Без вариантов

Глава 1

Я всматриваюсь в ее лицо и вспоминаю нашу первую встречу.

Тогда, два года назад, мы случайно столкнулись в метро. Я только вышел из вагона и не видел ее за колонной. А она бежала по перрону, прижав какие-то пакеты к груди и не смотрела по сторонам. Мы столкнулись. Я едва успел подхватить ее за локоть, чтобы удержать, а ее пакеты упали. Яблоки, бруски хозяйственного мыла, какие-то метизы, сотовый — все рассыпалось и покатилось по мраморному полу. Девушка зажмурилась от неожиданности, а я бросился собирать это все, бормоча неуклюжие извинения и распихивая по пакетам. Она накинула капюшон толстовки, присела рядом и молча стала помогать.

Поезд ушел, пакеты были собраны, молчание затянулось и стало неловким. Я еще раз извинился, немного помялся и в конце концов ушел. Возможно, этот короткий эпизод стерся бы из памяти, но в этот же день, часом позже, на другой ветке метро случился теракт. Я с чего-то, решил, что она могла быть там. Сразу вспомнил зажмуренные глаза, чуть вздернутый, точеный носик, брови вразлет, маленький шрам на подбородке. Эти детали впечатались в память с четкостью моментального снимка. Глаза из-за капюшона толком не разглядел, поэтому так и запомнил по-детски зажмуренными. Что еще? Синие с прорехами джинсы, зеленая толстовка, серо-розовые кроссовки… Добравшись до дома и включив комп, стал лихорадочно искать на страницах новостных каналов, сводках мвд и в соцсетях, любую информацию с места трагедии. Боялся найти, угадать ее среди погибших. Слава богу, не нашел.

А потом через неделю увидел ее вновь. Жива! На душе сразу стало легко и спокойно. Я стоял на задней площадке автобуса, когда увидел, как она снова несется со своими пакетами. Она запрыгнула на подножку, а я придержал дверь рукой, чтобы та не закрылась Из-за чего полдороги слушал брюзжание толстой кондукторши. Но зато заработал улыбку и благодарность моей девушки. Моей. Девушки… Это звучало странно и непривычно. Да и какая она — моя? Да, мы ехали вместе целую остановку, и я сумел незаметно засунуть ей в пакет с яблоками записку с номером телефона. И главное, теперь я успел разглядеть ее глаза — темно-карие, с зелеными крапинками, с совершенно замечательным удивленно-ироничным выражением. Я вспоминал их потом множество раз. Когда сомневался — позвонит, не позвонит. Когда так и не дождавшись звонка, караулил ее сначала у метро, а потом на той же автобусной остановке. Когда все-таки дождался и она в первый раз засмеялась, сказав, что видимо это судьба, и оказалось, что у нее замечательный смех и очень приятный грудной, с придыханием, голос. Она призналась, что все же нашла мою записку и даже запомнила мое имя — Андрей? Я был счастлив!

Отношения развивались стремительно. Я вовсе не думал ее торопить, но она сама будто спешила куда-то. Уже на следующий день она позвонила и позвала в кофейню на Невском, а потом в кино, где мы целовались как школьники, сидя в последнем ряду, забыв и про кино, и про все на свете. А потом как-то само собой отправились ко мне. И когда я без сил, тяжело дыша, упал на подушку, рядом с ней, а она вот так посмотрела на меня своим удивленно-ироничным взглядом, и прошептала, какой ты. Андрюшка. у меня… большой и сильный… я понял, что все, пропал, другой женщины у меня больше не будет.

Она никогда не оставалась надолго, и, ничего не объясняя, вызывала такси, а потом исчезала на день, на два, на неделю. Позже звонила и говорила, что хочет встречи. И мы снова шли в кофейню или в кино, а потом и ко мне. А иногда просто бродили по ночному Питеру, обсуждая всякую ерунду… Или долго молчали в трубку, если встретиться не удавалось, но хотелось просто почувствовать друг друга.

Я часто вспоминал, как мы столкнулись в метро. Все хотел спросить, куда она так спешила. Но не спрашивал, считая эту встречу судьбоносной. А сама она никогда не говорила об этом.

Она вообще ничего не рассказывала о себе или своем прошлом. Как в общем-то и я. Мы жили настоящим, здесь и сейчас. Нам было хорошо вдвоем. Но у меня было стойкое ощущение, что у нее есть какие-то серьезные проблемы. Настойчивые попытки вывести на разговор, вместе разобраться, решить что там у нее — вызывали лишь удивленно-ироничный взгляд и отрицательное покачивание головой.

Мы встречались так около года. И я подумал, что неплохо бы перейти на другой уровень. Купил кольцо, придумал хорошие слова и с нетерпением ждал ее очередного звонка, чтобы на следующей же встрече все красиво обставить и сделать ей предложение. Но… она перестала выходить на связь, а ее номер вдруг стал недоступен. Я переживал и перебирал в памяти свои слова и поступки с последних встреч, но не понимал, где и чем мог ее обидеть. Что-то случилось. Опять начал искать ее по соцсетям и сводкам, поднимать знакомых ФСБшников. И наконец нашел.

Хриплый голос командира, неожиданно резко прозвучавший в наушниках шлема, вырвал меня из прошлого и вернул в настоящее:

— Внимание! Группа Морока, быстро разобрали цели. Хирург, работаешь первого. Морок — смертница на тебе. Енот — снимаешь того, что у двери. Фагот контролирует. Штурмовая группа на позициях. Работаем на счет 3. Подтвердить готовность!

— Енот принял, готовность подтверждаю.

— Хирург здесь. Готов к операции.

— Фагот на позиции. Понял. Контролирую.

…

— Морок?..

Через оптику прицела я всматриваюсь в ее лицо — точеный носик и маленький шрам на подбородке. Я не верю. Это не может быть она…

— Морок, твою мать!

— Я… здесь, командир…

— Всё! Работаем. 1… 2… 3!

Но я медлю… На периферии зрения замечаю, как роняют на пол оружие и оседают, тела ее подельников. Словно в замедленном фильме вижу, как вылетают двери, окна, как появляются бойцы штурмовой группы, как они ловко, несмотря на тяжелую броню, просачиваются между заложниками, оттесняют их себе за спину, выстраиваются живым щитом, на случай возможного взрыва. А десятки детей и два учителя, пережившие самый страшный день в своей жизни, срываются с места и бегут прочь, подальше от всего этого ужаса. Они успеют, все будет хорошо… Должны успеть. Если только…

Отчаянно ищу решение. Но, его нет. Его — нет!

Отказываюсь верить, но спинным мозгом чувствую начало движения ее руки к кнопке подрыва фугаса. Медлить нельзя. Заложники.

Время… Время? В голове словно лопнула струна. Время остановилось. Вернее натянулось. Настолько, что все вокруг замерло. Я физически ощущал тики миллисекунд между долями этого натяжения. Мог их сосчитать. Знал сколько их осталось до того, как я нажму на спусковой крючок.

Вот же те самые лукавые морщинки в уголках ее глаз, создающие то самое, незабываемое, ироничное удивление, когда она смотрела на меня, такого большого и сильного… Я на мгновение встречаюсь с ней взглядом. Знаю, она не может видеть меня. Но она вздрагивает и смотрит мне прямо в глаза. Через оптику моей винтовки. Через забрало тактического шлема. Ее губы шевелятся. Андрей???

Проклятье!

Живот скрутило, как бывало при ночном падении в пропасть в затяжном прыжке. Мозг сейчас взорвется в попытке найти компромисс между очевидным и невозможным. Как все неправильно… Этого вообще не должно было быть. Ведь можно же было что-то сделать! Тогда… раньше… Где? В МЕТРО… Калейдоскоп картинок — пакеты… яблоки, мыло, телефон…

Мыло! Какое нахер МЫЛО?! Идиот — ТРОТИЛ!!!

Тело все сделало само. Равнодушно тикающий внутренний таймер военной программы, выключил ментальные спекуляции и запустил все, что следовало на рефлекторном, бессознательном уровне.

Негромкий хлопок выстрела, тупая отдача в плечо, звон выброшенной гильзы, едкий запах сгоревшего пороха. И моя жизнь поделилась на До и После.

Глава 2

«Какого хера я выстрелил?» — Этот бесконечно звучащий вопрос, гремел голосом обвинения в моей голове и ему было абсолютно похрен на ответы ведомственных адвокатов в ней же. Четкие и сухие инструкции, прописанные в уставе по снайперскому делу в отношении террористов и заложников давали право на убийство. Признаваемое любым судом, в том числе собственной совести. Более того, требовали! Правило больших чисел. Жизнь одного человека, не может быть важнее жизни многих. Тем более, если угроза очевидна.

«Какого хера я не стрелял?» — Эта мысль долбила не менее жестоко. И разбивалась о ее взгляд. Ее прощальный взгляд перед выстрелом — это все, что мне от нее осталось. Я не мог стереть его из своей памяти, даже если б и хотел. Господи. Да мне проще было самому застрелиться, чем причинить вред ей. Я не мог выстрелить и не мог не стрелять — невозможное уравнение. Но я выстрелил… То, что у меня не было выбора, не оправдывает меня перед самим собой. Отдельно мучило то, что вовремя не разгадал угрозу. Пока было время. Мы встречались больше года. Нам было хорошо вдвоем. Я не знал кто она, а она не знала, кто я. И нас обоих это устраивало. Да я даже имени ее настоящего не знал!

Время шло, бухло закончилось. Да и не помогало. Отгул, взятый за свой счет, перешел в самоволку. Телефон несколько раз звонил, потом похоже разрядился. Когда в дверь забарабанили кулаком, я послал всех нахер. Пусть мне впаяют дезертирство и уволят нахрен из органов. Был Морок, сдулся Морок. У Морока морока. Тогда Серега Савченко, добряк и балагур, с позывным Вышибала, без всяких кувалд или тарана, как обычно, просто живым весом в сто двадцать килограмм, вынес дверь в мою квартиру. И взяв меня за грудки приложил о стену, прямо спросив: Капитан, что за херня с тобой происходит? А я… я не знал, что ему сказать. Он же был тогда там. Это он, вместе с другими пацанами из штурмовой группы, вытеснял спиной заложников, закрывая их собой от верной смерти, подвешенной на том фугасе и… моем спусковом крючке. Это он, вместе с другими, тоже мог сейчас лежать в холодильнике морга вместе с моей… потому что… потому что я не стрелял. Он ведь даже не знал об этом, просто делал то, что должно, уверенный, что может на меня положиться. И, повторись ситуация, он сделал бы то же самое. Не задумываясь.

А я вот — нет. Я смотрел и решал чья жизнь важнее. Чья жизнь для МЕНЯ важнее. Его или Её. И Я НЕ стрелял. Хотя были записи с камер. Были логи с моих датчиков и ствола. Выстрел все же был сделан. Он, даже, что называется, вписался в норматив. Подтвердив работоспособность новой программы. Но это не моя заслуга. Я — НЕ СТРЕЛЯЛ! Формально, ко мне претензий у командования нет. Выстрел был. Операция завершилась успешно. Но… все решилось в последнюю миллисекунду. Сработала чертова программа. Не будь которой, последовала бы неминуемая смерть десятков людей. В том числе Сереги. Из-за меня. Выходит я осознанно саботировал операцию и подверг своим преступным бездействием жизни людей. И самое хреновое, что я это знаю. Да, блять! Именно так все и было Я — не стрелял!

Потом мы бухали с ним и Фаготом на кухне, кое-как приставив покореженную дверь чтобы не сквозило. Ничего я им не сказал, Но они догадались, что мне херово, потому что это что-то личное. Только не знали, насколько… личное.

И не узнают. Никто. Никогда.

Парни что-то придумали, составили за меня раппорт. Я подписал не читая — пофиг.

— Не, командир, так не пойдет! — Фагот раз пять прочел мне его вслух, чтобы убедиться, что я все понял и смогу повторить, именно так, как там написано. И не дай бог, я что-то не то ляпну! Если все будут гнуть эту линию, дело замнут, расследование дальше внутренних терок не пойдет. Хрен с ней, с программой. Нас все равно не спросили. Возможно она действительно нужна, чтоб исключить сопливый человеческий фактор. Единственно, придется заново пройти медосвидетельствование. Но если больше не пить и прогнать нормативы, то все будет путем, командир. Эх парни, люблю я вас… Но путем уже никогда не будет…

Когда они ушли, мне вдруг стало невмоготу сидеть в четырех стенах и я пошел слонялся по городу, просто так, без цели, особо не понимая, куда иду, зачем… Помню какие-то кабаки, колодцы дворов, подвал… Потом замерз и понял, что сижу на заднице, прямо на асфальте в подворотне, а костяшки пальцев почему-то саднят и сбиты в кровь. То ли об стену ударился, то ли о чью-то морду? Наверно что-то ел, где-то пил. Кажется еще спал — вроде лавочки в парке, потом менты прогнали, хоть я и доказывал, пацаны, да я свой, ага! Досыпал потом на картонке где-то у кирпичной стены, рядом еще чем-то жутко воняло, будто кто-то сдох…

Блять! Я даже… не могу забрать ее тело, чтобы похоронить!

***

Сейчас я стоял перед входом в ведомственную поликлинику и переминался с ноги на ногу. Была пара дней, чтобы привести себя в порядок и есть еще несколько минут, до назначенного времени, чтобы настроиться. Но сейчас меня натурально бил мандраж.

С одной стороны, дознаватель службы собственной безопасности не нашел достаточно веских причин, чтобы предъявить обвинение в профнепригодности, хотя логи с оружия и записи с камер, настораживали. — По краю прошел, Клюев. — сказал лысый черт со сверлящим взглядом — Еще раз такое повторится в вахтеры переформатируем. В лучшем случае. Всё. Свободен!

С другой — меня ожидала встреча с мозгоправом, который и курирует внедрение программ от минобороны. И вот тут все плохо…

— Добрый день. Мне назначено…

— Капитан Клюев? — полноватая девушка с внушительным бюстом и погонами лейтенанта, сидевшая за стойкой ресепшн, хлопнула накладными ресницами и профессионально просканировав меня взглядом, поморщилась.

— Так точно. — я посмотрел на зеркальную стену за ее спиной, что бы понять что со мной не так.

Подтянутый, темноволосый, немного за тридцать, в черной куртке из кенгуру и в потертых левайсах. Да, в штатском, ну и что? Я сейчас не на службе. Ну, не красавчик. Нос горбинкой, глаза с прищуром. Оброс вот, схуднул малость. А, ну да, побриться забыл. Мда… Ну, вроде говорят, что трехдневная щетина это стильно, хотя на девушку я впечатления не произвел.

С тихим шелестом из принтера выполз ламинированный пропуск с моим фото.

— Проходите, вас ждут, — холодно сказала грудастая лейтенант-ресепшн и мотнула головой — По коридору направо, четвертая дверь.

Что ж ты, милая, такая неласковая? Ну да ладно. Взял пропуск, прошел через рамку детектора и турникет, двинулся дальше по коридору, читая таблички на дверях. Вот нужная: «Майор Голикова Мария Степановна. Психотерапевт.»

Постучал. Открыл.

— Разрешите войти?

— Проходите, Клюев, проходите. — невысокая сухонькая женщина лет шестидесяти, в белом халате и очках с толстыми линзами, оторвала взгляд от бумаг на столе и с любопытством уставилась на меня.

— Здравия желаю товарищ майор. — Я вытянулся перед ней, чувствуя легкий озноб между лопатками. С детства мозгоправов боюсь. Больше, чем стоматологов. А майор особого отдела медицинской службы Голикова, как я слышал, натурально мозгоправ-стоматолог — сверлит мозг и пломбы ставит. А как еще сказать про военного психолога со стажем в сорок с лишним лет? Да она чего только не видала. С другой стороны, должен радоваться, сейчас она, что-то там по-нажимает и все твои проблемы решит. Но… капец как страшно!

— Ну, что вы, Андрей, мы же не на плацу. Вольно! — ее глаза в очках с сильными диоптриями казались огромными.

Вспомнил не к месту: «Бабушка, а почему у тебя такие большие глаза?»

— Милейший, поверьте, я вас не съем. — Она хихикнула, легко считав мою реакцию. — Да проходите же, не стойте столбом! Садитесь-ка вот сюда. — указала на кресло для релаксации. — Вам определенно понадобится сеанс легкого массажа. Иначе, в таком напряжении, разговор у нас с вами, не заладится. — Она прищурилась.

— Знаете, что? Я, пожалуй, отойду ненадолго и пришлю медсестру. Она вам поможет расслабиться. А вы пока раздевайтесь и устраивайтесь поудобнее.

Она снова хихикнула, закрыла папку с бумагами и кокетливо поправив медальончик на шее, вышла.

Уф, выедание мозга немного откладывается. То, что меня не сразу начнут «пытать», сразу подняло настроение.

Опустились жалюзи, свет стал приглушенным. Включилась подсветка большого аквариума в котором плавали три пузатые рыбки с роскошными хвостами и со странными, похожими на икру шапочками на головах. Белая с красной, золотая с оранжевой, а черно-золотая — с черной. Красивые. Но вот с мозгами у них что-то явно не так. Почему они снаружи? Подопытные? Или это порода такая? Они подплыли поближе и уставились на меня, неслышно открывая и закрывая рот. Может сказать что-то хотят?

Заиграла спокойная музыка.

Ну ладно, расслабиться, так расслабиться. Я быстро скинул одежду и послушно устроился в кресле, которое плавно разложилось в горизонтальное положение, подстраиваясь под мои габариты. Поверхность, близкая по ощущениям к человеческой коже, мягко обволокла тело, создавая ощущение невесомости. Словно в перину провалился. Интересные ощущения, будто на облаке лежишь! Вот что-то в ногах колыхнулось, заскользило, завибрировало массажными роликами, видимо находя и расслабляя напряженные участки мышц.

Я вздохнул, закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях. Было интересно следить, как сенсоры отслеживают малейшие напряжения и двигают туда вращающиеся головки и инфракрасные излучатели. Появилось чувство тепла, расслабления и приятной тяжести. Беспокойство ушло, а напряжение спало. Кажется, я даже задремал. Впрочем, тут же проснулся от легких шагов подошедшей медсестры. Теплая ладонь прикрыла мои веки и мягкий грудной голос произнес успокаивающе:

— Андрей, оставьте глаза закрытыми, так вам будет проще расслабиться. Хорошо бы вам просто довериться мне. Я буду искать зажимы в вашем теле, а вы сможете здорово помочь, если будете просто слушаться меня, хорошо?

Я моргнул под закрытыми веками.

— Отлично!

Ее пальцы пробежали по моей груди и я почувствовал волну расслабляющего тепла от ее рук. Она всего несколько раз провела ладошками по плечам и рукам, и они стали ватными и тяжелыми. Странное чувство, будто руки и не мои вовсе. Казалось, я не могу ими пошевелить. Подумал: «а если попробую?» Ну, попробовал — не получилось. Девушка заметила попытку:

— Андрей, вот вы забавный, — сказала она с улыбкой, скользящим круговым движением касаясь моего живота, затем перешла на бедра. Несколько плавных движений с легким нажимом — и ноги тоже выключились — стали ватными и тяжелыми, словно чужие…

— Я вижу, что вы через многое прошли… Эти шрамы… — она осторожно коснулась пулевых отметин на груди, руке и бедре, — говорят о многом… Но они ничто, по сравнению с тем, что у вас здесь — Она дотронулась до моего лба и скользнула ладошкой по лицу, мягко пресекая мою попытку снова взглянуть на нее.

— Вряд ли вы сможете открыть глаза, даже если захотите, потому что ваши веки слиплись, они тоже тяжелые, потому что ваши глаза хотят отдохнуть от всего того, что вы видели. Это же… часть вашей работы — смотреть пристально, замечать детали, быть очень точным и своевременным…, а это вызывает напряжение… там, на службе… другое дело здесь… и со мной… Сейчас вы чувствуете лишь расслабление и приятную тяжесть, глубокий покой… Подумайте, вам же совсем не хочется открывать глаза, лень даже думать об этом…

И правда лень. Я физически ощущал, как ее бархатистый голос обволакивает меня мягким теплом, словно дыша вместе со мной. Казалось, что он звучит не где-то рядом, а словно внутри меня. И это было приятно. Впервые за несколько дней в голове было пусто. В груди что-то млело, растекаясь теплом и расслаблением… по всему телу, по рукам и ногам, концентрируясь приятной истомой в паху. Хотя, тут… появилось определенное… эээ…беспокойство…

— И согласитесь, Андрей, — продолжала она, ничуть не смущаясь, и мне показалось нарочно, вызывая эрекцию, — это же действительно классно — вот так… лежать… и получать удовольствие… просто от того, что я вас глажу, касаюсь вот так… вашей груди… живота… вашего…

Если честно, я уже ни о чем думать больше не мог. Все мои мучения последних дней оказались где-то бесконечно далеко… Ох. только не останавливайся… Но… она, смешно хихикнув, переключила внимание на ноги.

— Перелом… Сложный… — снова сочувствие в голосе. С этим можно поработать… Но это было давно… Еще один, более свежий… — в голосе любопытство и понимание — Вот почему вы сменили профиль… И верно. Так вам уже не надо бегать за целью и ломать двери. Она сам придет к вам. Нужно быть лишь терпеливым, усидчивым, очень внимательным и, главное, своевременным… — ее рука снова скользнула к моему паху и слегка сжала яички…

— Морок, вы были очень внимательны на последнем задании?

— Да…- машинально ответил я не заметив подвоха. Но что-то неуловимо изменилось. Я не понимал, что именно, анализировать не хотелось Я полностью доверял ей. Она мне нравилась, Я ее хотел… И… как бы… сложно солгать женщине, у которой в руке ваши яйца…

— Морок, вы четко идентифицировали вашу цель?

Голос деловой, вопрос очень конкретный. Мелькнула и улетела, оставив после себя эхо, мысль: «Откуда она знает мой позывной, почему спрашивает?»

— Да… Женщина смертница… — губы шевелились, сами собой. Не то, чтобы я не хотел отвечать, но появилось легкое беспокойство по существу вопросов. Зачем ей это знать? С какой целью интересуется? Кто она вообще такая?

— Вы понимали степень угрозы?

— Фугас… там был фугас… Заложники… Они бы погибли… — я вспомнил лица перепуганных детей, хотелось пояснить, появилось чувство вины. Приоритет очевиден, сомнения неуместны… Но они были…

— Не только заложники. Не так ли? — в ее голосе прозвучал явный намек.

«Это допрос?..» мысль появилась, но, не вызывая никаких эмоций и сопротивления, ушла, оставив затухающее эхо: «Это допрос… допрос… рос…»

— Да… Штурмовая группа… Все бы погибли… — я вспомнил ребят в броне, вставших живым щитом между детишками и главной угрозой взрыва. Фугас под потолком. Броня не поможет. Дети не успеют убежать…

— Ваша цель была вам понятна?

В груди кольнуло, что-то, чего трогать, нельзя. Подобралось и натянулось. Я молчал.

— Повторяю вопрос. Вы идентифицировали вашу цель?

«Она знает… Она знает… всё?» — Я попытался собрать расползающуюся волю. Бестолку. Мозг стал таким же теплым, тягучим киселем как и тело. Я слышал ее голос и только он имел значение. Этот Голос ждал и оставлять вопрос без ответа становилось мучительно. Надо обязательно что-то сказать.

— Да… Женщина… с кнопкой подрыва…

— Вы получили команду на выстрел?

— Да… получил…

— Ваши товарищи в группе исполнили свои цели? — она давила, а я мучительно ждал ключевой вопрос…

Вижу падающих террористов с оружием и в масках… Здесь парни сработали четко. Моя цель — женщина-смертник. Медлить нельзя… Но я медлю… Почему? Что-то звенит в душе словно натянутая до предела струна…

— Да… Очень важно было действовать синхронно…

— ПОЧЕМУ ЖЕ ВЫ МЕДЛИЛИ?

«Вот оно! Отключиться сейчас — это было бы хорошо…»

— Морок! Почему вы медлили, ответьте?

«Не могу… Не хочу…»

— Отвечайте! — ее голос пытался, но не мог пересилить натяжение струны.

— …

— Морок! Протокол 12-альфа-37-бис-21. Доступ в Контур. Оператор Кондор Пять.

— Принял. Подтверждаю. — струна резко ослабла. Мои губы шевелятся сами по себе, а в голове стало совсем пусто. Я знал, что ей можно полностью доверять и она имеет право знать.

— Морок! Вы меня слышите?

— Так точно…

— Повторяю вопрос. Почему вы медлили?

— Глаза…

— Что глаза? Чьи глаза? Глаза этой женщины?

— Да…

— Вы узнали эту женщину?

Звон натянутой до предела струны. Нельзя. Запрет!

— …

— Почему не отвечаете на поставленный вопрос?

-…

— Морок 157! Протокол 157-омега-231-эпсилон-445. Доступ в Барьер. Оператор Квинта Два.

Ощущение тела исчезло. Тяжесть сменилась необычайной легкостью, почти невесомостью. В голове щелкнуло и прояснилось. Сомнений больше нет. Я — Морок 157. Я люблю эту женщину в белом халате и бесконечно ей доверяю.

Вспоминаю все четко и ясно.

***

Балаклава скрывает черты лица, но через оптику прицела, вижу ее глаза — карие с зелеными крапинками. Такие знакомые, такие родные. Обычно немного удивленные, чуточку ироничные, но сейчас усталые и напряженные. На мгновение встречаюсь с ней взглядом. Знаю, что это невозможно. Она не может видеть меня. Но она вздрагивает и смотрит мне прямо в глаза. Через оптику моей винтовки. Через забрало тактического шлема. Вижу в глазах узнавание. Ее губы шевелятся. Андрей???

Я знаю, что сейчас произойдет, и никакие силы не могут этому помешать.

Сердце стучит. В каждом ударе по фразе.

Я не могу выстрелить.

И не выстрелить я не могу.

Тогда выстрелит Фагот.

Поэтому выстрелю я.

Она это знает… выдыхает и прикрывает глаза…

Это триггер. Сработал он, а не военный таймер.

На один тик раньше него.

Прицел чуть выше и правее.

Выстрел. Отдача в плечо. звон падающей гильзы.

Всё.

— Кто эта женщинааа? Выыы еееёоо зналиииииии? — голос резко замедлился и растянулся, как если бы время резко замедлило ход

Взломанный внутренний таймер выключил мысли, эмоции и запустил, протокол безусловного реагирования.

— Мооорок, НЕЕЕТ!.. — сдавленный крик.

Чужое, не мое, тело, сделало все само. Я видел, как схватил руку массажистки, сжимавшую мой член, легко снял захват, выламывая мизинец, зажал рот, притянул к себе и рывком, как учили, сломал шею между третьим и четвертым позвонком…

***

Когда меня отпустило и вернулся контроль, я понял, что сижу голый в кресле для релаксации и тупо смотрю на распростертое на полу тело в белом халате.

Какая-то женщина...

Майор Голикова?!

Твою же… мать!

Голова неестественно вывернута. Светлые крашеные волосы разметались. В приглушенном свете блестят стекла очков, почему-то удержавшихся. Глаза, из-за сильных линз, кажутся карикатурно огромными и смотрят на меня бесконечно удивленно.

«Бабушка, ну почему у тебя такие большие глаза?..» Хотелось завыть.

Отвел глаза.

Еще до конца не осознавая, что натворил, разжал ладонь и уставился на цепочку с медальоном. Два эллипса на нотном стане. Кажется этот интервал и называется квинта второй ступени. Админский доступ к моим мозгам. По протоколу, который все еще открыт.