Бездушный

Глава 1

Моё возвращение в «мир живых» прошло как по нотам: пафосно и драматично. Сто пудов, тому, кто сидит под горой, эта сцена понравилась. Сначала трагическая безысходность, затем внезапное чудо, а после финал, когда я облобызал всех по очереди, принял от каждого клятву-присягу и выдал ещё по одному янтарному камушку. Возможно даже, что этот «хрен знает кто» всплакнул виртуальной слезой и благословил нас на подвиг во имя... мира? будущего? себя?.. Да какая, фиг, разница? Главное, что инструменты для мести у нас таки появились. А там: время покажет, кто чего стоит...

Обратно по «мосту» к Пустограду мы шли абсолютно свободно, уже не страшась свалиться в клубящийся слева и справа туман, хотя отделяющих от него парапетов на дороге уже не осталось. И вообще, похоже, туман теперь сам нас боялся...

А кстати, они молодцы, что мне подыграли. Все эти «о, великий!», «спасибо за честь» и «готова на всё» звучали отлично. Да и смотрелись тоже. Особенно в исполнении Рейны. Ей-богу, в тот миг мне отчаянно захотелось завалить её прямо среди камней, и пусть отрабатывает по полной, что обещала...

Однако сдержался. Сценарию это не соответствовало...

— Гляди-ка! Связь-камень бесхозный, — удивлённо сообщил Тур, шагнув вправо и подобрав с земли какую-то плоскую хрень.

— Это, наверное, Гидеона, — презрительно фыркнула Лика.

— Гидеон? А кто это? — нахмурил я брови, пытаясь припомнить.

— Один из Конклава, — пожал плечами Аршаф. — Командовал всей этой шоблой, ну и... докомандовался, короче.

После слов о Конклаве я наконец вспомнил. Гидеон — так называла грудастая Астия своего одетого в чёрный камзол брательника, когда они на пару допрашивали меня в домашней тюрьме в Шаонаре...

— Связь-камень? Что за приблуда? — перешёл я от воспоминаний к насущному.

Или мне показалось, или Лика и Тур посмотрели на меня с удивлением.

— Позволь, о, великий, я всё объясню, — вызвалась Рей.

— Позволю, но только с условием. Чтоб никаких «о, великий» ни от кого из вас я больше не слышал. Зовите как раньше: Димир или Дим. Договорились?

— Договорились... Дим, — ответила за всех Рейна и, забрав у охотника каменную пластину, передала её мне. — Связь-камень — это специальное магическое устройство. Оно позволяет двум магам общаться на расстоянии. Во времена драконов их было много, сейчас почти не осталось. Секрет изготовления утерян, энергии, чтобы активировать разговорную пару, требуется столько, что пользоваться ими могут лишь маги не ниже четвёртого уровня. Вот, собственно, всё, если кратко.

Я повертел устройство в руках, приложил к уху... Была бы у камня одна сторона стеклянной, он выглядел бы точь-в-точь как обычный смартфон первых серий, вариант «винта́ж», для ценителей ретро. А так, камень как камень, только прямоугольный, плоский и отполированный. И магии в нём не чувствуется. А поскольку я нифига не маг, то лично мне толку от него никакого. Единственное, что на пользу пошло — узнал наконец, как местные маги информацию обо мне так быстро друг другу передавали...

— Пусть пока у тебя побудет, — вернул я устройство Рейне. — А, кстати, какой у вас нынче уровень? — мелькнула в голове внезапная мысль.

Сказал и обвёл взглядом соратников.

Первым отозвался Аршаф:

— После тех камушков, что вы нам дали, думаю, что не ниже четвёртого.

— Согласен, — поддержал его Тур. — Мы теперь все, как минимум, мастера.

— То есть... если найти для связь-камня пару, мы сможем по ним разговаривать, так?

— Так, — подтвердила Лика. — Но только недолго. Потому что энергии для разговора надо действительно много.

— Значит, будем искать, — бросил я с теми же интонациями, что и герой Никулина из «Бриллиантовой руки», и, ничего больше не говоря, двинулся дальше, к уже проглядывающим сквозь туман городским стенам...

Ждали нас там или нет, мне было пофиг. Потому что лирнейский огонь — штука и вправду крутая. Круче тяжёлых огнемётных систем из моего прежнего мира. Один залп... ну, в смысле, один взмах руки, и целую армию словно корова языком слизнула. Любой крематорий нервно курит в сторонке. За пару секунд от тысячи с лишним бойцов, включая прокачанных магов и их предводителя, только пепел остался. И, самое главное, никаких угрызений совести. Как будто бы тараканье кубло тапком прихлопнул, веником смёл и пошёл опять телевизор смотреть, с пивом и чипсами. Ведь как сказал тот чувак под горой:

«Для мести всякая жалость помеха. Поэтому мой совет: эмоцию эту из себя изыми. На время, конечно, пока не исполнится месть...»

Совет, в общем и целом, дельный. Не буду лукавить, жалость к врагам я и вправду решил засунуть куда подальше. Это оказалось легко. Едва только в памяти возникали сожжённый дотла хутор около Шептунов, погибшая Алма и её верный Бузун, переживший свою хозяйку буквально на пару часов и умерший у меня на руках, как всякая жалость к здешней магической сволочи уходила бесследно...

Всемогущего подгорного жителя я решил называть «погонщиком». Почему так, а не как-то иначе, точно сказать не могу. Словно бы что-то похожее мелькнуло в нашей беседе и тут же забылось, но подсознание эту фигню уловило, а потом — бац! — и готово, извольте любить и жаловать. Но, в принципе, это мелочь. Сущности, которая в моём разуме приняла это имя, было плоско-параллельно, как её называют. А вот, что не параллельно, а очень даже касательно, так это итог моей миссии. Ну, в смысле, сумею я отомстить, как задумывал, или же сдуюсь на полдороге, как шарик у Пятачка, спешащего на день рождения меланхоличного ослика.

Свой интерес в этом деле у «погонщика» точно имелся. Хотя бы по той причине, что иначе и быть не могло. В альтруизм этой малопонятной сущности не верилось ни на грош. Просто так помогать какому-то смертному, да ещё из другого мира, никто бы не стал. Однако какие плюшки и пряники получит «погонщик» от нашей удачной мести, он мне конечно же не докладывал. А я и не спрашивал. Наши интересы в этом деле полностью совпадали, а ничего другого мне пока и не требовалось. Как, собственно, это не требовалось и остальным из нашей команды.

Чувак из-под Пирамиды Желаний рассказал мне о каждом. Но почти ничего из этого не запомнилось. Все четыре истории вышибло из памяти напрочь, как только я вышел наружу. Остались лишь впечатление и уверенность, что все они: и Лика, и Тур, и Рей, и Аршаф — пойдут со мной до конца, что бы с каждым из нас ни случилось. А ещё мне запали в сознание их настоящие «прозвища», из давних времён, когда они ещё и не думали, что может с ними произойти через каких-нибудь триста лет...

Хранитель, герцог, муза, судья...

Да, в моих спутниках, пожалуй, действительно имелось что-то такое, что заставляло смотреть на них через призму этих старых «имён». Закон и справедливость, любовь и коварство — именно так они говорили сами об ипостасях магической силы... Именно эти формулировки можно было бы применить к ним к каждому, причём, абсолютно конкретно...

Герцог, как представитель власти — это наверняка закон. Хранитель — скорее всего, справедливость. Муза — ясное дело, любовь. Судья... ну, коварство ему, наверное, тоже не чуждо. Хотя, возможно, герцог с судьёй вполне могут поменяться местами. Типа, судья — представитель закона, а любой властелин коварен по определению...

А с другой стороны, какая, блин, разница?! Главное, что я в их компании — «путник». Веду их, так сказать, к цели по правильному пути. Но по дороге нам вроде бы надо где-то ещё «знатока» отыскать. Потому что, как заявила недавно Лика, «путь без точного знания — это путь в никуда».

Думаю, она не лукавила. Вот только к мести как таковой это не относилось. Это, скорее, касалось того, что будет после мести. Когда придётся решать, что делать с миром без императора и Империи. У меня лично по этому поводу никаких идей не имелось. После мести я собирался вернуться в тот мир, откуда пришёл. На Землю, к привычным заботам, проблемам и чтобы без всякой магии — она мне и так уже здесь надоела до чёртиков.

И пусть «погонщик» предупреждал, что желание может быть только одно: или месть, или возвращение — но, чтобы исполнить второе, не обязательно просить о нём какую-то непонятную сущность. Человек, как известно, и сам способен на многое. Сам, без чьей-либо помощи, может легко испортить жизнь и себе, и целому миру.

А раз это так и есть, то тогда почему бы и, перед тем, как свалить отсюда, не подмогнуть моим спутникам «обустроить» местную магию так, как они хотят — через какие-то ритуалы с шестью ипостасями и неведомой хренью, спрятанной под дворцом в Арладаре? Мне это, по большому счёту, нетрудно. Тем более что, как они уверяют, здешняя магия после этого станет совсем другой — защитницей и помощницей, а не надсмотрщицей и мучительницей.

Правда это или неправда, не знаю, но если даже неправда, искать мне дорогу домой ни злая, ни добрая магия не запретит. Ведь у меня к ней иммунитет. И, как поведал «погонщик», именно из-за этого «лирнейский огонь» он смог передать мне лишь вместе с дополненной личностью. Что это конкретно за личность, он не сообщил... Точнее, сказал, но я об этом забыл так же, как и о прошлой жизни моих соратников.

Тем не менее, заклятье «лирнейский огонь» сработало на «отлично», я даже не понял как. Ведь никакой чужой личности я в этот миг в себе не почувствовал, а почувствовал только то, что вызывать эту магию, когда захочу, у меня не получится. Что эта способность будет появляться во мне лишь тогда, когда обстановка вокруг начнёт соответствовать её применению. Не самая подходящая для мстителя штука, но — что поделаешь. Что дали, то дали. А могли бы вообще не дать, и типа как хочешь, так и крутись.

«Я помогаю тебе исполнить желание отомстить, — заявил по этому поводу невидимый собеседник. — Но если тебе заодно захочется захватить весь мир, то это уже без меня. Ответственности за побочку я не несу...»

А после добавил:

«Твои друзья, я уверен, будут видеть в тебе другого, великого, вернувшегося из небытия. Твоему мщению это, безусловно, поможет».

«И кого они будут видеть во мне?» — этот вопрос я, понятное дело, просто не мог не задать.

А «погонщик», что тоже понятно, просто не мог не ответить:

«Они будут видеть в тебе...»

На этом месте, увы, моя память дала предсказуемый сбой.

Какой же он всё-таки гад, этот, блин, «исполнитель желаний» из-под горы!

Терпеть не могу таких вот загадочных и всемогущих «богов из машины». Но ещё больше ненавижу, когда не могу понять, какой же в итоге про́фит они имеют со всей этой ерундистики...

* * *

Стрелки́ на надвратных башнях и стенах отсутствовали. При нашем приближении все попрятались кто куда.

Городские ворота я ни разбивать, ни сжигать не стал. Просто подошёл к ним и вежливо постучал сапогом в правую створку:

— Сова, открывай! Медведь пришёл.

Стоящий сзади Аршаф понимающе хмыкнул.

Всё правильно. «Вежливость — лучшее оружие вора».

Ждать нам пришлось недолго.

Секунд через двадцать с той стороны заскрипел сдвигаемый брус, потом что-то глухо бумкнуло, кто-то болезненно охнул (наверное, что-нибудь на ногу уронили) и ворота начали медленно открываться. Шестеро стражников, вцепившиеся в воротные створки, смотрели на нас с каким-то сакральным ужасом. И я их хорошо понимал. По наши души к Пустой горе ушла целая армия во главе с высшим магом, а обратно, вместо неё, возвратились те пятеро, кого эта армия собиралась убить.

— Мессир! Мы... эээ... счастливы видеть вас всех в добром здравии и... ммм... рады приветствовать вас в нашем гостеприимном городе...— принялся кланяться и выделывать ногами какие-то танцевальные па начальник охраны, выскочивший нам навстречу из местного КПП.

— Как тебя звать, любезный? — прервал я его эскападу.

— Сто́рис, мессир.

— А проводи-ка, любезный Сторис, нас к вашему градоначальнику, — указал я мечом на ту площадь, где мы совсем недавно проходили испытание поединком.

— Сию секунду, мессир. Не извольте беспокоиться...

По-моему, он раньше таможенником работал... а после в трактире... официантом...

Когда мы дошли до площади, там уже вовсю толпился народ. Вот только градоначальника среди собравшихся не обнаруживалось.

— А где же сеньор Бартозо? — спросил я с участливостью. — Уж не заболел ли?

— Заболел, мессир. Как есть заболел, — выступил вперёд один мужичишка, помню его среди «лучших людей города». — Прямо совсем вот недавно совершенно здоровый был, а потом раз, и удар с ним случился, апоплексический.

Я мысленно усмехнулся.

— И сильно ударился?

— Ой, и не говорите, мессир. Так сильно, так сильно, что уже и не встал.

Ну что же... «Апоплексический удар табакеркой» — штука и вправду убойная...

Помним, как говорится. Скорбим.

— И кто же теперь за него?

— Разрешите, я объясню, — выдвинулся из группы встречающих ещё один представитель бомонда, только уже не светского, а магического.

В этом скромно одетом господине я без труда узнал того мага, который во время вчерашнего поединка Рейны с верзилой-«полуторником» благоразумно держался в толпе, а возле его ног крутились два здоровенных пса.

— Мастер животных четвёртого уровня Балий, — представился он, когда я кивнул ему: мол, валяй, объясняй. — Всё дело в том, мессир, что магистр Гидеон, который... эээ... — на этом месте он смущённо прокашлялся, но получив от меня ещё один поощрительный кивок, негромко продолжил. — В общем, господин Гидеон именем Конклава и императора постановил отрешить сеньора Бартозо от должности градоначальника и передать всю полноту власти магическому совету нашего города, главой которого я как раз и являюсь... — здесь он опять прокашлялся, только уже не смущённо, а выжидающе.

— Хотите спросить, что случилось с магистром Гидеоном и его армией?

— Нет, мессир, — коротко поклонился Балий. — Я знаю, что если вы здесь, значит, их больше нет. А спросить я хочу, оставите ли вы его приказ в силе или же отдадите другие распоряжения?

— Хм... — я сделал вид, что задумался. — Скажите, мастер, а почему в вашем славном городе нет храма Баа́т?

Глава местного магического совета посмотрел на меня с удивлением.

— Простите, мессир, но... вы разве не знаете, что храмы Баат есть лишь в пяти городах Империи: священных Арладаре, Самаане, Ашкулуке, Риштаге и Шаонаре?

— Вы в этом уверены? — поднял я бровь.

Визави растерянно оглянулся.

Все вокруг опустили глаза.

— Но ведь... по повелению императора только в этих пяти городах разрешено хранить волшебные камни Баат.

— Да. Это верно, — не стал я спорить. — Храмы как раз и строились вокруг алтарей с камнями. Однако я ведь не просто так спрашиваю про храм в вашем городе. Скажите, Балий, а лично вы бы, к примеру, хотели, чтобы такое случилось и в Пустограде?

— В смысле... эээ... чтобы к нам в Пустоград перенесли один из камней? — всё ещё не догонял мастер животных.

Я покачал головой:

— Нет. Чтобы здесь появился ещё один камень, шестой по счёту?

— Мессир! Вы... вы хотите сказать, что...

— Послушайте, герцог, — развернулся я к Туру, — а вы не могли бы перенести сюда... ну, скажем, вон ту вон чашу, — указал я на небольшой каменный постамент в пересохшем фонтане на краю площади.

— Легко, мессир, — хмыкнул охотник. — Только сперва я попросил бы всех отойти от нас на десять шагов.

— Всем отойти на десять шагов! — тут же скомандовал сопровождающий нас начальник воротной стражи.

«Хитёр, шельма! И расторопен. Быстро почуял, куда сейчас ветер дует».

Собравшиеся на площади исполнили эту команду без понуканий.

Тур поднял руки и словно бы подхватил ими что-то невидимое. Потом стиснул зубы и сделал движение, как будто бы ставил это «что-то невидимое» прямо перед собой.

Каменный постамент, пролетев по воздуху полсотни метров, опустился на землю в паре шагов от нас.

По рядам зрителей пронеслись восхищённые возгласы.

Я быстро взглянул на охотника и незаметно показал ему большой палец. Затем скинул с плеча рюкзак, порылся внутри и без какой-либо помпы вытащил оттуда крупный, размером примерно с голову, шар. Довольно тяжёлый, но всё-таки не настолько, чтобы сгибаться под тяжестью... килограммов на восемь-десять. После чего водрузил его на постамент (блюдцеобразная форма не давала шару скатиться) и отошёл в сторону.

На несколько долгих секунд на площади воцарилась мёртвая тишина.

— Это... то, что я думаю? — нарушил её хриплый голос главы пустоградского магического совета.

— Не знаю, о чём вы думаете, но если хотите, можете подойти, потрогать и убедиться, — пожал я плечами.

Балий несмело приблизился к постаменту и осторожно, готовый тут же отдёрнуться, дотронулся до лежащего там шара. Через пару секунд его физиономия вытянулась, а глаза изумлённо расширились.

— Священный камень Баа́т, — прошептал он благоговением. — Это... настоящее чудо, мессир!

Я мысленно хмыкнул.

Вся моя шайка-лейка, включая Рей, говорила практически то же самое, когда узрела возле подножия Пирамиды мой главный «улов» — подарок от сущности из-под горы. Всякий камень Баа́т, как стало понятно из разговора с «погонщиком», представлял собой спёкшийся и сформировавшийся в шар осколок второго драконьего сердца, отвечающего за магию этих рептилий и называемого «средоточием». Как он попал под гору, фиг его знает. Как появился в пяти городах Империи — тоже. Если подгорный чувак мне об этом и рассказал, то потом всё равно стёр это знание вместе с историями моих спутников. Но спутники, к слову, этим не заморачивались. Им хватило самого факта — священного камня перед глазами.

Как оказалось, этот таинственный артефакт заряжает волшебной силой всех прикасающихся к нему на пару порядков надёжнее и эффективнее любой «драконьей слезы». И, мало того, ещё и магический уровень повышает. Типа, имел третий — стал магом четвёртого, был четвёртым — получи пятый, имел пятый... Нет, с пятым, как объяснила Рейна, жмурящаяся, словно кошка, после «общения с камнем», было не всё так просто. После пятого сразу стать высшим камень не помогал. Для этого требовалось более мощное средство — что-то вроде Байа́ля, уже не осколка, а целого окаменевшего драконьего «средоточия». Но про такие, даже если они и имелись в Империи, уже давно никто не слыхал...

— Мои поздравления, мастер, с внеплановым повышением, — кивнул я малость офонаревшему Балию, когда он наконец оторвался от камня. — Думаю, сейчас надо как-то прикрыть это всё... Ну, и охрану поставить.

— Да-да, конечно... Конечно, мессир, — пробормотал маг, потом глубоко поклонился и, будто опомнившись, бросился раздавать распоряжения подчинённым.

Примерно минут через десять над постаментом появился полотняный навес, вокруг выстроились арбалетчики, а постепенно собирающуюся толпу (сарафанное радио, оно такое) отодвинули от центра площади ещё на десяток шагов. Затем кому-то из местных магов пришла в голову умная мысль, и они, взявшись за руки, организовали ещё и магическую защиту — видимую даже в обычном зрении полупрозрачную плёнку, окружившую «алтарь» с камнем.

— Суток трое продержится, — негромко оценил их работу Аршаф.

— Согласен, — поддержал товарища Тур.

Нашу пятёрку, ясное дело, оттеснить от камня Баа́т не пытались. Скорее, наоборот. Поставили под навесом несколько стульев и лавок (видимо, из ближайшей корчмы утащили), приволокли стол, напитки, кое-какую снедь. Типа, не сидеть же дорогим гостям просто так, без угощений и подношений.

Развивший бурную деятельность Балий подбегал ко мне каждые две минуты — чтобы проконсультироваться и получить посильную помощь. Я ему не отказывал: когда помогал сам, а когда отправлял к «узким специалистам» — к тому же Туру с Аршафом, или же к Лике и Рей.

За час с небольшим пространство около навеса и чаши более-менее обустроилось. Появился настоящий забор, пусть временный, но по виду достаточно прочный. Развернулась система охраны и доступа. Укрепилась магическая защита. Но, самое главное, Балий наконец-то дошёл своим разумом до того, на что я, вообще говоря, и рассчитывал, когда «подарил» Пустограду новый источник гордости и благополучия.

— Я так понимаю, мессир, обратной дороги у нас уже нет? — спросил он вполне осмысленно, подойдя в очередной раз к столу.

— Садись, — кивнул я на лавку напротив. — А теперь объясняй.

— Видите ли, мессир... — начал неуверенно Балий, — никто из магического городского совета не сможет отказаться от такого подарка. Это... для нас это сейчас то же самое, что отказаться от воды и питья. Но мы — это часть проблемы. Два наших мага разума уже провели выборочный опрос горожан и подавляющее большинство за то, чтобы камень Баат остался у нас. А девять из десяти даже готовы отстаивать это право с оружием в руках. С точки зрения имперских законов, эти настроения опасны... очень опасны. Как и сама ситуация...

Он взглянул на меня, вздохнул и развёл руками.

— А вы? Лично вы, мастер, к чему склоняетесь? — посмотрел я в упор на главного городского мага.

— Я?

— Да. Вы. Глава магического совета города Пустограда, мастер животных пятого... да-да, теперь уже пятого уровня.

Маг дёрнул щекой.

— Я полагаю, мессир, вы всё уже понимаете. Согласно имперскому магическому уложению, священных храмов Баат и городов, где они расположены, может быть только пять, ни больше, ни меньше. Не думаю, что какой-то из нынешних согласится уступить своё место в пятёрке нашему Пустограду. Поэтому, как только о нашем камне станет известно, Конклав потребует передать его в один из пяти городов. Но мы, мессир... — на этом месте он скрипнул зубами и сжал кулаки. — Мы откажемся отдавать. И тогда его попытаются отнять у нас силой. Вот.

— Верно. Попробуют. И что вы будете делать?

— Сражаться! — решительно выдохнул Балий. — Потому что после того, что я испытал, коснувшись этой святыни... что чувствуют сейчас практически все в этом городе, потерять этот камень станет для нас хуже смерти. Сила Баа́т велика. Ей невозможно противиться. Всего только час, а он уже стал... нет, даже не символом, а сердцем нашего города. Куда там Пустой горе, на которую мы смотрели всего лишь как на источник доходов. А камень... за него мы и вправду готовы сражаться и умирать. Наверное, вы именно этого и хотели, когда поместили его прямо здесь, на площади испытаний.

В его последних словах я уловил невольную горечь, поэтому не преминул тут же поинтересоваться:

— Жалеешь?

— Нисколько, — мотнул головой мастер животных.

— Боишься?

— Боюсь, — вздохнул собеседник.

Я вновь посмотрел на него испытующе, затем попросил:

— Мне нужно перо, чернильницу и пергаментный лист...

Через минуту всё это появилось передо мной на столешнице.

Я развернул пергамент, обмакнул в чернила перо и, высунув, как первоклассник, язык, начал выводить на бумаге заученные в своё время китайские иероглифы.

Ну а чего? Могу я, в конце концов, пошутить или не могу?

Когда сеанс каллиграфии завершился, на пергаменте красовались три тщательно выписанные закорючки.

— Знаете, что это? — взглянул я на Балия.

Тот покачал головой:

— Нет, мессир.

Я мысленно ухмыльнулся.

— Старая восточная мудрость гласит: «Нис Цы». В переводе это означает: «Будь безмятежен, как цветок лотоса у подножия храма Истины». Именно эти слова я позволил себе начертать здесь как сильнодействующее рунное заклинание.

Сказал и протянул магу бумажный лист. Он взял его в руки, словно сокровище. После чего, дрожа от волнения, попросил:

— Разрешите, мессир, я спрячу его от чужих глаз в своей канцелярии?

— Валяй, — махнул я рукой.

В ту же секунду к главе совета подскочил служка в мантии и раскрыл перед ним инкрустированный деревянный ящичек. Балий бережно опустил туда лист с «заклинанием», захлопнул крышку, забрал ящик у подчинённого и, держа его на вытянутых руках, направился к возвышающемуся справа зданию.

Когда он, сопровождаемый служкой и четырьмя мечниками, скрылся из вида, я налил себе в кружку вина и, подмигнув Рей, выпил его в три долгих глотка.

Настроение у меня было великолепное.

Те три иероглифа, которые я начертал на пергаменте, на традиционном китайском обозначали «дорогу» и «нефритовый стержень»...

Глава 2

— Гидеон — глупец! Полез на рожон и угробил себя и своих лучших воинов...

Первый верховный Ризен знал, о чём говорил. Сведения о разгроме... точнее, даже не о разгроме, а о полном уничтожении передового отряда 3-го имперского корпуса поступили в Конклав два дня назад. Дополнительная проверка показала: осведомитель не врал. Оставшемуся за старшего магу 4-го уровня Грикену пришлось потратить трёх последних «летух», чтобы это выяснить. Две из них сгинули ещё на подлёте к городу, третьей удалось проникнуть на бреющем в Пустоград, и перед тем, как её уничтожили, она смогла передать картинку на пост управления.

Сигнал, правда, несколько раз прерывался (всё-таки сто с лишним лиг — дистанция для такой передачи почти предельная), но, в целом, сложившуюся в городе обстановку оценить удалось. И эта оценка никого из «конклавщиков» не порадовала...

— Наш император в курсе? — задал наиболее волнующий всех вопрос Нарий, сенешаль Великой Империи.

— Я только что от него, — хмуро сообщил первый верховный.

Сказал и сделал вид, что задумался.

Остальные, затаив дыхание, ждали.

— Великий был в гневе? — не выдержал Лух, представитель «синих».

Ризен посмотрел на него с укоризной, но возмущаться нарушением неписанных правил не стал. Покряхтел, поёжился, но ответил:

— Да. Он был в гневе. Но обещал никого не карать. По крайней мере, пока.

— Пока что? — осторожно спросила Дарша, введённая недавно в Конклав вместо впавшей в немилость высокородной Астии.

— Пока мы не уничтожим иммунного, или пока он не уничтожит нас, — жёстко ответил верховный.

— Великий считает, что это возможно? — изумилась женщина, но тут же поправилась. — Ну, в смысле, что этот иммунный сможет нас уничтожить.

— Он уже сделал это в отношении Гидеона, — раздражённо заметил Ризен. — Да так, что даже великий Ашкар не может вернуть его к жизни.

Собравшиеся встрепенулись, задвигали стульями, зашуршали бумагами и одеждой, кое-кто даже негромко выругался.

— Да-да, господа! Всё было именно так, как я говорю, — повысил голос мессир. — Наш император сам это подтвердил. И это означает одно...

— Лирнейский огонь, — буркнул Меноний, второй верховный Конклава и глава «оппозиции».

— Да, — кивнул Ризен. — Только лирнейский жар способен убить обладателя силы окончательной смертью.

— Но это же значит, что мы теперь полностью беззащитны перед иммунным! — выкрикнула с отчаяньем Дарша.

Все остальные посмотрели на неё с недоумением.

— Не торопитесь себя хоронить, уважаемая, — снисходительно бросил Крамос, единственный после смерти Шайоны представляющий в Конклаве партию «независимых». — Лирнейский огонь — магия специфическая, одним лишь желанием не вызываемая. По нынешним временам, как я думаю, она применима лишь возле Пустой горы, чем, по всей видимости, наши враги и воспользовались.

— Всё правильно, — подтвердил Ризен. — Наш император считает так же. Поэтому мы должны выманить иммунного из Пустограда и уничтожить его в полевой битве. Пусть магия его не берёт, но во всём остальном он точно такой же смертный, как и все прочие. Его можно прикончить обычным мечом, стрелой, камнем, копьём. Главное, чтобы рядом не было магов, способных набросить на него призрачную защиту, и воинов, которые не дадут подобраться к нему нашим бойцам.

— Так, значит, для этого вы и дали команду 3-му корпусу двигаться к Пустограду? — усмехнулся второй верховный. — Странная тактика, не находите?

— Меноний, ваша ирония не уместна, — ровно проговорил Ризен. — Приказ идти к Пустограду отдал повелитель.

— Вот как? — поднял бровь Меноний. — Он объяснил, зачем?

На этот раз глава «оппозиции» обошёлся без колкостей, и вопрос прозвучал именно как вопрос, без ноток сарказма.

— Да, объяснил, — наклонил голову старший Конклава. — Повелитель считает разумным решить сразу две задачи. Первая — выдавить из Пустограда иммунного, вторая — стереть этот город с лица земли.

— Стереть?! Но зачем?! — вырвалось невольно у Дарши.

— Потому что в нём появился камень Баат, — поморщившись, пояснил Ризен.

Известие проняло всех. Члены Конклава зашумели и заговорили все разом, словно купцы на ярмарке. Председатель собрания чуть подождал, затем поднял руку, призывая к порядку, и громко продолжил:

— Отвечаю сразу на все вопросы. Осведомитель не смог сообщить нам об этом, потому что его убили, а камень появился позднее. «Летуха» не засекла камень, потому что не имела такой задачи. Император узнал о камне из личных источников. Камень, по всей вероятности, принёс в город иммунный. Получил он его, по мнению повелителя, в Пустой горе. Пустая гора, по всей видимости, не такая пустая, как думали. Появление нового камня Баат может сбить все магические настройки нашего мира. Поэтому его надо изолировать, а если не выйдет, то уничтожить. Жители Пустограда, приняв от иммунного камень, автоматически стали изменниками и подлежат ликвидации. Третий имперский корпус получил приказ выдвинуться к Пустограду и взять город в осаду. Осада должна быть неплотной. Повелитель уверен: поняв, что в кольце есть дыры, иммунный использует их, чтобы сбежать и скрыться. При побеге иммунный наверняка прихватит с собой своих ближайших помощников. Без них защита Пустограда ослабнет, и наши воины возьмут его штурмом. Для поимки и уничтожения иммунного и приспешников повелитель приказал направить на запад первый, второй и четвёртый имперские корпуса. Общее командование корпусами возлагается на сенешаля Нария. В помощь ему от пяти священных городов нашей Империи выделяются пять сводных отрядов городской стражи. Командовать ими должны члены Конклава, — Ризен перевёл дух и окинул пристальным взглядом внимающих его словам магов. — На этом, пожалуй, всё. Желаете что-нибудь уточнить?

— Сенешаль будет непосредственно командовать всеми тремя корпусами? — вкрадчиво поинтересовался Меноний.

— Он будет командовать первым корпусом. Второй и четвёртый великий Ашкар повелел передать «синим» и «независимым», магистрам Луху и Крамосу. Но оба они будут подчиняться Нарию как командующему армией.

— Понятно. А что касается лично меня и...

— Вы и Дарша, — перебил его старший Конклава, — возьмёте под свою руку городские отряды.

— А вы, мессир? — хмыкнул второй верховный. — Для вас, получается, ничего не осталось.

— Отнюдь, — не принял подначку Ризен. — Повелитель передал под моё начало пятый имперский корпус и поручил охрану столицы и прикрытие нашей Империи с востока и юга. Сами понимаете, от чароплётов и чернокнижников можно ждать всё что угодно.

— Согласен, — немного подумав, кивнул глава «оппозиции».

Вступать в препирательства с Ризеном ему сейчас не хотелось. Нынешняя ситуация благоприятствовала спокойному ожиданию. После внезапной гибели Гидеона, смерти Шайоны, опалы Астии и введения в Конклав Даршы позиции «синих» серьёзно усилились, но перетягивать на себя одеяло прямо сейчас было неправильно. В моменты острого кризиса принимать на себя всю ответственность за непопулярные меры Меноний не собирался. Пусть этим делом занимается Ризен. А вот когда кризис закончится, тогда и будет понятно, кто по итогу получит от императора право сформировать и возглавить новый Совет высших магов Империи...

* * *

За сутки мы приземлили аж трёх «летух» и к ним вдобавок десяток «обычных» птиц-наблюдателей.

С птицами всё выходило достаточно просто. Балий, получив пятый уровень мастерства, ссаживал их с небес буквально по щелчку пальцев. Как он сам объяснял, всякий мастер животных всегда видит наброшенные на питомцев нити магического управления, а перехватить их, если силы достаточно, нет никакой проблемы. Сил у него, после прямого контакта с камнем Баат, хватало с лихвой, поэтому «зазомбированных» птичек он чувствовал издалека, на дистанции от лиги до двух, в зависимости от высоты. Но, к сожалению, это касалось только живых соглядатаев.

— Мессир. Боюсь, что одними лишь птицами дело не ограничится, — с тревогой сказал он мне после шестой перехваченной пташки.

— Имеешь в виду «летух»? — проявил я осведомлённость в вопросе.

— Да. Маги животных ни обнаружить, ни перехватить их не в состоянии. Тут нужен хороший маг разума или големщик...

Големщик в городе отыскался только один, но уровень он имел всего лишь второй, что было катастрофически мало для уверенного перехвата.

Зато магами разума мы и сами могли похвастаться. Заняться разведкой и противодействием местным БПЛА вызвались Лика и Тур. Расположившись на крышах надвратных башен, они принялись наблюдать за окрестностями.

Первую «летуху» обнаружила Лика. Это случилось на третий час антидроновой операции. Вражеский летучий голем сопротивлялся почти полминуты. Закладывал виражи, взмывал в небеса, пытался укрыться за складками местности... Всё тщетно. Лучница, получившая от меня титул «хранитель», сперва обрубила «летухе» все связи с управляющим центром, затем уничтожила систему позиционирования и ориентации, а потом просто спалила к чертям псевдомыслительный контур. В результате летающая тварь рухнула наземь комком обожжённой «плоти», больше похожей на сломанную глиняную игрушку, а не на когда-то живой организм.

Вторую разведывательную магохреновну Лика и Тур перехватили на па́ру, под вечер, решив, как потом сами же говорили, «взять эту сволочь живьём». Её гоняли по небу около четверти часа, но ничего путного добиться, увы, не смогли, только зря силы потратили. Чужая «летуха» поддаваться местным «системам РЭБ» никак не желала, и в итоге пришлось её так же, как и товарку, уконтропупить мощным магическим импульсом, без каких-либо шансов на восстановление.

Больше всех последнее огорчило Тура. Уж очень ему хотелось поковыряться в «мозгах» сбитой птички и выяснить, какая скотина отправила её в наши пенаты подсматривать да подглядывать. Лика по этому поводу не заморачивалась. Только плечами пожала: мол, не получилось и ладно, в следующий раз получится.

Дальше в небе стемнело, и дневная охота за магодронами завершилась. Охотник и лучница оставили свои боевые посты и отправились в резиденцию бывшего градоначальника обсуждать наши планы на завтра. Ночью, как все считали, «летухи» летать не могли. Точнее, могли, но смысла такие полёты почти не имели. Режим «ночного зрения» забирал у летучих големов прорву энергии, поэтому такую возможность маги-големщики давали своим изделиям лишь в случае крайней необходимости.

О том, что сегодня подобный случай настал, никто из нас, к своему стыду, не подумал. Но эта ошибка выяснилась только под утро. «Летуха» с включённым ночным режимом влетела в город в потёмках, но углубляться в постройки не стала, а вместо этого совершила посадку на крыше одного из домов на окраине, после впала в «спячку» и не подавала признаков жизни практически до рассвета.

Летающий дрон заметили только с восходом солнца. Причём, совершенно случайно, когда охраняющий здание магического совета стражник, передав свою смену напарнику, решил размять ноги и подняться на местную «башню магов».

Такие сооружения, насколько я знал, имелись во всех городах Империи. Как принято было считать в колдунской среде, на высоте, вдали от людской толпы потоки магической силы имели более чистое наполнение, а значит и заклинания получались более качественными. Так это или нет, доказать не смогли, но специальные башни в городах и больших селениях на всякий случай построили. И поначалу маги шастали туда постоянно, часами просиживая собственные седалища на возвышающейся над окрестностями верхотуре. Со временем ажиотаж поутих, но сами башни остались, превратившись в своего рода архитектурные памятники, уже редко когда используемые по своему исходному назначению...

Зачем стражник попёрся в башню, доподлинно неизвестно. То ли он действительно захотел просто размяться после ночного бдения у дверей магсовета, то ли романтическое свидание там назначил какой-нибудь горничной или служанке (в нынешние времена это было довольно модным явлением), то ли решил припрятать в какой-нибудь нише что-нибудь неучтённое и не слишком законное (поскольку начальство, включая магов, туда всё равно не ходит)...

Мотивы подобного поведения нам были неинтересны. Нас больше интересовал результат.

Забравшийся на смотровую площадку охранник, глянув мимоходом на город, вдруг обнаружил летающую над крышами «зловещую тень». После чего, кубарем скатившись по лестнице, бросился оповещать кого следует о том, что увидел.

Уже через пять минут около башни было не протолкнуться. Пара десятков воинов с мечами и копьями, пятеро арбалетчиков, столько же лучников, два мага разума, два мастера боя, мастер-целитель, големщик, лично глава магсовета, зеваки...

Что любопытно, нашу пятёрку местные будить «постеснялись» — решили сперва попробовать обойтись собственными силами.

Как это ни странно, попытка оказалась удачной. Взошедший наверх Балий выпустил из клетки ручного сокола, и тот, понукаемый магией, перехватил-таки шныряющую над Пустоградом «летуху». Случай, можно сказать, уникальный. Ведь, как мне потом объяснили, летучих големов даже арбалетные стрелы брали нечасто. Здесь же, по всей вероятности, всё вышло как вышло из-за того, что маг-энергии в летающей гадине почти не осталась: практически вся израсходовалась сперва на «ночной режим» и «прорыв ПВО», а после на передачу разведанной информации хозяину-оператору. Именно в этот момент «летуху» и подловил сокол мастера Балия. При передаче пакета данных големы, как правило, зависали на одном месте и в эти мгновения становились беззащитными перед атаками с воздуха.

Так или иначе, вражеская «летуха» попала к городским магам неповреждённой. А дальше два мага разума и местный големщик сумели не только деактивировать пойманную хреновину, но и расшифровали спрятанный в ней кристалл памяти. После чего торжествующий Балий, с «летухой» под мышкой, направился наконец будить меня и соратников.

В определённом смысле, ему повезло. Настроение у меня этим утром было достаточно благодушное. А иначе я точно бы навалял ему за самоуправство, а потом наградил за успешно проведённую операцию...

В доме, где нас поселили, раньше жил градоначальник. Тот самый сеньор Бартозо, который вначале изо всех сил противился моему визиту к Пустой горе, затем помогал магам Конклава догнать и убить меня и мою команду, а когда уничтожить нас не получилось, попытался отправить сигнал хозяевам из Арладара. За этим занятием он был показательно пойман и лишён жизни переметнувшимися на нашу сторону сослуживцами.

О его смерти я ничуть не жалел. Тем более что его дом стал теперь нашим и выглядел, что внутри, что снаружи, на пару порядков лучше любого постоялого двора здешнего мира.

Семьи и детей у сеньора Бартозо не было, поэтому угрызениями совести, что оставили сиротинушек без кормильца, страдать не пришлось. Прокачивать имеющуюся в доме прислугу на предмет лояльности новым хозяевам взялся Аршаф. С его криминальным опытом и умением подбирать и «воспитывать» персонал решение этой задачи каких-либо сложностей не представляло. Из девяти человек он отбраковал четырёх: дворника, повара и двух горничных. Остальные, как пообещал «вор-судья», будут служить не за страх, а за совесть. Ну, и за деньги конечно. Фирма, как водится, гарантирует.

Мне, как «самому главному», выделили наиболее безопасную комнату — личную спальню прежнего владельца недвижимости, расположенную на втором этаже и выходящую окнами не на улицу, а во внутренний дворик.

Комнату, примыкающую к моей, заняла Рейна. И в тот же вечер, едва я, закончив с делами, улёгся спать, принялась тихо «скрестись» в разделяющие помещения двери. Честно сказать, я и сам перед тем, как лечь, подумывал напроситься к ней «в гости», но после насыщенного событиями дня это казалось не слишком уместным.

Рейна, как выяснилось, про уместно или неуместно не думала, а просто сделала то, что требовалось сегодня обоим.

Сбить напряжение последних нескольких дней: торопливого марш-броска от Сежеша к Пустограду, испытания на центральной площади, ночного сражения у подножия, уничтожения лирнейским огнём отряда имперцев, возвращения в город, явления горожанам священного камня Баат, выстраивания отношений с местными стражниками и магами... Всё это следовало срочно купировать. Как психологически, так и телесно...

И мы это сделали.

Занимались любовью почти полночи.

Неистово, жадно, мучительно, до упора, пока окончательно не обессилели.

А когда Рей, пошатываясь, словно пьяная, убрела в свою комнату, я сразу же провалился в сон, без каких-либо сновидений и совершенно не нужных сейчас душевных терзаний.

«Муза». То имя, какое я дал ей по выходу из горы, подходило для Рейны как нельзя лучше. Ослепительно красивая женщина, настоящая богиня в постели, маг разума пятого уровня, она могла вдохновить на свершения абсолютно любого. Зажечь в человеке огонь или же, наоборот, пригасить и тем самым спасти его от преждевременного выгорания. Затянуть душевные раны и наполнить жизнь новыми смыслами. Направить энергию не на уничижение, а на творчество... Вот только любить она не могла заставить. В том числе, и себя. В обоих смыслах этого слова, ни в ту, ни в другую сторону...

Ворваться прямо ко мне у Балия не получилось — магическая охранная сеть не позволила. Её наложили на здание Тур и Лика, при содействии Аршафа и Рейны. Типа, не надо тут всяким шастать, пока их как следует не проверили.

Меня и соратников сеть пропускала невозбранно. Всем остальным, включая прислугу, требовалось разрешение. Конечно, достаточно сильные маги смогли бы эту сеть продавить, однако, во-первых, настолько могучих магов в окрестностях не наблюдалось, а во-вторых, на это тоже ушло бы какое-то время, не меньшее, чем если бы просто постучать в дверь и попросить разрешения, чтобы впустили.

Балий простоял перед дверью чуть больше минуты. А затем просидел ещё столько же в гостевом зале, дожидаясь хозяев. Хозяева, что интересно, спустились на первый этаж все разом, одновременно.

— Мессир. Господа мастера, — поклонился глава магсовета. — У меня для вас две важных новости. Первая — мы только что захватили вражескую «летуху». Вторая — её кристалл памяти не повреждён.

— Расшифровали? — тут же вскинулась Лика.

— Да, — кивнул Балий и вопросительно посмотрел на меня.

Я молча махнул рукой: мол, продолжай, давай, тут все свои.

И Балий продолжил.

Он говорил, а я слушал и размышлял о странностях бытия и извивах судьбы.

В моей голове жила месть и уходить из неё не собиралась. Она поселилась там после гибели Алмы и касалась не только Империи, но и всех служивших ей магов. Я их действительно ненавидел и желал всем мучительной смерти.

Непоколебимое желание отомстить впервые поколебалось, когда мне встретились Лика и Тур. Затем, когда мы попали на хутор к Рейне и приняли в свою команду Аршафа. В третий раз это случилось вчера, на площади Пустограда, когда на ней появился «алтарь» с камнем Баат.

Жажда крови неожиданно отступила. Причём, в отношении не кого-то отдельно, а всех местных магов. Не знаю, наверное, это из-за того, что я не увидел в них откровенных мерзавцев, упивающихся неограниченной властью над теми, кто не имеет способностей к колдовству. Пустоград, вообще, как говорили Лика и Тур, а позже Аршаф и Рейна, и в чём удалось убедиться воочию, являлся единственным в Империи городом, где верховодили светские, а не маги.

«Это всё потому, — сказал мне ещё в нашу первую встречу охотник, — что император с Конклавом боятся, что между местными магами случайно найдётся тот, кто сумеет пробиться к Пустой горе и проникнуть внутрь. Ведь они постоянно рядом, и если дать им контроль над горой, они обязательно попытаются её изучить. А это, как сам понимаешь, для столичных прямая угроза...»

«И это единственная причина, почему они будут не за Империю, а за нас?» — спросил я тогда с сарказмом.

«Всё от тебя зависит», — хмыкнул на это Тур.

Туманный ответ меня совершенно не вдохновил, но спорить на этот счёт я не стал. Будущие отношения с пустоградскими магами меня в тот момент не заботили. Смысл сказанного стал понятен только вчера, после реакции Балия и других на камень Баат.

Непонятно только, зачем убиенный мной Гидеон изменил традиции и, пусть и на время, но передал власть над городом магическому совету?

Решение достаточно странное...

Если конечно считать, что Конклав един, и его члены не ведут в его рамках собственную игру...

Но если это не так... тогда бы это действительно... многое объяснило...

— ...в общем, отряд магистра — это просто усиленная передовая группа третьего имперского корпуса, — продолжил докладывать Балий. — Его основные силы сейчас дислоцируются к востоку от Сежеша, примерно в одном дневном переходе.

— Состав, численность, вооружение? — деловито поинтересовался «герцог-охотник».

— Около трёх тысяч гвардейцев, тысяч пять-семь территориальной стражи. Осадные машины. Множество арбалетчиков. Костяк — четыре копейные роты. Конных немного.

— То есть, готовы и крепости штурмовать, и в поле сражаться, но для глубоких рейдов не предназначены? — уточнила Лика.

— Именно так, сеньора, — кивнул глава магсовета. — Всех рейдовых вы уничтожили возле горы.

— Как скоро, по-вашему, они будут здесь? — глухо спросил Аршаф.

— Не раньше, чем через пару недель, но я могу ошибаться. Я всё-таки не стратег, — развёл руками мастер животных.

Тур с Ликой переглянулись.

— Кристалл памяти деактивирован? — указал Тур на лежащую на столе «летуху».

— Увы, — вздохнул Балий. — Он сделан из рунного камня. Вернуть его к жизни может только владелец или кто-то из чернокнижников.

— То есть, посмотреть по второму кругу, что там записано, мы не сможем?

— Да, мастер Тур.

Тур почесал в затылке и досадливо сморщился.

Не совсем понимая, в чём суть проблемы, я посмотрел на Рей. Та быстро указала глазами на Балия, а после на выход из зала.

— Спасибо, мастер. Мы больше вас не задерживаем, — поблагодарил я главу магсовета и, поднявшись из-за стола, лично проводил его к двери. А когда дверь за ним затворилась, обвёл взглядом соратников:

— Ну? Кто может мне объяснить, что это за хреновина — рунный камень, и почему его нельзя активировать без чернокнижников?..

Глава 3

Просветить меня по поводу рунного камня вызвались Аршаф с Рейной. Первый взял деактивированную «летуху» за крылья и аккуратно раздвинул их, обнажая нутро. Вторая вынула из «умершего» голема мутноватый белёсый кристалл размером примерно с полкулака.

— Это и есть рунный камень, — сообщила она. — Изготовлен из цельного кристалла тилла́ндского хрусталя, с количеством граней от восьми до шестидесяти четырёх.

— Тилла́нд — это...

— Южные земли, где живут чернокнижники, — предвосхитила мой вопрос Рей. — Самоназвание — Ри́вия. Себя они, к слову, зовут саи́ры и пери. Саиры — это маги-мужчины, а пери — женщины...

— Они там все колдуны? — поднял я бровь.

— Нет, — засмеялась Рейна. — Относительно обычных людей, колдунов там примерно столько же, сколько у нас магов. Но их колдунство совсем не похоже на наше. Они не используют мысль, речь или жест. Они творят магию через руны. Такие, как здесь, — она подняла кристалл и ткнула пальцем в одну из граней. — Видишь?

— Вижу.

На гладкой поверхности и впрямь проступали какие-то тёмные закорючки.

— Их потому и называют у нас чернокнижниками, что все заклинания саиры и пери записывают чёрными письменами.

— Они их записывают лишь на таких вот кристаллах? — не смог удержаться я от вопроса.

— Не обязательно, — встрял в разговор Аршаф. — Их могут записывать где угодно и на чём угодно. На бумаге, на камне, на дереве, на стене дома... да хоть даже на земле. Но лучше всего, конечно, для таких записей подходят кристаллы тилландского хрусталя.

— И как же все эти руны работают?

— В запись вливают силу, и она превращается в действующее заклятье.

— А потом?

— Что потом?

— Когда сила заканчивается?

— Заклятие гаснет, — пожал плечами Аршаф.

Я почесал за ухом.

— Ясно. А что происходит с рунами?

— Они остаются, — снова включилась в «обучение» Рейна. — Причём, даже там, где их могут стереть. Например, на песке. Обычные люди... да и многие маги тоже, просто перестают замечать их. А руны, на самом деле, как бы впечатываются в реальность в том месте или на том носителе, куда их нанёс создавший заклятие чернокнижник.

— А если носитель разрушить? — я забрал у дамы кристалл и внимательно рассмотрел его.

Классический икосаэдр. Граней ровно двенадцать штук, все пятиугольные, и на каждой что-то написано-нарисовано.

— Это не так-то просто, — хмыкнула Рей. — Но если удастся, то да, заклятье исчезнет.

Я усмехнулся и уронил многогранник на каменный пол.

Поднял. Осмотрел. Ни царапины.

Действительно, чтобы такой разбить, надо весьма постараться.

— Сколько надо энергии, чтобы его опять активировать.

Аршаф посмотрел на Рейну, Рейна на Лику, Лика на Тура.

Последний развёл руками:

— Боюсь, даже если мы все попытаемся, ничего не получится. Тут только верховный сможет, и то не факт... или хозяин заклятья.

— Но мастер-големщик из этого вашего... третьего корпуса как-то сумел ведь.

— Он взял готовый кристалл, уже активированный, — пояснила Лика.

— А где он его раздобыл? Империя с югом вроде бы как на ножах, не?

— Война войной, а прибыли прибылями, — пожал плечами Аршаф. — Сам в своё время такими делишками занимался. Выгода — десять концов, но убытки, ежели что, измеряются не деньгами.

— А чем? — взглянул я на него с интересом.

— Головой, — «вор» провёл ладонью по горлу и зло скривился. — Всю контрабанду рунных камней крышует Конклав. Кто конкретно, не знаю, но конкурентов не терпят. Глушат сразу и намертво. Так что, какой бы барыш ни светил, жизнь всё равно дороже.

Несколько секунд я смотрел ему прямо в глаза.

Аршаф мой взгляд выдержал.

— Ну, хорошо. Ладно. Но тогда почему наши маги сами не создают рунные камни, раз это так выгодно.

— Потому что не могут, — вздохнула Рейна.

— Потому что у них отняли эту возможность, — сказала, как сплюнула, Лика.

— Мы об этом уже рассказывали, — мрачно пояснил Тур.

Аршаф презрительно фыркнул, но промолчал.

— А повторить можно? — повернулся я к Туру.

— Можно, — не стал отнекиваться охотник. — Когда погиб последний дракон, его наследие прибрал к рукам император. И, как завзятый скряга, разделил драконову магию на ценную и не очень, а затем спрятал в своём дворце всё самое лучшее. Миру, в итоге, достались лишь крохи того, что когда-то принадлежало всем. Способных использовать силу стало намного меньше. Тем, кто остался, пришлось выбирать, какую часть собственной магии развивать, а какую забросить, иначе не хватит силы на основное умение. Восполнять запасы энергии и подниматься на новый уровень стало возможно лишь с разрешения избранных — членов Конклава и их приближённых. Мастера-артефакторы и големщики попали в полную зависимость от жрецов храмов Баат, ведь наполнять артефакты энергией получалось теперь лишь от священных камней. А что до магии рун, то её в Империи вообще уничтожили вместе с теми, кто мог её применять...

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем уничтожили?

— Потому что рунные записи не нуждались в энергии храмов. Любой, кто их создавал, мог отдавать им собственную энергию и переставал быть зависимым от Конклава и императора. Поэтому создателей рун начали называть чернокнижниками и приписывать им врождённую склонность к злодействам. А затем устроили настоящую охоту за ними. Конечно, они и сейчас далеко не ангелы и не праведники, однако считать их закоренелыми маньяками и убийцами тоже неверно. Короче, те, кто сумел уцелеть во время гонений, бежали по большей части на юг и основали там своё королевство, которое известно теперь как Ривия или Тилланд. Последнее — по названию главной реки, что там протекает.

— А почему Империя не уничтожила Ривию и всех, кто туда бежал? Ведь это было логично.

— Хотела, но не смогла, — усмехнулся охотник. — Император и его присные попали в свою же ловушку. Они ограничили традиционную магию не только по её наполнению, но и по расстоянию от источника. А поскольку главным её источником стал сам император... ну, или то, что он держит в своём дворце, постольку, чем дальше от Арладара, тем хуже работает разрешённая магия и лучше — неразрешённая...

— Подожди-подожди, — остановил я его. — Это значит, выходит, что здесь... хм... получается, здесь, в Пустограде, рунная магия требует меньших усилий, чем если бы мы находились в столице, так?

— Выходит, что так, — кивнул Тур. — До Арладара отсюда почти четыреста лиг. А на западном побережье и на перешейке между Ривией и Империей привычная магия начинает вообще сбоить, и рунные камни и свитки ходят там наравне с обычными артефактами. Поэтому, собственно, пираты и обосновались на юго-западе, в Драаране. Чтобы их выбить оттуда, нужны войска, а не маги. Много войск, и маги им там не помощники.

— Да я не про это, — отмахнулся я, продолжая разглядывать кристалл с рунами. — Пираты меня сейчас не волнуют. Меня волнует другое, — я положил кристалл на столешницу и посмотрел на Аршафа. — Ты раньше работал с рунами?

«Вор» хмыкнул, легонько качнул головой:

— Напрямую с самими рунами нет. Не придумывал, не создавал, не записывал... Но вот с готовыми — да, применял. Раз, наверное, пять... или шесть...

— Что ты задумал, Дим? — в голосе Рейны звучала тревога.

— Что я задумал? Ничего сверхъестественного, — пожал я плечами. — Просто мне захотелось взглянуть, что записано в памяти этой «летухи». Надеюсь, вы мне поможете.

— Ты решил активировать рунный камень?

— Да.

— Но это очень опасно. Ты же не чернокнижник.

— Всё верно. Это очень опасно, — поддержала подругу Лика.

— А я бы рискнул, — не согласился с ней Тур, за что сразу же получил два яростных взгляда. — В конце концов, Дим — иммунный, выплеск излишней энергии на него не подействует...

— А если подействует?

— Не попробуешь, не узнаешь, — философски заметил охотник и, сложив на груди руки, откинулся на спинку кресла, словно бы говоря этим: он своё мнение высказал, а как поступить, решать всё равно не ему.

Аршаф, к слову, принял точно такую же позу, да ещё и глаза к потолку закатил, только что не насвистывая: мол, я не я и лошадь не моя, как главный скажет, так всё и будет...

— Сделаем так, — я обвёл взглядом собравшихся за круглым столом соратников и снова взял в руки кристалл. — Всем, кто боится, предлагаю выйти на улицу.

— Никто не боится, — буркнула Лика.

— Я остаюсь, — обречённо выдохнула «богиня любовной страсти».

Тур и Аршаф молча кивнули.

— Отлично. Тогда никто не магичит, кроме Аршафа. А ты, — я повернулся к «судье», — тщательно вспоминаешь, как использовал рунные камни, и посылаешь это заклятье в меня с максимальной силой. Понятно?

— Понятно.

— Готов?

— Готов.

— Поехали.

Через мгновение перед лицом заклубилось облако маг-энергии. Достаточно плотное... Видно, и вправду мой визави вложил в него всё что возможно.

Мысленно выдохнув, я направил энергопотоки в кристалл. Теперь уже точно зная, что умею усиливать их на порядок...

Секунд, наверное, десять с кристаллом ничего не происходило, а затем его грани вдруг засветились мягким идущим из глубины светом.

Кто-то негромко охнул. Кажется, это была Лика.

Я мельком глянул на Рей. Женщина замерла в кресле, подавшись вперёд и вцепившись подрагивающими пальцами в подлокотники.

Тур напряжённо вглядывался в светящийся многогранник, словно пытаясь найти в нём что-то знакомое. Аршаф, чуть прищурившись, облизывал губы. Один в один кот, дорвавшийся наконец до банки с вожделенной сметаной.

— Работай, — сказал я ему, указав на кристалл.

Надо ли говорить, что он тут же взялся за дело? Как, впрочем, и остальные, наплевав на моё недавнее предупреждение, чтобы кроме «вора-судьи» никто не магичил.

Уже через пару секунд над рунным камнем появилась «картинка», которая тут же заколыхалась-задвигалась, как какая-нибудь бракованная голограмма.

Все сразу же повскакали с кресел и сгрудились над ней, будто продрогшие путники над костерком в морозной степи. Аршаф время от время делал какие-то пасы руками, и картинка то замедлялась, то ускорялась. Остальные вразнобой комментировали увиденное.

Я в процесс просмотра не вмешивался. Просто сидел в своём кресле, вытянув ноги, и размышлял о случившемся. По большому счёту, мне было пофиг, что они там увидят. Местные военно-технические реалии им, знамо дело, гораздо ближе, чем мне, поэтому самое лучшее — это просто дождаться, когда сеанс завершится, и выслушать сделанные «экспертами» выводы.

Но даже и это не казалось сейчас действительно важным. Заявляя, что мне, вот вынь да положь, не терпится выяснить, что записано на этом кристалле, я безусловно погрешил против истины. На самом-то деле, я собирался проверить другое: можем ли мы самостоятельно, без помощи чернокнижников и всяких там прочих верховных и высших, реанимировать погасшие рунные записи, и, если можем, то с какими затратами?

Оказалось, что можем. Причём, почти без затрат, и это выглядело едва ли не чудом.

А вообще, я правильно сделал, что попросил Тура повторить то, что он когда-то рассказывал про рунную магию и что частично исчезло из памяти после Пустой горы. Чёртов «погонщик» и вправду порылся в моей башке так, что теперь не всегда понятно, какие воспоминания реальные, а какие внушённые.

Вот взять, например, желание моих новых друзей вернуть миру прежнюю магию, которая, типа, истинная и неразделённая и которую отнял у людей император. Я-то, в общем, не против. Хотят — помогу, мне не жалко. Но так ли уж людям нужно, чтобы всяких волшебников развелось вокруг столько, что просто плюнуть некуда будет?

А если ещё и обычные граждане обвешаются разными артефактами по самую маковку, так и вообще как представишь, как они между собой общаться начнут, так сразу же волосы дыбом и мурашки по коже. Посмотрит один на другого косо, а тот ему — хрясь! — файерболом в лобешник и дело с концом.

Ежели с нашей Землёй подобное непотребство сравнить, так это почти то же самое, что каждому гражданину по пулемёту выдать и по десятку гранат в придачу. Вот времечко-то настанет весёлое, прям обхохочешься...

Хотя, с другой стороны, раньше они с этой хренью вполне себе жили и здравствовали, и укокошить друг друга, даже если пытались, то не до конца. Ну, в смысле, когда здесь драконы ещё не издохли и правильную магию среди всех прочих худо-бедно поддерживали. Причём, если верить тому, что рассказывают, драконы в людские дела особо не лезли, и вообще, последние лет пятьсот их мало кто видел.

Были, как говорится, и были, сидели себе потихоньку, дымом пыхтели, огнём коптили, а потом появился какой-то левый чувак, назвал себя императором, рептилий прикончил, и сразу же всё здесь пошло наперекосяк... Хреново, короче, пошло. Так, блин, хреново, что даже я это понял. На собственной шкуре всё осознал и испробовал. Да так, что теперь главное и единственное, что хочу — это грохнуть с особым цинизмом главного местного гада, а вместе с ним и всю его грёбаную Империю...

— Эй-эй, Дим! Ты меня слышишь? — прорвался сквозь размышления голос Рей.

— А? Что?

— Я спрашиваю: ты меня слышишь?

— Слышу, конечно. Я просто это... задумался, — прикрыл я ладонью рот и смачно зевнул.

Женщина покачала головой, но отчитывать меня не решилась, а лишь повторила:

— Мы уже всё отсмотрели. Всё в норме, можно хоть прямо сейчас «летуху» с кристаллом големщику отдавать. Пусть она теперь на нас поработает. Ты как, не против?

— Не против. Отдайте. И цели-задачи нарежьте. Ну, типа, за кем следить, куда отправлять и вообще. А мы с Шафом, — взглянул я на «вора», — в магосовет пока прошвырнёмся. Посмотрим, может, у них ещё что-то с рунами завалялось. Заодно и проверим, сработает с ними наша мето́да или же надо что-то другое придумывать...

* * *

К счастью, главу пустоградскогомагического совета долго искать не пришлось. Он ошивался поблизости, во дворе, дожидаясь, когда закончится совещание.

— Мессир! — дёрнулся он в нашу сторону, едва мы с Аршафом вышли на улицу.

— Мастер Балий! Вы-то мне и нужны, — махнул я ему рукой, прерывая возможные славословия.

— Да, мессир. К вашим услугам, мессир, — мастер животных, переместившись к крыльцу, как мог изобразил знак вопроса.

На то, чтобы ввести его в курс дела (не полностью, безусловно, а только в той части, которая касалась лично его), ушло не больше минуты.

— Я сам провожу вас в хранилище, — щёлкнул он каблуками, поняв, что нам нужно.

До здания магсовета мы шли в сопровождении четверых щитоносцев.

— Диверсантов и террористов ловим, — смущённо пояснил Балий. — Физическая защита дешевле магической.

— И много поймали? — поинтересовался я для проформы.

Мастер животных вздохнул:

— Пока шестерых. Но это только начало. Думаю, не меньше недели ловить ещё будем.

— А потом?

— А потом все сочувствующие Конклаву закончатся.

— Уверены?

— Да, мессир. Как только узнают, что всех без исключения жителей Пустограда объявили изменниками и приговорили к смерти, так сразу же и закончатся.

Я мысленно хмыкнул. В логике главе магсовета действительно не откажешь. Хотя, как по мне, логика имперских властей выглядела такой же безумной. Но только на первый взгляд. А на второй, уничтожение целого города, с точки зрения здешних реалий, глупостью уже не казалось. Скорее, наоборот. Ведь если Конклав с императором хотят сохранить монополию на маг-энергию, любое поползновение на неё должно караться решительно и максимально жестоко. В магическом мире гангрену конечности следует лечить усекновением этой самой конечности, потому что в магическом мире вырастить новую существенно проще, чем восстанавливать весь организм...

Местное магохранилище располагалось в подвале, рядом с пыточными и застенками. Это, наверное, чтобы далеко не ходить, если надо опробовать какой-нибудь артефакт на живом материале.

Защитный контур на входе присутствовал. Но я обнаружил его лишь после того, как вошёл — благодаря замерцавшему перед носом облаку маг-энергии. Не успевший предупредить меня Балий горестно крякнул (хочешь не хочешь, придётся всё восстанавливать), но высказывать недовольство не стал. Поскольку сам виноват: забыл, что «мессир» — иммунный.

От «экскурсии» по хранилищу я отказался. Аршаф дал мне знак, что опасности нет, он может и сам отыскать, что где находится.

Балий покинул хранилище с сожалением: сто пудов, хотел поприсутствовать, понаблюдать за «работой мастера». Однако нет. Посвящать его во все наши планы я пока не планировал (такая вот, три раза ха-ха, тавтология).

Глава 4

Барахла в хранилище скопилось немало. И, самое главное, навалено оно было везде, причём, бессистемно. Шкафы, стеллажи, полки, ящики, мешки, сундуки, просто кучи чего-то похожего на обычный вываленный из ведра мусор. Как пояснил сотоварищ, во всех магохранилищах это делалось специально. Любой обладающий силой мог легко отыскать в этом ворохе то, что нужно (по разного рода пространственным отпечаткам-меткам-аурам и т.п.), а не обладающий в нём попросту утонул бы. Вот для таких вот «не обладающих» бардак и устраивался: чтобы не лезли куда не положено.

Всё нужное нам Аршаф отыскал минут за пятнадцать. Четыре изрядно помятых свитка-пергамента, дощечка, две палочки, три каменных кругляша, пара стеклянных бусин и, как венец коллекции, кристалл настоящего тилландского хрусталя (после выпотрошенной имперской «летухи» я уже сам мог его опознать) с количеством граней — тридцать две штуки. Их мы считали поочерёдно, чтобы не ошибиться. Пятиугольных насчитали двенадцать, шестиугольных — двадцать. Усечённый икосаэдр. Классический «футбольный мяч» — самый, наверно, известный в моём родном мире полуправильный многогранник...

— Слушай, старшой. А почему ты про руны нас рассказать попросил? Все же ведь видели: ты и без нас в них шаришь, — спросил меня «вор», когда шмон завершился и мы разложили на столе нашу добычу.

— Откуда ты взял, что шарю? — поднял я бровь.

— Ну, это твоё заклинание, какое ты Балию передал... на площади... «Нис Цы» называется.

Я еле сдержался, чтобы не рассмеяться.

Да уж! Вот так вот, как правило, и рождаются разного рода легенды. Хорошо ещё, что мастер животных мой «рунный свиток» к себе утащил, а не отправил в хранилище. Вот смеху-то было бы, если б Аршаф его здесь нашёл и мы попытались его активировать...

Вслух, правда, я ничего говорить не стал, а изобразил умное лицо и показал жестом, что, мол, не время ещё об этом рассказывать, пусть остаётся как есть...

Испытывать рунные записи решили в соседнем «блоке», где находились пыточные и узилище. Ни охраны, ни заключённых там, к слову, не обнаружилось. Видимо, всех пойманных за вчера и сегодня «диверсантов и террористов» решили держать в гражданской тюрьме, а не в магической. А может, вообще, грохнули сразу, чтобы не заморачиваться. Нормальный такой прагматичный подход, в духе раннего средневековья: «Чего на них супостатов жратву изводить? Допросили — и на кол».

Пока подбирали подходящую пыточную-допросную и переносили туда выбранные артефакты, я снова по ходу раздумывал над происходящим со мной и другими, теми, кто меня сейчас окружали.

Странно, но факт. Моё нынешнее главенство ни в городе, ни в команде никто не оспаривал. Местные маги и стражники ловили буквально каждое слово и выполняли любой приказ, даже кажущийся на первый взгляд нелогичным. Но это ещё более-менее объяснимо. Раз я считаюсь главным в пятёрке, победившей целую армию, значит, я тот, кто принимает окончательные решения. А к тем, кто принимает окончательные решения и, что ещё важнее, умеет обеспечить их выполнение, и отношение соответствующее. Ну и, как вишенка на торте, камень Баат. Думаю, половина моей сегодняшней популярности среди горожан принадлежит конкретно ему.

Другое дело — соратники. Все четверо воспринимали меня теперь совершенно не так, как раньше, до возвращения из Пустой горы. Складывалось ощущение, что когда я вернулся, с них словно какая-то ноша свалилась. Будто они только того и ждали, чтобы увидеть во мне кого-то другого, кого они знали долгие годы и были готовы пойти за ним хоть куда.

Я, правда, и сам, каюсь, дал им такую возможность, когда назвал их новыми «именами», какие пришли на ум после возвращения. Пришли неожиданно. И тоже — словно забытые напрочь воспоминания «прежней жизни». Наверное, это «погонщик». Больше некому. Сперва рассказал-показал мне реальные, а не выдуманные истории моих спутников, а потом — хоп! — вычистил их из памяти. Однако лазейку оставил. Своего рода триггер, чтобы в какой-нибудь нужный момент я что-нибудь неожиданно вспомнил и сделал. А мои друзья приняли бы это как должное, как ещё одно доказательство, что их «предводитель» — именно тот, за кого себя выдаёт, тот, кто им действительно нужен. Непонятный «великий» из прошлого, призванный сокрушить Империю и Конклав и вернуть миру прежнюю магию...

Комната, которую мы избрали для экспериментов, походила на тюремную камеру, в которой меня держали после «шаонарского инцидента». Такая же просторная, оборудованная парой колец в стене, сливным отверстием в дальнем от двери углу и деревянным топчанчиком для «подопытных». И даже окно с решёткой имелось, только гораздо меньше и располагалось под потолком, практически вровень с землёй снаружи. А отличалось это помещение от аналогичного во дворце высокородной Астии тем, что одна из стен была обшита доской. Выщербленной, обожжённой, исколотой и изрезанной.

— Магоуловитель, — пробормотал Аршаф, коснувшись её ладонью.

Именно это нам для испытаний и требовалось: чтобы исключить рикошеты, пожары и прочие никому не нужные разрушения.

Образцы разложили на топчане.

Первыми на «испытательный стенд» отправились свитки-пергаменты.

Роль «подопытного кролика» я взял на себя. Причина простая: магия на меня не действовала, поэтому если что-то пошло бы не так, шанс выйти сухим из воды у меня был существенно выше, чем у коллеги по экспериментам.

Свитки я держал на вытянутых руках. Как вскорости выяснилось, они создавали иллюзии. Любые. От безобидного, растущего прямо из камня цветочка до жуткого чудища с длинными кривыми когтями и капающей с клыков слюной. Для первого свитка Аршаф расстарался так же как и для вынутого из «летухи» кристалла памяти. Столько энергии из себя выплеснул, что аж вспотел бедолага. На вторую бумагу с рунами он, по моему предложению, потратился раза в четыре меньше. Результат оказался таким же. Воодушевившись достигнутым, напарник отправил на третий свиток (в смысле, в меня, а я уже перекинул энергию дальше) совсем немного — ровно ту порцию, какую использовал бы для обычного «нерунного» артефакта. И снова — удача.

После чего я уже окончательно отбросил сомнения и решил поучаствовать в опытах напрямую. То есть, едва получил от Аршафа новое облако маг-энергии, то сразу представил в сознании то, что хочу увидеть — и только затем отправил энергию в свиток.

Результат превзошёл все мыслимые ожидания.

Перед моими глазами на месте «вора-судьи» появилась рыночная торговка в засаленном фартуке, довольно упитанная и крикливая (иллюзия получилась не только визуальной, но и звуковой). Что любопытно, она выглядела столь натурально, что я не удержался, вынул из-за пазухи умыкнутое у Рей зеркальце (как знал, что понадобится) и, ничего не говоря, протянул его фантомной «мадам». Та с интересом осмотрела себя со всех сторон и, подняв большой палец, визгливо похвасталась:

— А хороша, да?

Я ухмыльнулся и ответил «ей» тем же жестом:

— Фирма веников не вяжет. Иллюзия крепкая, крепче и быть не может.

— Надеюсь, это не навсегда? — изобразила «торговка» лёгкое беспокойство.

— Если оставить как есть, на пару часов точно хватит, — заявил я с уверенностью, глядя, насколько быстро тускнеет рисунок на свитке, и прикидывая примерное время, когда он исчезнет полностью.

— Хороший запас, — одобрила «дама». — Раза в четыре дольше любого нерунного артефакта.

Я погасил иллюзию, Аршаф снова стал сам собой, руны на свитке вернулись к прежнему «яркому» состоянию.

— Интересно, что будет, если распотрошить его до конца? — пробормотал я, задумавшись.

— По опыту, если руны исчезнут, восстановить их сумеет лишь тот, кто их создал, — пожал плечами Аршаф.

— Или же тот, кто снова вольёт в этот свиток прорву энергии, — продолжил я мысль.

— Видимо, да, — согласился «вор», — но надо проверить.

— На чём?

— Да вот хоть на этом, — кивнул Шаф на рунные палочки. — Наверняка это что-нибудь боевое. А раз боевое, то наверняка одноразовое...

Палочки с рунами оказались: та, что короче — призрачным дротиком; та, что длиннее — копьём. Обе, действительно, «одноразовые». Руны на них исчезли сразу же после применения. Напарник вернуть их к жизни не смог. Хочешь не хочешь, пришлось снова задействовать промежуточное звено. То есть, меня, иммунного.

Предположение о прорве энергии полностью подтвердилось. В отличие от простой «активации» рун, эксперимент по восстановлению заставил вспотеть не только Аршафа, но и меня. Однако результат того стоил: руны и вправду восстановились.

— Никогда б не поверил... если бы сам не увидел, — натужно выдавил «вор», утирая от пота лицо.

— Да уж, — согласился я с ним, а после, когда продышался, спросил. — Но это получается, что... рунные артефакты, если они заряжены... может использовать кто угодно, даже немаг?

Мысль не совсем логичная, но Шафа она не удивила. Видимо, решил, что я его опять проверяю.

— Здесь пока ещё нет. Здесь только маги.

— А на побережье и вне Империи?

— Вне Империи — да, кто угодно. И на побережье, но не везде. Только на юго-западе.

— Где Драаран? — «похвастался» я познаниями в географии..

— Да.

— А какой-нибудь сильный маг чужие рунные записи разрядить может?

— Ну... — почесал в затылке Аршаф. — Наверное, может. Но только если противник обычный боец, а не какой-нибудь там... саир-чернокнижник... Ведь это, наверное, то же самое, что влить в артефакт энергию, только наоборот. Примерно, как получают её из камня Баат или драконовых слёз. Но сам я ни разу не пробовал. Необходимости не было, — развёл он руками...

«Попробовать» мы решили на рунной дощечке. Она оказалась артефактом защиты — создавала вокруг человека полупрозрачную плёнку, отражающую физические предметы и несложную магию навроде слабеньких файерболов и других атакующих заклинаний. Правда, недолго. От силы минут пятнадцать, в зависимости от количества успешно отражённых атак. Эту рунную запись ни я, ни Аршаф принудительно деактивировать не смогли. Единственное, что у меня получилось — это просто сломать защиту, но только благодаря личным способностям разрушителя чужих заклинаний, и артефакт при этом остался рабочим, заряжать его заново не понадобилось.

Следующими подопытными объектами стали стеклянные шарики.

Обычные файерболы. Ничего интересного. Просто сжимаешь шарик в руке, указываешь направление, и в цель летит огненный сгусток.

Более интересными мне показались рунные камушки. По виду стандартная галька с сочинского или туапсинского пляжа. Не самая крупная, зато испещрённая со всех сторон мелкими письменами.

Все камни оказались носителями бытовой магии.

Первый — чем-то вроде светильника. Над ним загорался яркий магический огонёк с примерным временем работы (если судить по «выцветанию» рун), как у светодиодных лампочек. То есть, мог легко проработать и пару лет, а мог бы загнуться и через пару недель (нормальный бизнес-подход: на выставке показываем спецпродукт, в супермаркете впариваем ширпотреб).

Второй камушек представлял собой «систему очистки воздуха». Как только его включили, в помещении стало не просто легче дышать — из него тут же выветрились все неприятные запахи: пота, дыма, гари от файерболов... несвежих портянок... Вещь, в принципе, неплохая. А иногда и необходимая. Особенно, для тех комнатушек, где граждане любят уединяться с газетой или смартфоном...

Что же касается третьего камня...

Как только мы его активировали, у меня неожиданно защипало в глазах. Внезапно привиделась залитая солнцем горница, заваленный отрезами ткани стол, склонившаяся над очередной выкройкой швея-мастерица... Последний из рунных камней до боли напоминал тот, что имелся у Алмы. Только он не сшивал материалы, а склеивал. Причём, накрепко, не оторвёшь.

Заставив Аршафа снять куртку, я сперва намертво склеил ей рукава, затем воротник, потом завернул полу и пришпилил к подкладке... «Вор» следил за моими манипуляциями с деланным равнодушием. Типа, начальник знает, что делает, а по сравнению с найденными артефактами какая-то куртка — тьфу, новую себе подберём, получше и побогаче, весь город сейчас к нашим услугам.

Чтобы не выглядеть перед напарником самодуром, после его куртки я опробовал артефакт на собственном рюкзаке: сначала заделал имеющиеся прорехи, а после ничтоже сумняшеся прилепил его к полу. Попробовал дёрнуть. Хмыкнул. Почесал репу... Действительно не оторвать.

— Переверни камень, старшой, — посоветовал, сложив на груди руки, Аршаф.

Я сделал, как он сказал, и мысленно чертыхнулся. По крайней мере, стала понятна причина его полной невозмутимости по поводу «истерзанной» куртки. Просто одной стороной камень склеивал, а другой разлеплял. Офигенно удобная штука, особенно в походных условиях...

После него из неопробованных артефактов у нас остался только кристалл. Специально оставил его под самый конец. Чтобы сначала потренироваться «на кошках» и лишь затем перейти к главному блюду экспериментов.

Аршаф долго вертел его перед носом, потом удручённо вздохнул:

— Нет. Не могу разобраться. Но знаю, что на таких записывают самое сложное.

Что здесь считается самым сложным, я выяснять не стал. Просто забрал кристалл и дёрнул плечом: мол, ерунда, сейчас разберёмся...

С десяток секунд с хрусталём ничего не происходило, потом его грани начали неспешно теплеть, а затем и светиться. И чем теплее и ярче они становились, тем холодней и темней становилось в пыточной...

— Ух ты! Вот это да! — донёсся из-за спины восторженный возглас.

Занятый созерцанием камня, я не сразу сообразил, что случилось. А когда поднял голову и увидел, то тоже не удержался от восклицания.

Перед стеной-магоуловителем мерцала рамка портала.

Первым одновременно пришедшую в наши головы мысль высказал «вор»:

— Куда он ведёт?

— Пока не войдём, не узнаем, — пожал я плечами и уже подался вперёд, чтобы шагнуть в портальное зеркало, но в этот момент напарник схватил меня за рукав:

— Не надо, старшой. Попробуем по-другому.

— Что предлагаешь?— оглянулся я на Аршафа.

— Я предлагаю самим... вообразить точку выхода?

— Думаешь, что сработает? — воззрился я на него с интересом.

— Пока не попробуем, не узнаем, — ответил он моими же словесами.

Я наклонил голову, сжал в кулаке горячий кристалл, перевёл взгляд на очерченный серебром круг... Прыгать куда-нибудь далеко-далеко желания не было. А вот куда-то поблизости — почему бы и нет?..

— Я первый, — оттёр меня от портала Аршаф, поняв, что прицеливание завершилось.

Когда он исчез в переливающемся сиренево-сером мареве, я сгрёб с топчана артефакты, мысленно выдохнул и шагнул следом. Портальная рамка схлопнулась за спиной, лёгкие наполнились привычным городским воздухом. Заклятье из рун сработало так как надо. Мы очутились во внутреннем дворике резиденции пустоградского градоначальника, под раскидистым деревом, прямо напротив окна моей комнаты.

— Держи, — ссыпал я в руки «вору» вынесенные из хранилища камни-шарики-палочки-свитки-дощечки, потом подобрал упавшую с дерева ветку, нашёл относительно чистую полоску земли и, опустившись на корточки, принялся «рисовать».

— Это что, руны? — поинтересовался Аршаф, разглядывая появляющиеся под кончиком ветки художества.

— Надеюсь, что да, — бросил я, не оборачиваясь.

Сказать, что я в совершенстве знаю традиционный китайский, означало бы погрешить против истины, но несколько сотен общеупотребительных иероглифов намалевать мог, причём, достаточно точно. Те, что сумел накарябать под деревом, можно было прочесть как «морозное утро, земля во льду, небо холодно». Немного витиевато, но, в целом, приемлемо, назначению соответствует.

— Пробовать будем? — взглянул я на «вора».

Тот молча кивнул.

Перед лицом у меня заклубилось знакомое облако.

Неспешно поднявшись, я выбросил не нужную более веточку, ещё раз окинул внимательным взглядом написанное-нарисованное (вдруг напортачил?) и, убедившись, что всё нормально, ошибок нет, направил в него всю полученную от «вора» энергию.

Иероглифы на мгновение вспыхнули, а ещё через миг земля вокруг них покрылась инеем.

«Метр на метр, — прикинул я примерную дальность действия заклинания, а через секунду добавил. — И ещё вверх... тоже метр».

Водяной пар над замёрзшим участком, став пересыщенным, обратился в туман.

Аршаф подошёл ближе, вытянул руку...

— Холодно, — сообщил он, посмотрев на меня.

Я мысленно приказал рунам развеяться.

Получилось.

Холодный туман исчез, слой инея превратился в воду.

— Что это было? — хрипло спросил Аршаф, тронув мыском сапога влажную землю.

— Холодильник, — проговорил я с нарочитой небрежностью...

Глава 5

Двигаться по пустыне верхом оказалось не в пример легче, чем на своих двоих. Но всё равно — идти по песку лошади уставали, особенно, когда наступали жаркие дневные часы. Чтобы их переждать, Халеш с Давлетом устанавливали полотняный навес, под который заводили всех скакунов, а рядом с ними устраивались и сами. Гиана с Алиной спасались от зноя отдельно — в палатке с большими про́духами. Проникающий сквозь них ветерок давал ощущение хоть какой-то прохлады.

На походные неудобства Алина не жаловалась. По сравнению с тем, что ей выпало испытать в первые сутки после прохода через Путевой холм, южное пекло и относительно скудный запас воды в бурдюках уже не казались чем-то серьёзным. Оазис, который она невзначай сотворила из забытой неведомым колдуном рунной записи, девушка уничтожила — просто вытянула из поддерживающего заклинания всю маг-энергию и развеяла её над барханами.

Новые спутники бывшей невесты Ашкарти отнеслись к этому с пониманием и благоговением, осенив себя особыми жестами — будто бы омывая лицо, а после сдувая со сложенных чашей ладоней невидимые пылинки.

Скучать беглянке в пути не пришлось. Гиана, невеста батыра Халеша, оказалась ужасной болтушкой. И если во время переходов от привала к привалу ривийка ещё старалась себя хоть как-нибудь сдерживать, то когда они забирались в палатку и оставались одни, без мужчин, говорила почти без умолку. Алина, в основном, слушала. Иногда даже в полудрёме, но её новая подружка внимания на это не обращала. Требовалось только время от времени вставлять в чужой монолог какие-нибудь междометия-восклицания наподобие «да», «нет», «угу, «ух ты» и «обалдеть», и этого было достаточно.

Благодаря разговорчивости своей новой подружки, всего лишь за двое суток Алина узнала о стороне, куда её занесло, в сотню раз больше того, что ей целых пять лет рассказывали в школе невест Ашкарти.

К слову, самой Гиане только месяц назад исполнилось двадцать, и ей, наконец, разрешили покинуть дом под присмотром брата и жениха. Её семья проживала в небольшом пограничном городе на северо-восточной окраине Ривии. Отец, мать, четверо братьев, две младших сестрёнки... Жили довольно зажиточно, имели собственный дом, стадо в сотню голов, лавку на рынке и голос в совете купеческой гильдии...

— А за Халеша меня ещё пять лет назад посватали, — сообщила Гиана уже на первом привале по «очень большому секрету», — Правда, красавчик? — и тут же, не дожидаясь ответа, принялась развивать тему. — Ты даже не представляешь, как я хочу побывать в столице! Ты там бывала, да? Халеш, он настоящий батыр, десятник в охране великого взира. Ты, кстати, взира когда-нибудь видела, нет? Ой, а я так хочу посмотреть на него. Говорят, он самый великий саир во всей Ривии. А Халеш, он колдовать не умеет. И Давлет не умеет, и я. Зато у нас есть с собой рунные камни, их сам Бадру́х создавал. Знаешь такого? Ох, да зачем же я спрашиваю, ты же ведь пери, ты и сама умеешь...

О себе и своих мытарствах Алина рассказала самую малость, и то не Гиане, а Халешу, когда тот на очередном переходе подрысил к ней на лошади и, изображая смущение, поинтересовался, остались ли у неё в Ривии родственники.

Ответ девушка подготовила заранее, так что проблем, что сказать, у неё не возникло.

— Мы жили в Хатру́ме, отец занимался торговлей, я была единственным ребёнком в семье, дара ни у кого из нас не было.

— Но как же тогда... — попробовал было удивиться батыр, однако закончить вопрос ему не позволили.

— Дар у меня проявился, когда мне было двенадцать. Он оказался... хм... своеобразным. Хатрумский саир посоветовал нам отправиться в Ка́рта-Матру́х, в пограничье. Он сказал, что рядом с границей мой дар разовьётся лучше, и даже написал для меня рекомендацию к тамошнему саиру...

На этом месте Алина умолкла и сделала вид, что задумалась.

— И что потом? — не выдержал Халеш.

Беглянка вздохнула.

— Мы отправились в Ка́рта-Матру́х всей семьёй. Но за день пути до оазиса на караван напали разбойники...

Девушка вновь взяла паузу, но на этот раз собеседник торопить её не решился.

— Они убили всех... всех, кто был в караване... Отец, мама, погонщики, трое других торговцев... Я спряталась под тюками с шерстью. Меня обнаружили, когда потрошили товары. Я думала, что меня тоже убьют, но они вдруг начали спорить, что со мной делать и кому я достанусь. А потом один из разбойников случайно нашёл письмо к саиру Ка́рта-Матру́х, и тогда предводитель сказал, что эту девку лучше продать и лучше на север. Сколько мы туда ехали, я не знаю. Может, неделю, а может, и две... Мне завязали глаза и пообещали, что выколют их, если я стану подглядывать. Когда же повязку сняли, кругом была ночь. Меня завели в какой-то шатёр, в нём сидел человек в чёрной мантии, а прямо над его головой горел маленький огонёк. На этот огонёк было больно смотреть, но я всё равно пыталась. Потому что смотреть на того человека было ещё страшнее. Он выглядел точь-в-точь, как на тех картинках, какие есть в книжках про злобных северных магов...

Пока она говорила, а батыр слушал, Давлет и Гиана, явно заинтересовавшись беседой, мало-помалу приблизились, а после и вовсе направили своих лошадей вровень, почти впритирку.

Услышав про злобных магов, ривийка испуганно ахнула:

— Демон-колдун?!

Брат и жених тут же наградили неё сердитыми взглядами, и она сразу прикрыла ладошкой рот: мол, всё поняла, молчу.

Алина ничего этого будто и не заметила, продолжив рассказывать:

— А потом этот человек сказал: «Она мне подходит. Беру», и я потеряла сознание. А когда очнулась, вокруг был уже не шатёр, а какая-то комната. Богатая комната. Очень богатая...

Девушка опять замолчала, её губы сжались в тонкую нитку, глаза превратились в две маленьких щёлочки, а пальцы так сжали поводья, что казалось, последние сейчас разорвутся.

— Тебя продали богатому магу? — участливо поинтересовалась Гиана, вновь заслужив два яростных взгляда от Давлета и Халеша.

Однако «уважаемая пери» снова не обратила внимания на «бестактность».

— Если бы просто магу... и просто продали... — пробормотала она сквозь зубы. — Нет, Ги. Меня продали не просто магу. Меня продали императору. Пять долгих лет меня готовили в жертву их главному демону. Нас было много. Таких же, как я. Пленниц, будущих жертв. С запада, с юга, с востока. Нас держали в дворцовой тюрьме, кормили, поили, учили покорности и каким-то странным наукам. Раз в месяц одну из девушек уводили, и мы её больше не видели. Наверное, мне повезло, что я угодила в плен ещё маленькой, иначе бы я оттуда не вырвалась. А так... меня готовили в жертву. Однако и я... тоже готовилась... Поэтому они просчитались...

С этими словами Алина дала лошади шенкелей и понеслась к распадку между барханами. Ей не хотелось продолжать этот разговор. Боялась, что если продолжит, то обязательно скажет что-нибудь лишнее. Ведь то, что она сегодня поведала своим спутникам, являлось практически правдой. А правду, как всем известно, говорить легко и приятно. Глазом моргнуть не успеешь, как вывалишь её целиком...

Следующим вечером к выбравшейся из палатки Алине обратился Давлет. Он сидел на песке шагах в десяти от входа и, как только увидел появившуюся из-под полога «пери», сразу вскочил и, приложив к груди правую руку, склонился в поклоне:

— Прошу прощения, госпожа Алина, но я просто не могу не спросить...

— О чём?

— О лошадях, — кивнул себе за спину брат Гианы.

— С ними что-то случилось? — вскинула брови беглянка.

— Увы, госпожа, — развёл руками Давлет. — Когда у нас было три заводных, мы имели возможность менять их. Но когда мы встретили вас, — он глубоко и, словно бы извиняясь, вздохнул, — чтобы поддерживать прежний темп, нам пришлось задействовать руны.

Алина нахмурилась. Она всё ещё не понимала.

— Хотите, чтобы я вас оставила?

— Нет-нет, госпожа, как можно? Как вы могли подумать такое? Конечно же, нет! — возмутился ривиец. — Мы будем сопровождать вас, куда прикажете, просто наш свиток... в общем, он выдохся, руны исчезли, мы больше не можем восстанавливать лошадей после перегонов.

— И вы хотите... — начала догадываться «госпожа пери».

— Да-да, госпожа. Мы хотим... точнее, мы просим вас, чтобы вы написали новые руны. На свитке, на камне или на чём угодно, без разницы.

Девушка мысленно выругалась.

Этого следовало ожидать, но она почему-то решила, что с ней это никогда не случится. А зря.

Создавать руны Алина, увы, не умела. Но, с другой стороны...

— Вы можете показать этот свиток?

— Конечно, госпожа пери. Пойдёмте.

Разряженный свиток нашёлся в деревянной шкатулке, а шкатулка в одной из торб, которыми навьючивали лошадей.

Девушка взяла его в руки и внимательно рассмотрела. Руны на нём и вправду отсутствовали, но отпечатки остались. Требовалось просто влить в них энергию, и тогда они вновь заработают.

Что удивительно, маг-энергии в окру́ге хватало. То ли из-за того, что близились обжиты́е места, то ли благодаря тому, что они сейчас двигались вдоль караванных путей, то ли по какой-то другой причине — об этом «пери» не думала. Главное, что энергии вокруг было много, а прочее не имело значения.

Чтобы реанимировать свиток, понадобилось просто прикрыть глаза, стянуть «бесхозную» силу в плотное облако, а потом аккуратно, чтобы ничего не пропало, накрыть им свиток. Всё получилось достаточно быстро, Алина даже до трёх сосчитать не успела.

— Держите ваш свиток. Пользуйтесь, — протянула она Давлету испещрённый значками пергамент.

— Никогда ещё такого не видел, — пробормотал подошедший Халеш.

— Какого такого? — не поняла девушка.

— Что рисовать руны можно без стилуса и даже без рук.

— А я и не рисовала, — пожала плечами беглянка. — Я восстанавливала. И руки для этого не нужны...

О том, что это был тест, она догадалась позднее. Веских причин, чтобы гнать лошадей, не снижая темпа, Алина не находила. А свиток, по всей вероятности, разрядился гораздо раньше. Недаром Давлету даже пришлось искать его в перемётных сумках. Да и Гиана, по всей вероятности, тоже не просто так прикидывалась болтушкой.

«Придумывала, небось, половину. А после все вместе смотрели, буду ли я эти враки использовать, когда о себе начну говорить, или не буду, — размышляла Алина, покачиваясь в седле на очередном перегоне. — Наверное, всё-таки правильно, что я рассказала им правду... Ну, почти правду. И с рунами не стала прикидываться...»

О том, что до плена она проживала в Хатруме, беглянка сказала не просто так. Гиана в своих нескончаемых монологах не упомянула этот город ни разу. А значит, и подловить Алину в её пересказе на каких-то неточностях никак не смогла бы. Но это было не главное. Главное, и об этом даже рассказывали в «школе невест», четыре года назад в Хатрум пришло моровое поветрие.

Неведомая болезнь поразила практически всё население города. Девять десятых умерли. О причинах болезни преподаватели не рассказывали, но из намёков и оговорок стало понятно, что она имела магический характер. Кто навёл на несчастных жителей мор, зачем, почему он коснулся только Хатрума? На эти вопросы Алине никто не ответил, да она и не спрашивала...

Судя по Солнцу и звёздам, Халеш вёл караван зигзагами. Сначала Алина подумала, что это из-за оазисов и колодцев. Во всякой пустыне именно они определяли основные маршруты путников. Однако за четверо суток им встретился только один колодец и ни одного оазиса, хотя направление Халеш менял раз десять, не меньше.

Примерно столько же раз девушка замечала среди барханов чьи-то разряженные «рунные записи», однако воспользоваться ими ни Халешу, ни Давлету, ни тем более Гиане не предлагала. Кто знает, как эти руны сработают? Сама бы Алина, будь она в одиночестве, конечно б, попробовала, однако «при людях» это было не слишком разумно. Сознаваться в своём неумении читать и, соответственно, понимать эти записи беглянке пока не хотелось.

В конце концов, Алина просто спросила Халеша напрямую, почему их дорога такая извилистая?

«Разбойники», — коротко ответил батыр.

После такого ответа бывшая невеста Ашкарти стала собирать по пути практически всю энергию, какую могла «ухватить», а затем удержать. Последнее, с каждым прошедшим днём после побега из призрачного дворца и прохода через Путевой холм, ей удавалось всё лучше и лучше. Как будто в её сознании открылся какой-то специальный резервуар с раздувающимися стенами. И чем больше энергии она в него помещала, тем сильнее эти стены растягивались. Словно воздушный шарик из далёкого-предалёкого прошлого, какое Алина уже почти и не помнила.

То, что задумка «копить бесхозную магию» правильная, выяснилось на уже следующие сутки.

К вечеру их небольшой караван снова сменил направление — с юга на запад.

«Воды почти не осталось, а там, я знаю, колодец», — пояснил своё решение Халеш.

Кавалькада из шести лошадей и четырёх всадников втянулась в узкую котловину между барханами. Солнце, опустившееся к горизонту, светило прямо в глаза. Наверное, только поэтому путники обнаружили опасность не сразу, а лишь когда длинные тени от загородивших дорогу фигур протянулись на весь распадок. А через пару ударов сердца стало понятно, что поворачивать назад так же бессмысленно, как и рваться вперёд. Дюжина конников впереди и столько же сзади. Типичная разбойничья тактика.

Едущая третьей Алина без особой надежды взглянула на песчаные склоны, нависающие над относительно твёрдой тропой. Попытка подняться по осыпям могла, в лучшем случае, рассмешить, а насчёт худшего беглянка просто не думала.

— Слазьте с коней! Оружие наземь! — послышалось спереди.

Бросаться исполнять чужие команды ни Халеш, ни Давлет, ни Гиана не торопились. Скорее, наоборот. Первый и второй вытянули из ножен мечи и закрылись щитами (они были приторочены к сёдлам). Гиана, вплотную приблизившись к бывшей невесте Ашкарти, тоже сунула ей в руки щит, а сама принялась торопливо натягивать тетиву на выуженный откуда-то лук. Пара заводных лошадей осталась «гарцевать» позади, невольно прикрывая своих хозяев от заходящих с тыла разбойников.

— Я повторяю. Всем наземь! — вновь крикнул бандитский главарь. — А не то живо всех порешим, а баб ещё и по кругу пустим...

— Из луков они стрелять не начнут, — шепнула Гиана беглянке, справившись, наконец, с тетивой и накладывая стрелу. — Побоятся лошадей зацепить.

Алина молча кивнула. Насколько ей было известно, лошади в степи и пустыне и вправду ценились дороже любого другого товара. Ну, за исключением золота, драгоценных камней и молодых красивых рабынь. К последним, пусть с некоторыми оговорками, она относила себя и Гиану. Насколько это соответствует истине — в смысле, посчитают ли их таковыми бандиты, проверять не хотелось.

Страха, что любопытно, Алина перед разбойниками не испытывала. Вместо него в душе́ разгорались гнев и досада. Столько всего пережить, сбежать из дворцовой тюрьмы, обмануть всемогущий Конклав, преодолеть все магические ловушки, выжить в безводной пустыне, и всё это лишь для того, чтобы угодить в лапы к каким-то никчёмным бандитам?.. Ну, нет, шалишь! На такую подлянку от шутницы-судьбы она не подписывалась...

Девушка стиснула зубы, прикрыла глаза и потянулась невидимыми для других ниточками к тем, кто был впереди, сзади, прятался за гребнем барханов... Она насчитала ровно сорок разбойников. Прямо как в древней, слышанной в детстве сказке про ловкого юношу и пещеру с сокровищами.

Здесь и сейчас никаких сокровищ не наблюдалось. Зато артефактами местные «искатели приключений» были обвешаны, как праздничные деревья игрушками.

Алина буквально всей кожей чувствовала начертанные на свитках, камнях и дощечках руны, готовые в любое мгновение излиться в мир чем-нибудь смертоносным. Нет, она так и не научилась читать их и понимать назначение, но в том, что практически все они способны убить, сомневаться не приходилось. Обычные бытовые и даже лечебные разбойникам для драки не требовались, а если и требовались, то самую малость.

Конечно, бывшая невеста Ашкарти могла бы легко разрядить бандитские артефакты, попросту вытянув из них всю маг-энергию, но путников это бы не спасло. Разбойников было в десять раз больше, и шансов в прямом немагическом столкновении «караванщики» не имели. Поэтому, хочешь не хочешь, а шансы следовало уравнять.

Пришедшая в голову мысль сперва показалась Алине бредовой, но уже через миг она привела беглянку в настоящий восторг. Ведь если рунные записи можно не только освобождать от энергии, но и заряжать ей, то почему бы не попробовать зарядить их так, чтобы произошла «перегрузка»?

Недолго думая, Алина направила в бандитские артефакты всю собранную за последние сутки магическую энергию.

Результат превзошёл самые смелые ожидания. И сзади, и спереди, и за холмами рвануло так, что девушка едва не оглохла. А когда слух вернулся и сознание прояснилось, она обнаружила себя сидящей шагах в десяти от тропы и ошалело мотающей головой. Из них четверых в седле удержался лишь Халеш. Давлат и Гиана изо всех сил пытались остановить-обуздать мечущихся между склонами лошадей. Последние, к счастью, сбежать не могли. Оба выезда из распадка заволокло пылью и дымом. Местные «сивки-бурки» шарахались от клубящейся взвеси, как от огня.

Песок скрипел на зубах, прилипал к волосам, забивался в сапоги и под ворот. Отряхиваться и приводить одежду в порядок «пери» не торопилась. Она об этом просто не думала. Все мысли стремились туда, где ещё совсем недавно толпились разбойники.

Алина не ощущала там ничего живого. Все, кто попал под удар, просто исчезли. Развеялись, словно дым на ветру. Лошади, люди, юркие ящерицы, пугливые мыши, колючие кустики, мухи... Взорвавшиеся рунные записи не оставили им ни единого шанса.

Девушка судорожно сглотнула и тут же закашлялась от попавших в горло песчинок...

Чтобы унять сотрясающую всё тело нервную дрожь, она подняла руку к шее и прямо сквозь ткань нашарила висящий там медальон: маленькую латунную пирамидку с «глазом» в навершии — зеленоватым кристаллом с неровной, небрежно выполненной огранкой. Какой-то особой ценности ни пирамидка, ни камень не представляли. Наверное, только поэтому медальон у Алины не отобрали ни в школе невест, ни раньше, во времена самаанского нищенства...