Бездна

Глава 1

Прилетели мы намного раньше запланированного, поскольку управлял вертолетом тот же паучок, которому нравилась скорость. Я даже подумал, не присвоить ли ему имя Михаэль Шумахер, но решил, что шутку эту вряд ли кто-то поймет, а Яша с Митей потребуют русского имени, а значит, будет Миша. Но прежде чем давать имя, стоило посоветоваться с Митей — его вотчина, ему решать, достоин ли паучок имени. Хотя, как по мне, достоин уже после того эпичного боя, когда он не просто отбился от противника, но и нанес ему решающий урон.

Спальники пригодились, но не потому, что кто-то из нас решил всю дорогу проспать, а потому что на них устроились Наташа и Птос и всю дорогу проболтали. Птос своими новыми возможностями был весьма доволен, хотя сказал, что Милка на него шипит и убегает — то ли не признаёт в нем кота, то ли признаёт в нем конкурента за молоко и внимание Валерона. Выяснилось, что в этой форме Птос тоже может эффективно извлекать энергию из еды, преимущественно из жирной и сладкой, но к сгущенке и конфетам он оставался довольно равнодушным. Возможно, просто не вжился еще в новую форму. Крылья у него были мягкие, бархатистые на ощупь и сами по себе могли служить украшением. Но разговаривали Наташа и Птос не о том, какой он красивый, а о том, какие он еще знает интересные места для сбора кристаллов или ингредиентов. Знания Птоса в этом отношении были довольно специфическими, поскольку кузен императора интересовался совсем не тем чем интересовались мы.

Наше появление в Тверзани встретили настороженно. К княжескому особняку подтянулся отряд дружинников, окруживших вертолет. По-видимому, их напугало неизвестное транспортное средство. За монстра признали, не иначе. Наташу я не пустил, вышел сам. За мной выскочил Птос, сообщивший, что кислотные плевки остались при нем, а форму он может поменять моментально.

В том виде, в котором он появился из вертолета, он вызвал не испуг, а успокоение — с точки зрения дружинников, такая мелкая милая хрень не может быть опасной. Нет, они не разошлись и продолжали окружать вертолет, но позы были уже не такими напряженными.

— Анна Александровна просила нас приехать, — сказал я. — Но смотрю, нам здесь не рады.

— Никто не думал, Петр Аркадьевич, что вы прибудете на такой странной штуковине, — сказал Козырев, вывернувшийся из-за вертолета. — Добрый день. Наталья Васильевна с вами?

— Добрый день. Со мной, Алексей Фомич. Но я не уверен, что ей стоит вообще выходить при такой встрече.

Козырев подал знак — и все разошлись. Умер Куликов или нет — его дружинники пока не разбежались и выглядели прекрасно подготовленными, так что расслабляться не стоило.

— Василий Петрович не появился?

— Боюсь, Василий Петрович более не появится, — сказал Козырев и весьма ненатурально изобразил скорбь. — Но это разговор не для улицы. Наталья Васильевна может спокойно выходить, вам здесь ничего не грозит. А если бы что-то грозило, то эта хлипкая металлическая коробка вряд ли бы вас защитила.

— Эта хлипкая металлическая коробка выдерживает сильнейшие заклинания Скверны, а потом еще и способна отбиваться.

— Неужели? — скептически спросил Козырев и, увидев вышедшую Наташу, улыбнулся: — Наталья Васильевна, добрый день. Правильно, что вы решили сюда выбраться. Я рад возможности лично поблагодарить вас за предупреждение. Преступника удалось вычислить и убить. Артефакт для уничтожения увезен глубоко в зону и ликвидирован.

— А я свои не рискнул уничтожить, — заметил я. — Какие последствия после ликвидации?

— Сильная взрывная волна. На тварей зоны никаких воздействий не замечено, а вот у подрывавших дружинников замедлилась реакция. Но только у тех, кто попал в зону поражения. После выхода из зоны они восстановились за неделю. Может, мы пройдем в дом, а то вести беседу на улице не совсем правильно.

— Видите ли, Алексей Фомич, Василий Петрович меня и Наташу столько раз пытался убить как лично, так и присылая убийц, что я попросту вам не доверяю.

Я наконец спохватился и посмотрел на навыки Козырева, отправив сразу и проявитель клятвы. Клятвы не оказалось, что резко подняло мне настроение и повысило доверие к собеседнику. Не то чтобы я совсем успокоился, но уже перестал ожидать удара из-за угла. Для полного успокоения у Козырева оказалось слишком много высокоуровневых навыков, часть из которых перевалила за сотню. И магия разума была, но всего пятнадцатого уровня.

В дом мы прошли, причем Птос по моей просьбе делал вид, что он Наташин питомец, выполняя роль незаметной охраны. Прошли мы в гостиную, где Наташа принялась ностальгически оглядываться, а я сосредоточился на том, что мне показывала эхолокация эфира. Никаких тайных подкрадывающихся убийц не заметил, но всё равно решил отправиться в обратный путь как можно скорее.

Первой к нам вышла Анна Александровна.

— Спасибо, что вы приехали. Без вас было бы намного сложнее.

— Анна Александровна, ответьте прямо: Василий Петрович умер?

— Да, — ответила она, притушив радостную улыбку. — Он вполне определенно умер, но мы не хотим афишировать это известие до открытия сейфа, потому что могут возникнуть сложности с наследованием титула. Мой супруг не собирался столь рано умирать, но хорошо хоть вариант открытия сейфа предусмотрел на случай недееспособности.

Я глянул на Козырева, уверенный, что вариант предусмотрел он и убедил патрона в необходимости его принять. Но тот выглядел совершенно невозмутимым, как настоящий князь, всю работу которого он выполнял, да еще и нянькой был при владельце титула. Жизнь иной раз весьма несправедлива.

— Наше присутствие для чего нужно, Анна Александровна?

— Я уже сказала, Петр, сейф должен быть открыт в присутствии всей семьи.

— Но тогда должен присутствовать и мой кузен, Анна Александровна.

— Он не является родственником по крови, — отрезала она таким тоном, что мне показалось: она хотела заявить, что он и вовсе не является родственником.

— Нужны только Мария Васильевна и Наталья Васильевна, — подтвердил Козырев.

Он оставался доверенным лицом семьи и явно не собирался их покидать. Это было правильным, поскольку на нем была завязана безопасность княжества, да и делал он для княжества куда больше, чем князь. Общение с Наташей показало мне, как у Куликовых происходило всё на самом деле. Кое-чего она не знала, но сдается мне, не просто так Куликов ограничился двумя дочерями.

Вскоре в гостиной появилась и Мария Васильевна с видом человека, которому навязывают свое нежелательное присутствие. Она поздоровалась, но сквозь зубы, чтобы всем было понятно: здоровья она нам не желает. Ответили мы ей не менее любезным тоном, показывая, что мы люди воспитанные и отвечаем на приветствие только поэтому. Выглядела Мария Васильевна так, как будто это не от нее сбежал муж, предварительно ограбив, а она сама его выставила. Или даже убила. Последнее я не исключал — очень уж жестким у нее было лицо.

Как оказалось, в сейфе хранились все княжеские атрибуты и реликвия. Вскрывал его приглашенный дружинник с нужным навыком, но при этом обеим дочерям Куликова потребовалось держать руки на сейфе.

— Это не опасно? — заволновался я. — Не повлияет на них или?..

— На вашего будущего ребенка? — усмехнулась Анна Александровна. — Не повлияет. Это как раз тот предусмотренный вариант открытия сейфа. Защита чувствует родство и не уничтожит содержимое.

— Атрибуты и реликвия вряд ли пострадают.

— В сейфе не только они, — ответила Анна Александровна. — Там хватает ценностей.

— Наших ценностей, — с вызовом сказала Мария Васильевна. — Наташка была лишена наследства отцом.

— Без ваших копеек как-нибудь обойдемся, — едко бросила Наташа.

И они уставились друг на друга с настоящей сестринской ненавистью, которая не возникает за один день, а развивается долгие и долгие годы.

— Девочки, не ссорьтесь, — сказала Анна Александровна. — После смерти отца все ваши разногласия должны быть забыты.

— Вот как только они уедут, сразу о них забуду, — выпалила Мария Васильевна.

— А мы и не вспоминали, — сказала Наташа. — Если бы не твоя просьба, мама, нас бы здесь не было.

Дружинник, который отключал защитные чары и вскрывал замок, чувствовал себя очень неуютно при таких разговорах с обеих сторон от себя, поэтому работал чуть медленнее, чем мог бы, боясь ошибиться.

— Мария Васильевна, ваша сестра приехала сюда не потому, что это нужно ей, — напомнил Козырев, — а потому, что в противном случае вы могли бы потерять возможность наследовать титул.

— Это ее обязанность — поддерживать семью.

— Если у нее есть такая обязанность, то она есть и у вас, — мягко сказал Козырев. — Она отринула разногласия, чтобы помочь. Вы должны быть ей благодарны.

— Я и благодарна. Очень, — бросила она с таким видом, как будто говорила о ненависти.

Дверца сейфа наконец щелкнула и раскрылась. Мария Васильевна потянулась к вожделенной реликвии.

— Стой! — выдохнула Наташа. — Она тебя убьет.

— А тебя не убьет? — буркнула ее сестра, но руки тянуть перестала и посмотрела на Козырева с вопросом, что делать.

— Нам нужно привязать реликвию, — сказала Анна Александровна.

— Кажется, ее нужно усилить до того, как привязывать, — сказал я, — иначе она выпьет Марию Васильевну.

— Я правильно понимаю, Петр Аркадьевич, что вы знаете, как это делать? — спросил Козырев.

— Я знаю один способ, но, боюсь, он вам не понравится, — ответил я. — И я не хотел бы говорить о нем в присутствии дам.

— Меня вряд ли можно чем-то шокировать, — с вызовом сказала Мария Васильевна.

— Петя переживает не про это, — язвительно сказала Наташа, — а про то, что ты слишком болтлива. Доверять такой секрет тебе нельзя.

— А то ты его знаешь? — насмешливо бросила ее сестра.

— Я присутствовала при активации двух реликвий, — напомнила Наташа.

— Петр Аркадьевич, можете ли вы поделиться со мной секретом? — спросил Козырев. — Под клятву, разумеется.

— Он должен поделиться со мной, — сказала Мария Васильевна. — Я — будущая княгиня. Я не отдам реликвию в чужие руки.

Свои она тоже не тянула, опасаясь того, что сработал Наташин дар.

— Давайте я ее просто возьму и усилю сам? — предложил я. — Меня, Мария Васильевна, вы не будете подозревать в том, что я захочу ее присвоить?

— Вы можете ее передать.

— Кому? — удивился я. — У нас с Наташей свое княжество. Или вы подозреваете Алексея Фомича? Признаться, мне он кажется более подходящей кандидатурой в князья. Но он на такое не пойдет.

Мария Васильевна прикусила губу и посмотрела на Козырева с непонятным выражением, тот ответил на ее взгляд глаз не опустил. А ведь не такой плохой вариант выйдет, если Антошу из этого уравнения убрать. Да, Козырев старше на добрых пятнадцать лет, но он удачно будет уравновешивать вздорную Куликову.

— Я не отдам реликвию в чужие руки, — повторила она.

— Помилуй, Маша, разве руки Петра или Алексея Фомича — чужие? — спросила Анна Александровна.

Мария Васильевна нахмурилась, наверняка считая, что правильные руки — только ее.

— Здесь ее нельзя усилить? — спросила она.

— Метод грязный, обстановка испортится. Можно перенести реликвию в пустой подвал, — предложил я. — Мария Васильевна, вторую реликвию я не привяжу, не волнуйтесь. А Алексей Фомич присмотрит, чтобы всё было правильно.

На том и порешили. Мы с Козыревым спустились в подвал особняка, где находились камеры, несколько из которых явно использовались недавно.

— А приговоренных к смерти у вас, часом, нет, Алексей Фомич? — спросил я.

Необходимости экономить жертвы у меня не было. Напротив, Валерон настаивал на освобождении контейнеров, а то у него проблема со складированием скверников. Но должна же и сторона Куликовых как-то поучаствовать?

— Перед отъездом Василия Петровича закончились, — сказал Козырев. — А что?

— Реликвии требуются жертвы, — пояснил я, сообразив, что контейнеры-то остались у Валерона, а мне совершенно нечем ее напитывать.

— Много?

— Думаю, одной хватит, чтобы Мария Васильевна смогла привязать, — прикинул я. — Но для усиления, чтобы сложнее было взорвать, потребуется около десятка. А может, и больше. Реликвия истощена.

— Неожиданно. Это защитный артефакт. Как может быть такое, что для его использования нужны жертвы?

Я взял и вывалил на Козырева все свои знания о происходящей в нашем мире игре под управлением божественных сущностей. А еще что энергию, полученную от жертв посредством реликвий, поглощают еще и божки. Так что не такой уж это защитный артефакт. Скорее разграничитель участков ответственности.

— То есть на той стороне тоже есть реликвии или их аналог? — задумался он.

— Есть, — подтвердил я. — И в моих планах туда выбраться, найти, подорвать и посмотреть, что выйдет.

— А взрывать чем будете, Петр Аркадьевич?

— В отличие от вас, Алексей Фомич, я не уничтожил взрывные артефакты. Они лежат и ждут своего дня.

— Я бы в этом деле поучаствовал, — неожиданно сказал он. — Неприятно понимать, что мы все — в постоянной опасности. И это не зависит от княжества, в котором находимся. Да, с восстановлением реликвии искажений стало намного меньше, они почти исчезли и стали намного безопаснее. Но они всё равно есть, и в них гибнут люди. Уверен, если сдвинуть границу, то искажения вообще прекратятся.

— Возможно, будет достаточно восстановить реликвии на нашей стороне? — предположил я. — Честно говоря, ваши слова навели меня на мысль. А что, если уже людей будет перебрасывать в зону при взрыве реликвий у них?

— Твари к нам лезут добровольно, — напомнил Козырев. — Вряд ли какой крестьянин полезет в открывшийся портал, хотя версия, признаться, интересная. Но мы отвлеклись от темы. Вам нужна жертва? Будет вам жертва. Правда, мы ее не успели допросить, но не думаю, что он расскажет что-то новое.

Козырев отдал приказ, и вскоре к нам был доставлен нагло держащийся мужик бандитского вида. Я вздохнул, нанес на нас с Козыревым защищающее от грязи заклинание и уже привычным жестом вогнал в солнечное сплетение реликвию. Выпила она его досуха и почти мгновенно — он даже помучиться особо не успел. А реликвия засияла куда ярче.

— Всё? — спросил Козырев. — Она нынче безопасна?

— Безопасна, — подтвердил я. — Алексей Фомич, а не хотите ли ко мне перейти? От клятвы вы нынче свободны, другой пока не дали.

— Спасибо за предложение, Петр Аркадьевич, но мое место здесь. Возможно, я несколько опережаю события, но скажу вам по секрету, что планирую жениться на вдове.

— Анна Александровна же вас старше, — удивился я.

— Я и не про нее, — он усмехнулся и посмотрел этак испытующе. Мол, не начнешь ли возмущаться, что я похоронил твоего кузена раньше времени.

Но я бы его и сам похоронил, если бы появилась возможность. Надеюсь, магия не воспримет покушением непредотвращение. Мне же Козырев не сказал про дату смерти. А умереть Антоша может и от естественных причин — с его-то образом жизни.

— Тогда вам лучше привязывать реликвию к себе, Алексей Фомич, — ответил я. — Это позволит получить дополнительный метод воздействия на Марию Васильевну. Она не самый простой человек.

— Не самый простой, но куда теперь деваться… — вздохнул он. — Нет, сейчас правильным будет привязать реликвию к Маше, это снимет все вопросы от возможных претендентов.

Любви со стороны Козырева я не заметил, но всё равно заподозрил, что у нас с Наташей появится племянник от этой пары. Вполне в духе Куликова было приказать подчиненному сделать ребенка дочери, муж которой оказался бесплодным.

Привязка реликвии прошла без эксцессов, и княжеские атрибуты прошли через закрытый сейф, чтобы оказаться в руках Марии Васильевны, выглядящей по-настоящему счастливой.

— Анна Александровна, — тихо обратился я к теще, — у меня есть при себе артефакт, которым можно будет найти тело вашего мужа.

— Зачем? — повернулась она ко мне.

— Чтобы похоронить.

— Пусть валяется где валяется, — резко ответила она. — Недостоин он лежать рядом с предками.

Глава 2

У Куликовых мы задерживаться не стали. Физиономия Марии Васильевны, получившей наконец власть над вожделенной реликвией, не нравилась даже мне, что уж говорить о Наташе. И хотя Анна Александровна настаивала, чтобы мы остались на обед, я отказался, а Наташа меня поддержала, пояснив, что в княжестве Вороновых слишком много дел, отложенных ради визита к ним. И пригласила маму в гости уже к нам. На сестру приглашение не распространялось, и понятно почему.

Мария Васильевна крутила носом, бросая особо уничижительные взгляды на Птоса, который как будто нарочно привлекал к себе внимание, то потягиваясь, то лениво взмахивая крыльями, как огромная бабочка. Медленно открывая и закрывая, показывая себя во всем великолепии. И был он намного авантажнее механической собачки княжны Волковой, о которой говорила с завистью тогда еще княжна Куликова. Птоса теперь уже княгиня Куликова подчеркнуто игнорировала, только изредка морщила нос, как будто кто-то испортил воздух в помещении, но она слишком хорошо воспитана, чтобы на это указывать.

Выставить нас сразу после оказания помощи она считала неприличным, как и уйти из гостиной, но даже не делала вид, что нам рада и не хочет, чтобы мы поскорее убрались. В ее присутствии не то что кусок в горло не полезет, глоток поперек встанет, поэтому домой мы засобирались быстро, а уговаривали нас остаться недолго.

Перед отъездом я передал Козыреву артефакт для связи, сообщив, что номер, скорее всего, будет меняться, поскольку придется ставить дополнительные станции.

— Перед первой цифрой добавится единица, — пояснил я, — но это будет еще очень и очень нескоро. И я вам сообщу, когда это случится. Пока вы можете связаться по этому артефакту со мной, Натальей Васильевной и с теми, кто даст вам свой номер.

Емкость базы составляла сотню артефактов, так что пока хватает, даже с учетом того, что пришлось выделить дополнительные трубки маменьке, Верховцевой и ее родителям и, разумеется, Наташе. И это не считая моих ключевых специалистов. Последние были в куда большем приоритете, чем все остальные — ведь это позволяло решать многие вопросы весьма быстро.

— Успеем сходить на ту сторону? — усмехнулся Козырев, рассматривая артефакт, казавшийся в его руке детской игрушкой.

— Успеем. Если вы настроены меня сопровождать, я не против. Я думаю идти летом, поход получится проще. Заодно с этой стороны постараюсь побольше княжеств очистить.

А еще я пока не решил, как добираться к переходу на ту сторону. Напрашивался вертолет, но если его оставить на земле, то его могут повредить твари, а если отправить его ожидать в небо, то он может не заметить уже нас. Разве что брать паучка для связи? Но не хотелось бы раскрывать такие секреты Козыреву. Он не мой человек, а представитель недружественной мне княгини.

— А вы с целями не мелочитесь, Петр Аркадьевич, — уважительно сказал он.

— От этого зависит и моя безопасность в том числе, — напомнил я. — Я бы, может, и предпочел отсидеться, но не выходит. Постоянно кто-то на меня покушается. К счастью, на одного стало меньше. Кстати, если Анна Александровна передумает по поводу поисков тела супруга, то я готов помочь. Не сказать чтобы охотно, но это как-то неправильно, когда тело отца моей супруги валяется неизвестно где.

— Я постараюсь уговорить либо ее, либо Марию Васильевну, — ответил Козырев, — потому что тоже читаю это неправильным. Не по-человечески так поступать.

На том мы и расстались. С Козыревым у меня никогда вражды не было, напротив, он за меня заступался перед Куликовым, пытался что-то поменять. Конечно, при этом он преследовал интересы княжества, отнюдь не руководствуясь симпатиями или антипатиями. Но и Куликов, если бы руководствовался этим, непременно постарался бы помириться со мной и Наташей, а не раз за разом выходил бы на моих врагов.

Как только мы оказались в воздухе, пилотирующий паучок сообщил:

— Люди Молчановского захватили Рымникова. Валерон принял решение его не сопровождать — всё равно никуда не денется.

— Может, и правильно. Нам же главное было, чтобы его не убили раньше времени или чтобы он сам не сбежал. Молчановский сам выяснит, что приказ поступил от императрицы, — прикинул я. — Валерон вернулся в Камнеград?

— Нет, он обнаружил очень перспективную щель, — ответил паучок.

— Какую еще щель? — напрягся я.

— Перспективную. Под дверью императорской сокровищницы. Сказал, что всё равно туда давно никто не заглядывал, так что даже не заметят исчезновения.

— Надеюсь, не императорских регалий? — проворчал я.

Валерона я не одобрял, поскольку до того как проводить столь важную операцию, он должен был ее согласовать со мной, о чем я непременно с ним поговорю, когда он вернется. А не согласовывал он потому, что был уверен: я не одобрю. Не слишком подходящее время он выбрал для потакания своей воровской натуре.

Осуждал мелкого помощника я не слишком сильно. Император сделал очень много плохого как для меня, так и для страны в целом, так что отнести его к злоумышляющим сам бог велел. Не хочет помогать мне восстанавливать княжество государственными способами — поможет материально.

— Этого он не докладывал.

Карьера Валерона стремительно выросла: от мелкого карманника, тырившего плохо лежащие часы, до расхитителя императорских сокровищ. Тоже мелкого, но очень вместительного — такое впечатление, что Валерон постоянно растягивает свое внутреннее пространство длительными тренировками, считая это приоритетным делом.

— Императорские регалии лежат в сейфе, — пояснил Птос. — К ним слишком часто приходится обращаться. А в сокровищницу могут войти только представители императорской семьи.

— Валерона вряд ли можно отнести к ним, — заметил я.

— Против призрачных помощников защита стоит, но его проносит один из паучков, которых защита не считает угрозой.

— Странно. Неужели никто не пытался делать мелких паучков на основе схемы? Она не столь редкая.

— Наверное, требуются навыки ювелирного дела? — предположил Птос, потянулся и перебрался на колени Наташи. Своим нынешним видом он по-настоящему наслаждался и пользовался всеми его преимуществами. — Или те, кто такое делал, не сообщал другим, считая, что его могут обвинить в неблаговидных делах.

— Вряд ли он мог такое делать для дел благовидных, — заметила Наташа.

— А ради интереса? — запротестовал я.

— Всё, что делается, должно использоваться, — возразил Птос. — Поэтому, если и делали, интерес там был вполне понятный: за кем-то проследить.

— Без голосового модуля отчет сомнителен, — заметил я.

— Почему? Делаешь одного большого, остальные ему отчитываются. А он тебе. Пространственный карман тоже можно поставить на малыша.

— Но он бесполезен без укрепления, — возразил я. — А укрепление у меня получилось сделать только алхимией. Но для слежки они действительно подходят. Нужно будет подумать, как сделать, чтобы не допустить их проникновения в свой дом. Потому что украсть у них вряд ли что-то получится, но подслушать непредназначенное посторонним — запросто.

— Вы чувствуете по сети чужих пауков? — спросил я у пилота. — Тех, кто сделаны другим человеком?

— Не знаю, они нам пока не встречались.

Я отметил для себя узнать у Лёни, не собирается ли он себе такого завести — и потом на этом экземпляре проверить. Я знал, что из общей сети можно исключить неугодных пауков, как это было с Гришей и Мотей, но исключить означало, что они не могли участвовать в общей беседе и знать, что там обсуждается, но другими пауками они всё равно ощущались, потому что были моего производства. Но что будет, если к нам придет чужой паук? Будет ли его воспринимать общая сеть? Если будет, то мне не о чем переживать, а если нет, тогда придется улучшать защиту дальше.

В вертолете был один из средних сундуков Макоши, где в стазисе лежали уже готовые блюда. Анна Александровна хотела нам выдать еды в дорогу, если уж мы от обеда с ними отказываемся, но мы опять отказались. Не доверял я еде, которую готовили в доме Марии Васильевны. Вдруг ей придет в голову ее проинспектировать и внести изменения в рецепт?

Так что пообедали мы своей едой, ничуть этому не расстроившись. В этот раз к трапезе присоединился и Птос, кушавший куда аккуратнее Валерона и не претендовавший исключительно на определенные блюда. Хотя он и говорил, что приток энергии выходит незначительный, а значит, ест он больше для удовольствия, чем для пользы.

Добрались домой мы еще засветло, где со мной уже жаждал встретиться князь Гуляев.

— Долго вы себя заставляете ждать, Петр Аркадьевич, — попенял он мне с искренним возмущением.

— Федор Арсентьевич, вы не предупреждали о своем визите, — напомнил я. — О вашем приезде мне не сообщили, но даже если бы сообщили, я бы не бросил дела, которыми занимался.

— И чем это таким важным вы занимались? — с ехидцей спросил он.

— Федор Арсентьевич, вы перейдете к делу, ради которого приехали, или продолжите хамить? — спросил я. — Если последнее, то я попросил бы вас оставить мой дом. У меня был тяжелый день, и нет ни сил, ни желания выслушивать ваши колкости.

Он посмотрел на меня так, как будто я оскорбил его в лучших чувствах, но к делу действительно перешел.

— Петр Аркадьевич, вы освободили от зоны княжество Молчановского, — обвиняюще сказал он, — а ведь мое зона захватила раньше. Вы обязаны придерживаться очередности.

— Какой еще очередности? — возмутился я. — Кто ее установил?

— Если не установлена, то это нужно сделать. Я лично буду ходатайствовать перед императором о необходимости указа, в котором был бы расписан порядок, в котором вы должны освобождать княжества от зоны.

— Я никому ничего не должен, Федор Арсентьевич, — заметил я. — Освобождаю княжества по возможности, а не по приказу. И боюсь, освободить ваше возможности у меня нет. А если появится, я не обязан это делать бесплатно.

— Вы — меркантильная личность, Петр Аркадьевич. На вас возложена великая миссия, и вы обязаны ей соответствовать.

— Я не должен восстанавливать ничье княжество за свой счет, — отрезал я. — Если я буду практиковать подобный подход, у меня не останется денег на развитие моего.

— Ваша миссия важнее отдельного княжества, — пафосно заявил он.

— Например, вашего, Федор Арсентьевич, — спокойно ответил я. — Я не буду делать исключения для вашего княжества. Оно ничуть не важнее моего.

— Мое должно освободиться следующим или вы пожалеете! — возмущенно выкрикнул он. — Я буду жаловаться императору!

— Можете начинать прямо сегодня. И больше ко мне не приходите, вас не впустят в дом.

— Я всегда говорил, что нынешняя молодежь дурно воспитана. Но даже на их фоне вы выделяетесь не в лучшую сторону, — процедил он. — Вас нужно лишить не только княжества, вас нужно лишить возможности освобождать княжества от зоны и передать эту возможность более достойному человеку.

Достойным он наверняка считал себя, и я не удержался:

— Вы считаете, Федор Арсентьевич, что божий помощник возложил миссию на недостойного человека? Что вы разбираетесь в людях лучше высших сил? А не потому ли, что посчитали недостойным вас, и взорвалась ваша собственная реликвия?

— Как вы смеете?! — проорал он, разбрызгивая вокруг слюни. Побагровел он при этом так, что я сразу подумал о Даньшиной: не пора ли ее звать.

Но Гуляев справился со своими чувствами, развернулся к выходу и удалился не прощаясь. Наверняка он был уверен, что мне станет стыдно за свое поведение, когда он вот так с гордо поднятой головой от меня удалится. Но единственное, что меня сейчас беспокоило, — это жуткая головная боль, начавшаяся после общения с этим типом, считающим себя пупом земли. Наверняка действительно поедет к императору жаловаться. Будет требовать лишить меня права восстанавливать другие реликвии. Хотел бы я на это посмотреть. Поневоле проникнешься сочувствием к императору. И это последний еще не знает, что его сейчас обворовывают. Или уже обворовали? Тогда мое сочувствие будет глубже и сильней.

Я потер гудящую голову и направился к Даньшиной.

— Совсем вы себя не бережете, Петр Аркадьевич, — попеняла она мне, быстро сняв болевые симптомы. — Это вот костыли, ими часто пользоваться нельзя, нужно давать возможность организму восстановиться самому, вам полноценный отдых нужен. Большинство проблем решилось? Вот и позвольте себе на немного расслабиться.

— Позволить себе расслабиться я не могу, а вот отдохнуть…

Завибрировал артефакт связи, и я понял, что отдохнуть никак не получится.

— Петр Аркадьевич, здравствуйте, — сказал Молчановский. — Боюсь, необходимо ваше присутствие.

Я обреченно посмотрел на Даньшину.

— Здравствуйте, Михаил Илларионович. Вы где? В своей столице или в Святославске?

— У себя, конечно. Информация у меня такая, что только при личной встрече.

— По этому каналу невозможно подслушать, Михаил Илларионович.

— Невозможно подслушать, Петр Аркадьевич, когда артефакт парный, — заупрямился он. — А у вас подключены сразу много человек, поэтому не настаивайте, скажу лишь при личном разговоре. Информация очень и очень важная. И опасная.

Пришлось мне решить, что Птос за сегодня достаточно отдохнул, чтобы перейти в основную форму и перенести меня к Молчановскому. Заняло это времени совсем ничего, и вскоре я уже приземлялся рядом с полуразрушенным княжеским особняком, вокруг которого велись работы и даже наскоро была обустроена пара помещений, которые удалось наскоро залатать. Сам Молчановский стоял снаружи, явно меня ожидая. И вид имел весьма встревоженный.

— Петр Аркадьевич, ну наконец-то! — воскликнул он.

— Вы еще скажете, что я заставил себя ждать, Михаил Илларионович, — невольно усмехнулся я. — Я вылетел практически сразу после вашей просьбы.

— Разумеется, Петр Аркадьевич, — он махнул рукой, — я не сомневался, что вы появитесь сразу, как сможете. Но вопрос столь серьезен, что каждая минута ожидания кажется вечностью.

Птоса я не убрал, и дружинники Молчановского нервничали от его вида. Хотя, казалось бы, добрейшее же существо. Птос только выглядит грозным и тупым, на самом деле милый и умный. Правда, лишь для тех, кто его знает.

— Так что случилось, Михаил Илларионович?

Он достал артефакт от прослушивания, включил его и сказал:

— Помните, вы говорили о преступнике, оставившем на месте нападения на меня руку?

— Разумеется, Михаил Илларионович. Я же его по руке и нашел. Точнее, не его, а место его нахождения.

— Так вот, мои люди проверили и действительно обнаружили в лечебнице казарм человека без руки. Человека, выполнявшего поручение императрицы. Строго говоря, Рымников — это вообще глава ее охраны.

— Рымников — это тот, кто на вас напал? — уточнил я, как будто сам этого не знал. Из слов Молчановского это вроде бы следовало, но я боялся показать лишние знания.

— Именно. И напал он на меня по приказу императрицы.

— Возможно, он думал, что в вертолете лечу я, Михаил Илларионович?

Молчановский опять махнул рукой, этак обреченно.

— Если бы, Петр Аркадьевич. Мои люди его похитили…

— Из дворца? Это вообще возможно?

— Выманили под предлогом целительской помощи, — пояснил Молчановский. — Но это ерунда. Не ерунда то, что императрица им приказала убить именно меня. Представляете, Петр Аркадьевич, я к Ирине Викторовне всегда относился если не как к дочери, то как к племяннице. А она меня — и убить?

Он беспомощно на меня посмотрел, став ненадолго не влиятельным князем, а обычным стариком, потерявшим в жизни нечто важное, касавшееся взаимоотношений между людьми.

— Михаил Илларионович, я не хотел этого говорить, но у меня есть информация, что императрица находится под клятвой Ольге Юрьевне, так что это может быть происками великого князя, — ответил я. — А он вас один раз уже списал.

— Как под клятвой Ольге Юрьевне? — охнул он. — Петр Аркадьевич, но это же государственное преступление.

Глава 3

В том, что это государственное преступление, я с Молчановским был согласен. Отсутствие Ольги Юрьевны меня напрягало очень и очень сильно. А тут еще выяснилось, что она либо связывалась как-то с императрицей, либо вообще управляла ею ментальными закладками. И кто знает, на кого будет нацелен следующий приказ об уничтожении. Групп-то у Ирины Викторовны в распоряжении было две, и одна осталась в целости и сохранности. И кто может гарантировать, что вторая группа не идет к кому-нибудь еще? К другому неугодному князю или к этому же?

Строго говоря, если бы Молчановского подкараулили не тогда, когда он летел в вертолете, то убийцы могли бы достичь своих целей, поскольку показали владение сильными заклинаниями.

— Нужно созывать внеочередной совет и предъявить на нем Рымникова, — предложил я. — После чего потребовать ответа от императора. Предупреждаю, что информация о клятве императрицы была получена от человека, на которого я не могу сослаться.

Молчановский смутился.

— Тут вот какое дело, Петр Аркадьевич: перестарались мои люди в Святославске. Можно только труп предъявить, а труп более никому ничего не скажет. Увы, труп доказательством являться не может, разве что его на месте преступления бы получили.

— Что ж они так…

— Когда пытаются добиться правды, а ее охраняет клятва, так часто бывает.

Осуждение сразу же пропало. Можно подумать, у меня такого не случалось. Здесь восхищаться надо, что вообще чего-то добились, а не возмущаться, что добились мало. Главное что? Что Молчановский получил подтверждение своим словам, а остальное вторично.

— В любом случае рука напавшего у меня есть. Информацию можно затребовать от целителей. Мы не можем оставить покушение на князя безнаказанным, даже если оно исходит от представителя императорской семьи.

— Тем более что оно исходит от представителя императорской семьи, — поправил меня Молчановский. — Так что? Созывать внеочередной Совет?

— Причина есть. И очень веская, — признал я.

— Черт-те что происходит, — проворчал он. — Где ж это видано, чтобы император выступал против собственной страны?

— Возможно, император считает, что без князей, неподвластных ему, империи будет лучше? — предположил я. — А возможно, он и понятия не имеет, что происходит.

— В любом случае это не самый хороший правитель, — жестко сказал Молчановский. — Если учесть, что он даже реликвию к себе не привязал… Какой он император вообще?

— И что вы предлагаете? — заинтересовался я. — Если убрать императора, изменения будут не самые хорошие. Нужна некая надстройка, регулирующая взаимоотношения между княжествами.

— Я это прекрасно понимаю, — в сердцах выдохнул Молчановский. — Но нынешний — это и не император. Это вообще недоразумение. Зачем нам такой?

— Князья тоже разные бывают, — заметил я. — Вон Гуляев приехал ко мне с возмущением, что я восстанавливаю реликвии не по списку, должен был его реликвию восстановить, а восстановил вашу.

— Гуляев — известный дурачок, — снисходительно сказал Молчановский. — У него когда еще реликвия целая была, из долгов не вылезал, постоянно дурацкие прожекты пытался реализовать. Как один провалится, за другой берется. И денег туда вливал… А ведь зона при княжестве была самой прибыльной, известная мастерская целительских артефактов работала. Мог бы развивать это направление, а лез туда, где ничего не понимает. Как сейчас делает Алексей Александрович.

Разговор опять вернулся к императору, поэтому я предложил:

— Может, стоит ввести что-то типа регентского совета при нем? Без одобрения которого не выходили бы дурацкие указы.

— И как помешает регентский совет новым покушениям на князей? Если только вывести все структуры из-под управления императора и поставить во главе их выбранного князьями человека.

— Что-то типа канцлера? Боюсь, императору это не понравится.

— Никому не понравится, когда его права ограничивают, — согласился Молчановский. — А что делать? На вас покушаются, на меня покушаются, еще наверняка есть случаи, о которых мы не знаем.

— Князь Куликов погиб по дороге домой, — сообщил я. — Летел в дирижабле — и не долетел. Реликвия нынче привязана к его дочери, сестре моей супруги.

Молчановский неодобрительно покачал головой. Привязку реликвий к женщинам он не одобрял, что было известно.

— Лучше бы к ее супругу, — резюмировал он.

— К моему кузену? Княжество бы разорилось окончательно. Антон совершенно не умеет соизмерять потребности и финансы. Он бы проиграл княжество сразу, как получил бы над ним власть.

— Дурацкий брак, — проворчал Молчановский. — О чем только думал Василий Петрович, соглашаясь на него.

— О том, что получит управляемого зятя? — предположил я.

— Итак, Куликов — это уже третий случай, — резюмировал Молчановский. — Можно еще вспомнить Симукова, которого хотели вывести из игры более изощренным способом, подкинув ему труп сына великого князя. Покушение? Однозначно покушение. Тем более что его еще и ограбили при этом. Ладно деньги и ценные вещи но и архив вывезли, представляете? Вячеслав Львович мне жаловался, что вывезли архивы и возвращать не желают. Говорят, что нет их у них, испарились.

— Какой ужас, — фальшиво посочувствовал я.

Симуковские архивы лежали у меня и были очень полезны. Информация там собиралась по всем князьям и довольно полно.

— С Симуковым не получилось вот так, исподтишка, — вдохновенно продолжил Молчановский, — решили покушениями своего добиться. Этого так оставлять нельзя.

Я покивал. Другой моей реакции было уже не нужно. Молчановский привык произносить речи, придумывая подтверждение декларируемых тезисов на ходу.

— А Беляева он вообще не хотел признавать, — спохватился Молчановский. — Помните? Собирался своего человека поставить. Нет уж, кто владеет реликвией, тот и князь.

Говорил он еще долго, вдохновенно, но я всё равно устал от пустой болтовни, поскольку предложений не было, а шло обличение императора и его происков, факты, это подтверждающие, зачастую были просто притянуты за уши и не имели никакой связи с обсуждаемым вопросом. Поначалу я хотел Молчановскому дать возможность выговориться, но потом понял, что он слишком разозлен и возбужден, чтобы быстро остановиться.

Я притворился, что со мной связались по переговорному артефакту, извинился перед собеседником и «ответил на звонок», после чего сказал Молчановскому, что увы, дела призывают меня в родное княжество, но мы непременно поднимем этот вопрос на ближайшем Совете.

— Я инициирую досрочный, — решительно сказал Молчановский. — А пока, Петр Аркадьевич, не могли бы вы выполнить мою просьбу.

— С удовольствием, Михаил Илларионович, если она осуществима.

— Я хотел попросить вас взять к себе на время моего внука, поскольку он сейчас в Святославске, а там охрана куда слабее, чем здесь. А сюда его брать некуда.

Вид Молчановский имел хитрый и явно переживал не об удобстве внука и его безопасности, а о его знакомстве с моей сестрой, которая пока жила у нас. Собирался застолбить за своей семьей перспективную невесту. Против я не имел ничего, поэтому легко согласился. Да, Молчановский наверняка планировал использовать приданое Ниночки для восстановления княжества, но это будет и Ниночкино княжество, а управляли им куда успешней, чем гуляевским.

Молчановский через парный артефакт связался со своим человеком в Святославске, тот передал артефакт внуку, и Молчановский переговорил уже с ним, упирая на перенимание опыта в восстановлении княжества после отхода зоны. Не знаю, охотно или нет, но Павел согласился. Я связался с Наташей и сообщил о госте, которого скоро доставлю, после чего переместился в Святославск.

Вещей у внука Молчановского оказалось не слишком много, собрался он быстро. Его я переправил первым, переместившись сразу за ним. Он стоял там, где спустился с Птоса, и восторженно оглядывался.

— Совсем не видно, Петр Аркадьевич, что здесь недавно была зона.

— У нас и не было таких разрушений, как у вас, Павел. Но город малонаселен, хотя дороги мы расчистили. Основное восстановление пойдет по весне.

Прибыли мы перед самым ужином, поэтому Молчановского-младшего мы успели разве что разместить и наскоро ему показать, что у нас где в доме. Паучков я попросил отслеживать его передвижения на случай, если у гостя внезапно окажется шпионская миссия.

Эпичная встреча случилась совсем скоро. Павел уже был в столовой, когда туда влетела раскрасневшаяся Ниночка, сопровождаемая Мотей. Мотя безудержно болтала, напоминая, что ни щипцы, ни утюг я так для нее и не сделал, и неплохо было бы хозяйке о том побеспокоиться.

— Ой, — сказала Ниночка, приглаживая волосы, — у нас гости.

— Добрый вечер, — хмуро сказал Павел, понявший подставу деда, и поклонился. — Павел Петрович Молчановский.

— Нина Юрьевна Беляева, — задрала она свой хорошенький носик и сделала книксен.

— Мотя, — представилась паучиха. — Приятно познакомиться со столь воспитанным молодым человеком. А вы умеете делать механические насадки? Мне очень надо.

Она прижала передние лапы к груди, в одной из которых была расческа, а в другой зеркальце.

— Увы, Мотя, не умею, — ответил он.

— А что вы умеете? — спросила она. — Читать хоть выучились? Или нет?

«Да что вы себе позволяете?» — явно хотелось сказать Павлу, но он не мог себе позволить потерять лицо, ругаясь с механической игрушкой.

— Не обижайтесь на Мотю, Павел Петрович, — защебетала Ниночка. — Она излишне болтлива, бонус у нее такой при создании. А мозгов дополнительных бонусом не дали, вот она и несет временами чушь.

— Дефектный экземпляр, — понимающе кивнул Павел.

— Я дефектный экземпляр? На себя посмотри, — проскрипела Мотя. — Я семью спасла от убийцы. Я очень полезная. Мне бы только еще щипцы для завивки. Но никто не делает.

— Как это семью спасла? — удивился он.

Пересказывала ему Ниночка в красках и образах. Настолько быстро, что бедной Моте мало чего удалось вставить.

— Боже, я так испугалась, — под конец сообщила Ниночка. — Я такая трусиха. А вот вы, мне брат рассказывал, вы даже толпы тварей не убоялись. Вы такой смелый, Павел Петрович.

Она приложила руки к груди совсем как Мотя, но с поправкой на вид, и смотрела на Павла с таким восхищением, что он засмущался и поплыл. Не знаю, отрабатывала ли сестренка на подвернувшемся мальчике подсмотренные у маменьки приемы или делала это по причине того, что Беляев предварительно одобрил союз с Молчановским, но цели своей она точно добилась. Павел перестал хмуриться и начал охотно рассказывать о своих сражениях с монстрами. Ниночка ахала и восторженно повторяла, какой он храбрый, она бы точно упала в обморок. Ко времени, когда в столовой собрались на ужин остальные, договорилась эта парочка до того, что Павел пообещал Ниночку защитить, если на дом нападут монстры, а она сказала, что теперь этого совсем не боится.

Бедная Мотя грустно сидела у ножки ее стула, что-то тихо бубня себе под нос, поскольку молчать она не могла в принципе, а заглушать хозяйку не хотела.

К концу ужина в столовой появился Валерон и жалобно тявкнул:

— Я умираю с голоду, а они здесь обжираются. За мой счет, между прочим. Я тружусь не покладая лап, обеспечиваю им возможность хорошо питаться, а они даже не поставили мне миску.

— Какой громкий песик, — недовольно поморщившись, сказал Павел.

— Он не всегда такой, — ответила Ниночка. — Если он не хочет, его вообще невозможно найти.

Валерон подбежал ко мне и требовательно уставился. Присутствие за столом постороннего не позволяло мне сделать помощнику выговор. Успокоить его можно было только одним способом: накормить. Но как сделать это в присутствии постороннего, который заметит, что крошечный песик съедает намного больше, чем в него должно влезать?

Придумать что-то я не успел, поскольку завибрировал мой переговорный артефакт. Вызывал меня Николай Степанович.

— Петр Аркадьевич, беда! Требуется ваше срочное присутствие в Святославске.

— Что случилось?

— Не для разговора на расстоянии, — почти шепотом ответил Николай Степанович. — Очень важно и очень срочно.

Похоже, на расстоянии не было и возможности его убедить, что разговор никто не сможет подслушать, хотя я попытался. Потом вздохнул, сообщил присутствующим, что у меня появились неотложные дела, и вышел из столовой. Валерон засеменил за мной, воинственно задрав хвост.

— Надеюсь, неотложные дела — это покормить меня? — тявкнул он.

— Чтобы поесть, тебе нужно просто зайти на кухню и взять что хочешь. А не вымогать на глазах у посторонних.

— У нас кто-то в гостях? — озабоченно спросил Валерон. — Не заметил.

— Внук Молчановского.

— Не води его в подвал, — спохватился он. — Вообще никого не води. Сокровищница императора оказалась слишком большой.

— И она сейчас вся у меня в подвале?

— Не вся. За кого ты меня принимаешь? — оскорбился Валерон. — Полки остались. И один сейф, он в пол вмонтирован, но мы его завтра попробуем отрезать с Митей. Так что, может, и сейфа не будет.

— Я хотел с тобой поговорить по этому поводу, — спохватился я.

— Не до разговоров мне сейчас. Умру, если что-то срочно не съем, — ответил Валерон и рванул в сторону кухни.

На умирающего он ничуть не походил, а вот на стремящегося избежать ответственности — вполне. Но толку теперь ругать, когда завтра и сейфа не останется? В Валерона я верил: сказал, что попробует, так и будет пробовать, пока не добьется успеха.

Птоса пришлось вытащить из приятной компании, которая наверняка с ним делилась результатами ограбления. Валерон еще не видел нового облика второго помощника, иначе возмущался было бы куда сильнее, чем желал избежать ответственности за грабеж.

Птос же возмущения не высказал, и вскоре мы были уже в Святославске, где он опять попросил себя отозвать и не стал перекидываться во вторую форму. Я исполнил его просьбу, после чего прошел в особняк. Николай Степанович бросился ко мне.

— Петр Аркадьевич, такое горе, такое горе, — зачастил он. — Мария Алексеевна у нас.

— Это действительно горе, но не такое, о чем нельзя было сказать через переговорное устройство, — намекнул я.

— Она не в себе, — прошептал Николай Степанович. — С ней охранник. Поварков. Второй, говорят, пропал, когда они при поездке к вам попали в пространственную аномалию.

— Они в гостиной?

— Разумеется, Петр Аркадьевич. Я распорядился подать им чая.

Он вопросительно на меня глянул, я счел необходимым его одобрить:

— Совершенно верно поступили, Николай Степанович. Я подумывал и сам попытаться нормализовать отношения с Марией Алексеевной, просто не успел.

Мы дошли до гостиной, я вошел и поздоровался. Ответил мне только Поварков. Княгиня сидела, уставившись в одну точку на стене, и ни на что не реагировала.

— Николай Петрович, что случилось? — спросил я оставшегося вменяемым менталиста.

— Антон Павлович скончался, — пояснил он. — Он снял номер в гостинице и там принял яд, не в силах нести тяготы совести, которая грызла его за совершенные проступки. Марию Алексеевну пригласили присутствовать при вскрытии номера. И вид мертвого Антона Павловича произвел на нее неизгладимое впечатление. После гостиницы она прямиком пошла в ваш особняк и с тех пор вот так сидит, никому ничего не отвечая.

— Про тяготы совести Антоша так в предсмертной записке написал? — скептически спросил я.

— Записки как раз не было. Но серьезные финансовые проблемы были, а еще была запертая изнутри дверь с табличкой «Не беспокоить» снаружи. Так что вариантов немного.

Вариантов запереть дверь изнутри я мог предложить сразу два: магией и паучками. Хороший менталист наверняка мог заставить Антошу запереть дверь, прежде чем принять яд, но он бы заставил и написать предсмертную записку. Так что ставлю на Куликова: он либо отдал приказ, либо поучаствовал в этом сам, после чего в хорошем настроении сел на дирижабль и улетел уже к своей смерти.

— Но если он был мертв, то почему мне не сказали об этом у Куликовых? — спросил я. — Я сегодня там был, и Мария Васильевна изучала семейное древо.

— Его же исключили из рода, — пояснил Поварков. — Он приходил к Марии Алексеевне, возмущаясь тем, как много он сделал для Куликовых, а его не оценили, использовали — и выкинули.

— Но о разводе речи не шло?

— Князья не разводятся, Петр Аркадьевич.

Глава 4

Княгиню пришлось забирать в Камнеград. Состояние у нее было критическое, я понадеялся на Даньшину и решил, что как только до Марии Алексеевны можно будет достучаться, верну ее в Святославск. Сейчас же она — явно слабое звено. Возможно, по отношению к Даньшиной это было жестоко, а возможно, она и порадовалась, увидев состояние давней соперницы.

Вида целительница не подала, отнеслась как к обычной пациентке, отправила ее в какой-то особый длительный недельный сон, сказав, что это поможет восстановиться мозгу. Как я понял, должно пройти что-то вроде перезагрузки устройства, попытавшегося работать на пределе мощности и зависшего. И неудивительно: мозгом княгиня пользовалась в последнюю очередь, он у нее работать не привык. Это состояние могло быть и результатом длительной правки со стороны телохранителя-менталиста — такое тоже без вреда для ментального здоровья не проходит. Поварков говорил, что попытается всё вернуть к первоначальному варианту, но либо не довел, либо что-то начало конфликтовать. Право слово, мои пауки лучше отлажены, чем княгиня. По ментальному здоровью могут ей сто очков вперед дать, даже Гриша.

Даньшина предупредила, что после того как княгиня выйдет из сна, будет лучше, если за ней кто-нибудь станет присматривать, желательно хотя бы с минимальными целительскими навыками. Поскольку княгиня, осознав, что ее любимого Антоши, на которого она тратила все свои деньги и душевные силы, больше нет, может вести себя несколько неадекватно.

С похоронами Антоши вопрос тоже встал. Козыреву я сообщил, что Мария Васильевна нынче уже вдова. Как мне показалось, удивлен он не был и не проявил заинтересованности в том, чтобы забрать и похоронить тело.

— Он к роду Куликовых отношения не имеет, — намекнул он.

— Из рода Вороновых он вышел раньше, а супругом Марии Васильевны оставался до самой смерти.

— О некоторых ошибках стоит забывать сразу и не оставлять никакого напоминания о них. Петр Аркадьевич, Куликовы это хоронить не будут. Если уж Василия Петровича не хотят искать, то про Антона Павловича даже заикаться не стоит. Я и не буду. Мне его могила под боком не нужна.

Опасается, что Мария Васильевна будет приходить на могилку и страдать по покойному мужу, который после смерти начнет ей казаться куда лучше, чем он был при жизни? Козырева я понимал, мне самому хотелось отказаться от чести похоронить кузена, но это уж было бы как-то слишком. Я уточнил у Николая Степановича. Оказалось, у Вороновых был склеп и в Святославске, появившийся после захвата зоной Камнеграда. Там были захоронены Кирилл Александрович и два его сына с супругами. Мой отец был захоронен в другом месте — тогда Вороновы не проявили заинтересованности, как сейчас Козырев.

Антошу удалось захоронить быстро, на прощание никто, если не считать кредиторов, не пришел. Последним я объяснил, что надежд получить Антошины долги с меня у них нет, но они могут попытать счастья с Куликовыми.

После решения этого вопроса я вынужденно переключился на вопрос с княгиней. Николая Степановича я попросил написать дочери Марии Алексеевны, моей тете, о тяжелом состоянии матери. У меня теплилась надежда, что последний ребенок моих дедушки и бабушки с отцовской стороны захочет взять на себя ответственность. Они, конечно, не ладили, но мало ли? Вдруг отринутся разногласия и Ольга Константиновна вспомнит о кровных узах? Номер своего телефона в Камнеграде я позволил дать, так что не удивился, когда через день после похорон Антоши раздался звонок.

— Говорит Ольга Константиновна Вершнева. Кто на связи? — раздался командный голос.

— Петр Аркадьевич Воронов.

— Узурпатор, — припечатала она.

— Что я узурпировал, Ольга Константиновна? — спросил я, надеясь, что она просто решила пошутить. Должен же быть у меня хотя бы один нормальный родственник?

— Вашего отца выгнали из семьи, вы не имели права присваивать себе реликвию, должны были отдать ее законному наследнику, старшему из моих сыновей.

Но нет, не сложилось. Интересное дело, Антоша считал законным наследником себя, а эта — своего сына. Было бы интересно посмотреть, как они стали бы ругаться. К сожалению, по независящим от Антона причинам, больше ему ни с кем поругаться не выйдет.

— Кроме того, вы не имели права присваивать особняк Вороновых. Мой адвокат готовит иск, — победно сказала она.

— Особняк в Камнеграде был куплен у Максима Константиновича совершенно законно, — заметил я. — Но можете подавать, если у вас много лишних денег.

— Лишних денег у нас нет, благодаря вам, и, пожалуй, мы можем отозвать иск, если вы выплатите нашу часть наследства и укажете наследником моего старшего сына, а еще лучше сразу передадите ему реликвию, — заявила эта дама. — Мы надеялись до последнего, что вы сами об этом догадаетесь, но увы, ваше воспитание оказалось далеко от идеала.

— Любая часть от нуля будет ноль, — намекнул я. — О какой части наследства вы говорите?

— О той, что принадлежит мне и моим детям. Они бы никогда не поступили столь бесчестно, как вы, потому что понимают важность семейных уз.

Понимают наверняка в точности как матушка, решившая со мной познакомиться лишь после того, как у меня появились деньги и восстановленная реликвия. Манера общения Ольги Константиновны настолько напоминала манеру общения Антоши, что не возникало сомнений в том, что у них был общий пример для подражания, который сейчас находился в целительском сне. Подозреваю, что и мой папенька ничем не отличался, точно так же был уверен, что ему все обязаны и что ему простятся любые шалости. И наверняка был неприятно удивлен, когда княгиня не захотела больше видеть сына, женившегося на ком попало.

— Так, — сказал я. — Об этом можно говорить бесконечно, поэтому я сразу твердо говорю: вам ничего не причитается из моих денег. Что касается денег Вороновых, то вы свою часть получили по завещанию Константина Александровича.

— Было бы о чем говорить, — перебила она меня. — Жалкие крохи, не заслуживающие моего внимания.

— Вы их уже потратили? — догадался я. — Я могу выплачивать небольшой пенсион Марии Алексеевне, если вы решите о ней позаботиться и заберете к себе.

— Всего лишь небольшой? Что значит «заберете к себе»? У матери есть особняк в Святославске. Мы могли бы заботиться о ней там, если пенсион окажется достаточным. Или вы его собрались тоже забрать себе, как и остальное вороновское имущество?

— Боюсь, у Марии Алексеевны особняка больше нет. Она его заложила, чтобы оплатить долги Антона Павловича. У него нынче другой владелец. Также она заложила или продала свои драгоценности.

— То есть вы хотите, чтобы я ее забрала к себе и надеетесь откупиться какой-то подачкой? — возмутилась она. — У матери всегда были очень высокие потребности. Пенсион должен быть не менее пяти тысяч ежемесячно. Кроме того, пенсион нужен и нашей семье. Если вы лишили моего ребенка законного права, вы обязаны за это заплатить. И еще вы снимете нам особняк в Святославске. Достойный особняк, а не лачугу какую-нибудь. Мы согласны и на ваш, в крайнем случае.

Не могу сказать, чтобы для меня это были неподъемные деньги, но нанять присматривающую за Марией Алексеевной сиделку будет намного дешевле. При этом она будет следить за пациенткой и беспокоиться в первую очередь о ее нуждах, а не о своих. Да и смысл мне раскармливать очередных паразитов, которые, живя на мои деньги, станут распускать о нас с Наташей гадкие слухи, а то вообще наймут убийц, как Антоша? Нет уж, пусть первое делают бесплатно, а на второе ищут деньги сами. Им — урон, нам — прибыток, как сказал бы Валерон. Он сейчас как раз в печали, что нет никого достойного для снятия компенсации. А тут, может, Черное Солнце поднакопило материальных ценностей, которые покойникам уже не нужны?

— Вы что-то говорили о важности семейных уз, — напомнил я. — О том, как важно прививать детям правильное к ним отношение. Ваши требования неприемлемы для меня и противоречат тому, что вы говорили выше.

— Хам, — заявила она и, не прощаясь, отключилась.

— Петь, на нас опять кто-то злоумышляет? — с надеждой спросил Валерон.

На удивление, к появлению второй формы Птоса он отнесся равнодушно, посчитал, что тот стремится быть похожим на него, но, поскольку идеала достичь практически невозможно, то воплощение вышло с дефектом, к чему Валерон отнесся со снисхождением.

— Похоже на то, — согласился я. — Но на них даже времени тратить не стоит. Денег у них нет, а злоумышлять они могут разве что в собственных мечтах.

Но Масленникову я всё же позвонил узнать, насколько законны подобные притязания.

— Абсолютно незаконны, — уверил он меня. — Покупка особняка проведена по всем инстанциям уже давно, опротестовать ее невозможно хотя бы за давностью сроков. Ей это скажет любой адвокат, она просто пыталась выбить из вас деньги, Петр Аркадьевич. В конце концов, она получила наследство от своего отца, а вы ничего не получили, следовательно, ваши деньги не имеют никакого отношения к деньгам Вороновых.

Про реликвию я не сказал, но мне и без того было понятно, что ее притязания смешны. Никакой суд не примет иск фактически постороннего человека к законному владельцу реликвии. Император даже не станет рассматривать эту писульку после того, что случилось на Совете, где утвердили Беляева. Да и останется ли император у власти после следующего Совета? Впрочем, это предстоит скоро узнать.

Относительно возможных исков я не переживал. Золотой запас Валерон набрал мне такой, что судиться можно столетиями, раз за разом оплачивая работу адвокатам и взятки судьям. Последнее — не чтобы они судили справедливо, а чтобы не затягивали тяжбы.

В сейфе, всё-таки вырезанном из сокровищницы и притащенном Валероном, оказались не деньги, а документы, связанные с основанием империи, в том числе и основополагающая Имперская хартия. Имелись подписи всех первых князей, связанные с клятвами действовать исключительно на благо общей страны. Хоть назад императору подкидывай… Хотя зачем они ему, если он всё равно не исполняет своих обязанностей? Даже по защите документов. Здесь я немного грешил против истины, поскольку сейф был защищен по максимуму, в том числе против проникновения таких сущностей, как Валерон. Защищена была и сокровищница, и только совместные действия пауков и Валерона сделали возможным ее ограбление.

В газетах информации о краже из дворца не было: либо не обнаружили, либо император решил придержать информацию и сейчас тайно ищет виновных. В последнее верилось с трудом, поскольку на меня он не произвел впечатления человека умного и осторожного.

Проблемы императора меня волновали мало — у самого проблем хватало.

Поскольку надежды на тетю не было, я попросил у Даньшиной координаты возможных сиделок — были у нашей целительницы связи с другими княжествами. В столице тоже были. Из-за срочности — княгиню вот-вот пришлось бы выводить из целительского сна — облетал я возможных сиделок сам в порядке списка. На третьей кандидатуре мне повезло: хорошо воспитанная дама средних лет с радостью ухватилась за возможность поработать сиделкой-компаньонкой для княгини со сложным характером. Жалованье-то я ей предложил хорошее, а дара у нее было самую малость, хватит на одну-две манипуляции, не больше. Доставил я ее на Птосе, но задумался о необходимости установки дополнительных сидений в вертолет — Мария Алексеевна наверняка откажется лететь на Птосе и на вертолете вдвоем с сиделкой тоже, а значит, нужны дополнительные сиденья.

Внеочередной Совет собрался ровно за сутки до того, как Даньшина выведет княгиню Воронову из целительского сна. Поэтому когда я прилетел в Святославск, первым делом отправил записку в ее дом, чтобы подготовили его к ее приезду. Не завтра, так послезавтра княгиня Воронова вернется домой, и для ее прислуги лучше, чтобы она нашла как можно меньше недостатков. Придираться-то она будет в любом случае.

Короче говоря, неделя у меня выдалась настолько суматошной, что до размышлений о Совете дело вообще не доходило. Сейчас же не было желания. В машину я пока не садился, ожидал, пока Птос доставит отчима, Верховцева и Молчановского. Последнего он переправил первым, и к столичному особняку Молчановских, остальные же поедут со мной.

Первым появился отчим, и мы с ним успели даже перекинуться парой слов до появления Верховцева. Говорили про Павла, который успел съездить на экскурсию и к Беляевым, чтобы иметь возможность сравнить повреждения городов. Отчим отзывался осторожно, хотя было понятно, что парень ему понравился, так что, возможно, и породнятся Молчановские с Беляевыми.

Наконец появился и Верховцев, я отозвал Птоса, и мы погрузились в автомобиль.

— Слишком часто стали проводить Советы, — недовольно сказал отчим. — Если честно, ужасно жалко времени.

— А мне нет, Юрий Владимирович. Сейчас зима, все дела либо приостановлены, либо идут медленно, время для развлечений можно выкроить, — возразил Верховцев.

— Развлечений, Сергей Андреевич? На Советах решаются важные вопросы.

— Так я говорю не про то, что решается, а как, Юрий Владимирович, — пояснил Верховцев. — Цирк напоминает, а не собрание князей.

— Некоторые индивидуумы ограниченно умные, — согласился я. — Их к людям нельзя допускать, не то что на Совет. Взять князя Гуляева, к примеру.

Я вспоминал Гуляева не зря. Первым пунктом в повестке стояло именно его выступление. Именно он, а не Молчановский, инициировал внеплановый Совет, и от его выступления я, как и Верховцев, ожидал развлечений.

И Гуляев не разочаровал: потребовал забрать у меня возможность восстановления реликвий и отдать более достойному человеку, например ему. Уж он бы точно восстанавливал всё по списку и по графику. И совершенно бесплатно. Последнее он повторил несколько раз, наверняка рассчитывая на поддержку князей, чьи реликвии были разрушены. Поддержки он не дождался, поскольку всем, кроме него, было понятно, что передать от меня возможность восстановления реликвий не получится. Он сделал еще одну попытку, апеллировав к императору, который в этот раз тоже председательствовал на Совете, делая вид, что заменяет дядю.

— Мы же не можем допустить, чтобы такая важная функция была у столь молодого и безответственного человека! — возопил Гуляев, посмотрел на меня с отвращением и добавил: — И меркантильного.

— Каким образом вы собираетесь не допустить, Федор Арсентьевич? — скучающим голосом спросил император.

— Я же сказал, Алексей Александрович. Передать другому ответственному лицу.

— Предлагаю перейти ко второму вопросу, — сказал Щепкин.

Отношения Лёни и Анастасии немного разладились, и Щепкин считал необходимым поддерживать меня вообще во всех начинаниях. Разладились же они по причине того, что теперь Анастасия была уверена, что Лёне нужно жениться на ком-то с магией, и ни за что не соглашалась стать его женой. Идея Щепкина подхватить дочь и быстро выдать ее за свежеиспеченного княжича потерпела фиаско. Лёня попытался опять впасть в меланхолию, но я ему пообещал уговорить Анастасию, и он немного пришел в себя и опять занялся делом.

— Но как же… — растерялся Гуляев.

— Уже всем присутствующим, кроме вас, понятно, что ваша идея неосуществима, — сказал Молчановский. — И я уже молчу о том, что Петр Аркадьевич каждый раз рискует своей жизнью, пробираясь в столицы княжеств прямиком в скопления тварей. Вы вообще как собирались туда добираться? Где вы собирались брать реликвию для активации?

— Так у него же, — ткнул Гуляев пальцем в мою сторону. — И транспорт пусть дает.

Появилось желание действительно выдать ему вертолет, чтобы тот отвез его в одну сторону и там и оставил. Но ведь с этого придурка станется и угробить единственный экземпляр моего транспортного средства, и с кого потом брать компенсацию?

— Давайте перейдем к действительно серьезным вопросам, — сказал Молчановский. — А именно к тому, что императорская семья покушается на жизнь князей. Как известно, моя реликвия была разрушена по приказу великого князя…

— Кому это известно? — перебил его император. — Не выдумывайте. Если Федора Николаевича нет, это не значит, что его можно огульно обвинять.

— Зато есть ваша супруга, которая отдала приказ на мое устранение, — бросил Молчановский. — А уж по своему желанию она это сделала или по требованию Ольги Юрьевны, под клятвой которой находится, — дело десятое. Ваша семья занимается устранением князей. Покушение на Воронова, на Куликова, на Симукова, на меня в конце концов. Княжеская семья Заварзиных была полностью уничтожена в результате действия вашей семьи, Ваше Императорское Величество. Мы требуем ответа.

— Вы ничего не имеете права у меня требовать, — сказал бледный император. — Только просить.

— В хартии записано иное.

— В изначальной хартии этого нет. Там четко указаны все обязанности сторон.

— Неужели? Так принесите и покажите нам изначальную Хартию, — разошелся Молчановский.

Кажется, император вскоре будет иметь еще более бледный вид вне зависимости от того, пойдет он за Хартией или нет.

Глава 5

— Вы забываетесь, Михаил Илларионович, — процедил император.

— Забылась ваша супруга, отправившая людей на мое убийство, — зло выдохнул Молчановский. — И ваш дядя, занимавшийся подготовкой покушений на князей. А я всего лишь требую то, на что имею право.

— Ваши огульные обвинения не имеют под собой никаких оснований. У вас нет доказательств.

— Доказательства есть и у нас, и у патриарха, а вот Хартию, которая, как вы утверждаете, отличается от известного нам варианта, вы нам отказываетесь показать. Не иначе как заявите потом, что ее украли злобные недоброжелатели.

— Не подавайте нехороших идей, Михаил Илларионович, — сказал я.

Император затравленно осмотрелся, но поддержки не нашел ни в ком. Даже Гуляев сообразил, что если за покушениями на реликвии и князей стоит императорская семья — рано или поздно придут за ним. Он громко сопел и осматривался, ища поддержки в других.

— Изначальная Хартия — это государственная ценность, — заявил император. — Таскать ее туда-сюда по первому требованию я даже права не имею.

— Почему же, Ваше Императорское Величество, — едко сказал Молчановский, подчеркнуто обратившись официально, а не по имени-отчеству, как делал раньше. — Бумага там алхимически укреплена, печати стоят магические, что в сумме делает вероятность разрушения Хартии практически нулевой. Да и не нужно вам ее постоянно носить туда-сюда, достаточно показать один раз и внести изменения в те экземпляры, что в доступе. Или у вас уже и Хартии нет? Может, стоит уже задуматься, можно ли вас вообще допускать до управления страной, если вы потеряли столь важный документ? Или его не было уже при вашем отце?

— Был и есть, и я вам прямо сейчас это докажу, — решительно сказал император. — Для чего, как вы понимаете, мне придется сходить в сокровищницу.

— А мы вас сопроводим, — внезапно сказал Симуков. — Поскольку мои архивы так и не были найдены, я хочу убедиться, что их нет и там.

— Ваши архивы — не такое уж сокровище, — возмутился император.

На мой взгляд, он был в корне неправ. В архивах Симукова было так много ценной информации, что они вполне могли считаться сокровищем. Для понимающего человека, разумеется. Симуков тоже так считал, он покраснел от злости и широкими шагами приближался к президиуму.

— То есть ваши люди их украли и уже изучили, если вы смеете делать такое заявление, Ваше Императорское Величество?

— Хорошо, я вас с собой возьму, — сдался император, наверняка вспомнивший, как Симуков в одиночку отбился от нападавших с сильными заклинаниями Скверны, которым пришло в голову его ограбить. К сожалению, при этом погибла и сестра Симукова, София Львовна. Но ее наверняка убили злоумышленники. — Но только вас.

— Чтобы потом сообщить нам о несчастном случае с поскользнувшимся на лестнице Вячеславом Львовичем? — ехидно спросил Молчановский. — Доверия вам нет. Должна быть группа, способная отбиться в случае чего.

Князья заволновались, начали переглядываться и перешептываться. На лицах большинства появились страх и нежелание отбиваться от императора и его людей. Кое-кто начал посматривать на окна и двери, прикидывая, как быстро можно будет покинуть помещение. Кажется, следующий Совет может оказаться намного малочисленней, чем этот.

— Вы предлагаете идти толпой в императорскую сокровищницу? — возмутился император. — Трех человек хватит. Вы, Симуков и… возьмите с собой Воронова — он точно умеет отбиваться.

Предложение было настолько неожиданным, что я даже задумался, не ждет ли нас группа захвата за дверью. Но потом решил, что это маловероятно: не мог император рассчитывать на то, что удастся нас вывести из зала заседания. Поэтому я прошел к Симукову, встал рядом и сказал:

— Я готов идти.

Молчановский тоже не стал отказываться и присоединился к нам, и вскоре мы вышагивали императорской свитой по коридорам. Император шел быстро, молча, зло размахивая руками, наверняка проговаривая в голове речь, которую скажет после предъявления нам Хартии. К тому времени, как мы подошли к сокровищнице, речь наверняка успела вывериться до последнего словечка, даже жаль, что ей не было суждено стать услышанной.

У двери в сокровищницу дежурили гвардейцы, а по самой двери пробегали блики защитных плетений, абсолютно меня не впечатлившие — грабителей-то они пропустили.

Император приложил руку к выемке на дверном полотне и вставил в замочную скважину ключ, вытащенный из-за пазухи. Висел тот на шнурке, обычном на вид, но не на содержание. Думаю, такой шнурок и зачарованным оружием не перерубить, и заклинание будет перед ним бессильно. После открытия громко пискнувшего артефактного замка, имевшего магическую сигнализацию на случай взлома, император опять повесил шнурок на шею, но убирать ключ под одежду не стал.

Система признала право за ним на вход, и защитные заклинания начали втягиваться языками в стороны, переходя в спящее состояние. Император дверь открыл — и мы оказались в коротком коридоре, который заканчивался точно такой же дверью, как та, что только что открылась. Кажется, щелей обнаружилось куда больше, чем одна.

По сторонам коридора располагались отверстия, за которыми наверняка находятся артефактные или механические устройства для обезвреживания потенциальных грабителей. В свои артефакты я верил, и всё же мне стало куда спокойнее, когда мы дошли до второй двери, а ни одно устройство в стенах не сработало.

— Защитная система потрясает, — сказал Симуков. — Насколько хорошо всё продумано.

— Это вы еще не знаете, как устроены стены, — чуть подобревшим голосом сказал император. — Постороннему сюда попасть невозможно. Только по праву крови.

Меня невольно заинтересовало, что будет, если приложить свежеотрубленную конечность или другую часть тела к выемкам с определяющим артефактом, но по вполне понятной причине спрашивать этого я не стал.

— Обычная практика, — заметил Молчановский. — У нас не хуже. Дом не устоял, а сокровищница даже ни одной трещиной не обзавелась.

После этих слов его лицо стало совсем траурным — вспомнил, что при взрыве особняка погибла почти вся его семья, а после он с ненавистью коротко глянул на императора, наверняка возложив вину если не на него, так на его семейку точно.

Император же пренебрежительно хмыкнул, еще больше настроив Молчановского против себя, и приступил к открыванию второй двери. За ней оказались опять короткий коридор и дверь, тоже имевшая заметную щель у пола. И вот последняя дверь уже действительно вела в сокровищницу. Император ее распахнул и застыл на пороге. Думаю, он втайне даже себя ущипнул — не помогло, пустые полки не наполнились. Валерон не соврал: полки он действительно оставил, а поскольку в сокровищнице работал бытовой артефакт, собиравший пыль, полки были идеальной чистоты. Хотя сейчас бери и что-то на них расставляй. При такой защите нужно расставлять что-то очень ценное.

— Насколько я понимаю, поэтому нас сюда и согласились отвести, — заметил Симуков. — Все эти системы защиты — обманка, а настоящая сокровищница находится в другом месте.

— Как и настоящая Хартия, — отмер Молчановский, с вытащенными глазами разглядывавший картину пустой сокровищницы. После слов Симукова для него всё встало на свои места. — Ваше Императорское Величество, это настолько неприличный розыгрыш, что у меня нет слов. Недостойно императора устраивать такое князьям.

— Розыгрыш? — фальцетом взвизгнул император. — Какой еще розыгрыш? Меня обокрали.

Он ринулся вглубь не такой уж и маленькой сокровищницы и добежал до места, где явно раньше стоял сейф, на что указывали спилы металлических прутков.

— Здесь был сейф, — подтвердил мои наблюдения император. — Сейф, в котором лежала Хартия.

— И мои архивы, — скучным голосом сказал Симуков. — Ваше Императорское Величество, не надо устраивать перед нами представление. Это недостойно. Вам даже на пропавшего великого князя не удастся перевести вину, поскольку хоть его кровь наверняка и позволила бы пройти сюда, ключ от сокровищницы в единственном экземпляре и у вас. Кроме того, у дверей имеется охрана с кучей артефактов, которая наверняка заметила бы, если бы пришел не тот человек и стал бы взламывать охранные заклинания. Так что ведите нас в настоящую сокровищницу, если уж пообещали показать Хартию. Или это настолько секретное место?

У императора задергался подбородок. Он хотел что-то сказать, но слов, соответствующих ситуации, у него не находилось. Во всяком случае таких, какие было бы не стыдно произнести в кругу князей, не опасаясь потом обвинений еще и в невоспитанности. Хотя на фоне тех обвинений, что императору уже высказали, такой мелочи бояться не стоило.

— Так нам покажут Хартию или нет? — спросил я, потому что стоять и смотреть на дергающегося от избытка чувств императора было уже не смешно.

Мои слова словно прорвали плотину в горле императора — он завыл как пожарная сирена, которой в этом мире не было и память о которой я сохранил из прошлого. Гвардейцы, стоявшие в охране у первой двери, к нам словно телепортировались, решив, что на императора напали. Они встали с двух сторон от него и направили в нашу сторону руки с заклинаниями, готовыми к отправке.

— Идиоты! — заорал на них император. — Меня окружают одни идиоты! Начальника охраны ко мне!

Только сейчас гвардейцы соизволили осмотреться и обнаружили, что в помещении, кроме пустых полок и нас, ничего не находилось. Причем полки были совершенно простые, даже не из струганых досок, посеревшие от времени, но наверняка тоже с какими-то чарами или из ценных пород дерева — я особо не вглядывался, но понимал, почему Валерон благородно решил оставить эти раритеты здесь. Позора не оберешься, если кто увидит такое убожество в сокровищнице.

Начальника смены вызвали по артефакту, появился он всклокоченный со сна, с криво застегнутыми пуговицами и с отпечатком на щеке чего-то с острым углом. Со сна, видимо, у него и мозги с трудом шевелились, потому что он встал и отрапортовал:

— Ваше Императорское Величество, майор Хвостов по вашему приказанию прибыл. Что случилось?

— Что случилось? Что случилось?! Что случилось?!! — опять принялся завывать император. — Неужели не видно, что случилось?

Майор Хвостов наконец огляделся, после чего его глаза стали увеличиваться и увеличиваться.

— Содержимое сокровищницы было перенесено, Ваше Императорское Величество? — неуверенно спросил он.

— Именно. Было перенесено. Стоит вопрос: кем и куда.

— Боже мой, — зло сказал Симуков, — прекратите вы уже это представление, Ваше Императорское Величество, вам всё равно никто не поверит.

— Играет хорошо, — не согласился Молчановский. — Если бы его не ловили на обмане и если бы его супруга не давала личный приказ на мое устранение, то я бы даже поверил. Я вообще склонен слишком хорошо думать о людях. Старею.

Император на них внимания не обращал, орал то на начальника смены, то на его подчиненных, так что сначала покраснел, а потом начал багроветь. Но удар его не хватил, зато в помещении вскоре появились и другие действующие лица, которые срочно начали что-то замерять и докладывать начальнику смены, посеревшему от осознания того, что случилось. Правда, с каждой минутой посерение сменилось сначала на бледность, а потом — на естественный цвет лица. Потому что доклад однозначно говорил в пользу того, что проштрафилась не эта смена.

— Не найдены ауры никого, кроме присутствующих, давностью менее месяца, — отрапортовали в конце концов. — Никто посторонний в сокровищницу не заходил.

— Последний раз я здесь был с Федором Николаевичем, — сказал император подрагивающим голосом. — И всё было на местах. Даже копия описи на первом стеллаже, чтобы можно было сразу всё найти.

Сама опись находилась в сейфе, который тоже был у нас. И если больше копий описи нет, то император даже не будет знать, что у него украдено. Нет, часть особо выдающихся предметов вспомнит, но о большинстве, уверен, не знает вообще никто.

— Вы серьезно хотите сказать, что у вас украли Хартию? — возмутился Симуков.

— Вячеслав Львович, давайте вернемся в зал заседаний, — предложил Молчановский.

— Стойте, никуда вы отсюда не пойдете, — заявил император.

— Пока не вывернем карманы, чтобы вы убедились: мы отсюда ничего не выносим? — позволил себе шутку Симуков. — Боюсь, отсюда всё уже было вынесено до нас.

— Вы должны дать клятву, что не скажете никому, что здесь увидели, — заявил император.

— С чего бы нам прикрывать вашу халатность? — возмутился Молчановский.

— С того, что я власть.

— А с чего вы власть? — спросил Симуков. — В ее основе лежала Хартия. Ее нет. Император должен привязывать к себе реликвию. Вы этого не сделали. Вы — фальшивый император.

— Неподчинение? — уже со спокойствием сказал он. — Либо вы даете клятву. И не только о неразглашении, но и о подчинении мне лично, либо мы убиваем вас здесь и сейчас.

— Чтобы Молчановский дал клятву жалкому, незаконному, даже не властителю, профукавшему свое наследство? Никогда.

— Симуков на такое тоже не пойдет.

— Вороновы не дают клятв кому попало, — поддержал я их.

— Тогда я приказываю убить изменников, — злорадно сказал император.

И на концах пальцев гвардейцев засветились вызванные заклинания.

Я врубил свои ментальные навыки на максимум и заговорил:

— Вы не должны выполнять преступные приказы. Этот человек по факту не является нашим правителем и занимает место незаконно. Если вы выполните его приказы, вы станете соучастниками.

Я изо всех сил транслировал гвардейцам мысль, что их пытаются использовать не на правильной стороне, но на случай, если переговоры провалятся, я сразу передал по комплекту защитных артефактов своего производства Молчановскому и Симукову. Меня сейчас больше беспокоило даже не то, останутся ли они в живых, а то, что если я выйду отсюда один, то на меня повесят всех собак.

Возможно, нам удалось бы разойтись миром, потому что император начал проявлять признаки неуверенности, но внезапно в сокровищницу вошла императрица и, с ходу ничего не говоря, атаковала Молчановского, тем самым подтверждая свою заинтересованность в его смерти. Причем атаковала она заклинанием Скверны, которая у нее не просматривалась вовсе, а значит, навыки нашей противницы были прикрыты.

Она ожидала, что Молчановский погибнет сразу, поэтому несколько растерялась, в отличие от нашей троицы: мы пошли на прорыв.

Никогда не думал, что придется сражаться бок о бок с Молчановским и Симуковым, но жизнь преподносит весьма примечательные сюрпризы. Императрицу, стоявшую на нашем пути, мы попросту снесли — ни у кого не поднялась рука ее убить. Хотя женщина, взявшая в руки оружие, женщиной перестает быть и становится врагом. Оружием здесь выступила магия, но пока не пролилась первая кровь, была надежда на мирное решение вопроса. Маленькая, конечно, но была.

— По возможности никого не убиваем! — крикнул Молчановский. — Только защищаемся. Здесь мало гвардейцев. Пройдем.

В качестве защитного я мог использовать разве что Вихрь, но и он хорошо отбрасывал тех, кто пытался нас задержать. Молчановский и Симуков тоже использовали навыки, отбрасывающие и парализующие нападавших, так что если мы и оставляли за собой тела, то эти тела рано или поздно придут в себя.

До зала заседания мы добрались, и запыхавшийся Молчановский объявил:

— Нас заманили в ловушку и пытались убить. Хартию нам не показали и показывать не собирались.

— Не исключаю, что она вообще утеряна, — поддержал его Симуков. — Считаю нынешнего правителя незаконным и предлагаю рассмотреть вопрос о лишении его и его потомков статуса императора, как не оправдавшего доверие.

Их слова встретили молчанием, и, возможно, часть князей отказалась бы выступать против императора, но внезапно раздался голос снаружи:

— Заблокировать всё. Никто не должен отсюда выйти живым.

Глава 6

Князей, разумеется, было не пятьдесят человек, но толпа всё равно оказалась приличной. И почти вся эта толпа запаниковала и начала хаотично бегать по Залу заседаний. Двери Молчановский заблокировал, поэтому начали биться в окна, как птицы, которые в стеклах не видят преград к свободе. На их несчастье, окна были ударопрочными, в том числе и с защитой против магии. Правда, рассчитывали на то, что будут бить снаружи, а не изнутри, но для князей особой разницы не было, выйти через окна они не смогли.

— Это всё вы, вы! — внезапно заорал Гуляев. — Вы им что-то сказали!

— Мы не сказали, а выяснили, что документ, положенный в основание государства, отсутствует, следовательно, император — незаконный. Он даже реликвию к себе не привязал. И теперь он боится, что мы об этом заявим во всеуслышание.

— Предлагаю эту троицу убить! — проорал Гуляев. — Тогда у нас появится шанс выйти.

— У всех появится шанс выйти, но только после смерти, — меланхолично сказал Щепкин. — Если отдан приказ убивать всех, убьют всех, даже тех, кто решит помочь императорской гвардии.

— Это надо же быть таким идиотом, чтобы не понять, что раньше нас уничтожали исподтишка, выдавая за несчастные случаи, — сказал Молчановский, — а сейчас решили закрыть вопрос со всеми разом. Семьи тоже не пощадят, если не дадим отпор.

— Отпор? Императору? — проблеял Гуляев. — Император — это основа нашего государства. Тот столп, на котором стоит законность. Выступая против императора, мы выступаем против закона.

К концу речи он уже выглядел необычайно важно, как будто решил, что объяснил прописные истины несмышленышам, и был этим чрезвычайно доволен.

— Если думаете, что, подлизываясь к императору, сможете уцелеть, то вы глубоко заблуждаетесь, Федор Арсентьевич. Государство — это мы. Мы назначаем императора, — твердо сказал Симуков. — Просто было удобно передавать эту должность по наследству. Но нынешний решил захватить власть, для чего и повел политику уничтожения князей и княжеств. Мы не можем этого допустить. Он поставил свои интересы выше государственных и должен за это ответить!

Подошел отчим и спросил:

— Петя, ты можешь помочь связаться с газетчиками? Нужно срочно выпустить новостной листок.

— Давайте составим текст, — предложил я. — Я продиктую Николаю Степановичу через артефакт, а он свяжется по телефону с вашим человеком.

— Нужно, чтобы он связался по телефону со всеми княжескими семьями, — спохватился Щепкин. — Пусть отправляют дружинников. Пусть окружают дворец. Мы не спустим попытку убить всех нас.

— Часть князей наверняка смогут сами связаться со своими дружинниками, — заметил я. — Но будет ли их достаточно?

Мы наскоро составили текст для заметки, и я связался с Николаем Степановичем, которому от новостей поплохело настолько, что он не сразу смог собрать мозги в кучку и начать действовать. Он записал текст и созвонился с человеком отчима, после чего был связующим звеном между некоторыми князьями и их дружинами. Кое-кому удалось договориться. Но время пока работало не в нашу пользу.

Дворцовая гвардия методично долбила в стены и двери, но блок Молчановского пока еще держался. Вот когда задумаешься о необходимости усиления личных щитов. Именно их использовал Молчановский для укрепления.

Кто мог, связался со своими дружинниками и предупредил о необходимости действовать совместно. Молчановский, практически все дружинники которого сейчас находились в его княжестве, прошелся и подновил защиту, уже начавшую проседать. Несколько князей к его защите добавили свою, так что теперь у нас было нечто многослойное, но у меня не было уверенности в том, что всё это выдержит дальнейшие испытания. Сдается мне, с нами пока миндальничают, не хотят разрушать дворец. Но если встанет вопрос ребром — похоронят нас под обломками. Конечно, у меня есть навык портала, но я его пока не использовал ни разу, да и не такой это навык, который хочется светить при посторонних. Если совсем прижмут — тогда использую, а до того лучше обойтись.

Я выглянул в окно: внизу собралось прилично гвардейцев, которые только и ждали, когда созревшие князья начнут к ним падать, тогда они станут их собирать и укладывать сразу по гробикам. А потом император с трагической физиономией сообщит о теракте, проведенном прямо во дворце, и о необходимости централизации власти.

И приведет это к гражданской войне, потому что уже многие князья успели связаться со своими людьми и сообщить, что здесь происходит. Замять не удастся. На что только рассчитывает император?

— Думаю, он выберет часть князей и назначит заговорщиками, — ответил Молчановский на мой вопрос. — Те, кто не может сейчас связаться со своими людьми, станут жертвами нашего с вами покушения, Петр Аркадьевич. Черт-те что, никогда не подумал бы раньше, что во дворце мне может что-то грозить. Ирина Викторовна никогда раньше…

Он замялся, подбирая слова.

— Не пыталась вас убить, — подсказал я. — Что ж, возможно, она действует не по своему желанию, а по требованию Ольги Юрьевны и глубоко в душе очень и очень страдает. — В последнем усомнился не только я, но и Молчановский, явно вспомнив, с каким зверским лицом на него бросалась императрица, да еще и с использованием навыков, которых у нее не должно быть. Поэтому я быстро перевел разговор: — Предлагаю всё-таки прорываться. Сделать дыру в стене побольше, чтобы засыпало гвардейцев — и ходу из дворца.

— Там много выходцев из значимых семейств, — ответил Молчановский. — Поубиваем — проблем не оберемся уже не только с императором, но и с аристократией. Нужно попробовать их убедить. Попробую прочитать наше воззвание, у меня как раз есть навык усиления голоса.

Он прокашлялся и начал декламацию. К сожалению, навык в первую очередь срабатывал на тех, кто находился рядом, поэтому все князья в зале заседаний немного оглохли. Я даже не сразу расслышал озабоченный тявк в ухо:

— Смотрю, на вас серьезно злоумышляют. Столько человек, столько возможностей. Я даже теряюсь, к кому первому бежать. Такая толпа. У кого ценности при себе, у кого — в казарме, а у кого — вообще дома. Безобразие.

Оперативно Николай Степанович сработал. Уже в Камнеград позвонил. Надеюсь, Наташе ничего не скажут — незачем ее лишний раз волновать. Но судя по тому, что по артефакту она меня до сих пор не вызвала — не знает, что хорошо.

Но вот активность Валерона надо было направить в нужную сторону.

— К императору бежать, — тихо подсказал я. — У него реликвия и регалии. Их нужно изъять. Можно вместе с сейфом. И император при себе может носить печать. Сможешь изъять?

Ключ от сокровищницы изымать смысла не было. К чему он, если там уже брать было нечего. А хранить что-то в столь ненадежном месте я и следующему императору не посоветую. Это же практически открытое место: воруй не хочу. Проходной двор, а не сокровищница. Что тогда говорить о других помещениях?

— Спрашиваешь, — довольно тявкнул Валерон. — У него всё равно теперь почти ничего нельзя изъять приличного. Еще немного — и ему придется идти на паперть, чтобы получать средства к существованию. И вообще, как-то он слишком нагло злоумышляет, совершенно не подготовившись. Мог бы для начала подкопить чего-нибудь. Подушками, что ли, часть взять? Или коллекционным оружием? Я в его жилую часть пока еще не наведывался. Должно же там найтись хоть что-то? Не спит же императорская семья на голом полу?

Я понял, что в дом помощников нельзя будет пускать вообще никого. Улики там будут развешаны по всем стенам. За любую меня можно будет отправлять в тюрьму или сразу на каторгу.

Тем временем долбить в двери перестали, но вряд ли потому, что нападавшие прислушались к словам Молчановского, скорее размышляют, насколько стоит усилить напор, чтобы не получить потом взыскание вместо медальки. Ответственность за разрушения никому не хотелось на себя брать: слишком здесь всё дорогое, повредишь что-то ценное — расплачиваться будешь до конца жизни. Принцип «Сначала накопи — а потом злоумышляй» исповедует не только Валерон, в верхних эшелонах власти это частое явление.

— Применят сейчас что-нибудь серьезное, — сказал Симуков.

— Что-нибудь серьезное вынесет половину дворца, сами нападающие пострадают, — скептически сказал Молчановский. — Здесь стены хорошо укреплены, пробить их не так-то легко, а гвардейцы не отличаются особой защитой. На должности сюда отбирают по знакомству, а не по высоким уровням навыков.

— Так я и не о навыках. Артефакт применят. По типу того, что на вашей реликвии.

— Императорскую же разнесет…

— Думаете, императора это волнует? Его семейка сколько реликвий уже взорвала? — спросил Симуков и, не дождавшись ответа, сразу веско бросил: — Вот то-то.

Отчим стоял рядом, и по его виду невозможно было догадаться, жалеет он или нет, что ввязался в эту авантюру с княжением. Впрочем, если мы выберемся без потерь, его положение только упрочится. Верховцев с серьезным лицом переговаривался с кем-то по артефакту — наверняка готовился к худшему варианту. С Лизой он вряд ли связался (по той же причине, что и я с Наташей), значит, что-то обсуждает с ее родителями — вариантов-то мало. Его если что сейчас беспокоит, то только то, что оставляет супругу в столь сложной ситуации. И я сейчас не про восстановленное княжество. Если гвардии удастся нас пробить, то пострадают и наши семьи, как семьи преступников.

— Нужно наблюдать, — предложил отчим. — Если нападающие начнут отходить, то стоит готовиться к подрыву. Петр, твои артефакты выдержат?

— Должны, — ответил я. — Но полной уверенности нет. Михаил Илларионович, попробуйте еще раз довести до гвардии, что она выступает не на правильной стороне. Напирать на то, что их права тоже урежут.

— И на то, что нынешний правитель — незаконный, — добавил Симуков. — У него нет Хартии.

— А возможно, нет и реликвии и связанных с ней артефактов, — добавил я.

— Печать император использует, — с сомнением сказал Молчановский.

— А вдруг это дубликат? — предположил я. — От этой семьи можно много чего ожидать.

— Это нужно подать как предположение, — предложил отчим. — Сказать, что мы сомневаемся в легитимности и требуем предъявить всё Совету князей. И что нападение на нас случилось именно из-за этого.

— А еще не забудьте добавить, что император намерен урезать права не только князьям и аристократии, но и дворянству в целом, — предложил я.

Молчановский опять начал громкую, прочувствованную, поражающую и пробирающую до самых печенок стоящих рядом людей речь, а я тихо активировал навык убедительности, надеясь, что он сработает в тандеме с голосом Молчановского. Я наблюдал за гвардейцами из окна, и мне показалось, что после подключения моего навыка они реально начали сомневаться, о чем свидетельствовала постоянно вспыхивающая ругань. Гвардия прекрасно поняла, что, выступая против нас, они стреляют себе в ногу: никакая медалька «За храбрость» не стоит урезания прав себе и своим потомкам. На стороне императора остались только самые упертые. Или самые бедные кому нечего было терять.

— Работает, — довольно сказал Симуков и поковырял пальцем в ухе, как будто хотел оттуда вытряхнуть голос Молчановского.

У меня тоже создавалось впечатление, что часть речи задержалась внутри головы — звенело в ушах до сих пор. Но важен же результат. А чего бы ему не быть, если за время произнесения речи Молчановским мой навык убедительности скакнул сразу на три уровня и стал нынче пятнадцатого? Всё дело в охватываемой площади. Страшно представить, до каких высот мог развиться подобный навык у великого князя, который произносил речи на огромные аудитории.

— Михаилу Илларионовичу удалось найти нужные слова, — заметил я.

— И сделать так, чтобы эти слова застряли в головах, — хохотнул Симуков и опять поковырял пальцем в ухе, не иначе как надеясь наконец подцепить хоть одно из застрявших слов и выбросить наружу. — Еще одной такой речи я не выдержу, оглохну.

— Издержки навыка, — смущенно сказал Молчановский.

С одной стороны, он был явно доволен, что речь имела нужный результат, с другой — чувствовал себя немного виноватым перед союзниками. Да и у союзников благодарность мешалась с головной болью. А у некоторых князей и благодарности не наблюдалось. Гуляев, к примеру, бегал по залу и вопил, что Молчановский нас быстрее угробит, чем гвардейцы, и предлагал начать переговоры, обеспечивающие гарантии неприкосновенности тем, кто скрутит и сдаст бунтовщиков. В вопросах скручивания он наверняка рассчитывал на других — с его уровнем навыков ему можно быть только идейным вдохновителем. Но прислушиваться к нему никто не торопился, что радовало: идиотов в Совете было мало, и сегодня они оказались представлены в единственном числе.

— Петь, — шепнул мне в ухо Валерон, — тут такое дело. Сейф же нужно было тырить срочно?

— Срочно, — подтвердил я. — А что? Не получилось?

— Как тебе сказать… В кабинете с сейфом был император и начальник дворцовой охраны. Они злостно злоумышляли. И на тебя, и вообще на всех. Но главным образом — на тебя. Император сказал, что с тобой нужно в любом случае расправиться, что ты мешаешь.

— Это ты к чему? — спросил я.

Разговоры вести с воздухом не хотелось — я, конечно, смотрел в окно, но всё равно кто-то мог заметить или услышать. Хотя последнее было затруднительно после речи Молчановского. Но исключать наличие навыка, блокирующего слишком громкие звуки, тоже было нельзя.

— Поскольку сейф надо было забирать срочно, а свидетели злоумышляли, я их отправил в контейнер, — пояснил Валерон. — После чего проблем с сейфом уже не было. Митя срезал ножки, и я их обоих — его и сейф — забрал. А еще картину из кабинета. Там был такой умиротворяющий пейзаж. Я подумал, что будет на него самое то смотреть при расслаблении. А хозяину кабинета он уже всё равно не нужен. Или его вытряхнуть? Только скажи — верну на место. Если что, я не про картину. Ее я точно не верну. Как и небольшие сувенирные мелочи со стола.

Он явно заволновался от одной только мысли, что придется расстаться с прихваченными материальными ценностями, но транслировал уверенность в том, что отобрать у него ничего уже не выйдет.

— А знаешь, пожалуй, не надо, — решил я.

Сейчас император во дворце представлял собой постоянную потенциальную угрозу. К тому же он действительно злоумышлял, злоупотребляя своей должностью. А если он исчезнет, в стане наших врагов начнется разброд и шатание. Остается еще императрица, из-за клятвы Ольге Юрьевне несколько неадекватная. Но я решил не предлагать отправить ее к супругу. Возможно, она еще придет в норму. А клятва… Клятву можно было убрать минимум двумя способами. Выяснить бы еще, где супруга великого князя скрывается, потому что пока она на свободе, злоумышлять не прекратит.

— Тогда я пока соберу компенсацию, — радостно сказал Валерон, и я опять перестал его чувствовать рядом.

Похоже, скоро дом помощников потребуется увеличивать в размерах, поскольку вся личная компенсация Валерона туда попросту не влезет. А ведь у него самое ценное хранится во внутреннем пространстве и стазисных контейнерах. Главное, чтобы он не перепутал и не развешал на стенах императорскую семью вместо картин.

Ругань среди гвардейцев доросла до довольно серьезных уровней. Вспыхивающие ссоры начали перерастать в дуэли, одну из которых проводили прямо перед нашими окнами, не иначе как в качестве устрашения, потому что получилась она зрелищной и уничтожила растительность на значительной площади. Снег тоже испарился, и осталась одна голая черная земля, поблескивающая жидкой черной грязью.

А вот попытки до нас добраться прекратились вовсе. Возможно, старшие офицеры отправились за гарантиями для себя, а обнаружили отсутствие гаранта. А еще то один, то второй князь сообщали, что их дружинники подошли, а значит, дворец совсем скоро окажется в окружении. Гвардия этого не заметить не могла и сейчас находилась перед дилеммой: продолжать ли выполнять императорский приказ или попытаться решить вопрос миром.

Глава 7

Заявление для прессы делал Молчановский, как самый представительный князь из присутствующих на Совете. Мы с Симуковым выступали группой поддержки и вынуждены были стоять рядом. Это было то еще испытание, и не только потому, что я не люблю публичность. Молчановский говорил зычно, используя навык, слава богу, не на полную катушку. После максимального варианта еще не у всех князей отошли уши. На Молчановского поглядывали с опаской и старались расположиться от него подальше. И я бы тоже постарался встать где-то подальше, но меня силовым общим решением выдвинули вперед. И теперь я стоял рядом с Молчановским, из последних сил сохраняя соответствующее ситуации выражение лица и стараясь не морщиться, когда мне в уши залетал особо серьезный пассаж.

— Таким образом, выяснилось, что император трон занимал незаконно. Как только он понял, что обнаружено отсутствие Хартии, решил нас превентивно устранить, тем более что на всех нас: меня, князя Симукова и князя Воронова уже неоднократно покушались. Погибла вся моя семья и многие родственники князя Воронова. У князя Симукова лишь изъяли важную документацию. Невосполнимая утрата.

Симуков грустно покачал головой. Я устыдился и подумал не вернуть ли ему архив? Сделаю себе копию для личного использования, а оригинал верну владельцу. В конце концов, он всего лишь хотел получить щенков от Валерона. Щенков он получил и успокоился. Понял, наверное, что повторить оригинал не выйдет — уникальное сочетание генов, которое не подберешь и которое может получиться только случайно.

Молчановский откашлялся и продолжил:

— Гвардейцы, поначалу выполнившие приказ узурпатора и собиравшиеся нас убить, причем не только нас, а всех князей, прибывших на Совет, потому что узурпатор испугался, что мы кому-то успели сообщить информацию. А он считал, что она из дворца выйти не должна. Так вот, гвардия поняла, что выступает не на правильной стороне, и отправилась задавать вопросы узурпатору.

— А император? — раздался крик откуда-то с самого дальнего края журналистской толпы.

Еще бы: на переднем краю все были оглушены и деморализованы голосом Молчановского. Мы-то уже получили иммунитет к столь слабому варианту, а для журналистов это было внове.

— Узурпатор и начальник дворцовой охраны, бывший с незаконным правителем в сговоре, сбежали, прихватив с собой сейф с документацией и императорскими атрибутами.

— Точно сбежали? — раздался тот же голос, наполненный подозрительностью.

— К тому моменту, как нам удалось выйти из запертого зала, императора искали уже более часа. Кроме сейфа, пропало еще ряд вещей, в том числе личная коллекция императора таких малюсеньких фигурок из Страны Восходящего Солнца… забыл, как называется.

Он потер лоб, пытаясь вспомнить.

— Нэцкэ, — подсказал я и вздохнул, понимая, куда ушли эти фигурки.

— Именно, нэцкэ, — обрадовался Молчановский. — Как вы понимаете, такая ерунда никому, кроме владельцев, не нужна. Кроме того, пропало множество подушек, перин и постельных принадлежностей, из чего можно сделать вывод, что узурпатор на самом деле не сбежал, а сидит со всеми удобствами в тайном убежище, намереваясь пересидеть кризис.

— Как вы думаете, Ваше Сиятельство, отсидится?

В толпе раздались смешки: начали отходить, голубчики, от воздействия Молчановского.

— В настоящее время дворец прочесывают, — сообщил Молчановский. — Преступник будет найден, и обвинение ему будет предъявлено. Но когда это произойдет, не могу сказать.

— Но разве отсутствие Хартии отменяет коронацию? — спросил кто-то уже из середины толпы.

— Очень важный и своевременный вопрос, — нашелся Молчановский. — Мы непременно его поднимем на следующем Совете. А пока я могу лишь сказать, что не может стоять во главе страны человек, действующий ей во вред.

— Что вы подразумеваете под вредом? Отсутствие Хартии?

— В том числе. Но главное — это то, что за взрывом реликвий стояли Свягины. Поначалу мы выяснили только про Федора Николаевича и его сыновей, но когда встал вопрос на Совете и мы попросили у императора разъяснений, выяснилось, что его родственники загадочным образом исчезли.

Для меня загадкой было пока лишь исчезновение Ольги Юрьевны, у которой вроде бы и причин пропадать не было, но следов которой обнаружить не удалось. И это беспокоило меня очень и очень сильно. Долгина, вон, тоже найти не удавалось. А враги, местоположение которых не знаешь, всегда опасны.

— Мы — за законность! — заявил Молчановский. — Поэтому считаем, что преступники должны быть найдены и наказаны.

— Зачем император сокращал свои земли? — со скепсисом спросил кто-то.

— Мы можем лишь предположить, что у императора была возможность не только взрывать, но и восстанавливать реликвии, а целью было отнятие власти у князей. Не зря же он выпустил Указ, фактически лишавший их титула. А кому будет принадлежать княжество, если князь уже не князь? Разумеется, императору.

— А погибшие люди?

— Для семьи Свягиных это были всего лишь сопутствующие потери, — грустно сказал Молчановский. — Я потерял почти всю семью при взрыве реликвии. Остался только внук. И этого я им никогда не прощу. Никогда. Преступники должны понести ответственность.

— А что с семьей императора? — раздался вопрос уже из первых рядов.

— Узурпатор бросил и супругу, и детей. Их судьбу будем решать на ближайшем Совете.

— Вариант с наследуемой властью себя исчерпал? — спросил тот же журналист.

Ба, да у нас здесь сторонник революционных перемен.

— Вы путаете понятия, — снисходительно сказал Молчановский. — Данный человек просто решил забрать всю власть себе, для чего устроил геноцид народа, чтобы потом выступить спасителем от гнета князей. Жажда власти — это порок. Но государственные структуры работают, позволяя связывать все княжества в единое государство. Это структура, можно сказать, выстрадана столетиями, и никто ее разрушать не собирается.

— Так что будет с верховным правителем? Если сбежавший украл и императорскую реликвию, и императорские регалии, Ваше Сиятельство.

— Такие вещи бесследно не пропадают. Ищем.

— А что, если не найдете? Как это повлияет на страну?

— Если не найдем, то в Святославске станет немного опаснее жить, — пояснил Молчановский. — Это в случае, если реликвию отсюда увезут или вообще, не дай боже, уничтожат. Тогда здесь начнут постоянно открываться искажения.

— Не самое хорошее будущее.

— Мы приложим все силы, чтобы этого не случилось, — сказал Молчановский. — Как мы прикладываем все силы для того, чтобы на землях восстановленных реликвий началась нормальная жизнь. А Петр Аркадьевич прикладывает все силы, чтобы восстановить разрушенные реликвии.

— Не все! — выкрикнул Гуляев. — Я к нему столько раз обращался, а он мне говорит: плати, и всё тут. Даже прямой приказ императора проигнорировал.

Для полноты картины не хватало, только чтобы он расплакался, но и без того носовой платок гигантских размеров, напоминающий мини-простыню, Гуляев извлек и прикладывал к глазам.

— Федор Арсентьевич хочет, чтобы материалы, используемые для восстановления его реликвии, были обеспечены за счет Петра Аркадьевича, — сказал Симуков. — Фактически оплачены тем, кто будет восстанавливать реликвию. То есть, ты и восстанови, и закупи всё для этого, а я тебе потом, может быть, скажу спасибо. А может, и не скажу, потому что это твоя обязанность. Вот такое мнение у князя Гуляева.

— И в чем я неправ? — возмутился упомянутый.

— Во всем. Ваши претензии смешны. Никто ничего не станет для вас делать за свой счет. Если вы лицо заинтересованное — купите то, что нужно по списку. У Петра Аркадьевича лишних денег нет, он и без того из себя последнее выжимает, чтобы восстанавливать собственное княжество. Сам ходит в зону, добывая редкие ингредиенты.

— Вот-вот, они ему ничего не стоят, — забухтел Гуляев.

— Если они ничего не стоят, что мешает вам пойти и добыть? — раздраженно повернулся к нему Молчановский.

— Вы с ума сошли, Михаил Илларионович? — вытаращился на него Гуляев. — Я же могу погибнуть.

— Петр Аркадьевич тоже может погибнуть. И с чего он должен погибать ради вашего княжества, для которого вы не хотите сделать ровным счетом ничего? — спросил Симуков. — Впрочем, присутствующим господам наверняка неинтересны наши внутренние дрязги.

— Что вы, что вы, очень интересны, — уверил один из журналистов, остальные поддержали его дружным смехом. — Значит, Петр Аркадьевич в любой момент может восстановить любую реликвию?

— Не в любой момент и не любую, — ответил я. — Требуется длительная подготовка, в ходе которой собирается всё необходимое.

— Что именно собирается?

— Информация секретная.

— Да где уж секретная, — возмутился Гуляев и перечислил всё, что я указывал в качестве платы.

Вопреки его уверенности, с презрением посмотрели на него, а не на меня.

— То есть вам, господин Гуляев, жалко такой малости для восстановления собственного княжества? Это даже не близко к вашему доходу за месяц.

— Так тому отдай, другому отдай — ничего и не останется. А Воронов обязан восстановить все реликвии, не обеднеет. Сам добудет в зоне нужное — ему и стоить-то ничего не будет, а мне нужно покупать. Чувствуете разницу? За что я ему должен платить? За исполнение обязанностей? Вот еще.

— У меня нет обязанности восстанавливать вашу реликвию, Федор Арсентьевич, — заметил я. — Что бы вы там себе ни навыдумывали, у меня нет обязанностей восстанавливать вообще любые реликвии. У меня есть возможность, и та не всегда. Слишком много факторов должно сойтись.

Гуляев возмущенно забубнил, несмотря на то что остальные князья попытались его урезонить. Но он понимал только одно: ему нужна целая реликвия бесплатно. Все остальные варианты — неправильные и вообще противозаконные и опасные.

— Думаю, на этом сообщения для журналистов закончены, — сказал свое веское слово Молчановский. — Если что-то станет известно дополнительно, мы сообщим.

На этом пресс-конференцию свернули, пока ее результаты полностью не обесценились продолжающимся возмущением Гуляева. Потому что собирались журналисты, чтобы настроить общественное мнение в нашу пользу, а Гуляев делал всё, чтобы настроить против.

Молчановский развернулся и солидно пошел в Зал Заседаний, поскольку предстояло еще решить множество важных вопросов. Сегодня фактически произошел государственный переворот, но, куда вывернуть его результаты, еще предстояло решить.

— Черт-те что. Куда этот придурок запропастился? — высказал общее мнение Молчановский, когда двери за нами в Зале заседаний закрылись.

Вернулись туда не все. Несколько князей сослались на глубокое нервное душевное расстройство и отбыли по домам. Но очень немногие, поскольку остальные увидели в этом шанс получить что-то для своего княжества, а приказывать с нами расправиться больше было некому.

— Дворец и должен хранить много секретов, передававшихся исключительно Свягиным, — заметил Симуков. — При тщательном досмотре найдут секретное помещение, уверяю вас. Там такие специалисты работают, что успех обеспечен. Вариантов-то немного. Секретный проход в кабинете уже нашли, теперь проверяют все выходы. Так что найдем голубчиков, не спрячутся.

— Возможно, там же обнаружим и великого князя, — заметил Василец. — И встанет вопрос, что с ними со всеми делать?

— Хорошо бы судить сразу всех, — решил Молчановский. — Но это мечты. Нужно переходить к реальности и решать, что делать нам и сейчас.

— Временно берем власть в свои руки, — предложил Симуков. — Государственные структуры есть, работают худо-бедно. Вмешиваться в них сейчас — вообще всё застопорить.

— Да и не надо, — сказал Молчановский. — У всех проблем хватает. Хотя я бы проверку назначил. Но это не первоочередное дело. Первоочередное — решить, что там с верховным правлением.

— Но реликвия… — заикнулся было Гуляев. — У кого императорская реликвия — тот и император.

— Императорская реликвия ничем не отличается от нашей с вами, — отмахнулся Молчановский. — Просто к ней прилагался дополнительный артефакт, оповещавший об изменениях во владении реликвиями в других княжествах. Прилагался, а не привязывался. Его можно и нужно передать в другие руки.

— Думаю, о наследуемости власти стоит говорить, если потенциальный император примет требование жениться по нашему выбору, — вставил Симуков. — Последние Свягины женились на ком попало — и вот результат. У Гуляевых, кстати, не лучше. А вот выполнил бы его батюшка рекомендацию моего деда — не пришло бы княжество к нынешней ситуации. Впрочем, там еще при отце Гуляевых была проблема.

Симуков принялся размышлять вслух, что бы могло выйти, если бы дед Гуляева отнесся к своему размножению правильным образом, и это было настолько несвоевременно, что князья некоторое время даже не перебивали, выслушивая длинные, но интересные предположения. В чем-то я с Симуковым был согласен: хуже результата, чем нынешний князь Гуляев, достичь было невозможно. Идеальный отрицательный результат. Как-никак поколения предков старались.

— Вячеслав Львович, мы сейчас не о собачках говорим, — прервал его Молчановский.

— Вот именно. Собачки могут размножаться без оглядки на результат, а люди обязаны думать.

— Так. Давайте вернемся к основному вопросу. Что делать с верховным правлением. Нынешний, пока еще не низложенный Свягин, потерял право на трон. А что скажете по его детям? Возможна ли передача правления старшему, пока еще не дискредитировавшему себя сыну?

— Вот именно — пока, — проворчал Симуков. — Его мать — не совсем адекватна, если вы не заметили. И давать власть людям с такой наследственностью? Это прямой путь в никуда, в бездну, в полное уничтожение страны.

— И кого вы предлагаете, Вячеслав Львович?

— А зачем нам вообще император? — высказал он крамольную мысль. — Рано или поздно император или один из его наследников решит, что князья ему мешают единолично править. К чему это привело, мы с вами вот только что наблюдали. Поэтому предлагаю ограничиться Советом князей и использовать уже имеющиеся государственные структуры.

— Разброд и шатания пойдут, Вячеслав Львович, — поморщился Молчановский.

— А чтобы этого не случилось, Михаил Илларионович, предлагаю поставить над Советом выборную структуру, скажем, из трех человек, которая бы решала все текущие, неважные вопросы. Регентский Совет.

— И войдете в него вы, не так ли? — с ехидцей в голосе сказал Гуляев.

— Ну не вы же, Федор Арсентьевич. Вы проблемы своего княжества решить не можете, государство — точно не ваш уровень.

— Выходит, ваш и Воронова — так вы хотите сказать?

— Пожалуй, вы подали прекрасную идею, Федор Арсентьевич, — не смутился Симуков. — Я у Петра Аркадьевича был, когда он еще не был князем, далеко не был, даже за остатки княжества не отвечал. Но у него всё было организовано по уму, был виден потенциал, который он далее и развил. Так что я отдаю свой голос за Воронова. Он молод, но достоин.

— А я, значит, недостоин? — надрывался Гуляев.

— Нет. Я бы вам даже лавку старьевщика не доверил, вы и ее разорите, — пренебрежительно бросил Симуков. — К тому же я не предлагаю, чтобы место в Регентском Совете занималось пожизненно. Три-пять лет.

— А регентство-то над кем предполагается? — озадаченно спросил Молчановский. — Название-то красивое, Вячеслав Львович, не спорю.

— Над страной, — невозмутимо сказал Симуков. — Мою позицию вы слышали: я против передачи власти любому представителю Свягиных.

— А пожалуй, что и я проголосую за вас, Петра Аркадьевича и Михаила Илларионовича, — внезапно сказал Василец. — В вашем положении терять уже нечего, а мы в случае чего еще побарахтаемся. У себя в княжестве — там, как говорится, даже стены помогают.

Тут только и остальные князья сообразили, что место в Регентском Совете — дополнительная мишень на лбу, а чем дольше будут решать этот вопрос, тем менее вероятно, что они скоро попадут домой. А последнее в нынешней непростой ситуации — очень и очень важно.

Поэтому заседание завершилось в короткие сроки, а его результатом стал Регентский Совет, состоящий из тех трех князей, кто и вскрыл преступные планы императора: Молчановского, Симукова и меня.

Глава 8

В результате действительно проголосовали за нас троих: Молчановского, Симукова и меня. Причем один из князей этак жалеюще выдал, глядя на меня: «Такой молодой, еще жить бы и жить. Но не сложилось». Я не был столь пессимистично настроен, поскольку понимал: проблемы у нас могут появиться, только если найдутся отсутствующие члены императорской семьи, что очень и очень маловероятно.

С Молчановским и Симуковым мы договорились встретиться через неделю, когда каждый обдумает, что нужно менять или принимать в первую очередь, а потом вместе будем решать. Так что наш набор новых указов был не слишком велик и касался утверждения в должностях чаще всего тех, кто там уже был — сменился один лишь начальник дворцовой стражи, и то потому, что был признан пособником узурпатора — только так теперь называли бывшего императора, чья семья сейчас сидела под арестом в нескольких комнатах дворца.

Я отправился в столичный особняк успокоить переживающего Николая Степановича и заодно прояснить судьбу украденных из дворца статуэток. Второе прояснилось сразу же.

— Спасибо, добрый господин, — прозвенел голосок Хикари, сразу как я оказался на ее территории. — Валерон лучшим образом выполнил твое поручение. Но нужны дополнительные шкафчики, моих не хватает.

— Не додумался прихватить, — вздохнул Валерон, выскочивший в своем материальном виде прямо мне под ноги. — Сейчас там слишком много магов с артефактами бегает. Могут засечь.

— Шкафчики закажем сами, — решил я.

— Действительно, мы же не нищие, в отличие от некоторых из тех, кто на нас злоумышлял, — сказал Валерон. — О чем только думают, когда на нас лезут? Компенсацию брать нечем. Я по казармам прошелся — стыдобища. И это императорская гвардия.

Он склонил голову набок и посмотрел на меня с укоризной, как будто это я виноват, что в казармах императорской гвардии нет ничего достойного его внимания. Туда, вообще-то, люди служить приходят, а не сибаритствовать. Хотя судя по таким личностям, как Антоша, второе тоже бывает очень и очень часто. Но такие живут обычно по собственным квартирам или даже домам. Надеюсь, Валерон об этом не подумал и нас не ждет серия дерзких ограблений гвардейцев. Да и вообще…

— Гвардия перешла на нашу сторону, — напомнил я.

— Как перешла — так я сразу перестал взимать компенсацию, — заявил Валерон. — Но до этого же злоумышляли? Злоумышляли. Собранного на пару шкафов для фигурок хватит.

— Какой ты предусмотрительный, — прозвенела Хикари.

Валерон приосанился, задрал хвост и далее шествовал с важностью, подходящей бы существу с куда более крупными размерами. Но, что ни говори, Валерон никогда не связывал свою значимость с размерами. А если связывал, то они точно были обратно пропорциональны.

Николай Степанович сначала отчитался о проделанных им шагах, а уже потом принялся расспрашивать о том, что случилось. При этом он ничуть не был удивлен моим возвышением. Так и сказал, что никогда не сомневался в моем выдающемся будущем. Можно сказать, принял как должное, да еще и заявил:

— А кому как не вам, Петр Аркадьевич? Вы один из самых выдающихся князей. Настоящий внук собственного деда, не то что некоторые — земля им пухом. О покойных, конечно, говорить плохо не принято, но Антон Павлович пустым был человеком, еще и умер так странно.

Николай Степанович неодобрительно покачал головой, как будто способ Антошиной смерти хоть сколько-то зависел от покойника. Но я был совершенно согласен с сентенцией, что кузен — пустой человечишка, поэтому ничего говорить не стал. Из родственников со стороны отца у меня и не осталось никого, разве что княгиня, да еще ее дочь, которая наверняка на меня усилит нажим после нашего телефонного разговора.

Писем опять накопилась целая гора, и я решил хоть немного разобрать, что в моем случае почти всегда означало наполнение мусорной корзины. За этим делом и застал меня звонок от Щепкина.

— Петр, я так рад, что вас застал, — обрадовался он. — Я было в Камнеград позвонил, но мне сказали, что вы еще здесь.

— Я решил разобрать пришедшую корреспонденцию, — пояснил я. — Что-то случилось, Александр Владимирович?

— Не сочтите за наглость, Петр Аркадьевич, но я хотел бы уточнить, что будет с нашей договоренностью. Я не могу уговорить Анастасию поехать к Беляевым. Я готов к оплате на общих основаниях. Собственно, вы и так для нас столько сделали, что требовать каких-то дополнительных преференций я бы не осмелился. Мы вам очень и очень признательны.

Говорил он с надрывом не просто отчаявшегося человека, а пьяного отчаявшегося человека. А если учесть, что у меня под боком еще один отчаявшийся человек — Лёня, решать вопрос со Щепкиной надо было как можно скорее. Да и Лёне я обещал.

— Александр Владимирович, давайте я подойду и переговорю с Анастасией? — предложил я. — Вдруг она передумает?

— Хорошо бы, — вздохнул он и продолжил заплетающимся голосом: — Но маловероятно. К тому же уже ваш брат может не захотеть на ней жениться. Ведь вы понимаете, что правы те, кто говорил, что девушка без магии не подходит в невесты княжича.

— Если они поженятся без присутствия семьи, вы не будете возражать? — спросил я.

На той стороне трубки воцарилось молчание.

— Александр Владимирович? — забеспокоился я.

А то вдруг мое предложение настолько неприлично, что собеседник потерял дар речи от возмущения. Речь-то идет о княжне и княжиче. И свадьба должна быть пышной и многочисленной.

— Я не думаю, что это возможно, Петр, — наконец прорезался голос у Щепкина. — Но если вдруг таковое произойдет, то с нашей стороны будет лишь признательность к вам и никаких претензий. В конце концов, дети действительно любят друг друга. Ваш брат столько сделал для моей дочери…

И он принялся слезливо восхвалять Лёню. Это могло затянуться, поэтому я быстро свернул разговор, сказав, что сейчас же выхожу к ним.

— Может, ее похитить? — внезапно предложил Валерон. — Митя рассказывал, что у некоторых народностей даже принято похищать невесту. Вот мы и поступим в соответствии с традициями. Щепкина поймет, что если ее уже украли, то на нее больше никто не позарится — с приданым там наверняка всё плохо после лишения княжества.

— Нет, это не наш метод, — отрезал я. — Мы будем убеждать. Понимаешь, если Щепкина упрется, мы только расстроим Лёню, и всё.

— С чего ей упираться?

— Она Лёню любит и хочет, чтобы было как лучше для него.

— Совершенно ненормально, — ответил Валерон. — Нужно сначала думать, как будет лучше тебе, потом — как будет лучше обоим. А уж одни чужие интересы вообще не должны волновать.

— Мышление княжеской семьи — когда на первом месте интересы княжества, — пояснил я.

— Вот пусть и думает об интересах Щепкинского княжества. Им же выгодно, если она выйдет за другого князя и будет им помогать материально.

— Боюсь, такой довод ей не будет важен, — ответил я. — Так. Я пошел к Щепкиным. А ты чтобы никаких несанкционированных покушений больше не производил. А то у тебя похищенные перемешаются, и ты вместо Анастасии вытряхнешь перед Лёней императора.

— Я ее отдельно помещу, я же не идиот, — возмутился Валерон.

— Короче, никаких похищений больше.

— Да и похищать уже некого, — пессимистично сказал Валерон. — Как-то все злоумышляющие резко закончились.

Он вздохнул, пришлось его ободрить:

— У нас нынче злоумышляющие выйдут на новый уровень — антигосударственный. В посольствах злоумышленники наверняка найдутся.

— Точно, — обрадовался он. — А где будут особо злостно злоумышлять, там компенсацию уже можно будет брать с правителей. Только ты сначала хранилище сделай, чтобы было куда складывать.

— Договорились, — легко согласился я. — Пока хранилища не построены, компенсацию ты не собираешь.

— Кроме денег и мелочей, — торопливо вставил Валерон.

— И нэцкэ, — добавила забеспокоившаяся Хикари. — Со шкафчиками.

— Шкафчики мы купим отдельно, — сказал я и хлопнул ладонью по столу, прекращая разговор.

В конце концов, мне еще со Щепкиной разговаривать, а я здесь все доводы потрачу, на нее ничего не останется. Хотя то, что Хикари просила новые шкафчики, а не новые жертвы, уже настраивало на позитивный лад. Котики, они кого хочешь излечат.

До дома Щепкиных я дошел без всяких задержек. В гостиной, кроме Анастасии, обнаружилась Ольга Станиславовна.

— Петр, мы так рады вас видеть, — обрадовалась она. — Возможно, вам удастся уговорить эту упрямицу. Супруг отчаялся. Как будто нам своих проблем не хватает, приходится еще и решать проблемы дочери.

Анастасия сидела с плотно сжатыми губами, как будто боялась, что откроет она рот — и решимость сразу испарится. Похоже, уговоры шли со всех сторон, и мое появление девушка восприняла в штыки.

— Анастасия, я бы хотел вас пригласить на прогулку, — сказал я. — У меня есть к вам секретный разговор, который не должны слышать посторонние.

— Я не соглашусь, — упрямо ответила она, всё-таки разомкнув губы.

— Если вы уверены в своем решении, то вас не должен пугать всего лишь разговор.

— В самом деле, Настя, Петр Аркадьевич — достойный молодой человек, он не замыслил ничего дурного, — уверенно сказала ее мать. — Не случится ничего страшного, если вы прогуляетесь. Доктора говорят, что дышать свежим воздухом полезно, от этого улучшается цвет лица.

— Я не хочу, — заявила Анастасия.

Я подумал, что идея Валерона не настолько плоха, как мне показалось изначально. Потому что я уже вполне определенно решил пообещать Щепкиной магию, если она согласится выйти за Лёню. Причем пообещать до, потому что иначе она упрется и ни за что не согласится — это было по ней видно.

— Анастасия, я хочу вам рассказать нечто, что полностью изменит ваше мнение, — сообщил я. — Но только вам. При этом разговоре не должно быть свидетелей.

— Моего мнения ничего не изменит. Леонид должен жениться на девушке с магией, — ответила она. — Этого требуют интересы не его семьи, а целого княжества.

— Анастасия, давайте поспорим, что я смогу вас убедить?

— Не сможете.

— Тогда почему вы боитесь спорить?

Она покрутила головой, но спросила с толикой интереса:

— И на что мы с вами будем спорить?

— Если мне не удастся вас убедить, вы получите новый автомобиль моего производства.

А если удастся — они получат его на двоих с Лёней, один экземпляр у меня уже стоит, ждет своего времени.

— А вы знаете, что я и соглашусь, — решительно сказала Анастасия. — Может, тогда от меня наконец отстанут с уговорами. А вы больше по этому поводу не придете. Иначе автомобили быстро закончатся.

С облегченной улыбкой она встала и пошла переодеваться. Щепкина вздохнула:

— Ох, Петр Аркадьевич, не хотела бы я этого говорить, но зря вы это затеяли, только с автомобилем расстанетесь, и всё.

— Мой риск, — ответил я, не заостряя внимания на том, что Анастасия ничего не поставила в залог со своей стороны. Старший Щепкин так и не вышел, поди уже не в том состоянии, когда принимают гостей. Он и когда ко мне звонил, был уже очень и очень навеселе.

Анастасия переоделась быстро — наверное, решила как можно скорее покончить с неприятным ей разговором или как вариант получить столь привлекательный для нее личный автомобиль.

— Итак, Петр, что вы хотели мне сказать? — спросила она. — И давайте договоримся, что больше к этой теме возвращаться не будем. Решим всё и сразу сегодня.

— Давайте, — согласился я. — Для начала скажите: вы любите Леонида?

— Если бы я его не любила, я бы согласилась за него выйти, — затараторила она в своей обычной манере. — А так я не хочу тех проблем, которые он получит, будучи на мне женатым. У него есть магия, а у меня нет. Я даже в Лабиринт уже сходила, но он ко мне оказался намного более жесток, чем к Леониду. Значит, нам вместе быть не судьба.

— И вы так легко сдались?

— Я понимаю его ответственность перед княжеством, — серьезно ответила она. — Папа мне сказал, что Симуков уже подобрал Беляевым варианты. Леониду будет из кого выбрать. Так лучше для всех.

— То есть единственное, почему вы отказываетесь, это отсутствующая у вас магия? — уточнил я.

— Разумеется.

— А если бы она у вас была, то вы сразу же вышли бы за моего брата?

— Разумеется. Но к чему говорить о том, чего нет и быть не может? — спросила она с раздражением. — Если вы сейчас начнете говорить, что Лёня будет без меня несчастен, то не стоит, он уже сам это сказал. Но ответственность в его положении стоит выше счастья.

— А вы?

— Что я? Я не собираюсь связывать свою жизнь с другим человеком, — отрезала она. — Я вообще не выйду замуж. Не хочу. Имею право.

— Анастасия, у меня есть возможность дать вам магию.

— Вы что, господь бог? — неверяще усмехнулась она.

— Я не он, но его помощник, и мне были дарованы некоторые возможности.

— Которые вы сможете на мне использовать после того, как я выйду за Леонида? — усмехнулась она.

— Ну, в целом… да, — растерялся я.

— Петр, я уже сказала, я за него не выйду.

Она остановилась и уставилась на меня с вызовом, наверняка считая, что новенький автомобиль у нее уже в кармане, если уж с мечтой выйти за Лёню придется расстаться. И я ее не судил — хоть какое-то утешение. Говорить можно было долго и бесполезно, я до нее не достучусь. Требовались решительные действия.

— Понятно. — Я вызвал Птоса и скомандовал: — Хватай девушку.

Сам же я с комфортом переместился в Камнеград в седле.

— Это ваше убеждение? — взъярилась на меня Щепкина. — Немедленно возвращайте меня домой.

Короткое перемещение никак не отразилось на ее облике, но она старательно стряхивала несуществующие пылинки и приглаживала якобы растрепавшиеся волосы. Впрочем, волосы действительно немного растрепались, потому что она отбивалась, если так можно было назвать трепыхание в лапах моего помощника.

— Значит так, Анастасия. Вы мне даете слово, что выходите за Леонида сразу, как получаете магию, а я вам прямо сейчас пробуждаю источник.

— То есть вы мне не врали? — растерялась она.

— Я вам не врал. Но вы мне дадите клятву, что никогда не расскажете, как получили магию. Возможности у меня ограничены, не хотелось бы очереди желающих под дверью.

— Если вы меня обманываете, я вас никогда не прощу, — сказала она и направилась к дому так быстро, что мне пришлось ее догонять.

Лёню я пока в известность решил не ставить, а вот Наташу и Даньшину — напротив. Первую — чтобы ничего лишнего не надумала, а вторая мне в любом случае нужна будет для подстраховки.

При создании источника Щепкина терпела до последнего, посчитав, что если уж она станет супругой княжича, то должна соответствовать.

— Источник получился хороший, большой и плотный, — сказала Даньшина.

А я достал припасенные кристаллы с магией Огня и Искрой и протянул Щепкиной.

— Вот, используйте кристаллы и применяйте навык.

Она недоверчиво прислушивалась к чему-то внутри себя, потом решительно взяла кристаллы и через несколько мгновений создала крошечную искорку, на которую завороженно уставилась.

— Так я правда теперь маг? — почему-то прошептала она.

— Да. И вы немедленно выходите замуж за Лёню, как обещали.

— Немедленно? — ахнула она. — Но я не могу. У меня платья подходящего нет. И вообще, я после этого вашего вживления источника мокрая как мышь.

— Пока я буду договариваться с храмом, как раз успеете подготовиться, — отмахнулся я. — У нас есть замечательный артефакт — купель Макоши, который позволит вам привести себя в порядок. Будете самой красивой невестой. — Я поймал взгляд Наташи и сразу же добавил: — В глазах Лёни, разумеется. Потому что ему больше никто не нужен. Пойду его радовать.

В конце концов, договориться со священником он может и сам. И делать это нужно как можно быстрее. А то вдруг невесте придет в голову, что девушка с искусственным источником — неподходящая невеста для княжича? Со Щепкиной станется. И главное, думает-то она не о себе, а о Лёнином благе.

Глава 9

На следующий день у меня был назначен поход вглубь зоны. По возможности добраться до загадочного Прокола, если не получится, то хотя бы обозначить точку выхода для Птоса. До вечера я должен был вернуться, так как утром намечался вывод княгини Вороновой из целительского сна, при котором мне желательно присутствовать. Как бы от новых потрясений со сменой императора и назначением меня членом Регентского Совета ей опять не поплохело бы. Компаньонка уже прибыла и ожидала пробуждения, так что была надежда, что княгиню хотя бы не придется оставлять у нас. В здравости ее рассудка я в любом случае буду сомневаться — после стольких лет ментального влияния там уже наверняка необратимые изменения.

Поварков искренне в этом раскаивался, да и не был он так уж и виноват, поскольку являлся всего лишь бесправным орудием в чужих руках, но он всё равно пытался загладить если не помощью княгине, так нам. Птосу он помогал нарабатывать иммунитет к ментальному влиянию при каждом удобном случае.

— Четырнадцатый уровень уже, — сообщил довольный Птос, когда я спросил об успехах, перед тем как садиться на вертолет.

Летел он с нами, как средство для срочной эвакуации на случай разрушения вертолета, а вот Валерона пришлось оставить, потому что в вертолете после Крайска появился еще Лихачев, показывающий дорогу до Прокола. Без артели лететь он не очень хотел, не доверял подозрительной железной коробке, но я его уверил, что если что, Птос нас эвакуирует в момент сразу до Крайска. Способности призрачных помощников к перемещению не блокировались зоной, но полную экипировку мы всё равно взяли, потому что выйти из вертолета придется. Но поскольку перенести Птос мог максимум двоих, то и брать больше народа не стоило.

Компания Птоса казалась всего лишь разумной предосторожностью — была уверенность, что использовать ничего не придется и мы благополучно вернемся. Но, как говорится, береженого бог бережет, а мы свою амуницию не тащим на плечах, а везем в комфортных условиях. Свой защитный костюм и оружие я тоже взял, но, в отличие от Лихачева, сгрузил на одно из пустых кресел, а не стал надевать.

— Так-то направление к Проколу можно по давлению зоны определить, — говорил Лихачев. — Чем ближе, тем сильнее чувствуется, но в вашем вертолете это может работать неправильно. Металл механизмусов и разные защитные артефакты, они уменьшают давление.

— Это предположение или проверяли?

— Да где ж проверяли, Петр Аркадьевич? Мы и на Прокол только издалека глянули — и назад. Тяжело рядом с ним, давление почти непереносимое. А твари очень жирные, и много их. Не до проверок. Здесь бы живыми уйти. Аж прокляли всё, что поддались желанию глянуть. Новых тварей всё равно не нашлось. И выглядит это страшно.

— А князья проверяли раньше, еще до взрыва реликвии, как влияют артефакты на давление зоны?

— Мож, и проверяли, да нам не докладывали, — проворчал Лихачев.

Чувствовал он себя внутри железной коробки неуютно, хотя я и сиденья сделал максимально удобными, и контур отопления провел, то есть летели мы со всем возможным комфортом, и столь быстро, что в Камнеград я вернусь к обеду. Но Лихачев относился к возможностям вертолета с изрядным скепсисом, даже защитную одежду с себя не снял — летел, парился, потел, но терпел, лишь изредка страдальчески морщился да топорик поглаживал, когда пролетали над особо крупной и опасной тварью.

Возможно, ему было бы спокойнее, если бы не столь хороший обзор: когда видишь, сколько опасностей вокруг, расслабляться не хочется. Сами же твари на нас внимания не обращали, и я не знал, что тому причиной: материал корпуса вертолета, невозможность почуять нас на такой высоте или равнодушие к тому, что не можешь достать. Все эти варианты имели право на жизнь. А для меня разница была лишь в том, станут ли на нас твари агриться, если мы приземлимся. Но проверять по понятной причине не тянуло. И не только из-за отсутствия времени и откровенного страха попутчика. Больше всего я опасался повредить вертолет.

— Сильно вправо взяли, Петр Аркадьевич, — спохватился Лихачев. — Ориентир — вон та горка. Видите, левее торчит, чем нужно. На нее правьте. Я ж говорил, по давлению не выйдем. Только по ориентирам. Человек — существо такое, что избегает для себя противного, даже того не понимая.

Управлял вертолетом не человек, а паучок. Мог ли он чувствовать в том понимании, что вкладывал Лихачев, я не знал. Но выходило, что мог, если сбился с курса. Он существо механическое, но мыслящее и жизнь просто так класть не хотел, хотя, разумеется, в случае чего мы эвакуируем и его, и его сменщика. И тем не менее паучок пытался раздражающую область обогнуть по дуге, хотя должен был править прямо в нее.

— Во, а теперь правее, иначе мимо пролетим, — опять откорректировал Лихачев, отслеживающий курс. — Гадкое место. И чего вы туда стремитесь, Петр Аркадьевич?

— Не я стремлюсь, а нужды туда направляют, — туманно ответил я. — Мне вообще на ту сторону нужно.

— На ту сторону? — удивился он. — Вы с ума сошли, Петр Аркадьевич. Не нужно вам туда. Ничего там хорошего нет. Твари те же, только крупнее и опасней.

— Сам не хочу, но они начали военные действия по взрыву реликвий, — ответил я. — Будет правильным перенести это на их территорию.

— Кто начал? Твари? — удивился Лихачев. — Люди же взрывают. Не твари. Ни от одной твари столько вреда нет, как от людей.

— Эти люди работают на ту сторону, если расширяют влияние зоны, — пояснил я. — А мы его начнем снижать.

— Вы хотите совсем зону убрать? — охнул Лихачев. — Но как же…

— Совсем не смогу. Да и смог бы, не уверен, что захотел бы. А захотел бы — не дали бы, — ответил я. — Слишком много у нас на зону завязано: и кристаллы, и ингредиенты. И Прокол не один, зона выходов в наш мир имеет много. Закрыть наш — ослабить нашу страну. Остальные на закрытие не пойдут, и цены на ингредиенты и кристаллы разом вырастут, ведь так?

— Это точно. Как зона расширилась, новые артели появились, и цены упали, — кивнул Лихачев. — Зона же в княжествах с разбитыми реликвиями жиденькая, там и без магических навыков можно ходить. Как вон ваши знакомые из деминской артели.

— Да, они далеко не заходили, но свой доход имели, — согласился я.

— Вот. А ежели зона сократится, она станет более плотной, такие артели сразу отвалятся. Они появились только после того, как первые реликвии взорвали. Потому что в обычной зоне такие артели ничего не смогли бы добыть, даже ходя совсем по краю. Только бестолково полегли бы. Хотя и у мужиков без магии устойчивость к зоне вырабатывается, но их эффективность намного ниже. Потому как те, у кого и навыки, и оружие, всегда выиграют у тех, у кого только оружие. Возможностей больше. И походы в зону их развивают и усиливают. Магия — дело такое, чем больше используешь, тем она сильнее.

Информация была интересной, но на мое решение взорвать одну из тех реликвий, что на той стороне, она никак не повлияла. Это стало бы знаком возмездия и основой для дальнейшей торговли. Потому что одно дело, когда противник знает, что ты можешь восстановить свою взорванную реликвию, и другое — когда оказывается, что и его реликвия не в безопасности. Это могло бы стать основой для некоторого перемирия, если не мира. Хотя, на мой взгляд, вечный мир с той стороной — утопия. С навыком контроля или без, источник Скверны всё равно влияет на мозги и становится разрушительным для своего носителя. Так что рано или поздно появится другой великий князь и начнет всё заново. Кстати, старый-то так никуда и не делся, лежит в Валероне, ждет своего времени. Которое наступит… Когда?

Честно говоря, мне было бы спокойнее, если бы вопрос с великим князем решился бы окончательно и мне не приходилось бы думать, что случится, если он внезапно выберется из стазисного контейнера. Последний ведь тоже может сломаться. Из моих пока ни один не разрушился, но это не означает, что они вечные.

— Такие артели, как ваша, сразу станут зарабатывать больше, если зона уменьшится.

— Это да, но и плотность тварей станет выше, а значит — и опасность, — ответил Лихачев. — Чем больше площади занимает зона, тем она безопаснее.

На мой взгляд, безопасной зону ни в коем разе нельзя было назвать, независимо от того, какая там площадь покрытия. Но и для Лихачевской артели безопасным считалось место, где они могут пройти, не особо напрягаясь и не тратя дорогие расходники — чисто на собственных навыках.

— В моих планах нет полного закрытия зоны, — ответил я.

Но я не был уверен, что этого нет в планах Церкви, очень уж неоднозначный разговор состоялся у меня, когда я договаривался о срочном венчании Анастасии и Лёни. От меня точно ожидали геройства на этом поприще и как можно быстрее. Но я прекрасно понимал, что из героя легко сделать козла отпущения в случае чего. Ссориться с Церковью мне не с руки, но и выполнять их указания я тоже не собираюсь. Поэтому где-то делаю, а где-то — создаю видимость.

— И я вообще не уверен, что это возможно, — продолжил я. — Но отнести их же взрывчатку на ту сторону и попробовать взорвать то, что там считается реликвией, я обязан.

— Риски большие, — сказал Лихачев. — Я на той стороне не был, побоялись мы даже близко подходить. Нам и монстров этой стороны хватает.

После последней поправки курса еще одной не потребовалось. Вертолет долетел до Прокола и завис над ним, нехорошо вибрируя, так что я быстро глянул вниз и скомандовал отлететь чуть в сторону. Оттуда Прокол было видно столь же хорошо, при этом вибрация вертолета пропала. Стоило взять на заметку, что в Прокол на вертолете попасть не удастся. И не только потому, что отверстие не такое уж большое, можно не вписаться, но и потому, что оттуда исходит нечто, способное повредить вертолет.

Со стороны Прокол казался этакой воронкой, где крутилась беспроглядная чернота с отдельными тусклыми искорками. Лезть туда категорически не хотелось, тем более что я сразу начал опасаться, что выбраться не удастся: создавалось впечатление, что отсюда что-то засасывается с тем, чтобы очутиться на той стороне. А если что-то засасывается, то чтобы выбраться, придется приложить кратно больше усилий. Моих может не хватить.

— А из знакомых артелей кто-то ходил туда? — спросил я Лихачева.

— Если и ходил, то я не знаю. Но слухи ходят, что там иных тварей нет, а давление зоны непереносимое. Устойчивость к зоне должна быть очень высокой. Я так думаю, не меньше пятидесятого уровня. А у вас сколько?

— Тридцать третий, — ответил я.

Последнее время я в зону не ходил, что и отразилось на низком росте уровней навыка. Но сдается мне, за дорогу туда-обратно подниму на уровень, а то и на два. Это, конечно, не пятидесятый. Но раскачать — вполне реально.

— Сами понимаете, что мало. Петр Аркадьевич, не стоит туда лезть. Не вернетесь, — укрепил он мои подозрения.

— Кто-то точно возвращался, если знает, что там, — задумчиво сказал я.

Как минимум часть скверников там была, если знает о дольменах и возможном переносе реликвии. При этом далеко ее всё равно не утащишь — там очень ограниченная площадь размещения.

— Тогда стоит переговорить с тем, кто там уже был, перед тем как лезть, — предложил он.

Я и сам к тому же склонялся. Смотреть здесь было больше нечего — разве что чтобы посильнее испугаться. Птос точку выхода себе уже отметил, поэтому я скомандовал отправляться в обратный путь, что было воспринято всеми членами экипажа с облегчением. Даже паучок выжимал из вертолета максимально возможную для него скорость, стремясь убраться как можно быстрее и как можно дальше от этого места. В Крайск мы прибыли в рекордные сроки, там Лихачев покинул борт, пожелал мне успехов и сказал, чтобы я трижды подумал, прежде чем лезть в такое место, из которого запросто можно не выбраться, и не потому, что убьют, а потому, что обратного пути не найдется.

Я ему пообещал не пороть горячку и не лезть, пока не переговорю с тем, в ком я буду уверен, что он действительно там побывал. А он пообещал никому не рассказывать о нашем разговоре и моих планах. А если спросят, ответит, что летали к Проколу ради интереса посмотреть на этакую странную штуковину.

Лучше всего было информацию получить от тех, кто уже был на той стороне: от великого князя или от Долгина. Но сдается мне, они оба на допросе окажутся мне не по зубам. А Долгина еще и найти надо. В последнее время было не до него, не проверял, а зря: врага надо держать в зоне видимости. Вернусь — возьму артефакт и быстро проведу проверку, благо Птос даже энергию не потерял на это путешествие. Сидел себе на мягком кресле и с интересом осматривался. Возможно, даже прикидывал, как бы он затоптал особо наглых тварей, если бы пришлось приземлиться.

К Камнеграду мы летели уже чуть медленнее, чем из зоны, но всё равно прибыли даже раньше, чем я думал. Я прикинул, что до обеда вполне успею проверить Долгина, только нужно Валерона с собой с контейнером взять на всякий случай. За Валероном я отправил Птоса, а сам пошел в кабинет за поисковым артефактом. Там меня и застал звонок от Щепкина.

— Петр, я вам звоню всё утро, а вы не отвечаете! — истерично заорал он. — Что с Анастасией? Вы вчера как ушли, так и пропали.

— Она вам не звонила? — удивился я. — Наверное, не до этого было. Они с Леонидом вчера повенчались в главном соборе Камнеграда.

Красиво звучит: главный собор. Особенно если не уточнять, что он один. Правда, на княжество уже не один, заработали еще две церквушки, одна из них — в Крайске, где в ней была особая нужда.

— Да вы что? — пораженно выдохнул он. — Она согласилась? Как вам удалось ее уговорить, Петр?

— Нашел нужные аргументы, — уклончиво сказал я. — Я ей передам, чтобы она вам перезвонила и успокоила.

— Да уже не надо. Мы уже спокойны, — радостно выдохнул Щепкин и, судя по донесшемуся звяканью, уже налил себе бокал за здоровье молодых. — Я супруге передам.

— И всё же будет лучше, если Анастасия сама поговорит с Ольгой Станиславовной.

Поиск Долгина ненадолго пришлось отложить — пока нашел молодоженов, пока намекнул, что собственное счастье не повод забывать об остальных, время прошло. Анастасия ойкнула, а Лёня задержался, сообразив, что супругу надо и отцу представить, и спросил:

— Петь, а нельзя ли нам на твоем вертолете в Толоконск слетать? Мы ненадолго. Отцу всё также нужно, чтобы я постоянно сидел на телефоне.

— Незаметно, что ты там сидишь, — подколол я его.

— Ну так это исключение, — возмутился Лёня. — И он со вчера со мной не связывался, необходимости не было. Так что?

— Берите, — согласился я. — Я предупрежу, что вы полетите.

Лёня энергично кивнул, и они с Анастасией умчались, выглядя до неприличия счастливыми. Я же дошел до вертолета, предупредил, что вскоре подойдут новые пассажиры, которых нужно доставить в Толоконск, и залез на Птоса, на шее которого уже пристроился Валерон, довольно ворчавший, что без него я вообще ни на что не способен.

Мы переместились в княжество Молчановского, и я активировал артефакт, указавший вполне определенное направление, по которому Птос прыгнул на ближайшую свою точку, потом на еще одну, и еще. И допрыгал он аккурат до Гуляевской зоны, где определить местонахождение Долгина опять не представлялось возможным. В точности, как это было с зоной Молчановских, создавалось впечатление, что он размазан чуть ли не по всей зоне. Долгин, конечно, телом объемен, но не настолько, значит, действует навык, причем такой, что работает только в зонах.

Глава 10

После обеда я заперся в кузнице, решил наконец сделать для Моти насадки на манипуляторы, с утюгом и щипцами. Разумеется, их надо будет еще подгонять к общей системе, но для начала — просто выковать основы. Причем что одно, что второе должно быть не слишком большим и тяжелым, иначе у Моти будут проблемы с перемещением.

Я бы еще потянул с этим делом — не первоочередное же, но она настолько упорно ныла, пока мы ели, что на меня с укором смотрели все, как на обманувшего девушку в лучших чувствах. Можно сказать, даже надругавшегося. Особенно Ниночка, даже всхлипнувшая от избытка чувств. Из-за ее всхлипа я и решил наконец закрыть вопрос с Мотей.

Сначала ковал оболочку, потом разводил проводку внутри новых насадок, регулироваться-то будет подачей энергии из основного контура, но нужно, чтобы было, по чему эту энергию проводить. Потом примерял на радостно тараторящую Мотю и доводил почти до идеала. Состыковалось по энергии сразу нормально, а вот по механике пришлось подгонять под непрерывный бубнеж Моти.

— Мне бы еще оружие и ловчую сеть, — двигала она идеи. — Какой-нибудь пистолет с магическими зарядами. Юрий Владимирович отказался покупать обычный пистолет, но, если он будет артефактным и очередной насадкой, возражать не станет.

Она воинственно размахивала манипуляторами, показывая, как будет целиться и стрелять или забрасывать сеть. Эффект сильно уменьшался из-за того, что в используемых манипуляторах у нее были расческа и зеркальце, которые она сразу ставила обратно после примерок подготавливаемых насадок. Я подозревал, что в зеркальце она частенько смотрится сама, а чтобы ее в этом не заподозрили, берет во второй манипулятор расческу. Мол, я всегда готова помочь хозяйке, а не то, что вы могли подумать.

— Вот если не будет возражать, тогда снабдим тебя оружием.

— А еще я хотела бы сменных аксессуаров на голову. Бантик — это хорошо, но Ниночка растет, и мне скоро неприлично будет появляться рядом с ней без шляпки. А лучше — нескольких сменных.

У меня как раз оставалось немного металла механизмусов и алхимические красители разных цветов, поэтому я решил не отказывать так уж сразу, предложил:

— Варианты шляпок на бумаге с Ниночкой изобразите и по цветам подумайте, чтобы не пришли ко мне потом с претензией, что цвет не подходит.

— Мне бы тоже цвет сменить, — вздохнула Мотя. — К розовому так мало что подходит. А в красном я вообще буду выглядеть вульгарно. Мне нужен базовый цвет, белый или черный.

— Я подумаю, — коротко ответил я, последний раз примерил насадки и отправил вдохновленную Мотю радовать хозяйку, успешно покорявшую в данный момент сердце будущего жениха.

Последнее мне казалось уже делом почти решенным, помолвка — так уж точно. Вряд ли Юрий Владимирович откажется от предоставляемой возможности. Щепкины и Молчановские в родне резко укрепляют его собственное положение. Оно, конечно, и без того было прочным, как у князя, кого приняла реликвия, сочтя достойным. Но дополнительное усиление и родственные связи не повредят.

Перед ужином было решено выводить княгиню из целительского сна. Даньшина предупредила, что делать это лучше при знакомых пациентке людях, чтобы сознание за них зацепилось. Строго говоря, для этого подходил только Поварков, которому княгиня полностью доверяла. В отношении нас с Наташей я вовсе не был уверен, что княгиня обрадуется. Мне казалось, что она передо мной постоянно отыгрывает какую-то роль, имитируя родственные чувства. Впрочем, откуда им было взяться, если я даже не напоминал ее сына, бывшего поначалу любимчиком, а потом по настоянию семьи выгнанного из рода?

Но вариантов не было. Кроме как пригласить дочь, которую не факт что княгиня захочет увидеть и которая затребует за свое присутствие астрономическую сумму. Вообще, как я убедился, родственными чувствами не страдал никто из Вороновых.

Княгиня открыла глаза резко, как будто лишь ожидала, когда соберется побольше зрителей, а вовсе не находилась под воздействием целительской техники. Взгляд у нее тоже был ясный, не сонный, как бывает, если только проснулся, но не понимаешь ничего. Она понимала. И помнила.

— Антон? — спросила она тоже громким ясным голосом.

— Похоронен он в склепе в Святославске.

— Не в нашем, в Камнеграде? Он же Воронов, — позволила она прорваться возмущению.

— Он вошел в род Куликовых, — напомнил я. — Они отказались заниматься его похоронами.

— Неблагодарные люди. — возмутилась она. — После всего, что для них сделал Антон, так с ним поступить.

— Вам кажется удивительным, что после того, как он несколько раз их ограбил, они вышвырнули его из рода и отказались хоронить? — удивился я. — Больше Антон для них ничего не сделал. Или вы знаете что-то, чего не знаю я?

Вряд ли Антоша делился с бабушкой своими планами по покушению на старшего Куликова. Хотя всё возможно, она бы одобрила, чего, разумеется, никогда не сказала бы нам.

Княгиня открыла было рот для перечисления, но сразу же закрыла, сообразив, что приводить в качестве примера то, что Антоша женился на Марии Васильевне, как-то странно. В сложившейся ситуации этот пункт был скорее против, чем за. А больше ничего хорошего Куликовым Антоша не сделал. Разумеется, если вообще считать этот брак хорошим делом.

— Неважно, — выкрутилась она. — Я не раскрываю доверенные мне тайны.

— То есть Куликовы знают не обо всех кражах? — позволила себе насмешку Даньшина.

— Что здесь делает эта женщина? В моем доме ей не должно быть места.

— Это не ваш дом, этот дом мой. И Екатерина Прохоровна здесь тоже живет. Она выводила вас из того тяжелого состояния, в которое вы попали после смерти Антона.

— Могли бы кого получше пригласить, — раздраженно сказала княгиня. — Все так и норовят на мне сэкономить. Никакого уважения.

— Зачем мне приглашать кого-то другого, если вас вел лучший целитель страны? — спросил я. — Но я пригласил целительницу для дальнейшего вашего сопровождения. Она будет вашей компаньонкой и оказывать помощь при необходимости.

— Надсмотрщика, значит, нашел. А если я откажусь?

— Ваше право, Мария Алексеевна, — пожал я плечами. — С нужными параметрами компаньонку было найти очень сложно. Без работы она не останется. Я заплачу даме за беспокойство и верну туда, откуда она приехала. Или если она захочет остаться, найду ей работу здесь.

— Всё продумал, — кисло сказала она. — А если я не хочу компаньонку, а хочу видеть родные лица рядом?

— Ваша дочь отказалась заботиться о вас бесплатно и без предоставления ей жилья в Святославске, — ответил я. — А мы с Наташей вам родными никогда не были.

— Я старалась, — сказала она и внезапно села на кровати. Признаться, довольно легко, для своего возраста. Потянула к себе халат, лежавший на кровати, и накинула на себя. — Но ты слишком похож на мать. Вороновского в тебе мало.

— И хорошо, — заметила Даньшина. — Приличным человеком вырос.

— Кто бы говорил. — Она поморщилась потерла лоб и требовательно сказала: —Я хочу домой. Немедленно.

— Немедленно не выйдет, — ответил я, — но за пару часов доставлю. С компаньонкой будете знакомиться или мне сказать, что с вами она не едет? Тогда будете сами искать и оплачивать себе специалиста. Я с вами нянчиться не собираюсь.

Она оскорбленно поджала губы и посмотрела на меня так, как будто заботилась обо мне с самого рождения, а я ответил черной неблагодарностью.

— Давай посмотрю на твою кандидатуру, — процедила она. — Может, меня и устроит.

После этого мы покинули ее спальню, все, кроме Поваркова. Княгиня заявила, что не чувствует себя в безопасности без охранника. Зачем было собирать остальных, я так и не понял, спросил у Даньшиной.

— Подействовало же, — удивилась она. — Пациентка сразу пришла в сознание и вернулась к своему обычному состоянию. А что оно у нее мерзкое по определению, тут уж не целительское воздействие нужно.

Компаньонка, ожидавшая рядом, отправилась знакомиться со своей подопечной, и из спальни раздался недовольный княгинин голос, которая сразу же принялась критиковать всё, на что падал ее взгляд. Но требования выйти вон и не возвращаться не последовало, из чего я сделал вывод, что кандидатура признана годной.

Подтвердила это и сама компаньонка, сообщившая, что княгиня настроена возвращаться домой немедленно.

Как мне ни хотелось переложить эту почетную обязанность только на паучка, пришлось сопровождать родственницу лично. Компаньонке я выдал артефакт для связи и сообщил номера мои, Наташи и Даньшиной — чтобы при необходимости быстро сообщить обо всех проблемах. А что они у княгини будут — в этом я не сомневался. Она слишком скандальная особа с крепким здоровьем.

Есть у нас она отказалась, и вскоре мы вылетели вчетвером: на передних сиденьях мы с княгиней, сзади компаньонка и Поварков.

— Как жаль, что Антон умер столь молодым. Его ждало великое будущее, — заявила княгиня, когда тишина в салоне стала уже совсем давящей.

— Не стоит идеализировать умершего, — возразил я. — Антон свою жизнь пропивал и проигрывал в карты, более ничем не интересуясь. Даже воровал он, чтобы покрыть свои карточные долги. Какое у него могло быть великое будущее? Грабителя императорской сокровищницы?

— Так ее говорят, уже ограбили, — сказал Поварков. — Писали же, что пропала Хартия.

— А еще реликвия и императорские атрибуты, — подтвердил я.

Княгиня от удивления приоткрыла рот.

— Этого не может быть, — уверенно сказала она, когда пришла в себя. — Императорская сокровищница считается самым защищенным местом. Не было ни одного случая ее ограбления.

Потому что никто не обращал внимания на щели между полом и дверью.

— Предполагают, что и это не было ограблением, а ценности вывезены императорской семьей, готовившей платформу для отступления, — озвучил я официальную версию.

— Для какого еще отступления? Куда отступать императорской семье? Они — вершина.

— Их семья была поставлена нашими предками для соблюдения интереса всех. Нынешние же решили упразднить институт князей вместе с княжескими семействами. Взрывы реликвий — их рук дело.

У княгини опять открылся рот и ни в какую не хотел закрываться. Мне даже показалось, что она тайком себя ущипнула — не спит ли еще. Мало ли какие галлюцинации навевал ей целительский сон.

— Правление императора отменено, — добил ее Поварков. — Княжеский Совет остался и дополнился Регентским Советом. Так сказать, триумвиратом из Петра Аркадьевича, Молчановского и Симукова. Так что Петр Аркадьевич теперь — представитель верховной власти империи.

— Хороша империя без императора, — буркнула она и замолчала на весь остаток дороги, даже не выразив уверенности, что на моем месте должен был быть Антоша.

Наверное, пыталась обдумать информацию, вступавшую в противоречие с привычным ей укладом. У меня тоже желания общаться с ней не было. Я обдумывал, каким образом получить нужную мне информацию по Проколам у патриарха, но таким образом, чтобы не я остался им должен, а они — мне. А еще лучше, чтобы должным не остался никто никому. Равноправный обмен услугами или информацией. Помогли друг другу — и забыли.

В Святославске я высадил княгиню из вертолета. Она величественно кивнула на прощание, как будто ежедневно путешествовала с такой скоростью на таком транспорте, и невозмутимо прошла в дом, не обменявшись со мной больше ни единым словом. Поварков и сиделка со мной вежливо, но скомканно попрощались и заторопились за княгиней.

Я же решил завернуть к Щепкиным извиниться за похищение дочери и заодно взять ее вещи, потому что вариант, когда моей супруге приходится делиться своим гардеробом то с княгиней, то со Щепкиной, мне вообще не нравится.

Парковать вертолет рядом с домом было негде, поэтому меня высадили, и вертолет опять набрал высоту, зависнув над домом Щепкиных в ожидании, когда я выйду.

Ольга Станиславовна на меня за похищение не обиделась. Возможно, потому, что завершилось оно благополучно и действовал я в интересах в том числе и Анастасии. Меня забросали кучей вопросов начиная от того, как мне удалось уговорить девушку, и заканчивая тем, как она себя чувствует, будучи замужней дамой. Про магию Щепкиным пока не сообщали, поэтому Ольга Станиславовна выразила надежду, что у детей магия точно будет.

Визит получился несколько скомканным, потому что я торопился возвращаться в Камнеград, а к Щепкиным зашел лишь за вещами. Мне следовало им позвонить из Камнеграда, но и без того собрали два чемодана в рекордные сроки. Как выяснилось, один Анастасия даже не распаковывала после возвращения сюда из моего дома.

Старший Щепкин так и не вышел в гостиную, но не думаю, что он затаил на меня обиду. Просто дело было уже к ночи, а он начал отмечать брак дочери с утра. Вот и не находил в себе сил на дополнительные действия.

Вещи Анастасии вытащил из дома и загрузил в вертолет щепкинский лакей, которому я выдал за работу обнаружившуюся в кармане монетку, после чего залез в вертолет сам и наконец скомандовал взять курс на Камнеград.

На обратном пути я размышлял, не попытать ли удачи со скверником попроще, из запасенных в стазисных контейнерах. Вдруг повезет и найдется кто-то, способный рассказать, как происходит переход на ту сторону и возвращение на эту. Надеяться, что пойму интуитивно, не стоило. Но и тратить более невосполняемый ресурс для напитывания реликвий на эксперименты не хотелось. От простого вопроса скверник не должен умереть. Но кто сказал, что для них вопрос Прокола — простой. Вдруг как раз на нем и стоит маячок для срабатывания.

Вернулся я, когда все уже поужинали, решил поесть в кабинете, чтобы ради меня не накрывали опять стол. Интересно, скажет княгиня своим подругам, что я выставил ее из дома, даже не накормив? С нее станется. Сам же я хотел есть сильно. День выдался не из легких, и голова работала на полную катушку, даже когда я занимался вроде бы бессмысленным делом, таким как изготовление утюга для Моти.

За поздним ужином меня Лёня и застал.

— Петь, я опять к тебе с просьбой, — сказал он. — О вертолете.

— К Щепкиным хотите слетать? — предположил я. — Извиниться, что потянули с рассказом о венчании?

— А, нет. С ними мы уже переговорили по телефону, они нас поняли и извинили. Мы хотим в Толоконск перебраться. Отцу телефонную линию дотянули, необходимости в моем сидении здесь нет, а работы там хватает.

— Так быстро дотянули? — удивился я.

— Если бы ты знал, сколько отец выложил, ты бы посчитал, что тянули медленно. На эту линию вообще все маги телефонной компании работали в авральном режиме. Но им было проще, часть столбов сохранилась, их менять не пришлось, только усилить да провода пробросить. Вот они все из строя вышли.

— Тогда вам ненамного дороже, чем мне обошлось, — прикинул я. — Хотя у меня одна бригада работала, но тоже содрали прилично.

— Так как, дашь нам вертолет на перелет? — спросил Лёня.

— Дам. Кстати, я сегодня заезжал к Щепкиным, мне передали ее вещи. Как раз в вертолете стоят два чемодана. Честно говоря, я забыл распорядиться об их выгрузке, но теперь, наверное, и не надо?

— Не надо, — согласился Лёня. — Может, мы тогда сейчас и вылетим? Хочется уже к себе. Нет, ты не подумай, у вас тоже хорошо. Но дом — это дом.

Оставив при себе мысли о том, с какого это времени Толоконск стал для Лёни домом, я его уверил, что ничуть не стану возражать, если они с Анастасией отправятся на вертолете прямо сейчас.

Прямо сейчас не вышло, потому что Щепкина многословно с нами прощалась и благодарила. Настолько многословно, что мы с Наташей вздохнули с облегчением, когда она наконец скрылась в вертолете вместе с Лёней, а вертолет поднялся в небо, унося гостей из нашего дома.

Я обнял супругу и помахал улетающим гостям. Пусть у них всё хорошо сложится.