угодила в шахту, да шумит, или просто мусора нанесло, а тягой его шевелит. Ничего, спасем жильца от дурных мыслей! — подвел итог ефрейтор и довольный собой оторвался вперед на два шага.

Нечего ему, опытному служивому, идти на равных с каким-то зеленым курсантом. Пусть плетется следом, да несет опостылевший портфель. А ему — подкрученные усы, фуражка и кобура на поясе, где лежал табельный револьвер, и хватит!

Хорошо зная эту высокомерную привычку начальства, догонять Негора я не стал. Пусть себе идет. Хотя выводы ефрейтора были крайне любопытными: и в самом деле, надо позвонить в справочную и направить к дому мастера с рабочими, пусть займутся вопросом. Скрипы и шорохи за стеной — их дело, а уж точно не наше.

Уже вернувшись на рабочее место, в небольшую каморку, основным назначением которой было служить перевалочным пунктом для вещественных доказательств на опись, а также в качестве пыточной камеры курсантов жаркими летними днями — комната была глухой и тесной, без намека даже на форточку, не говоря о вентиляции — я принялся выполнять указание ефрейтора Негора. Найти толстый справочник телефонных номеров Агиона, разобраться, к какому участку относится жилой дом и квартира, которые мы только что посетили, и связаться с мастером-коммунальщиком.

После десятка шипящих гудков, доносящихся из старого угольного динамика телефонной трубки, мне наконец-то ответили.

— Слушаю!.. — и дальше неразборчиво, будто на том конце провода что-то жевали.

— Доброго дня! Полиция беспокоит, третий участок северо-западного округа, — я старался сделать голос пониже, чтобы казаться старше, но получалось плохо, — хочу поговорить с мастером вашим…

— Нету его! На обходе! А че надо? — рявкнули из трубки.

— Чтобы приняли вызов. Жилец жалуется на шум, считаем, что это ваше дело, проблемы с вентиляцией… — я продиктовал адрес и собственный номер для связи под сосредоточенное сопение с другой стороны, — примите?

— Как говорите? Все, записала! Да! Хорошо!

И бросили трубку.

Я непонимающе уставился на притихший аппарат, а после просто пожал плечами и положил трубку на рычаг. Приняли — так приняли. Шумы в шахте точно не наша проблема, со своей стороны мы с ефрейтором сделали, что могли. Другие бы вовсе проигнорировали такую проблему, но Негор повторял, что помогать людям — это долг полицейского. Хотя представления о долге у ефрейтора были весьма и весьма своеобразные.

Уже под конец рабочего дня телефонный аппарат внезапно зазвонил. Негора на месте не было — линия была спаренная с аппаратом в его кабинете, за стенкой, и звонки обычно принимал он — так что набравшись смелости я снял трубку и сказал короткое, но уверенное:

— Полиция, третий участок северо-запад, слушаю.

Отсутствие звание, а точнее свой статус курсанта я умолчал, хотя по процедуре мне стоило и представиться.

— Да! Да! Это мастер! Звонили сегодня, так?

— Да, звонили, — я приободрился. — А в чем дело? Заявку же приняли.

— Были мы уже там! И не раз! — последовал раздраженный ответ. — Пять раз уже были! Хватит этого выдумщика к нам посылать!

— Что, и гирьку бросали? — вспомнил я слова ефрейтора.

— И гирьку бросали, — передразнил меня мастер. — Все бросали! Я скоро этого мужика самого из окна выброшу, как раз четвертый этаж! Не зашибется, так покалечу! Будет вам еще звонить — вызывайте бригаду для буйных, у меня других дел хватает!

— Понял, бригаду для буйных, — машинально повторил я, но трубку уже бросили.

Значит, мужик и вправду не дружит с головой. На секунду у меня всплыло воспоминание о том странном чувстве, будто бы я напал на след и жилец злополучной квартиры, в которой что-то скребется за стеной, вот-вот расскажет мне что-то важное. Но в этот момент дверь в кабинет распахнулась и в дверном проеме показалась голова старшего офицера, господина Грига:

— Кейн! Ты чего еще сидишь? Ты же до шести! Давай, пшел отсюда! Когда по расписанию приходишь? Через два дня? Ну, вот и иди домой! А то знаю я вас, курсантов, днями сидите тут по кабинетам, а мне потом из академии на голову садятся, что вы учиться перестаете! И слушать не хочу! Встать! Слушай команду: шагом, марш! На выход!

Старший офицер у нас был мужик матерый, так что ради собственной безопасности, и чтобы потом мне не ездил по ушам ефрейтор Негор, который, вроде как, отвечал за меня, я вскочил со своего места и поспешил выполнить команду старшего по званию. Домой, так домой. Все равно делать сегодня было категорически нечего, на удивление спокойный день.

Запись №2

1287 год новой эры, четвертый месяц Шумун, 22 число, 01 час 12 минут, Королевство Сонша, город Агион

Этот проклятый скрежет из-за стены не прекращался, будто бы кто-то пытается проделать себе путь внутрь.

Аян Наусс прямо сейчас сидел в другом конце квартиры и пытался взять себя в руки.

Сегодня днем приходили господа полицейские, и если старший, который ефрейтор, показался Науссу бесполезным алкашом, что скорее задержит тебя за какую-нибудь мелочь и пошарит по карманам, то вот молодой парниша… Курсант… Вот молодой парень, как показалось Науссу, его проблемой проникся. Был внимателен, вежлив, все записал. А самое главное, Аян увидел, что ему не все равно. А еще, что он верит ему, испуганному до состояния ступора человеку.

На самом деле бояться сил уже не было. Это длилось две недели, и Наусс обошел все инстанции, довел до белого каления местного мастера, что руководил обслуживанием домов на районе… Все без толку, никто не мог ему помочь. Последним вариантом была полиция. Может, это происки токонцев? Западные соседи знатно получили по зубам сорок лет назад и до сих пор не оправились от той войны до конца, впрочем, как и Сонша. Может, это какое-то новое оружие? Или в Агионе распылили какой химикат, и теперь он сходит с ума?..

Размышления господина Наусса прервал чуть слышный, но длинный, протяжный скрежет со стороны кухни. Что-то скребется сквозь стену.

Внезапно на Наусса накатила волна покоя, которая приходит в момент, когда человек находит решение давно мучавшей его проблемы. Мужчина рывком встал с просиженного дивана и двинулся к старому шкафу, что стоял в углу комнаты. Так, аккуратно снять днище шкафа, подцепив его через едва заметные выемки, получить доступ к доскам пола.

Этот тайник он сделал десять лет назад, после смерти отца, ветерана войны. На руках у населения осталась масса оружия, которое государство активно изымало, но, скорее, на добровольной основе. Так что кое-что осталось, особенно, если человек не хотел расставаться со своим имуществом.

Наусс свято верил, что содержимое тайника ему никогда не понадобится, пару раз порывался даже вскрыть его и сдать содержимое в местное отделение полиции — там бы его приняли без разговоров и лишних вопросов. Еще один человек решил расстаться с нелегальным стволом. Но вот, оказывается, пригодилось.

Под досками пола, на бетонной плите, лежало несколько тряпичных свертков. Наусс аккуратно извлек их, разложил на полу. Это была военная винтовка в разборе, образца 1188 года, старая, уже снятая в большинстве военных частей с вооружения, но все еще рабочая. Особенно с учетом того, что последние сорок лет она хранилась в оружейной смазке, в разборе, надежно закрученная и спрятанная.

Вот, из самого большого свертка показалось деревянное ложе, следом — ствол, из небольшого кулька Наусс достал детали бойка и затвора. Последний раз собирал он эту винтовку еще при жизни отца, но наука эта была полезная, да и весь процесс доведен до автоматизма еще в армии: когда Наусс проходил службу, такие стволы еще стояли на вооружении, только модель была поновее.

Эта же винтовка была почти столетняя, еще с ламхитанским клеймом на стволе — производство дома де Гранж. Не чета местным поделкам, надежное, идеально подогнанное по всем деталям оружие.

Вставить на место отсечку-отражатель, совместить отверстия и маленькой отверточкой прижать винт. Вложить спусковой крючок и затянуть еще винт, главное, чтобы пружина не соскочила. Дальше магазинная коробка, ствол в желоб цевья, осторожно опустить ствольную коробку… Ну и самое важное — скользящий затвор. Надеть пружину на ударник, вложить всю конструкцию в канал стебля затвора, упереть боек и сжать пружину, навинтить курок на ударник…

Казалось бы, столько лет прошло со срочной службы, а руки все еще помнили, как собирать винтовку после полной чистки. Оружие было в отличном состоянии, и уже через пятнадцать минут Наусс перешел к снаряжению магазина, аккуратно закладывая остроконечные, крупные винтовочные патроны. Пять штук — не так, чтобы и много, но достаточно одного хорошего попадания, чтобы любой упал замертво. В посеревшей и почти развалившейся от времени коробочке лежало еще три десятка патронов россыпью. Наусс для спокойствия взял еще горсть — штук семь, и положил в карман штанов. Маловероятно, что ему придется перезаряжаться, но запас с собой иметь надо.

Ну, готово. Оттянуть рычаг затвора, загнать патрон в ствол с приятным щелчком, опустить рычаг.

Наусс прошелся по квартире, включил везде свет. После — на кухню, взял табурет, вынес в прихожую и, усевшись спиной к стене, стал наблюдать за дверью в туалет, прижимая к груди оружие и готовый в любой момент вскинуть винтовку и открыть огонь.

Теперь он полностью готов встретиться с тем, что скребется там, за стеной.

Интерлюдия. Дела семейные

1287 год новой эры, четвертый месяц Шумун, 30 число, 16 часов 47 минут, Ламхитан, город Парта

Джамар де Гранж как раз заканчивал разбирать бумаги, как в дверь кабинета тихонько постучались.

— Войдите!

Он хорошо знал, кто как стучится. Директор их Торгового Дома, госпожа Дея Оверсонг, стучалась два раза, четко, сухо. Его младший брат, Бренард, будто пытался проломить кулаком створки, а сыновья всегда ограничивались тремя четкими, но интенсивными ударами. И только младшая дочь будто бы скреблась, а не стучала: не понятно, был ли это стук, или она водила по массивному красному дереву ногтями, пытаясь привлечь к себе внимание.

Оверсонг сейчас была на другом конце мира, на архипелаге Нового Света, сыновья — на службе. Старший, Валор — с миротворцами, в горах Клерийской Конфедерации, где было опять неспокойно, а средний, Алан — на флоте. Оставалась только Алиша, тем более речь должна была пойти именно про ее любимого дядю Бренарда.

— Войдите! — Раздраженно повторил Джамар.

Наконец-то створки двери толкнули с той стороны, и молодая девушка вошла в кабинет.

— Звал? — спросила она, застыв у порога.

— Проходи, садись, есть разговор, — Джамар бросил на Алишу короткий, но тяжелый взгляд из-под тонкой оправы очков.

— Знаешь, отец, я тут немного занята…

Алиша нехотя прошла вглубь кабинета, даже толком не прикрыв за собой двери. Высокие трехметровые створки так и остались распахнутыми. Джамар дождался, когда она присядет на самый краешек гостевого кресла — она всегда так делала, будто хотела как можно скорее уйти прочь, никогда не садилась глубоко, с комфортом — еще раз посмотрел на приоткрытые двери… Нет, так нельзя.

Глава семейства поднялся со своего места, пересек кабинет и аккуратно прикрыл створки, будто не доверял коридорам собственного дома.

— Для тебя есть дело, Алиша, — сказал Джамар, который все еще держался за резные медные ручки, — семейное дело.

— Отец! Сколько раз я просила тебя не называть меня так!

— Как не называть? Именем, что дала тебе мать? — жестко спросил мужчина.

— Ты коверкаешь его! Алиша — это устаревшая форма, я же объясняла! Меня все зовут…

— Мне все равно, как тебя там все зовут, — жестко осадил дочь Джамар, но продолжил уже чуть мягче, — послушай…

С дочерью всегда было сложнее всего. Если с ее братьями Джамар легко нашел общий язык, то происходящее в душе младшей всегда оставалось для него загадкой. При этом Алиша никогда не давала поводов для серьезного недовольства: участвовала в делах семьи, прилежно училась, тренировалась, как и все де Гранжи… Но всегда была себе на уме. Абсолютно независимая, временами — почти неуправляемая, она слушалась только покойную мать и родного дядю — Бренарда де Гранжа. А его, Джамара, старалась вовсе игнорировать. Раньше он считал, что это переходный возраст и вскоре Алиша перебесится и втянется в семейный бизнес, но годы шли, девушке уже девятнадцать, впору готовиться отбиваться от многочисленных женихов, что вскорости начнут штурмовать порог его дома, а она была все так же капризна и непредсказуема.

Но сыновья далеко, так что придется посылать младшую. Тем более она была прекрасным охотником, опять же, благодаря влиянию Бренарда.

— Алиша… — продолжил Джамар, — это серьезный разговор. Тебе надо будет заняться одним вопросом. В Сонше.

— Каким же? Если ты опять хочешь, чтобы я возглавила один из твоих многочисленных филиалов… Нет! Нет и нет! Я на осень договорилась с дядей Бренардом, мы улетаем на север, в Пилинг, там опять что-то появилось… Всего на две недели! И я уже все решила! И по учебе, и со своими задачами!

Джамар уже занял свое место и давал Алише возможность выговориться. Он знал, что перебивать девушку бесполезно — она просто не станет его слушать.

— Вот как раз речь и о твоем дяде, милая, — мягко начал глава рода, — понимаешь…

— Что случилось? — холодно спросила Алиша.

— Дядя Бренард пропал, — Джамар не нашел ничего лучше, как вывалить эту информацию на дочь резко, — в Сонше. Он там был на охоте и…

— Ты уверен? Ты же знаешь дядю, он частенько исчезает! В прошлый раз мы его два месяца найти не могли! И что? Вернулся! — в голосе девушки слышалась тревога, но держалась она отлично.

Глава рода только хмуро покачал головой, потом отодвинул ящик стола и достал из него тоненькую папку.

— Я уверен, что Бренард попал в неприятности, милая. И так как твои братья сейчас на службе, заняться придется тебе.

— Неприятности? Мне? Отправь обычную группу, такую, которая вечно таскается за мной и дядей, когда мы на охоте! В чем проблема? Какой от меня прок?

Его дочь была на взводе и категорически не понимала, почему отец возлагает на нее задачу по поиску своего блудного братца. Она любила проводить время с дядей Бренардом, но вот найти этого изощренного параноика… Тут нужна огромная поисковая миссия, и уж точно не Алиша. У нее были совершенно другие таланты, схожие с талантами ее родного дяди.

— Реликвия, Алиша. Она у полиции Агиона. Они не догадываются, что попало к ним в руки, но ты же понимаешь, что Бренард… что твой дядя не расстался бы с ней ни при каких условиях.

Он протянул девушке папочку с фотографиями и несколькими копиями документов, которые девушка сразу же бросилась перебирать.

— То есть, тела нет? Нашли только реликвию рода?

Джамар согласно кивнул головой.

— Поэтому ты поедешь в Агион, поищешь с командой дядю и вернешь реликвию. Лично, сама. Ты же понимаешь?

— Да, я все прекрасно понимаю, — ответила девушка.

Если дело касалось реликвии рода де Гранж, то этим должен был заняться кто-то из родственников. Посторонние просто не смогут взять ее в руки.

Последующие полчаса они с отцом обсуждали ее легенду и снаряжение группы. Поедут малым составом: у Ламхитана с Соншей были не слишком хорошие отношения, и протащить с собой слишком много не получится. Да и реликвию потом вывозить еще та морока…

— Поедешь под реальным именем, — заключил Джамар, — это будет проще всего. Они там в Агионе немного параноики, за что всегда и нравились моему брату. Так что водить их за нос не получится.

— Пап, подожди! Как, под реальным именем? — ошарашено спросила Алиша.

— Я уже все уладил. Прекрасная легенда, в особенности, если учесть, где оказалась реликвия. Да и судя по записям Бренарда, он как раз интересовался местной академией. Вот и ты проверишь. Тебя припишут к реальной делегации по линии образования, которая собиралась посетить с визитом столицу Сонши уже довольно давно. И это не обсуждается, понятно?

— Понятно…

— Сегодня у нас пятый день, так что вылетишь ночным рейсом. А через двое суток уже приступишь к поискам. Главное — реликвия. Я уже вызвал твоего брата, Алана, но когда он сможет вырваться со службы…

— Отец, я все понимаю, не маленькая. Говоришь, дядя интересовался академией Агиона?

— Да, — утвердительно кивнул Джамар.

На лице Алиши проступила некрасивая, хищная улыбка. Если дядя что-то искал в Сонше, то это точно был вопрос охоты. По другим причинам он не то, что пределы Ламхитана — за ворота поместья не выходил. Значит, поездка будет веселой.

— Я пойду собираться, — девушка вскочила со своего места и широким, куда более активным, чем в начале беседы, шагом, направилась к дверям.

Джамар де Гранж ничего ей не ответил, только наблюдал за тем, как его любимая младшая дочь готовится отправиться в город, где пропал ее дядя и его родной брат, Бренард де Гранж, лучший охотник рода за последние три сотни лет.

Запись №3

1287 год новой эры, четвертый месяц Шумун, 22 число, 8 часов 15 минут, Королевство Сонша, город Агион, кампус академии

Как и многие другие курсанты, проживал я в общежитии казарменного типа на территории кампуса академии. Специально для нашего факультета академия выделила старое, еще довоенное строение, которое декан быстро приспособил под казарму для простолюдинов. Хоть по уставу учебного заведения с момента поступления и до окончания учебы все сословные различия оставались за пределами кампуса, но реальность вносила свои коррективы. И тут никакой королевский указ помочь не может — только действия людей на местах. Так как на военном отделении нашего факультета обучались в основном будущие кадровые офицеры из рядов аристократии, а на полицейском — выходцы из народа, обстановка у нас была не самая дружелюбная. Особенно на поточных лекциях, которые проводились по одной программе и для военных, и для будущих стражей порядка.

Еще одна проблема заключалась в том, что на полицейское отделение поступали изо всех уголков Сонши — обучение проводилось полностью за счет государства, в том числе и с довольствием, так что в столицу со всех концов страны съезжались молодые парни, а иногда и девушки. А вот жизнь в Агионе была не из дешевых.

При среднем доходе по стране в восемьдесят франгов просто снять комнату стоило около тридцати. В академии платили стипендию в пятнадцать франгов и пятьдесят пять лигов — половину от самой маленькой зарплаты в Сонше, которую получали поломойки, но этого хватало только на мыльные принадлежности, белье и что-нибудь сладкое, так как организм постоянно требовал калорий. Родители многих будущих полицейских же не могли содержать жизнь своего чада в столице, так что почти все молодые люди, претендующие на серо-синий китель в будущем, жили в казарме при академии. Позже, на старших курсах, можно было получить королевскую стипендию в сорок франгов, чего хватит на съем однокомнатной квартиры в доках вместе с еще одним-двумя отличниками, но чаще всего курсанты уже с третьего курса выходили работать на полставки в участки по месту практики, патрульными или секретарями. Это давало небольшой доход в полсотни франгов и право на получение жилья в полицейском общежитии по месту службы — а там уже были отдельные комнаты, пусть и маленькие.

Вообще, отсутствие приватности было самым большим испытанием для меня во время учебы. Эти бесконечные ряды коек, по полсотни в одной комнате, такие же общие туалеты и душевые, невозможность купить продуктов или приготовить что-то самому, ведь кормили нас в столовой, тут же. Но разве объяснишь тетке на раздаче, что тебе этой ложки каши и крыла курицы-спринтера — таким тощим и мелким это крыло было — катастрофически не хватает? Все это давило на мозги, особенно первые полгода. Но вот, я оканчивал второй курс, а значит, уже летом я могу устроиться на работу в участок. И это будет не бесплатный рабский труд практиканта, а вполне оплачиваемая то ли стажировка, то ли трудоустройство.

Отстоять утреннюю очередь к умывальнику, поскрести юношеский пушок на семнадцатилетнем лице — таков устав, но я мог бы не бриться еще года два так точно — после отстоять очередь в туалет… Достать из тумбочки аккуратно уложенный комплект академической формы с цифрой курса на груди, проверить, начищены ли сапоги. Если попасться коменданту в неподобающем виде, весь остаток дня можно провести за глажкой одежды, чисткой обуви, а пропущенные занятия потом придется еще отдельно отрабатывать… Нет уж, проще все делать сразу и качественно, хотя были на нашем потоке индивиды, которые умудрялись встревать на «каторгу» почти каждую неделю. Таким рецидивистом был мой товарищ по курсу и одновременно сосед по койкам — Вартан Рисс.

— Мал! Шевелись давай! — это был Вартан, который уже ждал меня, стоя в проходе и мешая другим курсантам пройти на выход. — Сегодня лекции!

Вот тут Вартан был абсолютно прав — если встрять на коменданта было делом для него почти привычным, то вот опаздывать на общие лекции категорически нельзя, особенно, на лекции по истории.

Эти занятия вел старый преподаватель, с виду — старше самой академии, хотя нашему учебному заведению было пара сотен лет. Дедом препод был лютым, и хоть передвигался он еле-еле, но память у него была, как у злой сторожевой собаки, а слух — как у совы. Так что ни поговорить на его лекциях, ни тихо проскользнуть в аудиторию, пока он что-то пишет на доске, не представлялось возможным. А самое паршивое было в том, что занятия эти велись сразу и для полицейского, и для армейского отделения — курс истории-то одинаковый вне зависимости от цвета формы. То есть тут вступали в силу еще и вопросы межвидовой конкуренции.

Я только быстро кивнул, выудил из недр своей тумбочки маленькую упаковку печенья — хранить продукты в казарме запрещено, иначе заведутся тараканы, но небольшая ежемесячная взятка старосте потока решала этот вопрос. А тех, кто тащил что-то кроме печенья или конфет мы предавали публичному осуждению, в том числе с применением ударов ноги по филейной части нерадивого курсанта.

Поделившись сухой печенькой с другом, я устремился вслед за Вартаном на выход. Надо успеть заскочить в столовую, и пусть дежурные уже все накрыли, но на еду времени было катастрофически мало, да и порции были не слишком велики.

— Слышал, магистранты новые приезжают? — то ли спросил, то ли просто сообщил Вартан.

— А? Какие магистранты? — пробубнил я, пытаясь прожевать сухое печенье.

Рисс только закатил глаза, но до пояснений снизошел:

— Сказали, на следующей неделе прибудет группа магистров и преподавателей из академии Парты, из Ламхитана. Будут читать общий курс, обмениваться опытом с нашими…

— А нам-то что? Это же больше для старших курсов, — пожал я плечами, — пусть приезжают.

— Ай, дурак ты, Мал! — Вартан ткнул меня кулаком в плечо. — Это же ламхитанцы! У них лучшая армия и оружие на континенте! Да и полицейские у них работают совершенно иначе!

— Как иначе? Или в Ламхитане крадут и убивают как-то по-особенному? — спросил я, потирая плечо.

— Говорю же, дурак. Нет, чтобы порадоваться, что заграничных лекторов послушаем, вместо этих древних дедов, что преподают у нас. Знаешь, что препод по уголовному праву отморозил?

— Удиви меня, — кисло ответил я.

В ноздри уже ударил запах еды, доносящийся из столовой, и россказни Вартана слушать не было никакого желания.

— Что первым делом надо проверить открепные грамоты у подозреваемых! Крепостных уже больше ста лет, как в Сонше нет, даже у моей древней бабки такой грамоты не имеется, а просто выписка о рождении и личное удостоверение, а он про открепные документы все талдычит, старый идиот! — возмутился Вартан.

Да, качество лекций для полицейских в академии оставляло желать лучшего, может, мой друг и был в чем-то прав, и послушать молодых ламхитанских преподавателей будет крайне полезно, но думать о чем-то, кроме горячего завтрака я уже не мог. Слишком сильно пахло едой. Впрочем, Вартан тоже притих, так что заходили в столовую мы уже молча.

Поели быстро, так же быстро дошли и до учебного корпуса, что находился в шагах пятистах от здания, отданного под казарму, а потом начался учебный день.

Я решительно не понимал, зачем нас пичкать мировой историей по третьему кругу — дважды этот материал я уже проходил в школе — но, видимо, министру образования было виднее. Да и сами преподаватели любили повторять, что тот, кто не учит ошибок предков обречен совершать их сам. Но это не объясняло, как мне, выходцу из Сонши, могли помочь знания о том, что творилось тысячу лет назад в той же Клерии или Кватте.

За полчаса до конца лекции препод раздал нам небольшие бланки, отодвинул доску и продемонстрировал десяток тестовых вопросов. На выполнение — десять минут, так сказать, проверить знания курсантов.

Наморщив лоб, я стал вчитываться в задание. Хронометраж был чудовищным, по всей новой эре, то есть от начала Великих религиозных войн Кватта, а дел люди наворотили за это время немало. На первые два вопроса я ответил легко, а вот с третьим вышла заминка. Имя правителя, который открыл первое высшее учебное заведение с равными правами мужчин и женщин.

— Вартан! Вартан! — прошипел я, ткнув друга локтем в бок.

Историк моментально поднял голову и стал осматривать поточную аудиторию на две сотни мест. Вжимая голову в плечи и надеясь, что этот старый филин меня не заметит, я опять ткнул в бок увлеченно заполняющего бланк друга — Вартан знал историю отлично.

— Ну? — прошептал товарищ, глазами следя за тем, как препод курсирует вдоль доски, заложив руки за спину.

— Что в третьем? — одними губами прошептал я.

— Са… — я не расслышал, что ответил Вартан.

— Что?!

— Говорю, Сания Великая! Которая Фотен! — прошипел в ответ Вартан.

— А точно не какой-то там арх ламхитанский?

— Нет! В Ламхитане была немного иная система, было разделение по храмам богов, а вот всеобщее…

— Молодые люди! — прогремело на всю аудиторию.

Мы с Вартаном взметнулись, как два напуганных цыпленка и уставились на преподавателя истории, который сверлил нас взглядом.

— Что у вас там за совещание, не посвятите? — хищно спросил преподаватель, но мы уже вжали головы в плечи и продолжили заполнять бланк ответами.

Когда пришло время сдавать работы по рядам аудитории, историк поднялся на наш ряд и встал прямо у меня за плечом.

— Так что вы обсуждали, господа?

Дед сверлил взглядом то меня, то Вартана и мы оба знали, что проще сказать, что обсуждали, чтобы он не зачел ответ только за один вопрос, а не отправил весь бланк в помойку с последующей пересдачей.

— У нас с курсантом Кейном возник небольшой спор касательно третьего вопроса, — нагло ответил Вартан.

От такого пассажа я чуть не закашлялся и посмотрел безумным взглядом на сидящего рядом друга. Ты что, идиот? Какой еще спор?

— Очень интересно, — протянул историк, — и что же за спор?

Вся аудитория притихла, только со стороны армейского факультета слышались короткие смешки. Публичная порка городовых — что может быть приятнее глазу и слуху?

— Мой товарищ обратил внимание, что в третьем вопросе я придерживаюсь мнения о том, что первое высшее учебное заведение на континенте с равными правами на образование мужчин и женщин было открыто в Древнем Пите, при королеве Сании Великой Фотен. Курсант Кейн же считает, что это произошло несколько раньше — еще в Ламхитане, откуда Сания Великая, судя по записям той эпохи была родом, — не моргнув глазом продолжил заливать Вартан.

Ну, откровенной лжи тут не было, но вести исторические дебаты во время теста?!

— Ах, так вот о чем. Аудитория, вы слышали, почему курсанты Кейн и Рисс переговаривались во время письменной работы? Что думаете?

Со стороны армейского факультета послышались смешки и гул, курсанты полицейского же молчали, опустив головы. Возможно, вечером нас с Риссом ждет пробив в грудь от старосты и пары спортсменов за то, что опозорили поток.

— А что за смех, я не понял? — жестко спросил историк. — Господа будущие офицеры, вы что, не уважаете собственных матерей?

При упоминании семей армейские наконец-то привалили свои пасти, а препод продолжил:

— Вопрос, на самом деле, стоящий, и я удивлен, что его подняли именно два курсанта полицейского факультета. На самом деле третий вопрос был с подвохом, ведь на него есть несколько ответов. Прав и курсант Рисс, который упоминает клерийскую королеву, прав и Кейн, который вспоминает об образовательных традициях юга, где женщины всегда имели намного больше прав, особенно, если дело касается милитаризированного Ламхитана, — наставительно сказал историк. — И к чему вы пришли, господа курсанты? Курсант Кейн?

— Я вписал в ответ Санию Фотен, — подавленно ответил я.

— Почему же?

— Ну…

Я поднял голову на историка и увидел, что он даже не собирается надо мной издеваться. Его на самом деле впечатлило то, что слушатели его курса могут обсуждать исторические вопросы между собой без принуждения со стороны.

— Ну… — потянул я во второй раз, — потому что мы не знаем имя конкретного арха, при котором женщины Ламхитана стали заниматься наукой. Точнее, я его не помню… А еще меня убедил довод курсанта Вартана, что в Ламхитане было храмовое разделение общества, на военное и ученое крыло… Поэтому я вписал более конкретный ответ в бланк — Санию Фотен.

Историк, удовлетворенный моим ответом, наконец-то вернулся к доске и вновь обратился к аудитории:

— Следующие две лекции будут последними в этом году, потом у нас будет два практикума. Всех прошу подготовиться, проверить конспекты, их наличие я буду проверять. Те, у кого по расписанию выпадает практика в участках — это я говорю для учащихся полицейского отделения — прошу принести соответствующие документы о прохождении службы в секретариат вашего курса. Результаты сегодняшнего теста будут учтены во время экзамена. Все свободны.

Последние слова преподавателя потонули в гаме отодвигаемых лавок, а уже через минуту — в топоте сотен ног. Два ненавидящих друг друга потока — полицейский и армейский — спешили на выход. Далее у всех были уже собственные занятия в разных частях учебного корпуса.

— Неплохо выкрутились, да? — Вартан хлопнул меня по плечу, догнав в коридоре.

— Ты нас в могилу загонишь своим языком когда-нибудь, — ответил я другу.

— Ой! Ну не начинай! Ты видел его глаза? Он оценил! Был доволен! И почти ни капли лжи, ты же на самом деле вспомнил ламхитанских архов и их систему…

— Надеюсь, староста нам сегодня грудь не проломит, — мрачно ответил я.

Мимо как раз прошел упоминаемый индивид, староста курса, курсант Гринн со своей многочисленной свитой лизоблюдов, чьи задницы он постоянно прикрывает перед преподавателями.

— Ой, да успокойся, — легкомысленно отмахнулся от моих тревог Вартан. — Мал, вот вечно ты такой, ждешь чего-то плохого.

— Не ждал бы, если бы не сбывалось… — ответил я. — Что у нас дальше по расписанию?

— О! Серьезный предмет у серьезного дядьки, установочная лекция, полный курс будет читать в следующем году!

— Что за курс?

— А ты вообще в секретариат не заглядываешь?

— Вартан, давай уже, колись, что за предмет.

Друг только присвистнул и почесал затылок.

— А я тут как дурак, жду этих лекций, а ему вообще все равно! Практика сыска, олух! Самый важный предмет третьего курса, который читает господин Кваро.

Как только Вартан упомянул о практике сыска, внутри все чуть похолодело. Я отлично отучился первый курс, хорошо шел весь второй, ефрейтор Негор был мной доволен и я уже, вроде как, прицелился на королевскую стипендию. Но все может пойти наперекосяк, если нас будут аттестовывать по этому новому предмету.

— А ты чего такой возбужденный? Предмет как предмет, — ответил я Вартану.

— Дурак ты, Мал, как есть дурак! О нем, о Кваро, только и твердят старшие курсы. Пара девчонок даже по нему сохнут, а их на факультете-то всего с десяток наберется, так что выбор у них большой! Но самое главное — его лекции! Все на личном опыте, никакого тупого бубнения! Говорят, очень увлекательно. Но и спрашивает строго, как и прочие преподаватели.

Значит, прорвемся. За два года я более-менее понял, как работают мозги людей, от которых зависит, буду ли я еще два года гнить в казарме, или все же позволю себе отдельное жилье с тем же Вартаном, который тоже учился на «отлично».

— А чего он тогда в академии забыл? Вроде, говоришь, не старик еще, чего он не в сыске?

Вартан на секунду замялся, но все же ответил:

— Слухи всякие про него ходят, что поперли со службы, с занесением в личное дело, чтобы даже сторожем устроиться, значит, сложно было. Но кто-то из друзей или знакомых «там», — сокурсник демонстративно ткнул пальцев в потолок, намекая на «высоту полета» тех самых друзей, — похлопотал, и Кваро дали должность на нашем факультете.

История, старая как мир. Впрочем, я не удивлен. Слишком многие, кто поднимался высоко по служебной лестнице в полиции или королевском сыске в итоге падали на самое дно с оглушительным треском. Потому что как только ты начинаешь иметь хоть какой-то вес в обществе, тебя сразу же начинают втягивать в свои мутные дела аристократы. А выходцы из народа к игрищам, которые ведут благородные дома уже не первое столетие, просто не приспособлены, да и чаще всего играют роль разменной монеты.

В аудитории нас уже ожидал подтянутый стройный мужчина лет сорока-сорока пяти. Выглядел господин Кваро немного расхлябано: чуть отпущенный ремень, расстегнутые верхние пуговицы кителя. Погон на преподавателе не было — понятно, что права на них он уже не имел — а вот Королевский орден Третьей Ступени был на месте и радовал глаз как серебряной звездой, так и сине-голубой лентой. Такие выдавали полицейским чинам за достижения в службе или раскрытие серьезных преступлений.

Солидный дядька, нечего сказать.

— Ну что же, господа курсанты, — начал мужчина, когда все заняли свои места в аудитории и вытянулись по струнке в ожидании приветствия, — рад с вами познакомиться, здравствуйте.

— Здравсть! — рявкнула сотня глоток в ответ, отчего Кваро слегка поморщился.

— Давайте вот без этой муштры, я уже от нее как-то отвык, а за год работы заново привыкнуть так и не сумел. Садитесь, господа курсанты, садитесь. Староста, принесите списки.

Гринн сорвался со своего места и, чеканя шаг, поднес к столу господина Кваро списки курсантов.

— Так, господа второкурсники. У нас начинается курс установочных лекций по моему предмету, который я целиком буду читать вам в следующем учебном году, в том числе поработаем мы и по практической части, — рассеянно сказал Кваро, перебирая бумаги на столе в поисках подходящего для списка курсантов места. — Вас тут сотня человек, так что перекличку устраивать не будем. Давайте лучше я расскажу о себе.

— Началось, — прошептал Вартан, который сидел слева от меня, — вот смотри, мне старший курс говорил, что он прямо виртуоз удерживать внимание…

— Итак, зовут меня Тиверий Кваро, я буду читать вам практический курс уголовного сыска… Сам я отслужил в органах правопорядка восемнадцать лет, восемь из которых — в королевском сыске. Как видите, награжден Королевским орденом Третьей Ступени. Если никогда не видели — смотрите внимательно, больше я его надевать не буду. Это так, для наглядности и только сегодня. Дослужился я в королевском сыске до ранга титулярного советника. Ушел со службы по собственному желанию, теперь готовлю на смену себе и своим коллегам молодое пополнение в вашем лице. Вопросы?

Я был готов заложить руку, но на словах об увольнении «по собственному» из королевского сыска у Кваро дернулась щека! Уже больше года прошло, с его слов, а все не отпускает! Прав был Вартан, когда говорил, что его благородие Тиверия Кваро «попросили» со службы, и далеко не абы кто!

Так как вопросов ожидаемо не последовало, началась установочная лекция.

— Этот курс мы разработали совместно с правлением академии, можете считать это персональным учебным курсом моего сочинения, — начал не без удовольствия Кваро, — в котором я постарался уместить все свои восемнадцать лет сыскной работы в удобном и понятном формате. Сейчас мы проведем четыре лекции, которые дадут вам представление о предмете. На время летних каникул и практики я выдам вам задания и список литературы для ознакомления, все будет доступно в библиотеке академии или, если у вас есть билеты — в королевской библиотеке. А теперь доставайте бумагу и приступим…

По аудитории прокатился шорох листов и звуки открываемых футляров для чернильных ручек. Еще в академии нас приучали к тому, что всю оставшуюся жизнь нам придется очень много писать.

— Заголовок! Практика уголовного сыска. Приемы. Методы. Записали?

По аудитории прошел одобрительный гул.

— Ну что же, продолжим. Тема первая. Сыск и розыск, — господин Кваро заложил руки за спину и, прохаживаясь вдоль доски, стал читать по памяти, — очень часто термины «сыск» и «розыск» путают между собой, подменяя одно другим. По сути же оба эти понятия имеют разное значение и смысл в сыскной деятельности служащего полиции. В дальнейшем же предлагается розыском называть соответствующие мероприятия, применяемые к конкретным разыскиваемым объектам. Например, к сбежавшим арестантам. Сыском же стоит считать мероприятия, применяемые к неизвестным лицам, предметам или событиям. Как по вашему, как быстро объяснить обывателю, что такое розыск, а что такое сыск? Курсант Гринн! — внезапно вызвал Кваро старосту, чье имя он выловил из списка. — Как вы справитесь с этой задачей?

— Ну… Это… — староста был немного ошарашен внезапным вопросом, ведь на лекциях мы обычно слушали и записывали.

— Понятно, — прервал мычание несчастного Кваро, — на первый раз простительно. Но вы все должны быть готовы включиться в обсуждение материала в том числе и на лекции. Буду спрашивать всех и всегда! Итак, что нам скажет господин… Рисс! Повторить вопрос? Сидите-сидите, не надо вскакивать, много шума. Так, господин Рисс, в чем фундаментальное отличие розыска от сыска?

Вартан тяжело сглотнул, а после дал ответ:

— Я думаю, господин Кваро, что разница в наличии сведений. Когда мы знаем конкретное имя или приметы преступника, мы объявляем его в розыск. В случае сыска мы не только ищем преступника, но так же и любую информацию о нем, то есть приближаем дело к состоянию, пригодному для розыска.

Я покосился на друга. Голос Вартана чуть дрожал от волнения, но было видно, что такой подход ему нравился.

— Очень хорошо, господин… Рисс! Очень, очень, — ответил ему Кваро, — вы очень близки к истине. Именно полнота информации отличает розыск от сыска. И, очевидно, заниматься сыском сложнее, потому что нам нужно не просто найти преступника, но и массу дополнительной информации, чтобы убедиться, что мы ищем в правильном направлении и правильного человека… Продолжим! Записывайте! Суть сыска — в проведении оперативно-розыскных мероприятий. Выделяют следующие из них: опрос граждан, наведение справок, исследование образцов, наблюдение, контрнаблюдение, изучение личности, исследование места преступления и других помещений и зданий, контроль связи и переписки и, самое сложное — внедрение. Записали?

Ответом Кваро были дружные кивания сотни голов. Незаметно для себя я целиком провалился в лекцию. Преподавателем господин Кваро оказался отличным, так что следующие полтора часа пролетели практически незаметно.

— На следующем занятии мы чуть подробнее поговорим о сыскных мероприятиях, а пока все свободны, — объявил Кваро, и вся аудитория дружно поднялась со своих мест.

Уже выходя из помещения я оглянулся на нового преподавателя. Что же такого он натворил, что в итоге оказался простым лектором академии? Узнаю ли я когда-нибудь ответ на этот вопрос?

Из размышлений меня выдернул Вартан, который подхватил меня под локоть и потащил по коридорам корпуса в следующий зал, на следующую лекцию.

Запись №4

1287 год новой эры, четвертый месяц Шумун, 22 число, 20 часов 42 минуты, Королевство Сонша, город Агион, казармы академии

Вечер в казарме выдался жарким.

Вроде все шло неплохо, и уже к концу учебного дня я подзабыл о том, что утром мы чуть не встряли на историка, но вот последующий ответ Вартана, который похвалил господин Кваро, староста Гринн простить нам не мог. Почему нам? Потому что весь поток знал, что мы с Риссом лучшие друзья, и я в любом случае впишусь за него в драку.

Умели ли мы драться? О да! Любой человек, который попадает в казарму, рано или поздно овладевает навыками кулачного боя. Мы же с Вартаном познали эту науку еще раньше — каждый в своей школе, где нас гнобили за то, что мы были «заучками» и мечтали поступить в академию. Со стороны может показаться, что мы вовсе учились в одной школе, вот только я родом из Южного района столицы, а Вартан вообще приехал в Агион учиться из небольшого городка на северо-востоке, что стоял у самой границы с Моргадией. Собственно, животная жестокость подростков везде одинакова.

Все началось, когда староста с тремя подручными зашел в душевую, где мы с Вартаном как раз умывались после ужина и уже готовились ко сну. Сегодня у нас была физподготовка после обеда, так что надо было не только ополоснуться, но и простирнуть кое-что из вещей.

Они зашли молча. В руках — полотенца, в которые были закручены куски хозяйственного мыла.

Мы с Вартаном сразу поняли, что будет дальше и почему. Мой друг моментально развернулся и встал в стойку, поднимая к лицу руки, у меня же была возможность вооружиться так же, как и нападавшие — полотенцем с куском мыла, правда, поменьше.

Если кто-то считает, что кусок мыла в тряпке — детская шуточка, то смею вас огорчить. Благодаря амплитудной траектории движения и высокой скорости, даже стограммовый брусок превращается в самопальный кистень, которым, при должной сноровке, можно сломать пальцы или ребра. С другой стороны полотенце гасило часть энергии, так что если долго не бить в одну точку или не вкладываться в удар со всей дури, то следов на теле почти не оставалось. Но было больно, очень.

Я окинул тяжелым взглядом всю четверку и заметил, что с их полотенец на пол капает вода. А это значит, что эти ублюдки предварительно вымочили их в воде, чтобы добавить веса и убойной силы. Мрази!

— Ну что, умники, — лениво протянул долговязый веснушчатый Гринн, который сейчас был похож на огромную крысу, — учить вас будем сейчас.

— Мамашу свою поучи лучше, Гринн, — огрызнулся Вартан.

Моего друга уже стало колотить от переизбытка адреналина, у меня тоже уже стало сбивать дыхание. Надо или начинать драку, или бежать к коменданту.

Не было ничего зазорного в том, чтобы прикрыться спиной дежурного по казарме от академии. За неуставные отношения между курсами могли исключить из академии, ведь это значит, что будущие полицейские офицеры еще будучи курсантами начинают жить по воровским понятиям и порядкам, чем порочат честь мундира. За трениями внутри потока следили не так строго, но обычно доставалось всем: и зачинщикам, и тем, кто огреб в очередной драке. Так как занимались мы на полигоне минимум два раза в неделю, а иногда и три, то скрыть побои, а тем более растяжения или переломы было практически невозможно. А инструкторы у нас были людьми матерыми, военными, и к подобным вопросам относились серьезно.

— Ты что сказал, недомерок? — прошипел Гринн и сделал шаг вперед.

В этот момент я двинулся ему навстречу, пока трое бычар, что ходили за старостой хвостом, стояли и жевали сопли. Сам Гринн был из довольно зажиточной семьи и жил в казарме только из-за желания его папеньки показать сыночке-корзиночке изнанку жизни, но найти подручных рыжему засранцу оказалось проще простого. Немного поблажек, угощение, денег на дешевую сивуху или пиво по выходным — и вот, трое наименее уважающих себя деревенских, которые готовы идти по головам ради собственного комфорта, уже составляют свиту купеческого сынка.

В моем маневре все было донельзя просто. Нас вдвое меньше, а деревенские — парни крупные. Так что надо попытаться высечь хотя бы Гринна, тем более, в правой руке я крепко сжимал полотенце.

Отведя правую руку в сторону и надеясь, что я достаточно туго закрутил ткань винтом, я выбросил свой самопальный кистень вперед, целясь старосте прямо промеж глаз. Убить — не убью, но на задницу такая подача посадить точно может.

Гринн сумел меня удивить — в последний момент отклонил голову в сторону, ведь кусок мыла летел недостаточно быстро — а после попытался перехватить мое полотенце рукой. В этот же миг на нас двинулись и парни из свиты старосты, на которых моментально бросился Вартан.

Дальнейшая драка превратилась в свалку. Мы с Вартаном были достаточно крепкими ребятами, но, как говорится, всегда найдется зверь покрупнее. Я успел рассечь Гринну губу ударом кулака и пнуть старосту в живот, после чего мне в ухо прилетел огромный волосатый кулак одного из деревенских. Вся душевая покачнулась, в голове зазвенело. Я попытался вернуть ощущение равновесия, но мне этого не позволили, повалив на землю несколькими ударами полотенец с замотанным мылом по спине и ребрам.

— Не дергайся, Кейн, — тихо прошипел один из деревенских, — не по твою душу же пришли.

Я в ответ только попытался подняться на ноги, но меня для верности пнули в живот ногой, окончательно выбив весь дух.

— Что ты там про мою матушку говорил, уродец? — спросил у Вартана староста, проверяя, сильно ли идет кровь из разбитой губы.

Моего друга уже держали двое, заломив руки за спину «ласточкой», так что единственное, что ему оставалось — материть обидчиков.

— Я сказал, что батя твой мамашу твою так по пузу бил, когда она тебя, урода, на стороне нагуляла, да не справился, — прохрипел Вартан.

Могу поклясться, что от этих слов у Гринна скрипнули зубы — слухи по казарме ходили, ведь он был совершенно не похож на своего низкого, коренастого и темноволосого отца-купца. Вместо ответа староста крутанул в руках полотенце и несколько раз опустил кусок мыла на спину заломленного Вартана.

— Вот! Вот именно так и бил! Да ты живучим оказался, урод! — кричал Вартан, пытаясь справиться с болью.

Я всегда знал, что Рисс отморозок, но вот все привыкнуть не мог. Каждый раз — как в первый.

Деревенским, что держали Вартана, уже даже стало как-то не по себе. Одно дело — проучить пару заучек, а другое — избивать в кровь, но Гринна было уже не остановить. Староста нанес еще несколько ударов мылом по спине, после чего схватил Вартана за опущенную голову и пробил ему с колена в лицо.

Послышался мерзкий хруст, от которого подручные Гринна моментально выпустили сокурсника. Это уже увечья, да и вообще, таким ударом можно и убить. Третий же стоял рядом со мной, следил, чтобы я опять не полез в драку.

В следующий момент я увидел, что нос Вартана свернут на сторону и из него обильно хлещет кровь, заливая как и бельевую майку со штанами, так и кафельный пол душевой.

— Комендант! — послышалось из-за двери.

Видимо, оставили кого-то на стреме, да парень не отработал так, как надо. Я знал, что как только эта четверка прошлась по казарме и зашла в душевую, кто-то из сокурсников помчался к коменданту. Банально потому что за серьезный косяк выхватывать будем всем потоком, даже те, кого и рядом не было. За компанию.

— Что тут творится!? — лысоватый полный мужик, что следил за порядком в общежитии, ворвался в помещение. — Курсанты! Объяснитесь!

— Оказываем первую помощь курсанту Риссу! — Рявкнул Гринн, глядя прямо перед собой. — Оступился на куске мыла и разбил нос!

— А Кейн, что, тоже оступился? — зарычал комендант, разглядев меня в коленно-локтевой позе из-за спин деревенских.

— Так точно, комендант, оступился, — ответил я, поднимаясь на ноги.

Королевская стипендия важнее, отметки в личном деле, тем более такие свежие, мне ни к чему. Там и так есть несколько драк, но на первом курсе.

Комендант обвел глазами всех присутствующих в душевой, еще раз посмотрел на залитого кровью Вартана, после чего подхватил моего друга под руку и потащил прочь.

— Так, этого я заведу в лазарет, надо вправить нос. А с остальными потом разберусь! И приберите тут… — комендант брезгливо посмотрел на залитый алой кровью пол, — зверье…

Остаток вечера и часть ночи прошли под крики коменданта. Досталось всем: и Гринну с его лбами, и нам с Вартаном, и нашим сокурсникам. Многие ребята недобро поглядывали на старосту, который стоял и слушал все с совершенно непроницаемым лицом, кое-кто поглядывал и на наши заплывающие от синяков лица.

— Скажи, вот не мог ты помолчать? — тихо спросил я, когда комендант скомандовал отбой и курс улегся по своим койкам.

— А с чего мне молчать? — легкомысленно спросил Вартан.

— Ну хотя бы с того, что тут месяц остался и потом экзамены. И подаваться на королевскую будем. Или ты хочешь тут еще три года просидеть?

— Конечно не хочу. Тут куда не плюнь — в дебила попадешь…

— Так чего нарывался?

Вартан ничего не ответил — перевернулся на другой бок и всей своей спиной продемонстрировал мне свое нежелание продолжать этот разговор.

Для меня же королевская стипендия была очень важна. После того, как отец спился, и мать выгнала его, в моей жизни началась черная полоса. Когда я поступил в академию и родительница убедилась в том, что я буду всегда накормлен и с крышей над головой, то моментально свалила на заработки на запад. Первое время от нее приходили письма и телеграммы, но чем дольше я учился, тем реже она выходила на связь. Последнюю открытку маман прислала в начале зимы, почти полгода назад, с тех пор вестей от нее не было. Так что надеяться мне было не на кого. Это Вартан сможет вернуться в родной город и устроиться в местную полицию, мне же деваться было некуда. Нужно вгрызаться в Агион и стараться как-то обустроить свою жизнь тут, в столице. Тут было больше возможностей для карьерного роста, королевский двор, правительство… В Агионе кипела жизнь, и если мне придется пять лет просидеть в казарме, то о нормальной подработке на старших курсах можно забыть. А вместе с ней — и о достойном месте после получения образования.

Следующий учебный день прошел более-менее спокойно, а вот когда я явился на практику, сразу же посыпались вопросы от нашего старшего офицера, господина Юнкера.

— Курсант Кейн! Что за неподобающий для будущего офицера вид?! — возмутился моим все еще опухшим ухом и синяками на лице начальник участка.

— Мокрые полы в казарменной душевой, господин Юнкер, — ответил я, вытянувшись перед старшим по званию.

Стояли мы сейчас в коридоре, прямо возле двери в мою каморку.

— Знаю я ваши казарменные повадки… — неодобрительно покачал головой офицер и задумчиво подкрутил ус. — Стоило того хоть, чтобы поскользнуться на мокром полу?

— Стоило, господин Юнкер! Вместе с другом поскользнулись! — ответил я и перевел взгляд на офицера, ожидая реакции.

Услышав про друга, старый полицейский быстро оттаял — Юнкер был мужиком неплохим, но, как я уже понял, без особых амбиций, так что даже звания помощника надзирателя, не говоря о руководстве целым районом, он так и не добился.

— Ясно… Все с тобой понятно, Кейн. Давай, собирайся, серьезный вызов у нас.

Я быстро козырнул старшему офицеру и бросился в свой «кабинет» — взять планшет для бумаг, бирки, чернила… Короче все то, что мне было положено таскать за старших по долгу моей практики. Обычно этим занимались рядовые, но я в местной иерархии был даже ниже тех, кто патрулирует улицы и парки, так что это все было моей заботой.

Уже в дороге, погрузившись в кузов служебного фургончика, я расспросил у ефрейтора Негора, что случилось.

— А помнишь тот адрес? Ну, где с вентиляцией проблемы? Значит, зашла вчера женщина после работы, сказала, что шумел наш заявитель позапрошлой ночью. Не сильно, но будто напился или еще что. А потом еще и утром звонок пришел, что запах нехороший из квартиры идет, да и дверь никто не открывает, с работы приходили, искали… Короче, считает господин Юнкер, что что-то там стряслось.

— Может, дверь сначала вскрыть надо было? Может, напился, да спит?

— Кто ж столько сивухи впрок покупает, чтобы так крепко спать? Да сколько не купи — за догоном выходить еще придется! — наставительно поднял палец ефрейтор. — А он не выходил, говорят соседи. Нет, салага, прав наш старший офицер, что-то там стряслось. Пусть при нас вскрывают. Думаю, подрался он ночью с кем-нибудь, да уходя дверь и захлопнули… Обычное дело.

Я посмотрел на спокойного Негора, а потом вспомнил тот вызов. Как звали того мужика? Господин Наусс? Вроде да. Нехорошие у меня были предчувствия касательно его жалоб. Моментально вспомнились и слова мастера того участка, что все с вентиляцией нормально и господина Наусса пора сдавать в дурдом… Подождите, вчера ночью? Не этой? Значит, шумел он как раз после нашего с ефрейтором визита?

Фургон остановился во дворе пятиэтажки и мы с ефрейтором и еще двумя рядовыми выбрали наружу. Из кабины вылез старший офицер Юнкер, а вот водитель остался в машине — его дело баранку крутить. На этаже нас уже ждали трое мужиков, а из дверей по всему подъезду высовывались лица любопытствующих — те, кому было на вторую смену.

— Ну что, давайте вскрывать, — скомандовал Юнкер. — Курсант, заполняйте протокол пока.

Я кивнул, выудил из планшета пустой бланк и стал вносить данные в шапку. В это время рабочие, немного поковырявшись с замком, взялись за ломики.

— Ключ в замке, господин начальник! — сообщил один из них Юнкеру.

Старший офицер только кивнул, мол, ломайте. Мужики споро подсадили край деревянной двери фомками и стали выламывать ее, чтобы мы могли попасть внутрь. Как только появилась щель, в нос ударил тошнотворный запах — тухлятины и чего-то железного, отчего меня едва не вывернуло.

— Твою мать… — прошипел ефрейтор, Юнкер же оставался абсолютно спокоен.

— Ключ же в замке, — коротко бросил Юнкер подчиненному.

До меня наконец-то дошло. Старший офицер ждал чего-то подобного. Возможно, самоубийство, ведь если ключ в замочной скважине, то квартира была заперта изнутри. Этаж тут четвертый, из окна не сиганешь, так что…

Как только работяги отжали дверь, старший офицер смело шагнул внутрь.

— Ефрейтор! Идите сюда! — скомандовал Юнкер.

Я просочился вслед за Негором, тенью которого был весь последний год, и оценил картину произошедшего.

Внутри квартиры был разгром. Шкаф в коридоре разломан, валяющийся посреди прохода табурет, какая-то черная засохшая грязь, следы ног и… ни одного трупа. Уже потом я понял, что тухлятиной воняло вот это что-то черное на полу, а не разметавшиеся по потолку мозги несчастного — именно такую картину рисовало мне воображение.

— Никому по черноте не топтаться! Курсант! Зафиксируйте в протоколе: на полу следы двух пар обуви, мужской. Предположительно восьмого и десятого размеров! Ефрейтор, проверьте шкаф, что там по сапогам?

Негор аккуратно, стараясь не вляпаться в черноту на полу, открыл покосившеюся створку шкафа и выудил сапог, уставившись на подошву.

— Восьмой, господин старший офицер! — отрапортовал Негор.

— Хорошо, — кивнул Юнкер, поднимаясь с корточек, на которых он до этого осматривал следы на полу, — курсант, знаете, что писать?

— Что один комплект следов принадлежит, предположительно, хозяину квартиры, а второй — неизвестному мужчине?

Юнкер только одобрительно кивнул, а я стал записывать.

— Черт! Темно-то как! — выругался Негор и щелкнул выключателем на стене.

— Света нет? — спросил офицер.

— Нет, господин Юнкер, лампочка, того… — Негор ткнул в потолок и все присутствующие уставились на разбитый плафон.

— Понятно…

Дальше началась стандартная опись. В большой комнате тоже на полу и стенах было что-то черное, старый диван — сломан, а шкафом, видимо, старались подпереть дверь, да не успели.

— Думаю, нападавший с десятым размером повздорил с хозяином квартиры, завязалась драка… У него при себе были какие-то отходы или… Короче, они что-то разлили, а потом господин… Как его, Наусс? Попытался забаррикадироваться в комнате от нападавшего… Так и записывай, курсант.

Я согласно кивнул и стал вносить слова Юнкера в бланк. Вот только…

— Господин Юнкер! Смотрите!

Негор, который осматривал сейчас диван, выудил из-под разбитой мебели кусок винтовки. Оружие было буквально переломано пополам — цевье в щепки, даже металлические детали чуть погнуты, а это была каленая оружейная сталь…

— Так! Описать! Бирки повесить! Это вещественные доказательства. Курсант, внесите в записи, что нападавший был выдающихся физических качеств!

— Но господин Юнкер…

По лицу ефрейтора я видел, что он был категорически не согласен с позицией начальства. Чтобы сломать стандартную военную винтовку — а это была она, никаких сомнений — ее нужно было бросить под танк или пятитонный грузовик. И то, таких повреждений не было бы. Эта же выглядела так, будто ее играючи переломили об колено и отбросили в сторону…

— У вас вопросы, ефрейтор? — жестко спросил старший офицер. — Тут все очевидно, не морочьте мне голову. Какая-то странная драка. Где работал жилец? Не на химическом производстве? Возможно, вопрос контрабанды. И посмотрите сюда! Створка окна приоткрыта! Вот так нападавший и ушел с места преступления!

Негор помялся на месте, держа в руках обломки винтовки, после чего только согласно кивнул и хмуро передал вещдоки мне — повесить бирки и упаковать в специальный мешок. Я таким уже занимался, знаю как.

Что же так смутило ефрейтора? Я посмотрел себе под ноги, как это делал последние три минуты мой непосредственный руководитель, и заметил то, что укрылось от Юнкера. Или офицер просто сделал вид, что не заметил, проигнорировал?

Направление большинства следов на этой черной слизи было в одну сторону. Странно. Если бы нападавший с десятым размером на самом деле бросался на Наусса, то следы были бы носок к носку… По факту же мужчины стояли рядом и встречали кого-то третьего.

— Господин старший офицер! — донеслось с другого конца кухни от кого-то из рядовых, что тоже уже вошли внутрь и начали осмотр. — Подойдите сюда!

Юнкер, довольный тем, что буквально за пять минут раскрыл дело — какая скорость, какой опыт! — метнулся в сторону кухни, оставив меня и ефрейтора вдвоем.

— Господин Негор… — начал я.

— Молчи, курсант, твое дело — записывать, — оборвал меня ефрейтор на полуслове. — Вот, тут еще что-то торчит железное, кусок винтовки видимо. Достань и тоже бирку повесь.

Ефрейтор подтолкнул в мою сторону мешок для вещдоков, который я уже разложил в чистом углу, а сам вышел в коридор. Я же остался заполнять бумаги. Так, подписать бирки, повесить их на куски винтовки, положить в мешок. В участке все нормально опишу и заполню документы как надо. А что тут у нас за железяка?

Я потянул предмет за самый край, упершись плечом в разломанный диван, и извлек наружу какой-то... Это что вообще такое? Кусок доспеха?

Я покрутил находку в руках и обратил внимание, что она была густо измазана в той черной субстанции, что была разлита по всей квартире. Это была латная перчатка от рыцарского доспеха, достаточно крупная, скажу я вам. Я еще раз внимательно осмотрел странную находку. Что тут делает кусок доспеха? Наусс увлекался историей? Выглядела перчатка совершенно заурядно: темная от старости, потертая, в основании покрытая сеточкой небольших трещин. Но не заржавевшая, вполне рабочая.

Я только пожал плечами, накинул на указательный палец перчатки заранее заготовленную бирку и бросил железяку в мешок. Если она лежала под диваном и вымазана в этой химии — а на полу была именно она — то ей самое место в мешке. На дне шкафа обнаружился тайник, в котором лежали патроны и пара тряпок, в которые, по всей видимости, было ранее завернуто оружие. Тоже в мешок! В участке пересчитаю и опишу.

— Кейн! Ты где там! Иди сюда и протокол тащи! — крикнул откуда-то из кухни ефрейтор.

Когда я пришел на зов ефрейтора, то был ошарашен. Дверь в туалет была выломана, а одна из стен — разбита. Внутри просматривалась узкая вентиляционная шахта.

— Вот тут и был тайник с контрабандой! — заключил Юнкер. Видите, наш обладатель десятого размера повздорил с хозяином, выломал дверь, разбил стену… А потом… Ты курсант записывай! Записывай! Потом начисто перепишешь все, как вернемся в участок…

Я послушно строчил все, что надиктовывал Юнкер. Про выломанную дверь, разбитую, предположительно, кувалдой, стену, что и было мешающим жильцам шумом, про неизвестный химикат…

— Так, ну надо в районку звонить, пусть присылают людей, проверить, что это за дрянь. Ты винтовку сложил? — спросил у меня старший офицер.

Я только кивнул в ответ, мол, да, все собрано и готово.

— Вот и славно! Так, бойцы! — обратился он к рядовым, — дождетесь визита из районного управления. Ефрейтор Негор остается за старшего. Курсанта забираю с собой, пусть подготовит бумаги. Ну, все! Кейн, пойдем!

Команды были розданы, картина места преступления ясна. В доках было достаточно серьезных производств, да и Наусс работал на заводе, судя по всему. Пусть с этой химией разбираются вышестоящие чины.

Вот только из головы все не шли следы на черном, направленные в одну сторону. Может, нападавший схватил Наусса сзади? Но тогда его следы должны были быть дальше от двери, за спиной хозяина квартиры… А тут…

Не найдя логического объяснения произошедшему, я подхватил мешок с обломками винтовки и тихо звякнувшей внутри стальной перчаткой, и засеменил следом за старшим офицером Юнкером. Впереди была уйма бумажной работы, а если дело поднимается до района — то копии надо было сделать и для них.

Запись №5

Авторское примечание: Кто не поставил лайк — тот редиска :)

1287 год новой эры, четвертый месяц Шумун, 24 число, 20 часов 22 минуты, Королевство Сонша, город Агион, третий полицейский участок северо-западного округа

— Кейн, ну что ты там возишься?! — послышалось из коридора.

— Господин ефрейтор! Делаю копии для районного управления!

— Так шевелись! Ты должен был уйти еще два часа назад!

Да знаю я, что должен был уйти, но что поделать, если Юнкер спихнул на мои плечи кучу бумажной работы, а сам ефрейтор Негор не спешил мне помочь с этим завалом? И чего он ко мне прицепился? Ждет, чтобы я ушел, чтобы тоже пойти домой?

— Господин ефрейтор! Я задержусь! Отмечусь у ночного дежурного! — крикнул я начальнику.

На секунду в дверь просунулась голова Негора. Ефрейтор оценил масштаб завала, мой внешний вид и степень усталости, а потом, видимо, плюнув на все, сказал:

— Я тебе пропуск оставлю у дежурного, чтобы комендант пустил в казарму… Давай уже, закругляйся.

Я только тупо кивнул в ответ, продолжая выводить буквы отчета.

Торопиться в академию смысла не было никакого. Рисс сегодня тоже был на практике, говорил, может в ночную оставят, так что оставаться один на один с Гринном и его быками мне совершенно не улыбалось.

Незаметно наступила ночь. Двухэтажное здание третьего участка притихло. Задержанных сегодня не было, камеры пустовали. Моя каморка была на втором этаже, а на первом сидел дежурный. Если поступил вызов, то наряд уехал на служебном фургончике, если нет — ребята отдыхали в специальной комнате рядом с постом. То есть сейчас на весь этаж я был совершенно один.

Так, с бумагами я вроде покончил, завтра будет, что показать Юнкеру. Отзыв с места практики не только от ефрейтора, но и от старшего офицера очень важен — это было частью контроля по итогам курса и даже если я сдаю все предметы на «отлично», но заваливаю практику в участке, королевской стипендии мне не видать, как своих ушей.

Основная сложность была в том, что после приезда районных ефрейтор Негор сделал еще несколько важных пометок. Например, что следы обрываются в той самой комнате, что входных отверстий от пуль в мебели, стенах, полу или потолке обнаружено не было — то есть оружием воспользоваться не смогли или не успели — ну и еще, по мелочам. Это-то и стало причиной моей задержки: протоколы пришлось переписывать наново, с учетом новой информации.

Ладно, теперь надо заняться тем, что я притащил с собой, а именно подробной описью вывезенных из квартиры предметов. Начнем.

Сначала я достал винтовку, точнее, ее приклад. Оружие старое, скорее всего — времен войны с токонцами. Следы механических повреждений, следы черной грязи. Пусть последняя и засохла, но я старался не вымазать руки. Получалось плохо.

Пришла очередь ствола. Повреждено цевье, погнут затворный механизм. Просматривается гильза патрона — винтовка была заряжена, но произошло заклинивание или осечка. На стволе — ламхитанское клеймо, винтовка заграничного производства.

«Что вижу, то и пишу, любую мелочь», — вспомнил я наставления ефрейтора в плане заполнения отчетов. Мое дело не искать важное, а записывать все, что вижу. А что важно или не важно, разберутся сыщики или старшие по званию.

Закончив опись и отложив разломленное напополам оружие в сторону, я принялся пересчитывать патроны, что достал вместе со старой коробкой из тайника под шкафом. Два десятка винтовочных боеприпасов, следы коррозии, следовательно, старые. Возможно, их возраст и стал причиной осечки — все же порох за столько лет мог потерять свои свойства и просто не детонировать. Я даже ветошь описал, в которой винтовка хранилась! И бирки повесил, само собой.

Настала очередь самого странного лота моей «коллекции». Латной перчатки. Нужно ли ее вообще описывать? Как она относится к этому делу? И что скажет господин Юнкер, если в стройную картину произошедшего внезапно ворвется антикварный раритет?

Я еще раз покрутил латную перчатку в руках. Вроде, никакой ценности она не представляет. Просто кусок старого вороненого железа, не более. Вот, даже у основания трещины, правда, никаких следов коррозии, будто кто-то чуть ли не раз в неделю прочищал эти маленькие бороздочки, не давая металлу окислиться слишком сильно. Для верности я послюнявил палец и убрал с основания несколько пятен странной черной жижи. Да, все так и есть. Если сначала я подумал, что перчатка вся была измазана в черном, то сейчас стало понятно, что это ее собственный цвет. А вот именно грязи на ней было не так и много: только на манжете и немного на кончиках пальцев.

В каком-то хулиганском порыве я закатал правый рукав кителя и напялил перчатку на правую руку. Удивительно, но кусок доспеха лег на ладонь, как будто его делали специально под меня. Удобно, ничего не мешает и даже пальцы по длине подходят. Пару раз сжав и разжав кулак, я покрутил перчаткой перед лицом. Идеально подогнанные сочленения, никакого лязга или скрежета, перчатка двигалась как хорошо смазанный механизм.

Жили же когда-то люди! Решали вопросы честной сталью, с мечом или булавой в руках, встречаясь лицом к лицу… И это на самом деле был чей-то доспех, какого-нибудь аристократа или дружинника, который шел за своего сюзерена в бой, полностью уверенный в собственных силах. Я пару раз взмахнул рукой. Вес доспеха распределялся равномерно по всей длине руки, так что движения сковывались не слишком сильно. Эх! Была бы у меня такая вещица там, во время драки с Гринном и его бугаями… Один удар — минус половина зубов! Никакой кастет не нужен!

Увлеченный куском доспеха я и не заметил, в какой момент на первом этаже поднялся шум. Будто что-то уронили.

— Дежурный?! — крикнул я, высунувшись в коридор.

Все же, это была полицейская служба, и если внизу что-то стряслось… Может, привезли очередного дебошира и потребуется моя помощь? Я конечно не чемпион курса по борьбе, но уже почти взрослый мужчина. Наш инструктор по физподготовке постоянно повторял, что у меня отличные для атлета данные и телосложение, и не будь я отличником, мог бы получить королевскую стипендию за спортивные достижения на внутренних соревнованиях. Но лично для меня учиться было проще, чем бесконечно бегать стометровки и таскать огромные гири.

— Дежурный?! — опять крикнул я, вслушиваясь в надежде получить ответ.

Идти вниз крайне не хотелось, все же, я был на ногах с самого утра, а потом — корпел над бумагами, так что сил было не очень много. Но коллегам всегда надо помогать.

Внезапно на первом этаже раздался выстрел — мелкий, глухой. По звуку я определил, что это был табельный револьвер одного из рядовых или дежурного. Вздрогнув от неожиданности, я втянул голову в плечи и уже думал вернуться к себе, но долг говорил мне: если на участок напали или дебошир завладел оружием, я должен быть внизу, помочь сослуживцам.

Вслед за первым выстрелом раздалось еще четыре хлопка, а после все стихло. Никаких криков, никакой ругани, только эти пять коротких свидетельств того, что что-то пошло не так.

Я уже сделал несколько шагов по коридору и медленно, стараясь не шаркать подошвами форменных сапог, двинулся к лестнице на первый этаж. Мое преимущество в том, что нападавшие пока не знают о моем присутствии в участке.

Это налет, несомненно. Пять выстрелов — это очень много. Табельный револьвер имел небольшую, но тупоконечную пулю, основная задача которой была именно остановить ударом преступника, а не прошить его насквозь. За полный барабан — а в полицейских револьверах было именно пять камор под патрон — можно не только остановить, но и убить. Но тогда бы поднялся шум, были бы слышны шаги, ругань, кто-нибудь бы уже с криками вызванивал районное отделение. А вот если налетчики взяли верх, то пойдут они, несомненно, к арсеналу, что располагался в дальнем конце участка на первом этаже. Иначе зачем вообще нападать на такой пункт, как наш?

Но дойти до лестницы я не успел. Внизу послышался какой-то шорох и чисто рефлекторно я вжался в стену коридора, пытаясь слиться с окрашенной в казенный бежевый цвет стеной.

Вот, из-за перил показалась длинная, с темными волосами голова, а следом — такое же длинное, но уже мертвенно-бледное туловище. Я сразу отмел мысль о налетчиках: передо мной была неизвестная тварь, потому что человек не мог передвигаться так, на четвереньках. На передних руках монстра, тонких, непропорционально длинных было по лишнему суставу, а сама тварь передвигалась скорее как паук, который, выискивая жертву, постоянно ощупывает все вокруг себя.

В первые секунды я поймал ступор — нормальная реакция организма. Тварь вот-вот поднимется на лестничный пролет, повернется и увидит меня… Скованный ужасом, я стал медленно пятиться назад, к своему кабинету. В дальнем конце комнаты, за стеллажами, была клетка, в которую мы складывали потенциально опасные предметы. Все колюще-режущее, изъятое оружие, патроны… Ключи от клетки торчали в замке — ефрейтор оставил ее открытой, чтобы я смог сложить находки с места преступления по местам и потом сдал ключи дежурному. Сама клетка была не только решетчатой, но и обшитой изнутри мелкоячеистой сеткой, так сказать, для усложнения доступа внутрь или изнутри… Только бы добраться…

Как назло я зацепился каблуком за неровность пола и громко шаркнул по бетону ногой. В этот же момент тварь застыла, будто прислушивалась, а потом в несколько резких прыжков достигла лестничного пролета и развернулась ко мне лицом. Теперь от страшной гибели меня отделяли восемь ступенек и полтора десятка шагов по коридору. С учетом длины конечностей неведомого — дел на пару секунд.

Я сумел лучше рассмотреть тварь. Вместо лица у нее был пустой, безглазый череп, отдаленно напоминавший человеческий. Вместо носа — две тонкие щели, через которые монстр втягивал в себя воздух, будто принюхиваясь. Пасть твари имела вытянутую челюсть, прямо сейчас приоткрытую, из которой вываливался черный, длинный язык. Она, будто змея, ощупывала языком воздух и предметы вокруг, пытаясь сориентироваться. Секунда, другая, и вот чудовище четко взяло направление прямо на меня, беззвучно распахнув пасть настолько широко, что язык коснулся ступенек.

«Готовится к прыжку», — подумал я.

Но монстр сумел удивить меня еще сильнее, хотя куда уж больше. Вместо того, чтобы броситься прямо ко мне, чудище подпрыгнуло и прилепилось к потолку, прижавшись к нему всем телом. Оно было очень тонким, почти плоским, не толще руки взрослого человека. Выделялись только ребра — они были чуть шире, но не больше, чем у десятилетнего ребенка.

Вот, перебирая своими паучьими руками и ногами, оно устремилось ко мне, иногда перепрыгивая на стены.

В этот момент мой инструктор по физической подготовке мог бы мной гордиться. Я буквально в один невероятный прыжок достиг двери собственного «кабинета» — а это больше десяти метров, клянусь! — и захлопнул перед собой хлипкую деревянную дверь, как раз в тот момент, когда тварь прыгнула на противоположную стену, готовая броситься мне на лицо.

Что тут вообще происходит?!

Я стал лихорадочно соображать, что мне делать дальше. Зачем-то схватился за разломанную винтовку, но быстро понял, что толку от нее никакого, а потом додумался уронить один из стеллажей на дверной проем.

Сама дверь открывается изнутри наружу, ничего необычного, но не думаю, что это чудовище умеет пользоваться дверными ручками…

Со стороны коридора было подозрительно тихо. Стараясь справиться с частым, будто бы я пробежал стометровку, дыханием, и одновременно пятясь от двери, я стал думать, что делать дальше. Я сам себя загнал в ловушку. Из кабинета путь один — в глухую клетку, но если этот монстр сумеет проломить стальные решетки…

Мне вспомнился пролом в стене в квартире пропавшего господина Аяна. Узкая вентиляционная шахта за ней. Еще там, в квартире, я подумал, что туда максимум пролезет только ребенок лет до десяти, слишком мало отверстие… Но теперь, видя это чудовище, я понимал, что именно сломало бетонную стену, раскрошив ее в пыль.

Но вместо мощных ударов из коридора послышался тонкий скрежет. Будто кто-то длинными, острыми когтями ощупывает дверь и стену рядом, пытаясь найти слабые места, точки, на которые стоит надавить. Вот, звук от потолка пошел вниз, по двери, поравнялся с замком…

Борясь с животным ужасом, я увидел, как дверная ручка медленно опускается. Сначала неуверенно, а потом все ниже и ниже — оно умеет открывать двери?! Вот, ручка дернулась раз, другой, после чего дверь медленно распахнулась. Стараясь подавить панику, я начал всматриваться в пространство за стеллажом, который перегородил две трети прохода. Пусто, в коридоре никого не было.

Все еще стараясь не издавать лишних звуков, я сделал пару шагов к двери. Может оно ушло? Решило, что я не стою того?

В тот момент, когда до проема оставалось шагов пять, с потолка коридора свесилась мерзкая безглазая морда. Монстр несколько раз втянул воздух тонкими ноздрями, ощупал языком преграждающий путь стеллаж и стал медленно спускаться, к тому месту, где в моей баррикаде остался широкий треугольный проход.

За несколько секунд, что тварь двигалась по стене вниз, упираясь своими лапами в дверной косяк, я смог разглядеть ее тощее пузо, на котором было пять сочащихся черным точек. Следы от выстрелов? А эта черная дрянь — кровь этого существа?

Вспоминая, что квартира господина Аяна была буквально залита сверху донизу этой субстанцией, я осознал, что у меня нет ни единого шанса. И винтовка, что не сделала и выстрела, тут бы хозяину квартиры не помогла. Не поможет она и мне.

Пока тварь нащупывала проход под стеллажом, у меня было несколько секунд. Не обращая внимания на создаваемый шум, я бросился в другой конец каморки, за стеллажи, где во всю ширину стены этого импровизированного архива участка была вмурована клетка для опасных предметов. Дрожащими руками вырвав ключ из замочной скважины, я влетел внутрь, схватился за решетку, опять вставил в замок ключ и сделал несколько оборотов, надежно запирая себя внутри.

В процессе я чуть не выронил ключ — на мне все еще была латная перчатка, снять которую я сейчас даже и не думал.

Проверив, что замок надежно защелкнулся, я вжался в стену, молясь всем богам — и старым и новым, чтобы монстр не смог проникнуть внутрь.

Существо было уже внутри — обнюхивало брошенные мной обломки винтовки, мешок, в котором я привез вещдоки, обползло стол, мерзко цокая длинными когтями на своих паучьих руках и ногах.

Оно пришло на запах, очевидно. Кем бы ни был господин Аян и его гость, они знатно потрепали эту тварь, но потом она решила вернуться. Зачем? И почему она последовала сюда, в участок? Дождалась темноты и напала сначала на дежурного и рядовых, а теперь поднялась наверх, будто ей было важно найти здесь что-то?

Не найдя необходимого в вещах на столе, тварь покрутилась на своих четырех лапах, втягивая воздух. Выискивая, куда же я делся. Вот, она двинулась с места, но уже не поднимаясь на потолок — ползла по полу, далеко вперед вынося свои руки, в сторону клетки, где сидел я. Она чуяла мой запах, слышала дыхание, не могла не слышать.

Вот, тварь стала ощупывать дверь клетки, пробовать когтем прутья и размер ячеек, снова ища путь внутрь. Не имея возможности больше бороться с эмоциями, я тихо заскулил от ужаса. Я был готов драться в кровь с сокурсниками, бороться с бандитами и попасть в перестрелку — нас к этому готовили, я к этому стремился всю свою юность. Но вот встреча с подобным была за гранью моих возможностей и способностей.

Мой скулеж добавил твари уверенности. Плотоядно облизнувшись, она стала с удвоенным рвением ощупывать клетку, а когда ей это надоело, просто просунула внутрь когти и стала рвать сетку, которой изнутри были завешены прутья.

— Убирайся! Убирайся отсюда! — заорал я как умалишенный, наблюдая, как тварь рвет в клочки мое последнее укрытие.

Может, тут есть какой-нибудь нож или топор? Должен быть!

Стараясь не потерять из виду дверь, которую сейчас методично рвала на части тварь, я стал шарить по нескольким коробкам, что стояли на стеллажах. Тут хранились только вещдоки текущих дел. Все «отработанное» спускалось в подвальный архив или вообще передавалось главному районному отделению, так что единственное, что я сумел найти — небольшой молоточек для мяса, которым около месяца назад женщина насмерть забила своего сожителя.

Сжав в руках ненадежное оружие я, вжимаясь в стену, наблюдал, как тварь расширяет себе проход. Рывок, еще один. Когти, острые как бритва, разрывают железо. С трудом, но все же разрывают. Твари было некуда торопиться. Я видел ее хищный оскал, как возбужденно ходят туда-сюда щели ноздрей на бледном безглазом черепе, как она после каждого подхода проверяет, достаточно ли расширился проход.

Вот, после очередного рывка в образовавшуюся щель пролезла не только длинная рука, но и тощее плечо твари. Победно оскалившись, монстр в последний раз ударил по сетке и прутьям когтями — теперь дыра достаточно широка, чтобы влезть внутрь целиком — и, просунув внутрь лапу с головой, потянулся в мою сторону.

Человек всегда борется до последнего, как бы иррационально это не было. Только что я видел, как это существо когтями рвет железо — это, кстати, объясняло, что случилось с винтовкой — а теперь я планировал отбиться от него с помощью молоточка для мяса. Но другого оружия у меня не было. А не найди я молоточек — дрался бы голыми руками.

Паника и ужас отступили, на их место пришел адреналин.

Пытаясь не попасться на острые пики когтей, я стал бить чудище по руке, метя увесистым кухонным инструментом по суставам, коих у твари было вдвое больше положенного. Получалось неплохо: держал я молоточек в правой руке, на которой была перчатка, так что к массе оружия добавлялся еще и вес доспеха.

Я успел нанести с десяток ударов, прежде чем тварь извернулась и насадила мое левое плечо на один из своих острых когтей, а я, выронив свое ненадежное оружие из рук, взвыл от боли.

— Мразь! Отцепись! Опусти! — орал я, продолжая бить уже пустыми руками воздух, но коготь продвинулся только глубже, разрывая мясо и связки на своем пути.

Вот, облизнувшись, тварь потянулась вперед, подтягиваясь к добыче всем телом.

В последнем отчаянном порыве я схватился за холодную, склизкую лапу монстра руками и попытался «сняться» с когтя, как если бы меня проткнуло копьем или арматурой. Внезапно перчатка на моей правой руке нагрелась, а плоть чудища, что оказалась под стальными пальцами — задымилась. Монстр впервые издал звук — протяжно взвыл — а я же, стараясь закрепить успех, только сильнее вцепился правой рукой в его конечность.

Вот, жар стал почти нестерпимым — я чувствовал, как волны тепла исходят от перчатки и бьют прямо в лицо — но рука внутри доспеха оставалась абсолютно холодной. Запахло мерзкой жженой тухлятиной — совсем как в квартире господина Аяна, после чего я сумел рывком сломать руку чудовища, оторвав ее по первый локтевой сустав. Коготь с мерзким хлюпаньем вышел из рваной раны, на китель с удвоенной силой хлынула кровь.

Монстр еще раз взвыл и попытался броситься на меня, оплести шею своим длинным мерзким языком, вцепиться клыками в горло. Понимая свое преимущество, я сделал единственно верный шаг — отбросил в сторону оторванную конечность и бросился монстру навстречу, опустить перчатку раскрытой ладонью на безглазое лицо. Опять завоняло тухлым. Тварь взвизгнула — будто я пнул огромную собаку — и бросилась к двери в кабинет, в коридор, прочь от опасного человека.

Проводив монстра взглядом, я обессиленно посмотрел на пол. Когтистая рука стала растворяться, превращаясь в липкую черную жижу, а о реальности произошедшего свидетельствовала только разорванная в клочья сетка и решетки клетки для вещдоков. Но чем бы оно ни было, оно было хитро, оно умело открывать двери. Так что оторвав остатки рукава кителя, я кое-как перетянул кровоточащую рану на плече, подвинул к пролому в клетке один из пустых стеллажей, а сам устроился в углу, прижимая к груди правую руку со странной латной перчаткой на ней. Если оно, эта тварь, вернется, я буду готов.

Во всяком случае, так я думал, пока нервное напряжение и кровопотеря не отправили меня в глубокий обморок.

Запись №6

1287 год новой эры, четвертый месяц Шумун, 25 число, 04 часа 12 минут, Королевство Сонша, город Агион, третий полицейский участок северо-западного округа

— Твою мать! Что здесь стряслось?! Вызывайте Юнкера! Срочно! Мне плевать, что ночь! И звоните в районное! Немедленно!

Голос был смутно знакомым. Голос ефрейтора.

— Боги, боги, боги… Что тут… Курсант! Кейн!

Загремела решетка, послышалась какая-то возня.

— Твою же! Стеллаж! Эй, ребята! Сюда, срочно! Он вроде дышит еще!

Я разлепил тяжелые веки и увидел, как ефрейтор и несколько рядовых пытаются отодвинуть железный стеллаж, что я из последних сил уронил на дверь в клетку. Замок они уже открыли — ключ я так и оставил торчать в скважине изнутри, некогда было возиться.

Наконец-то мои сослуживцы прорвались внутрь, и ефрейтор упал на колени рядом со мной, прямо в лужу уже ставшей запекаться, но от этого еще более мерзкой, липкой крови. Усы, которые Негор постоянно подкручивал и укладывал, сейчас были смешно перекошены: левый смотрел как обычно вверх, а вот правый ушел куда-то в сторону.

— Малой! Смотри сюда, видишь? Он в сознании! Срочно, в скорую звоните! Колотая рана, большая потеря крови! Да плевать на Юнкера, врачей сюда, пацан синий уже!

Выдав порцию указаний вперемешку с крепким портовым матом, ефрейтор Негор стал осматривать мое плечо.

— Так, так… Молодец парень, перетянул, хорошо… Чем это тебя так... Не дергайся, кровь уже запеклась, запечатала рану, будешь шевелиться, рана опять откроется. Все хорошо, врачи уже едут. Ты не отключайся главное, нельзя, слышишь?

Я вяло кивнул в ответ, но вот выполнить указания Негора не получилось: через пятнадцать минут, когда за окном послышался рев моторов и по участку затопали сапоги бригады скорой, я стал проваливаться в небытие. Последнее, что помню — отпихиваю от себя под стеллаж перчатку, которая слезла с руки как-то сама, пока я был без сознания.

Пришел в себя я уже в военном госпитале. Высокие беленые потолки, большая палата, которую, как оказалось, я занимал один. Плечо было туго перемотано, а под повязку уходила какая-то трубка. Впрочем, уже в другом месте она торчала наружу и была выведена к специальному судну.

— Что, боец, интересно? — послышался молодой, звонкий голос.

Подняв глаза, я посмотрел на врача. На самом деле молодой — лет тридцать, в накрахмаленном халате, тонкая, дорогая оправа очков…

Я еще раз окинул взглядом медика, посмотрел на потолок, оценил чистоту стен…

— Извините… — прохрипел я, пытаясь ворочать сухим и распухшим во рту языком, — а я где?

— В больнице, где же еще, — ответил улыбаясь доктор, но взгляд у него был холодный и сосредоточенный, — так, посмотри на свет… Руку чувствуешь? Пошевели пальцами. Отлично, нервы не повреждены. Так, ну пара недель и будешь почти как новенький… Сейчас сестра придет, промоет рану и даст лекарства.

Врач даже слова мне вставить не дал — все говорил сам, а как только вышел за дверь, так крутанулся на каблуках и устремился куда-то по коридору. На его место пришла молоденькая медсестра, которая была больше похожа на актрису или аристократку, чем на младшую медицинскую работницу. Девушка аккуратно подключила трубку к банке с каким-то раствором, опустила вторую трубку в судно и скомандовала:

— Так, курсант, не двигайся особо.

— А что это вообще? И можно воды?

Сестра кивнула и начала с последнего — поднесла мне небольшой граненый стаканчик, грамм на сто, не больше, до краев заполненный желанной жидкостью без вкуса и запаха.

Ха! Видимо, составители учебников никогда не просыпались после кровопотери. Клянусь, эта вода была самым вкусным, что я пробовал за последний год! Едва не подавившись, я осушил стаканчик в два глотка и моментально потребовал добавки.

— Сразу много нельзя, — ответила мне медсестра. — Так, а теперь не дергайся, будем рану промывать.

Как я узнал позже, мне установили проточный дренаж. Рана моя была грязная, и первым делом после того, как врачи скорой убедились в том, что я не откину копыта у них на носилках, меня стали лечить от возможных осложнений ранения. Так что впереди у меня было еще много манипуляций с плечом.

Я поднял глаза на медсестру, которая возилась с трубкой и раствором. Какой же красивой она была! Немногим старше меня, может, на пару лет — что в молодости уже звучит как приговор — но эти блестящие глаза, чуть пухлые, алые губы, гладкая белоснежная кожа и русые волосы… Или это все странная реакция организма, который был на краю смерти? Моментально вспомнились фронтовые истории о солдатах, которые безнадежно влюблялись в медсестер, что их выхаживали. Беспричинно и слепо. Может, я тоже попадаю в эту ловушку?

Но все хорошее заканчивается, закончились и мои процедуры. Медсестра дала мне каких-то таблеток, сделала укол в плечо, после чего выпорхнула из палаты.

Провожая взглядом тонкую фигуру, я еще раз вздохнул. Жизнь в казарме накладывала свои ограничения. Ни о каких девчонках не могло быть и речи — все время отжирала учеба, а со второго курса еще и практика. Разваливались даже старые отношения, которые кто-то успевал завести в школе, а денег со стипендии едва-едва хватало на легкие перекусы… Даже в кино не сводить, цветов не купить, не говоря о прогулке по набережной с ее лоточниками и летними кафе…

Погруженный в невеселые размышления о тяжкой курсантской доле, я опять отключился.

Впрочем, долго проспать мне не дали. В палату понабилось народу, среди которых были мои начальники — старший офицер Юнкер и ефрейтор Негор. Но эти двое были наименьшей проблемой. Прямо в ногах моей койки стояли еще несколько человек. Двое из них — в форменных серебристо-серых кителях, от одного вида которых у меня перехватило дыхание. Погоны я разглядел плохо, но как минимум передо мной стояли исправник королевской сыскной службы с помощником. Определил я это не только по цвету кителей, но и по кинжалу со щитом на погонах исправника — знак королевского сыска.

Я уже было рванулся козырнуть, но вовремя вспомнил, что у меня из плеча трубки-то торчат, а сильно двигаться мне запретили… Но то, как дернулась моя правая рука от взгляда исправника — мужчины лет пятидесяти — не укрылось. Довольно хмыкнув, высокопоставленный сыщик заговорил:

— Курсант Кейн, вольно. Мы здесь с моим помощником, чтобы провести опрос на тему случившегося в вашем участке.

Слова исправника всколыхнули воспоминания. Когда я только очнулся, я старался не думать о случившемся, а позже как-то зацепился взглядом за красивую медсестру, а там мои мысли пошли по совершенно иному, понятному маршруту… Сейчас же мое сознание буквально столкнули в эту яму под названием «память».

— Что угодно знать его высокоблагородию? — спросил я.

— Отвечай на вопросы, курсант! — взбеленился Юнкер, который на фоне этих двух глыбин выглядел мелко и невзрачно.

Исправник только бросил на начальника участка короткий взгляд и тот заткнулся, будто нарвался на невидимую стену.

— Что именно помнишь о нападении на участок, курсант? — спросил помощник высокого чиновника.

Я замялся. Если скажу правду — навсегда запрут в дурке. Если буду врать — это разойдется с фактами, коих было преогромное количество. Что же мне делать? Одновременно врать и включать дурачка. И надеяться, что пронесет.

— Не смею помнить, ваше высокоблагородие, — медленно ответил я. — Все как в тумане. Помню, была какая-то стрельба, потом меня ударили чем-то в плечо, я побежал в кабинет, начал баррикадироваться… А дальше… Извините, не помню.

Все то время, что я бессвязно лепетал, будто был неразумным юнцом, коим и являлся в глазах высокого начальства — такой-то чин! — я молился о том, чтобы эта неловкая ложь прокатила, и все можно было бы свалить на травматическую потерю памяти.

— Понятненько… — протянул высший полицейский чин. — И что же, не скажете, почему дверь к вам в камеру ломали, да не выломали до конца?

— Не смею знать, ваше высокоблагородие. Я же крови много потерял… Помню, что в угол забился, да там и отключился… Вы не подумайте, я не трус, но ведь мне же табельное еще не положено, а что я могу один… — начал оправдываться я.

— Понятненько, понятненько… Значит, эта ваша окончательная версия? Ничего добавить не хотите, курсант Кейн?

— Никак нет, ваше высокоблагородие, — моментально ответил я.

Все это время секретарь, да и мои непосредственные начальники в лице ефрейтора и старшего офицера как-то нехорошо на меня пялились. Будто ожидали какого-то откровения, которое я им не дал.

Был еще ряд ничего не значащих вопросов, буквально на минуту, после чего исправник вместе с сопровождающими — в палате оказалось еще с пяток человек, которых я за блеском погон и сиянием мундиров высочайшего руководства даже не заметил — удалились в коридор, оставив меня один на один с невеселыми думами. Впрочем, уже из коридора я смог рассылать обрывки беседы:

— И вы посадили курсанта делать опись?! Вы хоть… там же ни одного замера верного! Вы о чем… — некоторые слова обрывались, съедаемые дистанцией, но кое-что разобрать все же удавалось, — да я вас обоих сгною… что значит районное, что значит бытовуха? Бытовуха, это когда тело есть, хоть одно! А у вас двое пропавших без вести и еще … трупов…

Голоса постепенно удалялись и я понял, что разнос моего начальства, да и районного тоже, длился уже не первый час. Видимо, господин исправник решил лично посетить госпиталь и убедиться, что выжил на самом деле один-единственный курсант, который в ту ночь вообще в участке не должен был находиться.

Я прикрыл глаза и откинулся на подушки. Твою-то… Что вообще произошло? Борясь с подкатывающей тошнотой, я стал вспоминать страшную ночь. Тварь с длинными руками и ногами, с лишними суставами, что нарушая все законы физики, ползала по потолку и стенам, скрежет длинных когтей по металлу, вонь обгоревшей плоти, когда я схватился перчаткой за лапу монстра…

Перчатка.

Этот странный кусок доспеха спас мне жизнь, но объяснить, что именно произошло в клетке, я не смогу, даже если мне к голове приставят ствол. Почему тварь так отреагировала на прикосновение? Я же видел, ее табельный револьвер не берет, а тут какое-то железо. Или перчатка была непростая? Может, ядом смазанная, специальным, противомонстрячим? Ага, уже. Тварь пришла на запах, я видел, как она вынюхивала мой кабинет, вынюхивала меня самого… Почему, от чего? И что забыла в той квартире перчатка? Такая вещица точно не могла принадлежать простому работяге, господину Аяну, нет. Ее принес с собой тот, второй, у которого был десятый размер обуви. Вот только даже хозяин такой удивительной вещи, от которой чудовища буквально начинают выть, не сумел справиться с этим длинноруким ужасом.

Внезапно до меня дошло, что ничего не кончилось. Тварь была просто ранена, а учитывая сколько ее черной крови мы нашли в квартире господина Наусса, то восстановление для нее — процесс очень быстрый. Я же просто вырвал ей лапу, которая превратилась в лужу черной жижи.

Сколько прошло от условного дебоша на квартире до нападения на участок? Две ночи? То есть за неполные трое суток этот монстр смог достаточно заживить свои раны, чтобы притащиться к нам в участок, поубивать дежурного и рядовых и чуть не отправить к праотцам и меня. Пришел на запах собственной крови? Или эта тварь искала что-то конкретное?

Если первое, то я в полной заднице. Я был вымазан этой черной жижей с головы до ног — из оторванной лапы нормально так брызнуло на меня — так что…

Мои тревоги чуть успокоились, когда я сумел выведать у медсестры, где же нахожусь. Это был не просто военный госпиталь — королевский госпиталь для тяжелораненых на службе, высоких чинов и дворян. Тут лечили или героев, или знатных, или тех, кто заглянул в глаза смерти. Очевидно, я относился к последним.

Кроме лучших врачей и хирургов, что должны быстро залатать мое плечо, меня обрадовало еще и местоположение сего элитного заведения — в северном районе города, аккурат за территорией столичного дворцового комплекса. Тварь за одну ночь добралась до участка от дома Наусса — там пешком идти было минут десять-пятнадцать. Значит, пробиралась подвалами, колодцами, возможно, крышами… Сейчас же я был в добрых трех километрах по прямой, а еще меня от участка отделяла достаточно широкая река Чиа и, собственно, дворцовый комплекс. Думаю, тут я в безопасности.

Последующие дни прошли относительно спокойно. Как и сказал доктор при первом осмотре, залатали меня за две с половиной недели. Дренаж убрали уже через три дня, рану окончательно зашили, виртуозно сведя края — все же работали тут профессионалы — а сам лечащий врач не переставал удивляться тому, как быстро заживает мое ранение.

— Удивительные результаты, молодой человек! Поднимите руку! Да, вот так! Отлично! Знаете, вот преимущество молодого тренированного организма. У тридцатилетнего на заживление ушло бы вдвое больше времени, да и подвижность плеча была бы под вопросом… Вы же отличный пациент!

Выслушивая похвалы лечащего врача, я только молча кивал. Я уже понял, что тут, в королевском госпитале, лучше рот вообще лишний раз не открывать, особенно мне.

Еще несколько раз приходили из королевского сыска, уже с официальными допросами. Но я насмерть стоял на своей версии с потерей памяти: вышел в коридор, получил удар чем-то в плечо, забежал в кабинет, забаррикадировался, больше ничего не помню… Так что в итоге от меня отстали, но, я думаю, лишь на время, и все это повторится когда меня выпишут.

Уже на вторую неделю мне разрешили подняться с постели и самому пройти к умывальнику. То, что я увидел, меня озадачило. Впрочем, это давало массу ответов на интересующие меня вопросы. Например, почему медсестры так на меня пялятся, когда видят в первый раз.

Я уже говорил, что мне семнадцать. И выгляжу я на семнадцать, может, на восемнадцать лет. Точнее, выглядел. У меня всегда были вполне обычные черты лица, с примесью северной крови — норма для наших времен — темно-каштановые волосы, карие глаза. Стригли нас в академии коротко, по уставу… Вот с прической проблемы и возникли. Первое, что мне бросилось в глаза — седина, которая появилась на висках, особенно много — на правом. Как мне потом сказала одна из санитарок, она такое видела только по молодости, когда наши ребята возвращались из миротворческих миссий, проводимых в горах Клерии. Но там бойцы проходили через ад партизанской войны с горцами, а я же обзавелся сединой за одну ночь.

Второе — у меня изменился взгляд.

Неосознанно, но я вслушивался во все, что происходило в госпитале. Пытался найти тот самый, опасный звук скребущего по дереву или бетону когтя. Звук, который две недели слышал из-за стены пропавший господин Наусс, звук, с которым я имел сомнительное удовольствие познакомиться, стоя перед дверью архивного помещения, что служило мне кабинетом. Это отразилось и на моем взгляде — теперь он стал бегающим, цепким, будто бы я постоянно ждал нападения.

Нет, волевым усилием я мог расслабиться, но потом становилось только хуже. Тревога накапливалась и чтобы успокоиться, мне нужно было обойти всю палату, выглянуть в окно, в коридор, постоять с минуту у каждой вентиляционной отдушины, коих в палате было целых три. Я должен был убедиться в том, что за то время, пока я пребывал в праздности, рядом не появился тот самый, опасный скрежет когтей.

Но все рано или поздно заканчивается. Наконец-то мне выдали комплект курсантской формы — вроде и моего размера, но она оказалась мне велика — посадили в служебный автомобиль и повезли в кампус. За рулем сидел неизвестный мне младший офицер, скорее всего недавний выпускник того же учебного заведения, за которым сейчас числился я сам.

— Так, курсант Кейн, вот распоряжения, — сказал водитель, перекинув руку через передний диван и протягивая мне конверт, — а также документы для секретариата, больничный лист и освобождение от практики…

— Как освобождение?! — чуть не крикнул я.

— Тише ты! Тише, что случилось? Тебя же ранили на службе! Какая тебе еще практика? — удивился офицер.

— Но я же это… — начал было я, но быстро осекся.

По взгляду молодого мужчины я понял, что мои проблемы его мало волнуют. Он просто извозчик и его задача — довести мое тело с маленьким портфелем, где лежали банные принадлежности и казенное белье, до кампуса академии. А дальше каждый сам за себя.

Коротко козырнув старшему по званию, я спрятал бумаги во внутренний карман курсантского кителя, дернул дверную ручку и вывалился на тротуар. Только захлопнул дверь, черная машина с надписью «служебная» на борту тронулась с места и скрылась за ближайшим поворотом.

Первым делом я направился в секретариат курса, сдать документы и больничный. Наш куратор, господин Наиль, что вышел в отставку в чине надзирателя, а теперь трудился на полицейском факультете, принял меня вполне радушно.

— Маловер Кейн! Тебя-то я и жду, еще вчера из госпиталя звонили! Ну как ты, герой?

— Да не герой вроде… — смущенно буркнул я в ответ.

— Выжить в такой ситуации — уже героизм! — наставительно поднял палец куратор. — Давай свои бумажки, сейчас оформим. Ну, ты же понимаешь, что физподготовка уже до конца года тебе не светит? Только по осени если…

— Понимаю… Слушайте, господин Наиль, мне бы это… Мне сказали, что я теперь от практики освобожден…

— Конечно, освобожден! Какая практика после ранения?

— Но ведь господин Наиль, — продолжил я, — а как же королевская стипендия? Я же на нее два года шел…

Как только я упомянул стипендию, куратор сразу же помрачнел. Он не мог не знать, что я отличник, хорошо это помнил. Забыл о правилах, утвержденных канцелярией?

— И что? Тебя же ранили, Кейн, какая практика…

— Господин Наиль, поймите. Отца у меня нет, ушел, когда я еще грудной был, мать уехала на заработки. Если я после второго курса не получу стипендию Его Величества, то… Вы же сами знаете, после второго курса ее редко кому выделяют. А без документов о полной практике, с учетом больничных листов, я даже податься на нее не смогу…

Тут я был абсолютно прав. Процедура подачи на повышенную стипендию была четко прописана. Выписки из служебных табелей о прохождении практики, рекомендательные письма, две характеристики — с места учебы от куратора курса и с места несения службы от непосредственного руководителя или начальника участка, лист-выписка с отметками… Если меня снимут с практики, то как минимум полный табель я подать не смогу, а значит — плакали мои планы на жизнь.

— Господин Наиль, не губите… — добавил я в голос жалобных ноток.

Не знаю, что подействовало больше — мой недостойный офицера скулеж или моя готовность после ранения вернуться на место службы, а может свою роль сыграли мои теперь уже седые виски, но куратор дрогнул.

— Где проходишь практику? В северо-западном? У кого? У Юнкера? Слышал о нем, слышал. Позвоню, поговорю. Но ничего не обещаю! И лист-отказ подписать придется! Так что если сляжешь — отчислю!

Я благодарно закивал и согласился на все условия. Мне нужен этот проклятый табель, кровь из носа нужен. После уже решили текущие вопросы по бумагам. Оказалось, мне на ближайший месяц выделяют усиленный паек — как для раненого. Отличная новость, потому что на больничных харчах, без привычной «подкормки», которую мы тягали за свои гроши из ближайших магазинов и лавочек, было совсем уж голодно. Лучшее свидетельство — висящая на мне, как на вешалке, форма. За время в госпитале я скинул минимум четыре кило, что было просто недопустимо.

В этот день на занятия я уже не пошел — сразу двинул в казарму. После обеда встретился с Риссом, узнал последние новости. Впрочем, тут скорее сам Вартан устроил мне допрос, при этом не затыкаясь ни на секунду. Как у него это выходило — ума не приложу!

— Э, брат, да ты теперь почти боевой офицер! Первое ранение на службе уже на втором курсе! — с небольшой завистью в голосе выдал друг, но быстро понял, что сморозил глупость.

Достаточно было посмотреть на мои заострившиеся скулы и седину в волосах, чтобы понять, что завидовать тут было нечему.

— Тут ламхитанцы приехали, пока ты валялся. Такое устроили! Не поверишь! Самое лучшее — курс тактической подготовки! Теория, но кто преподает, никогда не догадаешься! Одна из де Гранжей, тех самых! Ну ты сам поймешь, когда ее увидишь! Я, если честно, первую лекцию даже записать толком не мог, как и весь поток, только сидел, да смотрел…

— На что ты там уже смотрел? — не выдержал я.

— А ты как думаешь? — гоготнул Вартан. — Там, не поверишь, но прямо…

Друг сделал круговые движения руками, показывая на себе прелести приезжего преподавателя.

— И молодая совсем! Лет двадцать на вид! Причем из боевых храмовников!

— Из кого? Из военного крыла Ламхитана? — удивился я. — Храмовники вообще существуют еще?

— О, это уже считается отсталой традицией для староверов, косы эти заплетать или волосы красить, но де Гранж, не поверишь, почти вся голова в красном уже! Это же сколько боевых выездов у нее было? Сколько экзаменов? Ты вообще представляешь, что должен вытворить храмовник, чтобы ему всю башку в красный закатали? — удивлялся Вартан.

Я только отрицательно покачал головой. Нет, не представлял, и на самом деле, меня это слабо интересовало. Уже выйдя от куратора курса я понял, что натворил. Может, стоило разменять два года жизни на безопасность? Тварь уже точно потеряла мой след, а я, молодой жадный дурак, опять суюсь в ту же задницу, из которой меня вытаскивали врачи на носилках. Я же упросил куратора Наиля вернуть меня в тот самый участок, где меня чуть не прикончило безликое чудище! А если тварь все еще там, где-то рядом, ждет возвращение добычи, что от нее ускользнула?

Эта мысль пришла ко мне внезапно и захватила мое внимание целиком. Я перестал слушать россказни Вартана о том, как покачиваются бедра храмовницы, когда она проходит мимо доски и сколько штанов при этом рвется на всем потоке в районе промежности. Я вообще будто нырнул под воду, оставшись один на один с ожидающим меня впереди ужасом. Так на автопилоте и прошел остаток дня.

Уже когда была дана команда отбой и весь поток улегся по койкам, я принял решение: теперь я не буду ждать прихода твари. Я сам ее найду, надо — выслежу. Если ее можно ранить, а у меня это получилось с помощью той странной перчатки, то ее можно и убить. Хотя бы попытаться. Я еще не слышал, чтобы что-то живое могло пережить взрыв баллона с газом или бензиновое пламя. Вариантов было много.

Сейчас главное не запороться по учебе, но Вартан уже успел проболтаться, что, скорее всего, почти все предметы мне поставят просто так, за героизм, как выжившему в бойне. Так что как только я вернусь на практику в участок, надо будет начать поиски.

Я выхожу на охоту.

Запись №7

1287 год новой эры, пятый месяц Изгарра, 16 число, 08 часов 01 минута, Королевство Сонша, город Агион, казармы полицейского факультета

Сегодня был последний день перед возвращением на практику. До конца учебного года оставалось меньше месяца. Потом экзамены и два месяца лета, которые обычные студенты могут посвятить отдыху, а курсанты полицейского и военного факультетов — практике по месту несения службы. Спесивые вояки уедут в дальние гарнизоны и военные части, мы же, полицейские, останемся пока в столице — вакантных мест для практикантов в Агионе хватало с лихвой.

Вартан уговорил меня после основных занятий сходить с ним на лекцию по тактике — хотя этот курс был больше для военных, чем для полицейских. Так сказать, поглазеть на красоты далекого Ламхитана.

Я достаточно быстро согласился. Лежать пластом мне надоело, слоняться остаток дня без дела тоже было невесело, так может хоть что-то полезное услышу.

В огромный актовый зал, где обычно проводились общие собрания для факультета, уже набилось немало народу, но один из сокурсников, с которым хорошо общался Вартан, придержал для нас пару мест в третьем ряду. Как сказал мой друг — чтобы было приятнее постигать эту непростую ламхитанскую науку.

Вот, на высокую сцену вышла Алиша де Гранж — тот самый преподаватель, о котором все твердил Вартан. В целом, мой друг не соврал: она была неприлично молода для статуса учителя, крайне хорошо сложена и еще в глаза сразу бросались волосы. Они у нее были ярко-рубиновыми, почти кровавого цвета.

— Я же говорил — храмовница! — ткнул меня локтем в ребра Вартан.

— Да верил я тебе, верил, — прошипел я в ответ.

Ламхитанская аристократка дождалась, пока зал окончательно стихнет, а потом начала свою лекцию:

— Рада снова видеть всех вас на моих занятиях, господа курсанты, — де Гранж демонстративно кивнула с теплой улыбкой той части зала, где сидели военные, полностью проигнорировав курсантов полицейского факультета, — сегодня я продолжу свой рассказ о курсе тактической подготовки, что используется в подразделениях Ламхитана и конкретно в отрядах, подконтрольных моему отцу.

Девушка прошлась по сцене, будто специально позволяя рассмотреть себя со всех сторон. От такого дефиле Вартан тяжело засопел, меня же волновало только то, что в зале стремительно заканчивался воздух. Становилось жарко и некомфортно, а лекция только-только началась.

— Сегодня я бы хотела рассказать…

Я перестал слушать лектора ровно в тот момент, когда осознал, что на меня периодически бросают косые взгляды. Много, очень много косых взглядов. Причем делали это не только армейцы, но даже мои сокурсники.

— Не обращай внимания, — прошептал Вартан, — эти идиоты просто наслушались всякого…

— Чего наслушались? — прошептал я в ответ.

— Что ты… — мой друг замялся.

— Говори уже! Меня половина зала взглядом сверлит!

Вартан огляделся, а после продолжил, низко наклонившись к самому моему уху, чтобы никто не подслушал.

— Они считают, что ты что-то типа дезертира. Пока сослуживцы отбивались от налетчиков, ты, значит, по углам прятался…

От слов Вартана у меня вспыхнули щеки. В этот момент я поймал взгляд Гринна, который сидел сзади, через три ряда, подозрительно близко к одному из учащихся армейского факультета, и понял, что староста приложил к этим разговорам немало усилий. Нет, он был слишком туп, чтобы начать распускать подобные слухи, но стоило только кому-нибудь ляпнуть, как эта веснушчатая мразота моментально подхватила и разнесла по всему факультету… Да что там, по всей академии! Не удивлюсь, если о трусливом курсанте-легавом слышали уже даже в гражданских корпусах. А находились они аж на другом конце нашего кампуса.

Пока я сверлил взглядом Гринна, староста сделал еще одну мерзость. Изобразил, будто бы он напуган и вжимается в кресло, а потом сложил руки вместе, типа умоляет кого-то о пощаде. После лицо выродка мгновенно стало серьезным, и он демонстративно ткнул пальцем в меня. По залу пошли смешки.

Я вскочил со своего места, порываясь броситься на рыжую гниду, которая потешалась над тем, о чем не имела ни малейшего представления. Синхронно со мной поднялся и Гринн вместе с двумя своими подручными, стали ерзать на своих местах еще несколько будущих полицейских и армейских офицеров.

— Молодые люди, вы хотите выйти и что-то обсудить? — насмешливо спросила Алиша де Гранж со сцены.

— Простите, но это надо у Кейна спросить, — высокомерно бросил Гринн, кивая на меня.

Лектор обвела взглядом группировку Гринна, а потом перевела взгляд на меня и Вартана — друг поднялся вслед за мой едва ли не быстрее, чем я сам.

— Кейна, говорите… — храмовница вперилась в меня взглядом, — это вот этот, с перевязью?

— Так точно, госпожа де Гранж, — подтвердил ее догадку Гринн. — Тот, который поранился, пока прятался по углам.

По залу опять прокатились смешки, многие уже не сдерживались и засмеялись в голос.

В этот момент у меня чуть не хрустнули зубы, а староста, победно улыбнувшись своим подручным и паре знакомых армейцев, занял свое место. Мне тоже пришлось сесть, потянув за собой Вартана.

— Прошу простить меня, госпожа де Гранж, небольшие организационные вопросы с моим старостой, — ответил я все еще сверлящей меня взглядом девушке.

В ее глазах плескался холод, я фактически перебил ее выступление своей выходкой, и по всему внешнему виду Алиши де Гранж я понимал, что больше в этом зале мне не рады. Но продираться через ряд, чтобы выйти прочь, было бы еще более непочтительно с моей стороны. Так что я, придерживая локоть, чуть опустил голову и всем своим видом пытался показать, что очень сожалею и мне стыдно. Сам же поглядывал на Гринна, в голове рождался план.

Наконец-то де Гранж отлепила от меня взгляд своих льдисто-голубых глаз и продолжила читать материал.

Кое-как досидев до конца лекции, я выскочил пулей из зала, увлекая за собой Вартана.

— Ты куда так торопишься? — спросил друг.

— Дело есть.

— Какое?

— Важное. Пойдем.

Вытащив Вартана за пределы кампуса, я направился к ближайшему небольшому магазинчику.

— Сегодня же синяк дежурит? — спросил я Вартана.

— Да… А что?

Так мы между собой называли одного из двух наших комендантов общежития. Один, который стал свидетелем нашей драки в душевой, был еще той цепной псиной, а вот второй, мелкий и тощий, славился своей любовью к горячительным напиткам.

— Выворачивай карманы.

— Слушай, Мал, не знаю, что ты затеял…

— Деньги, говорю, есть или нет?! Мне надо, чтобы этот старый хрыч поговорил с интендантом и выдал мне дополнительно белье и форму другую, эта жмет, — соврал я другу.

Вартан оценивающе посмотрел на висящий на мне, как на вешалке, китель, но ничего не сказал. Только молча достал из кармана несколько смятых купюр и горсть монет.

— Вот, все что осталось…

Я выгреб наличность из рук Рисса, пошарил по собственным карманам и в итоге у меня оказалось пять франгов и сорок три лига. Для вечно голодных курсантов — серьезные деньги.

Зайдя в магазин, я уверенно взял с прилавка бутылку водки и пошел к мясному лотку.

— «Королевской» триста взвесьте, — попросил я продавщицу.

Женщина неодобрительно посмотрела на спиртное в моих руках, потом на Вартана, но колбасы отрезала.

— Хлеба возьми, — бросил я Риссу, а сам двинулся на кассу.

За все должно было выйти как раз в районе пяти франгов.

— Курсантам спиртное не отпускаем, — не глядя сказал кассир.

Ему даже смотреть на нас не нужно было — достаточно услышать наши сапоги.

— Не для себя же, с комендантом по форме вопросы решить… Какое мне пить, у меня рука больная, я каждый день на осмотры хожу. А в этот китель повязка не пролазит… Господин, продайте, а? — прикинулся я дурачком.

Кассир наконец-то посмотрел на меня, увидел перевязь, оценил голодный блеск глаз Вартана, который алчно смотрел на хлеб и колбасу — мы себе таких угощений не позволяли, ограничиваясь самым дешевым, безвкусным печеньем, потому что его можно было долго прятать в тумбочке — и понял, что я не вру. Для чего мне этот комплект — не известно, но уж точно употреблять сам я не собираюсь.

— Ты зачем столько денег спустил?!

— Надо, — коротко ответил я. — со стипухи верну, четыре франга.

— Да плевать на деньги, ты что делать собрался?!

— Слышал, что сегодня сказала госпожа де Гранж на лекции? — внезапно перевел я тему.

— Что именно? — опешил Вартан.

— Что если есть возможность, поле боя нужно подготовить, даже если речь идет о драке в переулке, — хищно ответил я.

Ныкаясь остаток дня по кампусу, уже ближе к часам восьми вечера мы занесли мою «взятку» коменданту. По лицу мужика, который работал уже третий, последний день, я понял, что угощение пришлось как нельзя кстати: трубы у него уже горели, а отлучиться из казармы он не мог, просто бы поймали на проходной у ворот территории и донесли правлению. А так, тут добрый курсантик сам принес! И всего-то за надобность поговорить с интендантом касательно новой формы! Какая мелочь! Да он даже спрашивать не будет — просто принесет пацану нужное и все. Они же, мальчишки, тут как сироты многие жили, занашивая до дыр одежду и обувь… Но сначала надо стаканчик тяпнуть!

— Так, ну к десяти он будет уже в глубокой коме, не добудишься, — сказал я Вартану, когда мы оба вышли от коменданта.

Раз уж другу пришлось вложиться в такое предприятие всей наличностью, он под шумок попросил себе новое белье и бритву.

— А потом что? — заговорщицки спросил Рисс.

— Сам знаешь, — хмыкнул я. — Вот и пригодилось нам наследство предшественников…

Когда мы только заехали в казарму, нам с Риссом достались поломанные кровати. Ну, мы так думали, но чтобы не получить по ушам — упорно молчали. Все койки были сетчатыми, с высокими спинками, где мы вешали полотенца и прочее. Вот как раз поломку спинок мы и обнаружили — у моей кровати была выкручена дуга оголовья, а у Рисса вообще обе. Это потом мы узнали, что предыдущий курс развлекался массовыми драками, и в ход шло все: табуретки, сапоги с кусками мыла внутри, даже дужки от кроватей, которые использовали в качестве стальных дубинок.

Прошло два года, а про «поломки» наших коек никто так и не прознал. Берегли мы это на черный день, который, видимо, настал как раз сегодня.

Оставшиеся полтора часа мы провели, как на иголках. Вартан подрядил пару знакомых проверять, в каком там состоянии комендант, и когда пьяный бубнеж из его комнатки окончательно стих и сменился раскатистым храпом, мы поняли, что пора действовать.

Вечером в казарме людно, но каждый занят своим. Рисс поговорил с теми ребятами, что более-менее дружили с головой и были с нами в нормальных отношениях, так что как минимум половина нашей комнаты вмешиваться не будет. Мы дождались, когда Гринн с парочкой своих бугаев пойдет умываться. Староста всегда ходил один и практически последний, ведь он не выносит вони чужих ног и бледных курсантских задниц. Как только троица скрылась за дверью, мы с Вартаном накинули на изголовья полотенца и рванули железки вверх.

Кровати жалобно скрипнули, но не прикрученные, изголовья легко вышли из пазов. Кто-то из сокурсников покосился на нас двоих, но, откровенно говоря, в чужие разборки никому вмешиваться не хотелось.

— Пойдем, — тихо шепнул Вартан и мы, прижимая оружие к ногам, двинулись вслед за Гринном.

— Эй, обсосы, вы куда? — рявкнул один из деревенских, что был в свите купеческого сынка.

Он уже шел от своей койки, преградить мне дорогу.

— Келес, отвали, — прошипел Вартан, — по-хорошему просим.

— А то что… — надменно спросил парниша, но в этот момент мы с Риссом отодвинули в сторону наши полотенца.

— А то сам знаешь, — тихо сказал я, — не твое это дело, Келес. Ты же на шухере стоял, так?

Сокурсник оценил трубы в наших руках — а это был практически ультимативный аргумент — и только мелко закивал.

— Ну, вот и теперь постой, — посоветовал я гринновскому прихвостню.

Я был уверен, что как только мы пройдем дальше, эта гнида кинется к коменданту. Вот только мужик не справился с искушением и напился вдрызг — много алкоголику до отключки не надо. А пока добежишь до учебного корпуса или сторожки на входе на территорию кампуса… Мы уже все закончим.

Келес убрался с нашего пути и, как я и ожидал, ужом проскользнул в сторону выхода из комнаты — рванул за старшими. Мы же с Риссом продолжили наше движение к душевой, где сейчас Гринну терли спинку его подручные.

Вообще, о купеческом сынке ходили разные слухи. Все эти ужимки, странные привычки, два здоровых лба рядом, которые с ним даже по нужде ходили… Многие считали его мужеложцем, я же просто думал, что Гринн гнилое ссыкло.

— Здарова, мудилы! — крикнул Рисс, как только мы вошли в душевую.

Гринн прямо сейчас мылся, а двое его помощников стирали шмотки в железных раковинах.

— Кто там орет?! — рявкнул Гринн.

— Цыплята приперлись, — хохотнул один из деревенских.

Да, сейчас я и вправду выглядел совершенно беспомощно с рукой на перевязи, а один-единственный Вартан был не опасен.

— Кейн? Рисс?! Вам жить надоело, уродцы? — удивленно спросил Гринн, заматывая зад в полотенце. — Вам в прошлый раз не хватило?

Вартан только хищно улыбнулся. Его нос, только-только стал приходить в норму, но кое-где желтизна проглядывалась. Я же и вовсе был ранен.

— Нет, староста. Хотели обсудить твои шутки о том, что я по углам прячусь, — спокойно ответил я, доставая левую руку и сбрасывая с шеи перевязь.

Сразу же натянулись швы, ощущение было не самое приятное, но переживу. Врач сказал, что даже если рана разойдется, то ничего страшного. Просто шрам будет больше, да и все.

Гринн хотел сказать что-то едкое, но время для бесед прошло. Я объявил, зачем мы с Риссом пришли, собственно, нужно переходить к самой беседе.

Подручные старосты даже и не поняли, почему мы выронили полотенца, думали, что мы пришли с мылом, как и они в прошлый раз. Но самопальное гасило — не слишком надежный инструмент, особенно, против более крупного противника.

Вартан высек своего деревенского первым же ударом — попал точно в голову, по челюсти. Я своего саданул наотмашь по руке, а потом — по ноге, лишая подвижности. Краем глаза я видел, как вытянулось сначала от удивления, а потом от ужаса лицо Гринна. Потому что сейчас мы с Риссом выглядели как люди, которые пришли его убивать.

Еще несколько контрольных ударов в голову и мой противник тоже притих. Нет, я не проломил ему череп — просто вырубил. Да чтобы проломить такую кость потребуется усилие побольше.

— Ну что, купеческий сынок, потолкуем? — спросил я, покачивая в руках трубу.

Гринн сделал единственно возможное в этой ситуации — попытался рвануть из душевой, в казарму. Пусть с голым задом, но целый, не битый.

Вартан среагировал быстрее меня. Перехватив изголовье за самый край, он подсек старосту за лодыжку выступающей, как клюк, частью трубы, которая вставлялась в основание кровати.

Гринн моментально растянулся, проехавшись пузом по кафелю несколько метров.

— Да вроде же только начали, ты куда? — издевательски спросил я старосту.

Я понимал, что поступаю сейчас не самым достойным образом, но ничего с собой поделать не мог. Последние два года мне хотелось оказаться в подобной ситуации, очень хотелось. И вот, мы здесь. В моих руках железная труба, рядом — верный друг, а мерзкая гнида Гринн лежит и светит голым задом, дрожа от ужаса.

— Что ты там про меня рассказывал, Гринн? Что я как девочка по углам жмусь и своих в беде бросаю? Ты хоть представляешь, что там происходило? — спросил я старосту, нависая над ним скалой.

Вартан занял позицию у дверей, поглядывая на вырубленных деревенских. Если кто-то дернется, нужно будет добавить.

— Так говорят же, что ты в какой-то клетке заперся, уродец, — сдерживая злые слезы, выплюнул Гринн. — Трус! Сослуживцы погибали, а ты прятался!

— Хреново я прятался, раз меня пырнули в плечо ножом, — сказал я старосте. — Ты хоть понимаешь, в какую жопу лезешь, Гринн? Ты вообще знаешь, где я был эти две недели?

По глазам старосты я видел, что нет, он не знал.

— Я лежал в королевском госпитале, придурок. И меня допрашивал лично его высокоблагородие исправник Агиона. А потом меня привезли сюда, на учебу, на служебном автомобиле. Ты думаешь, с трусами так поступают, а?

Гринн только скрипел зубами и переводил взгляд с меня на трубу, что покачивалась прямо у его носа.

В какой-то момент купеческий отпрыск решил действовать. Гринн, извернувшись на кафеле, ухватился руками за трубу, пытаясь вырвать оружие у меня из рук. Я к такому исходу был готов — слишком он внимательно смотрел на мое оружие, да и Вартан среагировал, моментально приложив старосту своей трубой поперек горба.

Гринн тонко вскрикнул и трубу отпустил.

— Так вот, мразь, ты понятия не имеешь, о чем трепешься, — продолжал я шипеть, — нахера такой мусор как ты вообще в полицию идет?

— Пошел в жопу, Кейн. Трусливая мразь! Цыпленочек, что прячется по углам! — истерично рассмеялся Гринн.

Я быстро прервал его ерничанье ударом сапога по ребрам, после чего несколько раз ударил трубой по спине.

— Ты дебил, Гринн, и тебя давно следовало поставить на место, — сказал я. — Вартан, подержи.

Мы зашли слишком далеко, я это понимал, но ярость в груди так и кипела, так что когда Рисс замешкался, я еще раз приглашающе кивнул головой на скулящего Гринна, и Вартан подчинился. Дождавшись, когда друг усядется на старосту сверху, прижимая его голову трубой к кафелю, я начал урок.

— А теперь ты мне расскажешь, Гринн, кто тебя надоумил трепаться обо мне и о том, что случилось в участке, — начал я, вытягивая руку старосты на кафеле.

— Никто! Да и ничего не трепались! Так, слухи! — залепетал Гринн, пуская сопли.

Я покачал головой, перехватил поудобнее трубу и со всей дури опустил ее на руку рыжего ублюдка, чуть ниже локтя. Староста взвыл от боли, попытался вырваться, но Вартан держал его крепко.

— Я же все равно узнаю, рыжее ты чмо! — прокричал я в лицо Гринну. — Ты слишком тупой, чтобы этим заняться! Кто?!

— Да никто! Никто!

Еще один удар, послышался хруст. Вартан вопросительно посмотрел на меня, но я только прикрыл глаза, мол, продолжаем, не дергайся.

Это было частью моего плана. Если кто-то в академии распускает грязные слухи о деле, которым интересовался лично его высокоблагородие исправник Агиона, то ему не поздоровится. Ведь дело явно было нечистым.

— Колись, мразь! Кто! — заорал я, в очередной раз поднимая над головой трубу.

Гринн был довольно сильным и я почувствовал, как швы на левой руке, которой я держал руку старосты на кафеле, стали расходиться. Дело дрянь.

— Баронет! Баронет Имир! Он рассказал! — заскулил Гринн, срываясь в рыдания. — Он сказал!

— И что он сказал?! — для верности я саданул трубой по кафелю у самого носа Гринна, отколов от плитки несколько кусков.

— Сказал, что ты крыса! Что ему отец рассказал! А что еще так я могу показать свою лояльность! Что меня позовут на прием!

— Куда позовут?

— К армейским! На танцы! — скулил Гринн. — После экзаменов баронет устраивает танцы! Обещал позвать!

Мы с Вартаном переглянулись. Дело пахло дерьмом, просто невероятно смердило. То, что я считал просто происшествием, которое быстро замнут, в итоге вылезло мне таким боком… А знали бы эти обсосы, что произошло там на самом деле…

Я поднялся на ноги, встал и мой друг. Гринн моментально подтянул под себя переломанную руку. Перед тем, как выйти из душевой, я напоследок плюнул на валяющегося на кафеле старосту и сказал:

— Знал бы ты, что там творилось, не трепал бы лишнего, мразь. Там люди погибли, а я не мог им помочь.

После этого мы с Риссом вышли из душевой обратно, в общую комнату казармы. Сокурсники, как и десять минут назад, тихо занимались своими делами, но по их лицам было видно, что они слышали все или почти все.

— Там, кажется, староста на мыле поскользнулся. И друзья его тоже поскользнулись. Сильно. Сходил бы кто в лазарет… — ни к кому конкретному не обращаясь, громко сказал Вартан.

Уже позже, когда страсти поутихли, адреналин схлынул, а избитых Гринна и его бугаев утащили в медпункт, нам с Вартаном удалось поговорить.

— Ты ему правую руку сломал, кстати, — сказал тихо Рисс.

— Волнуешься, что дрочить не сможет? — с иронией спросил я.

— Да не, для этого у него вон, минимум пара дружков есть… Я про то, что нас могут исключить… Или вообще под трибунал отправить…

Я только покачал головой, укладывая свои вещи в тумбочку.

— Поверь мне, никто нас не тронет. Особенно, когда выяснят причину. Может, еще и добавят…

— Слушай, Мал, а что там вообще… Ну… Что случилось? Как бы не мое дело, но ты возвращаешься, с раной, седыми висками и первым делом идешь ломать старосте руки… Нет, я понимаю, эта мразота заслужила, я бы и вторую, наверное, сломал, но… А как же стипендия? Как же наши планы?

В голосе Вартана слышалась тревога. Друг реально беспокоился, что я получил аналог фронтового синдрома, когда после потрясения бойцы слетают с катушек и перестают видеть берега. Мои действия отлично в эту картину вписывались, потому что раньше я даже и подумать о таком не мог — пойти гасить Гринна и его быков за пару смешков во время лекции.

— Много всего случилось, много… — уклончиво ответил я. — Может, когда и расскажу, да ты не поверишь.

— А ты попробуй!

Я только отрицательно покачал головой. Для себя я решил, что не буду втягивать Вартана в историю с безликой тварью, чем бы она ни была. Просто вернусь в участок и попробую решить этот вопрос самостоятельно.

— Как-нибудь в другой раз, — ответил я. — Давай спать, мне завтра на практику. Да и тебе ехать.

Рисс осуждающе посмотрел на меня, но ничего не сказал. Мы уже были взрослыми мальчиками. Захочу — расскажу сам.

Я улегся на койку и натянул на себя одеяло. Рана немного кровила, но повязка вроде справлялась. Завтра утром надо будет зайти к медикам на перевязку.

А потом — в участок, на практику. Я пока не решил, как именно буду охотиться на безликую тварь, но думаю, стоит начать с дома господина Наусса.

Запись №8

Джамару де Гранжу, лично в руки

Здравствуй, отец! Я знаю, что ты периодически получаешь отчеты от старшего офицера нашей группы, но, очевидно, Пириус не может рассказать тебе самого важного.

Твои источники ошиблись. Власти Агиона если и были рядом с реликвией, заполучить ее не смогли, во всяком случае, наша агентура и контакты в благородных домах никаких записей не обнаружили.

А вот то, что дядя Бренард был в городе, не вызывает никаких сомнений. Мне удалось попасть на последнее место его охоты. Судя по тому, сколько там было крови этих тварей, дядя нарвался на очень сильного скребуна, возможно, даже на целое гнездо. Я внимательно обследовала всю квартиру, но ни следов его крови, ни самой перчатки я так и не обнаружила, хотя я отлично знаю ее эту способность скрываться от чужих глаз. Я все еще надеюсь, что ему удалось сбежать, и сейчас он залег на дно в какой-нибудь пригородной канаве или землянке, чтобы сбить безликих со следа.

У меня есть еще новости и даже не знаю, хорошие они или плохие… Они тоже касаются охоты дяди, точнее его интереса к Агиону. Я знаю, что Сонша входит в красную зону и записи семьи говорят, что тут есть большой разрыв, который не затягивается до конца уже тысячу лет, но должна признать, у дяди тут был и свой собственный, личный интерес. Думаю, описывать причины его частых визитов на юг не стоит, я просто приложу фотокарточку одного из курсантов полицейского факультета местной академии, Маловера Кейна, чтобы ты сам мог убедиться в их поразительном сходстве.

Я наводила справки о Кейне, ничего выдающегося. Обычный оборванец, коих в Агионе тысячи. Мать — простая рабочая, уехала на заработки несколько лет назад, сам парень подался в полицейские, чтобы сводить концы с концами. По личным качествам — приспособленец, склонен ко лжи и насильственным действиям, скрытен, хитер. Однако за отличия в учебе претендует на местную королевскую стипендию, что вызывает некоторое уважение.

Удивительно и то, что именно на его участке, где он сейчас числится практикантом, произошло столкновение дяди Бренарда и скребуна. Не знаю, совпадение это, или кто-то из личных доносчиков дяди донес ему, что рядом с Кейном появились безликие, но факт есть факт. Сам Кейн был ранен во время налета на полицейский участок, который случился за неделю до моего приезда. Побывать там, очевидно, у меня не получилось, как и разузнать что-то дополнительно: местные городовые перевозбудились и дело курирует лично агионский исправник, с которым я тягаться пока не могу в силу отсутствия полезных контактов.

Пока же буду продолжать поиск реликвии и понаблюдаю за Кейном. Меня подобные совпадения настораживают.

Твоя дочь, А.

Алиша сильнее, чем следовало, поставила точку в конце письма, едва не порвав бумагу острым пером ручки. А злиться было от чего. Дядя Бренард! Непогрешимый охотник рода, лучший за последний десяток поколений в деле истребления безликих — завел бастарда и при этом спрятал мальчика от семьи! Втихую таскаясь в Агион и наблюдая со стороны, как парень растет! Удивительная безответственность с его стороны, а еще большая безответственность по отношению к роду.

Сейчас семья де Гранж была малочисленна, как никогда. Судя по семейным хроникам, хуже было только лет пятьсот назад, когда от всего рода осталось только трое… Сейчас же ситуация была не лучше. Ее отец и дядя Бренард — старшие в роду. Детей у дяди не было, считалось, что он вовсе бесплоден из-за постоянного использования перчатки, ведь больше было некому. А ее, Алишу, тренировали как меч рода согласно традициям, ведь третьего сына у ее отца не было…

При мыслях о загубленном детстве, которое ей пришлось провести в изнурительных тренировках, постоянно на охоте с этим лжецом, дядей Бренардом, постоянно быть готовой… Алише с малых лет твердили, что именно ей придется стать защитницей семьи, ведь для братьев были другие задачи, торговый дом де Гранж должен развиваться и процветать. И она тренировалась. Охотилась. Отказывалась от всего, что делает жизнь ребенка осмысленной, взращивая в себе, при поддержке дяди, идеальное оружие по истреблению монстров.

А все это время в роду был младший мужчина, этот Маловер. Ведь устав первого хранителя реликвий, ее далекого предка, Орвиста де Гранжа, был в этом плане весьма прост: любой отпрыск де Гранжей является законным членом семьи. Вне зависимости от того, в каком статусе находились его родители. Следовательно, семья всегда признавала всех бастардов, никогда не разбрасывалась своей кровью. Для каждого было место и работа. А утаить потомка мужского пола от семьи, да еще и в такие времена…

Она взяла со стола фотокарточки из личного дела Кейна, которые ей дали в картотеке академии, и еще раз посмотрела на молодую копию Бренарда. Если долго вглядываться, то становится понятно, что это не ее дядя, но сходство на самом деле было поразительным. Та же посадка глаз, линия губ, даже волосы — и те такие же!

Алиша раздраженно закинула фотографии в плотный конверт, сложила письмо и присовокупила его к карточкам.

Пусть отец разбирается с ошибками своего брата, а не она. Ее дело сейчас — убедиться, достоин ли вообще Кейн называться де Гранжем, или он просто безродный мусор, который и близко нельзя подпускать к тайнам семейства. Ведь у дяди Бренарда были же какие-то причины не забирать мальчика у матери… Ведь не мог же он так поступить со своей семьей?

Запись №9

1287 год новой эры, пятый месяц Изгарра, 17 число, 07 часов 31 минута, Королевство Сонша, город Агион

Агион был достаточно большим городом по меркам южного побережья. По данным последней переписи только постоянных жителей в нем было более миллиона человек — умопомрачительная цифра, а если приплюсовать сюда многочисленные пригороды, то численность населения взлетала до полутора миллионов.

По факту Агион был еще больше. Никто толком не знал, сколько приезжих живет в районах доков в маленьких пятиэтажках, да и заводы с предприятиями стали в последнее время строить высотные общежития для пополнения рабочей силы — промышленность развивалась семимильными шагами. Но это что касалось западного берега Чиа. На восточном берегу все обстояло совершенно иначе. Дорогие дома, виллы, закрытые районы обеспеченных людей, деловые центры, где воротилы со всего региона заключали сделки. Если по улицам западного города ездили пузатые автобусы и лупоглазые грузовики, то по улицам восточного — машины такси, клерийские иномарки и нет-нет, но и мелькали дорогие кабриолеты или махины так называемого премиум-класса. Выбивался из всего этого шика обширный район Южный, но там тоже было все далеко не так печально. В основном там проживали купцы, обслуживающий персонал, не чурались жить в дорогих новостроях и знатные, но обнищавшие фамилии.

Короче говоря, Чиа была водоразделом города во всех смыслах. Единственное, на западной части реки стоял исторический центр, где размещалась академия, и довольно дорогой район набережной, где любили проводить время обеспеченные горожане и послоняться по мощеным улицам молодежь, во всем же остальном Агион был типичным городом Таллерии с довольно жестким географическим разделением на классы. Житель доков мог никогда и не побывать в Верхнем городе — ему там было просто нечего делать, а житель Южного никогда не поедет за Чиа, в доки, по тем же причинам.

Я сейчас жил на два мира. Практика в доках, жизнь в старом городе, в кампусе академии. Понятно, что когда я получу стипендию, скорее всего, придется на постоянку переехать в западную часть Агиона, но меня эта перспектива не пугала, а скорее лишь немного будоражила. В Южном тоже есть неспокойные кварталы, скажу я вам, так что к докам еще в первые несколько недель практики я привык довольно быстро.

Спустя час и два битком набитых автобуса я наконец-то добрался до уже ставшего почти родным участка. Привычно кивнул дежурному — он вылупился на меня, будто привидение увидел, но пропустил — поднялся на второй этаж, направившись сразу же к ефрейтору.

— Ефрейтор Негор! Курсант Кейн вернулся для прохождения практики! — козырнул я непосредственному начальнику, который прямо сейчас переписывал за столом протоколы.

Хотелось по-хулигански щелкнуть каблуками, но подобное было недостойно полицейского; вся эта ересь с высоко поднятыми подбородками и грудью колесом была для аристократов и вояк, мы же, люди гражданских чинов, до подобного опускаться не должны.

— Маловер! — ахнул Негор. — Ты что что тут забыл?!

— Как что? На практику вернулся, вот, три дня как из госпиталя выписали.

Ефрейтор смотрел на меня так, будто бы я умалишенный, а после переспросил:

— Ты что, попросился обратно на практику? Юнкер сказал, что тебя освободили от нее до осени, я уже и вещи твои собрал, думал в казармы отправить на днях…

Мужчина выглядел растерянно, оно и понятно. Ведь информация о том, что я не вернусь, скорее всего пришла из районки, которой Юнкер подчинялся напрямую.

— Так я это, обратно попросился, господин ефрейтор, — просто ответил я. — Мне же на королевскую подаваться скоро, а там табель нужен… Вот, я опять тут.

— А чего к нам? — не унимался мужчина. — Попросился бы, не знаю, в другой участок, тебя же тут чуть не зарезали!

— А какая разница? — пожал я плечами, всем видом стараясь показать, что это был абсолютно рядовой вопрос и я ничего не скрываю. — Тем более, я тут уже всех знаю… Это же служба, господин ефрейтор, как иначе? Я же на офицера учусь, будут и другие… происшествия.

Негор только удивленно покачал головой, откинувшись на стуле. Во дает, курсант!

— Ладно. Иди, отметься у господина Юнкера, хотя не знаю, обрадуется он тебе или нет… Нам за тебя таких фитилей кабинет исправника и лично его высокоблагородие вставили… Мол, не бережем молодую смену, и вообще, в нарушение всех уставов… И это, вещи твои в коробке под столом стоят, в архиве. Разбирай обратно, коли служить вернулся…

Я еще раз козырнул ефрейтору — мне не сложно, на что мужчина ответил мне легким кивком и полуулыбкой, и направился к Юнкеру.

Глава участка и в самом деле был мне не слишком рад, но никаких формальных причин отказывать мне в практике у него не было, тем более, сегодня же должны прийти бумаги из районного отделения, где меня восстанавливают в статусе практиканта.

Первым делом я направился в свой темный угол, который гордо называли «архивом». Вот и знакомая дверь, потянуть за ручку, войти внутрь…

Это оказалось тяжелее, чем я ожидал. Вся мебель уже стояла по своим местам, клетка для вещдоков — отремонтирована, но то тут, то там я примечал следы пребывания той самой твари. Вот царапина на полу, которой раньше не было, вот тут — немного иначе стоит стеллаж, который я опрокинул на дверь. А вот тут, вокруг этого самого стола, эта тварь ползала кругами, что-то вынюхивая…

Загоняя поглубже внезапно накатившее чувство паники я полез под стол, в поисках своих вещей. В основном это были блокноты, в которых я делал кое-какие пометки, письменные принадлежности, смена белья и запасная форма с обувью. Короче, личные вещи, что мне выдали еще год назад. Но первое, что я увидел, водрузив коробку на стол и раскрыв картонные уши, была черная латная перчатка.

А она тут как оказалась?!

Я начал вспоминать ту самую ночь. Вот, я кладу закованную в железо ладонь на морду ползучей твари, она визжит от боли, вырывается, убегает из кабинета. Я оседаю вдоль стены, рву рукав кителя, туго перетягиваю хлещущую кровью рану на плече, прижимаю к груди руку в перчатке — мое единственное оружие и шанс на выживание… Потом крики и мат ефрейтора Негора, но моя рука уже пуста — перчатка лежит рядом. Я подпихиваю ее под стеллаж, ведь она делает произошедшее еще непонятнее…

Так как этот странный предмет, который способен сжигать неведомых монстров, оказался в моей коробке? Когда я только очнулся, я сразу же подумал, что перчатку опишут и заберут как вещдок, а во время допросов вообще посчитал, что именно она — причина повышенного ко мне интереса. Но нет, перчатка из вороненной стали лежит рядом со стоптанными сапогами, в коробке из плотного картона, в той самой комнате, где я ее бросил.

— Что вообще происходит… — пробормотал я себе под нос.

В этот момент в кабинет зашел ефрейтор Негор.

— О! Кейн! Я думал что господин Юнкер будет дольше тебя взглядом сверлить! Да, вот та самая коробка, что с вещами… Я чего вообще зашел… Я когда вещи собирал, увидел, что сапоги у тебя совсем стоптались…

Ефрейтор быстро подошел к столу, заглянул в коробку, совершенно буднично, будто бы каждый день так делает, отодвинул перчатку в сторону и вытащил сапоги. Нет, Негор не был слепым, он видел эту штуковину, просто… Как будто не придавал ей никакого значения? Не обращал внимания.

Пока мне читали лекцию на тему того, где тут на районе живет и работает приличный обувных дел мастер, я украдкой запустил руку в коробку и положил перчатку на стол, внимательно следя за реакцией ефрейтора.

Мужчина только скользнул по куску доспеха взглядом, даже не задержавшись, после продолжил рассказывать о сапогах.

Он ее игнорирует?

— Господин ефрейтор, скажите, а вот это… — я взял перчатку в руки и чуть ли не ткнул ею в лицо начальника.

— А! Да! Так это твоя! Я ее под стеллажом нашел, уже после описи, как увидел, сразу понял… что значит… э… твоя вещица… да, твоя… вот и положил…

Речь мужчины становилась все более и более бессвязной, а удерживать зрительный контакт на перчатке с каждым мгновением ему становилось все сложнее. Под конец он все же нашел выход — стал просто смотреть мне прямо в глаза.

— Да, спасибо, господин Негор, да, моя вещь, — быстро согласился я, пряча перчатку за спиной.

Нечего лишний раз мучать мужика, а то у него так косоглазие начнется.

После ухода заботливого ефрейтора я водрузил кусок древнего доспеха посреди стола, сам же плюхнулся на стул и начал сверлить свое странное приобретение взглядом.

Что ты такое?

Может, это действует только на Негора?

Весь остаток дня я продержал перчатку на столе, на самом виду. Ко мне зашли пара рядовых — поздравить с выздоровлением, приходил дежурный — передать приказ, что привезла почтовая служба, из районного отделения, даже мельком заглянул Юнкер.

Всем им было глубоко плевать, что у меня посреди стола лежит кусок антиквариата.

Но кое-что я и заметил. Тем дольше человек находился в кабинете, тем больше он все же поглядывал в угол стола, где лежал странный предмет. Будто бы что-то вызывало у них дискомфорт, но они не могли понять, что именно.

Значит, маскировка перчатки все же не идеальна?

Жаль, жизнь стала бы проще, имей я возможность рассекать по городу с этой штукой на руке, но это было бы уже слишком фантастично.

На мыслях о нереальности происходящего я осекся. Человеческий мозг вообще странная шутка. Я воспринимал нападение безликой твари, существование этой перчатки, да и вообще, все происходящее, будто бы это было вариантом нормы. Хотя от нормы я сейчас был далек, как никогда.

Ровно в шесть, чтобы не нервировать Юнкера, я уехал в казармы. Сегодня ничего путного не получится — пусть немного пообвыкнут. Самое главное, я приметил на посту один старый фонарь с кислотным аккумулятором и динамо-машиной в качестве резервного источника питания. Тяжелый, большой, но достаточно мощный, чтобы просветить вентиляционную шахту до самого подвала…

Перчатку было решено оставить в участке, пока я не придумаю, где ее хранить. Скорее всего, место для нее найдется только после окончания учебного года, когда я подамся на королевскую стипендию и сниму квартиру, пока же моему оружию в борьбе со странной тварью стоило подыскать укрытие.

Когда работаешь в архивном помещении, недостатка в коробках. Так что я просто положил перчатку на дно картонки, в которую Негор собрал мои вещи, и прикрыл ее сменным кителем и теми самыми стоптанными сапогами. Пока сойдет и так.

В кампусе все было почти как обычно. Кое-кто из сокурсников бросал на меня косые взгляды, но в целом, всем было глубоко плевать на произошедшее — Гринн успел допечь очень многих, так что часть из будущих офицеров была мне вовсе благодарна за проведенную воспитательную беседу. А вот самого старосты что-то не наблюдалось.

— И где пропал наш красавчик? — спросил я у Вартана, который прямо сейчас чистил обувь.

— Да говорят, что в лазарете. И что у нас будут проблемы, — ответил друг, не отрываясь от процесса.

Проблемы. Я задумался, а что если я переоценил свои силы и за меня возьмутся всерьез? И что разговоры о травматическом опыте, что я получил во время нападения, будут недостаточно убедительны? Но дело уже было сделано, так что оставалось только ждать последствий.

— Слушай, — тихо шикнул я другу, уже укладываясь спать, — прикроешь завтра?

— В смысле?

— У меня есть дела в доках. Может, ночью приду. Или вообще под утро.

— Совсем дурак? — зашипел на меня Вартан. — Это вроде из нас двоих я без тормозов. Мал! Что с тобой творится?..

— Не спрашивай, и не придется слушать неприятный ответ, — осадил я друга. — Ну, так что? Прикроешь?

Рисс только фыркнул, но уже по его движению плеч я понял, что да, друг меня прикроет. Смастерит из собственной подушки подобие куклы и запихнет под мое одеяло, чтобы во время обхода комендант не зацепился взглядом за пустую койку. Мы так частенько делали, если у кого-то появлялась необходимость заночевать за пределами казармы, или просто уйти в ночной загул с дешевым пивом или вином. Хотя я был уверен, что комендант прекрасно такие чучела видел, просто хотя бы формальная попытка избежать лишнего внимания уже свидетельствовала о том, что курсанты не нарываются на открытый конфликт и будут вести себя тихо, где бы они не шатались. Потому что за систематическое нарушение режима было только одно наказание — отчисление. А систематическим оно становилось уже на второй залет. У меня пока счет был нулевой… но если охота затянется, очень скоро я пройду по самому краю.

Поскорей бы уже конец года! Королевская стипендия решит массу вопросов, хотя бы вот такие — с ночными отлучками. Да, придется по утрам ездить на учебу, но место в столовой за мной останется, как и довольствие в плане одежды, никто этого у курсанта не отберет до самого выпуска. А вот жизнь станет намного проще и приятнее…

Уже проваливаясь в сон, мозг сыграл со мной злую шутку. Кто-то из курсантов то ли неудачно перевернулся с бока на бок, то ли кто-то поерзал, но звук был очень похож на тот, что издавала тварь, ощупывая дверь моего кабинета. Будто коготь скребет по деревянным доскам пола…

От этого звука все внутри меня буквально взвыло, а сам я чуть ли не свалился с кровати. Лежащий на соседней койке Вартан лишь чуть поворочался, остальные, вроде как, даже не заметили моего приступа паники.

Стараясь унять стучащее сердце, я сходил в душевые, еще раз умылся и глотнул воды из-под крана. Стало легче.

Заглянув в зеркало я увидел нездоровый блеск в собственных глазах, в неверном свете электрических ламп еще ярче выделялась внезапно появившаяся седина. Сложно объяснить, вроде и видно ее должно быть хуже, света-то немного, но сейчас она смотрелась так, будто бы ей там самое место, будто бы я был ветераном, что прошел через бои и окопы, а не был простым второкурсником полицейского факультета.

Весь следующий день я провел, как на иголках. С самого утра мне удалось умыкнуть не только фонарь, который я заприметил накануне, но и моток веревки, что лежал там же. Отлично, использую как страховку. Район я знал неплохо, но все равно в голове проработал маршрут — дворами, чтобы как можно меньше людей видели меня слоняющимся под покровом ночи. Также, пока коллеги были на очередном вызове, я тихо отпорол все лычки и знаки различия с запасного кителя, превратив его во что-то похожее на пиджак или куртку. Пришлось даже пуговицы с рукавов срезать — слишком они бликовали и могли привлечь ненужное внимание.

Обычно я ездил на практику с большим портфелем, чтобы удобно было складывать бумаги, но на этот раз пришлось взять сумку для одежды, иначе фонарь и все прочее «снаряжение» просто бы не влезло.

— Что, стирка? — спросил дежурный, когда я уже выходил из участка в районе семи вечера.

— А? Сумка? Да! Давно надо было… Скажите, а вот мне ефрейтор Негор рассказывал…

В следующие десять минут я знатно нагрузил дежурного расспросами о том самом сапожнике, которого мне советовал ефрейтор. Нет, топографическим кретином я не был, но сейчас стояла весна, темнело неприлично поздно, а оправдать мое присутствие на районе, если попадусь тому же патрулю на глаза, как-то надо. Поиск неуловимого, но самого лучшего обувного мастера северо-запада столицы — отличный повод послоняться по окрестностям с огромной сумкой на плече.

Следующие два часа я нарезал петли по району. Зашел-таки к тому самому мастеру, обсудил расценки. Четыре франга за пару! Да за такие деньжищи я как-нибудь сам каблуки подобью, или куплю коменданту опять водки с колбасой, а он выбьет мне новую пару…

Наконец, под пологом сумерек, я подошел к той самой пятиэтажке, где жил господин Наусс. Двор выглядел совершенно обыденно: ряды лавочек, пара чахлых деревьев, некое подобие песочницы для маленьких детей. Мимо меня проскользнула бездомная кошка. Я подошел к нужному мне подъезду, дернул дверную ручку и проскользнул внутрь.

Стараясь не слишком топать, чтобы не потревожить жильцов, стал подниматься наверх. Вот и четвертый этаж, квартира господина Наусса. Дверь вставлена на место, а снаружи навешен большой амбарный замок с восковой полицейской печатью. Место преступления, несанкционированный доступ запрещен.

Конечно, при наличии ножа и кое-какой сноровки эта печать отклеивалась, а потом ставилась на место, мне даже ефрейтор как-то показывал, как определить вскрывалась опечатанная дверь или нет, но сегодня в квартиру мне не надо. Мне нужно на крышу — к вентиляционной отдушине левого стояка.

К моему огромному удивлению, вход на крышу был заперт. Навешен почти такой же, огромный амбарный замок. Я дернул раз, другой, после чего задумался, что же мне теперь делать. В доме было четыре подъезда, можно попытать счастья в других, но что-то мне подсказывало, что замки будут на каждом люке. Скорее всего, заперли крышу как раз после происшествия в квартире господина Наусса, так сказать, ограничить доступ любопытным к тем самым вентшахтам.

Сбросив с плеча сумку, я стал рыться в вещах. Может, получится сбить замок увесистым аккумулятором фонаря? Весил он немало, кило три точно. А что делать с грохотом, который поднимется? Люди тут жили любопытные, в доках не слишком много развлечений, да и дебош или драка на собственной лестничной клетке никому не нужны, как и последующие визиты полицейских. Топчут тут потом, вопросы всякие задают, короче, жить мешают.

Мой взгляд упал на латную перчатку. Свет от лампочки, что висела на пятом этаже, сюда еле-еле добивал, так что черная сталь странного оружия выглядела почти зловеще. Пожав плечами — выбора у меня особо не было — я потянулся за перчаткой и уже через секунду натянул ее на правую руку. Ведь если я ожег морду той твари, то, может, она умеет еще что-нибудь? Вообще, очень хотелось поэкспериментировать, но как этим заняться, сидя на рабочем месте? Ко мне постоянно заглядывали коллеги, приносили на чистовую перепись протоколы и прочие документы. Благо, еще выездов на место не было, или ефрейтор Негор меня просто с собой не брал.

Я ухватился правой рукой за замок и сжал стальные пальцы. Прошла секунда, другая и… Ничего. Я просто стоял как дурак, держась латной перчаткой за навесной замок. А ведь даже прищурился! Пришлось воспользоваться первым планом, точнее, его улучшенной частью. Я подсадил дужку замка квадратным аккумулятором фонаря и вырвал из двери саму петлю, которая была кое-как прибита гвоздями. Ушло у меня на это немало времени — около получаса. Помогла и латная перчатка, которую я без всяких зазрений совести использовал в качестве упора для рычага, опасаясь ободрать кожу на пальцах.

Вот, наконец-то петелька окончательно вышла, я вытащил кем-то заботливо погнутые гвозди и отбросил люк в сторону — доступ на крышу был открыт.

На улице уже окончательно стемнело, и даже свет многочисленных окон не особо улучшал ситуацию. Пригибаясь, будто вор, я двинулся к нужной мне вентиляционной отдушине. Шахта была прикрыта небольшим козырьком-домиком, который, впрочем, легко выходил из своих пазов и отбрасывался в сторону. Туда же — полугнилую сетку, что берегла шахту от птиц и крупного и мусора, и вот, на меня смотрит черный провал вентиляции дома, где Наусс встретился с неизвестным чудищем.

Я покрутил рукоятку фонаря, щелкнул рычажком переключателя и в бетон шахты ударил луч желтого света.

Здесь, у самого верха, шахта выглядела вполне нормально. Я наклонился вниз, чтобы посмотреть, что творится внизу, но света фонаря хватало буквально на один-полтора этажа. А дальше — непроглядная темень. Вспомнив пару крепких выражений, что я слышал от ефрейтора, я привязал к ручке фонаря веревку, еще покрутил ручку, чтобы свет не отключился в самый ответственный момент и, накинув основной моток на локоть, стал стравливать фонарь вниз, стараясь не стучать увесистым аппаратом по стенам, дабы не тревожить жильцов.

Первые признаки присутствия твари появились еще на четвертом этаже — царапины на бетоне и следы черной слизи. Стараясь вообще не дышать, я стал опускать фонарь все ниже и ниже, надеясь, что мне хватит веревки. На вид в мотке было метров десять — достаточно, чтобы пройти три этажа, но мне же надо осмотреть всю шахту целиком! Правая рука, на которую сейчас была надета черная перчатка, неприятно вспотела, а в горле запершило. Нервно облизнув внезапно пересохшие губы, я сбросил с локтя очередную порцию веревки, аккуратно спуская фонарь все ниже и ниже.

Тварь сидела где-то на уровне первого этажа. Как только луч света выхватил из тьмы шахты белесую шкуру чудовища, я замер, а потом начал аккуратно поднимать фонарь выше. Она меня не заметила? Или просто спала? У твари не было глаз, так что среагировать на свет она не могла. Наверное, не могла.

Как назло, уже на уровне четвертого этажа фонарь зацепился за кусок торчащей арматуры — это была стена квартиры господина Наусса, в которой, как я понял, чем-то прикрыли или заложили отверстие. Вздрогнув от гулкого удара, я во все глаза уставился в темноту шахты. Услышала, или нет? Когда я уже подумал, что обошлось, из тьмы вынырнула белесая вытянутая морда. Двигалась тварь абсолютно бесшумно, занимая своим телом почти всю вентиляцию. Она стремительно перебирала своими суставчатыми конечностями и рвалась вверх — на звук.

Уже не обращая внимания на шум, я потащил фонарь обратно. Если твари ориентируются на запах, то последнее, что мне хотелось тут бросить — вещь, которая за несколько часов в сумке вместе с нестиранной одеждой насквозь пропиталась моим запахом.

Монстр выбросил вперед когтистую лапу и чиркнул когтем по фонарю, который от удара несколько раз мигнул и погас. Борясь с накатывающей волнами паникой, я упал на задницу, уперся ногами в бортик вентиляции и активно перебирал руками, уже просто волоча фонарь по стенкам шахты. Сейчас было не до соблюдения тишины!

Вот, увесистый аппарат вылетел из-за края отдушины, а следом я уже ожидал увидеть когтистую лапу, которая попытается схватить юркую добычу или ударит меня по ноге. Но шли секунды, а тварь так и не появилась.

Тяжело хватая ртом воздух, я наконец-то вскочил на ноги и бросился к люку, что ведет в подъезд. Хватит с меня этих приключений! Я завтра же утром и расскажу Негору и Юнкеру о том, что здесь творится! А еще лучше — обращусь сразу к вышестоящим чинам! Пусть разбираются с этим дерьмом сами! Пусть эвакуируют дом и забросают это дерьмо гранатами или расстреляют из пулемета!

Подбадривая себя мыслями о том, что родное правительство мне поможет, я буквально слетел по лестнице на первый этаж, иногда перепрыгивая целые пролеты, и побежал легкой рысцой в сторону автобусной остановки. Надо возвращаться в казармы.

Оплата для иностранцев для продолжения чтения на АТ здесь: https://boosty.to/ragequit