Без страха и упрёка - 8

Глава 1

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО.

Генерал-майору Уильяму Доновану, директору Управления стратегических служб США.

Из сводки но направлению 205 – 12. Август 1945 года.

…Темпы роста советского промышленного производства продолжают превышать наши наиболее оптимистические оценки. Особую тревогу вызывает не столько увеличение объёмов выпуска продукции, сколько ускоренное освоение новых технологий и сокращение сроков между разработкой и началом серийного производства.

Попытки ограничить доступ СССР к промышленному оборудованию, кредитам и технической документации не дают ожидаемого результата. Советское руководство успешно использует конкуренцию между западными финансово-промышленными группами, предлагая взамен доступ к сырьевым ресурсам, в которых заинтересованы сами инициаторы ограничений.

Мы вынуждены констатировать, что в настоящее время Соединённые Штаты не располагают действенными экономическими рычагами, способными остановить или существенно замедлить этот процесс.

Более того, дальнейшее усиление ограничений способно ускорить создание в СССР собственных производств и окончательно лишить американские компании возможности влиять на развитие советской промышленности».

Аналитический отдел УСС. Вашингтон.

Новочеркасск, это совсем рядом с Ростовом, и Алексей, ещё в бинтах, под рубашкой и с пачкой таблеток в кармане, ехал к родителям, наконец посмотреть, как они там устроились. Конечно, всякую рухлядь, государство дарить вряд ли станет, но свой взгляд, это свой взгляд.

Рядом на широких сидениях Паккарда Супер Клиппер, присланного Морганом, и доставленного грузовым самолётом прямо в Москву, сидела Вера, а Катерина устроилась в автомобильной колыбели, предусмотрительно положенной кем-то в багажник.

Тяжёлая машина с удлинённым кузовом, шла мягко, несмотря на, местами совсем неважное качество дорог. Но везде по трассе кипели стройки, и мужчины со слегка помятыми арийскими лицами, под надзором пары солдат, снимали верхний слой дороги, отсыпали слоями щебёнку, укрепляли откосы и в общем делали автобаны как у себя на родине, только в России. Так что Паккард, и сопровождающий его ЗИС, временами разгонялся до ста километров в час, пролетая уже отремонтированные участки дороги.

Сверхчеловеки и белокурые бестии, дисциплинированно месили бетон, и ровняли гравий, и будут это делать ещё очень долго, а кое-кто и пожизненно. Но никаких традиционных для европейцев ужасов никто не устраивал. Питание по рациону, утверждённому Минздравом для «Работ с тяжёлой физической нагрузкой», одежда – крепкие и ноские спецовки на время работы, и вполне удобные и практичные куртки, и брюки, на отдыхе. Смена восемь часов, восемь часов сна, и личное время с правом на переписку. По сравнению с ужасами Маутхаузена, Дахау, и десятков других концлагерей, устроенных «просвещёнными европейцами» для граждан СССР, просто пионерлагерь «Светлячок».

И при этом, практически никакой охраны. То есть охрана была, но защищала она самих осуждённых, потому как в этой реальности никто не стал засекречивать всё то, что творили европейцы в концлагерях и на оккупированной земле. От того и не бежали, ведь если беглеца находили простые граждане, смерть его была крайне затейливой и небыстрой. И конечно всё что осталось от такого хитреца, привозили обратно, и врач – патологоанатом подробно и перед строем рассказывал, что именно испытал покойный, в свои недолгие часы свободы.

Также повсюду строились кафе, заправочные и большие стоянки для машин, и судя по напряжённому движению, все преимущества дороги граждане успели оценить весьма высоко.

Дорогу сразу строили с разделителем – глубокой канавой треугольного профиля, куда утыкался даже тяжёлый грузовик, так что шанс поймать лобовое столкновение сводился к нолю.

Родители знали о приезде Алексея с женой и дочкой, поэтому вышли встречать к воротам и когда машины встали, а Алексей вышел, мама сразу кинулась ему на грудь, а папа, солидно подошёл, когда Алексей, наплевав на всякую сдержанность обнял его и стоял так, наверное, минуту, вдыхая родной запах.

- Ну а тут у нас кто? – Мама осторожно обнялась с Верой, и приняла на руки Катерину, с интересом рассматривавшую всё вокруг. – Экая ладная. – Она улыбнулась. – Мужская погибель растёт. Небось в артистки отдадите?

- Мы-то? – Алексей громко рассмеялся, и к удивлению Ивана Штурмина к смеху присоединились мужчины в костюмах вышедшие из второго автомобиля. – Глупости это. На нашу малышку, уже облизываются в паре намного более интересных мест, и это не актёрские школы.

- Актёрство портит характер, мама. – Вера усмехнулась. – А Катеньке характер понадобится.

Дом оказался из числа собственности тех, кто бежал от Советской Власти, и стоял до поры пустым, пока разные ведомства спорили и рядили кому его отдадут. Но пока спорили, пришла бумага из Верховного Совета, а через месяц, туда вселился достаточно известный человек, которого уже давно посчитали сгинувшим на полях Гражданской войны.

Но зашедшие «на огонёк» сотрудники НКВД, сразу уткнулись в бумагу публичную, от Верховного Совета, где чётко было прописано, что к Ивану Штурмину советская власть не имеет претензий, и вторую, для самых дерзких, с подписями Берии, и Сталина, где всем непонятливым предлагалось в случае возникновения претензий звонить в секретариаты этих людей. Телефонные номера прилагались.

И от Штурмина отстали, а когда тот стал преподавать в Казачьем Училище имени Будённого, то всё вообще успокоилось.

Ну а следом кто-то всё же связал «Того самого» Штурмина с Иваном, и отношение к нему резко переменилось. Не странный человек, вернувшийся из ниоткуда, и по слухам служивший в контрразведке, не то у Каледина, не то у Колчака, а отец знаменитого «Стального генерала», соратника Сталина, и первого коменданта Берлина.

Сам Иван, пальцы не гнул, разговаривал со всеми уважительно и спокойно, когда пристали к нему парочка записных хулиганов, обоих крутанул в сугроб, но без членовредительства, хотя все вокруг люди служивые, и понимали, что мог запросто отправить и на больничную койку и просто на тот свет.

Постепенно жизнь Штурминых вошла в колею. Он пусть не сразу, но отремонтировал огромный дом оставшийся после кулака-мироеда Булкина, приобрёл старенький, но вполне ещё живой «Виллис», на котором таскал стройматериалы и ездил на рыбалку на Дон и Аксай.

С помощью охранников Алексей выгрузил подарки и занёс их в дом и уже хотел отправить парней устраиваться в гостиницу, как Иван, решительно остановил сына.

– Пусть вон во флигель заселяются. Места там на десятерых, печка своя, вода есть. Не пропадут.

Бабушка специальным образом передала приёмному отцу внука, утеплённую куртку Барбур, а маме – большой обеденный сервиз Веджвуд. Родители Веры, тоже не остались в стороне, прислав отличный охотничий нож, и оренбургский платок – паутинку.

Но главный подарок, подъехал только к вечеру, когда солнце стало клонится к закату, к дому подрулил ещё один автомобиль, и громко гуднул.

Алексей с отцом сразу вышли за ворота и сын, улыбнувшись показал на новенький, почти только что с армейского склада Додж WC-53 Carryall, купленный по его просьбе ещё три месяца назад, и вот только что доехавший до России.

– Принимай аппарат. – Алексей, показал рукой на Додж. – Знающие люди говорят, что машина – зверь. Проходимая и надёжная. Завтра съездим в ОРУД[1], и справим документы.

– Эх! – Иван от избытка эмоций, просто замер. – А я тогда Виллис нашему училищу подарю. А то, директор, стыдоба какая-то на телеге то на грузовике, то на автобусе, а автобус тот едва дышит. Час едет день в ремонте.

– Договоримся. – Алексей махнул рукой. – Будут у училища нормальные машины.

На новом месте Катерина спала крепко, свернувшись калачиком словно котёнок, и Алексей несколько раз менявший ей пелёнки за ночь, даже не разбудил малышку.

Вера, распаренная в бане на липовом цвете и на меду, тоже спала как убитая, а проснулась чуть не засветло, затеяв с мамой печь пироги, и наполнив дом запахами хлеба и берёзового дыма.

Часам к девяти собрались и поехали всей кавалькадой в областное управление ОРУД, где после короткой суеты их принял сам начальник управления, и достаточно тепло пообщавшись с Алексеем дал команду выписать все нужные документы на Додж, и заодно оформил передачу Виллиса казачьему училищу.

К командующему Северо-Кавказским военным округом, генерал-лейтенанту Павлу Алексеевичу Белову, он поехал лично, потому как такие вопросы по телефону решались только в очень срочном порядке, а вот так, следовало проявить уважение.

Несмотря на равенство в званиях, действительное положение Алексея было намного выше, но в армейской среде было правилом некоторое подчёркнутое уважение к соратникам.

Белов тоже принял его без проволочек, и для начала Алексей подарил ему офицерский егерский нож, которых у него за время войны скопилось пару десятков и действительно редкий Люгер с подствольным фонариком, ящик которых ему притащили разведчики, потрошившие бункер Гитлера.

Хозяин сразу выкатил отличный крымский коньяк и закуску, и через какое-то время они перешли к делам.

– Павел Алексеевич. А что там с транспортом для казачьего училища? Ну стыд и позор же! Убитый жизнью грузовик довоенной постройки и полуторка, чудом выжившая в войне. А ездят они часто.

– Ну могу отжалеть пару автобусов, не новых конечно, но лет на десять их хватит, ну и Студер, большой, тентованный.

- Зачем так печально? – Алексей усмехнулся. – Давай, Павел Алексеевич, оформи заявку на автотранспорт для округа, а я её протолкну там по инстанциям. И будет у нас красота. Часть техники спишешь в сторону Минобраза, а часть продашь по остаточной стоимости своим офицерам, кого поддержать нужно…

– Эх! Дорогой мой человек! – Генерал от избытка чувств даже зажмурился. – Да ежели мне заявку утвердят, я казачкам и патронов отсыплю, так что мало не покажется, и время на полигоне выделю, чтобы нормально водить поучились. А то нет же моточасов… кроишь всё словно скупой рыцарь.

– И заявку на горючку! – Алексей поднял палец. – Сколько у тебя хранилище примет?

– Да, так-то у меня хранилища на сорок тысяч тонн, но заполнено только одна бочка на пять тысяч, и то наполовину.

– Чёрт, и это Северо-кавказский округ! – Алексей покачал головой, подтянул к себе телефон, и вытащил из бокового кармана блокнот.

- Алимова, соедините. Штурмин. – Валейкум ассалям, дорогой. Как жена, как дети? Отлично. Беспокою тебя вот по какому вопросу. Там у тебя среди заявок наверняка лежит от нашего Северо-кавказского округа. На бензин, солярку и прочее. Да знаю, что у тебя всё трещит от натуги. Но вот вопрос. А почему трещит? Не хватает мощностей? А кто мне три месяца назад доказывал, что у него всё в порядке? Не припомнишь? Ну, ладно это дело старое. А вот кто бы принял новую колонну немецкую, да поставил её в работу прям с колёс, не знаешь? Ну, ну. Я не спаситель, я старый искуситель, потому как заявку на топливо для округа попрошу исполнить всю. А то будем как в сорок первом стоять с сухими баками. – Алексей нажал пальцем на рычаг прерывая разговор и тут же по памяти набрал ещё один номер.

– Секретариат? Штурмин. Лена, давай толкни там там железнодорожников. У них на сортировке в Сталинграде, в отстойнике груз для Югнефтегаз. Так пусть литером пропихнут. А будут вопросы, отвечай уклончиво.

Алексей точно знал, что Алимов, непременно прибежит к нему за новой линией по производству бензина от которой так активно отбивался. В свете резко усилившегося дорожного движения и выпуска автотранспорта, все нефтеперегонные заводы плавно, но неизбежно упёрлись в потолки производства, и это сильно нервировало директорат, потому что ни резерва мощностей, ни манёвра для ремонта…

– Сколько-то бензина он тебе подкинет из своего резерва, а так, через пару месяцев все войдёт в норму.

Алексей давно ехал к отцу, с чувством выполненного долга, а командующий округом набрал по памяти номер, и дождавшись ответа, бросил:

– Это я, да.

Абонент, начальник службы снабжения Автобронетанкового управления Армии, генерал – лейтенант Гаврилов сразу узнал друга, с которым учился в Академии.

– О, пропащий. Рассказывай, как там у тебя на югах?

– Да вот заезжал Штурмин.

– В смысле «заезжал» С проверкой? – В голосе друга явственно прозвучали панические нотки.

– Да, нет. Подарил егерский кинжал, прям натуральный, с насечками, и пистолет что гитлеровские охранники в бункере таскали. Сам вообще простой как лопата. Просил машины выделить для казачьего кадетского корпуса. Ну я конечно плакаться стал что с транспортом совсем беда, но выручу, что уж там. А он, прикинь, сразу сказал, что поддержит мою заявку на транспорт, и попутно разрулил всю замятню эту с горючкой. Ну вот буквально на пятке.

– Ты только все бумажки держи в порядке. – Предупредил его московский друг. – Не дай себя обмануть. Он вроде такой улыбчивый, простой… А если что, там такая жуть полезет… Так что сам не вздумай взять ни крошки, и парням свои объясни, что тебе будет очень сильно не хватать каждого из них, кто решить погреть лапки.

На рыбалку выбрались на следующее утро, ещё до рассвета, когда Новочеркасск только начинал просыпаться, а над Доном и Аксаем лежал густой туман, скрывавший дальний берег и превращавший прибрежные заросли в причудливые серые тени. Иван, поднявшийся задолго до назначенного времени, уже успел проверить снасти, уложить корзину с едой и дважды обойти новый «Додж», словно опасался, что американская машина за ночь могла обзавестись какой-нибудь неисправностью. Алексей обнаружил отца возле открытого капота, с маслёнкой в руке и выражением сосредоточенного удовольствия на лице.

– Батя, ты его вчера три раза осматривал, и раз пять обнюхивал, – заметил Алексей, ставя возле машины термос с чаем. – Или думаешь, американцы за ночь успели что-нибудь испортить?

– Американцы своё уже испортили, когда машину собирали, – невозмутимо ответил Иван, закрывая капот. – А я теперь смотрю, что они сделали правильно. Хороший аппарат, Лёша. Только прожорливый, собака. Вчера прокатился по окрестностям, так он мне чуть не полбака выхлебал.

– Бензина тебе хватит. Я там на столе у тебя оставил пачку талонов, так что не пропадёшь.

– Да не о бензине речь, – Иван покачал головой. – Просто привык я, что машина должна работать, а не только красоваться. Ладно, садись. Пока мы тут лясы точим, всю рыбу без нас переловят.

Следом пристроился сопровождавший их ЗИС, в котором ехали двое охранников. На предложение взять удочки и присоединиться к рыбалке старший ответил, что снасти у них имеются, а потому волноваться не следует. Иван только хмыкнул, заметив, что охрана у сына какая-то неправильная, поскольку вместо того, чтобы ходить с суровыми лицами и заглядывать под каждый куст, собирается ловить карасей.

Место оказалось действительно хорошим. Старица, образовавшая широкую заводь, была окружена густыми ивами, а чуть дальше начинался пологий песчаный берег, где среди камышей виднелись небольшие прогалины. Иван уверенно провёл автомобиль по едва заметной колее, остановился возле раскидистого дерева и, достав из багажника снасти, сразу направился к воде. Алексей пошёл следом, предоставив охране самостоятельно разбираться с собственными рыболовными планами.

К удивлению сына, отец не стал устраиваться на самом удобном участке берега, а прошёл ещё метров двести вдоль зарослей, остановившись возле небольшой заводи, где течение огибало выступавший из воды старый корень.

– Вот здесь и сядем, – сообщил Иван, внимательно рассматривая поверхность воды. – Тут под берегом яма идёт, а за ней отмель. Лещ сюда кормиться выходит, если течение подходящее. Только ты не торопись удочку забрасывать, сначала прикормим.

Алексей послушно принялся разматывать снасть, но уже через несколько минут выяснилось, что его представления о правильной рыбалке несколько отличаются от отцовских. Иван забраковал выбранное место, перевязал поводок и потребовал сменить крючок, попутно объясняя, что хороший рыбак прежде всего должен понимать, какую именно рыбу собирается ловить, а не пытаться вытащить из воды всё, что случайно окажется поблизости.

– Слушай, батя, – Алексей наконец не выдержал, – ты меня сюда отдыхать привёз или экзамен сдавать?

– А ты думал, генералу рыба сама в ведро прыгать станет? – Иван усмехнулся, поправляя поплавок. – Здесь у тебя ни адъютантов, ни наркомов. Сам забрасывай, сам вытаскивай. И не шуми, а то рыбу распугаешь.

Первого подлещика вытащил Иван, причём сделал это настолько буднично, что Алексей едва успел заметить поклёвку. Следом попалась хорошая плотва, затем ещё одна, а у сына поплавок продолжал неподвижно торчать из воды, несмотря на все ухищрения с наживкой. Наконец Алексей решительно сменил место, перебрался ближе к выступавшему корню и через несколько минут вытащил вполне приличного окуня, который отчаянно сопротивлялся, разбрызгивая воду и пытаясь уйти под берег.

– Ну вот! – удовлетворённо заметил Алексей, осторожно снимая добычу с крючка. – А ты говорил, не умею.

– Одного поймал, а радости словно всю германскую армию ещё раз разгромил, – Иван рассмеялся, доставая из корзины бутерброды. – Давай перекусим, пока клёв не начался.

Чай пили прямо на берегу, устроившись на складных деревянных стульчиках, и некоторое время разговаривали о всякой ерунде: о необычайно прожорливом «Додже», о местных рыбаках, которые, по словам Ивана, знали все донские ямы, но каждый раз возвращались с пустыми вёдрами, и о директоре казачьего училища, умудрившемся приобрести за бесценок старого жеребца, который теперь жрал за троих, но категорически отказывался возить кого-либо, кроме самого директора.

– Хорошо тебе там? – спросил Алексей, когда отец закончил очередную историю.

– Да, сынок, – Иван откинулся на спинку стула и посмотрел на противоположный берег. – Работа интересная, ребята толковые. Есть, конечно, такие, которым бы только в седле красоваться, да шашкой махать, но большинство учиться хочет. Много круглых сирот, у многих отцы с войны не вернулись. Вот и стараемся сделать из них людей. А дом у нас теперь такой, что хоть полк размещай. Маша сначала всё ворчала, что убирать замучается, а теперь сама говорит, что меньшего ей и не надо. Сад завела, цветы какие-то разводит, соседок по всему городу собрала. В общем, живём.

Он помолчал, допил чай и добавил.

– Ты только, Лёша, не думай, что мы тут сидим и ждём, когда ты ещё чего-нибудь пришлёшь. Нам хватает. Даже больше, чем надо. Ты лучше сам почаще приезжай, да Верочку с Катенькой привози. Вот это действительно дело.

– Постараюсь, батя, – Алексей кивнул. – Только сейчас самая жара начинается.

– Догадываюсь, – Иван усмехнулся. – Потому и говорю: постарайся, а не обещай. У тебя ведь обещание иной раз дороже государственного постановления выходит.

Больше к этому разговору не возвращались. К полудню наловили вполне достаточно, причём Иван, разумеется, обошёл сына и по количеству, и по весу добычи, а когда Алексей предложил устроить повторное соревнование на следующий день, великодушно согласился дать ему возможность отыграться. Обратно возвращались уже по жаре, с открытыми окнами, и Иван всю дорогу рассказывал, где ещё можно половить рыбу, а где лучше вообще не появляться, поскольку местные браконьеры настолько обнаглели, что ставят сети даже возле городской пристани.

Следующие несколько дней прошли удивительно спокойно. Ездили купаться, гуляли по Новочеркасску, выбирались на Дон, однажды устроили большой обед во дворе, куда Мария пригласила соседей и нескольких знакомых Ивана по училищу. Алексей с удовольствием наблюдал, как отец, совершенно не обращая внимания на генеральские звёзды сына и присутствие охраны, распоряжается возле мангала, спорит с гостями о способах приготовления мяса и категорически запрещает кому-либо приближаться к своим шампурам.

Вера быстро освоилась в новом доме, а Мария, получившая наконец возможность вдоволь повозиться с внучкой, почти перестала выпускать Катерину из рук. Девочка, впрочем, ничуть не возражала, охотно принимала бабушкины ласки, с интересом разглядывала незнакомые комнаты и совершенно очаровала соседок, которые теперь находили самые разнообразные предлоги, чтобы заглянуть в гости.

Алексей несколько раз пытался заговорить о том, чтобы пригласить родителей в Москву хотя бы на месяц, но Иван неизменно отвечал, что у него училище, а Мария напоминала про сад, хозяйство и ещё десяток неотложных дел. В конце концов договорились, что они обязательно приедут зимой, когда закончится основная работа на участке и можно будет без особого ущерба оставить дом на соседей.

В день отъезда Мария начала собирать гостинцы ещё с утра. Сначала появились банки с вареньем, затем корзина с домашними пирогами, несколько свёртков с копчёной рыбой, соленья, сушёные травы и ещё какие-то припасы, происхождение и назначение которых Алексей даже не пытался выяснить. Когда выяснилось, что багажник «Паккарда» почти заполнен, он осторожно заметил, что в Москве вообще-то имеются магазины, где продаётся практически всё необходимое.

– Вот там и покупай, – невозмутимо ответила Мария, укладывая очередной свёрток. – А это мы Верочке и Катеньке передаём. Ты тут вообще ни при чём.

Иван, наблюдавший за происходящим с крыльца, только рассмеялся.

– Лёшка, не спорь. Я с ней столько лет живу и до сих пор не научился. Лучше помоги грузить, пока она вам ещё полпогреба не вынесла.

Прощались долго. Мария несколько раз обнимала Веру, целовала внучку, давала последние наставления относительно детского питания и ухода, а потом неожиданно расплакалась, заставив Ивана осторожно обнять её за плечи. Алексей тоже обнял мать, затем отца, и несколько секунд они стояли молча, крепко прижавшись друг к другу.

– Давай, сынок, – наконец произнёс Иван, отстраняясь. – Езжай. Дела тебя ждут. И за нас не беспокойся, справимся. Ты только себя береги.

– И ты, батя.

– А мне чего сделается? – Иван усмехнулся и похлопал ладонью по капоту стоявшего рядом «Доджа». – У меня теперь машина такая, что хоть до самой Москвы езжай. Глядишь, и нагрянем как-нибудь без предупреждения.

– Приезжайте, – Алексей улыбнулся. – Только предупреди хоть за день, а то ещё решат, что какой-нибудь иностранный посол пожаловал.

Когда автомобили наконец тронулись, Иван с Марией ещё долго стояли возле ворот, провожая их взглядами. Алексей несколько раз оборачивался, пока дом не скрылся за поворотом, а потом устроился поудобнее рядом с Верой, которая уже успела уложить Катерину в автомобильную колыбель.

До Москвы предстояла долгая дорога, но впервые за много месяцев Алексей чувствовал себя действительно отдохнувшим. Родители устроены, здоровы, довольны своей жизнью и ни в чём не нуждались, а это означало, что, хотя бы за одну часть собственного мира ему больше не приходилось беспокоиться.

[1] ОРУД – Отдел по регулированию уличного движения. Структурное подразделение советской милиции, которое занималось организацией и обеспечением безопасности дорожного движения в 1931–1961 годах. А ГАИ в те времена занималось правомерностью применения служебного транспорта.