Без условий. Книга вторая

ЧАСТЬ I. Возвращение

ГЛАВА 1. ДОМ, КУДА ОНА ВЕРНУЛАСЬ

ЛИЗА

Три дня после финала первой книги

Три дня Лиза жила в доме отца и не распаковывала чемодан.

Он стоял у стены в комнате, которую Александр Воронцов всё ещё называл её комнатой, хотя за четыре года здесь поменяли матрас, шторы и кресло у окна. Только книжные полки остались прежними. На верхней до сих пор лежал деревянный кит, которого мама привезла ей из Норвегии, когда Лизе было двенадцать.

Смешно. Дом сохранил вещи лучше, чем людей.

Четыре года назад Лиза ушла отсюда не только с одним чемоданом. Через несколько недель она официально перестала быть Елизаветой Воронцовой и взяла фамилию матери — Морозова.

Тогда это казалось почти физическим жестом свободы. Воронцова — дочь Александра Воронцова, наследница группы, девушка, для которой уже выбрали университет, работу и подходящую жизнь. Морозова — просто Лиза. Женщина, которой впервые предстояло самой решить, кем стать.

Отец смену фамилии не простил, хотя ни разу не попросил вернуть прежнюю. Возможно, потому что понимал: именно эту просьбу она не выполнит никогда.

Утром Лиза спускалась на завтрак ровно в восемь. Отец уже сидел за столом с планшетом и чашкой чёрного кофе. Они обсуждали работу так, будто четыре года её отсутствия были длинной командировкой, а не побегом.

— В десять встреча с командой ресторанного направления, — сказал он в первый день. — Я хочу, чтобы ты послушала их презентацию.

— Ты обещал шесть месяцев, а не первый рабочий день через двенадцать часов.

Он поднял взгляд.

— Я подумал, тебе будет легче, если появится дело.

Раньше эта фраза закончилась бы приказом.

Сейчас он добавил:

— Если не хочешь — перенесём.

Лизу раздражало, что она замечает такие мелочи. Ещё сильнее — что часть её готова назвать это прогрессом.

— Не переносим, — сказала она.

Работа действительно помогала.

За столом с архитекторами, операционными директорами и финансистами ей не нужно было думать о Дине. Можно было спорить о себестоимости, потоке гостей, аренде и концепции нового проекта, смотреть в цифры и не вспоминать чужую кухню, записку на холодильнике и ключ, который она положила на стойку перед уходом.

Но память всегда находила лазейку.

Один из менеджеров сказал: «Это безопасный вариант».

Лиза перестала слышать следующие три предложения.

Безопасный вариант.

Когда-то именно так Дин выбрал её.

Телефон лежал экраном вниз. С той ночи Лиза его не включала. Для работы купила другой номер и убеждала себя, что старый отключён не из трусости — просто так легче выполнить соглашение.

На четвёртый день она всё-таки включила.

Телефон ожил десятками уведомлений.

Сэм.

Нора.

Несколько сотрудников «Тихо».

И Дин.

Его сообщений было всего четыре.

«Ты добралась?»

Через час:

«Я знаю, что ты солгала хотя бы в одном».

Утром:

«Не буду приезжать. Не буду давить. Но если ты в опасности — напиши одно слово».

И последнее, отправленное вчера:

«Я всё ещё здесь».

Лиза села на край кровати.

Четыре короткие строки оказались тяжелее любой длинной речи.

Она напечатала: «Я в порядке».

Стерла.

«Прости».

Стерла.

«Я люблю тебя».

Она смотрела на эти слова секунд десять, потом стерла и их.

Если она ответит, Дин начнёт искать щель в договорённости с отцом. Он всегда находил щели. Это было одной из вещей, за которые она его любила.

И одной из причин, почему сейчас нельзя дать ему направление.

Лиза выключила телефон снова.

Вечером отец постучал в дверь.

Именно постучал.

— Можно?

Она едва не рассмеялась от горечи. До её ухода он не спрашивал разрешения войти даже в её кабинет. Теперь учился на самых простых словах.

— Да.

Он остановился у двери, не проходя дальше.

— Ты не распаковываешь вещи.

— Наблюдательно.

— Думаешь, это временно?

— Это и есть временно. Шесть месяцев.

Лицо отца стало жёстче, но он сдержался.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Мы договорились.

Лиза всмотрелась в его лицо.

— Ты уже снял давление с Дина и Сэма?

— Да.

— Полностью?

— Полностью. Документы переданы твоему юристу утром.

Он не сказал «моему юристу». И не предложил проверить всё вместо неё.

Лиза кивнула.

— Спасибо.

Отец задержался ещё на секунду.

— Мне жаль, что тебе больно.

Вот это было опасно.

Она отвернулась к окну.

— Не говори так, будто боль случилась сама.

— Я знаю, что стал её причиной.

Лиза не ответила.

Он вышел.

Когда дверь закрылась, она опустила ладонь на живот — просто потому, что там вдруг болезненно свело мышцы от напряжения.

Через три недели этот жест станет привычным.

Пока Лиза ещё не знала почему.

ГЛАВА 2. НЕ ИСКАТЬ

ДИН

Та же неделя

Дин не поехал за Лизой.

На четвёртый день он начал считать это достижением.

В первый день он хотел сесть в машину сразу после того, как нашёл договор с её припиской. Во второй почти набрал человека, который за час выяснил бы, где сейчас Лиза и кто стоит у ворот. В третий открыл контакты адвокатов.

Потом закрыл.

Ему было тридцать шесть лет. Он руководил компанией, в которой восемьсот человек считали его способным принимать рациональные решения в кризис.

Оказалось, самый сложный кризис в его жизни требовал не делать ничего.

— Ты опять не спал, — сказал Сэм.

— Спал.

— Два часа не считаются.

Дин поднял глаза от ноутбука.

Сэм стоял в дверях кабинета с двумя стаканами кофе.

— Ты мой врач?

— Нет. Врач был бы вежливее. И выставил счёт.

Он поставил стакан на стол.

— Нашу аренду продлили.

Дин перестал печатать.

— Когда?

— Сегодня. Пять лет. Те же условия.

— А кредит?

— Управляющая компания вернула его прежнему банку. Как будто ничего не было.

Дин откинулся на спинку кресла.

Вот оно.

Подтверждение, которого он не хотел.

У его компании за последние двое суток тоже исчезли странные движения по долгу. Пакет, который кто-то выкупил через две промежуточные структуры, тихо вернулся на рынок по цене приобретения. Нора называла это удачным совпадением.

Дин никогда не верил в удачные совпадения.

— Это Воронцов, — сказал Сэм.

Не вопрос.

— Да.

— И Лиза ушла из-за этого.

Дин сжал челюсть.

— Думаю, да.

— Думаешь?

— Я не видел договорённости. Но он забрал рычаги в тот же момент, когда она вернулась домой.

Сэм сел напротив.

— Тогда поехали за ней.

Реакция была настолько быстрой, что Дин почти улыбнулся.

— Нет.

— Что значит нет?

— То и значит.

— Он её шантажировал.

— Я знаю.

— А ты сидишь здесь.

Дин закрыл ноутбук.

— Если она ушла, чтобы остановить его, и я сейчас ворвусь туда и начну корпоративную войну, что именно я докажу?

Сэм открыл рот. Закрыл.

Дин продолжил:

— Что она не зря боялась, что я снова всё решу за неё.

— Но права выбора она нас всё-таки лишила.

— Это отдельный разговор.

— Хорошо. Когда мы его проведём?

— Когда она захочет со мной говорить.

Сэм изучал брата так, будто впервые увидел Дина, добровольно отказавшегося от контроля.

— Ты заболел?

— Отвали.

— Вот. Теперь узнаю.

Дин встал и подошёл к окну.

За окном люди шли на обед, машины вставали на красный, кто-то смеялся у кофейни. Мир оскорбительно хорошо умел продолжаться, когда у тебя самого всё остановилось.

— Я написал ей, — сказал он.

— Ответила?

— Нет.

— Позвони ещё.

— Нет.

Сэм выдохнул.

— Иногда уважение к границам утомляет.

— Ужасно.

Дин всё-таки сделал то, что умел: заказал полный аудит движения обязательств своей компании и ресторана Сэма. Не чтобы ударить первым. Чтобы понять поле.

Юристы нашли только следы.

Фонды, номинальные структуры, сделки по рыночной цене. Всё чисто.

Очень по-воронцовски.

Через неделю Дин отправил Лизе ещё одно сообщение.

«Я понял достаточно. Не буду ломать то, ради чего ты ушла. Но однажды мы поговорим».

Ответа не было.

Он не писал снова.

И как раз молчать оказалось тяжелее всего.

ГЛАВА 3. ДВЕ ПОЛОСКИ

ГЛАВА 3. ДВЕ ПОЛОСКИ

ЛИЗА

Через три недели после возвращения

Лиза купила тест в аптеке на другом конце города.

Логики в этом не было. Фармацевту у дома было совершенно всё равно, чья дочь стоит перед ним с коробкой в руке. Но тело помнило прежнюю жизнь лучше разума: если Воронцовы что-то покупали, кто-нибудь обязательно узнавал раньше ужина.

Она взяла три теста.

Потом, подумав, добавила витамин C, шампунь и упаковку пластырей, словно ненужные вещи могли замаскировать нужную.

Фармацевт пробил покупки и спросил, нужен ли пакет.

— Большой, — ответила Лиза.

Он молча сложил внутрь три теста, витамин C, шампунь и пластыри.

Вышло так, будто она либо беременна, либо готовится пережить небольшой конец света.

Дома дождалась, пока горничная уйдёт с этажа.

Первый тест показал две полоски почти сразу.

Лиза смотрела на него несколько минут.

Потом сделала второй.

Потом третий.

В ванной стало слишком тихо.

Она села прямо на холодный пол.

— Нет, — прошептала.

Не потому, что не хотела ребёнка.

Потому что первая мысль была не о ребёнке.

О Дине.

Его ладонь на её спине. Его сонный голос утром. Его смех. Его «я люблю тебя», сказанное тогда, когда она уже знала, что уйдёт.

Лиза прижала ладонь ко рту.

Сколько прошло?

Она посчитала.

Снова.

Потом ещё раз, потому что цифры никак не хотели становиться реальностью.

Пять недель. Возможно, шесть.

Она зажмурилась на секунду.

— Господи.

Телефон лежал на раковине.

Можно было включить старый номер.

Позвонить.

Сказать три слова.

«Я беременна».

Дин приехал бы.

Она знала это без сомнений.

Он приехал бы, даже окажись на другом конце мира. Вошёл бы в этот дом, одним взглядом испортил настроение охране и сказал Лизе собираться.

А дальше началась бы война.

Договор с отцом уже был исполнен. Формально он не мог просто забрать обещанное обратно, но Лиза слишком хорошо знала: власть редко заканчивается там, где заканчивается бумага. И главное — ушла она сама. Сама сказала Дину, что выбирает другую жизнь.

Как теперь вернуться с ребёнком и сказать: я ошиблась, забери меня обратно?

Нет.

Не так.

Сначала врач.

Потом решение.

Решение, которое примет она сама.

На следующий день УЗИ было слишком ранним, но анализ крови подтвердил беременность.

Врач говорила спокойно. Срок маленький. Всё выглядит нормально. Витамины. Повторный приём через две недели.

Лиза кивала, пока не услышала:

— Отец ребёнка знает?

— Нет.

Врач не задала лишнего вопроса.

— Планируете сообщить?

Её взгляд опустился на маленький лист с результатами.

— Да.

Это был честный ответ.

Она планировала.

Просто не знала когда.

Вечером отец увидел медицинский конверт у неё в сумке.

Не полез.

Просто заметил название клиники.

— Ты заболела?

— Нет.

Он посмотрел внимательнее.

И в этот момент Лиза поняла: скрыть не получится.

— Я беременна.

Александр Воронцов не изменился в лице.

Только пальцы на чашке перестали двигаться.

— От Харпера?

Она почувствовала первую вспышку злости.

— Это единственный вопрос?

— Нет.

Он поставил чашку.

— Какой срок?

— Около шести недель.

Отец молчал слишком долго.

И Лиза заранее знала, что следующий разговор изменит между ними всё.

ГЛАВА 4. ИСПРАВИТЬ

ЛИЗА

Шестая неделя беременности

Отец попросил её сесть.

Лиза осталась стоять.

— Я не собираюсь падать в обморок.

— Я не поэтому.

— Тогда говори.

Он подошёл к окну. За стеклом сад уходил в раннюю темноту. Когда-то мама говорила, что Александр всегда смотрит в окно, когда собирается сказать то, что сам не хочет слышать.

— Лиза, — начал он, — ты понимаешь, что ещё есть время…

Она поняла раньше, чем он закончил.

Внутри стало холодно.

— Не смей.

Отец повернулся.

— Я не приказываю.

— Ты собирался предложить мне аборт.

Он не отвёл глаз.

— Я собирался сказать, что у тебя есть выбор.

— Нет. Ты собирался назвать один выбор разумным.

— Потому что он может быть разумным.

Лиза рассмеялась. Очень тихо.

— Вот мы и вернулись.

— К чему?

— К тому, что ты знаешь, какая моя жизнь правильная.

— Ты связана с мужчиной, который начал отношения с тобой через контракт.

— Я связана с ребёнком.

— Который навсегда свяжет тебя с Харпером.

Лиза шагнула к нему.

— Ты слышишь себя? Ты говоришь о моём ребёнке как о юридическом обременении.

Отец сжал губы.

— Я говорю как человек, который видел, чем заканчиваются зависимости.

— Нет. Ты говоришь как человек, который боится потерять контроль.

Он побледнел.

— После твоей матери я…

— Не надо.

Лиза подняла ладонь.

— Не используй маму каждый раз, когда тебе нужно объяснить, почему твой страх важнее моей жизни.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Потом отец сказал:

— Если ты оставишь ребёнка, я обеспечу всё необходимое.

Это было настолько предсказуемо, что почти рассмешило.

— Деньги.

— Врачи, безопасность, жильё.

— Деньги, — повторила Лиза.

— Я пытаюсь помочь.

— Тогда спроси как.

Он замолчал.

Лиза почувствовала, как дрожат руки. Сжала их.

— Спроси меня, чего я хочу.

Отец действительно сделал вдох, будто простой вопрос требовал усилия.

— Чего ты хочешь?

Она закрыла глаза на секунду.

— Этого ребёнка.

Когда открыла, на лице отца было столько сложного, что на мгновение стало больно за него.

Но он сказал:

— Хорошо.

Лиза не поверила.

— Хорошо?

— Я не согласен. Но ты ответила.

Он вышел из комнаты первым.

И всё же через два дня на её столе появилась папка с лучшими акушерами города, частными клиниками и программами ведения беременности.

Лиза вернула папку нераскрытой.

Через час отец прислал сообщение:

«Понял».

Это не было примирением.

Но впервые его забота остановилась у закрытой двери.

Лиза должна была почувствовать облегчение.

Вместо этого ночью она лежала без сна и смотрела в потолок.

На тумбочке был старый телефон.

Она включила его.

Новое сообщение от Дина пришло неделю назад.

«Я понял достаточно. Не буду ломать то, ради чего ты ушла. Но однажды мы поговорим».

Лиза коснулась экрана.

— У тебя будет дочь, — прошептала она в пустую комнату.

И впервые произнесла это вслух.

Заплакала только после.

ГЛАВА 5. ПЕРВОЕ СЕРДЦЕБИЕНИЕ

ЛИЗА

Восьмая неделя беременности

На втором УЗИ Лиза услышала сердце.

Она знала, что будет звук.

Врач предупредила.

Но знание не подготовило.

Быстрое, маленькое, невозможное — как будто кто-то стучал изнутри мира, в котором до этого существовала только Лиза.

Она перестала дышать.

— Всё хорошо, — сказала врач. — Сердцебиение ровное.

Лиза кивнула.

Слёзы потекли сами.

— Простите.

— За что?

Хороший вопрос.

За то, что она здесь одна?

За то, что отец ребёнка в нескольких километрах и понятия не имеет, что сейчас на экране пульсирует его будущее?

За то, что Лиза собственными руками создала эту тишину?

После приёма ей дали маленький снимок.

На нём почти ничего нельзя было разобрать.

Лиза всё равно держала его двумя руками.

В машине открыла старый телефон.

Нашла Дина.

Нажала на имя.

Палец завис над звонком.

Можно было сделать это сейчас.

Он услышит её голос. Возможно, сначала молчание. Потом она скажет: «Сегодня я услышала сердце нашего ребёнка».

Она даже представила, как Дин перестанет говорить.

Как спросит, где она.

Как через двадцать минут окажется рядом.

Телефон погас.

Лиза не нажала.

Когда приехала домой, отец сидел в холле.

— Всё нормально?

— Да.

Его взгляд опустился на конверт в её руке.

— Можно посмотреть?

Лиза удивилась.

Он спросил.

Не потянулся.

Не приказал.

Она колебалась и протянула снимок.

Отец взял очень осторожно.

Долго смотрел на серое пятно.

— Я ничего не понимаю.

Лиза неожиданно улыбнулась.

— Я тоже.

— Где…

Она показала.

— Вот.

Отец кивнул.

И впервые с начала беременности его лицо стало совсем мягким.

— Сердце уже есть?

— Да.

Он вернул снимок.

— Хорошо.

Не «поздравляю».

Не «моя внучка».

Но не холод.

Лиза поднялась наверх и положила снимок в ящик.

Потом достала снова.

Сфотографировала.

И сохранила в отдельной папке.

Не отправила Дину.

Однажды он увидит.

Эта мысль была обещанием, которое она пока не умела выполнить.

ГЛАВА 6. ПИСЬМО, КОТОРОГО НЕТ

ЛИЗА

Десятая неделя беременности

После первого сердцебиения Лиза купила блокнот.

Не детский дневник. Не красивую книгу с надписью «Наш малыш». Обычный серый блокнот на резинке, который выглядел так, будто в нём должны были жить рабочие заметки.

Первую страницу она испортила сразу.

«Сегодня я услышала, как бьётся твоё сердце».

Слишком сентиментально.

Зачеркнула.

На второй написала дату, срок и три факта: шесть миллиметров, сердцебиение в норме, врач улыбнулась.

Через минуту добавила:

«Я плакала в машине двадцать минут».

Так было честнее.

Блокнот стал местом для того, что она не могла сказать вслух.

Когда впервые перестала переносить кофе.

Когда утром проснулась в четыре и внезапно захотела зелёных яблок.

Когда испугалась, что ничего не чувствует, а через час испугалась тошноты.

И почти на каждой странице каким-то образом появлялся Дин.

«Твой отец смеётся, когда злится на Сэма».

Зачеркнуто.

«У него ужасный кофе».

Оставлено.

«Он бы уже составил таблицу анализов».

Оставлено тоже.

На десятой неделе Лиза впервые открыла старый чат.

Последнее сообщение Дина всё ещё висело без ответа.

«Я понял достаточно. Не буду ломать то, ради чего ты ушла. Но однажды мы поговорим».

Она написала:

«Нам нужно поговорить раньше».

Стерла.

«Я беременна».

Стерла.

«У нас будет ребёнок».

Вот на этой фразе руки начали дрожать.

У нас.

Какое право у неё было писать «у нас», если последние недели она сама делала всё, чтобы этого «нас» не существовало?

И какое право не писать, если ребёнок был его тоже?

Лиза положила телефон на кровать и вышла на балкон.

Холодный воздух помогал думать хуже, но дышать лучше.

Она не боялась, что Дин откажется от ребёнка.

Вот в чём была проблема.

Он не откажется.

Он приедет.

Он захочет знать всё.

Он скажет, что договор с её отцом больше не имеет значения, потому что теперь речь о его ребёнке.

И будет прав.

Но рядом с правотой Дина существовали ресторан Сэма, сотни сотрудников Harper Meridian и отец, который однажды уже доказал, что умеет превращать любовь в рычаг.

Лиза знала: молчание тоже решение за другого.

И ненавидела себя за это.

В дверь постучали.

Отец.

После разговора об аборте они почти не оставались наедине.

— Можно?

— Да.

Он вошёл и увидел снимок УЗИ на столе.

Не подошёл ближе.

— Всё нормально?

— Да.

— Хорошо.

Лиза ждала продолжения.

Его не было.

— Ты поэтому пришёл?

— Отчасти.

Александр посмотрел на серый блокнот.

— Я сказал вещь, которую не должен был говорить.

Лиза почувствовала, как внутри мгновенно поднимается защита.

— Какую именно? Их было несколько.

Он принял удар.

— Про беременность.

— Ты не просто «сказал вещь». Ты предложил мне избавиться от ребёнка, потому что тебе не нравится её отец.

— Я думал, что защищаю тебя от связи, которая вернёт тебя к нему.

— Это не извинение.

— Нет.

Он впервые не попытался превратить объяснение в оправдание.

— Я пока не умею думать об этом правильно.

— Тогда учись молча.

Александр кивнул.

У двери остановился.

— Если тебе понадобится врач, клиника, что угодно…

Лиза подняла глаза.

Он поправился сам:

— Если захочешь, чтобы я помог.

После его ухода она снова взяла телефон.

Сообщение Дину так и осталось ненаписанным.

Вместо этого Лиза открыла блокнот.

«Сегодня твой дед впервые попытался спросить, а не решить».

Подумала и добавила:

«Получилось плохо. Но попытался».

Потом долго смотрела на пустую строку.

«А я сегодня снова не сказала твоему папе, что ты есть».

Эту фразу она не зачеркнула.

ГЛАВА 7. СЭМ БЕЗ НЕЁ

СЭМ

Второй месяц после ухода Лизы

Сэм понял, что скучает по Лизе, когда автоматически поставил на бар второй кофе.

Чёрный для Дина.

С молоком для неё.

Лизы не было два месяца.

Кофе всё равно оказался на стойке.

— Для кого? — спросил бармен.

Сэм посмотрел на чашку.

— Для призрака.

— Что?

— Ничего.

Он вылил кофе.

Вечером пришёл Дин.

Сел на привычное место.

Сэм поставил перед ним воду.

— Где кофе?

— Ты слишком много пьёшь.

— Ты официант или мать?

— Я владелец. Это хуже.

Дин выглядел нормально.

Это раздражало.

Чистая рубашка. Пиджак. Телефон. Никаких кругов под глазами, если не знать, куда смотреть.

Сэм знал.

— Ты нашёл что-нибудь?

— Следы фонда Воронцова.

— И?

— И ничего, что даст мне право ворваться к нему с юристами, не сделав ровно то, чего Лиза боялась.

Сэм сел напротив.

— Я всё ещё на неё зол.

— Я тоже.

— Но если она вернётся завтра, я сначала обниму.

Дин не ответил.

Сэм смотрел.

— А ты?

— Не знаю.

— Врёшь.

Дин поднял глаза.

— Я сначала проверю, что с ней всё нормально.

— Потом?

— Потом, возможно, буду орать.

Сэм усмехнулся.

— Вот теперь верю.

Он протёр чистую стойку.

— Знаешь, что бесит больше всего?

— Список длинный.

— Она решила за нас обоих.

Дин стал серьёзным.

— Да.

— И мы позволили.

— Мы не знали.

— Всё равно.

Сэм посмотрел на дверь.

— Когда она вернётся, я скажу ей.

— Что?

— Что мой ресторан — моя ответственность. Я сам решаю, чем готов рискнуть.

Дин тихо сказал:

— Встань в очередь.

Они чокнулись стаканами воды.

Это было самое близкое к тосту, который оба могли позволить себе в тот вечер.

ГЛАВА 8. ПЕРВЫЙ СКРИНИНГ

ЛИЗА

Двенадцатая неделя беременности

На первом большом скрининге ребёнок впервые был похож не на точку на экране, а на маленького человека.

Лиза поняла это не сразу. Врач двигала датчиком, называла цифры, измеряла то, что Лиза не успевала запомнить, а потом на мониторе появился профиль: лоб, крошечный нос, подбородок.

— Вот голова. Вот ручка. Видите?

Лиза кивнула, хотя глаза уже застилали слёзы.

Ребёнок дёрнул рукой так сердито, будто возражал против осмотра.

— Характер есть, — улыбнулась врач.

— Это я уже подозревала.

— А по УЗИ можно определить, в кого именно характер? — спросила Лиза.

Врач рассмеялась.

— Боюсь, это выясняется намного позже.

— Жаль. Я бы заранее подготовилась.

Все основные показатели были в пределах нормы. Риск осложнений — низкий. Следующий приём через несколько недель. Обычные слова, которые для врача были частью рабочего дня, а для Лизы звучали почти как разрешение дышать.

После осмотра она ещё минуту сидела на кушетке с фотографиями в руках.

— Вы одна? — спросила врач, заполняя карту.

— Да.

— На следующий приём можете взять кого-нибудь с собой, если захотите. Иногда так спокойнее.

Лиза посмотрела на снимок.

Кого-нибудь.

Она слишком хорошо знала, кого хотела бы видеть в соседнем кресле.

В машине Лиза не завела двигатель. Вместо этого включила старый телефон и открыла контакт Дина.

Звонить она не стала. Нажала запись голосового сообщения.

— Сегодня я впервые нормально тебя увидела, — сказала она и тут же поморщилась. — То есть не тебя. Ребёнка. Нашего ребёнка. Господи, это звучит ужасно.

Она замолчала, но запись продолжалась.

— У него или у неё уже есть руки. И нос. Врач сказала, всё хорошо. Я думала, что после этих слов станет проще. Не стало. Потому что первое, что я захотела сделать, — позвонить тебе.

Голос дрогнул.

— Я знаю, что должна сказать. Знаю. Просто каждый раз представляю, как ты приезжаешь, и вместе с тобой приезжает война, от которой я пыталась вас защитить. А потом думаю, что молчание — тоже насилие над твоим выбором. И не понимаю, где правильный выход.

Она остановила запись.

На экране появилась кнопка «Отправить».

Лиза смотрела на неё почти минуту.

Потом сохранила сообщение в черновиках.

Не удалила.

Это было хуже.

Телефон зазвонил почти сразу. Отец.

Лиза напряглась и ответила.

— Да?

— Ты ещё в клинике?

Она посмотрела на часы. Александр знал время приёма, потому что оно стояло в общем рабочем календаре, но впервые не прислал ни водителя, ни охрану, ни врача «на всякий случай».

— Уже вышла.

— Всё хорошо?

— Да.

Пауза.

— Хочешь, я пришлю машину?

Лиза почти автоматически приготовилась отказаться резче, чем нужно. Потом услышала формулировку.

Хочешь.

Не «машина уже едет».

— Нет. Я сама.

— Хорошо.

Он не спросил, что показало обследование. Не попросил фотографии.

Перед тем как положить трубку, только сказал:

— Рад, что всё хорошо.

Лиза ещё долго сидела в машине.

Потом достала серый блокнот и вклеила один снимок между страницами.

Под ним написала:

«Сегодня я увидела твой профиль».

Ниже, после долгой паузы:

«И записала твоему папе сообщение, которое снова не отправила».

На этот раз чувство вины не удалось назвать заботой.

ГЛАВА 9. ЖИТЬ ДАЛЬШЕ

ДИН

Три месяца после ухода Лизы

К третьему месяцу Дин научился не смотреть на дверь ресторана каждый раз, когда она открывалась.

Почти.

— Неплохо, — сказал Сэм.

— Что?

— Семь минут, и ты ещё ни разу не посмотрел.

Дин поднял глаза от меню.

— У тебя слишком мало работы.

— У меня полный зал.

— Тогда иди работай.

Сэм сел напротив.

— Ты не ел.

— Ем.

— Ты читаешь меню десять минут.

Дин закрыл его.

— Стейк.

— Наконец-то.

Сэм не спрашивал о Лизе каждый день. За это Дин был благодарен.

Раз в неделю — спрашивал.

— Ничего?

— Ничего.

— Уверен, что она в порядке?

— Она работает в группе Воронцова. Появилась на двух закрытых мероприятиях. «Тихо» управляет София. Финансово всё чисто.

Сэм прищурился.

— Ты следишь за ней?

— Читаю деловые новости.

— Конечно.

Дин не следил.

Он поставил себе это правило сознательно.

Никаких частных детективов. Никаких запросов через безопасность. Никаких звонков её сотрудникам.

Только то, что было публичным.

Это давалось плохо.

Но давалось.

Викторию Рейн он встретил на заседании благотворительного фонда в начале весны.

Они были знакомы шапочно несколько лет. Она управляла архитектурным бюро, недавно закончила большой проект для города и обладала редким талантом говорить с Дином так, будто его фамилия ничего не значила.

— Вы снова смотрите на телефон, — заметила она после заседания.

— Работа.

— Нет. На рабочие сообщения вы смотрите с раздражением. Сейчас — с надеждой.

Дин поднял глаза.

— Вы всегда анализируете людей без разрешения?

— Только тех, кто анализирует всех остальных.

Он неожиданно рассмеялся.

Так началось.

Не с искры.

Не с желания забыть Лизу.

С кофе после заседания.

Потом ужином через две недели.

Виктория знала, что у него недавно закончились отношения.

Не спрашивала деталей.

— Я тоже не ищу большой любви, — сказала она однажды. — Мне тридцать восемь. У меня работа, дочь и аллергия на драму.

— Хороший список.

— А у вас?

Дин подумал.

— Работа, брат и аллергия на прессу.

— Совместимо.

Мари он встретил позже.

Семнадцать лет. Длинные тёмные волосы, острый язык, привычка закатывать глаза на мать и при этом незаметно поправлять ей шарф, когда становилось холодно.

Она посмотрела на Дина на первом ужине и сказала:

— Мама говорит, вы очень серьёзный.

— Мама ошибается.

— Она редко ошибается.

— Значит, сегодня праздник.

Мари улыбнулась.

С ней было просто.

Она не требовала от него быть кем-то.

Виктория тоже.

И именно поэтому через несколько месяцев Дин позволил отношениям стать серьёзнее.

Не потому, что забыл Лизу.

Потому что начал принимать мысль: возможно, не всякая любовь заканчивается тем человеком, которого ты любил сильнее всего.

Иногда жизнь просто продолжается.

ГЛАВА 10. ЧЕСТНЫЙ УЖИН

ДИН

Четвёртый месяц после ухода Лизы

Первое настоящее свидание с Викторией состоялось в ресторане, где никто не знал Дина.

Это была её идея.

— Мне надоело, что вам приносят счёт раньше, чем я успеваю выбрать десерт, — сказала она.

— Обычно людям нравится сервис.

— Мне нравится тирамису.

— Наконец-то я понимаю критерии отбора.

— Не обольщайтесь. Пока вы конкурируете с десертом.

— Какая унизительная конкуренция.

— У тирамису безупречная репутация.

Дин рассмеялся.

Виктория была красивой без усилий, говорила прямо и не спрашивала о его состоянии каждые десять минут.

После ужина она сказала:

— Можно неудобный вопрос?

— Если обещаете принять неудобный ответ.

— Женщина, с которой вы расстались. Вы её всё ещё любите?

Дин посмотрел на улицу за окном.

Раньше он бы уклонился.

Сейчас не хотел начинать что-то новое с лжи.

— Да.

Виктория кивнула.

— Спасибо.

— И всё?

— А что вы ожидали? Поединок?

— Обычно после такого свидание заканчивается.

— Возможно, и закончится.

Она отпила вино.

— Но любовь не всегда означает, что люди должны быть вместе. Я была замужем двенадцать лет. Муж ушёл не к другой женщине. Просто однажды мы оба поняли, что стали соседями.

— Сожалеете?

— О разводе — нет. О времени — иногда.

Она посмотрела прямо.

— Я не предлагаю вам забыть кого-то ради меня. Я предлагаю не врать, если будете рядом.

Дин кивнул.

— Договорились.

Слово неприятно кольнуло.

Виктория заметила.

— Плохая ассоциация?

— Очень.

— Тогда без договоров.

Она улыбнулась.

— Просто ужин номер два. Если захотите.

Дин захотел.

Не потому, что Лиза исчезла из сердца.

Потому что человеку всё равно иногда нужно продолжать идти, даже если часть его всё ещё стоит в одной пустой квартире с запиской на холодильнике.

ГЛАВА 11. ДВАДЦАТЬ НЕДЕЛЬ

ЛИЗА

Середина беременности

— Девочка, — сказала врач.

Лиза улыбнулась раньше, чем успела решить, что чувствует.

— Точно?

— Практически без сомнений.

На экране ребёнок двигал ногой.

— Она очень активная.

— В отца, — пробормотала Лиза.

— Что?

— Ничего.

После приёма она сидела в кафе напротив клиники и листала список имён.

Ничего не подходило.

София присылала варианты.

Сэм когда-то в шутку говорил, что дочь нужно назвать Самантой — «чтобы хоть кто-то в семье носил приличное имя».

Лиза остановилась на Эмме случайно.

И сразу вспомнила маму.

«Если бы у тебя была сестра, я бы назвала её Эммой», — сказала та однажды много лет назад.

Лиза закрыла список.

Эмма.

Имя стало правильным мгновенно.

Телефон показал новость.

Дин и Виктория после благотворительного мероприятия.

Не сенсация. Просто фотография.

Он держал дверь машины. Виктория улыбалась. Мари сидела внутри и что-то показывала им на телефоне.

Лиза долго смотрела.

Потом положила ладонь на живот.

— Папа у тебя красивый, — сказала она тихо.

Эмма толкнулась.

— Да. Я тоже считаю это раздражающим.

Слёзы пришли неожиданно.

Лиза позволила им.

А потом открыла заметки и написала:

«Эмма».

Ни фамилии.

Ни имени отца.

Пока только она.

ГЛАВА 12. ФОТОГРАФИЯ

ЛИЗА

Двадцать первая неделя беременности

Первое сильное движение ребёнка Лиза почувствовала в лифте.

Не красивый момент у окна. Не тихий вечер с ладонью на животе.

Лифт остановился между этажами на техническую проверку, помощник рядом ругался по телефону, а внутри Лизы кто-то вдруг отчётливо толкнул её изнутри.

Она замерла.

Потом ещё раз.

— Всё в порядке? — спросил помощник.

— Да.

Лиза прижала ладонь к животу.

— Абсолютно.

В кабинете она ещё десять минут сидела одна и ждала повторения.

— Давай, — прошептала. — Я уже поняла, что ты умеешь.

Ребёнок проигнорировал просьбу.

Это показалось подозрительно знакомым характером.

В тот же день Нора появилась в новостях на фотографии с благотворительного вечера. Лиза вообще не искала новости о Дине. Алгоритм сделал всё сам.

Дин стоял рядом с Викторией.

Между ними — Мари, смеющаяся чему-то, что он сказал.

На другом снимке Дин держал для Виктории пальто.

На третьем Мари показывала ему телефон, а он смотрел с той внимательностью, которую Лиза знала слишком хорошо.

Заголовок был нейтральным: «Дин Харпер всё чаще появляется с Викторией Рейн и её дочерью».

Комментариев под статьёй Лиза не читала.

Одного заголовка хватило.

Ребёнок снова толкнулся.

— Прекрасный выбор времени, — сказала она.

В горле стоял ком.

Она не ревновала к Мари. Не должна была ревновать и к Виктории.

Ушла Лиза.

Сама.

Дин не обещал ждать год, пока она разбирается со своими решениями и чужими угрозами.

Он имел право жить.

И именно это право теперь стало ещё одной причиной молчать.

Она открыла старый чат.

Положила ладонь на живот.

Написала:

«Сегодня она впервые сильно толкнулась».

Смотрела на фразу.

Добавила:

«У нас будет девочка».

Потом увидела на экране отражение собственного лица.

Стерла оба сообщения.

Вечером отец застал её на кухне с тарелкой яблок.

— Ты видела новости, — сказал он.

Лиза подняла глаза.

— Не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Ты подумал достаточно громко.

Он сел напротив.

— Возможно, так для всех лучше.

Вот теперь злость пришла быстро.

— Для кого «всех»?

— Для тебя. Для него. Для ребёнка.

— Ты не имеешь права использовать его новую жизнь как доказательство того, что ты был прав.

Александр сжал губы.

— Я просто не хочу, чтобы ты однажды вошла туда с младенцем и обнаружила, что он построил другую семью.

Лиза побледнела.

Потому что именно этого боялась сама.

— Даже если так, это будет мой разговор с ним.

— Когда?

Она не ответила.

Отец посмотрел на её живот.

— Чем дольше ты ждёшь, тем хуже будет.

На этот раз он был прав.

Это раздражало сильнее всего.

Ночью Лиза открыла серый блокнот.

«Сегодня ты впервые пнула меня так, что я испугалась и засмеялась одновременно».

Ниже написала имя.

«Эмма?»

Посмотрела.

Написала ещё раз без вопросительного знака.

«Эмма».

Имя осталось.

А сообщение Дину — нет.

ГЛАВА 13. ПЯТЫЙ МЕСЯЦ

ЛИЗА

Пятый месяц беременности

Живот стал заметен раньше, чем Лиза была готова.

Она перестала появляться на публичных встречах, перевела большую часть работы в офис и обнаружила, что мир ресторанных концепций прекрасно переживает отсутствие каблуков и камер.

Отец ничего не говорил о беременности.

Это было почти хуже споров.

Он спрашивал о самочувствии раз в неделю одинаковой фразой:

— Всё нормально?

Лиза отвечала:

— Да.

На этом разговор заканчивался.

Однажды она застала его в дверях будущей детской.

Комната пока была пустой. Лиза только выбрала краску и заказала кроватку.

Отец посмотрел на образцы цвета.

— Жёлтый?

— Тёплый белый.

— Выглядит жёлтым.

— Ты пришёл критиковать краску?

— Нет.

Он помолчал.

— Ты уже знаешь пол?

Лиза кивнула.

— Девочка.

Что-то очень быстро прошло по его лицу.

Мама.

Лиза увидела это и пожалела, что увидела.

— Понятно, — сказал он.

И ушёл.

В тот же вечер новости подбросили ей фотографию.

Дин выходил из ресторана с Викторией Рейн.

Рядом шла Мари.

Виктория держала Дина под руку. Мари что-то говорила, запрокинув голову. Дин смеялся.

Заголовок был безобидным:

«Дин Харпер снова счастлив?»

Лиза прочитала статью дважды.

Потом ещё одну.

Отношениям несколько месяцев. Виктория — уважаемый архитектор. Дин много времени проводит с её дочерью. На благотворительном вечере они появились втроём.

«Почти семейный выход», — написал журналист.

Лиза положила телефон экраном вниз.

Ребёнок шевельнулся впервые именно в этот момент.

Сначала она решила, что показалось.

Потом снова.

Лёгкое движение изнутри.

Лиза прижала ладонь к животу.

И заплакала.

Не из-за фотографии.

По крайней мере, не только.

— Привет, — прошептала она.

Девочка шевельнулась ещё раз.

Лиза долго сидела в темноте.

Теперь решение казалось очевидным.

Дин живёт дальше.

У него женщина, которая не исчезает посреди ночи. Девочка, которая уже привыкла к нему. Фотографии без фальши.

Что даст ему Лиза?

Беременность, скрытую пять месяцев.

Снова хаос.

Снова Воронцов.

Снова необходимость выбирать.

Она сказала себе, что молчит ради него.

Где-то глубоко голос Сэма ответил бы: «Ты опять решаешь за человека».

Лиза не позволила себе услышать.

ГЛАВА 14. ПОПРОБОВАТЬ

ДИН

Пятый месяц после ухода Лизы

Виктория не появилась в жизни Дина как спасение.

Именно поэтому рядом с ней было возможно оставаться.

Она не спрашивала каждые два дня, забыл ли он Лизу. Не делала вид, что прошлое исчезает, если достаточно хорошо провести вечер. У неё была работа, семнадцатилетняя дочь и собственная привычка не отвечать на сообщения во время важных встреч.

На третьем свидании она сказала:

— У меня есть правило.

— Какое?

— Если мы пытаемся строить что-то взрослое, мне не нужна красивая версия правды.

Дин отложил вилку.

— Это звучит как предупреждение.

— Так и есть.

Она улыбнулась.

— Кто она?

Вопрос не требовал уточнения.

Дин посмотрел на стол.

— Лиза.

— Та самая девушка из прессы?

— Да.

— Фиктивная?

— Сначала.

Виктория ничего не сказала.

Дин усмехнулся без веселья.

— Можешь произнести вслух, что это звучит плохо.

— У меня есть подросток дома. Я научилась не тратить очевидные фразы.

Он почти улыбнулся.

— Я её любил. Люблю. Не знаю, какое время здесь правильное.

Виктория опустила глаза к своему бокалу.

— Она ушла?

— Да.

— Ты хочешь вернуть?

Ответ был сложнее.

— Я хочу понять, почему она ушла. Но не хочу снова сделать её страх передо мной правильным.

— Это ещё сложнее, чем я ожидала.

— Можем закончить ужин сейчас.

— Почему?

— Потому что ты заслуживаешь человека, который приходит без этой истории за спиной.

Виктория тихо рассмеялась.

— Не решай за меня, пожалуйста. Судя по всему, у тебя и так с этим проблемы.

Удар был точным.

Дин посмотрел на неё.

— Мари сказала бы, что это был «жёсткий заход».

— Мари звучит разумно.

— Не говори ей. Она и так уверена, что самая умная в семье.

Виктория стала серьёзнее.

— Я не хочу быть лекарством от другой женщины.

— Не будешь.

— И не хочу через полгода узнать из газет, что она вернулась, а ты просто забыл сообщить мне, что всё ещё ждёшь.

— Если что-то изменится, я скажу тебе раньше газет.

— Тогда можем попробовать.

Попробовать.

Не обещать.

Не строить план на десять лет.

Дину странно понравилось слово.

С Викторией было спокойно. Она знала, что он не любит шумные рестораны после тяжёлого дня. Он знал, что она ненавидит белые лилии и не ест завтрак. Иногда Мари звонила посреди встречи и Виктория отвечала, даже если разговор был неудобным.

Первый раз Дин увидел в этом не нарушение границ, а приоритет.

Через месяц он помог Мари выбрать ноутбук для учёбы.

Через два научил менять колесо.

Через три Виктория оставила у него запасную зубную щётку и спросила:

— Паника?

Дин посмотрел на неё.

— Немного.

— Хорошо. Значит, ты живой.

Он пытался.

Честно.

И всё равно иногда возвращался домой, открывал шкаф и видел на верхней полке чашку, которой Лиза пользовалась чаще других.

Он мог убрать её.

Не убирал.

Не потому, что ждал.

По крайней мере, так он говорил себе.

ГЛАВА 15. ОБЫЧНАЯ СУББОТА

ДИН

Конец пятого месяца после ухода Лизы

Виктория разбудила Дина сообщением в семь двадцать утра.

«Мари решила, что к десяти ей жизненно необходимы материалы для проекта. Если хочешь увидеть, как взрослый человек теряет волю к жизни в магазине красок, присоединяйся».

Дин ответил:

«Это свидание?»

«Это проверка характера».

Через сорок минут он был у их дома с кофе для Виктории и горячим шоколадом для Мари.

— Я не ребёнок, — сообщила Мари, забирая стакан.

— Тогда верни.

— Я не настолько взрослая.

Виктория рассмеялась и коротко поцеловала Дина в щёку. Жест был привычным. Тёплым. Не требовал от него ничего, кроме присутствия.

Дин вдруг понял, что ему хорошо.

Не «терпимо». Не «можно жить».

Хорошо.

Они провели два часа среди образцов дерева, краски и тканей. Мари пять раз меняла концепцию своего портфолио, спорила с продавцом о тёплом сером и заставила Дина держать у окна семь почти одинаковых карточек.

— Эта, — сказал он наконец.

— Почему?

— Потому что я больше не чувствую пальцы.

— У тебя нет художественного мышления.

— Зато есть машина.

— Аргумент.

После магазина они поехали на рынок. Виктория выбирала овощи, Мари исчезла у стойки с выпечкой, а Дин поймал себя на том, что несёт две сумки и слушает спор о том, можно ли считать круассан полноценным завтраком.

Никто не смотрел на него как на Дина Харпера.

Никому не была нужна сделка.

Он просто был рядом.

Дома у Виктории они готовили поздний завтрак. Дин взялся за яйца и через пять минут услышал:

— Горят, — сказала Мари.

— Не горят.

— Они дымятся.

— Это этап приготовления.

Виктория заглянула через плечо.

— Я вызываю доставку.

— Никакой поддержки.

Он всё-таки спас яйца. Почти. Мари сфотографировала тарелку и объявила, что сохранит доказательство на случай, если Дин когда-нибудь начнёт рассказывать о своих кулинарных талантах.

После еды она ушла в комнату доделывать макет.

Виктория села рядом с Дином на кухонный стол — не на стул, именно на край столешницы — и протянула ему кружку.

— Ты сегодня улыбаешься.

— Я иногда умею.

— Не так.

Он посмотрел на неё.

Виктория не просила отчёта о чувствах. В этом была одна из причин, почему рядом с ней становилось легче.

— Сегодня мне хорошо, — сказал он честно.

Она кивнула.

— Мне тоже.

Дин поцеловал её. Спокойно. Без сравнения. Без желания доказать самому себе, что прошлое исчезло.

И это тоже было настоящим.

Именно поэтому позже будет больно.

Вечером Мари уговорила их зайти на школьную выставку, где висел один из её ранних проектов. Дин стоял рядом с Викторией и слушал, как Мари объясняет работу преподавателю. Когда та получила похвалу, он первым поднял большой палец.

На улице кто-то узнал Дина. Через час в сети появилась фотография: Виктория держит его под руку, Мари смеётся, а он смотрит на обеих без привычной защиты в лице.

Дин увидел снимок уже дома.

Хорошая фотография.

Правдивая.

Он не знал, что примерно в это же время Лиза увидит её тоже и использует как ещё одну причину молчать.

Перед сном Дин открыл старый чат.

Не написал ничего.

Потом положил телефон экраном вниз.

Он не ждал Лизу.

Он действительно пытался жить.

И именно это делало всё сложнее.

ГЛАВА 16. ДЕВОЧКА С ЛИМОНАДОМ

СЭМ

Шестой месяц после ухода Лизы

Сэм понял, что семнадцатилетняя дочь Виктории в него влюблена, за сорок секунд.

Дин понял за минуту.

Виктория — вероятно, ещё до того, как они вошли в ресторан.

Только Мари считала тайну безупречно защищённой.

— У тебя есть лимонад? — спросила она, когда Сэм подошёл к столу.

— Ресторан. Обычно что-нибудь найдётся.

Мари поправила волосы.

— Сам делаешь?

— Иногда.

— Тогда твой.

Дин опустил голову к меню.

Плечи подозрительно дрогнули.

Сэм посмотрел на брата.

— Что-то смешное?

— Нет.

— Уверен?

— Абсолютно.

Виктория тихо сказала:

— Дин.

— Я молчу.

Мари покраснела.

Сэм решил спасти ребёнка.

Именно ребёнка. Потому что ему было двадцать девять, ей семнадцать, и какой бы взрослой она ни казалась самой себе, эта граница для него даже не требовала обсуждения.

— Лимонад будет, — сказал он. — Но если не понравится, жалобу принимаю только через твою мать.

— Почему?

— У неё вид человека, который умеет писать убедительные письма.

Виктория улыбнулась.

— Вы даже не представляете.

Через десять минут Мари попросилась посмотреть кухню.

— Мама, я хочу поступать на гостиничный менеджмент. Это образовательная экскурсия.

— Ты вчера хотела на дизайн.

— Люди развиваются.

Сэм кашлянул в кулак.

Дин перестал скрывать улыбку.

— Я могу показать, — сказал Сэм. — Но без побегов от родителей. Виктория?

— Идите. Только не давай ей ножи.

На кухне Мари действительно задавала нормальные вопросы.

Про загрузку.

Про закупки.

Про смены.

Про то, почему ресторан не расширяется.

Сэм удивился.

— Ты правда этим интересуешься?

— А ты думал, я просто хотела посмотреть на тебя в фартуке?

Она осознала сказанное на полсекунды позже.

Лицо стало малиновым.

Сэм очень серьёзно ответил:

— Фартук — главный актив бизнеса.

Мари закрыла лицо ладонями.

— Можно я умру?

— После десерта. Он уже оплачен.

Она рассмеялась.

Напряжение ушло.

Сэм показал ей склад, офис, маленькую комнату персонала. Говорил с ней нормально, не снисходительно. В семнадцать больше всего раздражает, когда взрослые превращают любое чувство в повод смеяться.

У двери кухни один из поваров окликнул Сэма по имени и сунул ему в руки лист с поставкой. Сэм прочитал, быстро исправил две цифры и вернул.

Мари наблюдала.

— Ты всё здесь знаешь?

— Нет. Поэтому нанимаю людей умнее себя.

— Дин говорит то же самое про компанию.

— Дин украл у меня половину хороших фраз ещё в детстве.

— Он утверждает обратное.

— Он старше. У старших братьев есть неприятная привычка переписывать историю.

Мари улыбнулась.

— Вы очень близкие.

Сэм пожал плечами.

— Он мой брат.

Ответ прозвучал просто, но Мари почему-то стала серьёзнее.

— У меня нет брата или сестры.

— Иногда это преимущество. Никто не съедает твою еду и не напоминает о стрижке двадцатилетней давности.

— Но если что-то случится, он приедет?

Сэм посмотрел на неё внимательнее.

— Дин?

Она кивнула.

— Всегда.

— А ты к нему?

— Даже если он попросит не приезжать.

— Это же нарушение границ, — совершенно серьёзно заметила Мари.

Сэм рассмеялся.

— Хорошо. Иногда я сначала уточню, насколько убедительно он сказал «не приезжай».

Она тоже засмеялась, но Сэм запомнил вопрос. За подростковой влюблённостью скрывалось не только восхищение взрослым мужчиной. Мари нравилось, как они с Дином оставались друг у друга, даже когда спорили. Ей нравилась сама идея человека, который приезжает.

Сэм вдруг почувствовал ответственность сильнее прежнего.

Не за её чувства. Они принадлежали ей.

За то, что он с ними сделает.

На выходе Мари задержалась.

— Ты никому не скажешь?

— Что?

Она прищурилась.

— Ты знаешь.

Сэм опёрся плечом о дверной косяк.

— Мари, влюбляться не стыдно.

Она посмотрела на пол.

— Даже если глупо?

— Особенно тогда. Самые умные решения редко начинаются с сердцебиения.

— Ты смеёшься.

— Не над тобой.

Он стал серьёзнее.

— И я не буду делать вид, что не понимаю. Но ты семнадцатилетняя дочь женщины, с которой встречается мой брат. Я взрослый мужик. Поэтому я буду добр к тебе и не буду флиртовать. Справедливо?

Мари подняла глаза.

В них было смущение и неожиданное облегчение.

— Справедливо.

— Отлично. Теперь возвращаемся, пока Дин не решил, что я украл ребёнка.

Из зала донёсся голос брата:

— Я всё слышу!

Мари расхохоталась.

Сэм подумал, что кризис закрыт.

Он ошибался.

Просто следующая глава этой истории начнётся через несколько лет.

ГЛАВА 17. ПОЧТИ СЕМЬЯ

ДИН

Седьмой месяц после ухода Лизы

Мари научилась водить машину на парковке у офиса Дина.

Виктория отказалась учить её после второго заглохшего двигателя и одного бордюра.

— У меня одна дочь, — заявила она. — Я хотела бы сохранить её и машину.

Дин согласился.

Поэтому воскресным утром Мари сидела за рулём его старого внедорожника и смотрела вперёд с выражением человека, которому доверили запуск ракеты.

— Медленнее сцепление, — сказал Дин.

— Я медленно.

Машина дёрнулась.

— Это было агрессивно.

— Машина меня ненавидит.

— Она тебя не знает.

— Уже достаточно.

Дин рассмеялся.

Через час Мари смогла проехать круг без остановки.

Она сияла так, что Дин неожиданно почувствовал тёплую гордость.

Не отцовскую. Он не присваивал себе это место.

Но близкую.

Виктория ждала их у кафе.

— Живы?

— Я великолепна, — сказала Мари.

— Она выехала на разметку четыре раза, — уточнил Дин.

— Предатель.

Они обедали втроём.

Легко.

Без фотографов, хотя один прохожий всё-таки узнал Дина.

Виктория была умной, спокойной и красивой женщиной. С ней не приходилось угадывать. Если злилась — говорила. Если хотела остаться — оставалась. Если ей было что-то нужно — спрашивала.

Дин ценил это сильнее, чем думал.

И всё же вечером, оставшись один, он открыл старый чат с Лизой.

Последнее сообщение всё ещё было непрочитанным.

«Я понял достаточно. Не буду ломать то, ради чего ты ушла. Но однажды мы поговорим».

Он не писал восемь месяцев.

Почти восемь.

Виктория знала, что где-то в его прошлом существует женщина, о которой он не говорит.

Однажды спросила:

— Ты её всё ещё любишь?

Дин ответил честно:

— Не знаю, как перестать.

Виктория тогда кивнула.

— Только не лги мне, если однажды поймёшь, что не хочешь переставать.

Он обещал.

Пока ему казалось, что жизнь действительно может быть другой.

Не той, которую он хотел когда-то.

Но хорошей.

Он не знал, что в нескольких километрах от него Лиза складывает в ящик крошечные детские вещи.

И что его дочь уже умеет толкаться пяткой так сильно, что её мать ночью просыпается и ругается шёпотом.

ГЛАВА 18. ДРУГАЯ ЖИЗНЬ

ДИН

За два месяца до рождения Эммы

У Виктории дома пахло корицей и краской.

Мари делала макет для вступительного портфолио прямо на обеденном столе.

— Не трогай синюю банку, — предупредила она Дина.

— Почему?

— Это не краска.

— А что?

— Клей.

Дин убрал руку.

— Очень своевременно.

Виктория поставила перед ним кофе.

— Она решила, что будет дизайнером интерьеров.

— Я решила рассмотреть варианты, — возмутилась Мари.

— На прошлой неделе гостиничный менеджмент.

— Человек имеет право искать себя.

Дин усмехнулся.

— Поддерживаю.

Мари показала на него кистью.

— Вот. Нормальный взрослый.

— Не привыкай, — сказала Виктория.

Было тепло.

Уютно.

На полке стояли семейные фотографии. У двери — три пары обуви. В холодильнике магнитом держалось расписание Мари.

Дин мог представить себя частью этого.

И именно это пугало.

Не потому, что жизнь была плохой.

Потому что она была хорошей — и всё равно в ней оставалось пустое место конкретной формы.

Лиза.

Позже, когда Мари ушла к подруге, Виктория спросила:

— Ты сегодня опять не здесь?

Дин посмотрел на неё.

— Прости.

— Я не ругаю.

Она села рядом.

— Просто напоминаю наше условие. Честность.

— Я здесь.

— Телом.

Дин сжал челюсть.

— Это нечестно по отношению к тебе.

— Пока я сама решаю, что для меня честно.

Фраза попала точно.

Дин кивнул.

Он уважал её за это.

Возможно, именно поэтому потом сумеет отпустить, когда она выберет уйти.

ГЛАВА 19. ЛОЖНАЯ ТРЕВОГА

ЛИЗА

Тридцать третья неделя беременности

В тот вечер Эмма почти не двигалась.

Утром Лиза ещё шутила, что дочь наконец решила дать ей поработать. К шести вечера шутка перестала быть смешной.

Она выпила холодной воды. Легла на левый бок. Сделала всё, что советовала врач на случай, если движения покажутся реже обычного.

Один слабый толчок.

Потом тишина.

Лиза позвонила в клинику.

— Приезжайте, — сказала дежурная акушерка. — Скорее всего всё в порядке, но на вашем сроке лучше проверить.

Слово «скорее всего» не помогло.

Лиза вышла в холл уже с сумкой. Отец стоял у лестницы с телефоном в руке. Увидел её лицо — и мгновенно убрал телефон.

— Что случилось?

— Она мало двигается. Мне сказали приехать.

Александр побледнел.

Первое, что появилось в его лице, было знакомым: желание немедленно организовать всё. Вызвать врача домой. Поднять клинику. Позвонить кому-то, кто обязан ответить.

Лиза уже приготовилась сказать «не надо».

Но отец спросил:

— Хочешь, я отвезу?

Она замерла.

— Сам?

— Сам. Или вызову водителя. Как скажешь.

Страх оказался сильнее привычки всё делать одной.

— Сам.

В машине Александр не говорил. Не звонил никому за её спиной. Не спрашивал, почему она не выбрала частную клинику, которую он рекомендовал.

Просто вёл слишком осторожно.

В приёмном отделении Лиза сказала:

— Дальше я сама.

Он кивнул.

— Я буду здесь.

Не «я иду с тобой».

Буду здесь.

Монитор поставили почти сразу. Сначала Лиза слышала только собственное сердце. Потом кабинет заполнил быстрый ритм Эммы.

Живая.

Сердитая.

Врач объяснила, что ребёнок изменил положение, движения стали ощущаться иначе. Показатели хорошие. Наблюдение ещё двадцать минут — и можно домой.

Лиза лежала с ремнями датчиков на животе и плакала так тихо, чтобы никто не заметил.

На стуле рядом лежал телефон.

Она открыла контакт Дина.

На этот раз даже набрала номер.

Не позвонила.

Смотрела на кнопку вызова, пока Эмма не ударила пяткой под рёбра — сильно, почти возмущённо.

— Всё, поняла, — прошептала Лиза. — Ты здесь.

У выхода отец встал так быстро, будто все сорок минут не двигался.

— Ну?

— Всё хорошо.

Он закрыл глаза. Всего на секунду.

Лиза впервые увидела на его лице страх не за компанию, не за репутацию, не за то, вернётся ли Дин в её жизнь.

За ребёнка.

— Она… в порядке? — спросил он.

Не «беременность».

Она.

— Да. Просто повернулась.

Отец кивнул и открыл ей дверь машины.

По дороге домой он сказал:

— Сегодня в коридоре я понял одну вещь.

Лиза ждала.

— Я всё ещё думаю о ней как о связи с Харпером. Это неправильно.

Она ничего не ответила.

— Но когда ты была за дверью, мне было всё равно, чья у неё фамилия и кто её отец. Я просто хотел, чтобы с ней всё было хорошо.

Лиза повернулась к окну.

— Это ещё не делает тебя дедушкой.

— Знаю.

— Но, наверное, это начало.

Он не улыбнулся.

— Надеюсь.

Дома Лиза открыла серый блокнот.

«Сегодня я впервые испугалась, что могу тебя потерять».

Ниже написала:

«Твой дед тоже испугался».

Потом долго смотрела на следующую строку.

«А твоему папе я опять не позвонила».

ГЛАВА 20. ВОСЬМОЙ МЕСЯЦ

ЛИЗА

Восьмой месяц беременности

К восьмому месяцу Лиза перестала верить людям, которые говорили, что беременность — естественное состояние.

Естественное состояние не должно было мешать надеть носки.

Она сидела на краю кровати, смотрела на упавшую на пол серую пару и всерьёз оценивала возможность выйти на работу босиком.

— Нужна помощь?

Отец стоял в дверях.

Лиза подняла голову.

— Ты подслушиваешь мои переговоры с носками?

— Они выигрывают.

— Их всего два.

— Именно. Они действуют сообща.

Уголок его рта дрогнул.

Несмотря на себя, она усмехнулась.

Александр вошёл только после её кивка, поднял носок и положил рядом.

Он всё ещё не касался темы ребёнка первым.

За последние месяцы это превратилось в странное перемирие. Он видел, как меняется её тело. Видел коробки из детского магазина. Однажды встретил врача в холле. Но ни разу не спросил имя.

Лиза уже выбрала.

Эмма.

Мама когда-то хотела так назвать вторую дочь, которой у неё не случилось.

Отец об этом не знал. Или делал вид.

— Я нашла квартиру, — сказала Лиза.

Он замер.

— Зачем?

— Через месяц я перееду.

— Ты можешь жить здесь.

— С ребёнком Харпера?

Пауза оказалась ответом.

Лиза почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Вот именно.

— Я не сказал нет.

— Ты не сказал да.

— Мне нужно время.

— Тебе было восемь месяцев.

Отец отвернулся к окну.

— Лиза, я не хочу, чтобы этот ребёнок стал способом Харпера снова войти в твою жизнь.

— Он уже в моей жизни. Даже если Дин никогда о ней не узнает.

— Это и есть проблема.

Она медленно встала.

— Нет, папа. Проблема — ты всё ещё думаешь, что ребёнок существует относительно мужчины. Она существует сама.

— Я понимаю.

— Нет.

Эмма толкнулась под рёбра, будто поддерживая.

Лиза положила ладонь на живот.

Отец увидел движение ткани.

Его лицо изменилось.

Он сделал один шаг и остановился.

— Она сейчас…

— Да.

На секунду в нём не было миллиардера, который покупал долги чужих компаний.

Только мужчина, увидевший, как двигается его внучка.

Рука чуть поднялась.

Лиза ждала вопроса.

«Можно?»

Он так и не спросил.

Опустил руку.

— Квартира хорошая?

Надежда внутри Лизы умерла тихо.

— Маленькая.

— Я могу…

— Не надо.

Он кивнул.

— Хорошо.

Квартиру она в итоге не получила. Хозяин внезапно решил продать помещение, сделка сорвалась за неделю до предполагаемого переезда.

Лиза сказала себе, что найдёт другую после родов.

Она ещё не знала, что из больницы ей будет просто некуда возвращаться.

ГЛАВА 21. ПОСЛЕДНИЙ МЕСЯЦ

ЛИЗА

Последний месяц беременности

На девятом месяце Лиза провела трёхчасовую презентацию, стоя в кроссовках.

Никто в совете не рискнул прокомментировать.

Новый ресторанный проект группы Воронцова должен был открыть два флагманских места. Команда предлагала дорогой, красивый и совершенно бездушный концепт.

Лиза разнесла его за двадцать минут.

— Люди не приходят в ресторан фотографировать мрамор, — сказала она. — Они приходят чувствовать, что им рады. Если кухня не выдержит поток, никакой мрамор не спасёт.

Один из директоров попытался возразить.

Лиза показала расчёты.

После встречи отец догнал её у лифта.

— Ты была права насчёт кухни.

— Я знаю.

— Скромность по-прежнему не твоя сильная сторона.

— Наследственное.

Он почти улыбнулся.

Лифт ехал медленно.

— Ты хорошо работаешь, — сказал отец.

Лиза посмотрела на него.

Похвала не была привязана к фамилии. Не «для своего возраста». Не «как моя дочь».

Просто хорошо.

— Спасибо.

— После родов можешь взять столько времени, сколько нужно.

— Это я тоже решу сама.

— Да.

Они вышли.

Иногда отец действительно учился.

А потом вечером спросил:

— Харпер будет указан в документах?

И всё рухнуло обратно.

— Не знаю.

— Я бы не советовал.

Лиза остановилась.

— Почему?

— Это даст ему юридические права.

— Он отец.

— Он не знает.

— Пока.

Отец посмотрел слишком внимательно.

— Ты собираешься сказать?

— Это не твой вопрос.

— Лиза…

— Вот. Именно здесь ты снова переходишь черту.

Он замолчал.

Но Лиза уже знала: после рождения она уйдёт.

Даже если некуда.

Потому что невозможно построить новую жизнь в доме, где любое решение всё ещё пытаются превратить в шахматный ход.

ГЛАВА 22. ДО РОДОВ

ЛИЗА

Тридцать девятая неделя

Схватки начались ночью.

Лиза проснулась в три двадцать и сначала решила, что Эмма просто решила отомстить ей за острый суп.

Через двадцать минут стало ясно: суп ни при чём.

Она позвонила врачу.

Потом вызвала машину.

Отец вышел в холл, пока водитель ещё не приехал.

— Куда ты собралась?

Лиза опёрлась ладонью о стену, переждала схватку и посмотрела на него.

— На вечеринку.

Он побледнел.

— Началось?

— Похоже.

— Я еду.

— Нет.

— Лиза.

— Нет.

Ей не хотелось рожать рядом с человеком, который восемь месяцев не смог назвать ребёнка внучкой.

Отец несколько секунд боролся с собой.

— Хорошо. Тогда водитель останется.

— Это я разрешу.

Он кивнул.

На этот раз действительно кивнул.

Уже у двери Лиза услышала:

— Позвони, когда…

Он не договорил.

Когда родится?

Когда закончится?

Когда станет понятно, что ребёнок Харпера здоров?

Лиза не стала помогать.

В роддом она приехала одна.

Через восемь часов перестала понимать время.

Боль была не похожа ни на что. В ней не было романтики, достоинства или красивых мыслей. Только тело, работа, голос акушерки и короткие периоды между схватками, когда Лиза успевала вспомнить, что где-то существует Дин.

В один из таких моментов она представила его рядом.

Он бы держал её за руку.

Он бы пытался шутить.

Она бы сказала, что убьёт его.

Он бы ответил: «После родов. Сейчас у тебя другая задача».

Лиза заплакала.

Акушерка решила, что от боли.

— Ещё немного.

Нет.

Не от боли.

От того, что Дин должен был быть здесь.

И это уже нельзя было исправить.

Когда Эмма закричала, мир выключился.

Лиза слышала только этот звук.

Громкий.

Возмущённый.

Живой.

— Девочка, — сказала врач.

— Я знаю.

Ей положили ребёнка на грудь.

Лиза посмотрела на маленькое красное лицо и вдруг рассмеялась сквозь слёзы.

— Привет.

Эмма открыла рот и снова возмущённо закричала.

— Да, я тоже не в восторге от сегодняшнего дня.

Маленькая ладонь раскрылась возле её кожи.

Пять крошечных пальцев.

Лиза коснулась их кончиком своего.

Впервые за девять месяцев страх отступил.

Всего на несколько часов.

ГЛАВА 23. ПЕРВАЯ НОЧЬ

ЛИЗА

Первая ночь после рождения Эммы

В первую ночь Эмма спала двадцать минут подряд.

Лиза — семь.

Каждый раз, когда дочь затихала, Лиза наклонялась проверить дыхание. Когда Эмма начинала сопеть громче, Лиза пугалась тоже.

К двум ночи медсестра сказала:

— Если будете проверять её каждые тридцать секунд, к утру вам самой понадобится наблюдение.

— Я стараюсь не проверять.

— Вижу.

Она улыбнулась и показала ещё раз, как удобнее завернуть одеяло.

Когда дверь закрылась, палата стала огромной.

Лиза смотрела на маленькую кроватку и никак не могла совместить две мысли.

Эмма существовала.

Дин не знал.

На тумбочке лежал телефон.

Старый номер она включила ещё утром, потому что в роддоме понадобились данные из сообщений клиники. На экране было несколько рабочих уведомлений и ни одного нового сообщения от Дина.

Конечно.

Он обещал не давить.

И держал слово.

Лиза открыла их чат.

Последняя фраза была отправлена почти девять месяцев назад.

«Я понял достаточно. Не буду ломать то, ради чего ты ушла. Но однажды мы поговорим».

Она посмотрела на Эмму.

— Он бы тебе понравился, — прошептала.

Дочь не ответила.

— Очень самоуверенный. Ужасный кофе. Покупает слишком много еды. И думает, что умеет чинить всё на свете.

Эмма сморщила нос.

Лиза рассмеялась и сразу заплакала.

Гормоны, усталость, одиночество — можно было назвать как угодно.

Правда была проще.

Дин должен был видеть первый день жизни своей дочери.

Она взяла телефон.

Сделала фотографию спящей Эммы.

Прикрепила к сообщению.

Напечатала:

«У тебя родилась дочь. Её зовут Эмма».

Пальцем коснулась кнопки отправки.

Не нажала.

В голове тут же появилась фотография из новостей: Дин, Виктория, Мари.

У него была жизнь.

Не выдуманная отцом. Настоящая.

Лиза понятия не имела, насколько серьёзны их отношения. Не знала, живут ли они вместе, строят ли планы, ждёт ли Мари от него чего-то похожего на отцовство.

Она представляла его телефон на прикроватной тумбе рядом с другой женщиной.

Три часа ночи.

Сообщение от женщины, которая исчезла на девять месяцев.

«У тебя дочь».

Это было чудовищно.

Не сказать — тоже.

Лиза положила телефон экраном вниз.

— Завтра, — прошептала она.

Завтра она отдохнёт.

Завтра врач скажет, что всё хорошо.

Завтра она найдёт слова, в которых не будет просьбы вернуться и не будет права отказаться от ребёнка.

Эмма заплакала.

Лиза подняла её, прижала к груди.

— Завтра, — повторила.

Утром «завтра» закончилось раньше, чем она успела выполнить обещание.

В палату вошли двое врачей.

Часть II. Эмма

ГЛАВА 24. КРОВЬ

ЛИЗА

Второй день после рождения Эммы

Утром второго дня врач вошла в палату не одна.

Лиза сразу поняла.

Люди не приводят коллег, чтобы сказать «всё прекрасно».

— Елизавета, нам нужно поговорить об анализах Эммы.

Лиза поставила чашку.

— Что с ней?

У ребёнка быстро снижался гемоглобин. По первым анализам врачи подозревали гемолиз — эритроциты разрушались быстрее, чем организм успевал их восполнять. Они уже перепроверяли показатели и готовили лечение. Слова проходили мимо Лизы отдельными кусками.

Анемия.

Наблюдение.

Переливание.

Редкий набор антигенов.

Банк крови ищет максимально совместимый компонент.

Врач объяснила главное ещё раз, медленнее: Эмме нужна не «любая кровь той же группы», а эритроцитарный компонент, совместимый по расширенному набору антигенов. Банк крови уже искал подходящую дозу.

— Мы не просим вас самой искать кровь, — добавила она. — Но если по отцовской линии есть близкие родственники, их можно быстро типировать. Иногда это помогает найти максимально совместимый резерв. Если родственник станет донором, его кровь всё равно пройдёт обычные проверки, разделение на компоненты, пробу на совместимость и дополнительную обработку. Никакого переливания «из руки в руку».

— Это опасно?

Врач не стала лгать.

— Мы контролируем состояние. Но нам нельзя затягивать.

Лиза смотрела через стекло на дочь.

Эмма казалась такой же, как вчера. Маленькой. Сердитой. Идеальной.

Только теперь возле неё стоял монитор.

— Что нужно от меня?

— Мы уже взяли ваши образцы. Полезно обследовать близких родственников по отцовской линии. Иногда при редком фенотипе это ускоряет поиск совместимого донора.

Отцовская линия.

У Лизы похолодели руки.

— Отец ребёнка… недоступен.

Врач посмотрела внимательно, но не стала спрашивать почему.

— У отца ребёнка есть родные братья или сёстры?

Сэм.

Лиза закрыла глаза.

Конечно.

Телефон лежал рядом.

Она открыла контакты.

Первым был старый номер Дина.

Пальцы зависли.

За ночь в новостях появилась фотография с благотворительного вечера. Дин в смокинге. Виктория в серебристом платье. Мари между ними, смеётся.

Подпись: «Дин Харпер и Виктория Рейн всё чаще появляются вместе. Источники говорят о серьёзных отношениях».

Лиза выключила экран.

Нет.

Она не позвонит ему из больницы после девяти месяцев молчания и не скажет первой фразой: «У тебя родилась дочь, ей нужна кровь».

Не так.

Она нашла Сэма.

Звонок прошёл один раз.

— Лиз?

Он узнал номер, хотя они почти год не разговаривали.

Голос сразу стал другим.

— Что случилось?

Лиза попыталась говорить спокойно.

— Мне нужна помощь.

— Где ты?

— В больнице.

Тишина.

— Ты ранена?

— Нет.

— Что тогда?

Она посмотрела на Эмму.

— Нужен донор.

— Для тебя?

— Нет.

Пауза растянулась.

Сэм ничего не спросил лишнего.

— Адрес.

Она сказала.

— Буду через двадцать минут.

— Сэм…

— Потом.

Он отключился.

Лиза прижала телефон ко лбу.

Впервые за девять месяцев она позволила себе подумать: теперь всё изменится.

Потому что Сэм увидит Эмму.

И Сэм слишком любит брата, чтобы не понять правду.

ГЛАВА 25. ДЯДЯ

СЭМ

Тот же день

Сэм нарушил четыре правила дорожного движения и одно собственное обещание никогда не парковаться на месте для врачей.

В больнице он нашёл нужный этаж, назвал фамилию Лизы и только потом понял, что не знает фамилию пациента.

— Морозова, — сказала медсестра. — Эмма Морозова?

Сэм на секунду задержался на фамилии. Морозова — фамилия матери Лизы, которую она выбрала вместо Воронцовой после побега из дома. Даже спустя четыре года он помнил, с каким облегчением она впервые произнесла её как свою.

Сэм перестал слышать.

Эмма.

Ребёнок.

Лиза была в палате у окна.

Он увидел её сначала одну.

Худую. Бледную. С волосами, собранными кое-как.

Потом увидел прозрачную кроватку.

Маленькую девочку.

Сэм остановился.

Лиза подняла глаза.

— Привет.

Он посмотрел на ребёнка.

Потом на неё.

Снова на ребёнка.

— Сколько ей?

— Два дня.

Сэм сел на ближайший стул, потому что ноги внезапно решили не участвовать.

— Два дня.

— Да.

— А беременность длится…

— Сэм.

— Я считаю. Не мешай.

Она закрыла глаза.

Ответ уже был.

Сэм знал до вопроса.

— Дин?

Лиза молчала.

— Лиз.

— Да.

Сэм провёл ладонью по лицу.

Первой реакцией была ярость.

Второй — желание обнять её.

Третьей — желание звонить брату немедленно.

Но за стеклом ребёнок пошевелился.

И всё остальное стало вторичным.

— Что нужно?

Лиза быстро объяснила про кровь.

— Проверят совместимость. Ничего не гарантируют.

— Пойдём.

— Ты не злишься?

Сэм посмотрел на неё.

— Я в бешенстве.

Лиза вздрогнула.

— Но это можно обсудить потом. Сейчас у меня, судя по всему, племянница, которой нужна помощь.

Слово «племянница» сломало что-то в лице Лизы.

Она заплакала.

Сэм подошёл и обнял её осторожно, помня, что она только родила.

— Эй.

— Прости.

— Не сейчас.

— Я всё испортила.

— Очень возможно.

Она издала звук между смехом и рыданием.

— Ты ужасный.

— Зато приехал.

Его обследовали почти два часа.

Группа крови была только первым фильтром. Лаборатория определяла расширенный антигенный профиль и делала перекрёстные пробы. Сэм сидел в коридоре и впервые в жизни благодарил генетику за то, что он похож на брата сильнее, чем хотел признавать.

Врач вышла ближе к вечеру.

— Ваш расширенный профиль подходит. Это очень хороший вариант. Но близкое родство не ускоряет правила безопасности: кровь пройдёт инфекционный скрининг, разделение на эритроцитарный компонент, перекрёстную пробу и дополнительное облучение. На случай, если состояние Эммы ухудшится раньше, у нас уже зарезервирована совместимая доза из банка.

Сэм выдохнул.

— Я сдам сколько нужно.

— Столько, сколько разрешено по протоколу. И сначала мы убедимся, что вы сами можете быть донором.

— Я образно.

Сэм раньше уже сдавал кровь, поэтому часть данных о нём была в донорской системе. Всё равно пришлось пройти осмотр и новые анализы. Несколько часов спустя врач сообщила, что его эритроцитарный компонент прошёл необходимые проверки и совместим с Эммой. Переливание начали под постоянным наблюдением. Только после этого Сэм вернулся к Лизе.

Она сидела возле кроватки.

— Дин знает? — спросил Сэм.

— Нет.

— Когда собиралась сказать?

— Не знаю.

— Плохой ответ.

— У него Виктория.

— И?

— Сэм, у него другая жизнь.

Он почувствовал, как злость возвращается.

— Это его ребёнок.

— Я знаю.

— Нет. Если бы знала, он был бы здесь.

Лиза побледнела.

Сэм тут же пожалел о жесткости, но не о смысле.

— Ты опять решила за него.

— Не начинай.

— Начну. Ты решила за меня, что ресторан важнее тебя. Теперь решила за Дина, что его новая жизнь важнее дочери. Когда ты наконец позволишь людям самим выбирать?

Лиза отвернулась.

— Я прошу тебя не говорить ему сейчас.

Сэм посмотрел на Эмму.

— Твои секреты я хранил четыре года.

— Сэм…

— Твои. Но она не твой секрет.

Он достал телефон.

— Она его дочь.

ГЛАВА 26. ЗВОНОК

СЭМ

Вечер второго дня

Дин ответил со второго гудка.

На фоне играла музыка.

— Что случилось?

Сэм закрыл глаза.

Брат всегда слышал его интонацию.

— Ты можешь приехать в городскую клинику на Мэдисон?

— Ты в больнице?

— Да.

— Что с тобой?

— Со мной всё нормально.

Пауза.

Музыка на том конце стала тише.

— С Лизой?

Сэм не ответил сразу.

Он услышал, как Дин встал.

— Сэм.

— Она здесь.

— Что случилось?

— Приезжай.

— С ней всё нормально?

— Физически — да.

— Тогда с кем нет?

Вот он.

Момент, после которого обратно уже не собрать.

Сэм посмотрел через стекло палаты на Лизу. Она держала ладонь на прозрачной стенке кроватки.

— Дин, у тебя есть дочь.

На другом конце ничего.

Не «что».

Не ругань.

Даже дыхания не слышно.

Сэм продолжил:

— Ей два дня. Её зовут Эмма. У неё проблемы с кровью, но врачи уже занимаются. Я подошёл как донор.

Тишина.

Потом очень тихо:

— Повтори.

Сэм повторил.

— Лиза беременна… была беременна?

— Да.

— Девять месяцев?

— Да.

— И никто…

Дин оборвал себя.

— Какая клиника?

Сэм назвал.

— Я еду.

— Дин.

— Что?

— Не приезжай злым.

Ответ был мгновенным.

— Я приезжаю к дочери.

Связь оборвалась.

Сэм посмотрел на телефон.

Лиза стояла в дверях.

— Ты сказал.

— Да.

Она закрыла глаза.

— Я просила.

— Знаю.

— Ты обещал хранить мои секреты.

Сэм подошёл ближе.

— Если однажды Мари или любой другой человек скажет мне, что скрывает от меня твоего ребёнка, я нарушу его обещание тоже.

Лиза долго молчала.

Потом тихо спросила:

— Он едет?

— Уже.

Она побледнела.

Сэм взял её за плечи.

— Боишься?

— Очень.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Значит, тебе не всё равно.

Лиза посмотрела на него с возмущением.

— Иногда я тебя ненавижу.

— Зато стабильно.

Он обнял её.

Через двадцать семь минут дверь лифта открылась.

Дин вышел без пальто.

Виктория, видимо, была где-то рядом с ним до звонка: на нём оставался костюм с благотворительного вечера, но галстука уже не было. Волосы растрёпаны от руки.

Сэм никогда не видел брата таким белым.

— Где?

Одно слово.

Сэм показал на палату.

Дин посмотрел туда.

Увидел Лизу.

Потом кроватку.

И остановился.

ГЛАВА 27. ЕГО ДОЧЬ

ДИН

Тот же вечер

Дин думал, что Сэм ошибся.

Не в факте.

В языке.

«У тебя есть дочь» было слишком большим предложением для человеческой головы.

В коридоре он увидел Лизу и впервые за десять месяцев не почувствовал ничего, что ожидал.

Не злость.

Не вопросы.

Сначала — только её лицо.

Она жива.

Потом маленькая кроватка.

Дин подошёл к стеклу.

Ребёнок спал.

Крошечное лицо. Тёмные волосики. Одна рука возле щеки.

— Это…

Голос исчез.

Лиза сказала:

— Да.

Он смотрел.

Две секунды.

Десять.

Минуту.

Время перестало иметь смысл.

— Сколько она весит?

Первый вопрос оказался идиотским.

Лиза, кажется, тоже не ожидала.

— Два девятьсот восемьдесят при рождении.

— А сейчас?

— Чуть меньше. Это нормально.

— Пятьдесят сантиметров?

Она моргнула.

— Да. Откуда ты…

— Сэм написал по дороге.

Конечно написал. Потому что Дин успел задать брату двенадцать вопросов с парковки.

Он протянул руку и остановил её над бортиком.

— Можно?

Лиза закрыла глаза на секунду.

— Дин. Это твоя дочь.

Вот тогда его накрыло.

Не красивыми слезами.

Болью под рёбрами такой силы, что пришлось отвернуться и сделать вдох.

Его дочь.

Он повторил про себя.

Его.

Не собственность.

Не право.

Связь.

Ребёнок, который существовал девять месяцев, пока он учился жить без её матери.

— Хочешь взять? — спросила Лиза.

Он посмотрел на руки.

Они внезапно стали ненадёжными.

— Она не сломается?

Лиза почти улыбнулась.

— Если не бросишь.

— Отличная инструкция.

Она показала, как поддерживать голову.

Когда Эмма оказалась у него на руках, Дин перестал понимать, как люди вообще разговаривают в такие моменты.

Она была тёплой.

Лёгкой.

Намного легче любой вещи, которую он когда-либо боялся уронить.

Эмма нахмурилась во сне.

Дин автоматически улыбнулся.

— У неё мои брови.

— Ей два дня.

— Уже видно.

— Невозможно.

— Я эксперт.

Лиза тихо рассмеялась.

Звук ударил прямо в память.

Ресторан. Кофе. Утро. Их кухня.

Дин заставил себя смотреть на ребёнка.

Эмма открыла глаза на секунду.

Серые или голубые. Пока непонятно.

Её пальцы случайно сомкнулись вокруг его указательного.

Дин замер.

— Привет, — прошептал он.

Ком в горле мешал.

— Я твой папа.

Слово вышло хрипло.

Он повторил:

— Папа.

Лиза отвернулась.

Дин увидел слёзы у неё на щеке.

Собственная злость была где-то рядом. Огромная. Законная.

Но сейчас она не имела права входить в комнату первой.

Эмма снова сжала его палец.

Дин рассмеялся.

Тихо, почти неверяще.

— Она сильная.

— Очень.

— Красивая.

— Дин.

— Что?

— Все родители так говорят.

Он поднял на Лизу глаза.

— Остальные могут ошибаться.

Эмма пискнула.

Дин мгновенно опустил взгляд.

— Что с ней?

— Она просто издаёт звуки.

— Так должно быть?

— Иногда.

— Почему мне никто не дал инструкцию?

Лиза засмеялась уже по-настоящему.

И Дин почувствовал невыносимую смесь счастья и потери.

Он хотел этот смех.

Хотел эту девочку.

Хотел все девять месяцев, которых не было.

Хотел вчера.

Хотел первый крик.

Хотел держать Лизу за руку.

Ничего из этого вернуть нельзя.

Но Эмма была здесь.

Живая.

Тёплая.

Его дочь.

Дин прижал её чуть ближе.

— Я никуда не уйду, — сказал он тихо.

Эмма будто услышала. Она приоткрыла рот, потянулась и снова уснула, всё ещё удерживая его палец.

Дин сидел неподвижно.

Он никогда не считал себя человеком, которому особенно нужны дети. Когда друзья показывали фотографии младенцев, он вежливо говорил, что ребёнок красивый, хотя все младенцы казались ему примерно одинаковыми.

Теперь он мог перечислить десять вещей, которые отличали Эмму от любого другого ребёнка на земле.

Крошечная складка над переносицей, когда она хмурилась.

Левый кулак, который она сжимала сильнее правого.

Тёмный пушок над ушами.

Едва заметная ямка у подбородка.

— Она идеальная, — сказал он.

Лиза тихо фыркнула.

— Ты знаком с ней двадцать минут.

— Достаточно.

Он посмотрел на неё.

— Как ты её назвала?

— Эмма.

Дин повторил имя очень медленно.

— Эмма.

Как будто проверял, как оно живёт во рту.

Потом улыбнулся.

— Ей подходит.

— Она пока ничего не делает, кроме сна, еды и крика.

— Очень сильное резюме для двух дней.

Лиза снова засмеялась.

Дин подумал, что мог бы провести в этой комнате всю ночь, если бы ему позволили. Просто смотреть, как дышит дочь. Запоминать. Догонять невозможные девять месяцев хотя бы сегодняшними минутами.

Счастье было огромным.

Обида — тоже.

И впервые Дин понял, что два чувства могут занимать одно и то же место, не уничтожая друг друга.

Он не знал, услышала ли Лиза.

Но обещал не ей.

Эмме.

ГЛАВА 28. ПРОЧЕРК

ДИН

Третий день после рождения

Дин провёл ночь в больнице.

Формально его никто не просил.

Практически Сэм в два часа ночи сказал:

— Я поеду посплю. Ты останешься?

Дин посмотрел на него как на идиота.

Сэм поднял руки.

— Вопрос снят.

К утру показатели Эммы стабилизировались. Переливание прошло хорошо. Врачи всё ещё наблюдали, но впервые употребили слово «спокойнее».

Дин запомнил его как лучший термин в медицине.

Лиза задремала на кровати.

Он сидел возле Эммы и читал на телефоне всё подряд о новорождённых, пока медсестра не сказала:

— Интернет вам сейчас не поможет.

— Почему?

— Потому что через десять минут вы диагностируете ей шесть заболеваний, которых у неё нет.

Дин убрал телефон.

— Справедливо.

Когда Лиза проснулась, он спросил:

— Как её полное имя?

— Эмма Морозова.

Он кивнул.

Это было логично.

Потом мысль пришла сама.

— Свидетельство уже оформили?

Лиза напряглась.

Дин почувствовал это раньше ответа.

— Да.

— Что в графе «отец»?

Она смотрела на одеяло.

— Прочерк.

Он не понял.

— Что?

— Там прочерк, Дин.

Слово оказалось болезненнее, чем должно.

Прочерк.

Не другая фамилия.

Не ошибка.

Пустота.

Официальное подтверждение того, что первые два дня жизни дочери его в ней не существовало.

Дин встал и подошёл к окну.

— Дай секунду.

Лиза молчала.

Он сжал ладони.

Хотел спросить: как ты могла?

Хотел напомнить все месяцы.

Хотел злиться.

Но ребёнок в кроватке сопел, и любой громкий голос рядом казался преступлением.

Дин повернулся.

— Это можно изменить?

— Да.

Первым импульсом было достать телефон и вызвать юристов.

Он почти сделал это.

Потом увидел лицо Лизы.

Остановился.

— Ты согласна, чтобы я был указан отцом?

Она посмотрела на него так, будто он спросил что-то невозможное.

— Ты её отец.

— Я спрашиваю не биологию.

Он сел напротив.

— После всего я больше не хочу считать, что имею право на твоё «да» заранее.

Глаза Лизы наполнились слезами.

— Конечно, согласна.

Дин кивнул.

— Хорошо.

Он посмотрел на Эмму.

— И фамилия.

— Что фамилия?

— Я хочу, чтобы она носила мою.

Лиза замерла.

Дин сразу заметил и тихо добавил:

— Я сказал «хочу», а не «будет». Это не требование. Я больше не собираюсь превращать любовь в решение, принятое за тебя.

Она долго смотрела на него.

— Морозова — моя фамилия, — сказала Лиза наконец. — Я взяла её после того, как ушла от отца. Это фамилия мамы. Тогда она была способом напомнить себе, что я могу выбирать сама.

Дин молчал, не перебивая.

— Но Эмме не нужно носить мою фамилию как доказательство моей свободы. У неё есть отец.

Его лицо изменилось так быстро, что Лиза едва удержалась от слёз.

— Лиз…

— Ты приехал в больницу в тот же момент, когда узнал о ней. Ты сидел здесь всю ночь. Ты держишь её так, будто боишься пропустить ещё один вдох. Я не хочу, чтобы в её документах снова было пустое место там, где есть ты.

Она посмотрела на кроватку.

— Эмма Харпер.

Дин не ответил.

Просто опустил голову и на несколько секунд закрыл глаза.

Когда снова посмотрел на Лизу, в них было столько открытой радости, что ей стало больно от того, как мало ему оказалось нужно, чтобы быть счастливым.

— Ты уверена?

— Да.

— Только Харпер?

Лиза кивнула.

— Только Харпер.

Он провёл ладонью по лицу и тихо рассмеялся, пытаясь скрыть дрогнувший голос.

— Я сейчас скажу что-нибудь очень глупое.

— Ты часто это делаешь.

— Она ещё даже не знает, кто я, а у меня ощущение, будто мне только что подарили целый мир.

Лиза вытерла щёку.

— Она узнает.

Дин посмотрел на дочь.

— Я сделаю всё, чтобы узнала.

Потом поднял глаза на Лизу.

— Спасибо.

— За фамилию?

Он покачал головой.

— За то, что оставила мне место быть её отцом.

Лиза хотела сказать, что это место всегда было его.

Но оба знали: место и право занять его — не одно и то же.

И впервые позволили себе представить не прошлое, которое потеряли.

Будущее, которого ещё не было.

ГЛАВА 29. ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ПАПЫ

ДИН

Третий день после рождения, несколько часов спустя

К полудню Дин уже знал имена трёх медсестёр, расписание обходов и то, в каком автомате на первом этаже кофе был наименее отвратительным.

Он также знал, что Эмма не любит, когда её разворачивают слишком быстро, засыпает лучше на левом боку у взрослого на руках и умеет издавать звук, после которого Дин каждый раз уверен, что что-то случилось.

— Она просто чихнула, — сказала медсестра в третий раз.

— Так громко?

— Ей три дня. У неё пока небольшой репертуар.

Лиза, сидевшая на кровати, спрятала улыбку.

— Не поощряй её, — сказал Дин.

— Кого?

— Обеих.

Когда медсестра предложила ему самому поменять подгузник, Дин согласился слишком быстро.

Через минуту пожалел.

— Почему у неё столько ног?

Лиза уставилась.

— Две.

— Они одновременно везде.

— Добро пожаловать в отцовство.

Он справился со второй попытки. Потом стоял над пеленальным столиком с выражением человека, закрывшего сложное поглощение.

— Готово.

Проходившая мимо медсестра посмотрела на него.

— Первый ребёнок?

— Настолько заметно?

— Вы только что сфотографировали удачно застёгнутый подгузник.

Дин опустил взгляд на телефон.

— Это доказательство компетенции.

Лиза закрыла лицо ладонью.

Эмма немедленно начала плакать.

— Она не согласна с результатом.

— Она твоя дочь, — сказала Лиза. — Привыкай к критике.

Дин поднял Эмму и через несколько секунд почувствовал, как она затихает у него на груди.

Радость пришла снова — без предупреждения, слишком большая для такой маленькой комнаты.

Он улыбался, как идиот.

И знал это.

— Что? — спросила Лиза.

— Ничего.

— Ты уже пять минут смотришь на неё.

— Имею право.

Фраза прозвучала резче, чем он хотел. Оба замолчали.

Дин первым исправился:

— Прости. Не так. Я просто…

Он посмотрел на дочь.

— Я всё время думаю, что если отвернусь, пропущу ещё что-нибудь.

Лицо Лизы дрогнуло.

— Она будет делать новые вещи всю жизнь.

— Отлично. Значит, я отменяю работу лет на двадцать.

— Сотрудники обрадуются.

Дин сел рядом.

— Расскажи мне про неё.

— Что именно?

— Всё, что я пропустил.

Лиза напряглась. Он увидел и тут же добавил:

— Не сегодня всё. И не потому, что ты обязана. Просто… если сможешь. Когда сможешь.

Несколько секунд она молчала. Потом открыла тумбочку и достала серый блокнот.

— Я писала во время беременности.

Дин посмотрел на него так, будто ему протянули вещь из другой жизни.

— Мне можно?

Лиза положила ладонь на обложку.

— Не всё. Там есть вещи, которые я пока не готова показывать.

— Тогда не надо всё.

Она полистала и открыла страницу с фотографией первого скрининга.

— Двенадцать недель.

Дин взял блокнот обеими руками.

На снимке было серое изображение, которое любой другой человек назвал бы нечётким. Он видел профиль.

Свою дочь.

До него.

— Она уже выглядела человеком.

— Я тогда подумала то же самое.

Под фотографией стояла фраза: «Сегодня я увидела твой профиль».

Ниже: «И записала твоему папе сообщение, которое снова не отправила».

Дин перечитал дважды.

Боль была. Но рядом с ней появилось другое — доказательство, что он присутствовал в мыслях Лизы даже тогда, когда отсутствовал в их жизни.

— Есть это сообщение?

Она кивнула.

— В черновиках.

— Не включай сейчас.

Лиза удивилась.

— Почему?

Дин осторожно закрыл блокнот.

— Потому что я хочу услышать его тогда, когда не буду использовать каждое слово как улику против тебя.

Она долго смотрела на него.

— Ты действительно изменился.

— Сэм говорит, что это временно.

Эмма завозилась у него на руках. Дин посмотрел вниз и снова улыбнулся.

— Можно сфотографировать?

— Собственного ребёнка?

— Я теперь спрашиваю всё. Смирись.

Лиза кивнула.

Он сделал одну фотографию. Потом ещё одну. Потом пятую.

— Дин.

— Последняя.

— Ты сказал это три фотографии назад.

Он выбрал снимок, где Эмма спала у него на груди, и поставил на экран телефона.

Потом отправил Сэму.

«Она сегодня чихнула».

Ответ пришёл мгновенно:

«Поздравляю. Очень редкая функция младенца».

Дин заблокировал брата на две минуты.

Лиза смеялась.

Эмма спала.

И впервые после новости о дочери счастье в Дине оказалось больше злости.

ГЛАВА 30. ВИКТОРИЯ

ДИН

Четвёртый день после рождения

Виктория приехала утром.

Дин вышел к ней в коридор сам.

Она держала в руках бумажный пакет и выглядела так, будто не спала всю ночь.

— Мари хотела приехать, — сказала она. — Я не позволила. Сначала нужно понять, что происходит.

— Правильно.

Виктория посмотрела через стекло палаты.

Лиза сидела у кровати. Эмма спала у неё на руках.

— Она твоя?

— Да.

Виктория закрыла глаза на секунду.

— Ты знал?

— До позавчера — нет.

— Сколько ей?

— Четыре дня.

Она кивнула.

Не плакала.

Не обвиняла.

Это делало происходящее хуже.

— Как она?

— Лучше. Возможно, завтра домой.

— Я рада.

И Дин поверил.

Виктория действительно была рада за ребёнка.

Они спустились на парковку.

Дин начал:

— Вик…

— Нет.

Она подняла ладонь.

— Сначала ответь на один вопрос.

— Хорошо.

— Ты счастлив?

Дин хотел сказать что-то осторожное.

Что ситуация сложная.

Что он в ярости.

Что не знает, как теперь будет.

Но в голове была Эмма, сжимающая его палец.

— Да.

Виктория улыбнулась.

Грустно.

— Вот именно.

— Это моя дочь.

— Я знаю. Я не ревную к младенцу, Дин.

Он замолчал.

— Я смотрела на тебя через стекло десять минут, — продолжила она. — Ты держал её и одновременно следил, не проснулась ли Лиза.

— Она только родила.

— Я знаю.

— Виктория…

— Ты хороший человек. И ты честно пытался.

Она сглотнула.

— Я тоже.

— Я не использовал тебя.

— Знаю. Поэтому я не ненавижу тебя.

Он почувствовал боль.

Виктория была частью его жизни. Настоящей. Мари тоже.

— Я не хочу, чтобы ты уходила из-за того, что думаешь, будто обязана.

— Я ухожу потому, что не хочу однажды ждать, когда ты выберешь меня вместо женщины, которую всё это время не переставал любить.

Дин не смог соврать.

Виктория кивнула, будто получила последний ответ.

— Мы с Мари уедем к моей сестре на несколько месяцев. Мне всё равно предлагали проект там.

— А Мари?

— Будет злиться.

— На меня?

— На всех. Ей семнадцать. Это часть должностной инструкции.

Дин невольно улыбнулся.

Виктория подошла и обняла его.

Не романтически.

Прощаясь.

— Не делай из чувства вины ещё одну ошибку, — сказала она.

— Какую?

— Не возвращайся к Лизе только потому, что у вас ребёнок.

Дин посмотрел на неё.

— Не вернусь.

— Хорошо.

Она отступила.

— Но если вернёшься потому, что любишь её — не трать ещё год.

И ушла первой.

ГЛАВА 31. НЕ ТВОЯ ВИНА

ЛИЗА

Вечер четвёртого дня после рождения

Дин вернулся с парковки через двадцать минут.

Этого было достаточно, чтобы Лиза поняла: разговор с Викторией закончился плохо.

Он вошёл в палату, проверил Эмму взглядом — привычка появилась за несколько дней — и только потом посмотрел на Лизу.

— Она ушла?

Дин не спросил, откуда Лиза знает.

— Да.

Слово упало между ними тяжело.

Лиза ожидала облегчения. Ведь ещё два дня назад Виктория была женщиной рядом с мужчиной, которого она любила. Логика дешёвого романа требовала бы радости.

Радости не было.

— Мне жаль.

Дин сел в кресло.

— Мне тоже.

Лиза посмотрела на дочь.

— Это из-за меня.

— Нет.

— Дин, если бы я не появилась с ребёнком…

— Ты не «появилась». Я узнал, что у меня есть дочь. Это разные вещи.

— Но Виктория увидела нас.

— И сделала свой выбор.

Он говорил спокойно, но Лиза видела боль.

— Не забирай у неё это решение тоже.

Фраза попала точно.

Лиза закрыла глаза.

— Хорошо.

Дин провёл ладонью по затылку.

— Я был с хорошей женщиной. Она знала, что я не до конца свободен, и всё равно дала мне шанс. Я действительно пытался. Иногда мне с ней было очень хорошо.

Лиза заставила себя не отводить взгляд.

Эту правду было неприятно слышать. Но она была честной, а честность теперь стоила дороже удобства.

— Ты её любил?

Дин подумал.

— По-своему. Не так, как тебя. И, наверное, именно это было несправедливо к ней.

Лиза сглотнула.

— Тогда я всё-таки разрушила…

— Нет.

Он наклонился вперёд.

— Я взрослый мужчина. Я сам вошёл в отношения, зная, что часть меня всё ещё смотрит назад. Виктория сама решила, что не хочет жить рядом с этой частью. Это её право и моя ответственность. Не твоя.

— А Мари?

На лице Дина появилась настоящая боль.

— Вот за Мари мне особенно тяжело.

— Она к тебе привязалась.

— Я к ней тоже.

Лиза впервые поняла, что новая жизнь Дина была не фотографиями из новостей. В ней были привычки. Шутки. Уроки вождения. Сообщения. Люди, которых он теперь терял.

Её собственная вина хотела немедленно предложить решение: отступить, исчезнуть, вернуть его туда, где было спокойнее.

Лиза узнала этот импульс.

И впервые не подчинилась ему.

— Я не буду говорить тебе, что делать, — сказала она.

Дин усмехнулся устало.

— Исторический день.

— Не порть.

— Молчу.

Она стала серьёзнее.

— Но я не хочу, чтобы ты думал, будто теперь обязан быть со мной. Потому что Виктория ушла. Потому что у нас Эмма.

Дин посмотрел прямо.

— Не буду. И ты не думай, что её уход освобождает какое-то место, которое теперь нужно срочно занять.

— Хорошо.

— Мы родители Эммы. Всё остальное…

Он замолчал.

— Что?

— Всё остальное я всё ещё хочу. Но не буду брать только потому, что оно стало возможным.

Лиза почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

Эмма завозилась, и Дин сразу встал к кроватке.

Разговор закончился не примирением и не обещанием.

Лиза смотрела, как он поправляет одеяло дочери, и думала о Виктории.

О женщине, которая ушла не проиграв Лизе.

А выбрав себя.

Лиза слишком хорошо знала цену такого выбора, чтобы не уважать его.

ГЛАВА 32. НЕ ЗАБУДЕШЬ?

ДИН

Пятый день после рождения Эммы

Мари приехала с Викторией вечером.

Сначала она стояла в коридоре с руками в карманах толстовки и делала вид, что больница её совершенно не впечатляет.

Потом увидела Эмму.

— Она крошечная.

— Это временно, — сказал Дин.

— Ты теперь специалист?

— Четыре дня интенсивного обучения.

Мари подошла к стеклу.

— У неё твои уши.

Дин повернулся к Лизе.

— Вот.

Лиза закатила глаза.

— У неё обычные детские уши.

— Два независимых эксперта уже подтвердили.

Мари улыбнулась, но быстро стала серьёзной.

Лиза почувствовала напряжение и сказала:

— Я схожу за водой.

Дин понял, что это подарок.

Когда дверь закрылась, Мари спросила:

— Мы теперь тебе не нужны?

Дин замер.

Виктория тихо произнесла:

— Мари.

— Что? Я хочу знать.

Она смотрела прямо на него. Семнадцать лет — странный возраст. Достаточно взрослая, чтобы понимать, что отношения заканчиваются, и ещё слишком юная, чтобы не принять чужой разрыв на свой счёт.

Дин сел рядом.

— Появление одного человека не стирает другого.

— У тебя теперь настоящая дочь.

Слово «настоящая» резануло.

— А ты была ненастоящей?

Мари отвернулась.

— Я тебе вообще никто.

— Неправда.

— Кто тогда?

Хороший вопрос.

Дин не был её отцом. Не имел права присваивать этот титул. Но за последние месяцы он учил её водить, проверял эссе для поступления, однажды ехал через весь город, потому что она поругалась с подругой и не хотела звонить матери.

— Ты Мари, — сказал он. — Этого достаточно.

Она посмотрела на него.

— И если через пять лет ты позвонишь мне в три ночи и скажешь, что пробила колесо, я сначала скажу, что ты безнадёжна, а потом приеду.

Мари всхлипнула и тут же рассердилась на себя.

— Ненавижу тебя.

— Сэм говорит то же самое.

— Кстати о Сэме…

Виктория кашлянула.

Дин впервые за два дня рассмеялся по-настоящему.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказала!

— Именно это и пугает.

Мари обняла его резко и крепко.

Дин прижал её к себе.

Он был счастлив из-за Эммы.

И одновременно ему было больно от того, что счастье пришло в жизнь через дверь, из которой другие люди теперь выходили.

Одно не отменяло другого.

Это тоже приходилось учиться принимать.

ГЛАВА 33. ДО СВИДАНИЯ, СЭМ

СЭМ

Через два дня

Мари появилась в ресторане за пятнадцать минут до закрытия.

Одна.

Сэм увидел её у входа и сразу понял, что сегодня шутки лучше дозировать.

— Мама знает, где ты?

— Конечно.

— Это прозвучало подозрительно.

— Она в машине. Ждёт через дорогу.

Сэм посмотрел в окно. Виктория действительно сидела за рулём и подняла руку.

— Тогда проходи.

Мари села у бара.

— Мы завтра уезжаем.

— Дин сказал.

— На несколько месяцев.

— Тоже сказал.

Она крутила бумажную салфетку.

— Он тебе всё рассказывает?

— Нет. Только вещи, которые считает нужными. Остальное я добываю шантажом.

Мари улыбнулась.

Сэм поставил перед ней лимонад.

Тот самый.

Она посмотрела на стакан.

— Помнишь?

— У меня ресторан. Я обязан помнить, что пьют гости.

— Лжец.

— Иногда.

Тишина стала неловкой.

Мари наконец подняла глаза.

— Я знаю, что все знали.

— Что именно?

— Не заставляй меня произносить.

Сэм опёрся ладонями о стойку.

— Я не собираюсь смеяться.

— Дин смеялся.

— Дин старший брат. Это заболевание.

— А ты?

— А я считаю, что влюблённость — не повод чувствовать себя глупо.

Она сглотнула.

— Даже если человеку двадцать девять?

— Даже тогда.

Сэм стал серьёзнее.

— Но я взрослый. Ты — нет. Поэтому моя работа сейчас — не пользоваться тем, что ты чувствуешь.

Мари опустила взгляд.

— Я знаю.

— И ещё одна вещь.

Она подняла голову.

— Не строй следующие пять лет вокруг человека, который сейчас для тебя недоступен. Учись. Влюбляйся. Ошибайся. Путешествуй. Найди десять причин ненавидеть ресторанный бизнес и одиннадцать — вернуться к нему, если захочешь.

— Ты хочешь, чтобы я тебя забыла?

Сэм задумался.

— Я хочу, чтобы ты выросла не ради меня.

Мари долго смотрела.

Потом улыбнулась неожиданно взрослой улыбкой.

— А если не забуду?

Сэм взял тряпку и демонстративно начал вытирать чистую стойку.

— Тогда это будет проблема будущего Сэма.

— Трус.

— Очень возможно.

Мари провела пальцем по холодному стакану.

— Можно я всё-таки скажу это один раз? Нормально. Чтобы потом не думать, что струсила.

Сэм почувствовал, как внутренне собирается.

— Можно.

Она глубоко вдохнула.

— Я в тебя влюблена.

Никаких шуток не осталось.

Сэм смотрел на неё спокойно.

— Я знаю.

— Это ужасный ответ.

— Какой был бы хороший?

— Не знаю. Наверное, чтобы ты внезапно сказал, что тоже.

— Мари.

— Я знаю, — быстро сказала она. — Я не жду. Правда. Просто… всё вокруг сейчас разваливается. Мама делает вид, что всё нормально. Дин делает вид, что не переживает. А я уезжаю и даже не знаю, вернусь ли сюда жить. Мне хотелось хотя бы одну вещь сказать честно.

Сэм обошёл стойку, но остановился на расстоянии.

— Тогда я тоже честно. Ты мне нравишься. Ты смешная, умная и задаёшь слишком много вопросов о ресторанной марже для нормального человека.

Мари коротко улыбнулась.

— Но?

— Но мне двадцать девять, а тебе семнадцать. И это не маленькая деталь, которую можно романтизировать. Сейчас между нами нет истории, которую взрослый мужчина имеет право начинать.

Она кивнула, глядя на стол.

— Я понимаю.

— Я знаю. И именно поэтому говорю с тобой как с человеком, а не делаю вид, что ты ничего не чувствуешь.

Мари подняла глаза.

— Спасибо.

— Не благодари. Просто пообещай одну вещь.

— Какую?

— Не превращай эту влюблённость в ожидание. Не оставляй место пустым на случай, если когда-нибудь я посмотрю иначе. Это будет нечестно к тебе.

— А если я всё равно не забуду?

Сэм выдохнул.

— Тогда однажды ты вернёшься взрослой женщиной и сама решишь, что делать со своими чувствами. Но та женщина должна появиться потому, что жила, а не потому, что ждала меня.

Мари долго молчала.

Потом кивнула.

— Ладно.

— Ладно?

— Я буду жить очень насыщенно тебе назло.

— Прекрасный план.

— И стану успешнее тебя.

— Уже страшно.

Она улыбнулась. На этот раз без подросткового смущения — грустно, но спокойно.

Она встала.

У двери обернулась.

— До свидания, Сэм.

— До свидания, Мари.

Не «пока».

Они оба почему-то выбрали именно эти слова.

ГЛАВА 34. СКАЖИ «ВНУЧКА»

ЛИЗА

День выписки

Выписку перенесли на сутки, и Лиза была благодарна.

Это давало ей ещё один день не решать, куда ехать.

Квартира сорвалась. В дом отца возвращаться она не хотела. «Тихо» имело маленькую служебную комнату, но жить там с новорождённым было невозможно.

Дин предложил свой дом на второй день.

Она отказалась.

Он не повторил.

Сэм пока ничего не предлагал, потому что, вероятно, знал: если предложит слишком рано, Лиза услышит в помощи жалость.

Отец пришёл утром.

Лиза увидела его из коридора.

Серый костюм. Ни цветов, ни подарков.

Он остановился у двери палаты.

— Можно?

Лиза посмотрела на Эмму.

— Заходи.

Александр вошёл и впервые увидел ребёнка близко.

Он не подошёл.

Стоял в двух метрах.

— Как она?

— Лучше. Сегодня домой.

— Куда?

Лиза улыбнулась без веселья.

— Вот и я думаю.

— Дом открыт.

Она подняла глаза.

— Для меня?

Отец не ответил сразу.

— Для тебя — всегда.

— А для неё?

Пауза.

Лиза почувствовала, как внутри что-то окончательно встаёт на место.

— Вот и всё.

— Я не сказал, что она не может жить там.

— Ты до сих пор не можешь назвать её внучкой.

— Мне нужно привыкнуть.

— К чему? К тому, что я не сделала аборт, который ты считал разумным?

Отец побледнел.

— Не надо так.

— Как? Точно?

Эмма пошевелилась.

Лиза инстинктивно положила ладонь ей на живот.

— Она существует. Она не аргумент в споре с Дином. Не последствие. Не ошибка.

Отец посмотрел на ребёнка.

— Я знаю.

— Тогда скажи.

— Что?

— «Моя внучка».

Он не смог.

Вот и ответ.

Лиза спокойно сказала:

— Я не вернусь.

— Куда ты пойдёшь?

— Найду.

— С младенцем после больницы?

— Да.

— Лиза, не будь безрассудной.

Она рассмеялась.

— Ты до сих пор не понял. Именно эту фразу я слышу перед каждым решением, которое ты собираешься принять за меня.

Он замолчал.

— Я пришлю машину.

— Не надо.

— Хотя бы…

— Нет.

Отец посмотрел на неё долго.

В глазах было что-то похожее на страх.

Но Лиза больше не могла жить внутри его страха.

Когда он ушёл, она набрала Сэма.

— У тебя всё ещё есть диван?

Сэм ответил без паузы:

— Нет.

Она закрыла глаза.

— Понятно.

— У меня есть вся квартира. Диван будет мой в комнате над рестораном.

— Сэм…

— Даже не начинай.

И Лиза впервые за день улыбнулась.

ГЛАВА 35. КВАРТИРА СЭМА

СЭМ

День выписки

Сэм освободил квартиру за три часа.

Точнее, перенёс ноутбук, три футболки, кофеварку и зубную щётку в комнату над рестораном и объявил переезд завершённым.

— У тебя половина вещей здесь, — заметил Дин, когда приехал с детским креслом.

— Значит, не буду скучать.

— Ты уверен?

— В чём?

— Что хочешь отдать квартиру.

Сэм посмотрел на брата.

— Я один. Работаю внизу. Иногда сплю. Они — мама с ребёнком, которому неделя. Как думаешь?

Дин кивнул.

— Я бы предложил свою.

— Предложил?

— Да.

— Она отказалась?

— Да.

— И ты не повторил?

Дин посмотрел мрачно.

— Можешь не выглядеть настолько гордым.

— Не могу. Я растил тебя тридцать лет.

— Тебе двадцать девять.

— И всё равно справился.

Они привезли кроватку, которую Дин купил утром.

Потом вторую.

— Зачем две? — спросил Сэм.

— Одна сюда. Одна ко мне.

— Она ещё не согласилась жить у тебя.

— Ребёнок может быть у меня независимо от того, где живёт Лиза.

Сэм присвистнул.

— Взрослый подход. Противно смотреть.

Когда Лиза приехала, она выглядела так, будто держится на одном упрямстве.

Дин взял переноску с Эммой.

Не спросил.

Потом тут же остановился.

— Можно?

Лиза посмотрела на него и кивнула.

Сэм заметил.

И подумал, что все трое теперь разговаривают на новом языке, в котором одно короткое «можно?» иногда значило больше прежних признаний.

В квартире Дин собрал кроватку.

Сэм готовил еду.

Лиза сидела на диване с Эммой и каждые пять минут говорила, что всё может сделать сама.

На шестой раз Сэм поставил перед ней тарелку.

— Мы знаем.

— Что?

— Что можешь сама.

Дин затянул последний винт и добавил:

— Это не обязательное условие.

Лиза замолчала.

Сэм сделал вид, что очень занят супом.

Поздно вечером Дин собрался уходить.

У двери задержался.

— Я приеду завтра.

Лиза сразу напряглась.

Он исправился:

— Если ты не против.

— Не против.

Дин посмотрел на Эмму.

— Утром?

— После девяти.

— Хорошо.

Он ушёл.

Сэм сел рядом с Лизой.

— Ты понимаешь, что он приедет в восемь пятьдесят девять?

Она устало улыбнулась.

— Понимаю.

— А ты понимаешь, что я не буду жить над рестораном вечно?

— Я найду квартиру.

— Не про это.

Сэм посмотрел на неё.

— Ты не можешь всю жизнь строить вокруг того, чтобы никому не быть обязана.

Лиза опустила глаза на дочь.

— Я учусь.

— Хорошо.

Он встал.

— Начни с того, что завтра позволишь Дину поменять подгузник.

— Он уже умеет.

— Тогда всё гораздо серьёзнее, чем я думал.

ЧАСТЬ III. УЧИТЬСЯ БЫТЬ РЯДОМ

ГЛАВА 36. КАЖДЫЙ ДЕНЬ

ДИН

Первая неделя дома

Дин приезжал каждый день.

В первый — с продуктами.

Во второй — с тремя упаковками подгузников разных марок, потому что не знал, какие лучше.

В третий — с устройством для подогрева бутылочек, которое Сэм назвал «космическим реактором для молока».

На четвёртый Лиза встретила его у двери со скрещенными руками.

— Что у тебя?

— Ничего.

— Покажи.

— Почему?

— Ты снова что-то купил.

Дин достал из-за спины маленький пакет.

— Термометр.

— У нас есть.

— Этот бесконтактный.

— Дин.

— Что?

— Ей восемь дней.

— Именно поэтому нужно быть готовыми.

Лиза закрыла лицо ладонью.

Сэм из кухни сказал:

— Я предупреждал. Он построит бункер.

— После бункера будет генератор, — продолжил Сэм.

— Я смотрел резервные аккумуляторы, — сказал Дин.

Лиза медленно убрала ладони от лица.

— Ты шутишь?

Дин выдержал паузу.

— Теперь да.

— Он не шутит, — сообщил Сэм.

Дин не собирался превращать отцовство в проект.

Так получилось само.

Он завёл заметку в телефоне: кормления, сон, лекарства, вопросы врачу.

Лиза обнаружила.

— Это таблица?

— Нет.

— У тебя цветовые категории.

— Это структурированная заметка.

— Ты сделал Excel для ребёнка.

— Excel был бы удобнее.

Она засмеялась.

Эмма вздрогнула у него на руках.

Дин сразу нахмурился.

— Тише.

Лиза уставилась на него.

— Ты сейчас сказал мне быть тише в квартире Сэма?

— Она спит.

— Она спит под пожарную сигнализацию.

— Это не повод экспериментировать.

Ему нравилось всё.

Даже подгузники.

Даже бессмысленные звуки младенца.

Даже то, что рубашки теперь регулярно пахли детским молоком.

Каждый новый жест Эммы казался событием.

Первый раз она задержала взгляд на его лице дольше секунды — он написал Сэму.

«Она меня узнала».

Сэм ответил:

«Она смотрит на источник шума».

Дин заблокировал брата на четыре минуты.

Но счастье всегда шло рядом с болью.

Иногда он смотрел, как Лиза автоматически знает, как держать Эмму после еды, как различает её плач, как засыпает сидя с ребёнком на груди.

И думал: она научилась этому без меня.

Он не говорил.

Пока.

ГЛАВА 37. ПЕРВАЯ НОЧЬ ПАПЫ

ДИН

Эмме десять дней

На десятый день Лиза уснула сидя.

Буквально.

Дин пришёл утром и обнаружил её на диване с пустой бутылочкой в руке. Эмма лежала в кроватке и бодрствовала.

— Привет, — прошептал он дочери.

Она посмотрела на него.

— Мама объявила забастовку.

Лиза не проснулась.

Дин накрыл её пледом и забрал Эмму.

Следующие три часа были лучшими и самыми страшными в его жизни.

Он кормил.

Менял подгузник.

Ходил по комнате, когда она начинала хныкать.

В какой-то момент Эмма заснула у него на предплечье.

Дин сел в кресло и не двигался.

Телефон завибрировал пять раз.

Он выключил.

Компания проживёт.

Мир тоже.

Дочь спала.

Дин рассматривал ресницы, крошечные ногти, линию носа.

— Ты знаешь, что я очень важный человек? — прошептал он.

Эмма не отреагировала.

— Вот и я начинаю сомневаться.

Он сфотографировал спящую Эмму и отправил Сэму.

«Три часа. Ни одного кризиса».

Ответ пришёл почти сразу:

«Горжусь вами обоими. Особенно Эммой».

Дин решил, что младшего брата можно временно исключить из списка любимых родственников.

Лиза проснулась через два с половиной часа.

Вышла из комнаты в панике.

— Где она?

Дин поднял палец к губам.

— Здесь.

Лиза остановилась.

Эмма спала на его груди.

— Сколько я…

— Достаточно.

— Почему не разбудил?

— Потому что ты спала.

Лиза прикрыла рот ладонью.

— Я ужасная мать.

Дин нахмурился.

— Потому что поспала?

— Я не услышала её.

— Я услышал.

Он сказал это просто.

— Для этого нас двое.

Лиза замерла.

Дин тоже понял, что сказал.

Не «родителей двое».

Нас.

Он не стал исправлять.

ГЛАВА 38. ПРАВИЛА НА ТРОИХ

ЛИЗА

Эмме двенадцать дней

Разговор о правилах начался из-за денег.

Дин положил на стол банковскую карту.

Лиза посмотрела на неё так, будто он принёс гранату.

— Нет.

— Я даже ничего не сказал.

— Не надо. Лицо всё сказало.

— У моего лица плохая репутация.

— Дин.

Он сел напротив.

Эмма спала в кроватке. Сэм ушёл в ресторан и обещал не возвращаться раньше десяти, что означало: специально дал им время.

— Это не деньги тебе, — сказал Дин. — Это отдельный счёт на расходы Эммы.

— Я могу содержать ребёнка.

— Я тоже.

— Я не хочу, чтобы однажды это превратилось в аргумент.

Дин помолчал.

— Справедливо.

Она ожидала спора.

Он взял карту обратно, но не убрал.

— Тогда давай не карту. Давай договоримся, какие расходы делим и как. Без сюрпризов. Без «я уже купил квартиру ребёнку».

Лиза прищурилась.

— Ты собирался купить ей квартиру?

— Нет.

Пауза.

— Дин.

— Я смотрел варианты.

Она закрыла лицо ладонями.

— Ей двенадцать дней.

— Рынок недвижимости не учитывает возраст.

Лиза не выдержала и рассмеялась.

Напряжение спало ровно настолько, чтобы продолжить.

Они взяли лист бумаги.

Не договор.

Дин отдельно подчеркнул это слово.

— Никаких контрактов, — сказал он.

— Умнеешь.

— Медленно.

Они записали простые вещи.

Все медицинские решения — вместе, если есть время связаться.

Если экстренно — действует тот, кто рядом, и сразу сообщает второму.

Дин может приезжать каждый день, но пишет заранее.

Ночёвки у него начнутся позже, когда Лиза и врач будут готовы.

Никаких фотографий Эммы в прессе и соцсетях без общего согласия.

Финансовые расходы делят, но помощь не превращается в право командовать.

И последнее Дин добавил сам:

«Что бы ни произошло между нами, отношения с Эммой не используются как наказание».

Лиза долго смотрела на строку.

— Ты думаешь, я способна…

— Нет.

Он не дал ей закончить.

— Я думаю, мы оба уже делали вещи из страха, о которых потом жалели. Хочу, чтобы это было сказано вслух.

Она кивнула.

— Хорошо.

Дин посмотрел на лист.

— Теперь худшая часть.

— Какая?

— График.

Лиза рассмеялась.

— Конечно.

Он достал телефон.

— Я уже создал календарь.

— Ты невозможен.

— Это семейное.

Они обсуждали кормления, визиты и работу почти час. Иногда спорили. Один раз Дин слишком быстро сказал: «Так будет лучше», и оба замолчали.

Он первым поднял руки.

— Плохая формулировка.

— Очень.

— Попробую снова. Мне кажется, этот вариант удобнее. Что думаешь ты?

Лиза почувствовала странную нежность.

Вот так выглядело изменение на самом деле.

Не большая речь.

Человек ловит себя на старой привычке и пробует заново.

Эмма заворочалась.

Дин мгновенно встал.

— Я возьму?

Лиза кивнула.

Он поднял дочь и начал ходить по комнате.

— У нас семейный совет, — сказал он ей. — Ты пока освобождена от голосования.

— Она уже главный акционер, — заметила Лиза.

— Это я понял в первый день.

Дин улыбнулся дочери.

Лиза смотрела на них и впервые почувствовала, что слово «вместе» может означать не отношения.

Пока.

Просто двоих взрослых, которые учатся быть родителями одному маленькому человеку.

Это было достаточно сложно.

И неожиданно хорошо.

ГЛАВА 39. ИМЯ ОТЦА

ЛИЗА

Через две недели после выписки

В кабинете регистрации было слишком светло.

Лиза сидела рядом с Дином и держала папку с документами на коленях.

Он выглядел спокойным.

Она знала: это означает, что внутри всё наоборот.

Они уже сдали заявление о признании отцовства. Юрист Дина предлагал всё оформить без их присутствия, но Дин отказался.

— Я хочу подписать сам.

Теперь сотрудница проверяла документы.

— Фамилия ребёнка меняется на Харпер?

Дин посмотрел на Лизу.

Не ответил за неё.

Лиза сказала:

— Харпер.

На этот раз фамилия прозвучала без внутренней борьбы. Морозова оставалась её выбором, её памятью о матери и её собственной жизнью. Но дочь не обязана была повторять материнский побег. У Эммы была своя история — и отец, который хотел быть в ней с самого начала, как только узнал, что она существует.

Женщина напечатала.

Дин выдохнул.

Лиза услышала.

— Нервничал?

— Нет.

— Лжец.

— Немного.

Через двадцать минут новое свидетельство лежало перед ними.

Эмма Харпер.

В графе «отец» — Дин Харпер.

Он смотрел на строку слишком долго.

Лиза почувствовала вину.

— Дин…

— Не сейчас.

Голос был тихим.

Он провёл пальцем над своим именем, не касаясь бумаги.

— Я не думал, что одна строка может так много значить.

— Мне жаль, что там был прочерк.

Дин поднял глаза.

— Мне тоже.

Не «ничего».

Не «забудь».

Он не снимал с неё ответственность, и Лиза была ему за это благодарна.

Но потом добавил:

— Я больше не хочу жить внутри того, что мы уже не можем исправить.

Она кивнула.

— Тогда что исправляем?

Дин сложил документ в папку.

— Следующий день.

Это был очень диновский ответ.

И, возможно, впервые правильный.

ГЛАВА 40. ПЕРВЫЙ ПРИЁМ ВТРОЁМ

ДИН

Эмме три недели

На первый контрольный приём после больницы Дин приехал на двадцать минут раньше.

Лиза — на десять.

— Ты нервничаешь, — сказала она вместо приветствия.

— Я пунктуальный.

— Ты прочитал результаты анализов шесть раз.

— Пять.

Она посмотрела на него.

— Хорошо. Шесть.

В регистратуре женщина протянула форму.

— Мама здесь. Отец?

Дин не ожидал, что простое слово снова ударит в грудь.

— Здесь.

Женщина поставила галочку и ничего больше не сказала.

Для неё это была строка в форме.

Для него — целая жизнь, которая ещё три недели назад официально содержала прочерк.

Он заполнил свою часть слишком аккуратно.

Лиза заметила.

— Ты всегда так пишешь?

— Я подписываю документы, которые потом читают юристы.

— Это анкета роста и веса.

— Тем более.

Врач посмотрела анализы Эммы, послушала сердце, проверила рефлексы и сказала, что восстановление идёт хорошо. Нужен контроль, но срочных тревожных признаков нет.

Дин услышал только последнюю часть.

— То есть мы можем выдохнуть?

— Вы можете выдыхать с самого начала, — улыбнулась врач. — Родители обычно забывают.

Лиза тихо фыркнула.

— Он особенно.

— Я просто люблю данные.

— Вы сделали таблицу? — спросила врач.

Лиза засмеялась.

Дин оскорблённо посмотрел на обеих.

— Структурированную заметку.

— С цветовой маркировкой? — уточнила врач.

Лиза кивнула.

— И формулами.

— Двумя, — поправил Дин.

Врач впервые подняла на него глаза.

— Вы первый папа, который уточняет количество формул.

— Я люблю точность.

— Я уже поняла.

— Конечно, — сказала врач.

После приёма они стояли у лифта. Эмма спала в переноске.

Рядом молодая пара спорила о том, кто забыл запасной подгузник.

Дин вдруг сказал:

— Я не знаю, как это делать.

Лиза посмотрела на него.

— Что именно?

— Быть отцом.

Она удивилась.

Дин редко признавал незнание вслух.

— Никто не знает.

— Очень плохая система подготовки.

— Мы все импровизируем.

Он посмотрел на дочь.

— Я боюсь пропустить что-нибудь важное.

— Ты уже пропустил, — тихо сказала Лиза.

Боль пришла мгновенно.

Она коснулась его рукава.

— Я не хотела сделать больно. Я о другом. Ты не сможешь вернуть беременность. Но если будешь всё время смотреть назад, пропустишь то, что происходит сейчас.

Дин молчал.

Эмма во сне сморщила лицо.

Он улыбнулся.

— Например, это?

— Например, это.

Двери лифта открылись.

Внизу Дин забрал у Лизы тяжёлую сумку.

Она позволила.

На парковке прохожая посмотрела на них и сказала с улыбкой:

— Какая красивая у вас девочка.

Лиза и Дин одновременно ответили:

— Спасибо.

Потом посмотрели друг на друга.

Никто не исправил незнакомку.

Но в машине они долго молчали.

Слишком рано для слова «семья».

И уже слишком поздно делать вид, что оно ничего не значит.

ГЛАВА 41. ПРОСТИ, СЭМ

ЛИЗА

Эмме три недели

Сэм пришёл с ужином и увидел Лизу плачущей над детскими носками.

— Это заразно? — спросил он.

— Уходи.

— Поздно. Я принёс лазанью.

Он поставил контейнеры в холодильник.

Лиза вытерла лицо.

— Я должна извиниться.

Сэм обернулся.

— За носки?

— За год.

Он сразу перестал шутить.

Лиза села.

— Я исчезла. Не дала тебе выбрать. Потом позвонила только когда понадобилась кровь.

Сэм опёрся о стол.

— Звучит плохо, если перечислить.

— Сэм.

— Прости.

Она вздохнула.

— Ты имел право злиться.

— Я злился.

— И?

— И люблю тебя. Эти вещи не взаимоисключающие.

Лиза посмотрела на него.

— Ты действительно моя семья.

— К сожалению для тебя.

— Спасибо, что приехал.

— Всегда.

Он сел рядом.

— Но больше никогда не решай за меня, что мой ресторан важнее тебя.

— Не буду.

— И не используй меня как запасной банк крови.

Лиза засмеялась сквозь слёзы.

— Постараюсь.

— Вот и хорошо.

Эмма заплакала.

Сэм встал первым.

— Я пойду.

— Куда?

— Успокаивать любимую женщину семьи.

— А я?

— Ты упала на второе место.

Лиза бросила в него носок.

Дружба вернулась не в большой речи.

В том, что Сэм поймал носок и сунул в карман.

ГЛАВА 42. ТРИ ЧАСА НОЧИ

ЛИЗА

Эмме пять недель

В два сорок семь Эмма заплакала иначе.

Лиза проснулась мгновенно.

Последние пять недель научили её различать десятки оттенков плача. Голод. Колики. Мокрый подгузник. Возмущение тем, что мир недостаточно быстро исполняет желания.

Сейчас звук был слабее.

Именно это напугало.

Лиза подняла дочь.

Горячая.

Термометр показал 38,1.

Она смотрела на цифры и снова видела больничный монитор.

— Нет.

Телефон дрожал в руке.

Первым контактом был Сэм.

Четыре года она звонила ему, когда было страшно.

Большой палец завис над именем.

Потом Лиза нашла другое.

Дин.

Он ответил после первого гудка.

— Лиза?

Сон исчез из голоса за секунду.

— Что случилось?

— У Эммы температура.

— Сколько?

— Тридцать восемь и одна.

Она услышала движение.

— Я еду. Звони педиатру, при таком возрасте не ждём до утра.

— Дин…

— Я уже одеваюсь.

Лиза закрыла глаза.

— Мне страшно.

Тишина на секунду.

— Я знаю.

Голос стал мягче.

— Буду через десять минут. И Лиз?

— Да?

— Ты не одна.

Он приехал через девять.

Без пальто. В тёмной футболке и спортивных брюках.

Увидел Эмму у неё на руках и остановился.

— Врач?

— Сказал ехать в приёмное.

— Машина внизу.

Лиза собралась спорить, что сама может нести сумку.

Дин посмотрел на неё.

— Я знаю, что можешь. Но сегодня можно не мочь всё самой.

Она промолчала.

В больнице их оставили на несколько часов. Анализы не показали ничего опасного. Вероятнее всего вирусная инфекция, но из-за возраста Эмму наблюдали особенно внимательно.

Дин ходил вдоль стены.

Пять шагов туда.

Пять обратно.

— Ты протрёшь пол, — сказала Лиза.

— Будет чище.

Она неожиданно улыбнулась.

Под утро температура снизилась.

Домой они вернулись вместе.

ГЛАВА 43. НОЧЬ ВТРОЁМ

ЛИЗА

То же утро

— Я останусь, — сказал Дин.

Раньше такая фраза заставила бы Лизу напрячься.

Сегодня она только кивнула.

— Хорошо.

Он посмотрел внимательнее.

— Правда?

— Просто останься.

Лиза уснула на диване почти сразу.

Проснулась через час от света на кухне.

Кроватка была пустой.

Сердце дёрнулось.

Потом она услышала голос.

Дин сидел в кресле у окна. Эмма лежала у него на груди, укрытая тонким пледом.

— Мы договорились, что больше так не делаем, — шептал он.

Эмма сопела.

— Молчание принимаю за согласие.

Лиза осталась в дверях.

— У нас с твоей мамой и так сложные отношения, — продолжал он. — Если ты ещё будешь устраивать мне инфаркт в пять недель, до школы я не доживу.

Эмма пошевелилась.

Большая ладонь Дина мгновенно закрыла её спину.

— И ещё. Я пропустил слишком много. Поэтому давай без больниц ближайшие лет девяносто.

— Скромно, — сказала Лиза.

Дин поднял голову.

— Ты проснулась.

— Давно сидишь?

— Часа два.

— Почему не положил?

— Она ворочается.

— Ты можешь спать.

— Могу.

— Но?

Он посмотрел на дочь.

— Не хочу.

Лиза села рядом.

Рассвет серел за окном.

— Спасибо, что приехал.

— Не благодари за то, что я приехал к своей дочери.

— Я не только за это.

Он понял.

— Ты могла позвонить Сэму.

— Могла.

— Но позвонила мне.

Лиза кивнула.

Дин сглотнул.

— Почему?

Она могла дать правильный ответ.

Потому что ты отец.

Потому что должен был знать.

Но сказала честный:

— Потому что мне было страшно. И когда стало по-настоящему страшно, я захотела, чтобы приехал ты.

Дин замер.

— Хорошо, — сказал через несколько секунд.

Лиза почти рассмеялась.

— И всё?

— Нет.

Он осторожно поправил одеяло на Эмме.

— Остальное боюсь испортить.

— Ты раньше не боялся.

— Раньше я много чего делал неправильно.

Лиза пересела чуть ближе.

Через несколько минут голова сама опустилась ему на плечо.

Он не двинулся.

Не воспользовался.

Просто сидел.

Когда Сэм открыл дверь в восемь утра, остановился в прихожей.

Посмотрел на брата.

На Лизу.

На ребёнка между ними.

— Наконец-то вы хотя бы выглядите как люди, у которых есть мозг.

Дин, не открывая глаз, сказал:

— Я всё слышу.

— Отлично. Значит, живой.

Лиза впервые за долгое время проснулась не от страха.

Рядом были два человека, которых она когда-то привыкла считать домом.

Только теперь один из них был ещё и отцом её дочери.

ГЛАВА 44. УТРО ПОСЛЕ

ДИН

То же утро, после температуры

Дин запомнил время звонка.

Два сорок семь.

Наверное, будет помнить всю жизнь.

Не потому, что у Эммы поднялась температура. Через несколько часов врач уже говорил спокойнее, а к утру жар начал спадать.

Потому что Лиза позвонила ему.

Не Сэму.

Ему.

Он сидел в кресле, Эмма спала на груди, а Лиза — рядом на диване, положив голову ему на плечо. При любом другом раскладе Дин уже давно бы начал думать, что это значит.

Сегодня заставлял себя не думать.

Лиза проснулась около семи.

Сначала открыла глаза и не поняла, где находится. Потом увидела Эмму.

— Температура?

— Тридцать семь и три час назад. Сейчас не хотел будить.

Она коснулась лба дочери губами.

— Лучше.

— Лучше.

Лиза выдохнула и только потом поняла, что всё ещё прижата к его боку.

Отодвинулась.

Не резко.

Это было важно.

— Прости.

— За что?

— Заснула на тебе.

— У меня есть второе плечо на случай серьёзной травмы.

Она улыбнулась.

Дин смотрел и чувствовал опасное желание сказать слишком много.

Вместо этого спросил:

— Кофе?

— У Сэма нормальный.

— Предательство.

На кухне он нашёл яйца, хлеб и половину лимона, которую Сэм хранил непонятно зачем. Сделал завтрак.

Лиза появилась через десять минут с Эммой на руках.

— Ты готовишь?

— Я умею.

— После твоего тоста в прошлый раз я бы не использовала слово «умею».

— Это была художественная обработка хлеба.

Лиза посмотрела на тарелку.

— Если это искусство, я скучаю по яичнице Сэма.

— Жестоко.

— Объективно.

Она села.

Несколько минут всё выглядело пугающе обычным.

Он — у плиты.

Она — босиком за столом.

Эмма между ними.

Дин выключил огонь.

— Почему ты позвонила мне?

Лиза подняла взгляд.

Вот оно.

Вопрос, который он обещал себе не задавать.

— Потому что ты её отец.

Ответ был правильным.

И недостаточным.

Он кивнул.

— Конечно.

Лиза смотрела ещё секунду.

Потом тихо добавила:

— И потому что мне было страшно.

Дин замер.

— Сэму я тоже могла позвонить.

Он не сказал ничего.

Если заговорит слишком быстро, выдаст всё.

— Но захотела тебе, — закончила она.

Дин отвернулся к тарелкам.

— Хорошо.

— И всё?

Он усмехнулся.

— Нет. Всё остальное сейчас опасно произносить.

— Почему?

— Потому что я могу решить, что это шаг ко мне, а ты просто доверилась отцу своего ребёнка. Я не хочу путать одно с другим.

Лиза стала серьёзной.

— Ты слишком много думаешь.

— Это профессиональное.

Она подошла ближе.

Не коснулась.

— Это был шаг.

Сердце ударило один раз слишком сильно.

— Маленький, — добавила она.

— Я умею считать маленькие.

— И не торопить?

Дин посмотрел на неё.

— Учусь.

В дверь вошёл Сэм без стука, с пакетом кофе и выражением человека, который уже всё понял по двум лицам.

— Доброе утро. Я вижу, родители опять устроили эмоциональный прогресс без моего письменного разрешения.

Лиза бросила в него салфетку.

Дин поймал.

Эмма проснулась и потребовала внимания.

Разговор закончился.

Но два сорок семь осталось с Дином.

Как время, когда Лиза впервые после всего случившегося выбрала его не потому, что была обязана.

ГЛАВА 45. ТО, ЧТО ТЫ ЗАБРАЛА

ДИН

Эмме шесть недель

Разговор всё равно должен был случиться.

Дин откладывал его не потому, что перестал злиться.

Потому что рядом всегда была Эмма.

Ребёнок странным образом делал любые взрослые обиды меньше и одновременно острее. Он мог смотреть на дочь и быть счастливым до физической боли, а через секунду вспоминать, что не видел ни одного УЗИ.

В тот вечер Эмма уснула раньше обычного.

Сэм был в ресторане.

Лиза поставила две чашки на стол и села напротив.

— Ты хочешь что-то сказать.

Дин поднял брови.

— Почему?

— Ты двадцать минут моешь одну бутылочку.

Он посмотрел на бутылочку в руке.

— Методично.

— Дин.

Он выключил воду.

Сел.

Несколько секунд подбирал слова.

— Когда ты узнала?

Лиза сразу поняла.

— Через три недели после возвращения.

— То есть почти всю беременность ты знала.

— Да.

— И ни разу не решила, что я имею право знать.

Она опустила глаза.

— Я собиралась сказать.

— Когда?

— Не знаю.

Дин тихо выдохнул.

— Это худший ответ.

— Я знаю.

— Нет, Лиз. Ты не понимаешь.

Голос не повышался. Именно поэтому каждое слово звучало сильнее.

— Я пропустил первое УЗИ. Первый раз, когда ты услышала сердце. Первый раз, когда она пошевелилась. Я не был рядом, когда тебе было страшно. Не был в роддоме. Не слышал первый крик.

Лиза закрыла глаза.

— Я знаю.

— И я никогда это не верну.

Он встал и прошёл к окну.

Старый механизм требовал действия. Найти виноватого. Исправить. Компенсировать.

Ничего из этого было нельзя.

— Я видела новости, — тихо сказала Лиза. — Тебя с Викторией. С Мари.

Дин повернулся.

— И?

— Вы выглядели семьёй.

— Поэтому ты решила, что мне не нужна дочь?

— Я решила, что не имею права снова войти в твою жизнь и всё разрушить.

— Вот оно.

Он подошёл ближе.

— Ты опять решила за меня.

Лиза вздрогнула.

— Сэм уже говорил.

— Значит, хотя бы в чём-то мы с ним согласны.

— Мне было страшно.

— Мне тоже было бы страшно.

Дин сжал челюсть.

— Но это должен был быть и мой страх.

Тишина.

Эмма тихо всхлипнула во сне в соседней комнате.

Оба повернули головы одновременно.

Дин почти рассмеялся от абсурдности.

Вот что теперь между ними было общим без всяких договоров: каждый звук ребёнка сильнее любого спора.

Лиза сказала:

— Мне жаль.

Он посмотрел на неё.

— Я не могу сказать «ничего».

— Не надо.

— Я действительно обижен.

— Имеешь право.

— И я не знаю, когда перестану.

— Хорошо.

Она не защищалась.

Не объясняла снова.

Это помогло сильнее, чем оправдания.

Дин сел обратно.

— Но я не хочу наказывать тебя за это через Эмму.

Лиза подняла глаза.

— Я никогда не заберу её у тебя.

— Я знаю.

— И не буду требовать, чтобы мы были вместе.

Он замер.

— Я тоже.

Слова болели.

Но были правильными.

— Тогда что будем делать?

Дин посмотрел на дверь комнаты, где спала дочь.

— Следующий день.

Лиза едва улыбнулась.

— Ты уже это говорил.

— План работает.

— Ты невыносим.

— Зато предсказуем.

Она впервые за весь разговор рассмеялась.

Дин почувствовал, как внутри что-то отпускает.

Не всё.

Но достаточно для следующего дня.

ГЛАВА 46. НЕЗАВИСИМО ОТ НАС

ЛИЗА

Эмме семь недель

После разговора стало легче.

Не хорошо.

Честно.

Это оказалось намного полезнее.

Дин больше не делал вид, что его не задело молчание. Иногда Лиза ловила тень на его лице, когда врач упоминал беременность или когда она рассказывала историю, связанную с теми месяцами.

Он не обвинял.

Но и не стирал.

Однажды, меняя Эмме подгузник, он спросил:

— Что будем делать с графиком?

— Каким?

— Моим временем с ней.

Лиза насторожилась.

— Ты хочешь официальный?

— Я хочу понимать, когда могу планировать работу, а когда ты рассчитываешь на меня.

— Я не хочу, чтобы она ездила по расписанию как посылка.

— Я тоже.

Он застегнул бодик и посмотрел на дочь.

— Поэтому спрашиваю до того, как юристы распечатают пятьдесят страниц.

Лиза села на диван.

— Я пока не знаю.

— Хорошо.

— Тебя не раздражает?

— Ужасно.

Она улыбнулась.

— Но я переживу.

Дин поднял Эмму.

Та сразу уткнулась лицом ему в шею.

Он замер на секунду, всё ещё каждый раз поражаясь доверию маленького человека.

— Я хочу быть её отцом независимо от того, что происходит между нами, — сказал он.

Лиза стала серьёзной.

— Даже если между нами никогда больше…

— Даже тогда.

Ответ пришёл мгновенно.

Он посмотрел на неё.

— Мне будет больно. Я не святой. Но я не собираюсь делать дочь платой за отношения с тобой.

Слёзы подступили неожиданно.

— Ты сильно изменился.

— Не преувеличивай. Я всё ещё считаю, что твоя кофеварка преступление.

— Вот. Я уже начала бояться.

Эмма икнула.

Дин посмотрел на неё.

— Она согласна со мной.

— Она не умеет говорить.

— Тем проще договариваться.

Лиза рассмеялась.

И подумала, что именно так они, возможно, и начинают возвращаться друг к другу.

Не через признания.

Через маленькие договорённости без бумаги.

ГЛАВА 47. ВТОРОЙ МЕСЯЦ

ДИН

Эмме два месяца

Дин научился менять подгузник одной рукой.

Это достижение он ценил почти так же, как первую крупную сделку.

— Низкая планка, — сказал Сэм.

— Попробуй сам.

— Я уже пробовал. У меня талант.

— У тебя нет детей.

— У меня есть племянница. Практически та же управленческая нагрузка.

Дин посмотрел на него.

— Ты проводишь с ней два часа и потом отдаёшь обратно.

— Идеальная система.

Эмма лежала на коврике и очень сосредоточенно смотрела на собственную ногу.

Дин сел рядом.

— Она сегодня улыбнулась.

Сэм сделал глоток кофе.

— Газы.

— Это была улыбка.

— Конечно.

— Мне.

— Разумеется.

Дин отправил брату подушку.

Из кухни появилась Лиза.

— Почему вы дерётесь возле ребёнка?

— Сэм отрицает очевидное.

— Он утверждает, что Эмма улыбается ему, — объяснил Сэм.

Лиза посмотрела на дочь.

Эмма как раз подняла уголок рта.

Дин победно указал.

— Видел?

— Видел кишечный рефлекс.

Лиза рассмеялась.

Дин поймал её взгляд.

На секунду квартира Сэма стала чем-то очень похожим на дом.

Не его.

Не её.

Их временная территория, где на сушилке стояли две взрослые кружки и три детские бутылочки, а на диване лежали одновременно документы Лизы и его пиджак.

Дин всё чаще оставался до позднего вечера.

Но всегда уходил.

Он не хотел, чтобы присутствие превратилось в давление.

Иногда это решение казалось благородным.

Иногда — идиотским.

Особенно когда Лиза открывала дверь в его футболке, которую когда-то забрала из старой квартиры и каким-то образом сохранила.

— Это моя? — спросил он однажды.

Она посмотрела вниз.

— Возможно.

— Я искал её год.

— Плохо искал.

— Она была у тебя?

— Да.

Дин хотел спросить, зачем она сохранила.

Не спросил.

Пока.

ГЛАВА 48. ТИХО СНОВА

ЛИЗА

Эмме два с половиной месяца

В «Тихо» Лиза вернулась на четыре часа.

Первые десять минут плакала в подсобке.

Не потому, что было плохо.

Потому что всё осталось.

Полки.

Стойка.

Запах кофе и дерева.

София, которая управляла баром почти год, обняла её и сказала:

— Если ты ещё раз исчезнешь без нормальной передачи дел, я тебя уволю из собственного бизнеса.

Лиза рассмеялась сквозь слёзы.

Эмма осталась с Дином.

Впервые так надолго без неё.

Лиза проверила телефон через семь минут.

Фотография.

Эмма спит у него на груди.

Подпись: «Рабочее совещание».

Через двадцать минут — ещё одна.

Эмма смотрит на потолок.

«Совет директоров отклонил повестку».

Лиза написала:

«Ты издеваешься?»

Ответ:

«Успокаиваю тревожного акционера».

Она улыбнулась экрану.

София увидела.

— Это он?

— Кто?

— Мужчина, которого ты якобы совсем не любишь уже второй год.

Лиза подняла глаза.

— Я никогда такого не говорила.

— Точно. Ты просто исчезла и вернулась с его ребёнком. Мелочи.

Лиза бросила в неё салфетку.

Но позже, проверяя счета, поймала себя на мысли: впервые она оставила Эмму с Дином не потому, что вынуждена.

Потому что доверяет.

Это пугало.

И одновременно делало мир легче.

Когда Дин привёз дочь вечером, на плече у него было пятно молока.

— Она отказалась от бутылки первые двадцать минут, — сказал он.

— И?

— Мы провели переговоры.

— Кто выиграл?

— Она.

— Разумный вывод.

Дин улыбнулся.

Эмма, услышав голос Лизы, завозилась.

Дин передал её матери осторожно.

Их пальцы соприкоснулись.

Оба задержались на долю секунды дольше необходимого.

София из другого конца бара очень громко переставила бокал.

Лиза отдёрнула руку.

Дин усмехнулся.

— У тебя тонкий персонал.

— У меня ужасный персонал.

— Мне нравится.

Она знала.

И это слово давно значило больше, чем бар.

ГЛАВА 49. НЕ СПАСАТЬ

ЛИЗА

Эмме три месяца

Письмо от отца пришло курьером.

Лиза узнала конверт по бумаге ещё до подписи.

Внутри был документ о трасте на имя Эммы.

Сумма заставила её закрыть папку.

Дин приехал через час и нашёл Лизу на кухне.

— Что случилось?

Она молча подала документы.

Он прочитал первые две страницы.

— Воронцов?

— Да.

— Что хочешь сделать?

Лиза посмотрела на него.

Не «мы откажемся».

Не «я поговорю».

Что хочешь.

— Вернуть.

— Хорошо.

— И всё?

— А что ещё?

— Ты не скажешь, что это деньги Эммы, а не мои?

— Могу сказать, если хочешь поспорить.

Она почти улыбнулась.

— Не хочу.

Дин закрыл папку.

— Тогда вернём.

— Я сама.

— Хорошо.

Он положил документы на стол и пошёл к кроватке.

Лиза смотрела ему вслед.

— Дин.

— Мм?

— Ты правда не хочешь решить это за меня?

Он повернулся.

— Очень хочу.

Она рассмеялась.

— Спасибо за честность.

— Я бы позвонил ему, объяснил, куда он может положить свой траст, и попросил юристов закрыть любые будущие переводы.

— Звучит знакомо.

— Именно поэтому не делаю.

Лиза почувствовала тёплую боль под рёбрами.

— Мне нужно, чтобы ты просто побыл рядом, когда я позвоню.

Дин подошёл.

— Вот это могу.

Она набрала отца.

— Я получила документы.

— Хорошо.

— Я возвращаю.

Тишина.

— Это для неё.

— Если когда-нибудь ты сможешь быть для неё дедушкой, обсудим подарки. Пока деньги — не замена.

— Лиза…

— Я не запрещаю тебе прийти. Я жду, когда ты попросишь увидеть её не как продолжение Дина.

Отец молчал.

— Понял, — сказал наконец.

Она отключилась.

Руки дрожали.

Дин не обнял её сразу.

Ждал.

Лиза сама сделала шаг.

Тогда его руки сомкнулись вокруг неё.

И это было именно то, что нужно.

ГЛАВА 50. ПЕРВЫЙ РАЗ У ПАПЫ

ЛИЗА

Эмме три месяца

Квартира Дина изменилась.

Лиза поняла это ещё в прихожей.

У стены стояла сложенная коляска.

На тумбе — детские салфетки.

В гостиной там, где раньше стояло дизайнерское кресло, теперь лежал яркий развивающий коврик.

— Ты убрал кресло? — спросила она.

— У него острые углы.

— Эмма пока даже не ползает.

— Временный фактор.

Лиза заглянула в комнату для гостей.

И остановилась.

Кроватка.

Пеленальный столик.

Небольшой шкаф.

Ночник.

Ничего чрезмерного.

Никаких дизайнерских проектов и золотых букв.

Просто место для ребёнка.

— Когда ты это сделал?

— После больницы.

— Ты даже не знал, будет ли она здесь.

Дин пожал плечами.

— Я хотел, чтобы могла.

Лиза коснулась бортика кроватки.

— Ты купил всё сам?

— Сэм помог с выбором.

Она повернулась.

— Сэм?

— Он утверждает, что у него вкус.

— У него диван был куплен по акции.

— Именно это я ему сказал.

Они рассмеялись.

Эмма спала в переноске.

Лиза вдруг почувствовала странную благодарность за то, что Дин сделал пространство, не требуя, чтобы они его заняли.

Место.

Не обязанность.

Вечером она впервые оставила Эмму у него одну на четыре часа.

Вернулась и увидела Дина на полу с дочерью.

Он читал ей деловой журнал.

— Ты серьёзно?

— Она выбрала.

— Она не умеет выбирать.

— Очень удобный слушатель.

Эмма улыбнулась.

Лиза подумала, что, возможно, счастье умеет расти в комнатах, которые никто не заставляет тебя называть домом.

ГЛАВА 51. ПЕРВЫЙ СМЕХ

ДИН

Эмме три с половиной месяца

Первый настоящий смех Эммы случился из-за Сэма.

Дин счёл это личным оскорблением.

Сэм сидел на полу и корчил лицо, которое взрослому человеку делать было противопоказано.

Эмма сначала смотрела серьёзно.

Потом издала странный хриплый звук.

Ещё один.

И рассмеялась.

Все замерли.

Сэм победно поднял руки.

— Я сделал это.

— Случайность, — сказал Дин.

Эмма снова засмеялась.

— Дважды случайность, — уточнил он.

Лиза уже плакала и смеялась одновременно.

Дин достал телефон.

— Ещё раз.

— Она не по команде, — сказал Сэм.

— Ты только что сделал. Делай снова.

— У меня творческий процесс.

— Сэм.

— Плати.

Дин бросил в него детскую погремушку.

Эмма снова рассмеялась.

Видео получилось трясущимся и с руганью Сэма на заднем плане.

Дин сохранил его в три места.

Ночью, уже дома, посмотрел семь раз.

На восьмой заметил не дочь.

Лизу.

В кадре она смотрела не на Эмму.

На него.

Так, как когда-то в ресторане.

Тихо.

Долго.

С любовью, которую он слишком хорошо помнил.

Дин выключил экран.

Сердце стало работать неправильно.

Проблема была в том, что его собственные чувства никуда не исчезли.

Просто теперь к ним добавились страх и ответственность.

Он не хотел вернуть Лизу, потому что у них есть дочь.

Хотел, чтобы она однажды пришла к нему сама.

Это было гораздо сложнее, чем добиться любой сделки.

ГЛАВА 52. СЭМ ВИДИТ

СЭМ

Эмме четыре месяца

Сэм видел всё.

В этом был его талант и проклятие.

Он видел, как Дин теперь стучит перед тем, как войти в квартиру, хотя ключ у него есть для экстренных случаев.

Видел, как Лиза автоматически ставит перед братом чёрный кофе и никогда не спрашивает, будет ли он.

Видел, как Дин проверяет температуру бутылочки запястьем, а Лиза смотрит на его руки чуть дольше, чем нужно.

Видел, как оба делают вид, что ничего не происходит.

— Вы идиоты, — сказал он однажды.

— Доброе утро, — ответила Лиза.

— Я просто фиксирую диагноз.

Дин поднял голову от Эммы.

— Тебе опять мало работы?

— У меня кризис персонала. Но ваш кризис интереснее.

— Нет кризиса, — сказала Лиза.

Сэм посмотрел на неё.

— Конечно.

— Сэм.

— Молчу.

Он действительно замолчал.

Потому что на этот раз не хотел толкать.

Первую книгу их жизни он когда-то попытался слегка подтолкнуть и почти убедил себя, что это сработало.

Теперь понимал: любовь не всегда нуждается в своднике. Иногда ей нужен человек, который принесёт еду, заберёт ребёнка на два часа и не задаст вопросов.

Поэтому вечером Сэм сказал:

— В субботу Эмма у меня.

Оба одновременно:

— Зачем?

— Потому что я её дядя.

— На сколько? — спросил Дин.

— Для начала на три часа.

Лиза нахмурилась.

— Она может…

— Я знаю её режим. Ты оставляла со мной инструкции длиннее налоговой декларации.

Дин сказал:

— Я тоже могу остаться.

Сэм посмотрел на него.

— Ты не понял упражнение.

— Какое?

— Жизнь без младенца три часа.

— Мы не собираемся на свидание, — одновременно сказали Лиза и Дин.

Сэм медленно поднял брови.

— Я не произносил слово «свидание».

Они замолчали.

— Отлично, — сказал Сэм. — Диагноз подтверждён.

Дин и Лиза переглянулись.

Сэм едва не застонал.

Они уже выглядели как родители, которым забыли сообщить, что они ещё и мужчина с женщиной.

Ничего.

Он был терпелив.

Иногда.

ГЛАВА 53. СНИМОК

СЭМ

Эмме четыре месяца

Фотография получилась случайно.

Сэм вообще снимал не их.

Он хотел сфотографировать новое блюдо для шефа, потому что тот снова утверждал, что «в жизни выглядит лучше, чем на фото».

На заднем плане за столиком сидели Лиза, Дин и Эмма.

Сэм заметил их уже после.

Дин держал дочь вертикально у плеча и одновременно спорил с Лизой о чём-то настолько серьёзном, что оба улыбались.

Лиза тянулась салфеткой к его воротнику.

Эмма вцепилась в волосы отца.

Никто не смотрел в камеру.

И именно поэтому снимок оказался настоящим.

Сэм приблизил изображение.

— Чёрт.

— Что? — спросил повар.

— Ничего.

Он отправил фото сначала Лизе.

Через минуту — Дину.

Лиза ответила сердцем.

Дин написал:

«Зачем у меня такое лицо?»

Сэм:

«Потому что дочь вырывает тебе волосы».

Дин:

«Я про другое».

Сэм посмотрел на снимок снова.

Он прекрасно понимал, про что брат.

На фотографии Дин смотрел на Лизу.

Так же, как четыре года назад она смотрела на него, когда думала, что никто не замечает.

Разница была в том, что теперь Лиза отвечала тем же взглядом.

Сэм убрал телефон.

Вечером Дин задержался в ресторане после закрытия.

— Ты специально снял?

— Нет.

— Точно?

— Я не настолько плохой человек, чтобы устраивать семейные фотосессии исподтишка.

— Но достаточно плохой, чтобы разослать.

— Это искусство.

Дин усмехнулся.

Потом стал серьёзным.

— Она тебе что-нибудь говорит?

— О тебе?

— Да.

Сэм вздохнул.

— Ты опять хочешь, чтобы я выдал секрет лучшей подруги старшему брату?

— Когда-нибудь ты выберешь семью.

— Она тоже семья.

Дин замолчал.

Сэм увидел, как эта фраза дошла.

— Не торопи, — сказал он уже без шутки.

— Я не тороплю.

— Я знаю.

— Это ужасно.

— Тоже знаю.

Они посмотрели через зал.

Лиза сидела у окна и кормила Эмму из бутылочки. Усталая. Волосы собраны кое-как. Без макияжа.

Дин улыбнулся.

Сэм толкнул его плечом.

— Вот это лицо.

— Какое?

— С фотографии.

Дин показал ему средний палец.

Сэм рассмеялся.

Снимок потом окажется у Дина в отдельной папке с фотографиями Эммы.

Он никогда не признается, что это одна из любимых.

Сэм и так будет знать.

ГЛАВА 54. ПЛОХОЙ ДЕНЬ

ЛИЗА

Эмме четыре с половиной месяца

В тот день Лиза плакала из-за крышки от бутылочки.

Она упала под стол.

Это было всё.

Эмма не спала почти всю ночь. Утром в «Тихо» сорвался поставщик. София заболела. Потом отец прислал короткое «Как она?» и Лиза три часа злилась на то, что не знает, ответить или нет.

А вечером крышка упала.

Лиза села на пол и заплакала.

Дин вошёл через пять минут.

Увидел её.

Не сказал «что случилось?» сразу.

Сначала поставил пакет у двери.

Снял пиджак.

Сел на пол напротив.

— Плохой день?

Она кивнула.

— Очень.

— Мне что-нибудь исправить?

Лиза всхлипнула и неожиданно рассмеялась.

— Крышку.

Он заглянул под стол, достал её и положил рядом.

— Готово.

— Спасибо.

— Ещё?

Она посмотрела на него.

— Просто посиди.

— Хорошо.

Он сидел.

Не пытался объяснить, что она устала.

Не говорил, что нужно нанять няню.

Не перечислял решения.

Через несколько минут Лиза придвинулась и положила голову ему на плечо.

Дин не шевельнулся.

— Я иногда боюсь, что я плохая мать, — сказала она.

— Почему?

— Потому что хочу тишины. Потому что иногда жду, когда она заснёт. А потом она засыпает, и я скучаю.

— Тогда я ужасный отец.

Лиза подняла голову.

— Ты?

— Вчера в офисе я пять минут сидел в машине, потому что не хотел идти на встречу и хотел смотреть видео, как она смеётся.

— Это наоборот мило.

— А неделю назад я передал её Сэму и сорок минут наслаждался тем, что никто не плачет мне в ухо.

Лиза улыбнулась.

— Правда?

— Лучшие сорок минут месяца.

Она рассмеялась.

Дин улыбнулся.

Потом их лица оказались слишком близко.

Смех ушёл.

Лиза почувствовала его дыхание.

Он посмотрел на её губы.

И отстранился первым.

Совсем чуть-чуть.

— Не сегодня, — тихо сказал он.

Сердце кольнуло.

— Почему?

— Потому что тебе плохо. И я не хочу потом думать, что ты поцеловала меня, потому что я поднял крышку с пола.

Лиза уставилась.

— Это ужасно романтично.

— Стараюсь.

Она снова засмеялась.

Но внутри что-то изменилось.

Дин хотел её.

И всё равно умел остановиться.

ГЛАВА 55. ПОЧТИ

ДИН

Эмме пять месяцев

После плохого дня стало хуже.

В смысле — лучше.

Лиза начала чаще касаться его.

Не специально.

Ладонь на плече, когда проходит мимо.

Пальцы на запястье, когда забирает Эмму.

Голова на его груди, если они смотрят фильм и ребёнок наконец спит.

Дин чувствовал каждое прикосновение как отдельное событие и делал вид, что давно привык.

Однажды она заснула рядом на диване.

Эмма спала в кроватке.

Дин мог бы уйти.

Не ушёл.

Лиза проснулась через час.

— Сколько времени?

— Полночь.

— Почему не разбудил?

— Ты спала.

— Ты всегда был таким наблюдательным?

— Да. Ты просто была слишком занята тем, что тайно любила меня четыре года.

Она ударила его подушкой.

— Ненавижу.

— Поздно.

Лиза замерла.

Он тоже.

Слово вырвалось слишком легко.

Поздно не ненавидеть.

Поздно забывать.

Поздно делать вид.

Она тихо спросила:

— Ты всё ещё меня любишь?

Дин смотрел прямо.

Лгать не собирался.

— Да.

Лиза выдохнула.

— Даже после всего?

— Это не награда за хорошее поведение.

— Ты злился.

— Иногда всё ещё злюсь.

— И любишь.

— К сожалению, система несовершенна.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

Дин поднял руку и вытер одну.

Лиза повернула лицо к его ладони.

Ему понадобилось всё самообладание, чтобы не поцеловать.

— Почему ты останавливаешься? — прошептала она.

— Потому что не хочу быть для тебя лёгким решением после трудного года.

— А если я сама решу?

— Тогда скажешь.

Он встал.

— Я поеду.

Лиза смотрела вслед.

Дин вышел в коридор и прислонился лбом к закрытой двери.

— Идиот, — сказал себе тихо.

Но впервые был рад, что способен им быть.

ГЛАВА 56. ОДИН ПОЦЕЛУЙ

ЛИЗА

Эмме пять месяцев. Через четыре дня после признания Дина

Четыре дня Лиза думала о фразе Дина: «Если сама решишь — скажешь».

На пятый он приехал за Эммой после работы.

Обычный вечер. Обычная передача детской сумки. Обычный спор о том, достаточно ли тёплый комбинезон.

И совершенно не обычное напряжение между ними.

— Верну её к девяти, — сказал Дин.

— Хорошо.

Он взял переноску.

— Дин.

Он остановился.

— Да?

Лиза сама не знала, что собирается сказать, пока не услышала собственный голос.

— Поставь её на минуту.

Дин медленно вернул переноску на пол.

— Что случилось?

— Ничего.

— С тобой слово «ничего» редко означает ничего.

— Помолчи.

Он послушно закрыл рот.

Лиза подошла.

Ей не было плохо. Она не плакала из-за крышки. Не была напугана температурой Эммы. Не стояла в больничном коридоре.

Обычный день.

Именно поэтому она выбрала его.

— Я пока не знаю, готова ли снова быть твоей девушкой, — сказала она.

Лицо Дина почти не изменилось. Только взгляд стал внимательнее.

— Хорошо.

— Не перебивай.

— Я сказал одно слово.

— Оно было очень перебивающим.

Уголок его губ дрогнул.

Лиза сделала ещё шаг.

— Но я знаю, что хочу тебя поцеловать. Не потому, что ты хороший отец. Не потому, что ты помог мне. И не потому, что мне сегодня особенно одиноко.

Дин не двинулся.

— Что мне делать с этой информацией?

Она почти улыбнулась.

— Ничего. Я сама.

Лиза взяла его за ворот рубашки и поцеловала.

Первое касание получилось коротким. Почти осторожным.

Она отстранилась.

Дин смотрел на неё так, будто ему только что запретили дышать.

— Всё? — спросил он хрипло.

— Не знаю.

— Очень жестокий ответ.

Лиза поцеловала его снова.

На этот раз Дин ответил.

Ладони легли ей на талию, но не потянули. Он всё ещё оставлял последний сантиметр решения ей.

Лиза сама сократила его.

Поцелуй стал глубже, теплее, и от знакомого ощущения у неё задрожали колени. Пять месяцев осторожности, год разлуки, больницы, договоры, чужие решения — всё это никуда не исчезло. Просто на несколько секунд перестало стоять между их телами.

Дин первым отстранился.

Лоб остался прижат к её лбу.

— Почему? — прошептала Лиза.

— Потому что если не остановлюсь сейчас, будет сложнее остановиться через минуту.

— А если я не хочу, чтобы ты останавливался?

Его пальцы чуть сильнее сжались на её талии.

— Тогда скажи мне это в день, когда у нас будет время не превращать твоё решение в десять минут между кормлением и моей встречей.

Лиза подняла брови.

— Ты отказываешься от секса из-за календаря?

— Я отказываюсь делать нашу первую настоящую попытку ещё одним эпизодом, который случился потому, что обстоятельства толкнули.

Она долго смотрела.

— Это ужасно разумно.

— Мне тоже противно.

Эмма издала из переноски недовольный звук.

Они оба одновременно посмотрели вниз.

Лиза рассмеялась.

— Она против.

— Она требует монополию на внимание.

Дин поднял дочь.

Эмма схватила его за подбородок.

— Видишь? Уже наказывает.

Лиза открыла дверь.

Перед тем как выйти, Дин остановился.

— Это был шаг?

Она вспомнила утро после температуры.

— Да.

— Маленький?

Лиза посмотрела на его губы.

— Уже не очень.

Он улыбнулся так, что ей снова захотелось нарушить собственный план.

Но ушёл.

А Лиза закрыла дверь и впервые после расставания не испугалась того, что хочет следующего раза.

ГЛАВА 57. ВОРОНЦОВ И ХАРПЕР

ДИН

Эмме пять месяцев

Александр Воронцов пришёл в офис Дина без предупреждения.

Секретарь выглядела виноватой.

— Он сказал, что у него десять минут.

— У него или у меня?

— Я не уточнила.

— Правильно.

Воронцов вошёл.

Дин не предложил кофе.

— Что вам нужно?

— Поговорить о Лизе.

— Нет.

Отец Лизы прищурился.

— Вы даже не выслушали.

— Потому что её жизнь больше не тема переговоров между двумя мужчинами.

Воронцов замолчал.

Дин продолжил:

— Если хотите говорить о долгах, активах или компаниях — садитесь. Если о том, где должна жить ваша дочь, — дверь там.

— Она больше не живёт со мной.

— Знаю.

— С ребёнком в чужой квартире.

— В квартире человека, которому доверяет.

— Вы могли предоставить лучше.

Дин почувствовал знакомое раздражение.

— Я предложил. Она отказалась.

— И вы согласились?

— Да.

Воронцов посмотрел так, будто это было неразумно.

Дин почти усмехнулся.

— Вот в этом между нами разница.

Удар попал.

Александр медленно сел.

— Она не позволяет мне видеть ребёнка.

— Это её решение.

— Вы не можете повлиять?

— Могу.

Дин наклонился вперёд.

— Не буду.

Тишина.

— Вы меня ненавидите, — сказал Воронцов.

— Иногда.

— Но не используете это против меня.

— У меня нет времени. Дочери пять месяцев.

Воронцов впервые улыбнулся едва заметно.

Потом стал серьёзным.

— Я сказал Лизе сделать аборт.

Дин замер.

Комната мгновенно стала холодной.

— Что?

— В начале беременности. Я назвал это выбором. На самом деле хотел, чтобы она выбрала то, что устраивало меня.

Дин встал.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы не сделать то, о чём потом пожалел бы.

— Уходите.

— Я понимаю.

— Нет. Не понимаете.

— Возможно.

Воронцов тоже встал.

— Я хочу это исправить.

Дин посмотрел на него.

— Тогда впервые в жизни не покупайте решение.

— Что делать?

— Спросите её.

Простая фраза.

Самая сложная для обоих.

Воронцов кивнул и ушёл.

Дин ещё долго стоял у окна.

Вечером Лизе ничего не сказал.

Это была история её отца.

Если Александр действительно хочет измениться, расскажет сам.

ГЛАВА 58. ВЫБРАТЬ САМОЙ

ЛИЗА

Эмме пять с половиной месяцев

После того как Дин сказал «я всё ещё тебя люблю», Лиза три дня избегала ответа, который уже знала.

Сэм поймал её на кухне ресторана.

— Ты режешь лимон неправильным ножом.

— У меня всё нормально.

— Значит, катастрофа.

Лиза положила нож.

— Он меня любит.

Сэм не удивился.

— Сенсация.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Он смотрит на тебя как голодный человек на закрытую пекарню.

— Фу.

— Образ точный.

Она села.

— А если мы снова всё испортим?

Сэм пожал плечами.

— Испортите.

— Спасибо.

— Лиз, вы люди. Вы ещё много чего испортите.

Он сел напротив.

— Вопрос не в том, гарантировано ли счастье. Вопрос в том, хочешь ли ты его выбрать, когда никто не заставляет.

— У нас Эмма.

— Эмма не голосует за твою личную жизнь.

— Ей было бы лучше с родителями вместе.

— Ей было бы лучше с двумя взрослыми, которые не врут себе.

Сэм посмотрел прямо.

— Не возвращайся к Дину ради неё.

Лиза почувствовала страх.

— А ради себя?

— Вот это уже твоя проблема.

Она улыбнулась.

— Ты отвратительный друг.

— Зато бесплатный.

Через два дня Сэм предложил забрать Эмму на ночь.

Лиза поняла, что это не случайность.

Но в этот раз позволила ему немного вмешаться.

ГЛАВА 59. ЧЕГО Я ХОЧУ

ЛИЗА

Эмме пять с половиной месяцев

Вечером Лиза составила список.

Это было унизительно похоже на Дина.

Она даже посмотрела на телефон, будто он мог каким-то образом узнать и немедленно начать торжествовать.

Лист бумаги лежал на кухонном столе.

Наверху она написала:

«Почему я хочу быть с Дином».

Потом зачеркнула.

Слишком школьное сочинение.

Написала:

«Не из-за Эммы».

Вот это осталось.

Эмма спала в соседней комнате. Сэм был в ресторане. В квартире впервые за день стало тихо.

Лиза написала первую строчку.

«Мне с ним смешно».

Вторую:

«Он спрашивает».

Третью:

«Я всё ещё замечаю его руки, как идиотка».

На этом она рассмеялась сама над собой.

Потом стало сложнее.

«Я доверяю ему, когда мне страшно».

«Я хочу рассказывать ему плохие новости первым».

«Я хочу, чтобы он был рядом не только как отец Эммы».

Лиза остановилась.

Вот оно.

Самая честная строчка.

Ребёнок связывал их навсегда, но не мог заставить любить.

Дин мог быть великолепным отцом и никогда больше не стать её мужчиной.

Она могла воспитывать Эмму рядом с ним, ходить на праздники, обсуждать врачей и школы, однажды улыбаться его новой женщине за общим столом.

Мысль оказалась физически невыносимой.

Не потому, что Лиза хотела владеть им.

Потому что любила.

По-прежнему.

Не прошлую версию Дина из ресторана.

Не мужчину из договора.

Этого.

Того, кто приехал в два сорок семь ночи без пальто.

Кто отказался целовать её в плохой день, потому что не хотел перепутать благодарность с желанием.

Кто мог решить десять проблем до завтрака и теперь учился спрашивать, нужна ли помощь.

Лиза перевернула лист.

На обороте написала:

«Почему я боюсь».

Список оказался длиннее.

Снова потерять себя.

Снова сделать ему больно.

Однажды увидеть в его заботе контроль и уйти раньше, чем поймёт.

Быть вместе только ради картинки семьи.

Разочаровать Эмму, если не получится.

Лиза смотрела на два списка и вдруг поняла простую вещь.

Страхов больше.

Это ничего не доказывало.

Жизнь не выбирают большинством голосов.

Телефон завибрировал.

Дин.

«Она спит?»

Лиза ответила:

«Да».

Через секунду:

«Ты ела?»

Она улыбнулась.

«Да, папа».

Три точки появились почти сразу.

«Никогда больше так меня не называй».

Лиза рассмеялась вслух.

Потом написала:

«Сэм заберёт её на ночь в субботу».

Пауза была дольше.

«Я знаю. Он уже прислал мне инструкцию, как не звонить каждые десять минут».

Она набрала:

«Хочешь поужинать?»

Стерла.

Снова набрала.

На этот раз отправила.

Дин ответил не сразу.

Целых сорок секунд.

«С тобой?»

«Нет, с твоей кофемашиной».

«Тогда отказываюсь».

Потом отдельным сообщением:

«С тобой — да».

Лиза положила телефон рядом с листом.

Она ещё не знала, чем закончится вечер.

Но впервые после возвращения к отцу выбор начинался не со слова «надо».

Только с «хочу».

ЧАСТЬ IV. БЕЗ УСЛОВИЙ

ГЛАВА 60. НОЧЬ У ДЯДИ

СЭМ

Эмме шесть месяцев

Когда Сэм предложил забрать Эмму на ночь, Дин сказал «нет» раньше Лизы.

— Я вообще-то спрашивал мать ребёнка.

— Я отец ребёнка.

— Поздравляю. Ты всё равно не целевая аудитория вопроса.

Лиза прижимала Эмму к себе и выглядела не менее сомневающейся.

— На всю ночь?

— Люди так делают.

— Какие люди?

— Бабушки. Дедушки. Дяди с безупречной репутацией.

Дин кашлянул.

— С какой?

— С моей.

— Тогда ребёнок остаётся дома.

Сэм показал брату средний палец так, чтобы Лиза не видела.

Лиза увидела.

— Очень зрелая дискуссия.

В конце концов она согласилась.

Составила список на две страницы.

Потом ещё один — «если не спит».

Дин добавил третий — «если температура выше».

Сэм смотрел на документы.

— Вы понимаете, что я не везу её через Анды?

— Позвонишь, если что, — сказала Лиза.

— Конечно.

— Сразу.

— Да.

— Даже если покажется мелочью.

— Лиз.

Она замолчала.

Сэм стал серьёзным.

— Я люблю её. Я позвоню.

Это помогло.

Когда дверь закрылась за родителями, Эмма посмотрела на него большими серо-зелёными глазами.

— Ну что, — сказал Сэм. — Наконец взрослые ушли. Можно обсудить, кто в этой семье адекватный.

Эмма схватила его за палец.

— Правильно. Я тоже.

Через час она выплюнула половину пюре ему на футболку.

Через два отказалась спать.

Через три Сэм написал Лизе:

«Жива. Счастлива. Я пересматриваю свои жизненные решения».

Лиза ответила через две секунды:

«Фото».

Он отправил десять.

Через секунду написал Дин:

«Она точно нормально дышит?»

Сэм посмотрел на Эмму, которая в этот момент пыталась засунуть в рот собственный носок.

«Настолько нормально, что уже планирует съесть одежду».

«Сэм».

«Дин».

«Это не смешно».

«Поэтому я сейчас выключаю звук».

Потом выключил звук на телефоне.

Пусть эти двое хотя бы одну ночь вспомнят, что они не только родители.

Сэм не был сводником.

Больше.

Он просто очень удачно выбирал время для помощи.

ГЛАВА 61. ТОЛЬКО МЫ

ЛИЗА

Тот же вечер

Квартира Дина показалась Лизе слишком тихой.

Она пришла только на ужин.

Так они договорились.

Сэм забрал Эмму. Дин предложил поесть. Никаких скрытых планов.

Первые сорок минут Лиза проверила телефон восемь раз.

На девятый Дин забрал его из её рук.

— Он позвонит.

— Я смотрела время.

Дин указал на часы на стене.

— Они тоже умеют.

— Верни.

— Нет.

Она потянулась.

Он поднял руку выше.

— Тебе тридцать шесть, — сказала Лиза.

— И я всё ещё быстрее.

— Это нечестно.

— Жизнь сложна.

Она засмеялась.

Смех стих, а тишина осталась.

Без Эммы между ними не было привычного безопасного предмета разговора.

Никаких бутылочек.

Никаких подгузников.

Никаких «она сегодня спала?».

Только Дин.

Только Лиза.

За три недели после первого поцелуя они успели поцеловаться ещё несколько раз. Один раз у машины, когда Дин привёз Эмму. Один — на кухне Сэма, пока бутылочка грелась слишком медленно. Ещё один — у двери, короткий и почти домашний.

Каждый раз они останавливались раньше, чем хотелось. Не из страха перед желанием. Из желания не перепутать его с решением.

Сегодня впервые у них была целая ночь без ребёнка, без срочных дел и без причины куда-то торопиться.

И квартира, где когда-то всё было проще и одновременно намного сложнее.

Её старая книга всё ещё стояла на нижней полке.

— Ты не выбросил, — сказала она.

Дин посмотрел туда.

— Не дошли руки.

— Пять лет?

— Были заняты.

— Лжец.

— Иногда.

Лиза подошла к окну.

Дин встал рядом, оставляя привычное пространство.

И вдруг именно оно стало невыносимым.

— Ты всегда теперь будешь стоять в метре? — спросила она.

Он повернул голову.

— Если нужно.

— А если не нужно?

В его лице исчезла улыбка.

Лиза сделала шаг.

Потом ещё один.

Коснулась его щеки.

Дин закрыл глаза на секунду.

Не подался навстречу.

Ждал.

— Лиза.

— Что?

— Не делай этого, если завтра будешь жалеть.

— Я жалела только о том, что слишком долго решала всё одна.

Он открыл глаза.

— Это не ответ.

Она улыбнулась грустно.

— Тогда вот ответ. Я хочу тебя. Не потому что у нас Эмма. Не потому что Виктория ушла. Не потому что мне страшно быть одной.

Дин не двигался.

— Я хочу тебя, потому что это ты.

Его дыхание изменилось.

Лиза продолжила, пока хватало смелости:

— Я скучала по твоему ужасному кофе. По тому, как ты споришь с Сэмом. По тому, что ты всегда покупаешь слишком много еды. По тому, как ты смеёшься, когда забываешь, что кто-то смотрит.

Глаза защипало.

— По тому, как ты держишь нашу дочь.

Дин поднял руку и снял слезу большим пальцем.

— А по мне?

Лиза почти рассмеялась.

— Особенно по тебе.

Она поцеловала его первой.

Коротко.

Медленно.

Отстранилась на сантиметр.

Дин не последовал.

Оставил выбор ей.

Лиза поцеловала снова.

Тогда его ладони легли ей на талию.

Сначала легко.

Почти вопросом.

Она сама прижалась ближе.

И всё то, что они полгода держали под контролем, наконец получило право существовать.

Поцелуй стал глубже.

Теплее.

Дин провёл ладонью по её спине, медленно, будто знакомился заново.

Лиза почувствовала его дрожь и поняла: боится не только она.

— Ты уверен? — прошептала она.

Он рассмеялся возле её губ.

— Ты серьёзно спрашиваешь меня?

— Да.

Дин коснулся лбом её лба.

— Очень.

Он поцеловал её висок.

Щёку.

Уголок губ.

Шею.

Не торопился.

Каждое движение было таким внимательным, что Лизе становилось трудно дышать именно от нежности.

Она расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки.

Потом вторую.

Дин посмотрел вниз.

— Это нападение?

— Молчи.

— Уже страшно.

Она рассмеялась прямо ему в губы.

Последняя неловкость исчезла.

Дин поднял её на руки.

— Поставь.

— Зачем?

— Я умею ходить.

— Знаю.

— Тогда?

Он посмотрел на неё.

— Потому что скучал.

Этого оказалось достаточно.

В спальне он остановился у кровати.

Лиза знала почему.

Здесь они когда-то просыпались до того, как всё разрушилось.

Она коснулась его лица.

— Я не возвращаюсь назад.

— Я тоже.

— Это новое.

Дин кивнул.

И поцеловал её снова.

Дальше они не торопились.

Дин поставил её на пол возле кровати, но рук не убрал. Ладони остались на талии, тёплые и неподвижные, словно даже сейчас он давал ей последнюю возможность отойти.

Лиза не отошла.

Наоборот, сама взялась за край его рубашки и потянула вверх.

— Помоги, — прошептала она.

Он усмехнулся, но в глазах не было привычной лёгкости. Слишком многое значил этот вечер.

Рубашка упала на пол. Лиза провела ладонями по его плечам, медленно, будто проверяла память пальцами. Дин был тем же — тёплая кожа, сильные руки, знакомый шрам у ключицы — и совсем другим, потому что теперь между ними лежали месяцы разлуки, рождение дочери, больница, бессонные ночи и слишком много вещей, которые они наконец научились не замалчивать.

Он наклонился и поцеловал её снова.

Сначала в губы.

Потом в уголок рта.

По щеке к виску.

Лиза закрыла глаза, когда его губы коснулись шеи. От одного этого спокойного движения по коже прошла дрожь.

— Холодно? — спросил он сразу.

Она открыла глаза.

— Нет.

— Тогда что?

— Ты.

Дин тихо выдохнул, почти рассмеялся, и снова поцеловал её.

Молния платья поддалась не сразу. Его пальцы остановились у неё на спине.

— Можно?

Лиза кивнула.

— Да.

Платье медленно соскользнуло с плеч.

И именно тогда она впервые за весь вечер по-настоящему испугалась.

Не Дина.

Его взгляда.

После беременности тело стало другим. Лиза знала это спокойно днём, когда была одна перед зеркалом. Но сейчас, под его глазами, спокойствие исчезло. Тонкие светлые линии на коже. Более мягкий живот. Грудь, изменившаяся после рождения Эммы. Следы женщины, которая прошла через то, чего прежняя Лиза ещё не знала.

Она машинально попыталась прикрыться рукой.

Дин поймал движение раньше, чем она успела его закончить.

Не удержал руку.

Просто коснулся пальцев.

— Не прячься от меня.

Лиза сглотнула.

— Я не такая, как раньше.

Его взгляд стал почти болезненно мягким.

— Слава богу.

Она нахмурилась.

— Очень романтично.

— Я серьёзно.

Дин опустился перед ней на колени.

Лиза перестала дышать.

Он провёл кончиками пальцев по тонкой линии на её животе. Так осторожно, что прикосновение было почти вопросом.

— Здесь была наша дочь, — сказал он тихо.

У Лизы защипало глаза.

Дин наклонился и поцеловал её кожу чуть ниже живота — не требовательно, не торопясь, с такой нежностью, что она невольно запустила пальцы ему в волосы.

Ещё один поцелуй.

Потом выше.

По ребру.

По талии.

— Дин…

Он поднял голову.

— Остановиться?

Она покачала головой.

— Наоборот.

Этого слова оказалось достаточно.

Он поднялся и притянул её к себе. Теперь поцелуй был другим — всё ещё бережным, но в нём наконец появилось то голодное напряжение, которое они слишком долго держали под замком.

Лиза почувствовала его ладонь на спине, затем ниже, на бедре. Пальцы сжались чуть сильнее, когда она сама приблизилась.

Она целовала его подбородок, шею, плечо. Чувствовала, как меняется его дыхание, и от осознания, что именно она делает с ним это, внутри становилось жарко.

— Ты всё ещё можешь сказать мне остановиться, — произнёс Дин хрипло.

Лиза отстранилась настолько, чтобы увидеть его глаза.

— А ты всё ещё думаешь, что я не умею говорить «нет»?

— Нет. Я как раз наконец научился его слышать.

Она коснулась его губ пальцами.

— Тогда услышь «да».

Дин поцеловал её ладонь.

Потом запястье.

И снова губы.

Они легли рядом, всё ещё улыбаясь от собственной неловкости, которая странным образом делала происходящее ещё интимнее. Лиза провела ладонью по его груди, почувствовала под пальцами быстрый ритм сердца.

— Ты нервничаешь, — прошептала она.

— Ужасно.

— Дин Харпер нервничает из-за женщины?

— Из-за одной конкретной.

Он перевернулся к ней, опираясь на локоть, и убрал волосы с её лица.

— Я слишком долго представлял, что снова смогу к тебе прикоснуться.

Лиза почувствовала, как внутри сжалось от счастья и боли одновременно.

— Я тоже.

После этого говорить стало труднее.

Его поцелуи становились медленнее и глубже. Ладонь скользила по её боку, останавливаясь каждый раз на полсекунды раньше, чем Лиза успевала захотеть продолжения, и каждый раз она сама сокращала это расстояние.

В этом было что-то почти мучительное.

И невероятно правильное.

Никакой спешки.

Никакого права, принятого по умолчанию.

Только желание, которое оба называли вслух движением, взглядом, коротким «можно?» и таким же тихим «да».

Когда между ними наконец не осталось расстояния, Лиза закрыла глаза и прижалась лбом к его плечу.

Дин замер.

— Всё хорошо?

Она обняла его крепче.

— Да.

Он не поверил слову сразу. Посмотрел в лицо.

Лиза сама поцеловала его.

— Я сказала да.

Только тогда он позволил себе двигаться.

Медленно.

Так, будто торопиться после всех потерянных месяцев было почти кощунством.

Лиза чувствовала каждый его вдох, напряжение его рук, то, как он всё ещё контролирует силу, хотя ей хотелось, чтобы хоть ненадолго перестал контролировать вообще что-либо.

Она провела ладонью по его затылку и шепнула:

— Не бойся меня.

Дин остановился на мгновение.

— Я не тебя боюсь.

— А чего?

Он коснулся губами её виска.

— Проснуться и понять, что мне это приснилось.

Лиза почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и почти сердито поцеловала его.

— Тогда запоминай.

Он запомнил.

Её пальцы, сцепленные с его.

Сбитое дыхание.

Тихий смех, когда они столкнулись лбами.

То, как Лиза произнесла его имя уже без страха и без расстояния между ними.

Ночь не была похожа на прошлое. В ней не было отчаяния, необходимости успеть до окончания договора или доказать, что чувство настоящее.

Это была взрослая близость двух людей, которые уже знали, как больно может быть потерять друг друга.

И потому берегли каждую секунду.

Когда напряжение наконец отпустило, Дин не отстранился сразу. Прижал Лизу к себе и несколько секунд просто держал, тяжело дыша ей в волосы.

Она чувствовала, как постепенно замедляется его сердце.

— Эй, — прошептала она.

— М-м?

— Ты жив?

Он тихо рассмеялся.

— Сомнительно.

Лиза устроилась щекой у него на груди.

Дин натянул на них одеяло и медленно провёл ладонью по её спине.

Не сексуально уже.

Просто успокаивая.

Пальцы иногда останавливались на её плече, будто он проверял: она всё ещё здесь.

И каждый раз Лиза чуть сильнее прижималась к нему в ответ.

— Почему ты молчишь?

— Думаю.

— Опасно.

— Согласен.

— О чём?

Он посмотрел на неё.

— Впервые не хочу планировать следующий шаг.

Лиза улыбнулась.

— Кто ты и что сделал с Дином Харпером?

— Просто хочу полежать здесь.

— И всё?

— С тобой.

Пауза.

— Этого достаточно.

Лиза снова положила голову ему на грудь.

Впервые за долгое время никакого решения не требовалось прямо сейчас.

ГЛАВА 62. УТРО БЕЗ ДОГОВОРА

ДИН

Следующее утро

Дин проснулся от того, что Лиза пыталась дотянуться до телефона.

Он перехватил её за талию.

— Даже не думай.

— Там может быть Сэм.

— Если дом горит, он позвонит.

— А если Эмма проснулась?

— Она просыпается каждый день. Это нормальный жизненный цикл.

Лиза повернулась к нему.

— Очень смешно.

Он поцеловал её в лоб.

Жест вышел настолько привычным, что оба замерли.

Дин первым сказал:

— Нам нужно поговорить.

— Худшие слова после секса.

— Согласен.

Она села, завернувшись в простыню.

Дин тоже поднялся.

— Я не хочу, чтобы мы сегодня решили, что снова вместе только потому, что провели ночь.

Лиза смотрела внимательно.

— А чего хочешь?

— Свидание.

Она моргнула.

— Что?

— Нормальное. Без камер. Без ребёнка. Без больницы. Я приглашаю тебя. Ты можешь отказать.

— Мы уже спали вместе.

— Поэтому первое свидание будет особенно современным.

Она засмеялась.

Дин почувствовал облегчение.

— И ещё, — сказал он. — Я люблю тебя.

Улыбка исчезла.

— Я не говорю это, чтобы ты ответила.

— Дин…

— Я просто не хочу снова строить отношения вокруг того, что мы боимся произнести.

Лиза опустила взгляд.

— Я тоже тебя люблю.

Он закрыл глаза.

Чёрт.

Три слова по-прежнему могли выбить воздух сильнее любого удара на тренировке.

— Но, — добавила она.

Дин открыл глаза.

— Конечно, есть «но».

— Я хочу идти медленно.

— Хорошо.

— И я пока не переезжаю.

— Хорошо.

— И никакой свадьбы из-за Эммы.

— Я даже кольцо не достал.

Лиза уставилась.

— У тебя есть кольцо?

Дин не выдержал и рассмеялся.

— Нет.

Она ударила его подушкой.

— Идиот.

— Но ты испугалась.

— Замолчи.

Телефон наконец завибрировал.

Сэм прислал фото Эммы с подписью:

«Доброе утро. Ваш ребёнок требует адвоката и нормальных родителей».

Дин показал Лизе.

Она засмеялась.

Вот так началось их второе первое утро.

Без договора.

ГЛАВА 63. НОВЫЕ ПРАВИЛА

ДИН

Через три дня после первой ночи

Через три дня Лиза принесла блокнот.

Дин посмотрел на него с подозрением.

— Нет.

— Что «нет»?

— Мы не подписываем ничего.

Она засмеялась.

— Это список покупок.

— Хорошо. Я травмирован предыдущим опытом.

Они сидели на кухне у Сэма. Эмма спала рядом, а между ними стояли две чашки кофе и ощущение, что прошлой ночью они снова пересекли линию, после которой нельзя делать вид, будто всё осталось прежним.

Дин не хотел торопить.

И не хотел повторять другую ошибку — молчать о важном, пока важное не взорвётся.

— Я хочу договориться об одном, — сказал он.

Лиза подняла брови.

— Без договора?

— Очень смешно.

Он взял её за руку.

— Если у нас не получится как у пары, я всё равно отец Эммы. Никакой ссоры между нами не меняет мой доступ к дочери, если я не делаю ничего опасного или безумного.

Лиза кивнула.

— Согласна.

— И наоборот. Я не использую деньги, жильё, помощь или юристов, чтобы получить преимущество.

— Согласна.

— Мы не переезжаем друг к другу завтра.

Лиза удивилась.

— Это ты говоришь?

— Запиши дату.

— Уже.

— Предательница.

Она улыбнулась.

— Дальше?

Дин подумал.

— Раз в неделю мы куда-нибудь идём без Эммы.

— Это уже звучит как график.

— Я стараюсь быть собой в допустимых пределах.

— Один раз в неделю, если Сэм свободен или найдём няню.

— Хорошо.

— И если мне нужно побыть одной, это не значит, что я ухожу.

Дин замолчал.

Вот это было важнее всего.

— Хорошо.

Слово далось нелегко.

Лиза увидела.

— Ты можешь спросить, когда я вернусь.

— Это сильно улучшает предложение.

Она сжала его пальцы.

— А ты не исчезаешь в работу, когда злишься.

Дин поморщился.

— Я не исчезаю.

— Ты однажды провёл четырнадцать часов на совещаниях после нашей ссоры.

— Были рабочие вопросы.

— Конечно.

— Ладно. Буду говорить, если мне нужно время.

Они ещё долго добавляли мелочи.

Не правила отношений.

Скорее способы не повторить старые ошибки.

Говорить, если больно.

Не проверять другого через третьих людей.

Не использовать Сэма как переводчика.

Последнее Лиза подчеркнула дважды.

— Он расстроится, — сказал Дин.

— Переживёт.

Эмма проснулась.

Дин взял её на руки.

— А у тебя какие правила? — спросил он дочь.

Эмма потянула его за воротник.

— Понятно. Диктатура.

Лиза смотрела на них и улыбалась.

Дин поймал этот взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Ты так смотришь.

— Как?

Он вспомнил ресторан много лет назад.

— Неважно.

Лиза подошла и поцеловала его сама.

Коротко.

Обыкновенно.

При ребёнке, среди бутылочек и списка покупок.

Дин подумал, что именно такой поцелуй когда-то казался ему менее значительным, чем страсть.

Теперь всё было наоборот.

ГЛАВА 64. СВИДАНИЕ НОМЕР ОДИН

ЛИЗА

Эмме шесть с половиной месяцев

На свидание Дин пришёл с цветами.

Лиза посмотрела на букет.

— Кто ты?

— Очень воспитанный мужчина.

— Я встречалась с тобой почти год. Где он был?

— В переговорах.

Она приняла цветы.

— Куда идём?

— Ужин.

— В дорогой ресторан?

— Нет.

Он привёз её в маленькое место на другом конце города, где не было фотографов, VIP-зала и официантов, знающих фамилию Харпер.

Они ели пиццу руками.

Дин испачкал соусом манжету.

Лиза смеялась.

— Ты специально выбрал место, где нельзя выглядеть как бизнесмен?

— Да.

— Почему?

— Потому что хочу узнать, нравлюсь ли я тебе без костюма и контракта.

— Ты всё ещё в рубашке за двести долларов.

— Не придирайся к концепции.

Дин посмотрел на пятно соуса на манжете.

— Кажется, концепция напала первой.

— Считай это стресс-тестом.

— Рубашка его не прошла.

Они говорили о вещах, которые никогда не обсуждали спокойно.

О страхах.

О Виктории.

О том, как Лиза переживала беременность одна.

О том, что Дин чувствовал, когда пытался жить дальше.

— Ты её любил? — спросила Лиза.

Он не стал уклоняться.

— По-своему — да. Но не так, как она заслуживала. И она поняла раньше меня.

Лиза почувствовала вину.

— Мне жаль.

— Это не твоя ответственность.

— Если бы я сказала…

— Тогда всё было бы иначе. Но мы не знаем лучше или хуже.

Он протянул руку через стол.

— Я не хочу строить нас на наказании за прошлое.

Лиза вложила пальцы в его ладонь.

— Я тоже.

После ужина они шли пешком.

Дин держал её за руку.

Не для камер.

Не потому, что кто-то смотрит.

Просто потому, что хотел.

Лиза подумала: возможно, настоящее счастье почти всегда выглядит менее эффектно, чем фальшивое.

И намного сильнее ощущается.

ГЛАВА 65. ПОСЛЕ

ДИН

Через месяц после воссоединения

После первой ночи всё не стало идеально.

К счастью.

Лиза не переехала.

Дин не предложил кольцо.

Они ходили на свидания раз в неделю, если Сэм соглашался сидеть с Эммой и если Эмма соглашалась с планами взрослых, что случалось редко.

Иногда Лиза оставалась ночевать.

Иногда уходила в свою временную квартиру у Сэма, потому что хотела утро только с дочерью.

Дин учился не воспринимать это как отвержение.

Лиза училась не считать его желание помочь попыткой контроля.

Однажды они поссорились из-за няни.

— Я не хочу чужого человека с Эммой, — сказала Лиза.

— Ты вымотана.

— Это не аргумент.

— Это факт.

Старый Дин уже нашёл бы лучшую няню города и поставил Лизу перед готовым решением.

Новый вдохнул.

— Хорошо. Что тебе нужно?

Она замолчала.

— Два утра в неделю, когда ты забираешь её сам.

— Могу три.

— Два.

— Договорились.

— Ненавижу это слово.

— Я тоже.

Они рассмеялись.

Так строились отношения.

Не большими клятвами.

Переговорами о вторнике.

Ключами.

Кофе.

Детскими носками в его машине.

Однажды на совещании Дин полез в карман пиджака за флешкой и вытащил крошечный розовый носок.

В переговорной наступила идеальная тишина.

Он посмотрел на носок, убрал обратно и сказал:

— Продолжайте.

Никто не улыбнулся.

По крайней мере, пока он не вышел из комнаты.

Однажды вечером Дин обнаружил на своём рабочем столе резинку для волос Лизы.

Взял в руку.

Улыбнулся.

Первый раз такая же вещь после её ухода уничтожила его.

Теперь означала, что она вернётся за ней.

Именно это было счастьем.

ГЛАВА 66. МОЖНО?

ЛИЗА

Эмме восемь месяцев

Отец приехал к «Тихо» без предупреждения.

Это уже было плохо.

Но вместо того чтобы войти, он позвонил.

— Я на улице.

— Зачем?

— Хочу поговорить.

— О чём?

Пауза.

— Об Эмме.

Лиза закрыла глаза.

— Подожди.

Она вышла сама.

Александр стоял возле машины. Один. Без помощников.

— Что случилось?

— Ничего.

Он достал маленькую коробку.

Лиза напряглась.

— Если там акции компании…

— Там деревянный кит.

Она замерла.

Отец открыл коробку.

Внутри был новый, совсем маленький кит, похожий на тот, который мама привезла Лизе в детстве.

— Где ты его нашёл?

— Заказал у того же мастера. Он ещё работает.

Горло сжалось.

— Папа.

Он посмотрел на неё.

— Я был неправ.

Лиза молчала.

— Не только когда пытался вернуть тебя. Когда сказал об аборте. Когда не смог принять её сразу. Я видел в ребёнке Харпера, а должен был увидеть твою дочь.

— Твою внучку.

Ему потребовалась секунда.

— Мою внучку.

Лиза почувствовала слёзы.

Отец продолжил:

— Я не прошу прощения одним подарком. И не прошу вернуть всё как было.

— Тогда чего?

Александр Воронцов, человек, который привык входить в любые двери, спросил:

— Можно мне её увидеть?

Лиза долго смотрела.

Потом сказала:

— На десять минут.

Он кивнул.

— Хорошо.

— И никаких денег.

— Хорошо.

— Никаких решений за неё.

Уголок его рта дрогнул.

— Ей восемь месяцев.

— Ты удивишься, насколько рано начинаешь.

Он почти улыбнулся.

Внутри бара Эмма сидела у Дина на руках.

Он увидел Воронцова и сразу стал серьёзным.

Лиза коснулась его локтя.

— Я разрешила.

Дин кивнул.

Не спорил.

Отец подошёл.

Эмма посмотрела на него и нахмурилась.

— Это семейное, — сказал Дин сухо.

Александр посмотрел на него.

— Надеюсь, не всё.

— Я тоже, — ответил Дин.

Лиза едва не рассмеялась.

Отец протянул палец.

Эмма схватила.

Александр перестал дышать.

Лиза знала этот момент.

Дин тоже когда-то замер точно так же.

— Можно взять? — спросил отец.

Второй вопрос за один день.

Лиза кивнула.

Когда он держал внучку, его руки дрожали.

Совсем немного.

Но Лиза увидела.

И впервые подумала, что, возможно, люди действительно могут учиться даже слишком поздно.

ГЛАВА 67. ВИКТОРИЯ ЗВОНИТ

ЛИЗА

Эмме восемь с половиной месяцев

Виктория позвонила Лизе впервые.

Не написала. Не попросила Дина передать. Просто позвонила в воскресенье утром, когда Эмма сидела на полу и пыталась съесть угол мягкой книжки.

— Надеюсь, это не слишком странно, — сказала Виктория после приветствия.

— Немного.

— Хорошо. Я тоже так думаю.

Лиза улыбнулась против воли.

Несколько секунд обе молчали.

— Я хотела спросить про Эмму, — сказала Виктория. — Мари показывает мне фотографии, которые ей иногда присылает Дин. Надеюсь, ты не против.

— Не против.

— Она красивая.

— Спасибо.

— И у неё действительно уши Дина.

Лиза застонала.

— Пожалуйста, не поддерживай его.

Виктория рассмеялась.

Напряжение стало меньше.

— Мари скучает по всем вам, — сказала она. — Особенно по ресторану Сэма, хотя делает вид, что это связано исключительно с профессиональным интересом.

— Конечно.

— Я не вмешиваюсь.

— Сэм тоже.

— Хорошо.

Снова пауза.

Лиза поняла: настоящий разговор ещё не начался.

— Виктория…

— Я не звоню сказать, что ты разрушила мои отношения.

Лиза замолчала.

— Я думала, ты можешь так считать, — продолжила Виктория. — И не хочу, чтобы это стало ещё одной причиной, по которой вы с Дином будете ходить вокруг счастья на цыпочках.

— Мне жаль, что вам было больно.

— Мне тоже жаль.

В голосе не было святой доброжелательности. Только честность.

— Я любила его. Возможно, по-своему всё ещё люблю. Поэтому несколько месяцев после отъезда я очень не хотела слышать ни его имя, ни твоё.

Лиза закрыла глаза.

— Это справедливо.

— Но я ушла сама. Не из-за ребёнка. Не потому, что ты вернулась. Я ушла, потому что поняла: рядом со мной хороший мужчина, который старается любить меня правильно и всё равно любит другую женщину.

— Он не хотел тебя обидеть.

— Знаю. Иногда этого недостаточно, чтобы не было больно.

Лиза посмотрела на Эмму.

Та наконец выпустила книжку и начала изучать собственный носок.

— Я боялась, что украла у Мари человека, который стал ей близким.

— Не украла. Дин разговаривает с ней каждую неделю. Иногда чаще, чем я.

Виктория вздохнула.

— Она умеет выжимать из взрослых внимание.

— Я заметила.

— Если однажды мы приедем, я хочу, чтобы это не было неудобно.

Лиза подумала.

— Наверное, сначала будет.

— Отличный ответ.

— Но мы переживём.

— Я тоже так думаю.

Перед тем как положить трубку, Виктория сказала:

— И ещё. Не чувствуй себя обязанной сделать отношения с Дином идеальными только потому, что кто-то когда-то пострадал при их начале.

— У нас плохо получается идеально.

— Тогда вы на правильном пути.

После звонка Лиза долго сидела на полу рядом с дочерью.

Некоторые женщины в её жизни когда-то были бы соперницами в старой версии этой истории.

В реальной жизни всё оказалось сложнее.

Виктория не была препятствием.

Она была человеком, которого тоже задели решения Дина и Лизы.

Уважать это было важнее, чем искать виноватых.

ГЛАВА 68. КЛЮЧ

ДИН

Эмме девять месяцев

Лиза начала оставаться у Дина всё чаще.

Сначала одну ночь.

Потом две.

Потом он обнаружил в ванной три её крема и понял, что процесс идёт без официального совещания.

— Это захват территории? — спросил он.

Лиза посмотрела на полку.

— Один из них Эммы.

— Два остаются.

— У тебя половина шкафа пустая.

— Была.

Она улыбнулась.

Дин достал из ящика ключ.

Тот самый запасной комплект он сделал давно, но не отдавал.

Положил на стол.

Лиза посмотрела.

— Мы уже это проходили.

— Поэтому в этот раз без драматической символики.

— Ты положил ключ между нами и смотришь так, будто предлагаешь мирный договор.

— Никаких договоров.

Она взяла ключ.

— Условий тоже нет?

— Одно.

Лиза насторожилась.

— Какое?

— Не переставляй мой кофе на верхнюю полку.

Она рассмеялась.

— Не обещаю.

— Тогда придётся рискнуть.

Лиза прикрепила ключ к связке.

Рядом были ключи от «Тихо» и квартиры Сэма, которую она скоро собиралась освободить.

Дин смотрел на маленький кусок металла и чувствовал нелепое счастье.

Не свадьба.

Не большой жест.

Просто ключ.

Но теперь он знал цену обычным вещам.

ГЛАВА 69. ПЕРВЫЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

ЛИЗА

Эмме один год

Эмма уничтожила торт за сорок секунд.

Сначала аккуратно потрогала крем одним пальцем.

Потом решила, что эксперимент успешен, и ударила ладонью в середину.

Сэм аплодировал.

— Моя школа.

— Никогда больше не оставлю её у тебя, — сказал Дин.

— Поздно. Она уже сформировалась как личность.

В «Тихо» было закрыто для гостей до вечера.

За одним длинным столом сидели только свои.

София.

Несколько сотрудников ресторана.

Виктория прислала подарок и видео из другого города. Мари появилась на экране рядом, показала Эмме плюшевого медведя и сообщила, что «дядя Сэм всё ещё обязан ей лимонад».

Сэм очень громко сказал:

— Связь плохая.

Все засмеялись.

Отец пришёл последним.

Без огромного подарка.

С одной книгой сказок.

Лиза заметила и улыбнулась.

— Прогресс.

— Я консультировался.

— С кем?

— С человеком, который объяснил, что рояль в год — это перебор.

Дин поднял руку.

— Я спас семью.

Александр впервые за всё время посмотрел на него почти дружелюбно.

— Не привыкай.

Эмма увидела деда и потянулась к нему.

Отец растерялся.

Лиза сказала:

— Она просится.

— Я вижу.

— И?

Он взял внучку.

Эмма немедленно оставила крем на его дорогом пиджаке.

В комнате стало тихо.

Сэм первым не выдержал.

Лиза засмеялась.

Потом Дин.

Через секунду смеялся уже сам Александр.

Лиза смотрела на них и чувствовала странную полноту.

Не идеальную семью.

Именно это было важно.

Отец всё ещё иногда пытался вмешиваться.

Дин всё ещё хотел решать проблемы быстрее, чем она успевала попросить.

Сэм всё ещё считал своим долгом комментировать всё происходящее.

А Лиза иногда всё ещё хотела убежать первой, чтобы никто не успел оставить её.

Но теперь они замечали.

Спрашивали.

Останавливались.

Учились.

Поздно вечером, когда все ушли, Дин нашёл Лизу за стойкой.

Эмма спала у него на плече.

— Домой? — спросил он.

Лиза посмотрела на него.

Когда-то это слово пугало.

Теперь у него было лицо.

— Домой.

Дин свободной рукой взял её за руку.

Никаких камер.

Никакого договора.

Никаких условий.

Эпилог

ГЛАВА 70. ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

СЭМ

Эмме шесть лет. Мари двадцать два

В десять пятнадцать утра ресторан был ещё закрыт.

Сэм стоял за баром и ругался с кофемашиной, которая решила умереть в самый неудобный день.

— Мы ещё не открылись, — сказал он, услышав дверь.

— Очень гостеприимно.

Рука замерла на рычаге.

Голос был знакомый.

И одновременно нет.

Сэм повернулся.

Девушка у двери была высокой, в тёмных джинсах и светлой рубашке. Волосы короче, чем он помнил. В руке папка.

Глаза те же.

— Мари?

Она улыбнулась.

— Привет, Сэм.

Он смотрел слишком долго.

Пять лет назад она стояла у этой же стойки с лимонадом и семнадцатилетней уверенностью, что умеет скрывать влюблённость.

Сейчас перед ним была взрослая женщина.

Эта мысль появилась слишком быстро.

Сэм тут же её возненавидел.

— Когда вернулась?

— Вчера.

— Виктория с тобой?

— Она приедет через месяц. У неё проект.

— Дин знает?

— Все вопросы про мою мать и твоего брата закончились?

— Пока да.

Мари положила папку на стойку.

— Мне нужна работа.

Сэм рассмеялся.

— Нет.

— Ты даже резюме не посмотрел.

— Мне не нужно.

— Почему?

— Потому что я тебя знаю.

Она слегка наклонила голову.

— Ты знал меня в семнадцать.

Сэм перестал улыбаться.

— Сейчас мне двадцать два.

Тишина.

Она открыла папку сама.

Диплом по гостиничному менеджменту. Стажировка в двух ресторанах. Полтора года в ивент-компании. Рекомендации.

Сэм прочитал первую страницу.

Потом вторую.

— Ты действительно это делала.

— Я же говорила, что экскурсия на кухню была образовательной.

Он вспомнил её красное лицо и фразу про фартук.

— Господи.

Мари улыбнулась.

— Значит, всё помнишь.

— К сожалению.

— А я думала, ты хотел, чтобы я выросла не ради тебя.

Сэм поднял глаза.

Она не кокетничала.

Просто напоминала.

— Я выросла, — сказала Мари. — Не ради тебя. Теперь можно просто попросить работу?

Сэм посмотрел на резюме.

— Испытательный месяц.

Её улыбка стала шире.

— Согласна.

— И никаких привилегий.

— Конечно.

— Я твой начальник.

— Уже звучит как попытка убедить самого себя.

Сэм прищурился.

— Мари.

— Что?

— Первый рабочий день завтра в девять.

Она взяла сумку.

У двери обернулась.

— У тебя всё ещё тот лимонад?

Сэм посмотрел на неё.

Пять лет назад этот вопрос был смешным.

Сегодня почему-то нет.

— Рецепт тот же.

— Хорошо.

Она ушла.

Сэм остался за стойкой.

Кофемашина издала жалобный звук.

— Даже не начинай, — сказал он ей.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Дина:

«Она уже пришла?»

Сэм закрыл глаза.

Ответил:

«Я тебя ненавижу».

Дин прислал смеющийся смайлик.

Сэм посмотрел на дверь, через которую только что вышла Мари.

И впервые за много лет понял, что проблема будущего Сэма всё-таки наступила.

ГЛАВА 71. ПЕРВАЯ СМЕНА

СЭМ

На следующий день

Мари пришла в восемь сорок две.

Сэм специально проверил часы.

Не потому, что ждал.

Потому что руководитель обязан контролировать пунктуальность сотрудников.

Абсолютно нормальная управленческая практика.

— Ты рано, — сказал он.

Мари сняла пальто.

— Ты сказал в девять.

— Обычно новые сотрудники приходят без двадцати девять и пятьдесят девять и потом объясняют транспортом.

— Я жила с Викторией Рейн. Опоздание считается личным оскорблением календаря.

Она была в чёрных брюках, простой белой футболке и с собранными волосами. Никакой попытки выглядеть особенно. Это почему-то нервировало сильнее, чем если бы она пришла на каблуках.

Сэм выдал ей фартук.

Мари взяла его и посмотрела.

— Ну наконец-то.

— Что?

— В семнадцать мне сказали, что фартук — главный актив бизнеса.

Сэм закрыл глаза.

— Я надеялся, ты забыла.

— Я многое помню.

Он решил не спрашивать что именно.

Первую половину смены Сэм искал повод пожалеть, что согласился.

Не нашёл.

Мари знала систему бронирования, быстро разобралась с кассой, запомнила имена сотрудников и не стала делать вид, что умеет то, чего не умеет.

Когда официант спросил, знает ли она разницу между двумя позициями вина, Мари честно ответила:

— Нет. Покажешь?

Через пять минут уже объясняла гостю.

Сэм наблюдал из-за стойки.

— Не смотри так, — сказала София рядом.

— Как?

— Будто проводишь аудит человека.

— Она новый сотрудник.

— Конечно.

София ушла, слишком явно улыбаясь.

В обед случился первый конфликт.

Гость за шестым столиком потребовал заменить блюдо, которое съел почти полностью. Молодой официант растерялся.

Мари подошла.

— Что именно вам не понравилось?

— Всё.

— Понимаю. Вы смогли определить это только после восьмидесяти процентов порции?

Сэм едва не поперхнулся водой.

Гость нахмурился.

Мари улыбнулась настолько вежливо, что фраза перестала звучать дерзостью.

— Я могу предложить десерт от заведения или заменить блюдо, если есть конкретная проблема с качеством. Но полностью списать съеденный заказ без причины не смогу.

Через две минуты мужчина выбрал десерт и успокоился.

Мари вернулась к стойке.

— Что?

Сэм смотрел на неё.

— Ничего.

— Ты так смотрел и пять лет назад.

— Пять лет назад ты попросила экскурсию на кухню ради образования.

— Она сработала.

— К сожалению.

В четыре часа у них появилась первая свободная минута.

Сэм поставил перед ней стакан лимонада.

Мари посмотрела на него.

— Я не заказывала.

— Персоналу иногда дают воду.

— Это не вода.

— Не придирайся к льготам.

Она попробовала.

Закрыла глаза на секунду.

— Тот же.

— Я говорил.

— Я думала, соврёшь.

— Иногда я надёжный человек.

Мари поставила стакан.

— Ты нервничаешь?

Сэм чуть не рассмеялся.

— Из-за чего?

— Из-за меня.

Он опёрся на стойку.

— Мари, ты мой сотрудник первый день. Единственное, из-за чего я нервничаю, — чтобы ты не перепутала резерв с основным залом.

— Не перепутаю.

— Прекрасно.

— Значит, всё просто.

— Именно.

Она кивнула слишком послушно.

Сэм не поверил ни на секунду.

В конце смены он подписал её лист обучения.

— Завтра в десять.

— Сегодня было в девять.

— Завтра позже.

— Начальник заботится о моём сне?

— Начальник не хочет платить сверхурочные.

— Романтика умерла.

— Её здесь никогда не было.

Мари задержала взгляд на нём на долю секунды.

Не подростковый. Спокойный. Взрослый.

— Конечно, Сэм.

И ушла переодеваться.

Он остался один за стойкой.

Вот теперь стало окончательно ясно, что прошлые правила не помогут.

Тогда проблема была простой: ей семнадцать, ему двадцать девять. Граница была стеной.

Сейчас ей двадцать два.

Она пришла не ждать его, а работать.

У неё была собственная жизнь, профессия и странная способность спорить с недовольным гостем так, что тот ещё и благодарил.

Сэм посмотрел на недопитый лимонад.

Телефон завибрировал.

Дин:

«Первый день пережили?»

Сэм ответил:

«Она компетентная. Это худший сценарий».

Через секунду:

«Я предупреждал».

Сэм убрал телефон.

Из служебной двери вышла Мари уже в пальто.

— До завтра, начальник.

— До завтра.

Она сделала два шага, потом обернулась.

— Кстати. Я действительно жила эти пять лет. Как ты просил.

Сэм почувствовал, как что-то опасно сместилось внутри.

— Хорошо.

— Очень.

Мари улыбнулась и ушла.

Сэм посмотрел ей вслед.

— Чёрт, — сказал он тихо.

Кофемашина согласно зашипела.

На этот раз он не стал с ней спорить.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ