Безликие-2: Тени Агиона

Глоссарий первого тома (авторский, без редактуры)

Джамал де Гранж — глава ламхитанского дома де Гранж

Бренард де Гранж — младший брат Джамала, охотник

Валор де Гранж — старший сын Джамала

Алан де Гранж — средний сын Джамала

Алиша де Гранж — младшая дочь Джамала

Анно де Гранж — покойный отец Джамара, дед Алиши

Зейт Негор — ефрейтор, начальник Маловера Кейна

Юнкер — начальник участка, старший офицер

Вартан Рисс — сокурсник и друг Маловера

Гринн — староста потока

Господин Кваро — преподаватель

Пириус — личный охранник Алиши и наставник Маловера

Нагин — сокурсник

Валк — сокурсник

Присс — сокурсник

Тамал Варро — исправник (начальник полиции) города Агион

Франг — валюта Сонши, равняется 100 лигам

Лиг – минимальная монета Сонши

Ламхитанский Ам — валюта Ламхитана

Семь домов Агиона:

Эрмины — королевский дом

Тралмоны — старинный дом

Каулы — старинный дом

Скалины — новый дом

Пиолы — открещиваются от статуса "новой" аристократии и претендуют на титул старого дома

Бостады — новый дом

Чеваты — новый дом

Названия месяцев в году (отсчет с января):

1 Барагаз

2 Гудса

3 Сигшар

4 Шумун

5 Изгарра

6 Кинна

7 Далькуг

8 Апон

9 Ганэд

10 Абанэд

11 Зизга

12 Шегур

Краткий пересказ сюжета первой книги

Маловер Кейн, курсант агионской академии, проходит практику в третьем участке северо-западного округа. Район не самый богатый и не самый спокойный, там живут рабочие и простые люди. На месте пропажи одного из заявителей на странный шум за стеной, в разгромленной квартире, он находит странную латную перчатку, которую забирает в участок как вещдок.

Во время описи на участок нападает скребун — жуткая паукообразная тварь с огромной пастью и непропорциональными конечностями. Тварь убивает нескольких полицейских и пытается выпотрошить Маловера, но он запирается в клетке и с помощью перчатки отрывает скребуну лапу. Однако во время борьбы Маловер получает серьезное ранение в грудь и приходит в себя уже в королевском госпитале — лучшем лечебном учреждении Агиона. Там его навещают высокие полицейские чины, в том числе и исправник Агиона господин Варро, там же проводят мягкий допрос о случившемся. Маловер врет и не рассказывает о скребуне, справедливо считая, что его примут за безумца.

Параллельно в город прибывает Алиша де Гранж — дочь главы влиятельного ламхитанского рода и торгового дома де Гранж. Алиша имеет на родине статус храмовницы — последовательницы бога Пала, которые посвящают свою жизнь военному делу. Об этом говорят и выкрашенные в ярко-красный цвет волосы девушки, как делают все храмовники. Девушка прибывает в Агион на поиски своего пропавшего дяди Бренарда, последнего владельца магической реликвии рода де Гранж — латной перчатки, обладающей мистической силой. Под предлогом обмена опытом с Агионской Академией она получает доступ в учебное заведение в качестве приглашенного лектора. Ей надо выяснить, что случилось в участке и куда пропал ее дядя.

Алиша позже встречает самого Маловера. Девушка отмечает невероятное внешнее сходство молодого курсанта с ее пропавшим дядей, о чем сообщает отцу в письме. Так как официально отец Маловера был неизвестен, а мать фактически бросила сына на попечении государства, уехав из столицы, версия о том, что Бренард нажил на стороне бастарда принимается без раздумий. Официально семьи и детей у Бренарда никогда не было, так как он был главным охотником рода и носителем перчатки.

Пока Алиша выясняла, кто такой Маловер, а позже вела за ним слежку, главный герой решает самостоятельно дать бой неведомой твари, что напала на его участок. Он возвращается на крышу дома господина Наусса и, вспоминая протокол опроса жильца, проверяет вентиляцию. Именно там обитает скребун.

Маловер ворует из гаража при участке бензин и готовит засаду на скребуна в пустующей квартире бесследно пропавшего Наусса. Параллельно охранник Алиши, Пириус, сообщает девушке что их "подопечный" ищет на собственную голову проблем и его пора спасать.

Сорвавшись со знатного приема, Алиша с Пириусом приезжают на северо-запад Агиона, чтобы подстраховать Маловера. Алиша достает из багажника машины "матушку" — модифицированное противотанковое ружье под зажигательный патрон, разработка оружейников дома де Гранж для охоты на безликих — и в месте с Пириусом занимает снайперскую позицию на крыше соседней пятиэтажки.

В это время Маловер приманивает скребуна, поджигает квартиру и самого безликого с помощью бензина, но этого недостаточно — тварь идет в рукопашную и даже с поддержкой "матушки", огонь из которой ведет Пириус — Маловер получает смертельное ранение в грудь. Спасает его Алиша, которая заметив перчатку дяди на руке курсанта, в последний момент бросается в квартиру. Она обмакивает перчатку в кровь героя и заставляет того обратиться к силе артефакта за исцелением.

Маловер опять попадает в госпиталь, Алишу же задерживает подоспевшая полиция. Ей вменяется стрельба в городе, хранение тяжелого оружия и еще невесть что. Для того, чтобы вытащить храмовницу из-за решетки, в Агион прибывает лично Джамар де Гранж, ее отец. В ходе переговоров с исправником Варро, Джамар "сдает" чиновнику собственного племянника — обещает обучить его охоте и оставить в Агионе в качестве столичного охотника на безликих в обмен на освобождение Алиши. Сам Варро пытался лишь получить поддержку и знания ламхитанцев, даже не догадываясь, перед каким выбором он поставил Бренарда.

В дальнейшем Алиша и Пириус занялись исполнением договора с Варро — начали учить Маловера охоте, скрывая от парня его происхождение. Сам Маловер получает вместе с другом Вартаном королевскую стипендию за успехи в учебе и съезжает с опостылевшей казармы, подальше от конфликтов с мелочным и мстительным старостой Гринном. Парни снимают по дешевке небольшую квартирку и начинают обживаться.

Маловер постоянно пропадает в загородном поместье, которое сняли для Алиши, учась охоте на безликих, коих оказалось огромное число видов и целых шесть категорий — пять классов и бесклассовые твари. В это время на квартире Вартан мучается от шумных соседей, непонятных стуков в дверь и голосов на лестничной площадке, постепенно погружаясь в глубокий стресс и не менее глубокую апатию.

В поместье же Маловера с Алишей навещает директор торгового дома де Гранж, госпожа Дея Оверсонг, желая познакомиться с племянником Джамара и новым владельцем реликвии, ведь перчатка сама выбирает, кто из де Гранжей будет ее хозяином и кто будет иметь доступ к силе артефакта. Во время ужина она производит на Маловера неизгладимое впечатление и дает молодому охотнику несколько советов. Маловер отмечает, что Оверсонг крайне стара, но при этом очень мудра и опытна.

Главный герой не обращает внимания на перемены в поведении товарища, но узнает, что на площадке кроме них никто не живет — это заставляет его задуматься о природе шумов, что происходят на этаже. Изучая перед сном очередной дневник одного из охотников прошлого, он натыкается на описание пересмешника — твари, что имитацией голоса и шумами сводит своих жертв с ума, доводя их до ступора. Понимая, что его друг Вартан мог стать жертвой подобной твари, он вместе с Пириусом срывается в город, но приходит слишком поздно — пересмешник уже добрался до друга главного героя, нанеся ему чудовищные увечья. Герой убивает безликого, но спасти друга не успевает — Вартан покалечен, лишен зрения и возможности говорить.

В финале книги мы видим, как перед Варро ставят шкатулку с фрагментами бездны — черными камнями, что содержатся в телах безликих и дают им жизненную силу для существования. Именно извлечение "черных сердец", как их называют ламхитанцы, единственный верный способ убить тварь. Варро довольно отмечает, что его новое приобретение в лице Маловера добудет для него еще немало "черных сердец" с минимальными жертвами, а его задача, как исправника Агиона — обеспечить парню прикрытие и продвижение по службе.

Конец первого тома.

Запись № (без номера)

1288 год новой эры, девятый месяц Ганэд, Ламхитан, предместья Парты

Капли дождя барабанили по стеклу окна, оставаясь на нем длинными косыми росчерками. Парадный китель уже лежал на кровати. Рядом — белые перчатки, небольшой офицерский кортик. Верный «Виконт» отправился в чемодан, вместе с кобурой и запасными клипсами. Сегодня он был неуместен, да и оружие мне не пригодится.

Стены незнакомой комнаты давили на нервы. Особняк семейства де Гранж был старым, даже древним, и поражал воображение. Я не сильно смотрел по сторонам, пока лакей вел меня длинными коридорами к гостевой комнате, но даже то, что я успел увидеть, говорило о многом.

Но сегодня все эти красоты были мне чужды.

Я сел на край неприлично большой и подозрительно мягкой кровати, схватился пальцами за матрац и, повернув голову, посмотрел на разложенный китель, брюки, ремень. Церемония начнется через час, времени — вагон. Но единственное, на что я сейчас был годен — это смотреть в одну точку и слушать, как капли дождя отбивают одну им известную мелодию.

Тут было спокойно, тут было безопасно, тут было… Пусто.

Где-то в глубинах шкафа лежала вторая половина моего багажа. Небольшой кейс, с которым я не расставался уже почти год, который я берег, больше собственной жизни, а его содержимое — не раз спасало мою голову. Неожиданное наитие столкнуло меня с кровати и заставило подойти к шкафу, достать кейс и бухнуть его рядом с парадной офицерской одеждой. Щелкнули замки, крышка поднята и на меня смотрит чуть треснутая черная сталь странной латной перчатки, что я нашел когда-то на месте преступления. Все еще под действием порыва, я потянулся к артефакту и уже в следующий миг кусок доспеха сел на мою правую руку. Сел привычно, мягко, почти тепло.

Я поднял ладонь, аккуратно пошевелил пальцами, наблюдая, как тонкие сочленения ходят туда-сюда, будто перчатка эта была выполнена вовсе не из стали, а была живой.

— Маловер! — крик сопровождал настойчивый стук в дверь, такой мощный, что, казалось, колотили коленом. — Ты собираешься?!

— Секунду! — крикнул я, срывая с руки перчатку и бросая ее обратно в кейс.

Будто бы меня застукали за чем-то неприличным…

— Ты чего тут возишься!.. — Алиша красноголовым вихрем ворвалась в комнату, едва не сорвав тяжелую вековую дверь с петель.

Я в последний момент успел захлопнуть кейс и повернуться к храмовнице, и принять при этом вид ленивый и почти скучающий.

— Еще не одет? — спросила девушка, недовольно поднимая бровь. — Нам надо быть там первыми.

— Сейчас. Мне надо буквально пять минут, — раздраженно ответил я.

— Ты тут торчишь уже час. Отец хотел переговорить с тобой до церемонии.

— Я понял.

Алиша недовольным взглядом окинула комнату и, наконец, зацепилась глазами за кейс. Но ничего не сказала — только поджала губы, показывая свое неодобрение. Она вообще не хотела, чтобы я брал перчатку с собой в Ламхитан — но я настоял. Мое главное оружие всегда должно быть при мне. Или хотя бы не на другом конце света.

Когда девушка вышла прочь, я все же начал собираться. Я видел Джамара де Гранжа лишь однажды, когда он прибыл в Агион, чтобы вытащить из тюрьмы Алишу. Тогда глава семьи был не в духе, и мне не удалось нормально пообщаться с ним. Вот только и сейчас повод для близкого знакомства был не самый удачный.

Казенная рубашка, пусть и из хорошей ткани, простые серебряные запонки. Жесткие шерстяные брюки, ремень из черной кожи с железной пряжкой. Черные носки, подтяжки, что привычно легли на икры вместо потайных кобур и ножен, что я обычно носил каждый день. Но не сегодня. Сегодня — парадная одежда.

Темно-синий полицейский китель с блестящими пуговицами, широкие лацканы, герб полиции Агиона на плече, герб королевства Сонша — на груди. Из-под погона на плече — тонкая белая нитка аксельбанта. Прихватить китель вторым поясным ремнем, уже шире, чем для брюк, но все того же скучного черного цвета. Белые перчатки и парадная фуражка под локоть. Стригся я коротко, еще по кадетскому уставу, так что о прическе можно было не беспокоиться.

Заглянул в зеркало. Оттуда на меня смотрел парадно одетый молодой полицейский. Только взгляд какой-то хмурый, исподлобья. Но тут уж не попишешь — слишком многое я увидел за последние полтора года. Да и вообще, улыбчивым парнем я никогда не был. Кейс оставил на кровати. Не хотел даже касаться его, даже смотреть. Слишком велик был соблазн опять погрузиться в созерцание черной стали.

Последний штрих — кортик, простенький, совсем крошечный, чуть длиннее ладони. Больше — не положено по званию, ведь даже не околоточный, а только старший унтер. Но над аксельбантом — все же погон с белым шнуром центрального управления и тремя золотыми гомбочками. В младших унтерах я ходил недолго. За каждую тварь — рост в звании. Вот, в очередной раз повысили этим летом, а новенькие погоны выдал мне сам господин Варро, когда я принес ему доклад по второму убитому мной за последний год скребуну вместе с моим личным ходатайством.

Может, не дал бы он мне звание, если бы прочел ходатайство первым, но этого я уже не узнаю. А просил я одного — перевода из центрального управления на район. Не мог я там. Душно, тесно, много лишних глаз. Мешало работать, а стремительный рост моих званий, который был необходим, чтобы продвигать меня все ближе и ближе к кабинету Варро — вызывал массу вопросов у многочисленных младших офицеров, что занимались бумажной работой и продвигались по службе только за счет выслуги лет. Им было не понять, что каждая полоса на погоне, каждая гомбочка — пролитая кровь безликих, а то и моя собственная.

Я еще раз заглянул в зеркало и провел ладонью по щеке. Борода расти так и не начала, сколько я не скреб лицо бритвой. Даже усы — и те толком не пробились, отчего лицо иногда казалось совсем юным. Спасали только скулы, что достались от кого-то из предков, да тот самый взгляд, взгляд человека, что видел безликого и после — выжил.

Когда я вышел в коридор, то понял, что совершенно не имею понятия, где искать Алишу. Храмовница упорхнула в неизвестном направлении, а слуга у двери не дежурил, так что, потоптавшись, я, одернув китель и проверив, ровно ли сидит ремень, отправился блуждать по особняку де Гранжей в поисках людей. В одном девушка была права — скоро церемония, а де Гранжи обязаны там быть первым. Все проверить, все устроить. Ну а я — вместе с ними, как владелец реликвии.

Через три поворота и одну лестницу я набрел на комнату с высокими дверьми, что была крайне похожа на рабочий кабинет. Несколько телефонных аппаратов за столом, фотографии в рамках, стеллажи древних книг. Библиотека? Весьма похоже, ведь одна из стен была заставлена столами, на которых громоздились какие-то пометки и тома. Наверное, тут ведется научная работа. Мои предшественники оставили много дневников и записей — за всю жизнь не прочтешь, даже если очень постараешься. Да и, строго говоря, эти тексты были не из легких. Это только в бульварных романах герой статен, умен и ему всегда везет. Многие же дневники обрывались в самом неожиданном месте, и ты понимал, герой — он же автор, ушел на охоту и более не вернулся, встретился с чем-то, к чему не был готов. И каждая такая запись будто бы убивала и кусочек тебя самого. Скольких мужчин потеряла семья де Гранж в этой невидимой войне? Наверное, почти всех. Алиша говорила, что от большого семейства осталась только одна ветвь — она и ее братья. Вся прочая родня мужского пола… Тут мне объяснять было не надо. Каждая встреча с безликим всегда может стать для тебя последней.

Я провел пальцем по корешкам фолиантов, что стояли у дальней полки, и уже подцепил ногтем один из самых увесистых, как из дверей донеслось:

— Не слишком увлекательное чтиво. Да еще и на староклерийском. Так что я бы рекомендовал не тратить время.

Голос этот был уверенный, глубокий. Почти жесткий.

— Ваше сиятельство, — мгновенно шаркнул я ногой и согнулся в поклоне.

Джамар де Гранж проигнорировал мой поклон. Подошел к стеллажу, совсем как я минуту назад, провел пальцем по корешкам, после чего подцепил ногтем один из томов.

— Вот эта книга будет полезнее для молодого охотника, — сказал мужчина, протягивая мне томик.

Судя по старой, но при этом опрятной обложке, это была одна из тех компиляций, что я уже видел ранее. Аккуратно переписанный и снабженный сносками текст, наполовину дневник, наполовину инструкция.

— Благодарю, Ваше сиятельство, — кивнул я, — но не думаю, что мне стоит брать книгу с собой…

А после демонстративно развел руки, показывая, что в парадном кителе девать мне ее было категорически некуда.

— И вправду, — хмыкнул де Гранж. — Тогда она будет ждать вас здесь, Маловер.

Хозяин дома небрежно бросил уникальный труд на стол, и только сейчас я заметил фотографии в рамках. Алиша и молодые мужчины, которых я не знал, но которые были крайне похожи как на девушку, так и на ее отца. Сыновья Джамара де Гранжа. А значит, это совсем не библиотека…

— Простите, я совершенно не знаю дом и просто заблудился, — стал я объясняться, как только понял, что вторгся в кабинет главы семьи, но граф де Гранж уже взял со стола конверт с какими-то бумагами и пошел к дверям.

— Значит, вы очень удачно заблудились, — не поворачиваясь, сказал мужчина, помахав мне конвертом, будто бы зовя за собой, — через десять минут выезжаем. Пойдемте, господин Кейн, я вас провожу.

Когда мы вышли на крыльцо, три черных автомобиля уже стояли с открытыми дверцами, готовые принимать пассажиров. Слуги прикрывали нас зонтами, пока вся делегация де Гранж рассаживалась по местам. В первом автомобиле ехала охрана, во втором — разместились Джамар и Алиша. Мне досталось место в третьей машине, где ехал я и распорядитель.

Я даже обрадовался тому, что де Гранжи поехали отдельно. Говорить сил не было, как не было сил думать о том, что произойдет дальше. Было тяжело.

— Ты как? — донеслось с переднего сидения, которое уже было занято, когда я залазил в машину.

— Пириус? Все же успел?

— Не мог не успеть, — ответил мой наставник и тренер. — Хотя перелет из Шаринии был не из простых.

— Что там было?

— Горный большеног, — хмуро ответил Пириус. — Огромная злобная тварь. «Виконт» даже не пробивал его шкуру, пришлось скакать по скалам с «Матушкой».

Водитель даже ухом не повел, впрочем, как и распорядитель. Они все были посвящены в главную тайну семьи, они все были в деле. Я же живо представил, каково было Пириусу — таскать на горбу огромное противотанковое ружье, да и которое к тому же делает, в лучшем случае, четыре выстрела в минуту. Иначе есть риск разорвать ствол.

Машины были высшего класса, так что ехали мы мягко, но при этом достаточно быстро. За окном мелькали виды столичного пригорода — восточный Ламхитан сильно отличался от Сонши. Дождь же, что сегодня зарядил с самого утра, вовсе был для этих краев в это время года аномалией. Впрочем, погода отлично передавала мое настроение.

Остановились мы у огромного древнего храма Семерым. В отличие от Севера и Запада, Ламхитан остался привержен старой вере, так что тут святилища древних богов уцелели, хотя многие и были заброшены. Кроме храмов Войны и Науки, само собой.

У входа уже собралась немалая толпа. Все — из наших, из охотников дома де Гранж. Были люди и из компании, они выделялись на фоне сосредоточенных, суровых лиц тех, кто пережил встречу с тварями, но и клерки были в курсе нашей войны. Видимо, люди из снабжения, логистики, юридического и финансового департаментов торгового дома де Гранж…

При появлении Джамара, все как один из присутствующих чуть склонили головы, приветствуя начальство. Граф же лишь мельком кивнул собравшимся, помог своей дочери выйти из машины, а после — проследовал в храм.

Я и Пириус пристроились следом за главой дома, стараясь не слишком отставать и не задерживать всю остальную процессию, что уже стихийно выстроилась за нами. На меня бросали непонимающие и любопытствующие взгляды, пытаясь понять, что служивый забыл на этой закрытой церемонии для посвященных. Вот, краем глаза я увидел, как по толпе пошли шепотки, а после недоумение сменилось хмурым молчанием. Видимо, самые любопытные все же узнали, что это за иностранный полицейский вышел из кортежа семьи де Гранж.

Внутри, среди огромных каменных статуй Семерых, посреди зала на постаменте лежало закутанное в белую ветошь тело. Так прощались с усопшими тысячу лет назад, так сегодня торговый дом и представители семейства прощались с госпожой Оверсонг.

Тело на постаменте казалось совсем крошечным, особенно на фоне статуй древних богов, что будто бы внимательно смотрели на смертных, пришедших в их святилище. Геора, Пал, Фор… Большая тройка, что расположилась прямо напротив дверей, нависала над постаментом, словно они тоже хотели принять участие в церемонии.

Госпожа Оверсонг, при всей ее активности, живом уме и ясной памяти, была крайне стара. Никто не знал точно, сколько ей было лет, но некоторые снабженцы клялись, что видели приказы, подписанные ее рукой, еще за двадцатые годы. А это означало, что покойная госпожа директор родилась еще в прошлом столетии.

Вот, все желающие вошли в храм и рассредоточились вдоль стен, а вперед вышли жрецы Фора. Пара мужчин в темных балахонах пронесли по храму лампы, что символизировали путеводный свет, который должен был привести душу Оверсонг в Чертоги, после чего была вознесена молитва владыке Фору. Некоторые люди склонили голову, вознося свое обращение богу Луны и Ночи, большинство же стояло по стойке смирно, глядя строго перед собой. Наконец, когда жрецы закончили обряд, и в храме стало пронзительно тихо, вперед выступ Джамар де Гранж.

Граф подошел к постаменту, что более чем на метр, возвышался над полом, и, коснувшись пальцами завернутой в ткань головы, произнес:

— Госпожа Оверсонг была бессменным директором нашего торгового дома и лидером нашего… предприятия долгие десятилетия. Но каждый присутствующий знает, что человек смертен, за каждым придет Фор и уведет в свои Чертоги. Для целых поколений охотников госпожа Оверсонг была не просто директором, а приемной матерью. Она налаживала связи, лично руководила снабжением и разработкой оружия, курировала боевую логистику… Почти каждый в этом зале обязан госпоже Оверсонг своей жизнью. Я точно знаю, что она неустанно трудилась, трудилась едва ли не больше, чем те, кто сталкиваются лицом к лицу с тварями, за которыми мы охотимся… Все для того, чтобы наш мир стал чище и безопаснее. Дея Оверсонг, твоя охота окончена.

— Твоя охота окончена… — выдохнула толпа.

На улице стремительно вечерело и, чтобы храм не погрузился во тьму, жрецы прошлись вдоль стен, зажигая лампы и свечи. Электрического освещения тут не было.

Вот, к постаменту с укутанным телом Оверсонг подошла Алиша. Я видел, как слезы застыли в уголках глаз храмовницы, но никто и подумать не мог упрекнуть девушку в слабости. Это слезы чистой скорби, слезы невосполнимой утраты. Джамар де Гранж был прав — для охотников Дея Оверсонг была как мать. Мы все понимали, что все те ресурсы и возможности, которые мы получали во время охоты — заслуга торгового дома. А значит, заслуга лично госпожи Оверсонг.

Следом за Алишей к постаменту подошло несколько высокопоставленных управленцев торгового дома, а после — и охотники. Пара пожилых мужчин, что совершенно не скрывали своих слез, Пириус и, наконец, очередь дошла и до меня.

Сколько раз я виделся с директором? Три? Четыре? В нашу первую встречу она была так внимательна, так умна, обаятельна. На нее хотелось произвести наилучшее впечатление, хотелось заслужить ее одобрение, она располагала к себе. И самое главное — она тебя понимала, понимала тот ужас, с которым ты столкнулся, как охотник, понимала пустоту, что оставляют после себя безликие. Каждое ее слово, каждый жест, каждый вопрос говорили «мне не все равно, ты не один». И от этого становилось легко и тепло на душе. Дея Оверсонг была как целительный бальзам для истерзанных душ охотников и оперативников, что жили в бесконечном ужасе и крови. И вот, теперь она ушла.

Я чувствовал десятки устремленных на мою спину взглядов.

Чеканя шаг, я подошел к постаменту, снял фуражку и, зажав ее под локтем, начал стягивать перчатки, чтобы коснуться лба покойной.

— Когда-то вы сказали мне, что семья де Гранж никогда не отворачивается от охотников, — тихо сказал я. — Я помню это. И я помню ваше наставление, госпожа Оверсонг. Я никогда не сдамся, чтобы не произошло.

Я положил пальцы на плотные бинты, в которые было закручено тело, и прикрыл глаза.

— Прощайте, госпожа директор.

После чего я натянул перчатки, напялил фуражку, вытянулся по струнке и отдал честь. Дея Оверсонг не была полицейским чином или даже гражданкой Сонши, но она была великим человеком, который делал важное дело. Так что тут никакого внутреннего конфликта у меня не случилось.

Резко опустив руку и развернувшись на каблуках, я на негнущихся от накативших волнения и тоски ногах вернулся к Пириусу, что сейчас тихо переговаривался с одним из старых охотников. Инструктор успокаивающе положил ладонь на мое плечо, пытаясь приободрить. Я же видел перед собой только белый бинт и очертания лица, что скрывались под ним. Что будет с охотой? Что будет с целой армией, которую содержал дом де Гранж? Я очень надеялся, что у них был кто-то, кто хотя бы отчасти сможет заменить госпожу Оверсонг на ее посту. Но все это будет потом. Сейчас же мы все предавались скорби и прощались с директором торгового дома, ведь с ее уходом из жизни ушла и целая эпоха в истории охотников. И какой будет следующая — никто даже представить себе не мог.

Дело №3. Палочник. Запись №1

Воздушная гавань Агиона находилась в десяти километрах от города. Раньше это был военный аэродром, который потом перестроили под гражданские нужды. Ангары, где когда-то стояли боевые самолеты, отдали под ремонтные цеха. Своего производства самолетов у Сонши не было, машины приходилось закупать у ламхитанцев или конфедератов. Были свои авиапроизводства и у токонцев или Кватта, но оттуда поставки были заблокированы по политическим причинам.

Тут же, рядом с сиротливо стоящим у самого края летного поля зданием аэровокзала, расположилась автобусная остановка и парковка для такси. Так что после контроля документов, в которые работник вокзала едва заглянул, я сразу отправился туда — ловить машину.

С собой у меня была сумка и кейс. В первой — моя парадная форма и оружие. В кейсе — перчатка. Летел в Агион я один. Пириус сказал, что у него дела в Парте, Алиша же осталась с отцом по очевидным причинам — торговый дом требовал внимания членов семьи. Ее братья не смогли попасть на похороны госпожи директора, чье тело было сожжено в полночь, под молитвы жрецов Фора, но скоро они должны прибыть домой. Тогда храмовница сможет вернуться к охоте и, как заверила меня сама Алиша в приватной беседе, она планирует посетить и Агион.

С момента убийства лирохвоста, который изуродовал Вартана, дочь Джамара де Гранжа убыла на родину, и виделись мы только за пределами Сонши. Буквально пару раз. Потом уехал и Пириус, так что на последнюю охоту я ходил в одиночку. Как сказал мой инструктор и тренер, если я не смогу справиться с уже знакомой тварью, да еще и при наличии перчатки — то грош мне цена и лучше бы мне погибнуть пораньше, чтобы реликвия дома выбрала себе нового хозяина. Конечно, Пириус шутил, но, как говорится, в любой шутке есть доля правды. Так что, оставшись в гордом одиночестве, я все же отправился убивать тварь, которая терроризировала один из кварталов на правом берегу реки. Именно за этого безликого — а он был мельче, чем тварь, с которой я столкнулся в первый раз — я получил свое очередное звание и удовлетворение ходатайства со стороны господина Варро.

На парковке стояло две машины с эмблемой центрального таксопарка. Я уверенно подошел к одной из колымаг, дернул дверную ручку и спросил у водителя:

— Свободен?

Мужик окинул меня взглядом, словно оценивая платежеспособность. Потом посмотрел на багаж, еще раз — на меня, но в итоге кивнул.

— Так точно, начальник, свободен.

Он помог мне загрузить мои пожитки в багажник, а когда я уселся на продавленное заднее кресло — лихо крутанул баранку, выруливая со стоянки в сторону города.

Хорошо было в Парте. Там два аэродрома. Первый — в черте города, почти в центре. Второй — за его пределами, для более крупных самолетов. Но то вольный Ламхитан с его военной демократией. У нас же, в Сонше, городской аэродром довольно быстро прикрыли — из-за жалоб знатных жителей центра, которым низкий гул моторов над головами мешал вести свой аристократический образ жизни. Так что гражданскую авиацию стыдливо выселили за черту столицы, а для дворян был построен свой, небольшой аэродром на самой окраине, на северо-востоке Агиона, который легко принимал малые самолеты и обслуживал частные машины.

— В увольнении али дембель? — внезапно спросил водитель.

— А?.. — спросил я.

Каюсь, сразу не понял, о чем идет речь — засмотрелся в окно, навалилась усталость. Мне не нравилось летать. Тяжело, шумно. Но невероятно быстро, тут не отнять.

— Говорю, окончил службу? Или в увольнении? — повторил свой вопрос водитель.

И так неприятно цокнул, будто пытался таким способом вытянуть из зубов застрявший кусок еды.

— А с чего вы взяли? — спросил я.

Мужик даже не повернулся — только лукаво посмотрел на меня в зеркало заднего вида, как на простофилю.

— Так, а как же по-другому? Самолет, есть деньги на такси. А прическа по уставу. Выправка, опять же, как у служивого. Сумка — армейская, хоть и черная. Оружейный кейс.

Я с удивлением посмотрел на водителя.

— Что, так заметно?

— Ну а как же! — воскликнул мужик. — Но это ты не пугайся, начальник, это у меня просто глаз наметанный, детали, значится, подмечаю хорошо! Работа такая! Да я и сам служил, так что военных издалека вижу.

— Нет, я не военный, — раздраженно покачал я головой, возвращаюсь к созерцанию пригородов за окном. — Полицейский.

— Ну, так тоже из этих! Кто в форме! — хохотнул водитель. — И что, хорошо нынче платят в полиции? Вроде же еще в курсантах должен ходить!

Я видел, что он немного нервничает, просто скрывает это за гоготом и болтовней. Видимо, пожалел, что взялся везти мальца, который может и не заплатить.

— Центральное управление, — спокойно ответил я, не отрывая взгляда от окна и подавляя желание потянуться рукой к голым щекам, проверить, не начала ли все же расти борода. — Просто молодо выгляжу.

Было видно, что таксист мне не поверил. Что-то там сам себе хмыкнул на тему того, что в легавые уже совсем детей набирают, видать, беда в Агионе с кадрами. Вот только эта его болтовня была мне совершенно неинтересна.

Впереди — арендная квартира, разбор вещей, а потом — на службу. Завтра утром истекают три дня отгулов, что я взял под конец своей работы в управлении. И уже с утра я должен явиться на участок, куда меня приписали старшим унтер-офицером, а по факту — помощником околоточного надзирателя, потому что… А потому что в то отделение никто не хотел идти работать. Несчастливым оно считалось, и я даже знал, из-за чего.

Я попросился в участок, где проходил практику, будучи курсантом, и где почти все сотрудники погибли от когтей скребуна полтора года назад.

В груди колыхалось какое-то непонятное волнение. Вернуться на старое место, а было ли это хорошей идеей? Наверное, да. Как показал прошедший год, служба в центральном управлении мне скорее мешала охотиться, чем помогала. Слишком строгий контроль, слишком много бумажной волокиты и лишних глаз. Я был стеснен в своих перемещениях, в свободе действий и гибкости графика. Получив же должность в одном из участков, я обретал большую свободу. Думаю, подчиненные господина Варро проинструктируют моего текущего начальника — я не был уверен, что Юнкер все еще служит на этом месте, особенно, после случившийся бойни — так что у меня будет некоторая свобода действий.

Я мечтал служить, сделать карьеру в полиции, возможно, годам к сорока пяти-пятидесяти получить персональное дворянство, если повезет. Но теперь, хоть погоны на моих плечах сменялись со скоростью летящей пули, все это было не так важно. За год в управлении я почти не занимался полицейской работой — только бесконечно строчил докладные записки и таскал дела в архив. Изредка готовил отчеты для господина Варро. Ну и тренировался, я много тренировался.

Несколько удачных охот вселили в меня уверенность, а Пириус замечал, что я показываю особое чутье. Будто бы вблизи безликих внутри меня включался какой-то компас, что указывал мне на опасность. Холодела шея, а руки моментально наливались кровью, готовые бить и рвать тварей с помощью черной перчатки. Но сначала — дела.

В руки таксиста из моего кармана перекочевала купюра в пять франгов — огромные деньги, если подумать, но со счетчиком, который показывал четыре шестьдесят, не поспоришь. Водила моментально отсыпал мне горсть мелочи на сдачу и даже помог вытащить вещи из багажника. Хлопнула дверь, рыкнул мотор, и я остался стоять у неприветливой пятиэтажки, куда меня расселило управление.

Ключ в замочной скважине, два тугих оборота. Казенная квартира на то и казенная, что всегда имеет вид и дух помещения жилого лишь частично. В коридорчике, да и по всей квартире, никаких обоев — слой немаркой коричневой краски на стенах и кое-где облупившаяся, серая от времени побелка на потолке. В ванной зеркало и пустой стакан для щетки и бритвенных принадлежностей; потертый десятками ног, невзрачный кафель на полу, в цвет стен. Даже шторки в чугунной ванне не было — лишь перекладина, на которую оную предлагалось повесить.

Комната была всего одна. Стол, косой стул, старый шкаф и узкая одноместная сеточная кровать с аккуратно скрученным матрацем в изголовье. Под потолком — одинокая лампочка на коротком проводе. На кухне — стол, два табурета и старая газовая плитка, что работает от баллона в шкафчике под раковиной. Холодильник был недоступной роскошью, а в ящиках обнаружилась только эмалированная кружка, да пара ложек. Небогато, но и так сойдет.

Я привык к такому аскетизму. В казарме и вовсе у меня в распоряжении была только маленькая тумбочка, кусок мыла, смена белья да пара полотенец, так что даже эта ободранная халупа была почти что хоромами. Я запустил руку в карман и выудил бумажник. Сто сорок франгов и еще несколько тысяч в банковской кассе… Очень хорошие деньги, если подумать. Смогу купить все, что потребуется. Остальные вещи перевезу со старой квартиры на неделе, а пока же — пора в гости.

Освободив сумку от парадной формы и прочих вещей, я переложил в нее перчатку. Пока не понятно, что это за дом и как тут с соседями — лучше держать реликвию при себе. «Виконт» лег в плечевую кобуру и спрятался под кофтой и легкой курткой. Табельный же револьверчик я оставил лежать рядом с формой, как и парадный кортик. Хватит и «Виконта», а где не справится этот убойный ствол — поможет перчатка.

Уже через полчаса после «заселения» я был опять на улице. Время обеденное, вокруг спешат горожане. Кто-то после смены, кто-то — на смену. У прочих выходной или самый разгар рабочего дня. Я чуть покрутил головой, ловя ориентиры, после чего безошибочно двинул к автобусной остановке, с которой постоянно ездил в академию с практики.

Все вокруг казалось до боли знакомым, но в то же время каким-то чужим. Будто бы я перерос этот район, и сейчас мне было здесь тесно. Но бесконечная возня в главном управлении настолько вытрепала все нервы, что я был готов даже к работе с алкашами и хулиганами, лишь бы оттуда вырваться.

«Виконт» почти приятно и так привычно оттягивал плечо, сумка с перчаткой мерно стучала по спине, а ноги несли меня к остановке. Доехать на тот берег, а потом — на север… Я хорошо знал дорогу в лечебницу, где содержался Вартан.

Как господин Варро и обещал, моего друга разместили в отличном пансионате. Конечно, не королевский госпиталь, но приличное, хорошее заведение. Внимательный персонал, сытная кормежка, а самое главное — нет того едкого, удушливого запаха хлорки, что за годы мытья полов и стен въедается в каждый шов и трещину. Нет, там, как и в любом лечебном заведении пахло лекарствами и дезинфекцией, в воздухе витали едва ощутимые «ароматы» болезни и старости, но все было не так безнадежно, как в обычном госпитале или гражданской больнице.

Туда и определили Вартана.

Добрался чуть больше, чем за час. На вахте мне уже привычно кивнули, как старому знакомому, я же так же привычно вписал свое имя в журнал визитеров. Прошел регистратуру, гардеробную и прямиком — на лестницу, на третий этаж, в дальнее крыло для тяжелых и особо больных.

Пять минут с местным врачом — все без изменений, все, как и всегда. А потом — знакомая дверь, небольшая, но чистая палата, Вартан, сидящий у открытого окна. Со стороны улицы — решетки, чтобы больные не сбежали или не выпали. Все же, пусть и третий этаж, но потолки тут были высокие, при падении можно и расшибиться.

— Привет, — бодро сказал я, опуская сумку с перчаткой на пол и устраиваясь на небольшом стуле у стены, откуда мне был виден только затылок и плечи друга. — Как ты? Я вот только с самолета, вернулся из Парты. Не поверишь, что стряслось…

После я рассказал Вартану последние новости. Как завалил последнего безликого, как попросил перевода у господина Варро, да еще и в свой старый участок. Как внезапно умерла госпожа директор, и мне пришлось спешно лететь на похороны — я не мог пропустить это мероприятие, ведь я был хранителем реликвии.

Вартан ничего не отвечал, все так же молча сидел у окна. Впрочем, как и всегда.

Сразу после нападения мой друг метался без остановки, едва приходил в сознание. Врачи его постоянно седировали дорогим ламхитанским морфием, чтобы успокоить и снять боль, а после, когда раны стали затягиваться… Вартан затих. Навсегда.

С того момента, как он проснулся на пятый или шестой день, дезориентированный, лишенный речи, слуха и зрения, единственный звук, которого от него сумели добиться — невнятное мычание.

Молодой, еще недавно активный парень, который ввязывался со мной в авантюры и помогал проучить мразоту Гринна, сейчас пребывал в состоянии овоща. Первое время его пытались растормошить, выйти на контакт, но через месяцы безуспешных попыток он был окончательно определен в эту палату. Вероятнее всего, до конца своих дней.

Это не мешало мне приходить к другу, когда появлялась возможность. Раз в неделю, максимум — в две. Я относился к этим визитам так же строго, как к явке на рабочее место. Наверное, даже строже, чем к охоте на безликих, хотя, казалось бы, что может быть важнее истребления монстров и спасение человеческих жизней? Но одну жизнь я не спас, не успел.

Я не винил себя в том, что жертвой пересмешника стал именно Вартан. Это мог быть кто угодно и, наверное, даже лучше, что тварь напала на моего друга — неизвестно, как много людей она бы еще свела с ума и убила, прежде чем на нее вышли бы охотники дома де Гранж. Если вообще вышли. Господин Варро был совершенно прав в своих оценках — Агиону, крупному городу, столице, требовался собственный защитник, а лучше несколько. После всех тех событий, уже работая в главном управлении, я поднял историю той квартиры, и вопрос дешевизны жилья отпал сам собой. Это была не квартира — а буквально столовая для мелкого и мразотного безликого.

Я не справлялся, это было понятно по вороху непонятных отчетов, которые время от времени появлялись на моем столе для «передачи в архив». Растерзанные, изувеченные, сведенные с ума люди. Но еще чаще — бесследно пропавшие. Этих дел, что подсовывали мне подчиненные высокопревосходительства исправника Агиона Варро, было так много — а учет велся последние пятьдесят лет довольно строго — что от одной мысли, сколько по улицам и подвалам города в ночи шастает тварей, мне становилось дурно.

Но вот, новости иссякли, в палате повисла тишина, а настроение, еще утром бодрое, стало стремительно портиться. Вартан же, как и в тот момент, когда я переступил порог, сидел абсолютно неподвижно, даже не смотря на то, что погода была уже не летняя и из окна ощутимо тянуло. Но сиделка говорит, поток свежего воздуха — это единственное, на что он хоть как-то реагирует. Впрочем, домыслы сиделки никак не вязались со словами врача и моими собственными наблюдениями: Вартан был больше мебелью, нежели человеком.

Тяжело хлопнув по коленям как пятидесятилетний старик, я поднялся на ноги и подошел к другу.

— Ты же помнишь, что я тебе еще денег должен? Ну, за квартиру? Ты же тогда больше заплатил, да и потом я у тебя денег брал на выпить и закусить для коменданта… Помнишь же? — как обычно, спросил я у Вартана.

Он же, как обычно, мне не ответил.

Порывшись в карманах куртки, я выудил горсть мелочи, которую насыпал мне кондуктор на пятифранговую купюру. Мерзкий мужик, едва не поднял вой, что я пытаюсь проехать бесплатно — ведь проезд стоил всего пять лигов — но монет на сдачу все же наскреб. И именно в этой горе железа я нашел, что мне было нужно. Плоскую и увесистую, монету в один франг.

— Вот, долг принес. Сам понимаешь, жалование полицейского… — усмехнулся я собственной лжи, держа меж пальцев монетку.

Ведь я всегда рассказывал Вартану, сколько мне платит господин Варро от лица городских властей. Я был если не почти богат, то уж точно — зажиточен.

Я наклонился через плечо друга и, не заглядывая в его изуродованное лицо, потянулся к ладони, что лежала на подлокотнике кресла каталки. Перевернув его руку и разжав пальцы, я положил в ладонь Вартана франг, после чего закрыл пальцы друга кулак, будто бы он сам крепко ее сжал.

— Осталось еще шестнадцать франгов, — сказал я. — Ну, до следующего раза. Завтра на новое-старое место…

Вартан ничего не ответил. Пребывая в состоянии почти полной депривации и ступора, запертый внутри собственного разума и отрезанный от мира изуродовавшим его чудовищем, он смотрел пустыми глазницами в распахнутое настежь окно. За решетками, территорией лечебницы и невысоким забором, где-то там, за кронами деревьев и шелестом листвы, продолжал жить и ни о чем не подозревать огромный город Агион.

Запись №2

1288 год новой эры, девятый месяц Ганэд, Королевство Сонша, град Агион. Точные день и время неизвестны

Барки был старым, опытным пропойцей. Глядя на таких, приличные женщины лишь качают головами, а мужики озадаченно чешут затылки да тихо приговаривают «да откуда же столько здоровья пить?».

Впрочем, мало кто задумываются, что все друзья и подруги Барки, коих во времена его юности и молодости у пропойцы было с избытком, уже лежат в земле, придавленные могильной плитой. Нет, кто-то все же спасся от зеленого змия и участи побираться на чекушку у гастрономов и лавок, миновав и переезд на кладбище, но таких было среди алкашей единицы. Те же старые пьяницы, что поддерживали миф о неистребимости алкоголиков и их большом здоровье, тихо загибались в своих халупах или на улицах, окончательно уничтоженные губительной силой спирта.

Но старый Барки еще держался. У него была армейская пенсия — выслуга минимальная, пятнадцать лет, но на эти деньги он сейчас и влачил свое существование. Кое-как платил за комнату в коммуналке, а остальное спускал на выпивку. Если же не хватало — собирал металл, бутылки, брался за мелкие подработки. Единственное, что Барки люто ненавидел — шабашить грузчиком. У него еще с армейских времен была надорвана спина, но если уж совсем близко подходил монстр алкогольного делирия, коего в простонародье называли просто — белочка — приходилось браться и за такую работу.

Так что сейчас Барки уныло брел по рассветному Агиону, сжимая в руках заветную пятерку франгов, что он получил за ночную разгрузку контейнеров в порте. Бригадир обещал по семерке на нос, но, как это обычно происходит, обманул. Заплатил только пятак. Ну да ладно. Чекушка «Особой» стоила 1 франг 49 лигов, как раз сейчас — поправить здоровье после физических нагрузок. Найти бы еще десять лигов, и можно купить флакон отличной «Агионской», что продавалась в магазинах по государственной цене в 3 франга 61 лигов. Но десяти монеток у него не было — все, до последнего лига выгреб из карманов и заначек еще позавчера, когда соображали с такими же двумя страдальцами на бутылку портвейна. Опять же, строго в медицинских целях — отсрочить наступление делирия.

Мужчина остановился, упер ладонь в ноющую поясницу и, чуть придерживая свободной рукой кепку, закинул вверх голову, оценивая яркость неба сквозь ветви деревьев. Уже светало — время было около шести утра, а значит, когда он дойдет до конца сквера, к родным общагам, в семь откроется и гастроном на углу. Туда он заскочит, возьмет маленькую, но такую сладкую, милую чекушечку, которая поможет унять боль в натруженных мышцах и больной спине, а потом, уже вечером, он что-нибудь себе сообразит. Может, возьмет портвейну, а может, и шиканет — денег хватит и на крепленое вино, и на нехитрую закуску.

От одной мысли о выпивке его руки мелко затряслись, так что Барки и не обратил внимания на то, что ветви деревьев над его головой пришли в движение, хотя погода стояла спокойная. Но вот, пьяница прошел еще полсотни метров и опять остановился — перевести дух. Рядом, под старой ивой, крайне призывно стояла лавочка, что приглашала присесть уставшего труженика и ветерана, и этому зову он сопротивляться не посмел — рухнул на лавку, по-хозяйски раскинув руки и, заломив кепи на затылок, уставился в сереющее агионское небо, частично скрытое от глаз тонкой листвой. Чекушка… Единственное, о чем мог думать Барки — как уверенным движением скрутит жестяную пробку и, дав винта, в три глотка осушит бутылочку на четверть литра. И довольный — пойдет отсыпаться.

Увлеченный своими фантазиями, пьянчуга не заметил и движения кроны, и того, что от ствола ивы, справа от лавки, отделилась темная тонкая линия, будто рядом выросло еще одно небольшое деревце. По шее мужчины пробежал холодок, отчего Барки недовольно поежился, крякнул и, встав с лавки, заспешил к гастроному. Тем более, вот, появились и первые прохожие — какой-то юнец в спортивной одежде пронесся мимо Барки, сверкая подошвами дорогих беговых туфель.

За спиной мужчины зашумела листвой вековая ива, а столь уютная лавка, на которой он сидел, довольно быстро скрылась за ближайшим поворотом и то, что происходило возле нее дальше, осталось для Барки тайной.

Запись №3

1288 год новой эры, десятый месяц Абанэд, 01 число, 08 часов 02 минуты, Королевство Сонша, град Агион, третий участок Северо-западного округа

Я едва не опоздал в свой первый день в участке.

Утро началось как обычно — с зарядки и пробежки. Это стало для меня привычкой, ведь еще в академии мы занимались физподготовкой, а Пириус вывел эти занятия на новый уровень. Хочешь орудовать перчаткой — будь силен и ловок, вот что постоянно твердил мне мой тренер. Заминка же случилась там, где я и не ждал — у гастронома. Я хотел купить бутылку молока и хлеба, перекусить после душа, но какой-то пьянчуга передо мной в очереди устроил сцену — уламывал хмурую и еще сонную продавщицу продать ему водки в долг. По лицу продавщицы же было видно, что с этим кадром она знакома хорошо и в долг ничего отпускать ему не будет, но стенания алкаша отняли у меня драгоценные десять минут.

Конечно, я пытался вклиниться и пробить товар вперед алкаша, но тетка только рыкнула что-то про очередь, после чего продолжила слушать стенания мужика, будто бы получала удовольствие от его речей. Так что, плюнув, я просто вышел из гастронома ни с чем — но время было потеряно.

В старый участок я ввалился без нескольких минут восемь, взмыленный, голодный и сильно злой как на продавщицу, так и на мужика. Надо будет как-нибудь улизнуть на полчаса, зайти в небольшой магазинчик тут, на углу. Молока там не раздобыть, но какого-нибудь печенья к чаю…

Дежурный сначала лениво скользнул по мне взглядом, но увидев погоны с тремя гомбочками, чуть привстал, козырнул, а после недоверчиво протянул журнал — отметиться.

— Здравия желаю, — сказал я, козыряя в ответ и вписывая свое имя, фамилию и звание в журнал. — Господин начальник участка уже пришел?

— Так точно, — кивнул дежурный, — господин Юнкер уже на месте.

Этого служивого я видел впервые, как и он меня, так что понять его было можно.

— Господин Юнкер? — удивленно переспросил я.

Юнкер остался в третьем участке! А я думал, выйдет в отставку или переведется после всего, что тут стряслось. Ан-нет, сидит, видимо, совсем прикипел к своему столу и стулу.

Дежурный было хотел выйти и показать мне дорогу к начальству — все же, я был старше по званию, а у молодого мужчины были погоны только младшего унтера — но я кивком показал, что помощь мне не нужна, и уверенно зашагал знакомыми коридорами.

Участок остался таким же, каким я его и помнил — хмурое место, вымазанное от пола до потолка казенной краской, совсем как стены моей служебной квартиры. Но если жилье я смогу обставить и привести в какой-то более-менее жилой вид, то тут уже только сжигать. Да, сжигать дотла и строить заново. Хотя, если посудить, так выглядели почти все государственные учреждения не только Сонши, но и вообще, по всему континенту.

Остановившись у двери начальника участка, я убедился, что мундир сидит на мне правильно, поправил ремень, кобуру, после чего пару раз стукнул костяшками по двери, дожидаясь раскатистого «Войдите!»

Юнкер сидел за своим столом. Чуть постаревший, чуть располневший, все такой же усатый, в расходящемся на пузе кителе с зелеными погонами околоточного надзирателя, хотя когда я уходил из участка, был он в звании старшего унтера, как я сейчас.

— Здравия желаю, — рявкнул я, отдавая начальству честь.

Юнкер поднял глаза, окинул меня взглядом, хмуро приподнялся со стула и сделал неопределенный жест ладонью в сторону головы.

— Здравия, — ответил надзиратель, — опаздываете, Кейн.

— Виноват! Исправлюсь! — ответил я, глядя перед собой. — Мои документы.

Это был важный момент. Я протянул Юнкеру пакет документов, которым меня снабдили в управлении люди Варро. По кислой мине надзирателя я понял, что он не слишком-то рад меня видеть. Хотя, если посудить, карьера Юнкера пошла в гору — два звания за год, так почти не бывает. Особенно если ты после тридцати задержался в унтерах, не получив образования. У Юнкера академии за плечами не было — только срочная служба и офицерская школа, так что сейчас мужчина находился в последней точке своей карьеры — дальше, в серые погоны и звезды, пути ему не было.

Околоточный забрал из моих рук пакет, вскрыл, открыл сопроводительное письмо. По взгляду Юнкера и тому, как менялось его выражение лица, я понял — все в порядке. Наконец, мужчина, усмехнувшись, отложил письмо в сторону и, сложив пальцы, поднял глаза на меня, чуть подавшись вперед.

— Что, Кейн, сослали обратно? — с какой-то горечью спросил Юнкер.

Я только сглотнул. Врать? Пусть считает меня неудачником, что вылетел из центрального?

— Душно там, — ответил я, деланно вздыхая. — Сил нет.

— В управлении-то?

— Слишком много блатных. Я пусть и герой, но не пробиться, — продолжил заливать я, глядя прямо на усы Юнкера. — Загнали в архив, пылью дышать, а я работать хочу…

— Что, сам попросился? — удивился Юнкер, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на животе.

— Так точно, господин околоточный…

— Ай, прекрати, — махнул рукой Юнкер. — Ты уже выпускник, офицер.

И кивнул мне на стул для посетителей. Видно, что старый полицейский хочет потрещать о жизни с новым-старым подчиненным. Так сказать, поделиться мудростью со сменой — сейчас со мной и говорить не зазорно, молодой полицейский в звании старшего унтера! В двадцать с небольшим лет!

— Понял, господин Юнкер, — кивнул я, усаживаясь.

— Ну, так что там, в центральном? — спросил мужчина.

В этот момент мой пустой желудок предательски завыл, да так, будто я не ел добрую неделю. Юнкер сначала удивленно вскинул брови, а когда понял — усмехнулся в усы и, сняв трубку телефонного аппарата, набрал какой-то из кабинетов по внутренней сети.

— Алло! Алло! Зейт?! Алло! Чайнику принеси! Что?! Говорю, чайник поставь и принеси потом ко мне! Все! Добро! Давай! — положил трубку, еще раз усмехнулся и продолжил уже для меня, — Я уж думал, опаздываешь, что нос задрал, а, вижу, так собирался, что и не поел. Ну, ничего, Кейн, посидишь у меня, сейчас накроем, встретим... Документы я твои принимаю, на службу ко мне опять поступаешь, все хорошо. А пока — побеседуем…

— Про центральный…

— Да, так что там?

Я начал свой рассказ о работе в управлении. На каждое мое слово Юнкер важно кивал, иногда задавал уточняющие вопросы, иногда — просто важно надувал усы. Было видно, что своих знакомых у него там нет — поэтому он и молчал — но послушать, как живут старшие чины, все же хотелось.

Через десять минут в кабинет без стука, с чайником наперевес, зашел ефрейтор Негор. Вот только увидев меня, ефрейтор запнулся о порог, едва не вывернув на нас с Юнкером добрый литр кипятка.

— Тише ты! — воскликнул господин надзиратель, вскакивая со своего места.

— Кейн! — воскликнул Негор, после чего рассмотрел и мою офицерскую форму, и погоны с тремя полосами и гомбочками. — То есть… господин офицер Кейн! Рад видеть!

После этого выгнать ефрейтора из кабинета не представлялось возможным. Негор быстро достал чашки, где-то раздобыл подсохшего, но вполне съедобного печенья, притащил из соседнего кабинета табуретку и занял наблюдательную позицию у двери. Юнкер за всеми этими телодвижениями ефрейтора наблюдал с некоторой снисходительностью, не отвлекаясь от основного разговора об управлении.

Спустя почти час такого вот допроса господин околоточный надзиратель наконец-то удовлетворил свое любопытство. Чай уже давно был выпит, печенье — съедено. Я даже позволил себе чуть развалиться на стуле и расстегнуть верхнюю пуговицу, на что, казалось, мой начальник не обратил никакого внимания.

— Кейн, я все понимаю, героизм, досрочное окончание учебы, главное управление, внеочередные звания, рекомендации… — Юнкер многозначительно глянул на сопроводительное письмо, — но на земле ты совсем не работал.

— Совсем, — честно кивнул я.

— Зейт?

— А? — встрепенулся ефрейтор.

— Поможешь молодому офицеру влиться в полноценную работу? — спросил Юнкер.

Это был сложный момент. Негор был моим начальником, а я таскал за ним портфель и заполнял протоколы и пояснения с граждан. Сейчас же все переворачивалось с ног на голову, и справится ли Негор с этой переменой, было категорически непонятно.

— Конечно поможем! — ответил ефрейтор.

На том и порешили. Юнкер сдал меня на поруки Негору, а сам принялся заполнять документы о моем переводе — старшего надзирателя нашего участка ждало немало бумажной волокиты. Приказы, справки, распоряжения… Целый ворох документов требовали заполнения и все лишь для того, чтобы перевести меня обратно в третий участок северо-западного округа.

— Ну что, ваш благородие, — усмехнулся Негор, отпирая ключом мой будущий кабинет, — готовы к службе?

По пляшущим огонькам в глазах ефрейтора я понял, что он сейчас надо мной подтрунивает. Проверяет, буду ли задирать нос и вести себя как тот сноб из центрального.

— Конечно готов, — улыбнулся я в ответ, стараясь показать ефрейтору, что планирую с ним все же дружить.

Этого Негору было достаточно. Мужчина впустил меня в кабинет, по-хозяйски показал, где что стоит и где взять недостающее — на столе отсутствовала лампа, а стул повидал всякого — после чего сообщил, что в ближайшие пару дней никто меня трогать не будет. Все равно приступать к работе, пока Юнкер не заполнит все документы и не отправит копии в управление заказной почтой, я не имел права.

— Так что вот. Обжиться пару деньков есть, — сказал ефрейтор.

— Кто вообще остался из наших? — спросил я Негора.

«Из наших». Будто бы я когда-то был полноценной частью этого коллектива. Но, скорее, под «нашими» я имел в виду тех, кто пережил визит скребуна.

— Пара водителей, я, Юнкер. Все остальные перевелись, — нехотя ответил Негор.

Значит, в участке недобор. Сколько тут должно работать людей по штатному расписанию? Десятка два? Человек пятнадцать так точно, не считая патрульных. А сейчас сколько?

— Может, обои поклеить? — внезапно спросил я у Негора, разглядывая неизвестно когда и кем окрашенные казенной краской стены.

У Юнкера в кабинете были обои. Самые дешевые, почти без рисунка и какого-то землистого цвета, но с ними было, все же, уютнее.

Негор задумчиво почесал затылок, окинул взглядом кабинет, как бы прикидывая фронт работ, после чего подошел к стене и ковырнул ногтем старую штукатурку, которая готова была осыпаться едва ли не вместе со стеной.

— Можно, отчего же нет…

Ох, знал бы я, во что ввязываюсь! Это так, стоя посреди полупустой комнаты, переклейка обоев казалась плевым занятием. На деле же мы провозились следующие два дня. Причем к проекту пришлось подключить еще одного из водителей — ефрейтора Ламара. Он же свозил меня в хозмаг, а после, вместе с парой городовых, помогал нам с Негором все это добро лепить на стены. Благо, отбивать старую штукатурку и выносить мусор, пока мы были в магазине, Негор подрядил за бутылку пару алкашей, которые частенько заседали в камере при участке после очередного дебоша. Так что когда мы после обеда вернулись в участок, нагруженные пятком трубок веселого желтенького цвета, парой ведер и двумя пачками сухого клея, мой кабинет был расчищен и подготовлен к поклейке.

Юнкер, заинтригованный шумом, тоже выбрался в коридор, а как узнал, что я затеял ремонт — только похвалил за хозяйственность.

— Правильно, офицер Кейн! Все верно! В дурных условиях даже самый положительный человек черствеет и становится хуже злой собаки! Клейте! Клейте!

И скрылся в своем кабинете.

Но когда я уже приготовился разматывать первую трубку, прикидывая, откуда начать, меня остановил ефрейтор.

— Стоп! Ты что, Кейн! Все ж отвалится!

— В смысле?

— Нельзя на бетон клеить! Да и смотри, стены какие! — указал мне Негор.

Я внимательно осмотрел свой будущий кабинет, который сейчас был простой бетонной коробкой.

— Вот как надо! — усмехнулся ефрейтор, а через минуту передо мной легла увесистая стопка газет. — Сначала — их! А потом уже на газеты твои обои лягут…

Так как опыта в строительных работах у меня не было, я решил довериться в этом вопросе Негору. До самого вечера мы обклеивали стены старыми газетами, а только на следующий день в ход пошли обои. Когда мы закончили, часы перевалили за семь. Рабочий день подходил к концу и, благо, все это время на участке было тихо. Ни тебе драк, ни звонков, ни даже старушек, потерявших кошелек.

Потный, уставший, но довольный собой, я потянулся, осматривая только наклеенные на стены обои. Удачный цвет, да и поклеили мы с ефрейторами их почти ровно. В кабинете стало светло и вроде даже уютно. Сейчас занести обратно старый шкаф, стол, стул… Только запах клея будет стоять некоторое время, но это все выветрится за выходные. В график дежурств Юнкер меня пока не внес, а значит следующие два дня — выходные.

— Ну что ж, господа, предлагаю наш проект обмыть, — будто невзначай бросил я, наблюдая за реакцией Негора и Ламара. — Чтобы хорошо и крепко висели.

Ефрейторы переглянулись между собой. Одно дело, учить молодого офицера клеить обои и таскать с ним мебель, когда кители и рубашки повешены на гвоздь, а все присутствующие остались только в бельевых майках, а другое — пить с ним. Тем более, с таким молодым.

Но Пириус четко научил меня — ищи на рабочем месте если не друзей, то товарищей. Особенно среди младших по званию и просто подчиненных, если уж получил офицерское звание. Мой наставник советовал водить дружбу с уборщиками, дежурными, водителями и теми же работниками архива — со всеми, кому внимание офицера и его расположение могут польстить. Мне это ничего не стоит, а людям — добавляет чувства собственной важности. И в момент угрозы или просто нужды такие коллеги охотнее придут на выручку или окажут услугу.

Вся эта логика была мне ясна и понятна, хотя и не очень приятна — во времена учебы мы с Вартаном держались строго особняком — но пропускать мимо ушей советы Пириуса я не мог. В управлении мне не довелось обрасти контактами, а вот тут — самое место и время заиметь необходимые знакомства. Впрочем, ради этой попойки и затевался весь ремонт — получить благовидный предлог проставиться младшим по званию, но старшим по возрасту коллегам. Так-то, по чину из всего участка мне было пить только с господином Юнкером, но выглядело бы это исключительно как попытка заискивания перед прямым начальством.

— Маловер, — начал осторожно Негор. — Одно дело тебе с кабинетом помочь, тем более, ты сам вернулся в участок, а другое — с унтер-офицером…

— Без чинов! — воскликнул я, ожидая подобного развития событий. — Давайте, господа сослуживцы. Тем более, новенький всегда проставляется, так ведь? Или давайте уж до гастронома сходим, тут посидим…

Мужчины переглянулись, будто бы решая, что им делать.

— Ну, в участке пьянствовать совсем не дело, — покачал головой Ламар. — Есть тут на районе одно место, уютное, и недорого. На набережной. Вот только не думаю я…

— Вот и отлично! — перебил я ефрейтора. — Вы с ефрейтором Негором мне очень помогли, так какой я офицер, если не отблагодарю?

— Ну, если только так… — согласился Зейт. — Но только первый круг. Дальше мы сами, да, Ламар?

Это было мне и нужно. Я быстро сбегал в туалет — ополоснуть шею и грудь, натянул рубашку, накинул на плечи китель, подождал, пока умоются и приведут себя в порядок и ефрейторы. Потом зашли на гараж, где скучал сменщик Ламара — молодой городовой, что дежурил сегодня в ночь.

— Давай, заводи, — скомандовал Ламар подчиненному, — подбросишь нас с господином унтер-офицером.

Водитель не стал противиться — только покосился на меня, нового в участке офицера, после чего мы расселись в служебном автомобиле. Мне досталось место спереди, Негор и Ламар втиснулись на задние места. Водитель с чем-то там повозился, но мотор наконец-то рыкнул, и мы выехали из гаража в агионскую ночь.

Запись №4

Десять минут — и мы на месте. Высадил нас водитель у самой набережной и, покрутив головой, я понял, что мы не так и далеко от моей квартиры — две, может три улицы. Вон, виднеется и тот самый сквер, в котором я бегал утром.

Внутри заведения было довольно уютно. Тусклое освещение, полтора десятка столов, длинная барная стойка, небольшая сцена для живой музыки. Завидев форму, один из официантов проводил нас за свободный стол и я, повесив китель на спинку стула, чтобы не светить погонами, уселся с ефрейторами, предварительно заказав всем пива, освежиться. По довольному лицу Негора я понял, что с заказом угадал — на что-то покрепче перейти успеем, хотя я и не планировал сильно напиваться с сослуживцами.

— Удачно зашли! — сообщил Ламар, поднимая запотевшую кружку и делая большой глоток. — Ух, как в сухую воду! За обои в вашем новом кабинете, господин унтер-офицер!

— За обои! — поддержал я тост, и мы смачно стукнулись толстым стеклом.

— Ты о какой удаче? — спросил Негор, вытирая тыльной стороной ладони губы.

Пиво, рухнув холодным комом в пустой желудок, мигом стало впитываться в кровь, отчего лично меня буквально размазало по стулу. Тяжелые выдались деньки.

— Сегодня поют, и денег на входе не взяли, потому что с господином старшим офицером, — лукаво улыбаясь, довольно громко сказал Ламар.

Пока ефрейтор говорил, я осмотрел помещение и поймал на себе парочку недовольных взглядов из другого конца зала. Там разместилась группа вояк, что было видно по характерного цвета форме. Вот только знаки различия рассмотреть я не успел. Но вроде, лица все молодые.

По первой кружке выпили быстро, и я взял нам еще по одной, хоть ефрейторы и сопротивлялись. А вот от еды мужчины отказались — ограничились сушеной рыбой и орешками. Я же не стал прибедняться и заказал кусок мяса с гарниром. К этому сослуживцы отнеслись с пониманием — молодой организм требовал горячей пищи.

Как раз, когда принесли закуски, еду и еще по кружке пива, на сцену вышла артистка. Среднего роста девушка с бледной кожей и огненно-рыжими волосами, сразу видно, северянка. Одета она была абсолютно обычно для своей профессии — длинная светлая юбка в пол, рубашка, легкий зеленоватый жилет. Волосы убраны в ленивую косу.

Пока девушка усаживалась на стул и проверяла гитару, кто-то выключил музыкальный автомат, что стоял в углу заведения, и в зале стало резко тихо. Слышался только редкий стук приборов и посуды.

— О, новенькая, — шепнул мне Ламар, указывая на сцену. — Но тут всегда хорошо поют.

Я с интересом наблюдал за сценой. В голове уже чуть шумело, но не так, чтобы неприятно, наоборот, этот шум отвлекал от чувства усталости. Все шло своим чередом. В участке меня приняли, с Негором и Ламаром контакт налажен, кабинет для жизни обустроен. Как выйду на работу — перетащу из комнаты для вещдоков сейф, в котором буду хранить реликвию, пока на работе. Туда же отправится и «Виконт». Ну а как обживусь и окончательно притрусь — можно выходить на охоту. Были у меня на примете несколько старых дел, таких же загадочных, как и дело покойного господина Наусса, в квартире которого я нашел латную перчатку. Вот только теперь мне не придется шарахаться каждой тени и втихаря воровать бензин — у меня были статус, полномочия, деньги и оружие. Все, что требовалось для удачной охоты.

Пока я был погружен в свои мысли, девушка закончила приготовления и коснулась струн длинными пальцами. По залу пошла хорошо знакомая мелодия популярного романса. Я уже было подумал, что это очередная ресторанная певица, которая перевирает хиты, но к моему удивлению, исполняла она хорошо знакомую мне песню совершенно иначе. Версия девушки была более спокойная и тоскливая в отличие от более энергичного шлягера, но в тоже время легкая и умиротворяющая. Пальцы артистки нежно, бережно перебирали струны, отчего простая на вид гитара издавала совершенно немыслимый чистоты звук. Но совершенно оглушительным выступление стало, когда девушка стала петь. Глубокий, почти чарующий голос, мне было категорически непонятно, откуда могла исходить такая глубина — так могли петь только тучные эстрадные матроны и оперные примы, но уж точно не молодые девицы, что развлекают публику по ресторанам.

— Давайте, господа, за молодое пополнение в нашем участке, — сказал захмелевший Негор. — За вас, господин унтер-офицер Кейн.

— За полицию Агиона, — ответил я, поднимая кружку.

Стукнулись, пригубили. Одна песня сменялась другой. По залу пошли негромкие разговоры, что сливались в один сплошной гул, что шел к мелодии аккомпанементом. На третьей кружке с пивом покончили, а под конец выступления я заказал на всех холодных закусок и штоф лучшей водки. Ефрейторы одобрительно переглянулись, а Негор еще и крякнул в предвкушении. Он же и занялся обслуживанием всех за столом, взявшись разливать мне с Ламаром.

Уронив в себя еще пару стопок, я почуял, как окончательно захмелел. Ефрейторы же выглядели пусть и слегка окосевшими, но весьма бодрыми — сразу видна была сноровка в питейном деле. Так что я подозвал официанта, заказал еще по сто грамм для мужчин, а после попросил счет. Ламар пытался было сопротивляться этому, но чисто ради приличия. Так что я спокойно заплатил по счету чуть более восемнадцати франгов, положив в книжку две десятки и, хлопнув по столу ладонью, встал из-за стола.

— Пора мне, господа, завтра еще служебную квартиру обживать.

— Конечно, конечно. Обращайтесь, если что, Маловер, — кивнул Негор.

— Обязательно обращайтесь, офицер Кейн. Был рад знакомству, — поддакнул Ламар.

Мы едва заметно козырнули друг другу, после я подхватил со спинки стула китель и, сделав крюк через уборную, наконец-то вышел на ночную прохладу.

Времени было уже к полуночи. Ресторан закрывался только в два, и в зале было еще полно народу, но первая волна таких же, как и я — то есть тех, кто решил не засиживаться до закрытия — уже схлынула.

Я стал на тротуаре, проверил, на месте ли кошелек, документы, пистолет. Я, как офицер, мог не сдавать револьвер в оружейку, в отличие от младших чинов, но и ответственность за него я нес круглосуточную. Так что проверить сохранность оружия было не лишним.

Убедившись, что все в порядке, я поднял воротник кителя, опустил руки в карманы и побрел в сторону сквера, на другой стороне которого стоял мой дом. У тротуара на дороге ожидало несколько машин такси — любое заведение хлебное место для ночного извоза, если не боишься связываться с пьяными — но мне тут было буквально пешком. Тем более, в машине может и растрясти, а так двадцать минут пройдусь, хоть немного проветрюсь перед сном.

Как бы оценил мои действия Пириус? Наверное, сделал бы несколько замечаний, но в целом остался бы мной доволен. Если подумать, Негор был хоть и всего ефрейтор, но второй человек в участке после Юнкера. Старый, опытный сотрудник. Сильнее всего я опасался трений именно с ним — ведь два года назад, когда я пришел на практику, именно Негор был моим начальником. Я таскал за него портфель, заполнял документы и бегал ставить чай. А тут — я уже старший унтер. Но все обошлось.

Завтра надо бы зайти в хозмаг, посмотреть посуду. Может, даже, прикупить холодильник… За время жизни в поместье я привык к определенному комфорту и сейчас, имея на руках деньги, хотелось нормально обжиться. Мне с охотой и так не грозило счастье и покой, так зачем превращать собственное жилище в камеру?

Я шагал по скверу, кое-где освещенному фонарями, заторможено думая о том, какого размера кастрюлю брать. Алкоголь окончательно впитался в кровь, ноги стали тяжелеть, а веки — слипаться. До дома оставалось минут пять пешком, как под одним из деревьев я увидел несколько фигур.

— Ну, сыграй нам, чего ты ломаешься, красавица! — донеслось до меня.

Голос был грубым, а его хозяин, судя по интонациям — еще и пьян.

Скажу честно: был бы я по гражданке, то тихо прошел бы мимо. Не для того я усердно тренировался охоте на безликих, чтобы получить заточкой в темном переулке от местной шпаны. Да и девица, кем бы она не была, могла бы хоть закричать для приличия… Кроме того, еще в академии мы наслушались о том, что пьяные разборки с участием женщин крайне опасны. С одной стороны, ты пытаешься за нее заступиться, а уже через мгновение она бросается тебе на спину, потому что ты обидел ее ухажера, который еще минуту назад грозился ее саму и прибить.

Но сейчас я был пусть и не при исполнении, но по форме, и если эта история закончится плохо и шпана натворит бед, то виноват в этом буду только я.

— Эй, что тут такое? — спросил я как можно более грозным голосом, делая шаг в сторону с дорожки, под ветви старой ивы.

Глаза окончательно привыкли к темноте, и я увидел, как трое в армейских кителях обступили певицу, что выступала для нас в кабаке. Узнал я и вояк — те самые, что косились на меня и ефрейторов. Посмотрел на форму — курсанты академии, уже старшие курсы, но еще не офицеры…

— Кто тут? — вспылил один из вояк. — Шел бы отсюда, щенок!

— Ты как обращаешься к офицеру, курсант? — жестко спросил я, делая еще один шаг вперед, чтобы эти пьяни все же рассмотрели погоны на моем кителе.

Один из курсантов военной кафедры поменялся в лице — сразу видно, со зрением у него все было хорошо. А вот двое других продолжили грубить. Видимо, родом они были из малого дворянства.

— Ты кто такой вообще? Шел бы отсюда.

— Я старший унтер-офицер третьего участка северо-западного округа, а вы на моей территории, — спокойно ответил я, внимательно наблюдая за действиями всей троицы.

Девица же, воспользовавшись тем, что все внимание переключилось на меня, выхватила у одного из вояк свою гитару. Потертый кейс от нее лежал тут же, под деревом. Видимо, это и была причина, по которой она и не могла от них даже убежать — не могла бросить свой инструмент.

— Вы бы девушку отпустили, да шли отсюда, — примирительно сказал я.

— А то что, легавый? — спросил один из курсантов, делая шаг вперед. — Что-то мне кажется, указывать ты нам не можешь. Форму напялил, а толку? Или ты пьяный при исполнении? Прикиньте, парни?

И так гаденько, как умеют только солдафоны, рассмеялся.

— Не при исполнении, — согласился я, — но по форме. Так что повторю — идите своей дорогой.

Артистка уже упаковала свою гитару и отошла от троицы, встав за ивой — я видел, что она в любой момент была готова дать стрекача — но почему-то осталась стоять, наблюдала.

— Эй! Красавица! — гаркнул тот, самый наглый, тыча в артистку пальцем. — Ты нам еще должна спеть! Помнишь? Сейчас только со старшим унтером разберемся… А не маловат ты для своего звания? Может у папки форму спер, а, легавый?

Он был здоровый, зараза. На полголовы выше и кило на пятнадцать тяжелее. Да и друзья у него были под стать — крепкие парни. Впрочем, от армейских больше и не требовалось — хорошее здоровье и готовность исполнять приказы. Голова же им была нужна только для трех вещей: носить фуражку, отдавать честь и в эту самую голову есть. Все остальное для выпускника военной кафедры было категорически лишним и мешало продвижению по службе.

— Моя форма мне в самый раз, — ответил я, сбрасывая китель следом за предводителем тройки.

Фонарь был у меня где-то за правым плечом, метрах в тридцати, и едва до места наших разборок добивал. Но кобура на поясе, до этого скрытая кителем, от внимания вояк не скрылась.

— Слушай, у него ствол… — просипел один из курсантов, одергивая старшего.

— Достанет револьвер — ему же хуже будет! — воскликнул парень, показывая, что он был все же умнее, чем мне показалось сразу. Я очень рассчитывал, что вся троица при виде боевого оружия струхнет. — Я его в кабаке видел. Он пьяный вдрызг, так что за пистолет ему сейчас браться — сразу под трибунал.

От выброса адреналина вся картинка перед глазами сжалась в одну точку, а я стал обдумывать варианты. Пригрозить им стволом? Курсант был прав, если даже направлю на них оружие в таком состоянии — вылечу из полиции. И не факт, что заступничество господина Варро мне тут поможет. Неизвестно, чьи это были сыновья.

Что мне остается? Девушка все еще тут. Дать по педалям и избежать драки? Я сказал, где работаю и какой у меня участок. Очередной позор, который я не мог себе позволить.

Это был слишком, слишком хороший день для того, чтобы закончиться спокойно. От негодования я даже немного зашипел, как от острой боли. Да чтоб их безликие уволокли, этих придурков! Еще девка эта, шляется ночью где попало со своей гитарой…

Оставалось только одно — получать по морде. Надо только обставить все так, чтобы во время драки ничего такого непоправимого не случилось…

Деморализация — отличная тактика. Пириус много времени потратил на то, чтобы научить меня нести любую околесицу с максимально серьезным выражением лица. Забалтывать, запутывать, дезориентировать людей в форме, которые могут проявить излишний интерес к охоте или поймать прямо на месте убийства безликого — единственный способ выскользнуть из цепких лап местной полиции. И хоть в Агионе у меня была «крыша», навык этот был не лишним. И самое главное правило в таких ситуациях — действовать так, будто бы ты главный.

Так что когда я потянулся к кобуре, один из курсантов все же дернулся и едва не побежал — тот самый, третий, нервный.

На секунду я замер со стволом в руках, накручивая нервы своим противникам. Может, сдрейфят? Револьвер я не поднимал — так и держал в опущенной руке.

— Что, форма жмет? — поинтересовался старший, кивая на мое оружие.

Я видел истеричный блеск в его глазах и вдруг понял, что курсант был накачан по самые брови — этот щегол вообще не соображал, что нарывается сейчас на пулю. А промахнуться с десятка шагов даже пьяным почти невозможно. Даже из такого отвратительного по качеству оружия, как табельный револьвер агионской полиции.

— С учетом разных табелей я все равно старше по званию, — сказал я, поднимая ствол револьвера на уровень глаз, дулом в небо, будто готовясь стрелять на дуэли.

— Ты обычный пьянчуга, который где-то спер полицейскую форму, не больше, — оскалился в ответ курсант.

Я внимательно посмотрел на этого наглеца, мельком глянул на артистку. Все еще не ушла, хотя лицо ее от волнения было белое, как полотно. Только что не светилось в темноте. Никогда, никогда не ввязывайся в драки на улице! Один удар карманным ножиком обрывает жизнь так же успешно, как и удар когтей скребуна. Пириус, тренируя меня, постарался выбить любые зачатки героизма из моей молодой головы. Справедливости ради, стоит отметить, что героем я никогда и не был, а в драки ввязывался только в двух случаях: если меня загоняли в угол или если я был уверен в собственной победе. Но вот так, найти приключения посреди ночи, едва переведясь на новое место, после выпивки… Ох, какое счастье что ни Пириус, ни Алиша не видят этого и никогда не узнают об этом моем позоре! Конечно, если у меня получится провернуть все так, что эта стычка не перерастет в скандал столичного масштаба. Ведь я до сих пор не имел понятия, с кем имею дело, и как вообще зовут хоть кого-нибудь из этой троицы. Может, это сыновья каких-нибудь графов и господину Варро, дабы задобрить аристократические задницы, придется сослать меня в самый глубокий и сырой архив, который возможно будет найти во всем Агионе…

— Мой долг, как офицера, научить вас субординации, — продолжил я, — и для этого оружие мне не потребуется.

Одним движением я отбросил барабан револьвера в сторону и, стукнув по оружию ладонью, выбил из него патроны. Убедившись, что все каморы пусты, я защелкнул барабан и, перехватив револьвер за ствол, приготовился сказать еще что-нибудь оскорбительное.

Вот только кулак курсанта уже летел в мое лицо, время разговоров закончилось.

Запись №5

Я едва не пропустил нокаутирующий удар в подбородок, но в последний момент успел наклониться влево и кулак курсанта лишь слегка коснулся моей щеки и плеча.

Он был пьян, причем сильно, а я понимал, что драку надо заканчивать быстро и максимально жестко, потому что если на меня навалятся все трое, то просто запинают толпой.

Инерция тела увлекла курсанта вперед, я же, чуть присев, два раза приложил его по правому подреберью, прямо в область печени, после чего отпрыгнул в сторону. Мгновение ничего не происходило — курсант даже выпрямился и, подняв кулаки, попытался опять атаковать, но тут его догнало.

Для того чтобы бить в корпус, нужен хорошо поставленный удар, как у профессионального кулачного бойца. У меня такого удара никогда не было, поэтому во всех драках я метил или в ухо, или в челюсть, но учеба с Пириусом все изменила. Сама суть реликвии рода де Гранж как бы намекала — я обязан научиться боксировать, так что после событий с пересмешником Пириус всерьез взялся за мои бойцовские навыки. Нет, охотник не учил меня размахивать ногами или использовать холодное оружие, не было никаких удушающих приемов или бросков, как в борьбе. Только чистый бокс — уверенные нокаутирующие удары правой рукой и активная работа корпусом и ногами, чтобы я мог увернуться от когтей и клыков. Мы отрабатывали даже работу с кастетом или револьвером в левой руке в качестве ударного оружия. Но то — тяжелый «Виконт», а сейчас у меня в руке была табельная мелкашка.

Нервный пучок вокруг печени наконец-то среагировал, у курсанта скакнуло давление и начали отниматься ноги. Он качнулся раз, другой и стал скрючиваться, рефлекторно поджимая колени к груди — реакция любого, даже самого тренированного организма на пару поставленных боковых в туловище. Этого я и ждал — подскочил и одним мощным ударом рукоятки револьвера по уху отправил драчуна в глубокий нокаут.

Я уже решил, что вышел победителем из этой схватки без потерь, но окружающий мрак сыграл со мной злую шутку — я просто не увидел, как товарищ курсанта зашел мне в спину. Мощный прямой в челюсть, и я мешком падаю на опавшую ивовую листву. Из разбитой об зубы щеки сразу же хлынула кровь, наполняя рот мерзким железным вкусом, а земля перед глазами пошла кругом. Я пытался подняться на локте, но почти сразу же получил еще один удар в лицо — на этот раз коленом. Мерзко хрустнуло, а в глазах потемнело окончательно.

Кое-как у меня получилось перекатиться по земле, и я почти встал на четвереньки, но видел, что не успевал — второй курсант уже замахивался для того, чтобы окончательно вырубить меня ударом носка, который вколотит кости моего лица в череп или тяжело сломает челюсть. Если отделаюсь несколькими месяцами на больничной койке — еще повезло…

«Надо было стрелять. В воздух», — подумал я в последний момент.

Помощь пришла, откуда я вообще не ждал. Тихо, как лесная кошка, артистка подкралась к курсанту и со всей дури огрела наглого недовояку своим кейсом с гитарой по темечку. Инструмент внутри короба жалобно звякнул, но удар свое дело сделал — курсант нелепо замер, а после опал, словно озимые. Последний, третий противник, увидев, что его друзей раскидали, запоздало поспешил на подмогу. Оттолкнул девушку, приложив артистку затылком о ствол ивы, а после — навалился на меня, не давая поднять на ноги.

Мы покатились кубарем по сырой земле, нанося друг другу беспорядочные удары. Сознание уплывало, но почему-то мне вспомнилась душевая в казарме. Как нас с Вартаном метелили деревенщины, что ходили вокруг старосты, как мерзко улыбался сам Гринн, наблюдая за нашим унижением. Исключительно на силе собственного гнева, я выгнулся дугой, сбрасывая с себя курсанта, извернулся и, оказавшись сверху, уселся на вояку верхом и стал выбивать из него всю дурь. Без техники, без особых мыслей — просто молотил и молотил по наглой пьяной роже, разбивая губы, нос, ломая зубы и скулы.

— Офицер! Господин полицейский! Хватит! Хватит!

Я почувствовал, как кто-то тянет меня за локоть и уже был готов ударить в ответ, но увидел, что это та самая артистка, из-за которой все и началось. Позволив девушке оттащить меня в сторону, я оценил поле боя. Первый мой противник подавал признаки жизни и вот-вот был готов прийти в себя. Второй парень еще валялся без сознания, а вот моя последняя жертва только тихо скулила, держась за разбитое в мясо лицо. Я заторможено посмотрел на собственные кулаки — рассеченная кожа, кровь, а левый кулак еще и начал опухать, то есть я или выбил пару пальцев, или вообще что-то сломал.

— Давайте, быстрее… — сказала артистка, беря меня под руку и волоча в сторону освещенной аллеи.

— Туда, направо, — указал я в сторону своего дома.

Она была права. Надо делать ноги. Как только первый курсант придет в себя — мне конец. Руки нещадно болели, в голове гудело. Я смог справиться с этими амбалами только по причине того, что первый не ожидал от меня подобной прыти и ударов в печень, второго огрела чехлом девушка, а третий сам по себе был тряпкой. Но больше мне так не повезет.

Благо, я успел поднять с земли свой револьвер, а китель забрала девушка. Вроде бы, все на месте… Твою-то!.. Патроны! Они так и остались лежать в жухлой листве. Утром надо вернуться, поискать. За утерю казенных боеприпасов мне голову открутят…

Полученное от ударов в голову сотрясение навалилось, когда мы уже добрались до моего дома. Меня вывернуло прямо возле подъезда, но медлить было нельзя — может, курсанты очухались и сейчас рыщут по округе в поисках возмездия за причиненное унижение. Певица помогла мне подняться на этаж, отперла дверь ключом, который я кое-как смог достать из кармана, и сразу же повела меня в ванную — смыть кровь.

В тот момент я был ей благодарен. Она не была виновата в том, что случилось, очевидно, вина лежит только на свиньях в зеленых кителях, что прицепились к девушке, что спокойно шла после работы домой. Я же допустил целый ряд ошибок. Первая — то что вообще ввязался в этот конфликт, но тут уже был просто вопрос того, смогу ли я смотреть потом в зеркало. Наверное, не смогу. Но все же, стоило сделать пару предупредительных выстрелов в воздух. Это привело бы к тому, что через десять, максимум пятнадцать минут, на месте уже был бы патруль из моего родного или соседнего участка — ночная стрельба, пусть и на этом берегу Агиона, событие из ряда вон. Да, пришлось бы написать пару отчетов, может, съездить на головомойку к господину Варро, но сейчас мне бы не пришлось сплевывать кровь в раковину и проверять, целы ли кости.

Артистка помогла стянуть с плеч рубашку, тихо ахнула, увидев, в каком состоянии мои плечи и шея после боя с третьим курсантом, после чего деловито спросила:

— Полотенце есть? Тут крови…

С меня на самом деле натекло, как с заколотой свиньи. Только доковыляв до дома, я понял, что последний вояка глубоко рассек мне бровь — поэтому глаза и лицо постоянно заливало, и я толком ничего не видел.

Полотенца у меня не было, а вот рубашке и майке — точно конец. Так что я молча взял одежду с края ванной и одним движением разорвал рубашку надвое.

— Вот, — протянул я артистке ткань. — Сойдет за полотенце.

Разбитые губы едва шевелились, но я попытался улыбнуться. Девушка недоуменно посмотрела протянутый ей кусок ткани, после чего выхватила половину рубашки из моих рук и засунула ткань под кран.

— Надо к лицу приложить, иначе совсем раздует… Я, кстати, Мелоди, — наконец представилась моя новая знакомая.

— Старший унтер-офицер Кейн, — ответил я.

— А у старших унтер-офицеров бывают имена? — язвительно спросила девушка, аккуратно прикладывая холодную ткань к моей брови.

— Маловер. Маловер Кейн, — после секундной заминки ответил я. — Вот только я сказал свое настоящее имя.

— А чем имя Мелоди не настоящее?

— Певица по имени Мелоди? — если бы мог, я бы поднял бровь, но и интонации тоже хватило.

Девушка только нервно улыбнулась.

— Мама хотела, чтобы я стала известной артисткой.

— И как?

— Пока в процессе, — ответила Мелоди.

— А фамилия у певицы Мелоди есть?

— А это допрос?

— Просто любопытство.

— Янг. Мелоди Янг.

— Приятно познакомиться, Мелоди Янг.

— Взаимно, офицер Кейн.

Девушка наконец убрала остатки рубашки от моего лица и с тревогой посмотрела на бровь.

— Надо зашивать, — со знанием дела сказала артистка, — глубоко рассекли…

— Совсем плохо? — с надеждой спросил я.

Певица только кивнула.

Но в больницу мне пока нельзя. Пьяная драка — не лучшая отметка в личном деле. То, что курсанты не пойдут в полицию я был уверен железно — если не вылетят с курса, то уж точно станут козлами, которых один в троих отделал молодой полицейский. Это буквально добровольно стать посмешищем для всей академии и загубить свою карьеру еще до выпуска. Нет, эти трое никому ничего не скажут, значит и мне стоит помалкивать.

Кряхтя от боли, я встал с края ванны и побрел в комнату. Вытащил из-под кровати сумку, покопался в вещах и выудил небольшую железную коробку — аптечка охотника.

Сначала — укол ламхитанского морфия, снять боль. В отличие от больничных шприцов, для охотников дома де Гранж морфий был расфасован в специальные одноразовые шприцы с короткой толстой иглой. Сбрасываешь колпачок, вбиваешь шприц в ногу прямо через одежду, нажимаешь большим пальцем на короткий, похожий на кнопку поршень, и готово. Одна доза — снять боль при легких ранах, две — при тяжелых, чтобы не умереть от болевого шока. Три — если не хочешь мучиться, а патроны закончились.

— Ого… — протянула Мелоди, заглядывая мне через плечо.

А удивляться было чему. В аптечке лежал специальный жгут, который можно затянуть даже на руку без посторонней помощи, стерильные бинты в плотных картонных пакетах, набор хирургических крючковатых игл, несколько видов хирургических ниток, щипцы, пинцеты, пачка хирургических тампонов и бутылочка на четверть литра медицинского спирта для стерилизации и еще кое-какие препараты по мелочи. Все — в единичном экземпляре, для работы «здесь и сейчас».

— Откуда у тебя это? — удивленно спросила девушка.

— В походы хожу, — ответил я, аккуратно перебирая содержимое аптечки и извлекая только нужное.

Спирт придется вскрыть, как и хирургические иглы. Все же, придется отправить запрос в Парту, чтобы получить новый набор…

Взяв все необходимое, я поковылял обратно в ванную — к зеркалу. Да… Отделали меня знатно. Но в одном Мелоди была права — бровь надо если не полноценно зашить, то обработать и хоть как-то стянуть. Отек уже рос во всю, времени оставалось мало и если ничего не сделать — в ближайшую неделю вообще глаз открыть не смогу.

Я аккуратно вскрыл флакон со спиртом, обработал руки и под ногтями — кости все же остались целы, но вот пару пальцев на левой я выбил. Обработал смоченным в спирте тампоном рассечение и приготовился шить.

— Дай сюда, — после первого же стежка сказала Мелоди, ополаскивая спиртом руки. — Только изуродуешься.

Я покосился здоровым глазом на артистку, но послушался — отдал девушке иглу, а сам сел на бортик ванной.

От морфия по всему телу пошла легкость, меня клонило в сон, шить у меня получалось с трудом.

Бледная, отчего на ее лице проступили веснушки, Мелоди наклонилась и стала аккуратно стягивать края раны. За десять минут артистка справилась, аккуратно продела нить в петельку, затянула шов и обрезала лишнее маленькими ножничками из аптечки.

Оценить работу певицы у меня не получилось — морфий сделал свое дело, как и остатки алкоголя с утомлением, так что я просто добрел до комнаты и рухнул на кровать. Даже не подумал выпроводить девушку — просто забил. Если она не сделала мне ничего плохого, пока зашивала рану, то не сделает ничего, пока я буду спать.

Проснулся я только к вечеру, когда на улице уже стало темнеть. Поднялся, сразу же проверил реликвию, оружие, бумажник. Все на месте, ничего не пропало. Дверь — не заперта, ключ в замке, но никто не входил. Ошметки рубашки и окровавленные тампоны после зашивания глаза аккуратно убраны и лежат в углу, за неимением у меня мусорного ведра, только на раковине остались небольшие капли крови. Но это я уже сам протру.

Заглянул в зеркало. Красавец! Рожа синяя, глаз — заплыл, но шов спас положение, послезавтра все будет выглядеть более-менее прилично.

Я еще раз покосился на кровавые тряпки в углу ванной, а потом подумал о перчатке. Я бы мог надеть реликвию, пустить себе кровь и попросить ее помочь… Перчатка исцеляла, могла практически воскресить из мертвых, но никто не знал, какую цену придется за это в итоге заплатить. Просто могла — и все тут. Под присмотром Алиши я освоил этот ценный навык, но аптечку де Гранжи выдали мне не просто так — взывать к древнему артефакту по любому поводу себе дороже. Так что как бы мне не хотелось оставить свои приключения в тайне, придется явиться в таком виде на глаза Юнкеру. А может, даже, дать ночной драке ход через господина Варро.

Нападение на офицера! О чем вообще они думали? Я понимаю, что вояки презирают полицейских, но то, что я старше их по званию, был по форме, должно было их остановить! Сейчас, на трезвую, пусть и разваливающуюся на части от боли голову, я понимал, что начудили курсанты на целое отчисление. Просто три опасных для общества придурка, уверенные в собственной власти и безнаказанности. Может, стоит их прищучить через управление, чтобы остальным неповадно было?

Как бы не было хреново, у меня оставалось незавершенное дело — патроны. Пока окончательно не стемнело, надо идти на поиски. Конечно, я могу просто решить этот вопрос через господина Варро и получить недостачу на руки, могу даже обратиться к арсеналу торгового дома, где хранится всякое интересное. Но в первом случае — злоупотреблять расположением исправника Агиона, во втором — тащиться за город, где обустроен тайник. Так что сначала надо просто попытаться найти проклятые патроны.

Вместо табельной мелкашки я закинул на плечи кобуру для «виконта», достал беговые туфли и нашел на дне сумки с вещами небольшой фонарик. Примечателен он был тем, что в его рукоятке стояли с виду обычные солевые «бочонки», но на деле это были очень редкие и очень дорогие батарейки с катодом из серебра, которые обычно используются только в наручных часах. Сила тока у таких батареек была значительно выше, при этом разряжались они плавно, отлично хранились и не имели никаких недостатков кроме своей дороговизны. Но дом де Гранж на охотниках не экономил, поэтому в моем кармане умещался фонарь, по мощности сопоставимый с тяжелой полицейской лампой, которую таскать возможно только двумя руками, да и то, недолго.

Голова болела просто нещадно, хотелось поставить еще одну дозу морфия, но я поборол этот соблазн и вместо этого насыпал на язык немного ацетилсалициловой кислоты из аптечки и запил водой из-под крана. Скоро всосется и станет легче…

В животе неприятно заурчало, и я понял, что уже почти сутки ничего не ел. А до этого был только алкоголь и одно горячее в заведении, которое, впрочем, почти целиком осталось у подъезда дома, когда меня вывернуло. Надо все же зайти в гастроном, может, хоть с такой рожей меня та тетка нормально обслужит, так сказать, начал походить на идеологически близкий социальный элемент…

Распахнув дверь, я нос к носу столкнулся с Мелоди, которая сейчас мялась на моем пороге.

— Офицер Кейн! — воскликнула девушка.

— А ты что тут делаешь? — удивился я.

Придя в себя, мне стало смутно вспоминаться, что ушла артистка еще рано утром.

— Я это… — помялась девушка. — Я это…

— Что стряслось? — спросил я.

Девушка залилась краской и стала буквально пунцовой, до самых кончиков ушей. Пряча глаза, она пыталась собраться с силами, чтобы что-то сказать, вот только все тянула. От этого на меня опять накатила головная боль и я резче, чем следовало, спросил еще раз:

— Что такое?! Не трать мое время!

— Я гитару разбила! — всхлипнула артистка. — Вчера, об голову кадета. Я еще тогда по звуку поняла, что каюк ей, но думала, что как-то все решу, починю или… Мне работать надо, я только в Агион переехала, а тут…

С каждым словом Мелоди начинала говорить все громче и я понял, что еще немного — и она сорвется в истерику.

— Так, я понял...

Я совершенно не соображал, куда клонит молодая певица, пока не услышал громогласное:

— Господин Кейн! Маловер! Дайте в долг! — воскликнула девушка, склонив голову. — На новый инструмент! Я все верну! Честно!

С этой фразы, произнесенной на лестничной клетке, начался очень долгий и сложный этап в моей жизни, имя которому — Мелоди Янг.

Запись №6

1288 год новой эры, десятый месяц Абанэд, 03 число, 01 час 04 минуты (ночь драки), Королевство Сонша, град Агион, сквер на правом берегу

Этот легавый отделал их знатно, нечего сказать. Антуа не понимал, откуда в мелком сухом полицейском такой силы поставленный удар, был уверен, что ему стоит следить только за защитой собственной головы.

Давно ему так не пробивали в печень! И эти соплежуи, Крис и Пауль, тоже выхватили. Да еще как! Если Крису просто дали по башке кейсом с гитарой, то вот Пауль… Даже в ночной темноте Антуа было страшно смотреть на лицо сокурсника — оно буквально было превращено в кровавое месиво.

— Вставай! — гаркнул кадет, дергая ноющего Пауля за локоть. — Хватит сидеть!

Сокурсник же только отмахнулся от него, продолжая держаться ладонями за лицо.

— Эта тварь мне зуб расшатала… — пробормотал Пауль, проверяя передний резец ногтем. — Ублюдок! Как он посмел! Я все расскажу отцу!

— Не смей! — рявкнул Антуа. — Если это и вправду унтер-офицер, то вылетим из академии.

— Папа́ с говном его смешает! Да ты вообще понимаешь, кто мой…

Антуа не выдержал — отвесил мощную затрещину и так избитому сокурснику, отчего парень завалился на бок и начал хныкать с новой силой.

— Нас! Отделал! Легавый!

— Меня девка оглушила… — встрял Крис.

— Легавый и девка! — продолжал шипеть Антуа. — Вы вообще понимаете, что это…

Он хотел сказать что-то еще, но заметил краем глаза какое-то движение. На самом краю зрения, будто бы ветки шевелились. Вот только стояли они под уже голой ивой, погода была совершенно спокойная и тихая.

— Антуа! С меня хватит! — прокричал Пауль, вставая на четвереньки и пытаясь подняться на ноги.

Он был дальше всего, под самым деревом.

— Пауль… — начал Антуа, наблюдая за тем, как ветви за спиной его товарища приходят в движение, — слушай сюда…

— Нет! Это ты послушай! — прокричал парень, тыча в лидера их тройки пальцем. — Я все расскажу папа́! Все расскажу! И мне плевать, кто нас там отделал! Это ты все виноват! А этот легавый должен ответить за свое неуважение! За мой зуб! За…

Антуа зачарованно наблюдал, как ветви ивы стали тянуться в сторону Пауля, будто живые.

— Пауль… — просипел испуганный Крис, который стоял рядом с Антуа. — Пауль, иди к нам…

— Пошли вы в жопу! — прокричал курсант. — Вы и ваши приключения! И ваше самомнение! Оба пошли!

Он увидел тонкий высокий силуэт за спиной Пауля. Это было похоже на человека, но не могло им быть. С туловищем толщиной с руку, не меньше трех метров в высоту, нечто опиралось на все четыре конечности, как на огромные ходули. Проходя мимо, он бы принял это за молодое дерево, но сейчас, сейчас он точно знал, что еще пять секунд назад никаких деревьев за спиной его товарища не было.

В ужасе наблюдая, как фигура медленно, словно стараясь не шуметь, приближается к Паулю, тянет к нему свои отростки, нервы у Антуа сдали. Он дрогнул. И побежал. Не выдержал, рванул от той ивы и лавки со всей доступной ему скоростью. Плевать куда! Только подальше! Рядом с ним бежал и Крис, который до этого в таком же ступоре наблюдал за происходящим.

— Антуа! Стой! — крикнул сокурсник. — Да стой же!

Он заставил себя перейти на легкую трусцу, а потом и на шаг.

Обернувшись, он посмотрел на Криса, что стоял под фонарем, а потом — на то место, где они бросили Пауля.

Под ивой было пусто. Лавка угадывалась в ночном сумраке, была видна и старая ива. А вот Пауль просто исчез. Без звука, без крика, как будто бы его там никогда и не было.

— Пауль! — повторил свой зов Крис. — Пауль, сучий ты…

Позвал товарища и Антуа.

Им никто не ответил, только легкий, неведомо откуда взявшийся порыв ветра шевельнул голые ветви деревьев.