Бездна За Дверью

Проект бесконечная машина

Подземный комплекс «Колыбель»

9 марта 2029 года, 19:27

— Доктор Джинн, вы уверены? — голос Алисы в наушниках звучал сдавленно, почти шёпотом.

— Конечно, Алиса. Я работал над этим всю жизнь, — ответил я, не отрывая взгляда от матовой поверхности Ворот. Моя уверенность была стальной, выкованной годами расчётов и бессонных ночей.

— Я хочу увидеть всё вблизи. Поговорить с первым воскрешённым. Активацию оставляю на тебя, — сказал я, поправляя лаборантский халат. Ритуал для успокоения нервов.

— Ну... тогда на счёт три, — её голос всё ещё дрожал.

— Перед этим я хочу спросить кое-что, доктор. — Возможно, это что-то важное, промелькнуло у меня. Последние технические нюансы.

— Говори.

— Вы уверены, что нужно было загружать десять образцов одновременно? Мы же не проводили ни одного успешного теста даже на одном! — в её тоне сквозила не малодушная боязнь, а трезвый, профессиональный ужас.

— Да, Алиса. Я полностью уверен. Синергия биомассы может стабилизировать процесс, — отрезал я. Спорить было некогда.

— Ладно... На счёт три. Раз... Два... Три!

Слышен щелчок переключения тяжёлого рычага по рации. И тут же — тишина. Не обычная, а густая, всепоглощающая. Свет в операционном зале погас разом, утянув за собой в черноту даже свечение индикаторов на моих приборах. «Бесконечная машина» жадно выпила всю энергию комплекса.

— Алиса, аварийный свет, будь добра!

Спустя несколько долгих секунд пространство залил багровый отсвет. Я настаивал на синем — он меньше искажает восприятие. Но красный... Красный был словно предупреждение.

И тогда Ворота — эта циклопическая, похожая на гаражную, но не гаражная дверь — беззвучно поползли в стороны. Из чёрного провала повалил воздух, холодный и пахнущий озоном и... мокрым камнем.

На пороге стоял Человек. Первый. Он был бледен, но цел. Его грудь ритмично вздымалась.

— Здравствуйте. С возвращением в мир живых, — произнёс я, делая шаг вперёд. Он не отреагировал. Шок, подумал я. Посттравматический синдром возвращённого.

Его губы дрогнули. Голос был хриплым, будто протёртым песком:

— На той стороне... Там... целая вечность.

«Значит, ни рая, ни ада. Только небытие. Фиксирую», — мысленно отметил я. Потом разберусь.

— Ладно, мистер, давайте...

Я не договорил. Его тело вдруг осело — не упало, а именно сплющило, как пустая оболочка. И затем — хлюпающий, отвратительный звук. На месте человека образовалась лужа. Густая, алого цвета жидкость, похожая на кровь, но слишком уж текучая, почти как ртуть.

Ледяная мысль пронзила мозг: если вернулся один... то где остальные девять?

— АЛИСА! ЗАКРЫВАЙ ВОРОТА! — мой крик эхом разнёсся по красной пещере зала.

— Я же говорила! Говорила, что нельзя всех сразу! — в её голосе сквозь панику пробивалась истерика. По рации доносился тяжёлый бег, лязг металла.

Рычаг был переключен. Ворота, скрипя, начали медленное движение навстречу друг другу. И... остановились. Что-то изнутри чёрного проёма схватило многотонные створки. Раздался скрежет срывающихся шестерён. Ворота с рёвом стали расходиться обратно.

И из чёрной пасти хлынул поток. Тот же багровый раствор, но теперь это был водопад, поток в сотни литров. Он смыл оборудование, под ногами захлюпало, а запах... запах меди и старого мяса ударил в нос.

Когда поток иссяк, я увидел ЭТО.

Девять тел не воскресли. Они слились. Срослись в одну колышущуюся, аморфную махину из конечностей, торсов, спутанных волос. У этого конгломерата не было глаз — лишь гладкие, будто затянутые плёнкой, впадины. Слепое. Но в тишине зала я слышал, как громко стучит моё сердце. Как с свистом втягиваю воздух в лёгкие.

Оно повернуло безликую массу в мою сторону. Оно слышало.

«Мне пизда», — пронеслось в голове, чистая и ясная мысль.

Существо рвануло с места. Не бежало — оторвалось от пола в прыжке, растягиваясь, как тёмная волна, заполняя собой всё пространство передо мной.

Спасение или ловушка?

Я слышала всё по рации.

Сначала крик Джинна — не от страха, а от невыносимой боли. Потом влажные, чавкающие звуки, будто рвали мокрую ткань. И тишина. Резкая, абсолютная. Я даже не заметила, как сама затаила дыхание.

Протокол «Каираб». Нужно активировать протокол.

Мои пальцы, холодные и липкие, заскользили по клавиатуре панели управления. Герметизация дверей в операционный зал. Пароль… пароль был наш общий день рождения. Смешная, детская причуда. Он ворчал, что это ненадёжно, но я уговорила: «Кто, кроме нас, об этом знает?»

Двери с глухим стуком сошлись, заблокировав проход сталью в полметра толщиной. На секунду я выдохнула. И тут же услышала удар. Не звонкий, а глухой, мягкий, будто в сталь ударили мешком с мокрой глиной. Ещё удар. Трещина поползла по смотровому иллюминатору.

Оно не остановилось.

Я зажмурилась. Не от страха. Чтобы лучше слышать. Скрежет когтей (это были когти?) по металлу, тяжёлое, шуршащее движение… и топот. Нечеловечески быстрый, гулкий, отдающийся в рёбрах бетонных стен. Оно неслось по коридору. Прочь от диспетчерской. В сторону жилого сектора, где спала смена охраны и обслуживающий персонал.

«Господи… Надеюсь, эту тварь там пристрелят», — прошептала я и, сама того не осознавая, перекрестилась. Старая привычка из детства, хотя в Бога я не верила уже лет десять.

Сидеть в диспетчерской было самоубийством. Она знала мой голос, мой запах. Нужно на поверхность. Умирать под землёй в этом красном аду я не собиралась.

Слава всем учёным, у меня есть карта комплекса.

15 минут спустя.

Какой идиот рисовал эти схемы?! Я сверяла каждый поворот, каждый номер на двери, и всё равно уперлась в глухую стену, заваленную ящиками с реактивами. Аварийный красный свет превращал знакомые коридоры в дезориентирующий лабиринт, отбрасывая пугающие, пляшущие тени.

Каким чёртом я вышла к оружейной? Она же в противоположном крыле! Логика подсказывала бежать дальше, но инстинкт кричал о другом. Я толкнула дверь. Стойка с оружием стояла нетронутой. Я взяла «Глок» с тремя обоймами, тяжёлый тактический дробовик «Сайга» и, почти на автомате, сигнальный пистолет. «Вдруг пригодится», — беззвучно повторила я мантру всех, кто таскал с собой эту бесполезную в бою штуку.

Теперь-то я точно знала, где нахожусь. Взводная камера, коридор Б-12… Лифт на поверхность был в пяти минутах ходьбы.

Я почти бежала, прислушиваясь к тишине. Она была неполной — где-то капала вода, гудели вентиляторы, но главного звука — того топота — не было.

Вот он. Шахта лифта. Кнопка вызова мигнула зелёным. Двери разъехались с тихим шипением. Я ввалилась внутрь, прислонилась к стене и ударила кулаком по кнопке с буквой «П».

Лифт дрогнул и пополз вверх. Я съехала по стене на пол, обхватив колени. Тело наконец-то начало трясти — отложенная реакция. Джинн. Мы дружили с института. Он смеялся над моей любовью к синим светодиодам, а я — над его вечными пятнами от кофе на халате. И теперь его… не стало. Мозг отказывался это принять.

Лифт резко дёрнулся и замер. Сверху раздался глухой удар, будто на крышу упал тяжёлый мешок. Потолок кабины прогнулся на сантиметр, выгнув стальной лист.

Обломок? Или…

Но как? Оно же пошло в жилой сектор! Если это ОНО… значит, оно за полчаса прошло через весь отряд охраны. Четыре сотни человек с автоматами, гранатами, подготовленных. И догнало лифт.

Кабина содрогнулась от нового удара, ещё более сильного. Сверху послышался резкий, словно выстрел, звон рвущегося троса. Сердце упало в пятки. Шахта гудела, как раненый зверь.

Щёлк. Ещё один трос. Их было шесть. Осталось четыре… нет, уже три. Мы всё ещё висели.

Удар. Скрип. Ещё один трос. Кабина качнулась, кренясь набок.

Последний удар был не сверху, а сбоку. Когти (точно когти!) прорвали тонкую обшивку стены, впустив внутрь запах сырости, металла и чего-то сладковато-гнилостного. Я вжалась в противоположный угол, подняв дробовик, но стрелять было не во что — только в дыру в металле.

Раздался финальный, отчаянный скрежет. Последние тросы лопнули.

Невесомость. Тишина, нарушаемая только свистом воздуха в шахте. Кабина ринулась вниз. Вспомнилась строчка из техники безопасности: «Нижние уровни, 17-19, заброшены с 2025 года. Структурная целостность не гарантируется».

Я не выживу.

Заброшенная лаборатория

Боль пришла раньше сознания. Тупая, пульсирующая волна в затылке, разливающаяся по всему черепу. Я открыла глаза, и мир плыл передо мной в красноватой дымке. Рука инстинктивно потянулась к голове. Волосы были мокрыми и липкими. Сотрясение. Рана. Нужны бинты. Нужно двигаться.

Лифт лежал на боку, двери перекосило. Я с трудом выдавила их врозь, скрежет металла по бетону отдался новой болью в висках.

Коридор. Но не тот, серый и утилитарный, из «Колыбели». Это было что-то из забытого сна. Заброшенная лаборатория, да, но… Запущенная. Столы были опрокинуты не взрывом, а временем, покрыты не пылью, а бледным, фосфоресцирующим мхом, который и излучал этот мягкий, белый свет. Он должен был успокаивать, но здесь, под сотнями метров земли, он лишь подчёркивал неестественность всего. Не время бояться света. Медотсек.

Я шла, придерживаясь за стены. Голова кружилась. Слава разуму какого-то прошлого планировщика — за очередным поворотом я нашла дверь с красным крестом. Запах ударил в нос — не просто спирта, а старого, выдохшегося эфира и чего-то сладковато-гнилого. Но аптечка была цела. Я нашла бинты, с трудом на ощупь перевязала голову, сдавив повязку до боли, чтобы остановить кровь.

И тут же, на стене, увидела её. Схему. Карту этого уровня. «Сектор 19-Дельта. «Проект «Икар». Никогда об этом не слышала. И глаза наткнулись на странную метку в дальнем конце, соединённую с моим положением прямой линией туннеля: «Небесный экспресс. Терминал "Облако"».

Что за бред? Небесный поезд… под землёй?

Вариантов не было. Сидеть здесь означало ждать, пока та тварь найдёт путь вниз. Триста метров по схеме. Я взяла с полки старый огнетушитель — тяжёлый, но хоть какое-то оружие — и пошла.

Туннель открылся внезапно: высокий, арочный, уходящий в темноту. И в нём стоял он. «Небесный экспресс». Длинный, обтекаемый состав, но весь оплетённый той же светящейся растительностью. Лианы обвивали колёса, проросли сквозь разбитые стёкла, делая его похожим на скелет древнего существа, уснувшего в каменной гробнице. Дверь с шипением поддалась.

Внутри пахло плесенью и озоном. Панель управления, к моему изумлению, откликнулась на прикосновение. Зазеленели экраны. Где-то в глубинах состава что-то загудело, набирая мощность. Опыт работы с хрупким оборудованием «Колыбели» оказался кстати. Я нашла главный рычаг. Скрежет, лязг — и поезд дрогнул, медленно тронувшись в темноту туннеля.

Сначала было только чернота за окнами. Потом стены расступились. И я увидела.

Вид.

Это было невозможно. Пространство, уходящее вверх на сотни метров. И в нём, прорываясь сквозь слои искусственного тумана, подобного облакам, стояли небоскрёбы. Бледные, безжизненные, с тёмными глазницами окон. Свет падал откуда-то сверху — огромные, холодные светильники, имитирующие солнце. Подземный город. «Проект «Икар». Мечта, которая так и не взлетела.

Поезд, будто плывя по рельсам, проложенным в пустоте, подъехал к одной из башен. Терминал «Облако». Автоматические двери вагона и станции состыковались с тихим щелчком.

Любопытство пересилило инстинкт самосохранения. Нужно было понять, где я, найти другой путь, оружие, что угодно. Холл был пуст. Лифты не работали. Я поднялась по лестнице, сердце колотилось от напряжения и боли. Вышла на техническую дверь, вывела на крышу-террасу низкого уровня.

Ветер. Искусственный, сухой, пахнущий статическим электричеством. Я подошла к перилам, вглядываясь в этот сводчатый ад. И тогда это донеслось.

Рёв.

Не один голос. Десятки, сотни, слившиеся в один протяжный, полный чистой, бессмысленной ярости вой. Он шёл снизу, из туманной бездны между башен, нарастая, заполняя всё гигантское пространство.

Я обернулась, чтобы увидеть источник, но вместо этого увидела тень. Огромную, бесформенную, быстро карабкающуюся по стеклянному фасаду соседней башни навстречу мне. Её контуры плыли, будто состояли из множества тел.

Раздумывать было некогда. Я перекинулась через перила. Падение было коротким, страшным, и закончилось глухим ударом о крышу того же «Небесного экспресса», стоявшего на соседнем пути. Боль пронзила бок, выгнав из лёгких воздух. Я едва не скатилась вниз, уцепившись пальцами за решётку.

Кашляя, ползя, я ввалилась обратно в вагон. Двери за мной. Управляющий отсек. Руки дрожали, но память пальцев сработала. Рычаг — вперёд. Состав дёрнулся и пополз, набирая скорость, увозя меня прочь от этого рёва, от этой парящей в воздухе тени.

Только когда туннель снова поглотил нас, я позволила себе выдохнуть. И застонать.

— А-а-ауч…

Бок горел огнём. Синяк, ушиб, возможно, треснуло ребро. Но я была жива. И уже не одна в этом подземелье. Тварь из «Колыбели» была здесь. Или… что-то похожее на неё. Но большее. Голосов в том рёве было слишком много.

Манекен

Сон настиг меня внезапно и беспощадно, как обвал. Не сон даже — отключка, провал в чёрную, беззвёздную яму. Очнулась я от собственного всхрапа, отброшенная на жёсткое кресло машиниста. Тело ломило, будто его неделю молотили прессом. Сухость во рту была такой, что язык казался куском шкурки. Голова гудела, но боль притупилась — организм, видимо, перешёл на какие-то древние, аварийные резервы.

Первая мысль — оглядеться. Поезд стоял. Не в туннеле, а на какой-то открытой платформе, утопающей в том же мертвенно-белом свете. За окном — пустота подземного «неба» и силуэты далёких башен. Не преследует ли? Я прилипла к стеклу, вглядываясь в туман. Ни движения, ни тени. Только тишина, густая, как желе.

Рука потянулась к карману халата — старой привычке закурить после стресса. Карман был пуст. Сигареты кончились ещё… когда? Кажется, вчера. Или позавчера. Время здесь сплющилось, потеряло смысл. Пустым был и желудок — он напомнил о себе сосущей, тошнотворной судорогой. Проблема номер один — не вода, не безопасность, а еда. Скоро силы кончатся.

Поезд, как будто услышав мои мысли, вдруг дрогнул и, с тихим стоном, покатился вперёд, въезжая в очередной туннель в стене скалы. Я сжала подлокотники, ожидая ускорения. Его не было. Состав лишь лениво прополз метров сто и замер насовсем. Гул двигателя сменился на щелчки остывающего металла.

Топливо. Или энергия. Конец линии.

«Ладно, — прошептала я хриплым голосом. — Пешком так пешком. Лишь бы станция была недалеко».

Я выбралась наружу. Воздух в туннеле был спёртым и холодным. Я шла по шпалам, спотыкаясь, прислушиваясь к каждому шороху, каждому падению камешка. Светились лишь редкие аварийные лампы, бросающие длинные, искажённые тени.

Впереди показался свет — не белый, а жёлтый, тусклый, исходящий из окна маленькой диспетчерской, встроенной прямо в стену туннеля. И перед ней — шлагбаум, перекрывавший путь. Сама постройка выглядела абсурдно уютной здесь, в этом каменном гробу.

А в окне диспетчерской сидел человек. Силуэт в кепке, склонившийся над столом.

Кровь ударила в виски. Все мысли, весь анализ, вся осторожность — испарились. Остался только голый, животный импульс, выжженный в мозгу рёвом твари и видом расплывшейся плоти Джинна.

Я не помню, как выхватила «Глок». Помню только отдачу, оглушительную в замкнутом пространстве туннеля. Один выстрел. Второй. Третий. Я спустила всю обойму в эту неподвижную фигуру, пока пистолет не щёлкнул вхолостую.

Стекло окна рассыпалось звёздами. Фигура не упала. Не дернулась. Она просто сидела.

Тишина после грохота выстрелов была оглушительной. И только в ней до меня стал доходить смысл того, что я вижу. Сквозь разбитое стекло было видно четче. Слишком чёткие складки на одежде. Неестественный наклон головы. Блеск пуговиц, не похожий на блеск глаз.

Манекен. Обычный, пластиковый манекен в форме диспетчера.

Дым от пороха щипал глаза. Я опустила руки, и пустой пистолет со звоном упал на рельсы. Дрожь, которую я сдерживала всё это время, накрыла с головой. Это была не просто ошибка. Это был слом. Мой разум, моя выучка — всё дало трещину.

Кто? Кто его туда поставил? Какой долбаный приколист, какой больной ум решил устроить эту жуткую пародию на жизнь в аду, где настоящая жизнь превращалась в кошмар?

И самый страшный вопрос, заставивший меня медленно обернуться и вглядеться в темноту туннеля за спиной:

А если это не шутка… а предупреждение? Или приманка?

Враг или друг?

Я простояла ещё несколько секунд, слушая, как эхо выстрелов растворяется в тяжёлой тишине туннеля. Затем, преодолевая оцепенение, шагнула к разбитому окну. Лазить через него было ужасной идеей — осколки, торчащие из рамы, впились в голень, когда я переваливалась внутрь. Острая, жгучая боль. Я рухнула на пол диспетчерской, сжав зубы.

Сначала рана. Потом всё остальное.

Дрожащими руками, при свете жёлтой лампы под потолком, я нашла в кармане спирт и бинты. Выковыривать занозы стекла было больнее, чем получить их. Каждый осколок выходил с каплей тёмной крови. Я залила порезы спиртом (мир поплыл перед глазами от боли) и наложила тугую повязку.

Только поднявшись, я огляделась. Комнатка была крошечной. На столе — пыльный журнал учёта, карандаш. Я потянула ящик. Он поддался со скрипом.

Вода. Целый ящик пластиковых бутылок с мутноватой, но прохладной жидкостью. И хлеб. Пять буханок, завёрнутых в полиэтилен. Он был твёрдым, как камень, и отдавал запахом старой муки, но плесени не было. Не еда, а топливо для выживания. Я отломила крошащийся уголок, с трудом размочила его во рту и сделала первый глоток воды. Она показалась нектаром.

И тут я её увидела. Синяя дверь. Почти сливалась с тенью в углу. Я толкнула её — наглухо заперта. Значит, нужен ключ.

Мои глаза снова упёрлись в манекена. В его безликом пластиковом лице теперь читалось что-то зловещее, насмешливое. Я, преодолевая отвращение, обыскала его. Карманы куртки были пусты. Но под кепкой, приклеенная к макушке скотчем, лежала холодная железная ключ-карта.

«Спасибо, приколист», — пробормотала я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

Карта щёлкнула в считывателе. Дверь отъехала в сторону с тихим шипением. За ней — не комната, а пространство. Огромное, тёмное, пахнущее сыростью и машинным маслом. Его освещала одна-единственная лампочка под потолком, бросающая жёлтый круг света прямо на пол. И в этом круге — забор из колючей проволоки. Целый загон. В нём — тёмная дверь с массивным висячим замком.

Я замерла, прислушиваясь. Из-за забора, из черноты, донёсся звук. Не скрежет, не рёв. Чёткие, размеренные шаги. Человеческие шаги. Они приближались.

Я сбросила с плеча дробовик, щёлкнула предохранителем. Сердце колотилось где-то в горле.

Из тени вышел человек. Высокий, в потрёпанной тактической разгрузке и бронежилете. Его лицо скрывал затемнённый визор шлема. Он остановился по ту сторону проволоки, в метре от меня. Неподвижный. Безопасный. Слишком безопасный.

Его голос донёсся сквозь визор, искажённый фильтром, металлический и лишённый интонаций:

— Открой дверь.

Это была не просьба. Это был приказ. В его руках не было видимого оружия, но вся его поза, его безличность, кричали об угрозе.

Я не опустила дробовик. Ствол смотрел в центр его бронежилета.

— Сначала скажите, кто вы, — мой собственный голос прозвучал хрипло, но твёрже, чем я ожидала.

Он не ответил. Просто повторил, медленнее, как будто объясняя что-то непонятливому ребёнку:

— Открой. Дверь.

Извините что так мало текста выкладываю из школв

Агрантин

Мы стояли друг против друга разделённые колючей проволокой. Я не была уверена, смотрит ли он на меня сквозь свой тёмный визор, но ощущение было такое будто его взгляд – холодный и неживой – просверливает меня насквозь.

— Кто вы? Откуда здесь? – снова спросила я, меняя хриплый шёпот на командный тон.

Молчание.

— Здесь есть другие? Как выбраться?

В ответ только механическое, безжизненное:

— Открой дверь.

Так прошло несколько минут. Диалог с глухой стеной. Мои нервы, и без того истончённые до предела, начали сдавать, усталость была сильнее страха.

— Ладно, чёрт с тобой, – прошипела я.

Прицелилась не в него, а в массивный висячий замок на двери за его спиной. Грохот выстрела в замкнутом пространстве оглушил. Замок разлетелся на куски, а дверь с оскрипом отворилась.

Военный не побежал, не обернулся. Он просто развернулся и вышел из загона. Его движения были плавными, точными и лишёнными всякой человеческой суеты. Это было страшне бега.

Я не опускала ствол, палец на спуске. Он прошёл несколько шагов, остановился. И затем, с той же беззвучной эффективностью, его рука потянулась к кобуре.

Я не думала, сработал инстинкт оплаченный адреналином последних часов. Я рванулась вбок. Жаркое касание — будто раскалённой иглой — прочертило мочку уха. Моя кровь брызнула на пыльный пол.

В следующее мгновение я уже выстрелила с колена. Заряд картечи ударил ему прямо в визор. Голова откинулась назад с неестественным хрустом. Тело рухнуло на пол, замерло.

Я подошла, всё ещё держа дробовик наготове, и пнула тело ботинком. Ни звука, ни движения. Я наклонилась, схватила шлем и с силой дёрнула. Он сошёл.

Под ним не было лица. Не было кожи, костей, крови. Только гладкая, полированная деревянная болванка. Манекен. Как и тот, в диспетчерской. Только этот умел ходить и стрелять.

Ледяной ужас сковал меня. Я обернулась к диспетчерской, к тому окну, где сидел первый манекен. Он исчез. На стуле не было никого. Будто его никогда и не было.

«Нет. Нет, нет, нет».

Я больше не раздумывала. Выпрыгнула на платформу (на этот раз, умудрившись избежать осколков) и бросилась бежать по рельсам, в сторону тусклого света станции. За спиной чудились шаги.

Станция оказалась не убежищем, а новой клеткой. Весь её торец был загорожен таким же забором из колючей проволоки. Дверь в нём была заварена наглухо. Паника сжала горло. Я оглянулась на тёмный туннель за спиной.

Через. Нужно пройти через.

Я приложила ствол дробовика прямо к проволоке, отвернулась и выстрелила. Звон разорванной стали, лязг. В ограждении зияла дыра, края которой торчали, как зубы. Я пролезла, порвав халат, и ввалилась внутрь.

Внутри станции был свет. Обычный, жёлтый, люминесцентный. И он освещал кошмар.

Коридор, похожий на тот, в заброшенной лаборатории, но стерильный, безо мха. И горы. Горы тел. В камуфляже, в бронежилетах, с оружием в окоченевших руках. Десятки. Может, сотни. Все — военные. Ни следов разложения, будто время здесь остановилось вместе с их сердцами. Запах был сладковатым и тяжёлым — не тление, а консервация.

Я прошла, не дыша, стараясь не смотреть в пустые глазницы. На стене висела карта сектора. «Зона 19-Эпсилон. Научно-испытательный блок». Я нашла метку: «Лаборатория 3. Мастерская «Дедал»».

Именно туда я и направилась, ступая между трупами.

Помещение, куда я вошла, действительно больше походило на высокотехнологичную мастерскую, чем на лабораторию. Стеллажи с инструментами, разобранная электроника. И на центральном столе, под лампой, чертёж.

Я узнала его контуры сразу. «Бесконечная машина». Но это была не та схематичная картинка, что висела в кабинете Джинна. Это был инженерный проект, испещрённый пометками. И на нём я увидела то, чего раньше не знала.

Стены комнаты-машины были не просто стенами. В них, как артерии, была вплетена система трубопроводов. И по этим трубам, согласно схеме, циркулировала субстанция под кодовым названием «Агрантин».

Мой мозг, наученный годами работы с оборудованием, попытался классифицировать. Охлаждающая жидкость? Но для машины, нарушающей законы термодинамики, охлаждение — капля в море. Стабилизатор поля? Топливо?

И тогда мой взгляд упал на папку, лежавшую чуть левее. Грубый картонный переплёт, на котором было выведено чернильным штампом:

«АГРАНТИН. Отчёт об экспериментальном применении. Совершенно секретно. Проект «ФЕНИКС», подпроект «ИКАР»».

Я потянулась к папке, чувствуя, как пальцы холодеют. Это была не просто техническая документация. Это была правда. И теперь, когда я коснулась обложки, я уже не могла остановиться.

Я открыла её.

Документ лежал передо мной, и каждая строчка в нём была как удар молотком по рассудку. Агрантин. Грантан. Неудачные испытания. Программируемая нестабильность.

В голове крутлся один вопрос навязчивый и бессмысленный: зачем? Зачем нужно было столько смертей? Сотни военных в коридорах. Джинн. Все те, кто был в «Колыбели». Это была не авария. Это было... плановое списание. Опыты на людях, масштаб которых не укладывался в голове.

— Что за чёрт? — вырвалось у меня шёпотом, полным ярости и бессилия.

Джинн... Он был тщеславным, одержимым, но не монстром. Он верил в чудо. А его использовали. «Приказ № 447-b». Кто-то, сидя в кабинете с кожаным креслом, подписал разрешение на наш с Джинном смертный приговор. На смертный приговор для тысяч.

Нельзя было оставаться здесь. Я схватила документ, сунула его за пазуху халата, рядом с «Глоком» с пустым магазином — бесполезный кусок металла. Нужна карта. Нужно понимать, куда идти.

Я вышла из мастерской. Направо — туда, откуда пришла, к горам трупов. Налево — в неизвестность. Я выбрала налево.

Воздух вскоре изменился. К стерильному запаху пыли и озона добавилась сладковатая, тяжёлая вонь гниения. Но как? Манекены из Грантана не разлагаются. Твари... они вроде тоже были стабильны. Значит, здесь было что-то органическое. Что-то свежее.

И тогда это донёслось. Сначала как далёкий гул, затем нарастая. Рёв. Тот самый, с крыши небоскрёба. Сотни голосов, слившихся в один протяжный вой безумия и боли. Он шёл из темноты впереди. Чудовище было здесь. И, судя по запаху, оно недавно пообедало.

Я не стала ждать. Я развернулась и почти побежала обратно, сердце колотясь как бешеное. План был прост и отчаянно логичен. Серверная. Там могут быть данные о «Каине» и «Авеле», о том, что здесь происходило на самом деле. И оружейная. Мой дробовик был красивой, но бесполезной дубинкой. Сигнальный пистолет против этих существ — насмешка.

Оружейную я нашла первой. Дверь была взломана, висела на одной петле. Внутри — пустые стеллажи, разбросанные ящики. Ни одного патрона, ни одной гранаты. Кто-то всё уже очистил. Оставалась только пыль и чувство полной беззащитности.

Я двинулась дальше к серверной. Коридор расширился превратившись в зал, уставленный рядами черных серверных шкафов. Они гудели, как спящие механические великаны. И только один в центре, отличаля. К нему был протянут пучок толстенных кабелей, а перед ним на столе стоял старенький монитор и клавиатура. Единственный рабочий терминал.

Я села, пальцы потянулись к кнопке питания. Экран ожил, замигал, и на чёрном фоне зажглась зелёная строка приглашения: C:\FENIX_IKAR\LOG>.

Информация. Правда. Сейчас.

Я уже собиралась ввести первую команду, как за спиной раздался звук. Не рёв твари. Чёткие, твёрдые шаги. По одному. С интервалом. Как на сцене.

Я обернулась.

В проходе между серверами стоял он. Манекен из диспетчерской. Тот самый, в кепке. Но теперь в его руке (деревянной, идеально выточенной?) был длинноствольный револьвер. Он не просто стоял. Он принял стойку – боком, левая рука отведена для баланса, правая с оружием направлена чуть вниз. Поза стрелка на дуэли. Ковбой?.

— Чёрт – прошептала я.

Мозг заработал на пределе. Он запрограммирован. Он реагирует на движение. На звук.

Я рванулась в сторону, за ближайший серверный шкаф. В тот же миг грянул выстрел. Глухой, странный, не такой, как у настоящего оружия. Пуля (деревянная шпилька? сгусток Грантана? Яестно, я уже ни в чём не была уверена) просвистела мимо и вонзилась в монитор, который с треском погас.

Тишина. Только гул серверов.

Мне нужно было проверить гипотезу. Я сняла с пояса пустую банку из-под спирта, ту самую, что использовала для перевязки. Краем глаза выглянула. Ковбой не двигался, замер в своей дурацкой стойке, «смотря» в мою сторону.

Я швырнула банку через проход, в противоположный ряд серверов.

БАМ!

Ещё один выстрел. Мгновенная реакция. Банка со звоном отскочила от металла.

Отлично. Он стреляет на звук и движение. Быстро. Но, возможно, только в одну цель за раз.

Я прижалась к холодному металлу шкафа, стараясь дышать тише. У меня не было оружия. Только сигнальный пистолет, документ об Агрантине и знание, что эта деревянная кукла — часть системы, которая убила моего друга и, возможно, весь мир над нами.

Нужно было думать. Или создать ему новую, более громкую цель.

Идея пришла мгновенно, как вспышка боли в раненой руке: нужно уронить на него серверный шкаф.

Я поползла по холодному полу, стараясь двигаться бесшумно. Но одежда зашуршала о металлическую ножку стола. Шурх.

Реакция последовала мгновенно.

*БАМ!*

Выстрел. Пуля (не металлическая, а что-то твёрдое и острое) ударила в стену за моей спиной и — о ужас — рикошетом отскочила. Я почувствовала, как горячая игла впивается в предплечье.

— Блять! — я стиснула зубы, прижимаясь к шкафу.

Руку пронзила жгучая боль. Кровь стёкла по пальцам, капая на пол. Перевязать её сейчас — значит выйти из укрытия и стать мишенью. Но боль прояснила сознание. Отличный слух, да. Но и примитивная программа. Реагирует на самый громкий звук.

Я вытащила пустой «Глок» из-за пояса. Тяжёлый, бесполезный кусок металла. Идеальная приманка. Я швырнула его через проход, туда где лежала банка.

*БАМ!*

Ещё один выстрел, точный и быстрый. Ковбой отвлёкся.

Я рванулась к ножке ближайшего серверного шкафа, ухватилась за несть здоровой рукой и изо всех сил потянула на себя. Металл заскрипел. И в тот же миг.

*ЩЁЛК-БАМ!*

Ещё один выстрел, и пуля, срикошетив от чего-то, просвистела у меня над головой. Мне пришлось резко присесть, сердце выскакивало из груди.

«Ладно, хренов гений, — прошипела я себе. — Раз отвлекалка сработала, нужна вторая. И побыстрее».

У меня оставался только дробовик. Тяжёлый, неудобный. Я перекинула его через верх шкафа. Он полетел, задевая провода, с громким свистом и грохотом.

*БАМ!* *ВЖУУУУХ!*

И в этот самый миг, пока звук выстрела глох в гуле серверов, я из последних сил дёрнула ножку шкафа на себя. Баланс был нарушен. Многотонный серверный шкаф, гудевший, как разбуженный зверь, наклонился, завис на мгновение и рухнул в проход с оглушительным ГРОХОТОМ, который заглушил все звуки в мире.

Пыль взметнулась столбом. Я ждала, прижавшись к стене, прислушиваясь. Ни выстрелов, ни шагов. Только лёгкий треск и шипение из-под груды металла и разбитой электроники.

Я выползла из-за укрытия. Шкаф лежал плашмя, и из-под него торчала лишь деревянная рука, всё ещё сжимающая револьвер. Манекен был раздавлен. В воздухе пахло озоном и чем-то сладковатым — может, испарившимся Грантаном из его «пуль».

Теперь можно было перевязать руку. Я порвала край халата, сделала тугую повязку, кусая губы от боли. «Нужно добраться до терминала, — думала я. — Нужно узнать...»

И тут я услышала. Не шаги. Не скрежет. Рёв. Тот самый, многосоставный, леденящий душу вой, полный нечеловеческой боли и ярости. Он раздался прямо за моей спиной, в том самом проходе, откуда я пришла.

Я медленно обернулась.

В проёме, заполняя его собой, стояло ОНО. Не манекен. Тварь. Та самая, что преследовала меня на станции «Облако». Но она изменилась. Если у той, что убила Джинна, было десять тел, то это... это была махина. Сотни конечностей, десятки искорёженных торсов, слипшихся в один пульсирующий, аморфный комок. Она заползла сюда, привлечённая звуками боя.

Я отпрыгнула назад, натыкаясь спиной на холодную стену. Тупик. Позади — только стена и раздавленный манекен. Передо мной — сама гибель.

Руки дрожали. Сердце билось так, что, казалось, его услышат. В моей руке был только сигнальный пистолет. Смешно. Жалко. Безнадёжно.

Тварь сделала шаг вперёд, её масса колыхалась, издавая влажный, чавкающий звук.

Я не знала, что делает. Инстинкт. Я подняла сигнальный пистолет, почти не целясь. Закрыла глаза, чтобы не видеть этого ужаса в последний миг, и нажала на спуск.

*ФШШШ-ПШ!*

Не грохот, а резкий, шипящий звук. И следом — пронзительный, визгливый крик, в котором слышалось уже не ярость, а боль. Чистая, животная боль.

Я открыла глаза.

Ослепительная белая осветительная ракета впилась в массу твари и горела. Не просто светилась — прожигала плоть. Там, где было яркое пламя, плоть не просто обугливалась — она таяла, превращаясь в тот самый багровый Грантан, который стекал на пол с шипением. Тварь отползала, корчась, её бесформенное тело сжималось, пытаясь сбросить невыносимый жар.

Через секунду она рванула назад, в темноту коридора, оставляя за собой дымящуюся, оплавленную лужу и смрад горелой плоти.

Я не сразу поняла, что произошло. Рука с пистолетом опустилась. Ноги подкосились, и я скатилась на пол, спиной к разбитому серверу. Дрожь охватила всё тело.

Она... испугалась? Огня? Тепла? Сигнальная ракета... она реагирует на высокую температуру? Грантан боится огня.

Это была не победа. Это была отсрочка. Но это была и надежда. Слабая, дрожащая, как пламя в дуле пистолета, но надежда, в каком-то смысле.