Без сердца
Пролог
- И ты никогда не злился?
- Никогда. У людей, которые злятся, нет сердца.
Возможно ли такое? Я имею в виду – прожить без сердца.
Звучит бредово, не правда ли? Сердце – часть человеческого организма, без которого просто невозможно его полное функционирование. Это люди ещё приписали к нему какие-то чувства, эмоции, переживания.
Я никогда не рассматривал сердце, как нечто, имеющее эмоции. У меня было нормальное детство, Вы не подумайте, у меня были друзья, любящие родители. Я даже больше скажу – учился неплохо, закончил прилежный университет, работал полицейским, пока не загремел за решётку. Вот тогда и начались проблемы.
Об этом, пожалуй, Вы узнаете по мере повествования. Там всё равно ничего интересного или такого, о чём бы Вы никогда не слышали.
Однако, есть одна проблемка, которая всё же отличается от большинства…
- У Вас нет сердца.
- Чта? – я находился в четыреста каком-то там кабинете на приёме у врача. Вообще, я ей ничего такого не успел сказать, чтобы вот так вот оскорблениями бросаться. Да и к тому же – она явно недавно работать начла, видно, что молодая, не должна она так жизнь не любить. Хотя, смотреть на возраст тоже не всегда правильно…
- Сердца, говорю, нет у Вас. Буквально. Только один человек за всю историю был, у которого сердца не было, но ему устройство «постоянного потока» учёные установили, насколько мне известно. А у Вас даже этого нет, я не понимаю… Не то, чтобы я знала, как вообще это устройство выглядит, но работу его представляю, читала, - она поправляла очки, пока смотрела на результаты ЭКГ, рентгеновские снимки и прочее, прочее, куда меня там уже успели отправить. Девушка выглядела озабоченно, звонила куда-то, потом возвращалась, садилась и снова по кругу, - Вы, в общем и целом, как себя чувствуете?
- Иногда щемит, но на этом всё. Я раньше часто обследования проходил и всё нормально было, - сам же в это время я пытался вспомнить, насколько «часто» для нас назначались диспансеризации. И вообще, следует ли ей сейчас выкладывать всю правду, про то, что иногда у меня всё немеет? Или резко охватывает боль до дрожи? В принципе, всё терпимо, а за жизнь я так сильно не держусь. Да и к тому же – положат куда, я не выживу без физической активности…
- Давайте сделаем так, - она подняла на меня свои карии глаза, немного щурясь, - чувствую я себя нормально и в госпитализации не нуждаюсь, верно? Ничего критичного ещё не происходило. И да, сердца у меня нет, но организм функционирует, как нужно. Вы пока доделаете все необходимые исследования и скажете мне результаты, как будут готовы. Контакты я оставил. Если что случиться – есть человек, который Вам сообщит об этом.
Она вздыхает, пока смотрит на меня и что-то записывает у себя в отчёте.
- Ступайте, - она машет на меня рукой, я поднимаюсь со стула и бодрой походкой направляюсь к двери, - берегите себя.
- Спасибо, Вы тоже, - я улыбаюсь. Наконец-то в моей жизни происходит что-то стоящее.
Я, кстати, забыл представиться. Еремей Геннадиевич Волхов. И, кажется, я потерял где-то своё сердце.
Глава I. Воронов.
Яркий солнечный свет сильно выжигает глаза.
Конец августа как-никак, жарко. Мужчина идёт по тротуару, слышится бесконечный поток машин и жизни вокруг. Словно никто и не знает, что он только что, подписав все необходимые документы, вышел из тюрьмы. Так оно, в принципе, и есть.
Он не курит, но по его усталому виду можно подумать ровно противоположное. Пить тоже не в его привычках, но сегодня он напьётся. Его плащ, несмотря на жаркую погоду, всё равно на нём, и ему так же всё равно, сколько конкретно он отсидел и почему вышел. За три года, проведённых там, ему на многое стало всё равно.
У него не очень узкие, но и не широкие миндалевидные глаза серого цвета. Отображает ли этот цвет безнадёжность? Нет, Вы что. Скорее незаинтересованность и жуткую скуку. У него густые, чуть ниже плеч, волосы. Давно не стригся просто. Постригли только налысо один раз, когда принимали. Нужно будет в ближайшее время постричься. Да и побриться не мешало бы, уже хорошая такая борода у него есть.
Люди стараются не идти рядом с ним, оно и понятно, выглядит Еремей страшно и опасно. Но разве он не опасен?
По-своему каждый человек чем-то опасен. Просто он один из тех, кто убедился в этом, сделав то, что он сделал, своими руками.
Но так-то без разницы, не правда ли?
Он не был здесь уже три года.
Осознавая это, он остановится и вдохнёт полной грудью запах родной пыльной дороги, в которой, казалось бы, ничего примечательного нет. Вместе с этим запахом почуется другой, более приятный, запах цветов, распустившихся в августе, растущие в тех самых клумбах около подъездов. Разве не замечательно?
Он будет долго вспоминать, куда же дел ключи, чтобы открыть дверь в подъезд, не увидеть консьержку и подумать: «Куда же она делась?» А потом приехать на родной седьмой этаж и трясущимися руками вставить ключи в замочную скважину и…
- Открыто? – Его голос, низкий и безэмоциональный, послушался по всему коридору, взгляд Еремея изменился. Серые глаза стали куда темнее, а руки залезли в задний карман за тем самым ножом «бабочкой».
Логичнее, конечно же, было вызвать полицию. Он бы и так поступил, если бы из-за двери не послушался знакомый, нетерпеливый, раздражённый голос: «Куда я дел хлопушку?!»
Еремей улыбнулся. Так по-доброму и так счастливо, что на душе могло стать легче, просто посмотрев на эту улыбку. И вдруг мужчина замялся перед входом, поняв, что дверь была открыта специально, дабы насторожить. Возможно, он даже предупредил своих коллег, что, если вдруг позвонит такой-то человек, с просьбой приехать в такую-то квартиру, не ехать. Но, чисто технически, если бы Еремей не решился заходить, что бы он делал тогда?
Андрей всё же иногда поражал ходом своей мысли. Это либо тупость, либо торопливость, либо хорошо продуманный план.
Хм, а ведь он слышал ключи. Значит, примерно сейчас…
Дверь резко открывается и по всей лестничной площадке проносится звук хлопка. Затем громкое: «С возращением!» И, знаете, та самая праздничная свистулька, у неё, когда дудишь, хоботок удлиняется, вот и сейчас Еремею попали в нос этим самым хоботком. Возможно, даже специально, боли он не почувствовал, но зато чуть не оглох.
- Здравствуй, Андрей.
Андрей Воронов Игнатьевич. Бывший сослуживец, но до сих пор близкий друг и товарищ.
Человек он не очень приятный для малознакомых, но он и не пытается быть добрым и ласковым. Знает, что не такой. Вместе с ним всегда какая-то холодная жестокость и, знаете, ощущение, что ему все должны. Он и не скрывает. Считает, что лучше он будет показывать, как ему ничего не нравиться и не отрицать, что эгоист, нежели уступать в чём-либо. В юном возрасте это вообще проявлялось в каждом действии и поступке, потом поумерилось, но он от принципов он не отступает. Иногда так и хочется сжать кулак и хорошенько врезать по челюсти, да так, чтоб не срослась, но Еремей человек терпеливый. Только дважды они дрались.
У обоих, кстати, всё срослось. Я про кости.
Правда, у Андрея теперь указательный палец правой руки чуть налево смотрит, а у Еремея красивый шрам от запястья до локтя. Видно его не очень хорошо, но он там есть.
Вообще, они сначала друг другу жуть, как не понравились. Просто, когда их группы объединились для совместного занятия на паре по физкультуре, эти двое шли по списку друг за другом.
Выбирали из разных групп по одному человеку, образовывался дуэт и начинались парные тренировки.
Ну и, в общем, ребята не стали друг с другом любезничать.
Сначала действительно просто тренировочный бой был, а потом уже это было делом чести. Сами знаете – юношеский максимализм, всё такое. Уже потом, в медпункте, познакомились, как подобает.
- Я, кстати, думал пойти кораблики запустить.
- Звучит, как хорошая идея.
Андрей тогда ожидал всего. Презрения, недоумения, непонимания. Но Еремей просто согласился, несмотря на то что им обоим уже по 19 лет, и они учатся в приличном университете. А потом само пошло. С одногруппниками Еремей особо не дружил – не видел смысла, но Андрей, хоть и не самый приятный человек, зато верный.
Он вообще любил поболтать с кем-либо. Было это пустой болтовнёй или нет, толком не понятно, потому что, в те моменты, когда Андрей не оскорблял собеседника, а давал совет, он почти всегда срабатывал. Иногда же люди не говорили с ним по причине крепкого телосложения и испепеляющего взгляда исподлобья.
Если же Андрей по-настоящему злился – опасность для жизни была для всех людей в радиусе 50-ти метров.
Работы своей Андрей не стеснялся и даже очень гордился. Во-первых, ему нравилось наблюдать за реакцией людей, когда те узнавали, что он полицейский, а во-вторых, ему неимоверно была сладка мысль о том, что служит он родине. Вообще, очень странным людям казалось то, насколько он предан собственной стране и как любит её. Он добросовестно был на службе и остался бы ещё, если бы Еремей не написал ему: «Скучаю по корабликам», да и если бы он окончательно и бесповоротно не влюбился. Вообще, с его любовью там интересная история…
Она училась тогда ещё. Специальность называлась «руководитель стройотряда» или что-то в этом роде. И она бы ему не приглянулась, если бы не следующий диалог:
- Воронов!
- Я!
- В строй.
- Не хочу.
- А я смотрю лицо Воронова не обезображено интеллектом. Тогда все делают 60 отжиманий, а Господину Воронову ещё и 3 наряда вне очереди.
В общем, отхватил он тогда по полной, но цветы у неё на следующей день на кровати были.
Угадайте, кто помогал их собирать.
- А потом?
- Три наряда вне очереди.
- Вот как…
Еремей смотрел на друга с досадой.
- Дурак ты.
- Почему дурак?
- Потому что, если она тебе так понравилась, мог бы просто подойти и поговорить на выходных, а ты выпендриться решил.
- Ни о чём не жалею.
А потом разговор у него только о ней и шёл. Сами знаете, какого это, когда человек влюбляется. Вроде и радуешься за него, а вроде и, как бы сказать, понимаешь, что теперь у вас не так много времени, чтоб вместе побыть, да и рассказывать он теперь ей будет, а не тебе. Вообще все разговоры практически на «нет» сошли. Как будто ты и не нужен больше.
Еремей всё думал, что это детская обида, но обида она всегда и есть обида. Раньше, когда Андрей романы крутил, это было не так затяжно и ненадолго, а тут всё, как видно, по серьёзному.
Был вообще момент, когда у Еремея могли быть отношения, но он узнал, что та девушка хотела поближе к Андрею оказаться и, ну, Еремей пожал плечами и сказал ей, что между ними ничего не будет. Андрей, кстати, когда узнал, что случилось, распустил по университету про девушку нелицеприятные слухи и у неё было очень много проблем. Казалось бы – зачем? Но, повторюсь, Андрей и до этого святым не притворялся, мнение о нём самом никак не изменилось, а вот девушке нужно знать, с кем она связывается. Да и Еремею она больше не сунется.
А теперь, ему это даже обсудить не с кем, потому что Андрей всё время с ней. И вот, однажды, когда Еремей хотел поговорить с Андреем за обедом, тот махнул рукой, громко крикнув:
- Не до тебя сейчас!
«Не до тебя сейчас». Еремей крепко сжал руки в кулаки и сжал челюсть.
- Андрей!
Тот повернулся, но вместо того, чтобы ещё что-нибудь стоящее услышать, тот встретился с кулаком.
Вокруг послышался свист и улюлюканье. Андрей приложил руку к больной щеке и сплюнул кровь.
- Вот значит как…
Его зелёные глаза блеснули праведным гневом, не обошлось без переломов и крови по всему залу. Потом их драка переросла во всеобщие разборки и выяснения отношений. Еремей не помнил, как точно всё закончилось, зато очнулся опять в медпункте.
На этот раз один.
Через некоторое время, когда Еремей вышел, он не виделся с Андреем. Дело ли в том, что сам Ерёмуша (так иногда называл его Андрей, когда хотел поиздеваться) не хотел говорить с другом или же Андрея гоняли туда-сюда.
В общем, ссора затягивалась, да и для решения конфликта нужно желание двух сторон, а Еремей, хоть и понимал, что вспылил, вины не чувствовал. Это чувствовалось странно. Почему тогда избегает?
Скорее всего, боится услышать то, что в столовой услышал.
При этом в его голове навязчивая мысль о том, что так больше продолжаться не может.
И в какой-то момент он останавливается посередине коридора, прикусывая нижнюю губу и понимая, что либо сейчас, либо никогда. И вот, там, у забора, где они обычно встречаются, он набирает в грудь побольше воздуха и хочет закричать, но слышит хриплое: «я здесь».
Он выходит из-за зарослей сирени. И они стоят, смотря друг на друга. Потом оба делают осторожный шажок и обнимаются, без «прости» и давая себе молчаливое обещание, что они поссорились первый и последний раз.
Но что-то накрыло ностальгией. Как-то знаете, на душе стало грустно и радостно одновременно. Андрей единственный, кто в тюрьме его навещал и единственный, наверное, кто будет у него на похоронах, если Еремей вдруг внезапно умрёт.
- Слушай, а я торт купил! – и где-то там, глубоко в квартире, стоит торт со свечами.
- Замечательно. Тот карамельный?
- Да. Ты бы знал, чего мне стоило от Жени спрятать его.
А, точно, он всё-таки женился на ней. Еремей был шафером и, от чего-то, эта женщина посмотрела на него с благодарностью и нескрываемым уважением. Он так и не понял, чем заслужил такой взгляд, даже спустя столько лет.
Ну а Женя – его сын. Ему уже семь. Удивительно, правда? Время летит так быстро…
- Давай я чайник поставлю.
- А конфетти от хлопушки?
- Потом подметём.
- Кстати, хочешь подудеть?
- Звучит двусмысленно.
- Какая разница, тут только мы.
Андрей даёт ему чистую новую дудочку и по квартире раздаётся этот громкий звук, который вроде как раздражает, но когда ты сам дудишь, становиться так забавно. Единственные, кого жаль – соседи. Но, впрочем, сегодня пятница, а значит и не так страшно.
- Как вообще Женька?
- Замечательно! Такой большой уже, в школу ходит, всё о тебе спрашивал.
- И что ты ответил?
- Что ты уплыл с пиратами бороздить моря Северного Ледовитого океана.
- Пираты же в другой стороне…
- Я сказал, что пираты были в восторге от красоты этого океана.
- А не проще было сказать, что я уехал в продолжительный отпуск в Сибирь?
- О…
Иногда он настолько гениален, что не жаль дать ему нобелевскую премию. Но в такие моменты, как этот, Еремей просто пожимает плечами и вздыхает.
- Но с пиратами же здоровская отговорка…
Андрей рассказал о делах, которые сейчас ведутся в участке, о семье, о новостях за эти три года. И, знаете, как-то не верится, что всё это происходит, словно это нереально. Что вышел, что сейчас они просто вот так беседуют. И в какой-то момент Еремей вдруг спрашивает:
- Не винишь меня?
Андрей чуть не захлёбывается своим чаем (который он успешно разбавил водкой. Так себе на вкус, но эффект хороший).
- Это сложный вопрос. Меня там не было, но всё в жизни случается.
- Я человека убил. «Всё в жизни случается» тут не прокатит.
- Непреднамеренно. И уже наказание отбыл. Не буду говорить «забудь» - ты никогда не забудешь, да и это не то, про что можно так просто забыть, тебе постоянно что-то будет напоминать об этом. Главное – себя не потеряй, ты мне нужен, - он улыбается. И вот, кажется, всё уже не так плохо.
Но это всё ещё тяжело. Тяжело, что ему на самом деле не так сложно.
Потому что он понимает, что его вина здесь есть, но жизнь вечно что-то такое подстраивает, из-за чего становится трудно.
Но он не волнуется так, как нужно волноваться за убийство человека.
Он думал об этом, пока сидел в тюрьме и единственное, чего страшился, что его винить будет Андрей. Но он не винит его.
Значит, волноваться не о чем. Тогда откуда такое ощущение, что он что-то упускает?
В общем, мужчины посидели до вечера, а потом ещё Андрей отрезвлялся, высунув голову в открытое окно.
Вечерами становилось уже более-менее прохладно, поэтому Еремей со спокойной душой отпускал друга.
Ему не хотелось ни о чём думать, поэтому, выпив несколько рюмок водки без закуси, он просто лёг спать.
Знаете, странное ощущение, словно вышел, а свободы нет. Вообще, свобода – понятие размытое и неоднозначное. Существует ли настоящая свобода, мы ведь ограничены законом?
Ну вот, он опять задумался о чём-то, о чём думать не хотел.
Хорошо, что можно хотя бы заснуть с этой мыслью.
Плохо, что после стольких лет без снов, ему всё же приснился один.
- Ерёмушка, а, Ерёмушка, - детский звонкий голос разбивает душащую тишину пустоты, и Еремей открывает глаза где-то в поле, где пшеница колоситься, - спишь, спишь, голубок.
Еремей видит девочку, с чёрной, словно смоль, косой.
- Сплю. И что с того? – его голос сам звучит по-детски, странно, что он это понимает и забавно сводит густые брови к переносице.
- Пшеницу твою поедят, пока спишь, Ерёмушка. Гниёт она, да не догнивает. Думаешь, коли обмануть себя можешь, других тоже получится. Эх, Ерёмушка.
Еремей отламывает один колос. Сначала ничего не происходит, он уже успевает расслабиться, как колос начинает чернеть. Прямо на глазах из него начинают выползать белые склизкие черви, от неожиданности Еремей расслабляет руку и колос выпадает. Он оглядывается по сторонам, видя, как поле чернеет со всех сторон, откуда-то взлетают птицы, скорее всего, воробьи, но тут раздаётся выстрел.
Еремей не видит лица, но видит силуэт, стоящий полностью в тени дерева, с капюшоном на голове и охотничьим ружьём.
- Ерёмушка, сказала же, гниёт пшеница… - он поворачивает медленно голову, скованно, словно ужас положил свои когтистые лапы ему на шею и дышит в затылок, но мнимое любопытство оказывается сильней и…
О Боги, лучше бы он дальше смотрел на червей.
Её лицо, раньше такое румяное, словно наливное яблоко, сейчас буквально было обтянуто кожей. Вместо пухлых красных щёк – впалая серая кожа. В её волосах появилась седина, а коса растрепалась, став похожей на неаккуратную щётку, одного из глаз вообще не было.
Вместо него из глазницы вылез такой же червяк, которых сейчас было куда больше под ногами Еремея.
- Что ты так смотришь, Ерёмушка? – её голос сейчас был похож на скрип старой двери, чьи петли давно не смазывали, - ты такой же.
Он поднимает руку и видит, как ладонь на глазах проедает червь.
- Не очень приятно, когда гниёшь прямо на глазах. Но я знаю, милый, тебе не страшно, ты не из тех, кто бояться будет. Тебе просто неприятно. А коли так, бойся, что вместо тебя друг твой будет. Ему же есть, что защищать, верно?
И он хочет что-то сказать, но не может, чувствует, как начинает захлебываться. И пытается задышать, но видит, как белая косоворотка, в которую он был одет с самого начала, обагривается кровью.
Медленно девушка подходит к нему, наклоняется, из косы выпадают черви, волосы неприятно щекочут лицо, кожа обжигает своим холодом, а второй глаз норовит вот-вот выпасть из глазницы прямо на колени Еремея.
- Открыть… Глаза сможешь…Правду откроешь…
Еремей закашлял сильнее, пачкая девушку собственной кровью, но она не шелохнулась, когда, ударив немного подтолкнув рукой, столкнула его в пропасть, появившуюся после чёрных колосков.
И лишь губами она шептала: «открой глаза – я спасу тебя».
К счастью, Еремей проснулся именно на этом моменте.
Он чувствовал, как конечности онемели, как было тяжело дышать. Скорее всего последствие сна, просто последствие, ничего такого не случилось, чего он так испугался? Не было раньше такого, чтобы он так эмоционально на сны реагировал.
Но одну вещь он понял очень хорошо.
Еремей не верит в Бога, однако, его отец и мать были верующими. Они, кстати, не навязывали ему веру, сказали, чтобы он сам решал, верить ему в Бога или нет.
Еремей решил не верить в Бога. Он решил верить Богу. Так просто легче. Легче думать, что там кто-то есть и кто-то оберегает тебя, что есть в мире нечто удивительное и непостижимое для человека, иначе мир был бы ещё скучнее, чем он есть.
Кровать скрипит, пока он поднимается. У него здесь не пыльно – Андрей убирался. Правда, квартира всё равно выглядит потрёпанной: старая мебель, слезающие со стен обои, старый паркет, потрёпанный временем, ногами и ножками от стульев.
Узкий коридор. Впрочем, широкий и не особо нужен. Здесь висят две картины, на одной из которых изображена женщина, а на второй коммунистический плакат, выцветший от времени, но всё равно оставшийся там.
Лица женщины же не видно. Она склонилась над жёлтым птенчиком в своих руках – единственным ярким, что вообще было на этой картине. Видно лишь её потрескавшиеся губы, приоткрытые в мягкой улыбке и руки, которые кажутся мягкими, несмотря на то что потрогать их вообще нельзя.
Возможно, она придаёт квартире какой-то грустный, ужасающий оттенок. Если присмотреться, можно подумать, что женщина смотрит через платок, ломая четвёртую стену, проникая в самую душу, клеймя осуждающим взглядом за несовершённые и совершённые грехи.
Но это только если пофантазировать, Еремей таким не занимается.
Сначала он заходит в тусклую ванную, умывается и приводит свою бороду в порядок, думая о том, что постричь он попросит Андрея чуть позже. Наконец надевает косоворотку со странным вырезом, от которого можно просто избавится, продев в подготовленные дырочки верёвочку. Это была косоворотка отца, которую тот подарил Еремею, так что возможно, он однажды зацепился за что-то и порвал, а мама придумала такой интересный выход из ситуации.
Он идёт на кухню, где до сих пор стоит газовая плита. Хотя, он мог бы раньше её поменять, просто не стал.
На кухонном столе, укрытой жёлтой тканевой скатертью, всегда стоят, знаете, такие маленькие бумажные квадратики. Когда нужно номер записать или, например, адрес.
Ну или, как сейчас, оставить записку: «Уехал к родителям. Не волнуйся».
Думаете, было бы легче просто позвонить, но Андрей просыпается поздно, да и, скорее всего, Еремей отключит телефон.
Ведь он едет на кладбище, как-никак.
Пожалуй, нужно поведать читателю, какими были родители Еремея.
Марфа – женщина была добрая и сентиментальная. Иногда слишком. Жалела подряд и птиц, и насекомых, и людей. Её большие глаза вечно хотели нечто новое узнать, несмотря на возраст, училась она и учила. Всегда ей казалось, что знает она недостаточно.
Когда сын появился, женщина глаз с него лет до пяти не спускала. Однако, если Ерёма становился слишком уж игривым и всё норовил горячий утюг потрогать, она вздыхала и говорила: «больно будет, глупый, ну пущай, трогай, но только пальчиком…» И он трогал. Было больно, но он не плакал, только с обожжённым пальцем бегал по квартире, пока отец подзатыльник не даст со словами: «не ерепенься». И походит Ерёма с маленьким ожогом, и пройдёт он, и утюг трогать у него желания больше не будет.
Марфа женщина полная, но любящая сама посмеяться над этим, а от того и муж её самоиронию любил. Но обижаться она тоже умела, но лишь тогда, когда оно действительно того стоило, когда Гена действительно палку перегибал.
Она постоянно какие-то платки носила. Не потому, что верила в Бога, Марфа их просто любила. Самые разные, да и сама она вязала и шила в свободное время. У Еремея лежат её вязаные игрушки дома, в комнате, на видном месте.
Геннадий же любил делать ей комплименты.
Он хвалил «её честные карии глаза», «доброту во всей её красоте» и…
- Люблю я твоё умение читать, что написано, - он щурился и были видны его морщины, на которые он вообще внимания не обращал.
- Не совсем понимаю, что конкретно ты имеешь в виду.
- Понимаешь и видишь больше, чем другие.
И она улыбнётся, улыбнётся так ласково, что в комнате станет светлее, а на душе теплее.
Геннадия она любила той самой покорной любовью, о которой упоминает Лесков. Он же отвечал ей полной взаимностью. Конечно, иногда они ссорились, но только когда у обоих были неприятности на работе и нужно было выплеснуть куда-то весь негатив. Никогда ссоры не были настолько серьёзными, чтобы вставали вопросы о разводе. Просто мирились и всё.
Мужчиной он был рукастым. Тем самым, кто на уроке труда делал лучшие скворечники, табуретки…Он и в быту хорошо разбирался, сантехника семья Волховых никогда не вызывала.
Однажды он построил скворечник и там поселились скворцы. А когда они улетели, он, убираясь там, нашел половину рубля. Буквально бумажку, а в банке ему выдали 50 копеек. В советские времена это были приличные деньги.
Когда разозлиться, ни с кем не говорит, в комнате запирается и подолгу не выходит, а она его и не беспокоит, понимает, что одному побыть нужно. Да и люди в принципе устают друг от друга, находясь слишком долго рядом.
Волховы ещё на рыбалку съездить все вместе любили. Марфа с сыном в лесу грибы и ягоды собирала, а Геннадий рыбу в реке ловил. Иногда Еремей заходил в речку и вытаскивал оттуда устриц, однажды чуть палец в ракушку не засунул, хорошо, что Марфа рядом оказалась. Ибо ожёг-то заживёт, а вот палец новый не вырастет.
Он помнит, как ловил рыбу руками у самого берега, а потом пытался удержать в руках, потому что не всегда это было возможно. И, вспоминая это сейчас, губы невольно тронет улыбка.
Невольно вспомнишь, как вечерами даже после шестнадцати, сидишь у камина с матерью и слушаешь, как она про молодость рассказывает. С какой теплотой говорит о моменте, когда отец приносил ей букеты ромашек или как она приходит к нему на работу с обедом, потому что он опять забыл его дома. В общем, об этом можно долго рассказывать, но всё тёплое резко пропадает, когда автобус останавливается, выходишь и чувствуешь резкий холод кладбища.
Сейчас был палящий зной, но ему почему-то кажется, что на кладбище всегда холодно.
И вот он пройдёт к могилам, среди многих других и бегло посмотрев на могильные плиты тех, кто умер раньше положенного срока. Должно быть жаль.
Но он, наверное, странный. Наверное, стоит немного стыдится того, что он не чувствует жалости.
- Я вышел.
Он приходит к могилам отца и матери, которые захоронены рядом. Молча уберёт листву и вырвет корни деревьев и сорняков, которые уже успели вырасти.
Он вспомнит лицо матери, на суде, когда она услышала срок, схватилась за сердце. Умерла через неделю или две, ему об этом сообщил отец.
В памяти ещё живо то выражение безэмоциональных глубоких серых глаз. То, как смотрел отец. Не понятно, была ли эта жалость, презрение или же невосполнимое горе утраты.
И они молчали. Не потому, что сказать было нечего. От того, что было слишком много слов, но все они были просто не нужны. Честно, Еремей не знал, по какой причине отец тогда больше ничего не сказал, кроме: «я ещё вернусь».
И, конечно, Еремей не знал о разбитых коленях человека, обладающего таким добрым и одновременно жестоким характером, который часами стоял в церкви на коленях перед иконами о спасении. При чём – явно не о своём.
Это, должно быть, очень тяжело, потерять всё вот так, но Геннадий поклялся быть сильным и был таковым. Он никого не винил и не злился.
Он действительно любил сына.
И действительно пришёл. У него даже были силы улыбаться.
Это был первый раз, когда Еремей плакал при отце. От счастья.
Они тогда о многом поговорили. Это произошло после шести месяцев заключения и этот день стал самым счастливым для Еремея.
Но лишь для того, чтобы стать самым трагичным.
- Случилось что, Еремей? – это сокамерники. Они редко видели Еремея в таком замечательном расположении духа, а тут он прямо светился счастьем.
- С отцом поговорил, - так просто и с лёгкой виноватой улыбкой на губах. Словно он стеснялся того, что ему так мало нужно для счастья.
Он не знал, может, это правда случайность, может, это подстроили родственники того человека, которого он убил, его отца в тот же день сбила машина.
Об этом ему уже сообщил Андрей.
- Слушай, мы…
- Потом.
И Андрей приходил каждый день и каждый день ему отвечали, что заключённый не хочет говорить. Он пугал сокамерников молчаливостью, он почти не говорил, иногда мог сжать прутья камеры настолько, что они гнулись.
Самым страшным было то, что он не плакал. Ведь не страшно, что кто-то плачет, когда умирает близкий человек.
Страшно, когда он ничего не говорит.
- Я цветы вам принёс, мам, пап…
Еремей кладёт цветы. Его мама любила ландыши. Отцу же пионы. На огороде всегда росли отцовские пионы.
И сядет он около могилок, думая о чём-то. Будет думать о чём-то долго-долго, пока не начнётся дождь. Но он этого не заметит, как и зонта, который укроет от дождя и торопить не будет. Просто когда Еремей вынырнет из мыслей и увидит старого друга, тот пожмёт плечами и положит на каждую из могил по два подснежника. Искусственные, но зато простоят долго. Еремей тоже искусственные принёс.
- Пойдём?
Еремей кивнёт и встанет. Потом посмотрит на могилки, перекрестится и пойдёт следом за другом, не оборачиваясь.
- Кстати, кажется, я буду ехать стоя.
- Почему? – Андрей остановится, когда Еремей повернётся, показывая состояние одежды после того, как посидел на мокрой земле.
- Ой, да ладно, плащ снимешь и дело с концом. И вообще, чем ты думал?
Еремей посмеялся.
- Ну, явно не сердцем.
- Ха-ха, оно же у тебя есть, так почему нет?
Тогда они ещё не знали, что сердца-то действительно нет, а судьба хорошенько поиграется с ними.
Глава II. Типичный день.
Пока они возвращались, Андрей болтал о всяком. На фоне общей болтовни товарища, Еремей слышал плач. Кого-то неподалёку хоронили, кто-то пришёл уже явно не в первый раз. И всегда разные лица, разные истории и судьбы. Единственное, что не давало полностью отключится от реальности – редкие вопросы Воронова. Он вообще поговорить любил, да и собеседником был интересным. И, как упоминалось раньше, с ним не совсем понятно, дельные советы он говорит или же выдумывает что-то на ходу.
Но поэтому, возможно, они и сдружились. Андрей любил рассказать, Еремей выслушать. И чувствовали они себя иногда на таком уровне понимания, что говорить не нужно было.
Вот и сейчас ехали в полнейшей тишине. И без того серые глаза Еремея стали ещё тусклее, наблюдая за меняющимися пейзажами за окном. Единственное отличие, что сюда он ехал на автобусе, обратно едет в машине друга.
Что же он чувствует?
Честно сказать, он не совсем это понимает.
Еремей всё обдумал, ещё когда сидел. Знаете, когда у тебя есть модель поведения, но тут происходит какое-то событие, которая эта модель вдруг не предусматривает. И вот тогда ты действительно не понимаешь, что чувствуешь, почему, как. Вроде плакать хочется, а не можешь.
Самое интересное, что хочешь отвлечься, а за окном ещё и плюс ко всему дождь начинается. Странно, сегодня солнечную погоду обещали. Может, Еремей просто не на тот день недели посмотрел?
И в этот момент он чувствует, как начинает задыхаться. Место, где должно быть сердце, резко начинает болеть, он чувствует, как немеют его губы, конечности, как всё плывёт перед глазами и отдалённо слышит голос Андрея.
На самом деле он всегда хотел умереть при исполнении, но этой мечте уже не суждено сбыться походу.
Однако, н снова начинает видеть и чувствует, как дышит нормально.
-…делать.
- Что? – слух тоже возвращается не сразу, однако, голос Андрея он узнает из тысячи.
- Говорю, искусственное дыхание уже хотел делать. У тебя разве анемия?
Видно, Андрей остановил машину у обочины, обеспокоенно глядя на друга. Он вывел Еремея на улицу и стоял с телефонов в руках, где был набран номер 103.
- Я чуть коньки не отбросил.
Еремей выдохнул.
- Мне кажется, или коньки тут должен был отбросить я?
- Хватит, я и так чувствую себя ужасно.
Только сейчас Еремей заметил, как тряслись руки Андрея. Его очень трудно застать врасплох, нервы крепкие. Это тот человек, который пишет в резюме «стрессоустойчивость» и именно это и имеет в виду.
- Уехал, не позвонив. Я вообще-то мчался сюда, как бешенный, ты и без этого убитым выглядел, да и там, знаешь, не очень хорошо, лучше молчи, - Андрей вытянул руку вперёд, раскрывая ладонь, тем самым останавливая Еремея, - мы сейчас едем искать тебе работу, иначе ты повторишь судьбу Обломова.
- Да я и сам собирался…
- Ты же понимаешь, что с такой автобиографией тебя никуда вообще не возьмут?
- Нет, ну почему, возьмут куда-нибудь…
- Послушай, мы с тобой живём в мире, где исход определяется системой, а не стараниями людей, как бы ты не хотел что-либо изменить. Единственное, что имеет влияние – связи. А у тебя, как бы прискорбно это ни звучало, только я.
- Да знаю я.
- Так что сейчас ты садишься в машину, и мы едем туда, куда я тебя повезу.
Иногда Еремею кажется, что Андрей слишком нянчится с ним. И он вроде понимает, что для близких людей такая помощь после всего случившегося необходима, но у Андрея жена и сын. Плюс ко всему, зная жену Андрея, Еремей понимает, что она явно не в восторге от всего происходящего. Хотя, быть может, это всё просто предрассудки? Он ещё не успел увидится с ней после того, как вышел. Может, спросить?
Нет, лучше не стоит.
- Если честно, у меня какое-то ощущение дереализации.
- А?
- Да я вроде и вышел, а вроде и нет.
- Слушай, мы с тобой живы, а это значит, что всё исправимо.
И Еремей улыбается. Правда, такое ощущение, что Андрей уже это говорил. Впрочем, могли вчера затронуть эту тему, он плохо помнил вчерашний день.
Он не знает, сколько они конкретно ехали, потому что по пути успел задремать, но тут машина остановилась, Андрей уже успел разбудить друга и Еремей начал открывать дверь машины, как вдруг послышался взволнованный голос:
- Погоди.
Еремей обернулся.
- Что такое?
- Я хотел предложить тебе вакансию грузчика. Ты там ознакомился бы с ней поконкретней, будет время, я теперь о другом волнуюсь. Может, мы ко врачу?
Еремей ухмыльнулся. Его ухмылка вместе с поднятыми бровями и чуть наклонённой головой создавала впечатление лёгкой насмешки и надменности.
- По-твоему, я коробку поднять не смогу? До этого, вроде как, в полиции работал.
- Так сколько времени прошло?
- Я мог просто воздухом надышаться свежим, вот и такое состояние. От переизбытка кислорода и так далее. Но если ты настолько волнуешься, давай поищем другую вакансию, но только не консультант. Меня и не возьмут, и мне не нравится говорить с людьми.
Андрей задумался. Он положил руку на руль и щёлкнул двумя пальцами.
- А знаешь, есть одна идея… Там, конечно, иногда придётся контактировать с интересными людьми, но это не так часто.
- Ты обычно так не мнёшься, когда пытаешься что-то сказать.
- Охранник.
Между ними возникло молчание.
- Так нельзя же…
- Если предприятие не частное – нельзя. Однако, в противоположном случае всё возможно.
Еремей задумался.
- Что охраняю?
- Склады. Там для магазинов всякая штукенция: и продукты, и химическая промышленность.
- Думаешь, возьмут?
- Связи, Еремей.
Но улыбка, с которой сказал это Андрей Еремею сразу не понравилась.
Да и вскоре он понял – почему.
***
- Я понятно объясняю? – как уже упоминалось раньше, Андрей любил поболтать, но с людьми сходился только с определёнными. Остальные его либо боялись, либо уважали.
И сейчас, когда мужчины приехали в нужное место, Андрей какое-то время долго разговаривал с работодателем, человеком лет пятидесяти с серой кожей, которой явно не доставало солнечного света, дрожащими руками и не менее дрожащим голосом. Волос на голове было немного, но были же. Практически полностью они покрылись сединой и пролысинами. Он вспотел и всё норовил нажать на эту, знаете, кнопку на ручке, чтобы привести её в рабочее состояние.
«Это не похоже на связи, - думал Еремей, - скорее на прямые угрозы нынешним положением. Его уволить собираются что ли?»
-… Да и вашему начальнику я так-то жизнь спас.
«А, ну теперь похоже» - Еремей стоял с каменным лицом, хотя он думал, что сейчас заплачет, понимая, что его собственный начальник будет боятся его.
Стояли они в узком, но при этом длинном кабинете с таким же длинным столом и множеством стульев. Позади работодателя Еремей видел большие окна от потолка до пола, в которых были видны типичные склады, аккуратно стоящие в ряд и машины, снующие туда-сюда.
В углу стоял типичный цветок с широкими листьями, который обычно ставят в подобных зданиях. Может, они и различались, но Еремей особых различий не видел. Его просто не интересовали цветы – вот и всё.
Он поднимает взгляд и видит открытый электрический щиток.
«О, да там же…» - Волхов подходит к щитку, под горячий спор Андрея и работодателя и буквально меняет проводки местами. Моментально в комнате загорается свет.
- Мои глаза! – Андрей, привыкший к темноте офиса, закрывает глаза руками, а работодатель спокойно промаргивается и смотрит на Еремея.
- Мы сегодня вызывали электрика, потому что подача света откуда-то снизу прекратилась и здесь тоже всё полетело. Внизу то он зажёгся, а здесь нет. Вы разбираетесь в электрике?
- Не только. В сантехнике тоже, было у кого учится.
«Не так хорошо, как отец, конечно…»
Работодатель сощурил глаза. Не понятно, о чём конкретно он думал, словно сравнивал привезённые Андреем документы и самого Еремея. Закусив губу, мужчина будто решался сделать сложный выбор. В конце концов предприятию нужны такие бесстрастные личности. А потом, уверенно подняв взгляд, спрашивает:
- Может, тогда к нам на предприятие и электриком, и сантехником?
Его, в принципе, можно понять. Было сложно доверить бывшему уголовнику оружие, что бы там не случилось.
- Я согласен.
Они сели обговаривать условия, и Андрей решил подождать за дверью.
Уже когда Андрей шёл вместе с Еремеем, последний спросил:
- Слушай, а ты правда его начальника спас?
- Не совсем. Я спас его дочь. Он в качестве благодарности сказал позвонить ему, если помощь какая-то понадобится.
- А чего мы сразу сюда не поехали?
- Я думал, что ты, после всего произошедшего, не захочешь брать в руки оружие и надевать форму хранителя правопорядка.
- Логично.
- Так что, считай, что ты всё сам устроил.
- А если бы не получилось?
Андрей многозначительно положил руку на пояс, где обычно лежал пистолет. Еремей округлил глаза, отрицательно мотая головой.
- Да шучу я, - Еремей расслабился. Но потом Воронов едва слышно продолжил, - наверное.
Еремей сказал, что обратно пойдёт пешком. Включит телефон и посмотрит, куда и как, да и он здесь уже был. Да, Воронов позаботился о том, чтобы место работы находилось недалеко от дома.
Уже у главных ворот Андрей опять заладил про врача.
- Давай так, - Еремей стряхнул руками, - старые добрые «камень-ножницы-бумага». Если выиграешь ты – я прямо с утра пойду. Нужные документы только возьму. Выигрываю я, то иду тогда, когда посчитаю нужным. Потому что я всё ещё считаю, что просто надышался свежим воздухом, после пыльной дороги. Один раунд, чтоб не растягивать.
Воронов активно закивал головой.
- Иногда мне кажется, что мы ведём себя, как дети, - Еремей вздохнул, - камень, ножницы, бумага…
Еремей выбрал ножницы, а Андрей камень. Если честно, Волхов не ожидал такой всепоглощающей радости от товарища. Кажется, он был рад не тому, что его друг идёт ко врачу (впрочем, чему тут радоваться), а своей победе.
На том и расстались.
Ближайший день они точно не увидятся.
Еремей провожал взглядом уезжающую машину, а потом пошёл п дороге, вновь погружаясь в свои тёмные мыслишки.
Ну, не то, чтобы очень тёмные. Знаете, то чувство, когда прощаешься с друзьями и окунаешься в непонятную тоску. И, вроде, всё нормально.
После трёх лет тюрьмы просто прогуляться по улице – некое наслаждение. Захватывает приятная ностальгия от воспоминаний о том, как в школьные дни он гонял в ближайший киоск за булкой. Мог бы есть то, что в столовой дают, но тогда очень хотелось ощутить адреналин, когда заходишь на территорию школы через ту самую дырку в заборе, о которой знают все старшеклассники, и бежишь на урок.
Еремей тогда общался со сверстниками, но никого, кто стал бы для него близким человеком так и не нашёл. Он принял простую истину – люди приходят и уходят. Нечего цепляться за тех, кто всё равно уйдёт. Только за тех, кто рядом.
Он очнулся от задумчивости, когда капля дождя капнула ему прямо на нос.
- Снова?
С неба лениво закапал дождь. Сначала он был слабым, но усиливался с каждой секундой. Не сказать, чтобы в этот момент Еремей чувствовал себя особо несчастным, он в принципе считал себя человеком, у которого жизнь сложилась.
Ну почти…
Вдруг он остановился, поднимая голову к небу.
- В церковь сходить что ли?
И не понятно, спрашивал он конкретно кого-то или задавал риторический вопрос небесам. Просто смотрел в небо, пока вода медленно стекала по лицу и тут словно током пробило.
Только не вода.
Он же захлебнётся. Задохнётся.
Его зрачки расширились от ужаса, он отскочил под ближайший небольшой навес, который, знаете, создаётся от крыши гаражей.
Такое ощущение, что он бесконечно тонул. Ладно бы сгорел или был похоронен заживо, но он именно тонул.
Как давно у него этот страх? И почему он так боится воду?
Он сглатывает, немного успокаиваясь. Ещё немного и он понимает, что слышит тихое мяуканье рядом.
Знаете, коты и кошки умные существа, они умеют просить о помощи.
Еремей убирает прядь с лица и смотрит вниз. Действительно кот. Ну или кошка.
Он склоняет голову в бок, пытаясь понять, почему это животное решило привлечь его внимание. И только тогда мужчина понимает, что кот свернулся клубком и дрожит каждый раз, как не него падают капли. Скорее всего, кот просто больной.
И он пожимает плечами. «Какое мне дело? – думает он – котов и так много, одним больше, одним меньше» - и уже хочет дальше идти домой, как тот открывает глаза.
Они пронзительного, яркого синего цвета, словно смотрящие в душу. Но Еремею кажется, словно они, с их вертикальными зрачками, смотрят прямо в душу и говорят: «Бросишь меня – умрёшь». Однако, Еремей никогда не реагировал на угрозы должным образом. Такое ощущение, что они друг другу бросили немой вызов самому себе.
- Я сейчас уйду, - скорее всего, это просто проекция его мозга, но он видит, как кот вздрагивает. Он не шутит. Можете считать его жестоким, но вернее будет сказать, что ему всё равно. Он может пойти с другими, просто потому что они идут куда-то и по той же причине не идти, потому что никто никуда не идёт.
По этой же причине, возможно, у него никого нет сейчас, кроме Андрея, который терпит его пофигизм. Ну, или Андрею это просто нравится. Когда другие будут плакать на каком-то моменте в фильме, Еремей просто будет анализировать его.
А возможно, Андрей просто видит в нём то, что другие не увидели.
И он действительно уходит. Но только затем, чтобы вернуться через несколько минут с небольшим пледом и осторожно подобрать кота с земли, под его недовольное ворчание. Вопреки ожиданием, кот даже не поцарапал его, а просто в принципе был недоволен положением.
Даже странно. Не уж то Еремей настолько пал, что подбирает больных котов? Давай ещё в благодетели запишемся, преступник, не уж то так вину искупить хочешь?
Не получится и он знает об этом.
Так почему подобрал?..
Нет, ему не жаль кота. Скорее просто он хочет побыть с кем-то, а этот кот, он словно понимает. Да, чёрт возьми, даже не факт, что это кот. Нужно будет посмотреть.
Пока они бегут под проливным дождём - кот дрожит. Еремей толком не успел его разглядеть, но пока что он полностью чёрный, не понятно, от того, что шатался по гаражам или же это природный цвет. Мяукает теперь реже, скорее всего, от боли, а не от холода.
Как только Еремей оказывается дома, он с божьей помощью как-то стягивает ботинки, делая пару шагов по коридору и садясь прямо на пол, разворачивая плед и смотря на кота.
Тот попытался пошевелиться и попытался вытянуться, однако мяукнул от боли, а Еремей, который уже задумался о том, чтобы бежать в ближайшую ветеринарную клинику, вдруг понял, что…
- Да у тебя просто проволока вокруг лапы, - действительно, вокруг лапы была обмотана железная проволока. Справедливости ради – затянулась она сильно. Еремей взял нужную лапу, на что послышалось рычание, и нашёл её конец, начиная разворачивать.
Пятнадцать секунд – лапа спасена. Конечно, маленькие ранки после такой проволоки остались, однако, они были некритичны.
Еремей уже вздохнул облегчённо, как кот зашипел и выпрыгнул из пледа, убегая куда-то вглубь квартиры, прячась от её хозяина.
- Ну да, конечно, - Еремей улыбнулся. Он ничего не сказал, просто достал откуда-то из кармана мокрый кошачий корм, достал две маленькие пиалки, наливая в одну из них воду, а во вторую насыпая корм.
Всё это время кот наблюдал из-за угла, он не двигался с места, а Еремей и не трогал его.
Мужчина приоткрыл окно.
«Там пожарный спуск. Захочет уйти – уйдёт.»
А потом он…Пошёл спать. Да, так просто, а что? С котом всё нормально, а сам он и без этого устал за сегодня, у него не было сил о чём-либо думать и что-либо делать ещё.
На следующее утро н проснётся и поймёт, что кот действительно ушёл. Он не удивится и не расстроится, потому что такой исход был самым очевидным. Лишь пожмёт плечами, возьмёт нужные документы и закроет дверь в одинокую квартиру.
Там ему сообщат какие анализы нужно сдать и когда будут результаты. А уже на следующий день молодая медсестра скажет, что у него нет сердца.
Он позвонит Андрею, у которого как раз таки выходной после суток, и, стоя под палящим солнцем скажет:
- Пожалуй, ты был прав про врача. Приезжай ко мне сегодня вечером, когда у меня кончится смена. Есть разговор.
Глава III. Найдём.
Хм, как же так получилось? И в какой именно момент жизнь Еремея пошла не по плану? Ответ прост – такого момента нет. А знаете почему? Потому что плана изначально не было.
Еремей реалист и он знает, что мог бы просто создать этот план, цель жизни и следовать всему этому. Но, объективно, он не главный герой аниме или какого-нибудь боевика, да и быть он ими никогда не хотел. Что немного странно. Когда его спрашивали о том, кто ему нравился, тот с улыбкой отвечал: «На родителей!» Вот так и вышло. Решайте сами: он настолько слаб, что не нашёл идеологию своей жизни или же силён, потому что не следует чужой?
Или, может, мы ещё плохо его знаем?
Самое забавное, что он не совсем понимает, почему сейчас думает об этом.
Он пришёл обратно в квартиру с какими-то смешанными чувствами. Не то, чтобы в последнее время было как-то иначе (не то, чтобы за всю его жизнь было как-то иначе), но в один миг он почувствовал воодушевление и улыбнулся.
- Так ты вернулся.
Кот даже не шевельнулся, когда вошёл Еремей. Он лежал на пледе, который был небрежно брошен рядом со шкафом, недалеко от кровати. Наверное, следовало бы поволноваться о том, что он грязный и так далее, но Еремей выбрал другую тактику.
Он просто будет делать вид, что здесь никого нет. Сам познакомится, если захочет.
Если честно, было немного странно понимать, что здесь есть что-то живое, кроме самого Еремея и вернулось оно чисто на своей воле.
Кстати, несмотря на небрежно кинутый плед, в квартире Еремея было опрятно. В шкафу стояли расписные хохломой тарелки и мамины вязаные игрушки. Удивительно, насколько хорошо они сочетались между собой.
Кстати, цветы на балконе тоже были. Во время заключения Еремея их поливал и заботился о них Андрей.
В другой комнате сохранился замок, некогда сделанный Геннадием для школьного спектакля сына давным-давно. Удивительная конструкция, сделанная из дерева, требующая большого мастерства и умения.
Ещё тут была довольно обширная библиотека. Она вся покрылась пылью, но некогда Еремей прочёл её всю и не жалел об этом. Его сверстники находили книги скучными, Андрей немного прочёл, да и то с Божьей помощью. Он же мог читать часами, не отрываясь. Его завораживали герои, чувства, и не важно, классика это или современная литература, он всё вчитывался… Однако, понимал он произведение не совсем так, как того требовалось школьной программой.
Например, когда на литературе проходили произведение «Отцы и дети» учитель спросила:
- Почему же нам жаль Базарова?
Еремей не особо интересовался уроком, он играл в морской бой с соседом по парте. Иногда едва слышно смеялся, когда он шёпотом возмущался по поводу того, как Волхову чудесным способом удаётся выиграть опять. Словно тот знал шаги и действия наперёд, это немного пугало, но только если задуматься об этом. А так-то это ведь круто, разве нет?
И вот она услышала тихий смех.
- Волхов хочет нам ответить? – женщина опрокинулась на спинку стула, складывая руки на груди. Не сказать, чтобы её не любили, просто в принципе она была строгой и требовала именно знать, а не делать вид, что понимаешь, и спуску ученикам не давала. Большинство людей это бесит, однако, Еремей любил литературу и русский, да и с ней у него были хорошие отношения, просто иногда он был слишком…Не от мира сего, скажем так.
- Хочу, - никто не ожидал такой простой реакции и такого ответа. Еремей встал с места, набирая в грудь воздух, - мне его не жаль.
Тишина. Учительница сводит брови к переносице, словно не веря в то, что ей сказали сейчас. Это случилось впервые за тридцать пять лет работы и раньше никто не осмелился бы это сказать ей, даже если бы так думал. Она уже начала злиться, но вдруг словно что-то осенило её, и женщина спросила:
- Почему?
- Может, Тургенев и хотел, чтобы его жалели. Но, думаю, сам бы он подобного не потерпел. Евгений был одинок, но я что, должен жалеть его за это? Он сам выбрал этот путь, идя против мнения общества, не отступая от своего идеала. Я могу только уважать его за это. Вот и всё.
Ещё несколько секунд в классе стояла тишина. Учительница будто смотрела не на Еремея, а куда-то сквозь него, вдаль, а потом, очнувшись, помахала рукой вниз, как бы говоря: «садись».
- Я принимаю твой ответ.
Спустя такое количество времени, обдумывая всё это, мнения он так и не поменял. Может, следует перечитать это произведение ещё раз? Он этим займётся, но позже, сейчас его волнует немного другой вопрос. Первый рабочий день как-никак.
Ладно, он признаётся себе, что врёт, потому что есть ещё один вопрос, который его волнует.
Волнует до такой степени, что становится безудержно горячо и волнительно, что хочется бросит всё и просмотреть историю своей жизни и три года в тюрьме, дабы понять, какая крыса забрала его сердце и почему. При чём, ладно бы, если в переносном смысле, но у Еремея всё буквально и так прямо хочется… Жить.
Ему, наверное, стоило испугаться, но он слишком взволнован столь неожиданной проблемой. Он слишком жаждет разобраться в этом. Такое ощущение, словно судьба даёт ему шанс разнообразить жизнь и раскрыть какую-то до жути интересную тайну. Ну, скажите, как он может отказаться?
К сожалению, сейчас его мини расследование сужается первым рабочим днём. Ему выдали желтый жилет со светоотражателем и каску.
«Настолько бояться за мою голову?» - думал Еремей. Вообще, работодатель не соврал, когда сказал, что на складе что-то постоянно ломается. Еремей бегал там, как умалишённый. Видно, тут нередко сменялись подобного типа рабочие и никто не обратил внимание на новенького.
По правде говоря, он просто выглядел слишком грозно, поэтому никто не решался с ним заговорить. Ну, почти.
- Йо, мужик, а ты на все руки мастер! – какой-то работяга протянул Еремею руку, - Толя.
- Еремей, - Волхов пожал руку.
- Ого, ни чё се! Имя богатырское, такого раньше не слыхал. Но звучит здорово!
Еремей благодарно кивает и берёт ящик с инструментами. По рации уже сообщили, куда нужно идти дальше и что чинить.
- А Вы случаем не знаете, где С6?
- Знаю-знаю. И лучше на «ты», а то я и без этого себя старым чувствую.
- Обращение на «вы» лишь подтверждает воспитание человека. Так что мне будет сложно…
- Да ну тебя, мужик, идём на С6!
В общем, такое ощущение, что Еремею пересказали всю автобиографию. Про школу, про техникум, про университет, про друзей, «прекрасную дочурку», про корги и жену.
Лицом он напоминал, знаете, того самого соседа, который то пирогом угостит, то историю какую-то расскажет.
Ох. Помнит Еремей одного такого.
Мужчина был лет преклонных, постоянно с собакой ходил. Машей звал.
Всё улыбался постоянно, с такой любовью на жену шутливо ругался, когда рассказывал про неё, про своих внуков рассказывал и мог пошутить, например, про то, что Еремей опять мяч на его двор запульнул. Мол, косить так к какой-нибудь девочке на огород надо. Но никогда не злился. Никогда.
И лицо доброе было. С смешинкой в глазах, с усами и постоянной широкой улыбкой. И, знаете, такие ямочки на щеках, говорят, что таких людей Купидон поцеловал. Над собой любил пошутить из-за лысины, неряшливости. Да и на шутки на других не скупился, как читателю, должно быть, понятно уже.
Только один раз видел Еремей его потухшие глаза. Даже мяч выронил от неожиданности. Невероятно порой то, насколько дети могут хорошо взрослых понять, не правда ли?
Мужчина перевесил одну руку через забор, и она безвольно повисла. Голова лежала прямо на калитке неподвижно, только после падения мяча сосед вздрогнул, выпрямляясь и снова улыбаясь маленькому Еремею.
- О, здравствуй, и на это лето сюда приехали, хорошо-хорошо, - кажется, словно он испугался, когда увидел Еремея, - ты… Мне позвать Алёшу?
- Повремените. Как дела у Вас? Машку что-то не слышно.
Слава уже хотел начать говорить, но резко улыбка пропала с его лица. Еремей не знает, сколько они стояли вот так, но тут взрослый вдруг вздыхает со всей искренностью и грустью в голосе произносит:
- Нету больше Машки…
И они опять молчат. Еремея уже не волнует мяч. Он просто подходит ближе, и Дядя Слава продолжает:
- Старенькой она была, сам знаешь. Здесь и похоронили… Она умной собакой была, команды знала. Но не в этом ум её заключался. Машка, когда носом тыкалась, показывала, что что-то со здоровьем не так. Не помню, как это заметил, просто говорил людям проверить, и почти всегда вовремя, всё поправимо было. Ха-ха, она так радовалась, когда я домой приходил. А ещё, ещё, когда мы играли, я игрушку за спиной прятал, а она на меня, как на дурака смотрела, мол, дед, думаешь, я не знаю?.. Жене она сначала не понравилась. Я её щенком ещё с завода много лет тому назад подобрал, она всегда со мной, рядом сядет и лизнёт, если тяжело. Да и жена с ней сдружилась, полюбилась Машка со временем. И с маленьким Ильёй игралась, не лаяла на него никогда, терпела все эти детские, ну ты знаешь, выкрутасы, ха-ха… - он смахнёт слезу, и ещё одну, и губу закусит, беря себя в руки, шёпотом добавляя – позову Алёшку, подожди, Ерёмушка.
А Еремей подойдёт и за руку свисающую обнимает. Плакать не будет, просто постоит рядом, понимающе прижимаясь и по детски наивным, а от того таким чистым и любящим голосом скажет:
- Хорошо всё, Дядя Слава. Мы же любим Машку, значит, всё хорошо.
И Дядя Слава кивнёт, второй рукой через забор перекинется и погладит по голове:
- Ты полностью прав.
А Еремей вздрогнет, когда Толя в реальность его вернёт.
- Задумчивый ты какой-то. Али влюбился?
Еремей вздохнёт и даже легко улыбнётся:
- Только если в жизнь.
На протяжении остального дня он поможет ещё какому-то работяге грузовик загрузить, кому-то лично телефон в порядок приведёт, а кому-то просто доброе слово скажет. И невольно станет вполне видимой фигурой, он ещё не знает, что завтра с ним поздороваются и даже сладкое принесут. Но это завтра, сегодня его ждёт интересный разговор.
Он приходит домой после рабочего дня и понимает, что не сильно-то утомился. Его всё вполне устраивает, он ставит чайник и достаёт купленные пряники. Удивительно, но кот снова дома. Еремей, пришедший домой в приподнятом настроении, подходит к коту и садится рядом, получая пронзительный взгляд синих глаз.
Еремей протягивает руку и уже хочет коснуться кота, как слышится шипение.
- Даже так? – кот поднимает лапу, готовый царапать, если вдруг что. То ли по глупости, то ли из чистейшего любопытства, Еремей приближает руку ещё ближе. Шипение, мяуканье, несколько царапин на руке Еремея, - всё, всё, понял я, рано.
Он убирает руку и встаёт, уходя подальше от пледа.
На самом деле он не совсем понимает, почему кот до сих пор не убежал. Возможно, он был брошен в тот день, когда Еремей его подобрал. А бросили, наверное, из-за такого непокладистого характера…
Еремей точно помоет его, но потом. Когда тот будет хотя бы не против касаний, а то это плохо закончится для них двоих. Да и руки свои ему жаль.
- Может, ужин приготовить?
И он чистит, режет, жарит картошку, иногда пританцовывая, когда вспоминает где-то в своей голове тексты песен. Ещё успел грудку индейки купить, так что её тоже пожарит. Вот и ужин.
Кажется, запах веет по всему дому, потому что в комнату заглядывает любопытная морда и принюхивается. Еремей купил корм, но он думает, что есть постоянно сухой корм – не лучшая привилегия. Мужчина спросил у Анатолия про котов, тот много чего нужного и не очень наболтал, да ещё в интернете посмотрел, что можно и нельзя в интернете, пока шёл.
- Пробуй.
Еремей отрезал от грудки ещё один кусочек и постарался измельчить его, чтоб кот не подавился. Тот подошёл к миске с угощением так, словно это было нечто должное и ежедневное. Иногда Волхов удивлялся животным: гладится не даётся, зато еду из миски ест. И он не думает, что кот настолько преисполнился в своём сознании, что всецело может довериться малознакомому (ну, по крайней мере пока) человеку. Раздался звонок в дверь и мужчина, бросив полотенце куда-то на раковину, поспешил к двери. Всё же - осторожность превыше всего и он наклонился, дабы глянуть в глазок. Там он увидел Андрея и поспешил открыть дверь, и, не успев никак поприветствовать, наткнулся на беспокойный суровый взгляд. - Что там? - это сказано голосом, не терпящим возражений, но Еремей на то и Еремей, который находится на своей территории, да и к тому же привык к такому страшному Андрею. - Руки помой и иди сразу за стол, я всё расскажу. - Да я с утра сам не свой! - Но день же ждал. Ещё буквально несколько минут, хорошо? Ты хотя бы сядешь к тому же... - Еремей только через несколько секунд понял, какую только что фигню сморозил, так как Андрей побледнел. - Спокойно. Всё не так плохо, было бы плохо, я бы уже умер. Тут Андрей бледнеет ещё сильнее. - Да что с тобой? Возьми себя в руки мужик, выкарабкаемся, чтобы я тебе не сказал! - возможно, из-за твёрдого голоса Еремея, но скорее всего тут сыграла собранность Андрея, но последний моментально приходит в себя, кивает, раздевается и практически бегом бежит мыть руки. У него завтра дежурство, однако, именно сегодня его сын соизволил вспомнить про новую форму, так что, как только жена пришла с работы, все дружно втроём попёрлись по магазинам. Когда Андрей зашёл на кухню, он зацепился своим взглядом за чёрную шерсть и удивлённо глянул на друга. - Что это? - кажется, словно кот тоже не очень положительно отреагировал на нового знакомого, отходя подальше к окну и не спуская с него взгляд, - когда у тебя кот появился? - Вчера, - Еремей пожимает плечами, - и это не мой кот, просто... Просто, считай, навещает меня. - Ну-ну. Он прикольный, конечно, но мне больше собаки нравятся. К тому же - конкуренция мне. Еремей смеётся, а кот недоверчиво смотрит на него. Потом последний поудобней пристраивается на подоконнике, всё ещё не сводя глаз. - Есть хочешь? - О, ты бы знал, как. Еремей накрывает на стол, ещё раз кипятит чайник и наливает чай, после чего садиться за тот, сталкиваясь с убивающим взглядом зелёных глаз, после чего вздыхает и пожимает плечами. - Меня назвали бессердечным. Такое ощущение, что у Андрея в этот момент где-то шестерёнка вылетела, потому что он буквально завис. - Ой, подумаешь, ты мог конечно ляпнуть что-то не то. Нет, это жестоко, но люди всегда могут пойти на... - Стой, стой, я не это имел в виду. Сердца буквально просто нет. В комнате повисает тишина. - И как ты... - Живёшь? Не имею ни малейшего понятия. Врачи, кстати, тоже. - Когда ты успел себя на органы продать? - Да не продавал я себя никуда! Понятия не имею, что случилось, это выясняют. Может, в тюрьме, когда я в отключке лежал?.. - Вот как знал, что ты мне что-то недоговариваешь. Когда-то было и при каких обстоятельствах? Над вами эксперименты не ставили? - Не знаю. Честно. Просто есть неясный момент в памяти, как будто я очнулся от глубокого сна, всё было... Ну, не так. Тело непривычно болело, руки онемели. Я не мог понять некоторое время, где нахожусь, но это было только один раз! Если сердце украли, то кто сделал так, что я жив до сих пор? Это же невыгодно! - То есть, задыхаться ты теперь будешь на постоянной основе? - Ну… - Ты же спросил об этом? Повисла тишина. А затем раздалось раздраженное постукивание пальцев по столу, выдающее раздражение. - Повторить вопрос? - Слушай, я только вышел, хочу на воле побыть. А так меня в больничку упекут, и я понятия не имею, что они со мной сделают. Так что лучше я проживу немного, но весело, чем умру в какой-то больнице. Андрей судорожно вздохнул, запуская пальцы в волосы. - Безнадёжен. Еремей понимающе кивнул, но ничего не сказал, начиная есть картошку. Андрей ещё какое-то время посидел в таком положении, когда Еремей осмелился снова подать голос: - Поможешь моё сердце найти? Воронов снова чуть не заплакал: - Ну почему ты говоришь это мне, а не какой-нибудь женщине... - Могу пойти сейчас и у любой попросить. - Лучше уж я. - Мне тоже так кажется. Андрей улыбается: - Куда я от тебя денусь, а? Брат, мы же с тобой столько прошли. Еремей кивает. Такое ощущение, словно Андрей говорил это раньше. - Завтра у меня дежурство. Нам нужно выяснить план здания твоей тюрьмы, пробраться в их архив и разузнать, какие тёмные делишки они творили. Еремей поднимает глаза, удивленно хлопая ресницами: - Мне придётся вернуться туда?.. - Придётся. Не думаю, что есть другой выход. К тому же - я буду с тобой. Да и, в самом ужасном случае, мы просто оба сядем в эту же тюрьму. - Вообще не ободряешь. - Зато мне будет что рассказать Жене. Найдём мы твоё сердце. Вот так был предпринят первый шаг по возвращению сердца. И первый шаг к пропасти, которая давным-давно звала Еремея в свои объятия.
Примечание автора:
Пришлось некоторое время на телефоне писать. Не ожидал, что текст так съедет, прошу прощения.
Глава IV. У них.
Еремей всегда думал, что жизнь – это нечто такое, что не может быть без смыла. А потом он вырос и понял, что необязательно иметь смысл вообще где-либо, да и так легче жить. Легче жить, не имея цели.
Ещё с течением времени, он понял, что это не плохо. Просто это ничего не стоит. Вот и всё.
Грустно как-то, но когда у Андрея родился сын, он стал заглядывать в нему в гости ещё чаще, ладил с ребёнком, да и тот радовался, видя Еремея. Крёстный отец как-никак…
Родители Жени были не против, так как у них появлялось время заняться друг другом, да и отдохнуть. Женя с Еремеем делал, что хотел, а тот и не против был, не в тягость ему, а в радость. Странный он, не правда ли?
У Андрея хранятся фотографии того, как эти двое спят. На одной из них Еремей уснул прямо в кресле, а Женя к нему на колени забрался и тоже прикорнул, обнимая гигантскую руку взрослого.
А теперь представьте, какого было ребёнку, когда папа сказал, что дядя Еремей уплыл?
Андрей тогда тактично умолчал о том, как долг Женя плакался ему о том, что дядя Еремей его бросил и не взял с собой. Как прикажете объяснить ребёнку, что никто никого не бросил, просто, ну, так получилось…
Так получилось, Женя поймёт, когда вырастет.
По крайней мере, Андрей так правда думал.
Вообще, понимать, что рано или поздно Жене они это расскажут – уже тяжело. Думать о реакции ещё труднее. Поэтому они просто не думают.
Почему я пишу сейчас об этом? Ну, как сказать…
- У меня всё обсудим послезавтра, - Андрей надевает пальто.
- Ты…
- Я всё обсудил с Алёной. Повздорили, помирились, в общем, она разрешила.
Еремей кивнул, хмуро смотря в сторону небольшого гардероба, где висело небольшое количество курток.
- Хэй, Еремей, нервничаешь?
- Ещё чего, - Еремей складывает руки на груди, поднимая подбородок повыше.
- Ну, вот это по-нашему! Пугаешь меня всё-таки, когда выпрямляешься…
На том и попрощались.
Жене сейчас, получается, уже семь лет. Следует что-то подарить ему. И теперь, благодаря Андрею, он будет искать нечто, связанное с пиратской тематикой.
«Корабль дарить слишком банально будет, ведь так? Да и вообще игрушки…» - Еремей добрую половину следующего дня потратил на поездку по различным магазинам. Однако, он так и не нашёл ничего дельного, а время поджимало, пора на работу.
- Чё такой угрюмый? – Толя нашёл Еремея, пока тот сидел на коробках, после очередной исправленной протечки.
- Давно не виделся с крёстным сыном, не знаю, что подарить.
- Ого? И насколько давно?
- Три года.
Толя распахнул глаза, явно не ожидая такого ответа и настолько безэмоционального лица.
- Вау… Три года. Это что же такое произошло? Поссорились?
- Некоторые жизненные обстоятельства, по которым не могли видеться. Его отец сказал, что я в путешествие с пиратами уплыл. Думаю, подарить что-то, связанное с этой тематикой, но не вижу смысла дарить игрушки.
- Сколько ему?
- Семь.
- Мда. Насчёт игрушек не согласен, однако, это действительно скучная тема. О, а может, сундук сделаешь из досок, ты же у нас на все руки мастер, только небольшой, положишь туда свиток, якобы от команды, знаешь, можно в кофе вы мочить, чтобы придать цвет старой бумаги. Он вообще аккуратный мальчик? Просто если да, поищи керамическую посуду, под тематику кораллов. И купи ему тельняшку! С отцом то общаетесь с его, думаю, он тебе подскажет размер. Ну как идея?
- Ребёнку посуду…
- Поверь, он будет рад только от того, что это твой подарок. Наверное, этот малыш сильно скучал, не думаешь?
Конечно, он думал об этом. Думал так много, что становилось просто не по себе.
Какого вообще должно быть ребёнку, которого вдруг взяли и бросили. Ну, вернее, мужчина думал, что со стороны Жени это выглядит именно так. Хотя, может, Еремей надумывает, и они не так сильно связаны друг с другом? Знаете, у детей же плохая память, верно?
- Мужик, главное, не нервничай, всё в жизни бывает, главное, что общение не прекратилось.
Это правда. Но знал бы он, о чём говорит.
Еремей лишь для вида кивнул, продолжая смотреть вдаль.
Впрочем, он сделал именно так, как предложил Толя. Надо было видеть его ночью, колдовавшего над пиратским посланием под внимательными синими глазами. Должно быть, предыдущие хозяева кота не занимались подобным ночами. У Еремея, кстати, не сразу получилось, даже когда он посмотрел правильный рецепт в интернете. Да и был ещё один минус: запах кофе стоял сильный. Хотя, кто знает, быть может, это и плюс. Просто тогда было бы слишком очень, что бумага ненастоящая, а Еремей хотел, чтобы какое-то неуловимое для взрослых, но настолько ощутимое детям чудо жизни в виде Деда Мороза, Мышки, забирающей зубки, домовых и так далее сохранилось чуть подольше. К пиратам это тоже относилось, поэтому Волхова вдруг осенило.
- А что, если я…
Он полез в какой-то далёкий ящик тумбочки, где лежал мужской парфюм. Вообще, по Российским стандартам, срок годности парфюмов до трёх лет. По Европейским – до пяти.
- Короче, пользоваться можно, я полагаю.
Он пшикнул парфюмом на одежду и понюхал, понимая, что запах не изменился, да и больше пяти лет ему точно нет, если смотреть на дату производства. К тому же – парфюм хороший…
В общем, решено. Свиток немного полежит на балконе, чтобы немого выветрить запах кофе, а затем Еремей попшикает на него парфюмом. Настолько просто, что гениально.
И вот, довольный Волхов достаёт коробку из-под этого самого парфюма, которая валялась рядом с самим парфюмом и вдруг замирает.
- Не думал, что тут есть эта фотография…
Задумчивые синие глаза всё время следили за ним, кот, увидевший такую реакцию Еремея, подошёл чуть ближе, садясь рядом. Мужчина особого внимания не обратил, уткнувшись пустым взглядом в совместную фотографию его университетской группы.
Все такие угрюмые стоят, кто-то моргнул, ха-ха, скорее всего Антон Лепёхин, у всех был такой одноклассник или одногруппник, который выглядел смешно на всех фотографиях, с вечно взъерошенными волосами, взглядом, в котором искриться непонятная воля к жизни и стремление к новому. О, а вот Никита Осипов, староста, был очень строгим, но именно к нему ребята из других групп подходили совета просить. Были и девочки: вот Наташка Семёнова, с такой улыбкой, что невольно взгляд притягивается, а рядом Мила Исаева, смотрит надменно, однако, на деле, она просто была хорошего мнения о себе и при этом умела признавать ошибки. Таких людей ещё поискать надо.
А вот и они с Андреем.
Им тогда очень хорошо по шее надавали за то, что в последний момент оба приобняли друг друга за плечи и показали язык. Но при этом её сохранили и сказали, что кто хочет, может забрать.
- Я думал, что не взял…
Он ещё повертел выцветшую фотографию и положил на место.
Удивительно, но Еремей не ставил какие-либо фотографии. Он попросил Андрея убрать их в какой-нибудь шкаф после смерти обоих родителей.
Дело в том, что, просматривая различные фотографии, его берёт душащая ностальгия и тоска. Да, там хорошие моменты и воспоминания, но также понимание того, что подобных моментов никогда больше не будет.
Будет нечто другое, но уже не это.
Неожиданно кот мяукает, привлекая внимание, а потом поднимает глаза, смотря прямо на человека и ласкаясь ему под руку.
Сказать, что Еремей опешил, это не сказать ничего.
- Ты чего такой добрый?
Еремей осторожно гладит его по голове, а тот, кажется, едва слышно мурлычет, расхаживая между его ног.
«Это мой шанс!» - Еремей закусывает губу и тянется к хвосту. Пора уже узнать, кот это или кошка.
Раздаётся шипение и последующая самооборона со стороны кота. Вся ласка исчезает так же внезапно, как и начинается.
- Вот блин.
Еремей выпрямляется, пока кот обиженно убегает на кухню. Да ещё и шипит на пути!
- Тогда по умолчанию ты так и останешься котом! – с кухни слышится яростное мяуканье, словно в ответ.
Оставшееся время Еремей, раздобыв ненужные, но хорошие доски на складе, делает сундук. Он и краску нашёл у себя на балконе (балкон вообще волшебное место, не так ли?), и кисти.
В общем, работа шла полным ходом. Да и позволяла отвлекать от ого, что сердца-то реально нет.
Он реально задумывался, что мог подписать с кем-то контракт на свои органы. Но тогда почему он жив? Почему ему позволили остаться в живых? Как давно это произошло? Почему раньше он этого не заметил?
На самом деле – это безумно интересно. Он будто не чувствует страха смерти, лишь возбуждающий восторг и неумолимую жажду что-то разрушить, чтобы найти то, что принадлежит ему.
Страшно ли это? Может, в глубине его души и есть страх, но только эта такая глубина, куда даже он не полезет. Да и смысла нет, если вдруг страх и вырвется наружу, то только вместе с удушающим восторгом, и Еремей сгорает от нетерпения. Ему нужно знать, кто выиграет, знать, как он поступит в той ситуации.
Стоило бы пристыдить себя. Вдруг повторится то, что уже было? Это уже другой страх, менее осознанный, но более поверхностный. Вот с ним, как с надоедливыми бизнес-компаниями, дело бы иметь не хотелось. Особенно, когда знаешь, что план – откровенная подстава.
Есть, конечно, ещё один страх.
Сейчас, стоя перед дверью, под которой он стоял много раз, нажимая на звонок и слыша радостное «Дядя Еремей!», мужчина просто стоял, не смея ничего предпринять.
Может, стоило отказать?
Волхов потупил взгляд. Он думал много раз о том, что скажет, пока шёл, но в результате сошёлся на том, что будет импровизировать, потому что импровизированные слова зачастую самые искренние и правдивые. Хотя, сдалась ли кому его правда, учитывая, что про пиратов ближайшие лет пять он всё же планирует врать? Забавная вообще ситуация, не находите?
И он стоял.
Просто сейчас, он ещё не до конца понимал, но ему предстояло переступить не только порог квартиры, но и себя. Самое сложно, переступать через себя, не правда ли?
Но он же делал это уже не один раз. Все это делали, у кого хватило силы воли. А… А сейчас, ну, он просто не мог. Странно, осознал это уже на месте. Умничка, Еремей, до этого же мозгов не было, чтобы подумать над этим.
Как же ты стал жалок. Даже дверь открыть не можешь.
«Возьми себя в руки».
Звонок. Слышится некое шуршание и несколько пар голосов. Щелчок замка и открытая дверь.
Квартира Андрея в светлых тонах. У него такое интересное решение с некоторыми как бы арками при переходе, например, на кухню. У него две комнаты, в одной из которых находится Женя, а в другой – его родители.
У него всё очень аккуратно, множество игрушек, с которыми играется Женя, опять разбросаны по полу, сколько бы оба родителя не пытались приучать малыша к уборке. Тот был слишком активным, но когда видел, что родители очень устали, всё же раскладывал игрушки по полочкам в своей комнате.
В прихожей пахнет елью. То ли свеча ароматная какая-то, то ли освежитель воздуха, в любом случае – запах приятный. Маленький шкафчик у зеркала в прихожей, большая галошница, с таким интересным механизмом, можно было бы подумать, что это обычный шкаф, если бы внизу не стояла обувь всех трёх членов семейства. Дело в том, что полки выдвигались, а Еремей привык к простой открытой галошнице.
О, рисунков прибавилось.
На стене висели различные рисунки Жени, о которых он любил рассказывать гостям. Вообще, несмотря даже на детские рисунки, была во всём интерьере искра изящества. То ли в свечках, стоявших под зеркалом прямо в прихожей, то ли в занавесках, вышитых синицами и деревьями. Рядом со свечками стояли игрушечные ёжики, что вызывало некий эффект таинственности. Но это, для Еремея, касалось только зеркала.
Был у Андрея и Алёны выход на балкон из их комнаты, но его максимально утеплили и переделали полностью под рабочее место с компьютером, где она занималась то ли творчеством, то ли как-то работой, Еремей не в курсе. Там стояло и множество различных цветов, а по весне и рассада.
В каждой комнате был стол. Андрей иногда брал книги из шкафчика, висевшего над этим самым столом, и читал книги. Иногда Женя забегал к родителям и читал за столом вслух, потому что неинтересно читать, когда нет слушателей.
- Здравствуй, - Андрей протягивает руку, и Еремей пожимает её.
- Он здесь уже? – слышится женский голос с кухни, а затем размеренные неторопливые шаги, - и правда!
Женщина была в длинной серой футболке с чёрной надписью «вперёд!» и чёрных велосипедках по колену в белый горошек. Её золотые волосы были завязаны розовой банданой, а карии глаза выражали некую задумчивость.
Её лицо, такое ощущение, не изменилось за эти три года. Тонкие губы и брови, родинка на щеке и длинные, но не очень густые ресницы. Румяные от чего-то щёки и прямой, неширокий нос. Она действительно почти не изменилась, если бы не усталость, иногда проскакивающая во взгляде.
Когда она оглядела Еремея с ног до головы в её взгляде проскочила мимолётная грусть. Видно, она многое бы хотела ему высказать, но в результате просто подошла и обняла, как строго друга.
- С возращением.
Волхов видел её такой нежной только по отношению к Андрею и Жене. Это было неожиданно, он уже подготовился к осуждению, ненависти и так далее по списку, но никак не такой тёплой встрече с её стороны.
Вообще, она действительно не хотела его видеть. Это было понятно более чем, ещё меньше она хотела, чтобы он виделся с Женей, но теперь, когда её взгляд встретился с его, она увидела в нём то, что, возможно, показал ей когда-то Андрей со словами: «дружбу с ним я ни за что не предам».
- Спасибо… - Еремей тоже обнял её, но потом огляделся по сторонам, - а где?..
- Я сказала ему пока позаниматься за компьютером, он в наушниках ничего не слышит. Раздевайся.
Тут Андрей подошёл немного ближе, возмущённым взглядом проходясь по ним двоим:
- Не понял.
Она звонко рассмеялась, уходя на кухню. Еремей же улыбнулся, отдавая куртку Андрею и снимая ботинки.
- Может, тапочки?
- Нет, спасибо.
Еремей всё ещё держал сундучок в руках. Получился он небольшим и компактным. Возможно, было бы куда круче сделать что-то большое и грандиозное, но это, пожалуй, останется на другой раз…
- Ты выспался после суток?
- Выспался – понятие растяжимое, считай, что да. А что в сундучке? – Андрей любопытно рассматривал вещицу в руках друга, иногда его глаза восторженно блестели, предвещая, что там может быть.
- Это для Жени, руки при себе.
- А вот мне ты ничего не подарил.
- Я тебе отдал всю свою верность и дружбу.
- Что ж, аргумент.
Пока Еремей моет руки, Андрей стоит рядом, облокотившись на дверной проход:
- Я пойду позову его?
Еремей кивает и слышит размеренные удаляющиеся шаги, пока сам идёт на кухню к Алёне.
Женщина пьёт чай, смотря куда-то в окно и, как видно, думая о чём-то своём, явно не здешнем. И, когда Волхов приходит, она, кротко взглянув на него, показывает на стул.
- Как ты вообще?
О, это был хороший вопрос.
Не то, чтобы ему было нечего на него ответить, он просто думал, как будет правильно ответить на этот вопрос.
Он видел, что она не доверяет ему теперь. И это правильно, кто бы что не говорил. Вообще, Еремей удивлён тем, что ему общаться с ребёнком позволили. И, всё же, немного неприятненько, конечно.
- Отвык от людей.
Удивительно, но она понимающе кивает.
- Слушай, я хочу спросить…
Вдруг в коридоре послышался восхищённый, но не верящий вздох.
Еремей повернулся к проходу и посмотрел на ребёнка, смотрящего во все свои зелёные по-детски наивные глаза прямо на мужчину. А тот улыбается так по-доброму и ласково, как умела улыбаться только его мать, желая подарить как можно больше тепла и уюта.
И Еремей всё сидел и думал: «Как же он вырос». Действительно, он стал… Просто старше. Лицо ещё не начало приобретать какие-либо взрослые черты, щёчки были, будто наливные яблоки, разве что во всём лице была видна мимолётная задумчивость, которая не всем детям присуща.
Молчание затягивалось, и Еремей уже хотел что-то сказать, как услышал детский плач.
Серые глаза распахнулись от удивления, Еремей вскочил со стула, пока Андрей, стоящий рядом с Женей, лишь грустно прикрыл глаза, понимая, что ребёнку нужно выплакаться.
- Ну чего ты? – Еремей присел на корточки, вместе с салфеткой, которую успел забрать со стола и почувствовал, как его обнимают за шею.
- Д-дядя… - слова едва слетали с губ вместе с плачем, - дя-я-ядя.
Еремей ничего не сказал, гладя ребёнка по голове и пытаясь понять, что он вообще говорит:
- Я ду-у-умал, ты не придёшь больше... Почему-у-у ты не взял меня с с-с-собой?..
- Будет тебе, Женя. А родители?
И тут плач раздался ещё громче. Хотелось сделать лучше, а получилось, как всегда.
Он не знает, сколько они просидели в коридоре, потому что плакал Женя очень долго. На самом деле, не то, чтобы Еремей знал, сколько раз этот ребёнок сидел у речки, к которой семья Вороновых ездила летом, спрашивая у родителей, плывут ли здесь корабли. И, даже зная, что не плывут, ждал.
Ждал долго, искренне. Дождался.
Еремей даже подарок ему подарить не успел, Женя, вдоволь наплакавшись, просто так и уснул на руках, а мужчина смог наконец-то выпрямиться, ибо ноги затекли.
Взрослый так и отнёс его на кровать, а подарок остался на столе.
- И часто он так? – услышав шаги Андрея, Еремей спроси, даже не поворачиваясь.
- Впервые, - Андрей пожал плечами, - я видел, что он хочет плакать, но в результате Женя всегда просто шмыгал и ничего не говорил. Но таких эмоций, признаться, даже я не ожидал, думал, ударю тебя за то, что ты заставил так плакать моего ребёнка.
- Твои слова ранят больнее любого удара…
Андрей едва слышно посмеялся, так как боялся разбудить своё дитятко. В результате, Воронов укрыл его одеялом и оба вышли из комнаты.
- Нам нужно переходить к делу, - Еремей кивнул и оба направились на балкон к компьютеру, - я подумал о том, как будет легально получить информацию, ведь в тот день я предложил самый крайний вариант, так как был немного в шоке от таких «радостных» новостей. Есть у меня один человек, с которым нужно будет поговорить, это будет сложно, но я справлюсь.
- И я ничего не могу сделать?
- Сейчас – нет. Но план тюрьмы на всякий случай давай посмотрим.
- Меня интересует другой вопрос: откуда у тебя план?
- Это уже моя заслуга, - Алёна принесла в комнату чай.
- Ты в курсе?
- Обо всём. У нас нет секретов.
Еремей осуждающе посмотрел на Андрея. Тот виновато пожал плечами.
На самом деле, были секреты, которые остались между Андреем и Еремеем про их весёлые студенческие годы, но если рассказать это всё Алёне – вскоре будет два трупа.
- А у тебя откуда?
- Попросила.
Из воспоминаний Алёны:
- Мне срочно нужен план N-ской тюрьмы восточного округа, если к завтрашнему дню его не будет на моём столе – пеняйте на себя.
- А зачем вам?
- Хочу знать, насколько нужно быть тупыми, чтобы позволить сбежать двум заключённым из такого-го охраняемого места. Будем модифицировать.
- Нам же не отдадут…
- Отдадут. Скажите, что Воронова просит. Вежливо.
- Хорошо…И мне просто ждать от тебя вестей?
- Ага. Просто подожди. Всё будет хорошо.
Пожалуй, именно эти слова нужно было услышать Еремею.
Глава V. На работе.
Его имя – Андрей Воронов. Обольстительный красавчик (по его мнению), состоявшийся гражданин своей страны, семьянин и просто хороший мужчина.
Но есть кое-что, что ему совершенно не нравится.
- Хэй, Еремей, а ты знал…
И он продолжает фразу любым фактом. Оказывается, что Еремей знал, да ещё и в два раза больше.
Вообще, удивительный человек, никому-то ему не жаль, но то журнал принесёт, то дверь придержит, то выслушает и поддержит какого-то человека. И вечно он думает, думает о чём-то неземном, но при этом знает, куда дел ключи или кошелёк.
Когда Андрей впервые его увидел, он подумал, что Еремей будет идеальным соперником. Однако, последний оказался слишком отстранённым от мирской суеты и его вообще не интересовало соперничество или сто-то в этом роде.
- Слушай, Еремей, а почему в полицию пошёл?
- Потому что родину люблю.
- И это всё?
- Всё.
Так просто, что даже на душе легче. Еремей вообще был довольно простым и лёгкий в общении, не искал глубоких замыслов, потому что не видел в этом смысла. Действительно, зачем усложнять себе жизнь? Если не понимал – пытался снова и снова, пока не поймёт.
Андрей в этом не уступал, однако, он был более приземлённым и при этом более активным в умственном плане. Всегда думал обо всё в разных направлениях, всё искал ответа, а ответов много оказывалось и можно было выбрать.
А сейчас как-то… Страшно.
Когда Еремею всё же дали срок – Андрей хотел было оспорить и не понимал, почему друг так сильно настаивал на назначенном сроке.
Он и к его родителям ездил, кто ж знал, что так сложиться?
С каждым годом Еремей всё тусклее, он и до этого красками не блистал, а сейчас словно затухающая свеча.
И всё же: он так и не нашёл человека, который улыбался бы так тепло.
- Ты всё же не выгнала его.
- Когда увидела, как он посмотрел на Женю – просто не смогла.
- Ты у меня самая добрая и любимая.
И вот Алёна смутиться и отведёт взгляд. Они всегда так, когда остаются одни.
Когда Женя проснулся, он начал оглядываться по сторонам и искать Еремея. Хорошо, что последний, после долгих уговоров, решил остаться подольше.
Потом Женя долго-долго расспрашивал его о путешествии, о пиратах. Хорошо, что Еремей прочитал достаточно книг и у него был в принципе довольно обширный кругозор, чтобы ответить на вопросы ребёнка.
Поздно ночью Еремей таки вернулся домой, а вот Андрею предстоял рабочий день в виде суток.
- Всем доброго утра!
- Я сейчас умру, - его коллега, после суток выглядел, как выжатый лимон, мёртвыми глазами смотря куда-то вперёд, - и единственное, что сейчас даёт мне стимул к жизни – возможность прийти домой и лечь спать. Вообще, я мечтал об этом ещё с того момента, как встал с кровати.
- Повеселее! Относительно скоро Новый год!
- Ты меня добить хочешь, да? Посмотрю на тебя, когда на новогоднюю ночь будет твоя смена.
В общем, тут с утра всегда так. Все усталые, злые и хотят убить друг друга.
Эх, как Андрею здесь не хватает безразличного лица Еремея, пропитанного полной бесчувственностью, как в начале, так и в конце смены.
- Я слышала, Волхов вышел.
Андрей проходил мимо регистратуры, где обычно работали женщины, но лично у него в отделении был и мужчина, с которым не каждому хотелось свидится.
Знакомьтесь, Валерий Фёдорович. Одна из самых неприятных личностей, которых когда-либо встречал Андрей.
У него были грязные очки и вечно чем-то недовольное лицо. Он любил поворчать и поогрызаться на других людей, однако, работу всё же исполнял.
У него было довольно полное телосложение, а от того и лицо тоже. Брови сведены к переносице, словно он думает над чем-то, хотя сейчас он просто смотрит. Его сальные волосы гладко уложены, а усы прикрывают губы, придавая ему грозный вид.
Глаза Андрея, при взгляде на него, потемнели. Воронов ожидал услышать какую-нибудь колкость, поэтому высокомерно понял голову:
- Да. И?
- Да так.
Казалось, в этот момент у Андрея произошёл сбой системы. Уже в следующую секунду Валерий ругался с сотрудницей по какой-то причине. То ли в отчётах опечатка, то ли не в срок сдала. Не суть.
Если честно, такой реакции он точно не ожидал, если Валерий что-то спрашивал, то всегда с какой-то подколкой. Например:
- Валерий Федорович, а где 113 кабинет?
- Да, план здания просто так придумали.
Или:
- Не знаете, куда Марина делась?
- Спроси у своего друга, с которым вечно таскаешься.
В общем, человек крайне несговорчивый, ворчливый и своенравный. Его никто не любил, однако, при всём этом, в экстренных ситуациях он легко брал себя в руки и других собраться заставлял. Ну, если только они жить хотят, конечно.
- Долго ты тут стоять будешь? Очень интересная стена, да?
Фух, Слава Богу, с ним всё нормально, Андрей уже успел испугаться.
- Ну, явно интереснее разговора с Вами.
Мужчина раздражённо выдыхает, а зеленоглазый просто уходит себе на уме. Глупо вестись на такую провокацию, но это стало привычным стилем общения, да и к тому же Валерий Фёдорович никогда ни перед кем не выделывался, это не могло не симпатизировать (лично Андрею), однако, на этом плюсы заканчивались и иногда у них были словесные перепалки. Но только после ухода Еремея, до этого они как-то спокойно вопросы решали.
Воронов шёл по коридору, тяжёлые шаги отдавались эхом, смешиваясь с отголосками тихих разговоров и звучаний раций. Возможно, стоило подумать о том, что он именно скажет начальнику, потому что разговор в его голове выглядел так:
- Могу ли я узнать, ведутся ли какие-то продажи органами в тюрьме, находящейся в N-ской тюрьме?
- Конечно! Разве с этим могут быть проблемы?
Но, кажется, он иногда мыслил слишком позитивно, ответвляясь от реальности.
- Ты на какой ответ вообще наделся? Нет. Даже я такой информацией не обладаю.
Оу, ну, это обидно.
- Но мне очень надо, честно.
- Вот это ты забавный, конечно.
Начальник был человеком чересчур весёлым для подобной должности. Он очень многое прощал, но был строг в вопросах, касающихся закона, России и высказываний в чью-либо сторону.
У него было очень худое и вытянутое лицо. Нос с горбинкой, но это не портило его, скорее придавало некое величие и царственность. Небольшие глаза, вечно бегло изучающие собеседника, часто поджатые губы, особенно когда он напряжённо думал о чём-то.
Была у него странная привычка: он сначала заполнял всё карандашом, потом ещё покрутит его в руках, покрутит, отложит и сотрёт всё, что в документе написано. Однажды кто-то спросил, зачем он это делает, так начальник ответил:
- Приятно думать, что ошибки можно стереть.
Вот так и жили.
Иногда все боялись его, особенно по утрам понедельника, когда он особенно злой, но у Андрея временами отключался инстинкт самосохранения. При чём полностью. Поэтому Алёна точно не могла сказать, отклонение это, тупость или он просто умнее их всех вместе взятых. Хотелось бы верить, что последнее.
Пальцы начальника постукивали по столу, а брови свелись к переносице, высказывая всё своё недовольство и не понимание наглости со стороны простого старшего лейтенанта.
- Что же сподвигло Вас, многоуважаемый, на такой отчаянный поступок в столь солнечный день?
Солнца, кстати, за окном не было, поэтому Андрей решил думать, что солнышко здесь он.
- Товарищ Капитан, поверьте, причина весомая, тянуть нельзя.
- Меня больше волнует то, что ты, мой друг милейший, считаешь возможным подобные процессы в тюрьме под нашим руководством. Всё контролируется, а сомневаться в этом равносильно измене.
В общем, его выставили за дверь.
- Ну пиз…
- Андрей Игнатьевич, чего такой хмурый? – какая-то девушка, чьё имя не было резон запоминать, подошла к мужчине, стоявшего у кабинета начальника, - уволили?
- Как говорит моя жена: «я, конечно, не верю в приметы, но чисто из уважения к традициям, сплюнь и постучи три раза». Так что нет, я слишком хорош для увольнения. Да и за эту работу не держусь, если вдруг что.
- Разве это не пятно для репутации?
- Поверьте, количество приглашений и рекомендательных писем у меня достаточно. Да и в любом случае, зачем же Вы подошли?
- Лишь чтобы удостоверится, что Вы остаётесь. Скучно без Вас будет как-никак.
- Приму за комплимент. Кстати, а можно нескромный вопрос: в N-ской тюрьме много сбежавших за последнее время? Просто меня туда не ставили, а слухов много ходит.
- Вы подвержены слухам?
Андрей опасно сузил глаза, словно пытаясь разгадать натуру явно молодой девушки, но при этом не раскрывая своего недоверия. Он постарался максимально мягко улыбнуться и виновато опустить взгляд:
- Нет, просто есть некоторые опасения, вот и всё. У меня как-никак жена и ребёнок, я волнуюсь за них…
- О, так вот в чём дело. Ну. Мне лишь известно о двух сбежавших заключённых. Не знаю, как там всё было, однако, говорят с охраной то ли сговор был, то ли шантажировали их. Нашли какой-то служебный выход, сейчас туда власти посмотрели – всех перепроверили, но ничего так и не выявили. Охрана, конечно, усилилась, но на этом всё. Ещё кто-то что-то по перепланировке говорил, но за это не ручаюсь… Просто, как обычно, нужно быть осторожней, предупредите жену.
- Ох, спасибо большое. Не скажу, что мне стало спокойнее, однако, теперь ситуация более ясна. Благодарю.
Девушка кивает и уходит в кабинет начальника.
- Охрана, значит…
Это было очевидно, однако теперь Андрей понял, куда нужно копать. Он решил не отсвечивать перед начальством, раз уже попал на глаза. Был другой способ.
Когда он вернулся домой, первым делом позвал Еремея.
- Представляешь, Валерий Фёдорович интересовался тобой.
- Вот как.
«Да вы оба сговорились…» - подумал Андрей, строго смотря в серые глаза друга.
- Ты мне что-то не договариваешь.
- Да нет, мы не особо общались.
- Не хочешь говорить, так и скажи.
- Ты не понял, я…
Тут на кухню прибегает Женя и тянет руки к Еремею, а тот с улыбкой берёт ребёнка на руки.
- Нет, ну нормально, отец здесь сидит, а он к дядьке руки тянет.
- Папа вредный.
Еремей отвернулся, чтобы хихикнуть в сторону.
- Здесь, кстати, я согласна. Вредный, - Андрей посмотрел на Алёну, зашедшую на кухню, - но любимый.
Она чмокает его в губы, и Воронов старший улыбается.
- Так, Женя сейчас будет есть пюре с котлетами.
- Я не хочу пюре. Я хочу конфеты.
Алёна сводит брови к переносице и грозно смотрит на ребёнка, отчего тот поближе прижимается к дяде, словно стараясь спрятаться от грозного взгляда матери.
- Нет, Женя, ужинать надо. Слушайся маму, твоя мама плохого не скажет.
- Но почему ты не слушаешься мою маму? Она сказала тебе пойти и выгнать твоего кота, но ты же этого не сделал, Еремей. О, а я хочу к дяде посмотреть на кота! Забери меня с собой!
- Женя, садись ужинать, - когда прозвучал голос отца, казалось, взрослый испугается, что уж говорить о ребёнке? Он покорно слез с колен дяди и сел за стул, начиная жевать.
Андрей шёпотом спросил у Алёны, что не так с котом Еремея. Алёна, покосившись на бывшего полицейского, вздохнула:
- Покажи руки.
Еремей, под взглядами всей семьи, хотел съёжится, будто был виновен в чём-то. - Да я не…
- Руки.
Еремей вздохнул, показывая руки в многочисленных царапинах. Глаза Андрея расширились.
- Что это? Кот?
- Я не знаю, то на него нашло. Он ходил вокруг и просил себя погладить. Я опускаю руку, думаю, мол, это взаимопонимание? Он нюхает их и начинает шипеть и царапаться, хотя я даже не притронулся к нему. Ну вот в чём я провинился?
- Я говорю: твой кот – сумасшедший! Мне и без этого собаки больше нравились. Ты хоть царапины обработал?
- Ну да. У меня теперь ощущение, что я домой к нему прихожу. Он ещё и на кровать хотел перебраться, но я выгнал его, сказав, что он придёт сюда только после того, как я помою его.
- Вот не живётся тебе спокойно?
Еремей счастливо закивал головой. В общем, после такого злиться на него ну просто невозможно.
Женя обидчиво посмотрел на отца и продолжил есть, набивая обе щёки. Потом Еремей повёл его в комнату и оттуда ещё долго слышался счастливый детский смех.
Алёна и Андрей остались одни, и только тогда у главы семьи чуть встревоженно свелись брови к переносице.
- Слушай, Алёна, нужна твоя помощь.
Алёна заговорчески улыбнулась, глянув на мужа с искрой в глазах.
- Слушаю.
- Я так подумал, если у них действительно была возможность творить тёмные делишки в стенах тюрьмы, то точно должен был быть кто-то, кто разбирается непосредственно на деле в органах, верно? Другими словами…
- Патологоанатом.
- Да.
- Почему ты думаешь, что это не кто-то из заключённых, работающих раньше в области медицины?
- У него должны быть инструменты и место. За первым ведётся непосредственный учёт и надлежащий надзор, а второе возможно только в месте вскрытия трупов. Соответственно, без какого-либо договора с официальным лицом осуществление плана не представляется возможным. Однако, даже если я ошибся, нам нужно будет всё равно с ним поговорить, новое уж точно узнаем.
- Я тебя поняла. Мне просто нужно выяснить, кто это.
- Ага. Думаю, мы поладим.
Когда Женя наконец-то устал, Еремей вернулся на кухню к воркующим супругам.
Андрей сказал друга, что ему не о чем волноваться, всё хорошо и идёт своим чередом. Волхов кивнул, поблагодарив за приют, ласку и вообще за то, что они для него делают.
Если честно, иногда Алёне казалось, что Андрей делает для Еремея слишком много, однако, она понимала, что подобного рода дружба встречается редко и сохранить её очень сложно, но мужчины до сих пор дружат и это даёт непонятную веру в человечество. Ну, вернее, что ещё не всё потеряно.
Как только Еремей был дома, он понял, насколько сильно устал. И даже не от работы или Жени, просто сегодня у него опять было чувство онемения, теперь вообще это происходило чуть ли не каждое утро, и, честно сказать, подобное настораживает. Он начинает думать, что у него осталось н так много времени, как ему кажется. Впрочем, у Волхова есть возможность провести его с пользой, не так ли?
Он же прав, верно?..
В кабинете было темно.
На множественных полках стояли различные книги с самым различным содержанием, преимущественно связанные с экономикой и медициной. Пыли не было, понятно, что за ними ухаживали и стояли они здесь явно не ради красоты.
Великолепные резные шкафы, старый граммофон, словно музейный экспонат, одиноко стоящий на тумбе где-то в углу. Сейчас он не работал, но тоже был протёрт и вычищен. Тёмные древесные цвета так и гармонировали по всей комнате.
Практически под самым потолком (который был достаточно высок) висели картины различных учёных: европейский, восточных, российских. Тут и физики, и биологи, и математики, и литераторы. На шкафах не было никаких листов, документов или вещей. Там чисто.
Практически на самом входе в кабинет стоит ещё одна маленькая тумбочка с хрустальной вазой, где стоит нежный цветок мака. А рядом песочные часы, ведущие свой отсчёт времени. Значит, перевернули их недавно.
Но главным достоянием являлся широкий рабочий стол у окна. Аккуратными и стопками там лежала различного рода документация, стоял выключенный компьютер, на который были наклеены маленькие записки с пометками, где были написаны то номера телефонов, то различные даты. Аккуратный кожаный блокнот относительно небольших размеров раскрыт практически на середине и исписан красивым, но непонятным курсивом, а на нём лежит явно дорогая перьевая ручка.
Взгляд мог нечаянно зацепиться на человеке, стоящего у окна.
Он стоял в белом халате, скрестив руки на груди и повернувшись к окну. Его редкие волосы были прилизаны к голове, лицо довольно расслаблено, даже немного безразлично.
Вычурные элегантные пуговицы могли привлекать внимание на костюме, находившемся под халатом. Как Вы могли заметить, ещё не представленный вам человек вполне любил эстетику элегантности и некой таинственности, хотя потом мы узнаем, что он вовсе таковым не является.
Он был далеко не стройным, а вполне полным человеком, как видно, живущим очень хорошо. Весь вид его давал ощущение некой возвышенности, но при этом точной определённости.
Он поправил очки на переносице и выпил немного кофе из чашки, поворачиваясь ко входу и задумчиво задерживая взгляд на вазе.
- Так значит, мне остаётся только ждать.
Мужчина отодвинул кожаное кресло, садясь в него с видом важного человека. Карии глаза задержались на блокноте, после чего послышалось шуршание от ручки, скользящей по бумаге.
Курсивом была написана следующая фраза: «Буду ждать тебя здесь в зимний день снова».
Глава VI. Преступление без наказания.
Позволит ли мне читатель отвлечь его внимание от главных действующих лиц всего на несколько страниц? Смею думать, что Вы не против, в конце концов речь пойдёт об убийстве.
Знакомьтесь – Антон Николаевич Нечаев.
Человек 67-ти лет, добрый нравом, но при этом вспыльчивый, иногда грозный и обидчивый. Сейчас он работает учителем, в свободное время пишет картины. Жены и детей нет, зато есть сестра, которая уехала в Сибирь и свила там гнёздышко.
Раньше он был профессором в университете, где учились Андрей и Еремей. Он их не отчитывал, так как считал правильным позволять им мелкое ребячество и перепалки, иногда даже заступался за них перед коллегами, но это далеко в прошлом, главное, он помнит, вот и всё.
На самом деле жизнь его по-своему грустна и одинока, но он не жалуется. Почему? Привык. Многое увидишь за столько лет преподавания и хорошего, и плохого. Всегда есть о чём рассказать, но и о чём умолчать тоже.
Он сидит в комнате, где из окна падает мягкий свет на холст, смотрит на кисточку в руках и думает: «А что бы нарисовать?» Кажется, в жизни каждого художника есть такой день, когда он думает об этом. Если такое не каждый день, конечно.
Он одет в домашний халат и такие, знаете, закрытого типа тапочки. Мягкие пастельные цвета в купе с его редкими взъерошенными волосами придавали некое ощущение комфорта и при этом лёгкой взбалмошности. А ведь подобное обычно не сочетается, не так ли?
Он был человеком, занимающимся спортом, именно когда захочет, потому что бегать или отжиматься на постоянной основе для его возраста просто сложно, вот и всё.
У него круглое лицо и вечно сверкающие каким-то светом глаза, словно он верит во что-то настолько чисто, что это просто невозможно разрушить. Тогда будет правильнее сказать, что это его убеждённость, не так ли? Когда человек убеждён – переспорить его просто невозможно.
Так в чём же он уверен?
О, никто не знает. Он до сих пор не утратил своей шутливости (пусть иногда немного странной) и находчивости в некоторых вопросах. Часто говорит напрямую, иногда даже теряя чувство такта.
- Суть в том, что государство лишь аппарат управления, но люди готовы отдавать за него жизнь. Знаете почему?
Когда в классе раздалось молчание, он вздохнули с некой полуулыбкой ответил на этот вопрос:
- Потому что эти люди не хотят терять места, где они выросли. А некоторые любят попользоваться этим… Да, Кирилл?
Какой-то мальчик беседовал со своим другом на задних партах и, когда его окликнули, встал, побледнев.
- Я задам тебе три вопроса. Ответишь на все – пять, на два – четыре, на один – три.
- А если не отвечу?
Преподаватель показал два пальца в воздухе.
- Ну и плюс к этому будешь вражеской стороной в северной войне, которую мы будем воссоздавать на следующем уроке. Я даже солдатиков принесу специально для тебя, не волнуйся. О, или я дам вам деревянные мечи. О-хо-хо, хочу посмотреть на твоё лицо после неизбежного поражения…
Он рассказывал иногда так, словно там был. Иногда чересчур увлекался и винил всё и вся в развале Советского Союза. Опасная эта тема была, поэтому ученики предпочитали не ходить по тонкому льду.
Рука дрогнула. Кисть выпала вместе с черной краской на кончике и запятнала некрасивой кляксой холст.
Антон Николаевич тяжело вздохнул и грустно поднял кисть, смотря на испачканное полотно.
- Какой ужас. Старею я, старею.
Вот он встал со стула и маленькими шажочками пошёл на кухню, наливать себе кофе.
Мужчина думал о том, что было бы неплохо прогуляться и посмотреть на пейзажи за окном, раз выдалась такая возможность.
На часах стояло тринадцать часов и сорок одна минута, тихое тиканье раздавалось по всей квартире, Антон Николаевич принёс кофе к картине.
Фотографии с выпусков разных классов и групп красовались на полках деревянного шкафа со стеклянными дверцами.
Мужчина думал, как бы превратить это тёмное пятно во что-то более стоящее. Он смотрел на него и так, и сяк, поняв, что ему всё же надо пройтись, он потихоньку оделся, открывая дверь и так же неспеша выходя на улицу.
Было во всём его образе нечто чуждое и едва уловимое, хотя подобное не присуще ему. Возможно, это не станет для Вас неожиданностью, но почему Еремей думал о нём именно так, когда видел его.
Медленно наступала осень, поэтому было ещё вполне жарко, лишь редкие ветра давали понять о закончившемся лете. Очень многие ездили на дачу за всевозможным урожаем и лесными дарами. Однако, Антон Николаевич всё же предпочитал находиться в городской суете, это как-то роднее ему было что ли.
Он мог часами гулять в парке, смотря по сторонам, иногда уток кормил. Они знаете, так забавно крякают, уже запомнили его и подплывают поближе. Сегодня тоже был один из таких дней.
- Антон Николаевич! – кто-то кликает учителя прямо с дороги, а потом подбегает к нему с таким энтузиазмом, что позавидуешь.
- А, Сергей Петрович, день добрый.
Сергею Петровичу всего 27 лет. Он не так уж и давно является коллегой Антона Николаевича.
Это человек приятной внешности, математического склада ума, знающий своё дело и вечно пытающийся найти какой-то там «x» вместе со своими учениками.
- Но я не могу, Сергей Петрович…
- Да смотри, он за скобочками спрятался.
В общем, его намёки ещё уметь понимать нужно. Иногда он раздражал чрезмерной активностью и миролюбием ко всему. Впрочем, эту черту его характера можно даже назвать привлекательной.
- Гуляете?
- Да, решил поздороваться. Мои друзья только через два часа освободятся. Я тут один свежим воздухом дышу. Думал почитать, но настроения нет как-то, всё хочется идти, идти куда-то, а ведь ещё уроки на завтра подготовить нужно. Хочу что-то нестандартное дать. Вот, например, чтобы ученики за рамки начали выходить в решении геометрических задач, нужно как то заинтересовать и я подумал…
Ну и вот так завязался диалог (для Антона Николаевича – монолог) двух учителей с совершенно разным мировоззрением и подходами к обучению.
За разговором прошёл непосредственно час.
- Устал я. Домой уже пойду, - Антон Николаевич тяжело вздохнул, - пожилой я человек, сами знаете. А у вас ещё и встреча назначена.
Сергей Петрович понимающе кивнул и решил проводить старшего товарища до дома. Когда они были уже на полпути, у Сергея зазвонил телефон, и он полез в свой портфель за ним, оказалось, что устройство лежало где-то на самом дне. Сергей достал всякие ручки, бумаги и даже книгу «Королева Марго».
«Ого, это же Дюма…» - подумал Антон Николаевич, решивший помочь и державший всё это в руках. Он рассматривал обложку, на которой красовался профиль королевы и посмотрел на корешок, где красивым шрифтом написано: «Александр Дюма».
Сергей заговорил с кем-то по телефону, но вскоре обернулся на Антона Николаевича:
- Мне пора! Спасибо, что поговорили со мной, - молодой человек забрал документы и, как Антон Николаевич очнулся, прокричал вслед:
- Книга! А как же книга!?
- Потом вернёте!
Лицо Антона Николаевича стало каменным:
- Тьфу ты, молодые…
Он покачал головой и пошёл домой.
Уже у себя в квартире, он решил почитать. Вернее – перечитать. Иногда оно того стоит, знаете ли, ведь только с течением времени, прошедшими событиями, мы смотрим на мир чуточку иначе, уже сделав некоторые выводы, пересмотрев некоторые позиции, узнав мир чуточку лучше, но недостаточно для того, чтобы сдать себе конкретные ответы на свои вопросы.
Антону Николаевичу думалось, что только на смертном одре можно будет точно и правдиво сказать самому себе, где точно ошибся, что понял, о чём жалеешь, что не исправил, что хотел бы исправить. Посмотришь на свой опыт, снова передумаешь всё совершённое и согрешённое, раскаешься или же будешь настолько верен своим идеалам, что не отступишься от слов даже при смерти. Многое бывает, никогда не предугадаешь, как повернётся судьба.
Хорошо, что Антон Николаевич не верит в судьбу.
Плохо, что он вошёл в квартиру, забыв закрыть дверь на замок.
Время летит для многих незаметно, беспощадно забирая жизнь, но давая удивительные моменты, пропитанные счастьем и страданием. Оба аспекта важны.
На часа уже восемь вечера и тридцать одна минута. Вместе с тиканьем часов слышится шелест страниц. Уже несколько часов сидит Антон Николаевич за чтением, забыв обо всём. Действительно удивительно, как может чтение увлечь за собой и забыться в потоке событий и происшествий.
Он не слышит, как тихо скрипит дверь под удивлённый вздох.
Чёрная фигура переступает порог, максимально тихо закрывая за собой дверь. Несмотря на это, шагает она легко, словно не боится, что останутся какие-либо следы, не задумываясь об отпечатках пальцев, которые могли остаться на ручке, следах обуви, остающийся после шагов. Или же этот человек настолько позаботился об этом?
Фигура проходит по коридору и улавливает шелест страниц, хищно улыбаясь и пряча руки в карман, словно нашкодивший школьник, слушающий своё наказание, но при этом настолько к этому привыкший, что уже всё равно.
Антон Николаевич встаёт с дивана, кряхтя, тяжело вздыхая, смотрит на остывший кофе.
- Ну вот, совсем забыл о нём, - мужчина раздосадовано развёл руками, - да что со мной в последнее время?
Он поникнул головой и случайно наткнулся на выпускную фотографию группы Еремея.
- Эх, два паршивца, навестили бы, после чего обернулся, увидев в дверном проёме чёрную фигуру.
На секунду он растерялся, но растерянность сменилась гневом:
- Как вы посмели войти!?
Но тут он увидел, как одна из рук преступника медленно вылезла из кармана вместе с пистолетом.
- Какие же Ваши последние слова на этот раз?
- Вы же…
Фигура сняла шляпу, смотря сверху вниз. Лицо в большей степени находилось в тени, поэтому его было трудно рассмотреть.
- Впервые вижу, - Антон Николаевич покорно поднял руки, смотря на незнакомца, - вор?
- Ох, как грубо. Мне ничего не нужно здесь. Не волнуйтесь.
- Тогда зачем пришли?
Пистолет был снят с предохранителя. Раздался звук шагов по комнате и включённый на полную катушку телевизор.
- Это не заглушит выстрел.
- А мне и не для этого нужно.
- Зачем?
- Вас должен кто-то найти, как можно скорее. Сейчас никто ничего не скажет, однако после десяти вечера или даже девяти вечера шум – нарушение закона. Сюда кто-нибудь кого-нибудь да вызовет.
- Почему Вы рассказываете мне всё это?
- Потому что мне хочется поговорить с Вами чуточку больше, чем обычно.
- Я не знаю Вас.
- Зато я знаю Вас гораздо больше, чем вы думаете. Знаю всё. Откуда, где, как. Мне даже известно, что в детстве, когда Вы потеряли игрушку, весь родительский дом стоял на ушах, а этот ёж, как оказалось, завалился за кровать.
- Что я Вам сделал не так?
- Оу, ничего, Вы мне даже симпатичны.
- Тогда почему сейчас на меня нацелен пистолет?
- Потому что у меня странная форма симпатии.
Антон Николаевич почувствовал, как по его спине течёт пот. Он нервно вздохнул, а в груди было много беспорядочных мыслей.
Ложное чувство спокойствия, которое пытался дать преступник лишь сильнее пугало учителя. Он действительно прокрутил жизнь перед глазами, чтобы понять, кому он успел так насолить.
Но проблема была в том, что про случай с ежом знали только его родители и сестра.
Преступник посмотрел на незаконченную картину.
- Ох, некоторые заплатили бы за это миллионы, наплети Вы какую-то чушь про глубинный смысл. Но, думаю, Вас это не интересует.
«Долго он ещё будет трепаться?» - Антон Николаевич начал лихорадочно вспоминать, куда он дел свой телефон и смотреть по сторонам, что не скрылось от глаз незваного гостя.
- Я знаю, как закончить её.
Палец начал медленно нажимать на курок.
- Ха, нелепо.
Это были последние слова Антона Николаевича.
Раздался выстрел. Глухой звук падения тела о пол, а затем и разбитая чашка.
Действительно, картина была закончена. На ряду с чёрной кляксой алой росписью разбрызгалась кровь и кофе, создавая эффект желанного хаоса.
- Идеально.
Преступник пробежался глазами по телу и холсту, после чего подошёл к ещё тёплому трупу, садясь рядом с ним и вглядываясь в лицо уже мёртвого человека. Он поднял прядь седых волос, открывая лицо.
- И правда чудесная картина.
Взгляд убийцы переместился на открытую книгу, забрызганную кровью, и он зачарованно склонился над строчкой, будто бы выделяющейся средь всех остальных: «Ведь у палача тоже есть память и душа, какой он там ни будь палач, а может быть, как раз от того, что он палач».
Он улыбнулся, забирая книгу и выходя из комнаты.
- Это точно ускорит процесс.
На губах застыла лёгкая полуулыбка. Может от того, что работа завершена, а может от предвкушения последующих событий, представляемых только им и желанные лишь ему. Может он просто сумасшедший, может у него есть конкретный мотив, а может и ему действительно есть, за что мстить. Кто поймёт этих преступников? Есть ли смысл быть преступником, если преступление не раскрыто?
Дверь в квартиру тихо закрылась. Казалось, что прямо за мужчиной вышла сама жизнь, растворяясь где-то на лестничной клетке.
Дверь была закрыта мягко. Неспешно, словно он совершенно не боялся, что его поймают.
«Это точно ускорит процесс» - вдруг он слышит прерывистое дыхание и любопытно свешивается с поручня лестницы, смотря куда-то между пролётами.
Чья-то рука схватились за поручень, стараясь не упасть, ему явно не хватает воздуха, кажется, словно этот мужчина вот-вот упадёт.
Преступник начал быстро спускаться по лестнице и поддерживает мужчину.
- Вызвать скорую?
Но мужчина отрицательно качает головой, придерживаясь теперь уже не только за поручень, но и за преступника, о котором пока ещё ничего не знает.
- Спа…-он сглатывает, пока пот катится по лицу, а волосы прилипают ко лбу, - спасибо и извините за беспокойство.
- Ох, ну что же Вы. Я всегда только рад помочь, но может, мне проводить Вас до квартиры?
- Не стоит, - мужчина вообще здесь не живёт, как читатель уже мог догадаться. Только известный нам персонаж будет расхаживать после смены по старым добрым знакомым.
Еремей подозрительно осмотрел человека. Было что-то в его образе, что ему жутко не нравилось, может, неживая улыбка или стеклянные глаза. В любом случае, он раньше работал полицейским и его интуиция тихонько так говорила на ушко: «мне кажется, здесь что-то не так». Однако он не мог понять, что именно.
- Как скажете, молодой человек.
«Молодой…» - ладно, думает Еремей, так уж и быть, он вполне симпатичен.
Вообще, наверное, Вам интересно, что здесь делает Еремей в столь поздний вечер? Ну, не такой уж и поздний, но всё же.
На самом деле ответ прост. Просто Еремею вдруг захотелось поговорить с бывшим профессором, давно не виделись, как никак.
А потом, когда он вошёл в подъезд по секретному коду «12345», его сердце (вернее то, что там должно находится, ведь теперь точно никто Вам не скажет, какое чудо продлевает жизнь бывшего заключённого) резко прихватило, он вообще чудом не упал и собственной волей.
И вообще, день так прекрасно начинался, даже немного жаль, что всё вот так вот вывернулось…
- Что ж, я тогда пойду, - мужчина чуть склонил голову, прощаясь.
- Да-да, конечно. Всего Вам доброго.
«Я даже не могу понять, повезло мне или нет, что тут кто-то был. Мутный тип какой-то. Ну ладно, не моё дело».
Еремей только уже по пути понял, насколько приступы отбирают силы, заставляя ноги трястись, а руки цепляться за поручень. Впрочем, когда он был на месте, то у него возникла проблема другого рода.
«Что за шум?» - Еремей знал, что не в характере Антона Николаевича включать телевизор так громко на целую ночь. Он положил руку на поручень и открыл квартиру, заходя в комнату.
Часы тикали в своём привычном ритме, когда шаги Еремея остановились.
Время как будто замедлилось, перестало течь в принципе, на полу растекалась кровь, а холст будто бы сиял некой завершённостью.
Еремей сделал два шага назад.
Он не кричал, ничего не говорил. Он просто стоял, понимая, что убили человека недавно. Как он это понял? Кровь только растекалась.
- Да не может быть…
Казалось, словно весь мир затрещал по швам. Это же не мог быть тот незнакомец, верно? Просто не мог…
Если Еремей сейчас позвонит в полицию – станет первым и, скорее всего, единственным подозреваемым.
Господи, как так получилось?
Жутко, жутко болит голова.
Он слышит выстрел, крики, помнит собственную ошарашенность, беспомощность, недоумение, он помнит, как тонул, помнит, как вокруг были осуждающие взгляды, как он первый бросился к наручникам, помнит, как умолял о смертной казни, он помнит…
Нет, не помнит.
Вернее, не всё. Чего-то не хватает… Очень важного и, когда он думает об этом, воздуха резко не хватает, словно что-то мешает вспомнить, мешает думать.
Нет, только не паникуй, не сейчас, откуда такой страх, почему ему кажется, словно это уже было?
Нужно что-то срочно сделать, очень срочно, не важно, что случиться, он должен сообщить об убийстве.
Иначе он второй раз окажется за решёткой.
Трясущимися руками Еремей достаёт телефон:
- Тут…труп.
По улице ночью идёт человек,
Его шляпа глаза закрывает.
Его маленький о мире об этом секрет,
Уж точно никто не узнает.
Глава VII. В морге.
Полиция, понятые, лента, перчатки, пакетики для улик, фотографии… Знакомый процесс, не так ли, Еремей?
Он не слышит вопросов, просто на месте стоит и смотрит вперёд. Его пытаются как-то в чувство привести, но это слишком сложно, а когда они видят этот серый безразличный взгляд – становится жутко, по спине пробегают мурашки.
- Так… Вы здесь по делу?
- Нет. Навещал.
- И какие отношения вас связывают?
- Мой бывший профессор.
Он начинает говорить, отвечать на вопросы. Спокойно, рассудительно. Просто, странное совпадение, что вот наш герой решает заглянуть за столько лет к учителю и тут такой «сюрприз».
- То есть, тут были только Вы?
- Нет. Возможно нет.
Хочется просто всё сжечь.
Что-то внутри вдруг вздрагивает от этой мысли, приводя сознательную часть мозга в чувство, словно давая пощёчину.
- Знаете ли Вы, был ли покойный с кем-то в ссоре?
- Понятия не имею.
Да, он действительно не знал. Хотел спросить, как дела, когда придёт.
Видимо, не судьба.
- Ваши документы.
Еремей отдаёт документы и девушка, которая допрашивала (вернее, пока ещё не допрашивала, но скоро точно будет) вздрагивает, прочитав фамилию и имя.
- Еремей Геннадиевич…
Её коллеги, услышавшие имя удивлённо поднимают головы, отвлекаясь от дела и рассматривая мужчину.
Еремей поднимает одну бровь, словно не понимая, чем вызвано удивление. Однако, очевидно, о нём должно было ходить много слухов после того инцидента.
Что-то он поздновато подумал об этом, не так ли?
Нет, полицию бы он в любом случае вызвал. Просто, наверное, было бы легче без этих взглядов вокруг, осуждающих и непонимающих. Будто и так уже понятно, кто здесь виновен, хотя ещё ничего не произошло, чтобы они так думали. Нет, вернее, произошло, но ещё не доказано.
- Эм… Вам нужно проехать с нами.
- Ладно.
Он не знает, почему она вздрогнула. Может, от голоса? Или от спокойствия? Вообще, он не знает, что ей там наплели, раз она такая шуганная. Люди любят посплетничать, а тут такая сочная тема, что многие просто не могли обойти её стороной.
Когда Еремей садился в машину, он думал только о том, что не ожидал такой насыщенной жизни после своего выхода.
Ну и ещё о том, что сегодня у Андрея дежурство.
Хуже ситуации не придумаешь? Нет, почему, придумаешь. Просто сейчас и думать то ни о чём не хочется, садясь в машину и вспоминая былое чувство обвиняемого. Смотря на передние сиденья и думая: «эх, а ведь когда-то там был я».
На самом деле ему уже нечего боятся. Уже нечего.
Хотя, есть же тот, для которого ему хотелось бы стать примером и который его ждёт. Но почему такое ощущение, что терять действительно нечего?
Кажется, он слишком депрессивно мыслит в последнее время. Во всём нужно видеть свои плюсы, не так ли?
В машине царило гробовое молчание, никто ни с кем не говорил, да и не особо хотел. Практически по приезду водитель вдруг тяжело вздохнул:
- Мне очень жаль.
Еремей нахмурился. Он не знал, почему его настолько сильно насторожила эта фраза, но подсознательно подумал, что сейчас будет больно. Но, кажется, словно это просто такое ощущение и ничего более.
Дверь машины открывается и Еремея выводят оттуда, ведя за собой. Эх, только недавно он обрёл мнимую свободу, но вот опять наручники и даже нельзя сказать, что ему настолько уж страшно от осознания этой мысли. Вообще некоторые из тех, кто побывали в тюрьме, возвращаются, потому что уже не могут на воле.
Еремей может, просто судьба сейчас сложилась немного иначе. Да и не факт, что его посадят, вот и первый плюс. Ну, относительный, но плюс всё же.
Кажется, он понимает, что с ним не так.
Сейчас, в какой-то из камер, будут устраивать допрос. Вообще, обстановка в камере давит психологически, но, судя по глазам Еремея, нет ни чувства тревожности или загнанности в угол.
Словно он уже знает, что будет.
Пока они идут, Еремей понимает, какое количество глаз на самом деле устремились на него. Кто-то начал перешёптываться, кто-то ничего не говорил, оставаясь верным чести и понимаю.
- Еремей?.. – кто-то кликает его и Волхов поворачивается на несколько секунд, но этот «кто-то» не выходит. Да и звучало достаточно тихо, просто в потоке общего шума голос как-то отличался удивленностью и странной чистотой.
Не найдя никого в толпе, Еремей ответил своим привычным голосом:
- Да, это я.
Его серые глаза отразили свет тёплой лампы, висевшей над ним, показывая некую убеждённость и уверенность.
В этот раз он не виновен, волноваться не о чем.
В камере Еремей подписал соглашение о невыезде и ждёт следователя.
Волхов смотрит на лампочку, словно может потушить её взглядом. Странно? Но он не нервничает и даже чувствует какую-то расслабленность, готов даже пошутить.
Вдруг в комнату тихо заходит мужчина. Его шаги почти бесшумны, одет строго по форме. Он поднимает взгляд и, то ли из-за тени, то ли из-за какой-то ауры знающего человека, глаза светятся решимостью, вместе с нотками знания и едва различимого презрения. Впалые щёки, мешки под глазами, серый цвет лица – всё выдаёт в нём усталого человека, который отдаёт всего себя работе и не факт, что получает взамен нечто хорошее. Ну, кроме денег, но деньги вообще отдельная тема, не так ли?
- Мы встретились снова.
Еремей улыбается и виновато пожимает плечами. Кажется, плечи следователя немного расслабляются, а взгляд смягчается, будто он вспоминает что-то.
- Радует, что выглядишь живым.
- Волновались?
Следователь закатывает глаза, а уголки бледных губ невольно дёргаются, выдавая напряжение.
- Нет. Поздно волноваться, когда что-то уже случилось.
- Мне кажется, Вы противоречите сами себе.
- Лишь кажется, мы здесь не для дружеских разговоров.
Еремей смотрит на диктофон, однако, даже намёка на беспокойство его лицо не выдаёт. Он и не беспокоится.
На самом деле у каждого допроса есть тактика, просто Еремей необычный человек для данной ситуации.
Изначально создаётся подходящая обстановка, потом определение круга участников, если Еремей всё правильно помнит, затем материалы для допроса и средства фиксации результатов, конечно же, не обойтись и без плана допроса.
Ну и мелочи на подобии личности подозреваемого, определении обстоятельств, подлежащих выяснению, изучение вопросов и определение места, времени и бла-бла-бла. Это, конечно, если Еремей всё верно помнит.
- Почему Вы не на месте допросили меня?
- Тут я задаю вопросы.
- Понятно.
«На этот раз у меня нет оружия. Хотели изолировать? Как-то слишком быстро. Я, в любом случае, без оружия, а Антон Николаевич погиб от выстрела. Я видел. Меня обыскали. А может, они просто боятся? Да ну?» - Еремей скучающим взглядом смотрел в одну точку, ожидая вопросов, но не как преступник, а скорее как студент, который идёт сдавать сессию и её бы поскорее сдать.
- Как Вас зовут?
- Еремей Волхов Геннадиевич.
- Ваш возраст?
- Мне 35 лет.
- Кем Вам приходился Анатолий Николаевич Нечаев?
- Бывший профессор.
- Зачем Вы шли к нему?
- Он давно приглашал. Что-то в голову стукнуло пойти именно сейчас.
- Вы враждовали?
- Никак нет. Я вообще не думаю, что он был с кем-то не в ладах, возможен вариант обиды бывшего ученика.
- Такого, как Вы?
Еремей едва слышно смеётся, и от этого смеха под кожу забирается щемящий ужас, сковывающий мысли и внушающий желание куда-то убежать.
- Нет, что Вы. Не думаю, что большое количество бывших учеников Антона Николаевича сидело за убийство.
Лишь на секунду руки следователя дёрнулись, но за время последующего допроса он больше никак не менялся в лице. По крайней мере, Еремею он не должен это показать.
Когда допрос был закончен, следователь лишь сверкнул глазами, но ничего не сказал и, когда диктофон был выключен, лишь бросил через плечо:
- Не думаю, что ты виновен на этот раз.
Еремей ничего не ответил, провожая мужчину равнодушным взглядом.
Он слышал какие-то разборки на повышенных тонах, словно никто не мог определиться, что и как с ним делать.
- Да он бы так и сказал, будь виновен!
«Валерий Фёдорович?» - Еремей удивлённо поднял брови вверх. Волхов не знал, дело в нём или в жесткой справедливости Валерия Фёдоровича, потому что, зная последнего, это могло быть и то, и то.
- Я здесь всех на уши поставлю, это нарушение конституционных прав человека!
- Вы не следователь!
- Верно, но поверь, следователям явно понравится моё оценочное суждение больше, чем чьё-либо из ваших! – на этих словах послышались нервные вздохи и Еремей понял, что его отпустят.
По крайней мере, до появления новых улик точно.
- Выходим, - какой-то мужчина открыл комнату, выпуская Волхова, но видно только для того, чтобы Еремей столкнулся с Андреем прямо в проходе.
«Упс» — это единственная мысль, которая пронеслась в голове у Еремея перед тем, как столкнуться с глубокими злёными глазами Андрея и увидеть в них такую бурю эмоций, какую можно лицезреть лишь у по-настоящему живых людей.
- Идём, — это единственное слово, которое бросил Воронов перед тем, как вывести друга во двор, где все обычно курят. Андрей медленно достал сигарету, зажёг её, словно пытаясь успокоится.
- Слушай, я… - но не успел
- Это полный…
И послышался такой пятиэтажный мат, который от Андрея со времени студенчества от него не слышал. Минуты три Андрей просто матерился, при чём он ни разу так и не повторился. Талант, быть может…
- Слушай, если тебя сейчас заметят матерящимся, да ещё и с сигаретой, боюсь простым замечанием ты точно не обойдёшься.
- Поверь, лучше я поматерюсь сейчас. Потому что пока я шёл сюда, такого о тебе наслушался, что при хорошем воображении сложно выдумать. Жаль, что я на работе, мне столько всего сказать хотелось, только Валентина Фёдоровича это, как видно, не остановило. Вот не люблю я его, но в тот момент был благодарен.
Еремей улыбается и вздыхает:
- У тебя всё ещё смена.
- Ты время вообще видел? Скоро двенадцать ночи.
- Нет, в камере не было такой возможности.
Андрей прикусывает нижнюю губу, понимая, что ляпнул глупость.
- Не волнуйся ты так. Мне бы вспомнить сначала, где тут выход и сделать так, чтобы от тебя перегаром не пахло.
- Что, сильно выдаёт?
- Да нет, но предлагаю отойти и пару кружочков пробежать, должно помочь.
И ребята реально пробежали пару кружочков, только они не знали, что начальник заварил себе кофе. Выглядывая в окно и смотря на эту картину. Как на презабавнейшее развлечение. Он даже тихо посмеялся.
- Неприятная ситуация, конечно, - он обернулся на документы и грустно вздохнул, - интересно, как ты на этот раз выкрутишься, Еремей.
- Так где здесь выход? – после пробежки Волхов смотрел на товарища, пытающегося сориентироваться.
Так уж получилось, что они прибежали в сторону того крыла, где находился морг. И, заходя в здание, Андрей вдруг резко остановился, ища глазами здешнего патологоанатома.
- Что ты хочешь сделать?
- Поговорить по душам. Она у нас чуткая женщина, понимающая.
- Кто здесь чуткая и понимающая? – женщина шла из противоположного крыла. На её руках были белые перчатки, русые волосы собраны в пучок и накрыты шапочкой, что свидетельствует о предстоящей работе. Нос немного наморщен, выдавая раздражительность, скорее всего, от общего щебета всего отдела. Ну не любила Юлиана Владимировна весь этот щебет и суету.
- Это я о Вас, только о Вас, дражайшая.
Юлиана Владимировна поднимет одну бровь, понимая, что Воронову явно что-то нужно:
- Не давай мне ложных надежд, ты женат.
- Да я и не…
- Еремей, Вы что ли? Все на ушах стоят из-за Вас, давно не виделись, Вы прям изменились. Внешне.
- Постарел? – Еремей задумчиво склонил голову на бок, рассматривая женщину, которая казалось с возрастом лишь привлекательнее. Косметикой она особо не пользовалась, однако, ресницы всегда подчёркивала. Юлиана была человеком среднего телосложения, практически всегда остра, но при этом говорит по делу, а проводить с ней время вне работы значит получить значительный такой опыт в каких-то философских вопросах.
- Нет, я бы не сказала, просто более хмурый и усталый, чем раньше.
- А, понятно.
- Но я не сказала, что это выглядит плохо. Просто придаёт Вам ауры мужчины, который видел всё.
- А я? – Андрей радостно улыбнулся, указывая на себя, но встретился лишь с острым взглядом светлых карих глаз.
- А ты всё так же гиперактивен. Чего хотели то?
- Я тут недавно документик случайно углядел. Скажи, ты же ещё кое где теперь работаешь.
- Верно. Местная тюрьма, всегда хотела увидеть нечто мрачное. Там просто последнее время довольно много людей скончалось.
- Настолько мрачное… Лучше скажи мне, ты давно там?
- Ого, а это допрос что ли? Чего хочешь?
Андрей на несколько секунд замолчал, думая. Что бы ей ответить, так как не был уверен в том, что ей нужно много знать. Мало ли, как обернётся, не так ли?
- Нам нужен патологоанатом оттуда, - Еремей несколько запнулся на произношении профессии, но это было практически незаметно.
- А могу я узнать, зачем?
- Я же сидел там. А один из сокамерников просил проверить, в том случае, если он умрёт, будет ли при нём одна вещь.
- Так я могу проверить…
Еремей отрицательно покачал головой.
- Это личное.
- Вас туда не пропустят, Вы же не родственники.
- Он сказал, что оставит завещание, которое я должен забрать.
- Вопрос, почему ты раньше этого не сделал.
- Так получилось.
Женщина вздохнула, потирая переносицу.
- Идите уже…И была рада Вас видеть, Еремей.
Еремей кивнул, и они вместе с Андреем ушли. Последний долго хмурился прежде, чем сказать:
- Почему ты ничего не рассказал про завещание?
Еремей посмотрел куда-то вверх, словно думая о чём-либо, кроме ответа:
- Потому что завещание остаётся в тайне до его смерти. И он только сказал тем людям, что он должно быть передано мне через месяц или два, после моего выхода, а хранить надо как раз в том морге. Но я даже не знаю, жив он до сих пор или же нет. И вообще, я уже начал думать о том, чтобы замаскироваться под сотрудников труповозки и проникнуть прямиком в морг. Потому что в другом случае нам придётся взаимодействовать с сотрудниками, и я очень сомневаюсь, что тебя пропустят, мне придётся идти одному.
- Нет, мы вместе пойдём. Нужно будет только узнать, когда они приедут.
- Там документы проверяют?
- Должны. Но, думаю, только у одного из сотрудников, смысл у двух проверять?
- От охранника зависит. Ну ладно, кто не рискует, тот не пьёт шампанского.
- И когда мы провернём всю авантюру?
Еремей глянул на часы, вздохнул.
- Завтра ночью. Сегодня я буду поминать Антона Николаевича.
Тишина в квартире сопровождалась тихим мяуканьем и редким стуком шагов по квартире. Волхов не мог уснуть, каждый вечер он чувствовал онемение и словно слышал, как судьба обрезает его линию времени, говоря, что осталось совсем немного.
Рюмка стояла на столе, её содержимое отблёскивало светом холодной лампы. Вздох, глоток, если честно, Волхов уже потерял им счёт, однако, он ничем другим не мог заполнить щемящую пустоту внутри. Почему-то ему казалось, что всё случившееся – его вина. Возможно только потому что он привык чувствовать себя виноватым в чём-либо. Ну, в любом случае скоро рассвет. Единственное, что его сейчас радует – факт наступления «завтра». Остальное уже не волнует, так легче, не правда ли?
Кот вдруг запрыгивает к нему на колени, закрывая свои сини глаза. Последнее время он стал ласковее, но гладится всё ещё не даётся. Вернее, даётся, но за редким исключением, как сейчас. И, Еремей не знает, почему, но каждый раз, приходя от Андрея, он шипит, и не подпускает к себе, пока Еремей минимум руки не помоет.
Странный кот корче, следит часами и любит с верёвкой от косоворотки поиграться. Иногда Еремей достаёт её и кот спит рядом с ней на пледе. Она не очень большая, даже сравнительно маленькая, но кот её даже не грызёт. Странно это.
В любом случае, здорово, что сейчас нечто живое сочувственно мурлычет на его коленях. Животные всегда понимают больше, чем люди, не так ли?
Вот она.
Серая, холодная система наказаний. Не всегда, кстати, заслуженных.
Тут Еремей провёл три года, и цвет его глаз ничуть не уступал мрачности тюрьмы. Он здесь столько историй наслушался, что окончательно убедился в красоте своей жизни и ни о чём не жалел.
Ну, почти. Прожить жизнь без сожалений, значит, не жить вовсе. Нельзя жалеть о чём-то всю жизнь, но не жалеть ни о чём равносильно не видеть жизнь с разных сторон.
Андрей поджидал сотрудников прямо у входа. К счастью, всё сложилось благоприятным образом и вот он уже в нужной форме на нужном месте.
«Эх, а ведь я должен был бороться со злом…» - думал он.
Еремею же пришлось поспорить немного на входе. Упорно его не хотели пропускать, пока он не позвонил нужному нотариусу. И всё равно нужен был документ, подтверждающий, что…
- И вот так Вы относитесь к последней воле человека? – женщина замялась, - в любом случае мы тут под камерами наблюдения, а второй раз я возвращаться сюда не планирую.
В общем, сквозь долгий спор и помощи местного охранника, с которым при заключении у Еремея были вполне тёплые отношения (вернее, Еремей никогда не доставал его, но зато слушал долгие монологи, пропитанные болью жизни), его пропустили.
Итак, этот морг ничем не отличался от остальных. Мужчинам оставалось только понять, что конкретно им нужно было найти.
Попросив постоять сотрудника, с которым пришёл Андрей, у входа, оба проникли прямо в место, где расположен сам холодильник.
- Так… я прямо и налево, ты ищи что-нибудь здесь, - Андрей кивнул, приступая к поиску нужного объекта, в то время Еремей оказался в комнате, где стены были покрашены в зелёный, знаете, такой цвет, которым красят больничные стены.
На полках были различные книжки и множество разных документов, у одной из стен стоял стол с маленькой лампой, заваленный различной документацией. Примечательно то, что было множество различной символики, связанной с ехидной. Возможно, владельцу нравились эти животные, они ведь действительно удивительные…
Но сейчас не об этом.
Еремей начал рыться в полках стола, читая различную документацию и отчёты. Многие из них были лишь обычными формальными бумагами, да и навряд ли кто-либо стал так просто прятать столь важные документы здесь.
Время поджимало, не понятно, где сейчас сам патологоанатом, ведь он должен присутствовать, когда забирают тело. А его просто нет. Отошёл, скорее всего, и не понятно, когда вернётся.
Главное, чтобы не сейчас…
И только Еремей успел об этом подумать, как за спиной раздался тихий кашель.
- Позвольте узнать, что Вы тут делаете? – Еремей поджал губы, понимая, что здесь есть другой вход. И что, кажется, у него теперь есть небольшая проблемка.
Глава VIII. Патологоанатом. Господин Ехидна.
Ладно, сказать, что это был неожиданный поворот – соврать. Просто Еремей, кажется, растерял все свои профессиональные навыки, хотя, он никогда и не был каким-либо шпионом или следователем. Был простым полицейским, да и когда думал о будущем, он упускал возможность проникновения в чужой кабинет для того, чтобы найти документы о том, куда же делось его сердце.
- Так…Что Вы тут делаете?
А теперь у Еремея есть целых 10 секунд, чтобы подумать. Если он скажет, что ищет тут документы, связанные с тёмными делишками этой тюрьмы, то тут возможны следующие реакции: либо этот мужчина подумает, что Еремею что-то известно и вызовет охрану сразу, а потом свяжется с вышестоящим руководством и от нашего героя по быстренькому избавятся в тюрьме, либо он ничего действительно не знает. Можно ещё сказать правду, тогда Еремея посадят в психушку, куда ему не очень хочется попасть, но шансы очень высоки.
Еремей смотрит прямо в глаза только что зашедшему человеку и не видит в них и нотки паники или беспокойства, будто каждый день к нему заходят воры и роются в документах. Даже наоборот – лёгкая заинтересованность и щепотка нетерпения.
Его квадратные очки отображают свет, который кажется зелёным из-за стен, а губы сомкнуты ровной линией, голова наклонена немного в бок, и он… Облокотился на шкаф? Ему настолько не страшно?
Зато дверь закрыл. Вот это Еремей понимает – осторожность.
И, кажется, теперь он понимает, кто такой патологоанатом.
Его руки в перчатках, а волосы находятся под медицинским колпаком, белый халат, в общем, всё в виде его выдаёт расслабленность и безразличие.
Он, наверно, немного более полный, чтобы считать его худым и вообще объёмный на первый взгляд, но не слишком, чтобы назвать его толстым, вообще нет. А ещё под халатом интересная коричневая жилетка, ну естественно, тут всё же холодно как-никак. И была в его образе нужная опрятность и даже элегантность. Правда, от второй было не так уж и много, но, видно, этому человеку она и не слишком была нужна.
Обычно Еремей видел в кабинетах иконы, но здесь подобного нет. Вообще, такое ощущение, что кроме медицины его ничего не интересует.
Может, прикинуться дурачком и просто бежать? Не получится, охрана остановит сразу. Думай, Еремей. Угроза пока звучит самым надёжным выходом – запугать и заставить молчать, а потом уйти или, при лучшем раскладе, он поможет найти нужные документы, но сейчас важно другое…
Там Андрей, нужно дать ему понять, что тут кто-то есть и молиться, чтобы он просто вышел к другому сотруднику. Воронов умный мужчина, должен понять.
Еремей, несмотря на все мысли, разъедавшие его сейчас, не выдавал какого-либо беспокойства. Он, можно сказать, не особо волновался за себя, больше за друга в соседней комнате, ни один мускул на его лице даже не тронулся, а взгляд был полон обычного безразличия и собранности.
Да, Еремей понял, этот мужчина не так прост. Но и он раньше работал полицейским.
- Я… - Еремей не успевает ничего сказать, как мужчина вдруг начинает подходить прямо к нему. Скорее всего, в кармане у него скальпель, хирургические ножницы или чем там пользуются при вскрытии трупа, Еремей успевает полностью напрячься, подготовившись к обороне и к возможной драке, но то, что происходит, выходит за границы его расчётов.
Мужчина подходит почти вплотную, по пути сменяя перчатки и буквально обхватывая левой рукой лицо Еремея, включая фонарик и светя им прямо ему в глаза.
- Что Вы!..
- Слишком долго думали. Оружия, я смотрю, у Вас нет, а если бы Вы хотели причинить мне вред, то точно ударили бы меня, у Вас телосложения натренированного человека. Делаю вывод – Вы либо не хотите, либо не можете меня убить. Думаете, Вы первый, кто здесь оказывается? Обычно сбежавших ловят прямо на выходе, но они успевают пригрозить мне, думая, что я испугаюсь. Но Вы этого не сделали. Наоборот, я не вижу ни намёка в Ваших глазах на страх.
- Вы не вызовете охрану?
- Я законопослушный человек за редким исключением, - на этих словах правая рука его потянулась к левому запястью Еремея, как видно, щепая пульс. Вдруг он нахмурился и левая рука, до этого державшая шею, опустилась на шею, так же пытаясь найти пульс.
- Что за звук? – он с интересом склонил голову, прижимаясь к груди ухом, как видно, желая уловить хоть какое-то сердцебиение.
Еремей в этот момент думал о том, что сказать правду будет куда проще какой-нибудь выдумки. И всё же ситуация забавная. Он бы посмеялся, если бы знал, что ответить.
- Какое звук?
- Вместо пульса. Такое ощущение, словно шестерёнки в механизме поворачиваются. Но какие-то… Странные.
- Да? Последний раз, когда я был у врача, всё нормально было, - он замолкает на несколько секунд, - ну, почти.
- Я доброй души человек. Говорите.
Ладно, если бы Еремей знал, что его идеальный план кражи превратится в очередную консультацию с врачом, которую он старательно избегает и выходит пока неплохо, то Волхов не полез бы в самое пекло. И да, для него этой причины было вполне достаточно.
- Если бы я так всем всё старательно рассказывал, боюсь, у меня давно были бы проблемы побольше нынешней, - он сказал это специально громко, молясь, чтобы Андрей в соседней комнате услышал.
- Вот значит как. По моему, Вы сейчас не в том положении, чтобы характер показывать.
- Да ну? Сейчас самое время, - казалось, между этими двумя сейчас немое противостояние, но только вот мотивы Еремея нам понятны, а этого человека – нет.
- Мне казалось, Вы не совсем хотите возвращаться сюда, - на губах промелькнула улыбка, которая так и говорила «я всё знаю».
Еремей нахмурился.
- Откуда я это знаю? Ну…
«Да я так-т и не спрашивал» - Волхов вздыхает про себя. Этот человек достаточно странный, не так ли?
Погодите-ка, а это же хорошая возможность. Еремей чуть улыбается, произнося:
- Знаете лично того, кто забрал моё сердце?
- Откуда же мне знать, что происходит у вас в личной жизни?
- Я серьёзен.
- Ну так и скажите ей об этом, я тут при чём? Могу только посоветовать не торопиться…
- Не в этом дело! У меня просто действительно исчезло сердце, я не знаю, почему жив, а зацепка должна быть здесь, но я не нашёл нужных документов!
Ну ладно, так тоже неплохо. Сгорел сарай, гори и хата.
- Это были Вы? – под одеждой Еремея блеснули мускулы. Показывая готовность выяснять информацию любыми способами.
- Нет, погодите, слишком ранний вывод. Клянусь, я здесь не при чём, возможно, мой предыдущий коллега замешан, а то как то неожиданно он уволился.
- Чем докажете?
- Наверное, будь я виновен, то не отреагировал бы так на Ваш приход, верно? Был бы удивлён, что Вы живы. К тому же, документов Вы не нашли, не так ли?
- Просто прошло мало времени…
- Ищите.
Патологоанатом спокойно отошёл к шкафу. Еремей нахмурился ещё больше, но не нашёл ни на своей руке, ни на запястье какого-либо жучка. Камер в этой части здания практически не было. Только на входе, да и то, Еремей и Андрей обошли её без каких-либо проблем.
- Слишком милостиво. Что Вам нужно?
Мужчина сложил губы трубочкой, действительно задумываясь.
- Ваше разрешение на наблюдение за Вами и исследование Вашего трупа так же должно предназначаться мне, в случае чего. Однако. Не думал, что ещё когда-либо живые люди будут для меня интересней, чем мёртвые.
- Чего?
- Не каждый день видишь живого человека без сердца. При чём в прямом смысле.
Ну, тут Еремей не мог не согласиться.
- Да я не пойму…
- Вы и не поймёте. Меня трудно понять. Чисто научный интерес, ничего более.
Да уж, к такому его жизнь не готовила. Жизнь вообще ни к чему его не готовила, так что быть готовым к чему-либо попусту невозможно. Нет причин жаловаться, если быть кратким, Еремея всё устраивает.
- И мы прям заверимся у нотариуса, я правильно понимаю….
- Да-да. Я даже разрешу обыскать дом вдоль и поперёк. Мне нечего бояться, только у меня жена и двое детей, предупреждаю сразу.
Казалось, Еремей впал в некий транс, пока обыскивал полки, словно время ощущалось теперь немного по-другому. Во-первых, он теперь уже перестал немного волноваться, а во-вторых, теперь за ним следила пара изучающих глаз.
Еремею на самом деле было уже всё равно, кто за ним следит, он привык, что за ним кто-то вечно наблюдает, так что никакого дискомфорта это не вызвало.
Однако, давайте отвлечёмся от новоиспечённых знакомых и узнаем, как там дела у Андрея.
Сидит Воронов такой, как приличный хранитель правопорядка, обыскивает шкафы, полки, даже в холодильник залез и на трупы поглядел, да всё никак и ничего не находит, даже грустно как-то. Почитал названия каких-то препаратов и попытался их выговорить, что получилось далеко не с первой попытки.
- Ну, у Еремея то точно дела обстоят лучше, - как раз в тот момент, когда он сказал это, послышался громкий голос Еремея. Значит, их поймали. Какой позор, - будет обидно, если это случилось из-за какой-нибудь открытой двери.
Андрей пошёл на выход и ударился о тумбочку.
- Твою… - Слава Богу, что только о тумбочку, потому что иначе раздался бы сильный грохот и тот, с кем там повстречался Еремей, был бы не в восторге. Ну, или та, кто их знает. А пока что Андрей просто потрёт место ушиба, надеясь, что оно пройдёт в ближайшее время, а после быстрым шагом направится к выходу, не замечая, как собственные и без того зелёные глаза ещё больше потемнели в пути, думая о ситуации.
Когда Воронов вышел ко второму сотруднику, тот с явным облегчением выдохнул, думая, что на этом всё.
- А ну-ка стой, - он остановился, смотря на Андрея, - мы идём обратно вдвоём.
Почему-то мужчина лишь спокойно кивнул, не возражая и даже не прося дополнительную плату. Это показалось Андрею подозрительным, поэтому уровень его осторожности повысился ещё на несколько процентов.
Когда эти двое пришли обратно, Андрей специально громко закрыл дверь.
- Есть тут кто? – Воронов спрашивает во весь голос, дверь кабинета захлопывается и оттуда выходит патологоанатом, - ох, простите, должно быть слишком громко.
Мужчина лишь вздыхает с едва слышным «новички» и ведёт двоих по коридору.
- Сегодня Вы заберёте моего давнего друга, - он показывает на труп и невольно, кажется, в его взгляде скользит грусть, - я буду скучать по нашим разговорам.
Сказать, что это выглядело странно – не сказать ничего. Андрей чуть сузил глаза, в то время как другой сотрудник смотрел на это всё с некой улыбкой, признавать не хотелось, но было немного жутко даже для Андрея, который, казалось бы, видел всё за время своей работы.
Ну ладно, нужно просто свыкнуться с этим, просто свыкнуться.
- Я вернулся, - в этот самый момент к ним пришёл Еремей вместе с какими-то документами, спрятанными в папку.
- Нашёл?
- Нет. Зато завещание забрал.
- Ну что ж, хорошо! Тогда жду тебя завтра у себя и только попробуй не прийти, следующим на этом столе будешь ты.
- Ладно.
Андрей стоял с таким беспомощным лицом, что Еремею стоило больших усилий, дабы не засмеяться.
- У Вас появился друг, Гос… Кхм, в смысле, Константин Борисович?
- Какое Вам дело? Забирайте уже и уходите, я хочу побыть наедине со своими мыслями.
И все втроём (наверное, правильнее сказать вчетвером, дабы не оскорблять чувства Константина Борисовича) покинули морг с настолько смешанными эмоциями, что не сразу заговорили друг с другом. Только через некоторое время Воронов едва слышно спросил:
- А можно нескромный вопрос?
Еремею уже не нравился тон, с которым начал говорить Андрей, но что поделать? Раз уж пошли, то нужно идти до конца.
- Разве я смею отказать?
- Вот именно, - Еремей прикусил язык, потому что лицо Андрея стало ещё мрачнее, чем было до этого, - как так получилось?
«Думаю, стоит умолчать о том, что в какой-то момент мне казалось, что он мне сонную артерию перережет, а ведь это было возможно..»
- Ну, я не знал, что там ещё один вход есть.
- Я же говорил тебе про это по пути сюда, что у Алёны старая карта.
- А…
Ой.
Ну, небольшая ошибочка вышла, наверное, стоило не рассматривать место своего трёхлетнего жительства, а слушать, что говорит младший.
- Думаю, я могу всё объяснить.
- Попробуй.
- Я дурачок.
Губы Андрея нервно дёрнулись.
- Это не объяснение!
- Вы долго там шушукаться будете? Я там чуть не умер от страха. Если бы Господин Ехидна прознал о вашем заговоре, клянусь, вы бы живыми оттуда не выбрались, - работник был явно не доволен всей ситуацией, но больше всего, скорее всего, наверное, его расстраивал тот факт, что он не попросил большую сумму, хотя вполне мог.
- Господин Ехидна? – Андрей и Еремей задали этот вопрос в один голос.
- Это из-за фигурок на столе, что ли? – Еремей смотрел своими ледяными серыми глазами прямо в душу, работнику стало даже немного не по себе.
- Не только. Помимо того, что он восхищается этими животными, любит поехидничать над чем-либо. Крайне неприятный человек! Никто никогда ездить к нему не хочет. Помимо этого в большинстве случаев он холоден, как холодильник в его морге и иногда на новичков это наводит всепоглощающий страх. Так что держитесь от него подальше, мой совет.
На самом деле – работник говорил правду.
Константин Николаевич Мрачнев. Патологоанатом. У него постоянно пара новых перчаток в кармане, однако внерабочее время он ходит без них. Его фамилия, кажется, полностью сочетается с его характером. Угрюмый, мрачный, строгий и юмор у него тоже чёрный. При чём настолько чёрный, что даже в комнате становится темно.
Он атеист и вообще всякую веру и инакомыслие отрицает, не верит ни в кого и ничему, пожалуй, кроме своей жены и медицины. Вообще, многие не понимают, что за женщина смогла ужиться с его характером, даже более того, её он любил и любит, и будет любить, так что она становилась ещё более загадочной, но про неё он никому и никогда не рассказывал, ибо был и ревнив. Но несмотря на это, уходить ей куда-либо разрешал, так как она всё-таки свободный человек и, как и было сказано, он верил ей пожалуй больше, чем себе.
Отдавался работе полностью, так как мёртвые люди нравились ему куда больше живых. Иногда по спинам его коллег стекал пот, когда из морга слышалось: «ты только никуда не уходи, ладно? Я слежу за тобой…» А иногда, поговорив с каким-то человеком на протяжении нескольких минут, он пожимал плечами, в то время как мир того самого человека успел перевернуться с ног на голову и ещё раз обратно. Он признавал за людьми непонятную слабость и особенную слабохарактерность, и это не зависело ни от страны, ни от эпохи, в которую они жили.
Однако, несмотря на всё вышеперечисленное, был довольно неплохим отцом. Конечно, под его строгим надзором порой было сложно, но руки он никогда не поднимал, и, пусть ему не нравилось, чем может заниматься его старший сын, он не осуждал и не отговаривал. При этом и не поддерживал. Да, вот такой он человек. Так и сказал сыну однажды, мол, что советовать тебе в наше время не знаю, лучше в технологии иди, однако, выбор твой и мешать я тебе не буду. Подбадривать, кстати. Тоже. Всё от тебя зависит.
Нет, конечно, он мог помочь советом. Но для этого ему самому нужно было точно знать, что советует и что из этого выльется. Ну, второе он предполагал с наиболее вероятным исходом, конечно.
Ну, это самое основное, что можно про него сказать. Пожалуй, пока что хватит.
Только вот ни Андрей, ни Еремей пока что этого не знают. Но и на слухи привыкли не полагаться, им самим в своё время много чего наговорили друг о друге.
- Хм, вот значит как, - Еремей задумчиво посмотрел вдаль
- Да-да! Ужас, скажите.
Оба молчали. Больше скажу, Еремея даже немного заинтересовал этот человек и теперь вместе совсем своим скептицизмом он готов прийти к нему домой и даже выпить с ним чаю. Если, конечно, его там не отравят, что вполне вероятно, ха-ха…
- О, мы на месте! – кажется, второй работник там голову потерял от волнения, пока ждал их. Он счастливо выдохнул, подбегая к новоприбывшим и забирая переноску, чтобы завести её в катафалк.
Они даже не попрощались, когда уезжали. Было ли грустно Еремею? Нисколько. Где же родственники, спросите Вы. Ну что ж, их либо нет, либо труп в другой морг для чего-то повезли. Кто знает всю эту бюрократию…
- Итак, что мы будем дальше делать? – переодевшийся Андрей смотрел вслед уезжающей машины, сложив руки на груди и сузив глаза.
- Я приму приглашение. Тихо, тихо, без тебя я туда не пойду, тем более что нам нужно ещё выпытать данные уволившегося патологоанатома. И выяснить, почему.
- Мда, нашёл же ты себе приключений на одно место. Бессердечный.
Еремей едва слышно посмеялся, после чего улыбнулся, тоже смотря вслед машине.
- Ну, во всём есть плюсы. У тебя теперь опыт работы сотрудника труповозки.
- О да, бесценный опыт. Как, интересно, Алёна отреагирует.
- Не думаю, что очень позитивно.
Оба громко рассмеялись, а Еремей всё оглядывался на тюрьму.
- Пойдём уже отсюда, пожалуйста.
- Идём, идём… И всё же тот чел показался мне слишком подозрительным.
- Да будет тебе, Андрей. Для тебя все подозрительны.
И оба приятеля пошли по домам, переговариваясь на различные темы.
Пока Андрей и Еремей стояли на дороге, тот человек, который ходил с ними в морг, задумчиво выглядывал из окна, рассматривая их. Непонятно, то ли в его взгляде щемящая тоска, то ли обычное безразличие, но что-то явно не так.
- Ну вот и зачем я с тобой на это всё пошёл… - сетовал второй работник, иногда посматривая на товарища.
- Ничего тебе не будет, успокойся уже. Если бы было что-то не так, ты бы ехал не здесь, верно? Останови здесь, я выйду, дальше ты же управишься сам, верно.
Это звучало больше как приказ, нежели просьба. Второму оставалось только вздохнуть, послушно остановиться и выпустить первого работника, самому уезжая и ворча себе что-то под нос.
Первый направился в неизвестном направлении, снимая с себя униформу сотрудника и бросая её под какое-то дерево.
- Покорнейше благодарю, - он сказал это так, словно флиртовал. А униформа теперь лежала рядом с деревянным крестом, который, по-видимому, являлся могилой.
Он снял с себя парик и смазал грим, который был на лице, от чего стал немного нелицеприятным, однако, к нему это добавляло лишь нотку безумия и коварства.
- Приятно наблюдать за вами, господа полицейские, - в этот самый момент с неба начал капать дождь, смазывая весь грим и очищая лицо преступника. Выглядел он довольным и, я не побоюсь этого слова, гордым проделанной работой.
- Что ж, мне пора идти вершить дела. Боюсь, несчастный, тебе придётся остаться одному, - уголки его губ опустились, словно он искренне жалел об этом, когда уходил, напевая себе под нос странную мелодию.
- Дело осталось за малым.
Он взял трость, которую оставил за деревом и пошёл дальше по лесной тропинке, смотря на небо:
- Эх, ну чего же стоят все эти преступления, если преступник не будет обнаружен. Так дело не пойдёт…
Глава IX. У Господина Ехидны.
- Еремей, мужик, спустись с небес на Землю, - Еремей вздрогнул, понимая, что ещё бы секунда, и его, вероятно, ударило бы током, - ты какой-то рассеянный сегодня. Случилось что?
Еремей опёрся о стену, как-то странно поджимая губы. Было непонятно, чувствовал ли он усталость или наоборот радовался чему-то, но факт оставался фактом: это был не страх. Возможно, он слишком много думал о том, что ли идти к этому Константину или же нет.
- Ничего такого, что может вызвать беспокойство.
Ну, по крайней мере, для Анатолия, ведь так?
- О, я понял! Тогда помоги советом, у меня тёрки с родителями последнее время, как исправить ситуацию, не знаю.
- Не могу помочь, пока не узнаю всей ситуации.
- В общем слушай…
У меня сестра есть, давно замуж выйти хотела и вот наконец свершилось. Вроде бы и радоваться надо, да вот только не похоже, что она сильно счастлива от этого. Лично мне тот мужчина доверия вообще не внушает, вроде даже и магнат какой-то, Прокофьев Романович, да вот только у него вечно не то, чтобы глаза злые, я так людей не сужу, а муть какая-то с наследством от богатого отца или что-то такое. Я человек честный, сразу обо всём родителям рассказал, что думаю, но они сказали не лезть мне, тем более что у меня то уже есть жена и дети. Родители всегда такие родители… Сама сестра говорит мне, что всё нормально, но как-то неуверенно. Может, это я надумал? Просто перед свадьбой волнуется? Но почему тогда она мне ничего не сказала, когда они встречаться начали, мы с ней в хороших отношениях. Вот так…
Еремей внимательно выслушал товарища, его серые глаза словно сверкнули в свете ламп, отражая раздумье. Его густые брови свелись к переносице:
- Поговорите с ней ещё раз. Только не так, как со мной сейчас, а то что-то мне подсказывает, что вели Вы диалог так же. Вы не подумайте, нет ничего такого в Вашей манере речи, просто сядьте рядышком, обнимите и скажите, что она может всё рассказать, пока не стало слишком поздно. Что-то явно не так, если скрывать нечего, то она скажет, в противном же случае, лично мне кажется, что она просто будет знать, как поступить. Ведь Ваша сестра – взрослый человек.
Еремей впервые видел Анатолия (именно Анатолия!) таким задумчивым, словно что-то ему удалось в его душе всполошить и заставить задуматься.
- Я понял. А ты действительно мудрый мужик.
Еремей смущённо улыбнулся, а потом продолжил делать своё дело.
- Итак, я сейчас постучу.
- Ты зачем мне это говоришь?
- Чтобы ты был готов.
- Это как проверка, знаешь, «мы сейчас придём, будьте готовы». В результате так ничего и не меняется, зато нервы потрёпаны!
Еремей вздыхает, смотря на друга, но тот лишь гордо поднимает нос, словно уверенный в себе, как ни в чём другом больше.
- Предупреждён, значит, вооружён. Ты же знаешь, как в своё время я терпеть не мог ходить без оружия, - и Еремей стучится, терпеливо ожидая ответа. Кстати, совсем скоро дверь отворилась и на пороге предстала маленькая девочка с большими-большими детскими глазами, как у медведя, которого она держала в руках, рассматривая незнакомцев и будто бы находя это через чур интересным.
У неё волнистые, насыщенно каштанового цвета волосы, отливающие золотом при свете лампы, круглые румяные детские щёки, которые обычно бывают у детей её возраста. Роста она довольно маленького, для ручки достала с помощью табуретки и всё равно понятно, что сделано это было с усилием, но не понятно, кто позволил подобное сделать.
У неё был очень забавный носик, не совсем аккуратный, будто бы приплюснутый, но это придавало лишь большей очаровательности и некой привлекательности. Тонкая шея, на которой висят возможно мамины бусы и цепочки (дети любят играть с подобным, если найдут в родительском доме), а все пальцы усыпаны различными кольцами, самых разных комплектаций и даже рисунков.
- Вау! – её детские глаза светятся, когда она смотрит снизу вверх на Еремея, словно какого героя увидела или ещё что, но тут из комнаты выбегает мальчик.
Видно, что тоже юный совсем, но не настолько, как девочка (которая, вероятно, его сестра), ему в районе шестнадцати лет. Быть может даже меньше.
Его глаза останавливаются на входе и видно, как вздымается его грудь при виде незнакомцев. Он подбегает к девочке и снимает её со стула, пока та возражает и пытается вырваться. Лицо юноши бледное, он понимает, что эти люди могли прийти явно с нехорошими намереньями и он закусывает губу, когда Еремей говорит:
- Мы к Константину Николаевичу, - юноша невольно поднимает одну бровь, словно гости его отца – нечто неожиданное и небывалое, а после подозрительно щуриться.
- Отец! – его голос уже сломался, поэтому звучит низко, как у взрослого мужчины, даже вполне неплохо и, можно сказать, чем-то чарующе.
Пока все четверо ждут, кажется, что девочка и Андрей начали в негласную игру в гляделки, пытаясь пересмотреть друг друга. А юноша старался не глядеть на мужчин, но по подрагивающим ресницам было понятно – хочется не только посмотреть, но и расспросить, поговорить. И, когда он случайно встретился взглядом с Еремеем, быстро отвёл глаза, словно испугавшись чего-то. Не сказать, что Волхову было обидно, он и так знал, что выглядит мрачно, незачем молодёжь ещё больше запугивать.
А пока Еремей без зазрений совести мог проанализировать старшего сына семьи.
Подросток. У подростков часто буйный нрав, посмотрим ещё, как тут дела обстоят. Он был довольно худ, но при этом в чём-то изящен. Скорее всего это ощущение давала ровная осанка – редкость в наши дни.
У него искушены губы, но Еремей видит, что на них блестит бальзам, возможно, это работа его матери. Под глазами мешки, либо учиться ночами, либо играет. А может и всё сразу. Волосы растрёпанные даже больше, чем у Андрея, словно это сделано специально, чтоб позлить. Сейчас он в чёрной рубашке и длинных шортах и видно краем глаза татуировку на шее. Интересно, кто одобрил? И какова была реакция Константина? Он не был похож на того, кто одобрил подобное.
Но, скорее, Еремей просто выдумывает. В конце концов – их дело.
Не сказать, чтобы мальчик был зашуганный, скорее по нему просто видно, что ему так и хочется показать характер, но что-то не даёт возможности. Или же наоборот – успел наговорить что-то родным, поэтому выглядит подавлено.
Слышен стук шагов и видна знакомая голова. Господин Ехидна выглядывает из-за угла и говорит:
- Заходите, холодом с улицы несёт!
Еремей заходит, следом и Андрей сразу снимает ушанку, закидывая на верхнюю полку. Юноша выдыхает, расслабляясь. То ли от того, что мужчин, оказывается, пригласили, то ли, потому что отец не обратил на него внимание.
Девочка потянула руки вверх, видно, желая, чтобы Еремей взял её на руки. Юноша отпускает её, бросив по пути едва слышное «здравствуйте» и уходит, не желая больше контактировать с незнакомцами.
- Мы сделали что-то не так?
- Нет, думаю, он всегда такой, не волнуйся.
Кстати, квартирка была неплохая. Не сказать, что тут было так же уютно, как к Андрея, но и Еремеевского бардака тут тоже нет.
Коридор довольно большой, чтобы, видео, маленькой было где играть, потому что там и специальный детский коврик лежит, и небольшое количество игрушек. Сразу напротив расположилась странного вида полка. Почему странного? Потому что вместо обычных выдвижных полок она была сделана на подобии открытого шкафа. Полки были открыты и представлены в виде квадратов, некоторые без них самих, оставляя пустой пространство, где иногда стояли маленькие цветы (названия которых, как мы знаем, Еремею не известны). Ещё там стояло приличное количество книг и кресло. Возможно, тут часто читал тот юноша, потому что по предположениям Еремея, Константин предпочитал закрытые пространства. А здесь ещё и современное жёлтое кресло (но не на колёсиках, а на специальной конструкции, не позволяющей двигаться с места).
Практически сразу коридор выходил на кухню, где был большой стеклянный стол. Сама кухня была прибрана и чиста, выполнена в серо-коричневых тонах, что придаёт ей оттенка современности. На подоконнике стоит ваза, в ней одна одинёшенька красная, но зато цветущая роза.
Самое интересное, что тут было – второй этаж. Не сказать, чтобы дом, в который они пришли, был очень богатым, однако красивым и ухоженным.
- Как тебя зовут? – Еремей повесил куртку и присел на корточки перед девочкой. Она улыбнулась ещё ярче и протянула руки к щекам Еремея, чуть колючим, но таким приятным на ощупь даже с этим. Девочка засмеялась, после чего, немного погодя, всё же ответила:
- Мальвина!
- Ого, какое хорошее имя!
- А Вы не будете про девочку из Буратино говорить?
- Не буду, зачем? Ты же не она, но тоже, как я вижу, весёлая и добрая.
Мальвина засияла ещё ярче.
- А Вы кто? А откуда? А зачем пришли? А Вы с папой друзья, да?
И посыпались вопросы в таком количестве, что многие бы растерялись, но только не Еремей, нет. Наоборот, Еремей успел по пути спросить, где ванна находится, чтоб руки помыть, оказалось, что слева были две комнаты: туалет и ванная, а затем шла комната, на подобии места для гостей или семьи, где собираются все вместе и смотрят телевизор. Или в настилки играют, для кого как.
- А давайте я Вам рисунки свои покажу!
Андрей шёл следом с каменным лицом, следя за каждым действием девочки и думая о том, что, должно быть, есть у Еремея какая-то черта, из-за которой его дети любят. А может, девочка просто общительная и не стеснительная. Даже нельзя точно сказать: хорошо это или плохо.
- Покажешь, Мальвина, лучше к отцу меня проведи сначала, нам с ним поговорить нужно.
- Хорошо!
Девочка побежала на второй этаж, а двое мужчин медленно пошли за ней, Андрей всё это время внимательно осматривался, примечая дизайнерские решения. Возможно, сам Господин Ехидна тут всё спроектировал, а возможно его жена. В любом случае, решения были больше в современном стиле.
- Папа! – девочка постучалась в комнату и дверь открылась.
- О, мама!
Еремей встретился взглядом с пронзительными тёмными зелёными глазами, сиявшими непонятным светом. Было в этом взгляде нечто светлое и доброе, что теряет этот мир, а от того именно подобные глаза нужно беречь и уважать. Беречь, потому что легко потерять, и уважать, потому что тот, кто сберёг, достоин особого почтения.
Она улыбалась и на щеках её были ямочки, словно показывая, как рада она видеть новоприбывших гостей. Волосы заплетены в густую, но короткую косу, лежавшую на левом плече, словно прекрасное украшение.
Эта женщина полна, но почему-то полнота будто придаёт ей более нежные черты, мягкие и добрые. На её плечах накинута шаль, а на груди виднеется крест, что очень странно, ведь, как мы помним, Константин Николаевич – атеист.
Женщина смотрит будто на равных, опуская голову, тем самым покорно приветствуя. Еремей на секунду теряется, но потом кивает в ответ, только Андрей где-то из-за его спины громко крикнет:
- Здравствуйте!
Женщина улыбнётся ещё шире, будто заразившись от него бесконечным оптимизмом, но лишь едва слышно посмеётся в ладонь, а затем поправит бусы на шее.
На ней длинное платье в пол, которое расширяется от груди, но платье то в простых пастельных тонах, словно ей и не хочется выделяться из общего фона.
- Добрый день, дорогие гости, - её голос звучит, словно благословение. И вообще, кажется, словно в ней так и животрепещет нечто светлое и доброе. Возможно, так выглядит истинно верующий человек?
- Еремей, - Волхов кладёт руку на грудь, опуская взгляд.
- О, а я Андрей!
- Ефимия, приятно познакомиться, - женщина чуть отойдёт от прохода, открывая путь и пропуская мужчин, а сама куда-то уйдёт.
Еремей ступит на порог кабинета (это именно кабинет) и осмотрится. Здесь и правда много книг и документов, эта комната отличается лишь подсветкой под самым потолком, да длинным столом в углу, где сейчас сидел Константин Николаевич, просматривая какие-то документы, а затем поднимая взгляд на новоприбывших.
- Всё же не один пришёл, - Константин откидывается на спинку кресла и смотрит на Андрея, который гордо задирает нос, - погодите-ка, где-то я Вас видел…
- Ну, люди очень похоже на самом деле, знаете, - Андрей равнодушно разводит руками, - Андрей, приятно познакомиться.
- Константин, взаимно.
Они пожмут друг другу руки, пока Еремей смотрит на книги.
- Вы можете просмотреть здесь абсолютно всё, пожалуйста. Но, Еремей, сначала я обязан послушать твой пульс. Вы же в курсе о проблеме? – он смотрит на Андрея и тот кивает.
- Должен сказать сразу, я Вам не верю, - Андрей скрестил руки на груди.
- Мне и не нужно Ваше доверие. А то ишь как заговорили, - Константин ухмыльнулся, словно показывая в своё превосходство и провёл сухой рукой по столу, выдвигая полку и доставая стетоскоп, - и вообще-то не я в тюрьму под прикрытием прибывал.
«Чёрт, он запомнил» - пронеслось в головах друзей, но всё же, кажется, Господину Ехидне было всё равно.
Кстати, у него тут не только картины этих животных, но и на столе ещё фигурки и на открытых полках, идущих вдоль одной из стен.
- Почему Вы так любите это животное? – Еремей показал на одну из фигурок, так как если он возьми её – существует опасность разозлить Константина
- О! Лишь ехидна и утконос млекопитающие, несущие яйца. Просто ехидна напоминает ежа, а ежи мне особенно нравятся. Сына чем-то напоминают.
Он показал на фигурку ёжика из мультфильма «Ёжик в тумане».
- Потрясающие фигурки! – Еремей улыбается, рассматривая их.
- Да. Подойдите сюда, мне нужно Вас послушать, - и Еремей подходит, поднимая косоворотку.
- Отвернись, Андрей, я стесняюсь.
- Ты шутишь сейчас? Мы же с тобой…
- Ну Андрей, - Еремей чуть протянет последнюю «е», как видно, желая подшутить над товарищем, тот скажет под нос «О, Господи» и отвернётся. Всем понятно, что Еремей так шутит, но без этого было бы ещё труднее в столь напряженной обстановке.
- Без изменений вообще, - Константин отложит стетоскоп и задумчиво потрёт лоб, - что врачи сказали делать?
И Еремей начнёт очень долго рассказывать, что где и как он проходил. И что практически все говорят одно и то же, что всё в порядке и никто не понимает, как так получилось.
Конечно, Еремей умолчит о том, что с ним может происходить ночами, он чувствует, что времени осталось мало, но не настолько мало, как всем кажется, примерно год. Он не врач, но своей чуйке доверяет больше. А потом, если вдруг он так и останется единственным подозреваемым, так уж и быть, отсутствие сердца его козырь. Есть всё же в этом плюсы, не так ли?
- И ничего значит… Значит, тут только вскрывать, - Господин Ехидна улыбнётся так счастливо, что станет не по себе, от него словно свет будет исходить.
- Никто никого тут вскрывать не будет, - Андрей гневно сведёт брови к переносице, оборачиваясь и смотря на собеседника, Еремей к тому моменту уже опустит косоворотку.
- Спокойно-спокойно. У нас договор, - Еремей кивнул на слова Константина, - я тут ещё заполняю некоторые отчёты. Вы можете приступать к поискам.
Андрей сощурится, в то время как Еремей действительно поступил к просмотру книг.
Чего тут только не было: медицины больше всего, фантастика (но больше детская и в небольшом количестве, как видно, Константин не хотел захламлять мозги своих детей выдумкой, ну, по его мнению), учебники как по естественным, так и по точным наукам, Еремей даже нашёл конспекты.
- Ого, да Вы замечательно учились.
- Конечно, иначе я бы не нашёл столько друзей в потустороннем мире, - Константин посмеётся, а Еремей мягко улыбнётся, продолжая поиски.
- Астрология? Вас это интересует?
- Да, космос вообще отдельная тема, тем более в России.
- Да Вы и не только Россией интересуетесь, - Еремей показал на книгу «История Европы», потом «История Китая» и так далее по списку.
- Конечно. Скучно было бы интересоваться одной страной, да я и не патриот.
- Ох, понятно. А почему Вы здесь остались?
- Могу назвать минимум десять причин, почему я не переехал в Европу, хотя и гостил там.
- А Америка?
Константин засмеялся, при чём так надолго, что потом вытирал собственные слёзы:
- Америка мне не нравится по определению. Я был там, чтобы переубедить себя, но только больше убедился в собственных суждениях и уехал. Мог бы в Германии остаться, там классно, но в результате всё равно вернулся.
- Так что за причины?
- Сегодня назову лишь одну, надеюсь, этого будет пока что достаточно. Итак, скажите, в какой город Европы, мог прийти человек, буквально без сердца, тем более в тюрьму, к патологоанатому? Европа… Люблю прошлую Европу, бывшую Великой. Сейчас уже не то, сейчас там скучно и ловить нечего. Лучше я останусь здесь, в России, и буду исследовать что-то здесь, потому что тут полно всего для исследования. Даже начиная с моей жены…
Его глаза словно на несколько секунд стали похожи не на глаза безумного учёного, а на глаза человека, который любит. Они будто вспыхнули, но потом опять потухли.
Интересно, что же она в нём такого нашла?
- Так, ну ладно. Как успехи?
- Смеётесь, да? – Андрей поддал губы и скрестил руки на груди, - ну, пока что я понял, что знаю весь алфавит.
- Ого, это, должно быть, большое достижение для Вас.
- Тихо-тихо, успокойтесь все.
Ладно, им будет трудно поладить…
Но, впрочем, Еремей поторопился. Эти двое лишь временами подкалывали друг друга, но на этом всё. Подколки могли быть жёсткими, но, кажется, никто из них не обижался. Вообще эти двое те ещё перцы, не так ли?
И всё-таки Господин Ехидна чаще отвечал спокойно, будто ему вовсе неинтересно. Возможно, так оно и было. Еремей со своего ракурса заметил, что иногда сын Константина хотел зайти в комнату, но в последний момент поджимал губы, сводил брови к переносице и уходил.
Еремей тогда явно о чём-то задумался, продолжая листать очередной документ.
- Константин, а Вы пробовали с сыном поговорить?
Тот, к кому обратились поднял голову, встречаясь со взглядом Еремея и словно сделая какой-то вывод у себя в голове.
- О чём? – он перевернул страницу книги, которую листал.
- Если честно, я не воспитывал детей, да и не мне говорить, но у него сейчас такой возраст, что он ни в чём не уверен и, думаю, ему нужна Ваша поддержка и одобрение.
- Возможно, - Константин ещё более равнодушно перелистывает страницу книги и поднимает свои колющие ледяные глаза, - да вот только я не любитель разговоров. Думаю, он может решить все вопросы с матерью.
Вообще, Еремей почему-то понимал Константина. Он просто не тот человек, который будет о чём-то говорить, он просто сделает и всё. Да и разве действия говорят недостаточно?
Да и к тому же это не его дело, в конце концов, он тут за информацией, которую пока что не получается найти.
- А что насчёт Вашего бывшего коллеги?
- Я где-то записывал. Да вот только не могу вспомнить где.
«Или не хочешь вспоминать» - язвительно подумал Андрей, как видно, желая это сказать, уже набрал в лёгкие побольше воздуха, как вдруг по кабинету разлетелся детский голос:
- Папа, поиграй со мной! – она сделала шаг в кабинет отца, но встретилась со строгим взглядом.
- Я что говорил по поводу входа в мой кабинет без спроса?
Девочка отступила за порог, поникнув головой, как вдруг подоспела Ефимия, забирая дочку на руки:
- Ну куда ты убегаешь, солнышко? – её взгляд встретился со взглядом мужа, выдавая скрытую (ни в коем случае не злость!) грусть, а Константин вздохнёт, понимая, что отреагировал слишком жёстко, однако, и он не раз и не два вежливо просил не раз и не два не заходить в кабинет без разрешения.\
- Хочешь, я с тобой играю? – три пары удивлённых и одна пара радостных глаз уставились на Еремея.
- Хочу!
И Ефимия отпускает дочь, а Еремей подходит к ней и они вдвоём идут вниз, где расположен детский коврик.
- Он всегда так? – Константин и Ефимия теперь смотрят уже на Андрея и тот кивает головой.
- Они, считайте, с моим сыном хорошие друзья.
- Ого. Так у вас сын. Только сын?
- Да-да. Нам достаточно.
Ефимия решила уйти готовить дальше, раз уж теперь эти двоя нашли общий язык.
Уже под одиннадцать вечера, когда Мальвина сладко спала, друзья собирались идти домой.
- …Ну и короче я ему как треснул.
- Андрей, нам пора.
Они уже минут пятнадцать пытались уйти, но у Константина и Андрея оказалось больше пересечений, чем они думали.
Ефимия стояла рядом с Еремеем.
- Вы придёте завтра?
- А… Ну, по сменам посмотрим.
Как окажется потом, не только завтра. Но и послезавтра, и после послезавтра. И скоро найдут важную зацепку, исследовать которую будут уже не двое, а трое.
Глава X. Мрачневы.
В общем, теперь они действительно виделись практически каждый день. Константин, как оказалось, на самом деле не настолько разговорчив, если речь не о детях, науке или политике. И, всё же, он был гораздо более чудным собеседником, чем казалось изначально.
Еремей приходил и к Жене, когда было свободное время и искал вместе с мужчинами какую-либо информацию, пока Константин пытался вспомнить, куда же он дел ту записную книгу.
- У меня очень хорошая, почти фотографическая память, я же точно помнил, что оставил её здесь. Не уж то старость? — он иногда говорил сам с собой, будто не замечая наличия Еремея и Андрея в комнате.
Ефимия была так счастлива, что наконец-то видит мужа не в замкнутом пространстве в одиночестве, а хотя бы с собеседниками. Которые разговаривают, имеется в виду.
А, кстати, оказалось, что сынишку зовут Фёдор. Но они практически не пересекались, он вечно сидел в своей комнате на втором этаже, то ли потому что видеть никого не хотел, то ли потому что не мог привыкнуть к незнакомцам. Ну, по крайней мере для него.
Вообще, Еремей по возможности сидел с Мальвиной или помогал Ефимии на кухне. Они даже как-то сдружились, женщина оказалась широкого кругозора, и им было о чём поговорить.
Вот как сегодня Мальвина ненароком забралась на руки к Еремею, он пришёл на кухню и сел на стул, желая завязать с женщиной разговор.
- Вы верующая, я же правильно понял?
- Да, истинно так.
- А как так получилось, что с Константином сошлись?
- Это очень интересная история.
Его действительно ничто не волновало, кроме наук. Всегда был замкнут, но, когда кто-то пытался его высмеять у одноклассников на виду – сразу же осаживал, показывая, что тут не над чем смеяться. И говорил мол, если так хочется завысить свою самооценку, иди выучи что-то, а то кажется, словно над собственной глупостью смеёшься.
Я как жила, так и живу обычной жизнью, мне всё нравится, всё у меня есть, я счастлива была, как тогда, так и сейчас. Всех любила, да и люблю, думаю, каждый исправится однажды, ему лишь нужно немного помочь. Многие называют такие суждения наивными, что ж, так оно и есть. Но наивной тоже нужно уметь быть, мне, скорее, просто повезло по жизни. А Константин сам подошёл и предложил быть вместе. Я спросила, зачем ему та, кто верит во что-то. А он так красиво ответил, до сих пор помню: «хочу понять, что такого в вере. Хочу научиться смотреть на мир немного по-другому, а ты похожа на ту, кто учит этому». Вот так и получилось. Он сделал однажды предложение, а я была так околдована его очарованностью, что, кажется, полюбила чуть больше остальных. Вот и всё.
Еремей задумчиво кивнул, гладя Мальвину по волосам:
- И не пожалели?
- Ни разу. Только волнуюсь за него иногда, но так и не было такого, чтобы я жалела.
На самом деле, Еремей не редко застукивал их за каким-либо спором. Насчёт той же Веры, политики, да вообще чего угодно. Они так сильно расходились в суждениях, что он просто не понимал, как до сих пор не разругались. Скорее нет, понимал и уважал, просто он не думал, что смог бы также, вот и всё.
Например, Константин скажет, что Вера была создана очень давно для того, чтобы управлять народом, а Ефимия заметит, что Вера пришла сюда сама волей князя и, раз уж осталась, то явно не просто так. Да и смысл думать о происхождении, когда просто мысль о чём-то высшем даёт некий покой.
И вот они долго об этом говорят, то он уступит, то она. Или, наоборот, будут настаивать долго и упорно, так и не придя к конкретному выводу, но не обидятся друг на друга, а будут смотреть с ещё большим уважением, чем прежде.
Иногда она садилась в кресло и начинала вязать. У неё очень нежные руки, словно шёлк, было видно, что давно она этим занимается. Несмотря на нежность, в некоторых местах могла немного слезать кожа, Ефимия приложит руку к голове, немного покачается на стуле, помажет их каким-нибудь кремом и продолжит вязать, как ни в чём не бывало. Замечательная женщина.
С Еремеем они стали кем-то на подобии брата и сестры. Андрей, когда смотрел на них, тоже видел какую-то схожесть, и всё никак не мог понять, что же такого похожего у них есть.
А расследование так и не идёт.
Иногда Воронову вообще казалось, что только он был взволнован всей ситуацией, как-то медленно всё двигалось. А однажды он застукал сотрудников полиции у дома друга.
«Следят что ли?» - в принципе, Андрей понимает, что такую необходимость нужно предпринять, но как понял Воронов, новых зацепок никаких нет, а время идёт. Обычно на расследование даётся два месяца, один уже прошёл.
«Уже прошёл месяц…» - скорее всего, дело будет продлено, но пока что Еремей, судя по всему, единственный подозреваемый, а добраться до дел Воронову просто не дают. Только вот у руководства сейчас ещё несколько проблем.
Одна из них: новый пропавший без вести. Андрей ещё не смотрел материалы дела, хотя надо бы. Вопрос ещё в том, допустят ли его, ведь это не совсем его профиль. Впрочем, людей не хватает, кто знает, может снова стоит с начальником побеседовать?
Он подождал, пока сотрудники скроются за углом и поспешил к Еремею:
- Слушай, брат, тебе надо бы быть осторожнее, - выпалил он на одном вздохе, когда Еремей открыл дверь. Послышалось кошачье шипение, последнее время он стал ещё более нетерпимо относится к Андрею, впрочем, второй отвечал полной взаимностью.
- Бесит он меня, - Андрей складывает руки на груди, смотря на кота, который зашипел в ответ после его слов.
- Да будет вам… он вообще-то добрее стал последнее время.
- Да ну? И в чём же это выражается, удиви меня.
- Ну, теперь он сам просит, чтобы его погладили, - кажется, Еремей расцвёл после этих слов, Андрей даже немного сощурился.
- Ладно, идём уже. Ш-ш-ш! – вот так Андрей вытянул Еремея из квартиры и попрощался с котом, который уже хотел идти за ними.
В тот день Господин Ехидна чуть щурился, пока обследовал Еремея. Андрея опять заставили отвернуться, Ефимия позвала забрать чай, и Андрей пошёл вниз, раз уж он ничем не занят.
- Слушай, у тебя всё новые царапины появляются. Намеренно это делаешь что ли? – да, они всё-таки перешли на ты, казалось, словно после этого напряжение исчезло практически совсем.
- Нет же, я что, похож на подростка? Я сам не знаю, когда мне кошмары сняться, просыпаюсь уже с этим.
Да, Еремей обнимал сам себя во сне, та девочка с чёрными волосами, стала приходить чаще, но теперь практически никогда она не была красивой. Она всё тянула его куда-то, то в болото, то из него, то говорила на каком-то непонятном, немыслимом языке.
Выглядели эти царапины не очень страшно, но если так продолжится, они и в шрамы превратиться могут. Еремей выглядит и ведёт себя нормально, Константин не может понять, что так сильно его беспокоит, что он вот так царапает себя, да и это не его дело по-хорошему. Он лишь вздохнёт, признав, что, кажется, немного начинает волноваться.
- Надевай перчатки что ли…
Еремей кивнёт. Первое время будет неудобно, но он свыкнется, всегда свыкается в конце концов.
- Дядя Еремей, идёмте! – Мальвина стояла на пороге кабинета, сверка своими наивными большими детскими глазами. Еремей быстро одёргивает косоворотку, чтобы не пугать девочку.
- Иду-иду.
- Даже чай с нами не попьёшь? – Андрей появился позади девочки, вместе с подносом в руках, где стоял чайничек и три чашки. Еремей только взял свою, налил себе чай и вышел из кабинета, закрывая за собой дверь, после чего послушался топот детских шагов, мимо мужчины прошла Ефимия, как видно, до этого поднявшись за какой-то особенной специей, стоявшей до этого у неё в шкафу, в секретном месте, чтобы муж ненароком не использовал. Волхов улыбнулся, желая спуститься за ней, но тут услышал голос:
- … стал будто медленнее и слегка изменился. Ну, это если сравнивать с предыдущими днями.
- И что значит?
- Значит, что осталось совсем недолго.
В кабинете Константина повисла тишина. Еремей не хотел подслушивать, это правда случайно вышло, но раз уж так, значит так.
Казалось бы, можно просто уйти, но вдруг Волхов услышал вздох за спиной. Он повернулся и увидел Фёдора, который смотрел на него так, будто сейчас у него весь мир разбился на маленькие кусочки.
Еремей приложил палец к губам, призывая к молчанию, ведь тот уже хотел что-то спросить или сказать, не столь важно, однако, как только Еремей так сделал, лицо подростка исказилось, он отвернулся, а на его глаза легла тень от опущенной головы. Он прошёл мимо Еремея вниз, лишь потянув по пути за рукав старшего, словно приказывая идти за собой. Ну что мог на это сказать Еремей? Ничего, он просто пошёл.
Когда они спустились, Фёдор повернулся к мужчине:
- Что значит «осталось немного»?
- Оу, Фёдор Константинович, Вы решили устроить старшим допрос? – Еремей с ухмылкой сложил руки на груди, - просто знайте, что я, вообще-то, бывший полицейский.
- Ну… Я серьёзно!
- Откуда такое беспокойство?
Фёдор замялся, словно думая о чём-то, так как между его бровей пролегла ложбинка, доказывая задумчивость.
- .. Не могу Вас понять.
Еремей захлопал глазами, будто не осознавая, что имел в виду молодой человек.
- А разве это настолько нужно?
Фёдор поднял свои глаза, глядя на Еремея.
- Разве не важно понимать людей?
- Конечно важно, как бы ты со мной поддерживал иначе диалог?
- Нет, я в другом плане.
- Хм, если ты имеешь в виду моральный план, то в таком случае… Я не вижу смысла особо кого-то понимать, если это не близкий человек. Да, человечность, всё такое, я помогу чужому, если попросит, однако понимание – куда более глубинный и требующий большого количества времени процесс. Понять человека… попробуй сначала понять себя. А то точно потеряешься, - Еремей хочет похлопать его по плечу, но встречается с его взглядом и останавливается.
- Я не понимаю, почему Вы тратите своё время на игры с моей сестрой и выглядите при этом вполне счастливым. Я постоянно читаю, сидя рядом с Вами, но Вы ни разу ничего мне не сказали. Хорошего или плохого, будто меня совсем нет. Мне не нравится играть с ней, мне некогда, да и скучно, но у Вас, оказывается, куда меньше времени, но Вы находите его для посторонних людей.
- Таких ли уж посторонних?
Федя прикрыл рот, словно не зная, как на это ответить и даже немного растерявшись.
- Вы даже не волнуетесь…
- Хм… Может, волнуюсь. Но какой смысл? В любом случае все рано или поздно умрут, просто, наверное, я свыкся с этой мыслью, когда пошёл в полицию. В моей смерти нет ничего страшного, я только надеюсь, что Женя не будет сильно плакать, вот и всё.
Федя долго смотрел на Еремея.
- Может, я могу чем-то помочь? Я просто не знаю, что Вы ищите.
- Э… - Еремей в этот момент думал, что не стоит говорить о чёрном рынке тюрьмы, - записную книгу твоего отца. Он её где-то посеял, а где, вспомнить никак не может, уже все полки в кабинете обыскал. Но тебе лучше сюда не лезть, найдём рано или поздно, не волнуйся.
- Поздно. Может быть слишком поздно.
Еремей вздохнул, но отрицать не стал.
Время шло, а мужчина так и не понял, что такого необычного в нём нашёл подросток. Но теперь, практически всегда, когда Мальвина уставала, они вдвоём говорили на разные темы. Ну, вернее, Федя будто бы выговаривался. Всё рассказывал, про свои приключения, преподавателей, друзей. И было во всё этом что-то смутно знакомое, что Еремей никак не мог понять, но, на самом деле, даже и не пытался, его всё устраивало.
И вот так однажды Еремей сидел с Ефимией. Они о чём-то говорили, Еремей уже точно не помнит, о чём, слишком много тем успели обсудить, как вдруг сверху практически бегом спустился Фёдор, в руках у которого была чёрная записная книжка в твёрдом переплёте.
- Она?
Еремей не знал, как должна была выглядеть та книга, поэтому не спеша встал и пошёл на второй этаж к Константину. Тот засиял практически, когда говорил:
- Она.
Еремей вручил книгу мужчине, а затем благодарно посмотрел на Фёдора, стоявшего на пороге.
- А где нашёл?
Еремей рукой указал на Федю и тот будто бы отступил на несколько шагов.
- Ты можешь зайти.
Должно быть, такие слова здесь не часто звучали, потому что на лице подростка изобразилось нескрываемое удивление.
- Ну так?
Он вошёл, осматриваясь в кабинете отца.
Всегда кабинет был полон каких-то загадок, вопросов и таинственности для детей Константина. Да вот только Федя держал голову прямо, несмотря ни на что, стараясь показать, что он горд собой.
- У нас есть Роберт Рождественский в похожем переплёте (собрание сочинений). И ты спутал, должно быть, эти книги, оставив в одной из полок в моей комнате.
- Хм, значит, мой прокол. Спасибо, Фёдор.
Федя кивает, после чего смотрит на Еремея, будто ища в его глазах одобрения. И находит. Возможно, поэтому с Еремеем и легче? Он будет просто так подбадривать…
Нет, Вы что, это суждение ошибочно. Возможно, Ваше мнение о Еремее испортится, но Еремей никогда не цеплялся за каких-либо людей. Просто здесь, так уж совпали карты, нужно было познакомиться поближе…
Просто не ожидал, что подойдёт так близко, что о нём здесь будет кто-то волноваться. Странно? Да, конечно, быть может даже страннее, чем мы думаем.
И теперь, когда книга в руках, Константин ищет контакты того патологоанатома,
- Мне всё интересно, откуда у тебя его номер?
- Храню контакты всех бывших коллег. Во-первых, потому что у нас с ними практически всегда были тёплые отношения, а во-вторых, мало ли что.
- Второй аргумент так себе, для человека, который ни во что не верит, - Андрей, с которым вели диалог, высокомерно сложил руки на груди, словно пытаясь этим как-то осудить.
- Почему? Я каждый день думал о человеке, который однажды придёт под видом «забрать завещание».
- Но завещание правда есть… - Еремей грустно вздохнул, принимая на сердце, что ему не верят.
- А потом ещё этот человек, ха-ха, окажется бессердечным…
- Вам так нравиться шутить на эту тему?
В кабинете раздался смех, и только Федя не понимал, почему взрослые смеются.
- Кстати, раз уж так повезло, давай я познакомлю вас с моей женой и сыном? А то она уже стала подозревать, что я ей изменяю, когда такое происходит, Алёнушка говорит прямо в лоб или начинает откуда-то доставать арматуру. Прекрасная женщина…
Еремей сузил глаза, но так ничего и не сказал, а Константин кивнул, останавливаясь на одной из страниц, беря свой телефон и набирая номер.
- Здравствуйте, коллега. Сколько лет, сколько зим?
Из трубки послышался низкий, неторопливый голос, отвечавший при этом кратко и по делу, словно не хотевший долго разглагольствовать о чём-то и мусолить какую-то тему чересчур долго.
- Ко мне наведалась полиция и провела обыск относительно недавно. Искали какие-то документы, связанные с транспортировкой, ну, знаешь, скальпелей различных, шприцов, препаратов. Я подумал, что Вы эти документы могли с собой забрать. Есть ли шанс встретиться и получить их обратно?
В трубке повисла тишина, словно вторая сторона обдумывала что-то, при этом долго и неотступно.
- О, так ты согласен... Документы в отдельной папке, замечательно. Благодарю за содействие, завтра же заберу, как встретимся.
Послышались длинные гудки, и Константин поднял взгляд на двух присутствующих взрослых мужчин.
- Какие выводы?
- Странно, - начал говорить Андрей, - если в документах нечего скрывать, зачем он забрал их? Кто ему позволил вообще такие важные документы выносить из предприятия? И, что более странно…
- Никто не помешал. И плюсом ложится то, что он думал довольно долгое количество времени, - Волхов облокотился на подоконник, смотря в окно, - ну, относительно долгое, но всё же. Если бы не в чём не сомневался, ответил бы сразу.
- Хотел обезопасить свою шкуру, сдав документы, тогда может заявить, что непричастен, - подхватил Воронов и задумался, - это в худшем случае, конечно же.
- Может, пока Константин будет его отвлекать, мы с тобой быстренько его квартирку осмотрим, найдём, что нужно…
- Вам не кажется, что это слишком рискованно? Я пойду на этот раз, - Еремей строго сложил руки на груди, а его серые глаза потемнели, выдавая внутренние сомнения, - на этот раз моя очередь…
- А если у тебя прям на месте что-то случиться? Я не могу оставить тебя там одного, а то получиться, как тогда, в машине, помнишь?
О, он помнил.
И, честно говоря, Андрей просто не видел, сколько потом раз подобное было с ним, он просто помнил стратегию и правила своего поведения при подобном – вот и всё. Еремей понял, что нужно не дышать несколько секунд, а взять себя в руки и немного постоять на месте. Всё точно рано или поздно пройдёт, всё будет хорошо, зря Воронов так беспокоится.
- Тебе бы вообще лучше остаться у себя дома. Мне так спокойнее будет.
Еремей вздыхает, поджимая губы:
- Настолько в меня не веришь?
- Нет, ты что, брат! Дело не в том, верю я тебе или нет…
- Если с тобой что-то случится, что я скажу Алёне? «Простите, много уважаемая, так получилось, из-за меня Ваш муж умер». Ты как себе это представляешь? Может, стоит поберечь себя, а я пойду.
- Вы долго тут спорить будете? - Константин крайне не любил такого рода споры, поэтому постукивал пальцами по столу, ожидая, когда же эти двое наконец закончат, - ничего против не имею, но не легче, если вы будете вдвоём? Если с одним что-то случиться, второй сообщит, разве не идеально?
Еремей и Андрей переглянулись. Действительно, что на них нашло? Вернее, на Еремея.
- Думаю, нужно просто денёк отдохнуть. Все мы устали после работы, - Константин уселся поудобнее в кресле, - дату и время я сообщу чуть позже. Хотя, лично мне общение с моими клиентами приносит неизгладимые впечатления, - в комнате раздалось хмыканье Воронова. Фёдор подошёл к Еремею, дёрнув его за рукав.
- Посидите со мной?
Еремей кивнул, глазами распрощавшись с Андреем и Константином, после чего пошёл за подростком вниз.
Знаете, там, где обычно сидел Фёдор, было кресло, о котором упоминалось раннее. А под креслом мягкий-мягкий коврик и чаще Федя читал не на кресле, а на ковре.
Вот и теперь Еремей садиться в кресло, а Федя приземляется рядом на ковёр.
- Теперь с Вами всё будет в порядке?
Еремей чуть удивлённо поднимает бровь:
- Оу, Фёдор Константинович, изволите снова волноваться за меня? Всё никак не пойму, когда я успел так запасть Вам в сердечко.
Фёдор краснеет, опуская взгляд, словно сделал что-то постыдное. Еремей вообще любил так подшутить над ним.
- Да, - и всё же он говорит это твёрдо и уверенно, как звучало бы из уст мужчины. Еремей думает, что этот парень растёт куда быстрее, чем кажется Андрею или Константину. Совсем скоро он и поймёт, куда хочет пойти учиться, и через годик у него будут экзамены…
- В таком случае, я, как бывший полицейский, должен поблагодарить за содействие и беспокойство, - он улыбается так, как умеет только он. Богатырской доброй улыбкой, полной искренности и… Почему-то, вины. Хм, как странно, за что, казалось бы, ему испытывать вину?
- А почему бывший? Всё хотел спросить.
- Об этом я расскажу тебе чуть позже… Не очень приятная тема.
По улицам шагало бесчисленное количество людей, среди них – полицейские, ходящие с плакатом и спрашивая, не видел ли кто этого человека.
- Вот блин, так никто и не появился ведь… Сколько времени уже прошло с его пропажи? Месяц, по-моему, точно.
На плакате был изображён сотрудник трупоперевозки. Только был он не в привычной униформе, а, скорее, выпускник университета или какого-нибудь института, не столь важно, может даже и колледжа. Парень молодой, не сказать, чтобы блещущий красотой или завлекающий приятной харизмой. Просто он жил и никого не трогал, а тут вдруг пропал.
- Говорят, накануне пропажи вёл себя необычно, но с ним такое бывало. Тогда зачем вообще весь этот кипиш? Не понимаю…
Пока первый раздумывал над подобными вопросами, второй останавливал прохожих, спрашивал, видели ли они этого человека. Ответ был резко отрицательным, иногда его посылали, но, в общем и целом, полицейский привык к такому неуважительному обращению.
Но вот по улице идёт мужчина с поникшей головой, словно над ним тучи повисли. Походка его достаточно медленная, неторопливая, будто он впал в забытие.
- Извините, Вы… - мужчина поднял свои глаза, - не видели этого человека?
Мужчина наклонил голову в бок:
- Нет… О, правоохранительные органы. Знаете, я недавно гулял в лесу, то находится почти за городом, а там свора собак. Разберитесь, пожалуйста, - ион такой же походкой пошёл дальше.
Полицейский немного замялся. Но, собрав силу в кулак, всё же крикнул:
- Как Вас зовут?
Мужчина обернулся, мягко улыбнувшись:
- Сергей. Сергей Петрович.
Глава XI. В бегах.
Вы читали «преступление и наказание»? Знаете ли, насколько сильно терзается Раскольников, после совершённого преступления?
Но Еремей не такой, он почему-то резко спокоен, резко холоден и при этом принявший всё, словно обдумавши уже несколько раз, в голове всё перевернув и поставив где-то жирные точки. Нет, его не отпускает прошлое, просто он почему-то относится к этому так спокойно, словно не в первый раз переживает подобное. Так ли это? Ну, может быть, отчасти.
На самом же деле – Еремей просто не знает, как будет объяснять этому ребёнку, почему ушёл из полиции. Ему стыдно? Да нет, Вы что, совершенно не стыдно, по крайне мере перед ним и сейчас, но в уголках его души затаилось семя сомнений. Точно ли он имеет вообще право здесь находиться и говорить с этими людьми?
При чём, с Андреем тогда было так же, он просто решил побыть эгоистом и как-то забыл про него (нет, не забыл, просто растоптал, но не сжёг). Правильно ли это или нет, что ж, оставлю на Ваше рассмотрение, так как в моей душе сей вопрос риторический, точного ответа не имеющий, да и я не из тех, кто во всём ищут смысл.
Но почему же Еремей так резко вдруг задумался об этом? Почему теперь его душенька стала похожа на волнующееся перед штормом море? О, всё просто.
Раз тонешь – тони сам. Зачем других на дно утягивать? Разве смеет он, беглый преступник, быть тем, кому могут помочь и кому по помогут? Ну, в его представлении нет, однако же, спешу Вас обрадовать, наедине с этими мыслями ему пока не позволили остаться.
- Всё нормально? – Андрей, заметивший бледность, присущую Еремею, но при этом слишком выделяющуюся сегодня, решил поинтересоваться состоянием друга, - а то ты бледнее, чем обычно.
А, кстати, Вам, должно быть, интересно, почему же Андрей так легко на всё идёт, будучи в законе?
Да всё просто на самом деле. Андрей и так души простой и характера, когда не язвит по крайней мере, вот и здесь ничего сложного нет. Он просто не может оставить друга в беде, уйти, при этом даже не попробуй помочь.
Он считает, что каждое преступление, без исключений, несёт наказания и человек, отбывший его, и без этого терзавшийся какими-то думами, не должен более об этом заботиться. Ну, по крайней мере, если думать о Еремее, да и я Еремей человек, близкий сердцу и душе.
На разве не замечательно? Вопрос только в том, как после всей этой триады уговорить Волхова идти вдвоём. В морг то он его пустил, словно и преступления никакого не было, а тут вдруг резко как-то отказал и строго настрого так нахмурился, будто его какими словами оскорбили, которые он прощать ну никак не хотел. Нет, конечно, это было не так, просто не хватало ещё, чтобы Андрея коллеги поймали непосредственно на месте ограбления (ну, раз им нужны документы, получается, ограбление). А может, Еремей просто много думает? Думать то можно долго, да вот надо приходить к какому-то выводу, иначе думы были бесполезны и не нужны. Но что же и когда побудило Еремея думать в этом направлении?
Ответ прост – полиция у дома Константина.
- Это за мной, кажется, - звучало это так спокойно и глубоко, что невольно пробуждало дрожь по всему телу, Константин, наблюдающий за стеклянным цветом потухших глаз Еремея, вдруг как то контрастно опёрся на стену, так же смотря в окно.
- Чем вы уже успели насолить, помимо проникновения в мой морг? Я не распространялся об этом, сотрудникам что ли языки стоило отрезать…
- Никто не знает, кроме нас, тебя и тех сотрудников.
- Тогда что?
- Я долгое время был единственным подозреваемым в деле своего учителя. Кажется, других не нашлось. Не уж то это конец?
В кабинете повисла тишина.
- Без доказательств не могут…
- Доказательства есть, я был там первым и, возможно, единственным. Тело ещё тёплое было тогда. Угораздило пойти именно в тот день, словно кто знал.
- А может и знал, не думаешь?
Еремей задумался. Да, действительно, возможно кто-то знал, но как он мог узнать, если говорил об этом Еремей лишь только одному Андрею? Услышал кто? Так вроде и не на улице говорили…
- Да нет… Слишком удачно тогда всё для того человека складывается, как по мне. Мне иногда кажется, что тот человек и хотел, чтобы подозревали именно меня.
- Может, так и есть?
- Но это возможно только в том случае, если он следит круглосуточно. А я рядом с собой ничего подобного не вижу, а в людей вглядываюсь, просто чтобы запомнить хотя бы примерно на всякий случай.
- Не значит ли это, что человек тот просто знает о твоих повадках?
- Константин, Вы иногда пугаете меня. Я вообще-то раньше в полиции работал…
- А я до сих пор патологоанатом. И, честно, единственный раз, когда мне было страшно, это когда из холодильника вдруг заговорили. Я сначала подумал, что у меня всё-таки кукуха окончательно слетела, да вот коллега зашла ко мне туда и упала в обморок. И я тогда стою и думаю, мол, не поехала кукуха.
- Давайте в другой раз прекрасные истории рассказывать будем, они идут сюда! Что делать?
- Спокойно, Господа, - Ефимия будто всем своим видом показывала, что волноваться было не о чем. Она сложила руки на груди, поправляя шаль, после чего кивнула в сторону лестницы, - со второго этажа по пожарной лестнице через нашу с Константином комнату. Если что: мы друг друга не знаем.
- Вы слышали? – Еремей обернулся к Мальвине и Феде, - мы друг друга не знаем. Если спросят, Вы видели, как я разговариваю с Константином, но на этом всё.
- Но они же видели, как вы заходили сюда, - Мальвина беспокойно смотрела на Еремея, наматывая кончики волос на палец.
- Но они не знают, куда именно, - Федя спокойно перевернул следующую страницу книги.
- Это так. Андрей? – Воронов уже поднимался наверх и Волхов поспешил за ним, лишь благодарно кивнув тем, кто остался внизу.
Уже на месте Еремей бегло осматривал комнату, в которой раньше ни разу не был. Всё-таки, видно сразу, что именно тут живёт Ефимия. Иконы, стоявшие на тумбочке, несколько клубков пряжи на столе, где стоит небольшая лампа. Здесь не отдаёт той современностью, которая кишит в остальной части квартиры, тут, наоборот, как-то по-домашнему спокойно. Стоит запах старых книг, хотя самих книг тут не так уж и много, как и в принципе пространства. Под ногами чувствуете тот самый, знаете расшитый различными узорами ковёр. Странно, что Константин, следовавший нормам одного стиля, вдруг позволил такую комнату. Хотя, в отношениях подобное поведение называется «взаимоуважением».
О, тут ещё стояли потрясающие свечки на полках. Обычные белые, и церковные в отдельной связке. Должно быть, на Пасху…
Андрей вылезает из окна, оглядываясь по сторонам.
- Фух, никого, это либо они так сглупили, либо на самом деле тут кто-то есть, просто не показывается.
- Ты не думаешь, что нам будет лучше как-нибудь скрыть лица?
- О, да, конечно. Погоди секунду, каждый день ношу с собой маски, как раз на такой случай.
Еремей усмехнулся, но тут услышал, как дверь в прихожей захлопнулась.
- Я так понимаю, времени брать один из платков у нас нет?
- Правильно понимаешь, - Андрей начинает спускаться быстро, но тихо, чтобы не заметили.
Еремей последний раз оглядывается на комнату и спешит за другом, тихонько прикрыв за собой окно, но понимая, что полностью его он точно не закроет.
- Ну, проветрить решили, что тут такого.
- Еремей, ускоряйся.
Волхов действительно ускорил шаг, но старался это делать максимально тихо. У них было очень мало времени, поэтому осматривать прекрасную лестницу возможности не было.
Вскоре оба были внизу.
- Ты когда-нибудь думал, что будешь убегать от собственных коллег?
Андрей отрицательно качает головой, но тут из-за угла дома слышаться голоса. Воронов дёргает Еремей за плечо, тем самым тот оказывается у стены с глухим выдохом, а сам Андрей делает несколько шагов вперёд, встречаясь лицом к лицу с женщиной, работающей в паре кабинетов от него.
- О, какая встреча! – Андрей разводит руками, как бы приветствуя, но она, кажется, не разделяет его энтузиазма.
- Андрей Воронов. Какое странное совпадение, - она делает шаг вперёд, в то время как Андрей покорно отступает на шаг назад, но при этом не позволяет пройти дальше.
- Вы тут явно не один, - её газа щурятся, выдавая всё подозрение, - Вы прекрасно знаете, что будет, если…
- Если скрываю преступника? Да как я смею? Сам же поклялся служить закону.
- Не Ваша смена, могу ли я продолжить обыск?
Ни мускул на лице Андрея не дёрнулся, он лишь вздохнул, разводя руками в знаке «сдаюсь».
Она заглянула за стену, заранее доставая наручники, выбежала, да вот только…
Там никого и ничего не было.
Женщина внимательно осмотрелась по сторонам, после чего обнаружила, что тут есть лестница, уходящая вниз, в какой-то магазин. Знаете, такие довольно часто встречаются в российских домах, только редко так вот уходят вниз.
Она взяла рацию и, включив её, сказала: «Приём, Лёня. Есть след, жду тебя здесь».
И тут женщина оборачивается, чтобы что-то сказать Андрею, но понимаю, ято он просто ушёл.
- Тьфу ты… Мужчины.
Тем временем Еремей находился в том самом магазинчике, где было, на удивление приличное такое количество народу.
- Ох, простите… - он торопился, поэтому вечно задевал кого-то, от чего ему самому приходилось неловко.
Изначально Еремей совершенно случайно понял, что рядом спуск и, пока Андрей разговаривал с той женщиной, тихонько открыл дверь, пролезая в проход.
Тут было довольно-таки темно, хотя свет был, просто он приглушённый, да и светило всего несколько простых лампочек, не более.
Народ тут самый разный, но преимущественно молодёжь. Это точно магазин вообще? Вон, вдалеке сцена какая-то и столы рядом тоже есть. Всё больше Еремею не нравилось, куда он попал.
И тут он увидел, что здесь есть второй выход. Он слышал, как кто-то вошёл следом за ним и прикусил нижнюю губу.
Сейчас Волхов понимает, что у него три пути: либо слиться с толпой, либо пойти ко второму выходу прям так, либо сдаться на месте. Последний отметается сразу, у него как-никак скоро встреча.
С одной стороны, он думает, что ведёт себя глупо, так как не факт, что полиция арестует его, но с другой… откуда ему знать, что не арестует и не посадит? От них чего угодно можно ожидать. Как и заметил Андрей, других подозреваемых может просто не быть.
Эх, а Еремей до конца надеялся, что не окажется в шкуре подлого волка.
Он остановился у какой-то полки, поднимая воротник пальто и жалея, что сейчас на нём не какая-нибудь куртка.
«Хм, какая интересная кукуруза» - думал он, беря одну из консервных банок и рассматривая упаковку, как будто что-то необычное и прекрасное.
Он затылком чувствовал, как они прошли мимо него и как-то даже спокойно выдохнул, когда со сцены вдруг раздался пронзительный возглас.
Еремей чуть кукурузу не выронил и лишь взглядом направился к сцене, видя, что там собирается молодёжь.
«Ох, странно, я думал, у молодых людей сейчас другие интересы… Эх, моя молодость» - краем глаза Волхов заметил, что полицейские начали расспрашивать в самой толпе, а кто-то непосредственно отправился искать управляющего, как видно, разузнать насколько легально они здесь находятся.
Пока вся эта заварушка началась, он тихонько подошёл ко второму выходу, осторожно осматриваясь.
«Тут я явно не был.»
На удивление, тут было жутко спокойно. Он вышел прямо напротив большой дороги, где туда-сюда гоняли машины в небольшим количестве. Люди шли не торопясь, словно уже и некуда торопиться, кто-то долго разговаривал по телефону, медленно ещё так, что могло в точку вогнать. Кто-то шёл из магазина домой, потупив взгляд и явно задумавшись. Может даже о смысле жизни,
О, а вот какая-то парочка на углу спорила о торговые дисками, около которого они стояли. Знаете, такие редкие лавочки с безделушками далеко не редкость здесь, в России. Удивительно должно быть их количество, хотя, наверное, оно и к лучшему.
Там всегда можно найти что-то интересное и красиво завернуть, например, для подарка. Но, скажете Вы, непонятно какого они тут качества и откуда привезено. Да, Вы полностью правы, но однажды Еремей купил брошь – До сих пор где-то на полке лежит. И не сказать, чтобы прям пылиться, брошь в виде красной звезды, он часто её на парады Победы надевал. Сейчас думает Жене отдать, когда придёт время.
Ну, пока что ещё не пришло.
Поняв, что полицейских тут нет, Еремей осторожно выходит из подвала и начинает брести по улицам так же спокойно. Потом он остановится в каком-то дешёвеньком отеле, который будет на этой улице и понаблюдает, как на домах включаются прекрасные огоньки.
Вообще, тут довольно низкие дома, несмотря на то, что это город, но они будто придают здешним местам больше таинственности и очарования, как это было в старой России. Знаете, белые узорчатые выступы, стены, покрашенные в однотонные, но мягкие пастельные цвета, может быть даже небольшие колонны по бокам дома. Да, есть всё же в этом некая прелесть.
Подъезд был исписан различными надписями, лестница шла вверх, ко входу. Он постучался и его впустили.
Внутри было куда всё краше. Приятная музыка, бежевые стены, яркие лампы и приятная девушка на ресепшене. Тут было ещё поразительно много цветов, но Еремей решил не углубляться в этот вопрос, просто взял ключ, заплатил и ушёл в свою комнату.
Что может быть а гостинице, как не большая кровать, стол с телевизором и несколько тумбочек со шкафом? Больше, в принципе, и не надо, а Волхов слишком устал.
И всё же нужно сложить факты воедино.
Убит ещё один человек, все улики показывают на Еремея, бывшего уголовника, который, со стороны полиции, вышел из тюрьмы, на воле ему не понравилось, и он решил вернуться обратно. Вы скажете, что это странно, но не редко некоторые личности возвращаются обратно, так как в обычном мире просто не смогли приспособиться. Страшно ли это? Да, для них.
Но Еремей слышал множество историй и не был одним из подобных героев. Он просто пришёл не в то место и не в то время, вот и всё. Фактически, все улики можно назвать косвенными, прямых то у них нет, верно?
Значит, будут пытаться достать другими способами. Нужно будет обыскать квартиру по возращению.
С сердцем всё сложнее, мало того, что его общее состояние не улучшилось, так оно ещё и плюс ко всему ухудшилось, со всеми вытекающими последствиями, значит, приступы станут чаще.
Само сердце так и неизвестно где и смогут ли они его вообще на место вставить, тоже вопрос. Константин отметается, у него всё чисто, если и искать что-то, то явно за пределами дома, а он оттуда старается не выходить, тем более знают, что за ним следят полицейский и, ну… Бывший полицейский.
Нужно будет как-то проследить за их встречей, как-никак общаться можно и с помощью записок, которые они будут передавать друг другу.
И, наконец, документы…
Кто уносит документы с места работы? Зачем? Почему ему позволили это сделать?
И, главное, почему он так легко согласился?
Взял по ошибке? Руководство решило, что ничего такого в этих документах нет, поэтому так просто отдало предыдущему коллеге Константина?
Или же это было сделано намерено, были подписаны соответствующие акты о неразглашении. Но как он тогда смеет отдавать…
- Хочет перекинуть всё на Костю.
Да, вполне вероятно. Начальство в любом случае хотело умыть руки, пока что этот вариант наиболее подходящий.
Пока что всё выглядело, как очень плохая комедия, но Еремею хотелось плакать, а не смеяться. Он теперь уже часто не уверен, когда бы раньше плакал, а когда бы смеялся.
Блин, а ведь домой кот прийти может…
Ему стало на несколько секунд грустно, что-то вот так вот оставляет своего друга.
Ну, а ещё ему захотелось есть.
К счастью, тут была прямо в этом мини отеле не то, чтобы столовая, буфет. Еремей взял несколько булочек и вернулся к себе, снимая пальто, на этот раз уже умывая руки, надев одноразовые тапочки (да-да, те самые, белые, которые обычно дают в подобных отелях) и вскипятив маленький чайник, который, слава Богу, тут тоже был.
Он уже собирался лечь спать, как услышал из-за окна странный скрежет.
Будь это фильм ужасов, Еремей достал нож и началась бы кровавая битва, но нет, он просто посмотрел за окно и увидел знакомую морду.
«Как этот кот меня нашёл?» - думал он, открывая окно.
Сюда нельзя с животными, так что в лучшем случае при обнаружении кота Еремей выплатят нехилый такой штраф. Но, кажется, кота, устроившегося в кресле, это не особо волнует.
- Да, я тоже рад тебя видеть.
На его слова кот только высокомерно зевает, устраиваясь поудобнее.
- Наглая морда.
После чего сам лёг в кровать.
На этот раз ему опять снился сон.
Эта девочка приходит так часто, что любой другой человек подумал бы, что с ним не всё в порядке, но Еремей стал к ней даже уже как-то привыкать. И только стоило ему об этом подумать, как она вздохнула, садясь рядом с ним:
- Ты уже давно привык ко мне.
Она говорила мято, можно сказать, остатками рта. Один глаз выпал из глазницы, второй начал гнить, доброй половины кожи не было на лице, её некогда большая коса измялась, став похожей на велик, видно, что очень много волос выпало, даже с челюстью было что-то не так, она, словно механизм, застревала, когда девочка что-то говорила.
- Значит, привык, - легко соглашается Еремей, даже не замечая, как она пытается поднять своей рукой-скелетом сгнивший колосок.
Всё небо будто бы сошло с ума. Различного вида краски словно смешивали на холсте, забыв при этом, какой цвет им вообще был нужен.
Еремей всё ещё сидел на краю той самой пропасти. Теперь это уже не поле совсем, тут сгнил весь урожай, по полю ходят странные бесы, у них и рога, и странные уши, в виде антенн, они все разного цвета, с разными головами, глазами, телосложением, количеством рук, ног и так далее можно продолжать до бесконечности.
Они сами с интересом смотрели на сгнившие колоски, как эта девочка, некоторые даже пробовали их прямо с червями на вкус. Еремей бы не отважился, он вообще как-то выдался. Его косоворотка по-прежнему Бела, волосы чисты, да и он словно светится, в отличии от всего его окружения.
Интересен были лес. Деревья прижали свои ветви к стволу, как живые, стараясь не слышать звуков из вне, словно скрываясь от пения бесов и завываний тревожного ветра и слышно из леса только: «У… У… У…», да «О… О… О…».
Ой, а вот и с неба очередная ворона упала. А раньше то как пугать любили, всё кружат, да кружат над Еремеем, мать говорила, что хоть вороны и мудрые птицы, но они беды носят с собой.
Собирались своими стаями и могли заклевать до смерти во сне, это очень больно, хоть и был просто сон. Теперь уже ни лапа её не пошевелится, а только червяк из глаза выползет и поползёт по своим червячьим делам, оставив ворону позади, как ненужный груз.
- Смотри ещё одна, - девочка никак не отреагирует на его слова, только так и будет продолжать смотреть вдаль, будто пытаясь найти ответ.
- Тебе нужно выбираться...
-Да-да, знаю я, знаю. Открою глаза, увижу правду или как ты там говорила. Но я-то здесь смысл не совсем улавливаю, а ты хочешь, чтобы я в реальности всё понял. Мне нужно время.
- Поторопись. Времени мало.
- Времени всегда мало, а ты, раз такая умная, могла бы и помочь. Но, я так понимаю, эту проблему придётся решать только мне и только так, как того будет требовать закон. Я даже не знаю, счастлив я или нет, ну спасибо.
Девочка обернётся своим уродливым лицом к нему и наклонит голову.
- Боишься меня?
Еремей удивлённо поднимает бровь, словно думает, что его разыграли и складывает руки на груди, ожидая ответа.
Но она молчит, наверное, ждёт ответа на свой вопрос.
- Нет, я тебя не боюсь.
Девочка с тихим «о» продолжит смотреть вдаль.
Там, фактически, ничего нет, кроме сгнившего поля и бесов, так что Еремей искренне не понимает, чего такого интересного там можно разглядывать.
- Грустная ты какая-то. Ладно, мне нужно возвращаться и искать своё сердце. Ты, наверное, не поймёшь, что это, но не расстраивайся, ничего такого, о чём тебе стоит волноваться, если ты тут часами скучаешь по мне.
Еремей подходит к краю обрыв и девочка бросается за ним, словно хочет не сбросить, а наоборот помочь и не дать прыгнуть. Он удивлённо оборачивается, а потом едва слышно смеётся, заставляя девушку застрять в недоумении.
- Да что с тобой сегодня?
Он повернётся к ней лицом, словно пытаясь понять по несуществующему лицу, что с ней происходит, но в результате просто вздыхает.
- Не знаю, зачем ты это делаешь, но, я так понимаю, до скорой встречи.
И вот, кажется, она уже пришла в себя и хочет его толкнуть, но он поднимает руку вверх, призывая остановиться.
- Не надо. Я сам.
И прыгает.
На этот раз действительно прыгает сам.
Проснётся он в шесть утра и обнаружит, что рядом с ним лежит кот, то ли пытаясь согреться, то ли, что ещё менее вероятно, ему стало одиноко… это не так важно.
Сейчас нужно одеваться и идти на работу
Да и нужно будет попросить у Толи зарядку. Его телефон совсем сел. Андрей, стало быть, волнуется.
Глава XII. Хорошую авантюру мы провернули.
- Мужик, я тебя всё реже вижу! Случилось что?
Еремей ставил телефон на зарядку спокойно, без лишних телодвижений, да и как тут можно сделать что-то не так? Просто, ну…
Как ответить на этот вопрос?
На самом деле – легко. Врать не в привычке Еремей, он терпеть не может врать, его тошнит от самого себя, ему плохо, душит ненависть и отвращение к самому себе, но он соврёт. Потому что думает логически, а логически от правды станет хуже только Толе, а не ему.
Он и так уже достаточно людей во всю эту заварушку ввязал. Хватит.
- Всё нормально, я просто… Отдохнуть мне нужно.
- Ты и так бледный, сейчас ещё хуже стало. Знаешь, я обычно не замечаю изменений в людях, просто потому что… Ну тупенький слегка, долго доходит.
- Не тупенький.
Еремей молча продолжил ремонтировать что-то, а Толя вздохнул, отрицательно покачав головой из стороны в сторону. Его голос словно изменился, стал глубже, зрачки уменьшились и та наивная доброта, которая изначально симпатизировала Еремею, будто исчезла в миг, высвобождая сторону человека, повидавшего достаточно за свою жизнь:
- Знаешь, Еремей, у меня далеко не один ребёнок. Я у них многому научился. Сейчас ты ведёшь себя, как подросток, который пытается что-то скрыть от отца. Если не хочешь говорить – не говори, мы с тобой не такие закадычные друзья. Но в этом и соль: я ничего не сделаю и мне будет абсолютно всё равно, просто я хочу, чтобы тебе стало легче хотя бы чуть-чуть. Видно же, что вот так вот тебе поговорить не с кем.
Наступило молчание. Довольно затяжное, Анатолий (именно Анатолий!) чего-то покорно ждал, и, конечно, это было решение Еремея.
- Я расскажу, - вдруг послышалось с его стороны, - только давай сначала выйдем из туалета…
Уже на улице Толя разлил чай. Еремей вздохнул, беря стаканчик и, кажется, словно не чувствуя кипятка.
- Меня подозревают в убийстве, а других подозреваемых нет.
Анатолий, к удивлению, просто кивнул головой, продолжая слушать. Вообще, почему-то именно такой реакции ждал и на такую реакцию надеялся Еремей.
- Доказательства?
- Пока только косвенные, но кто знает, что там на самом деле…
- И ты знаешь, кто это был?
Еремей пожимает плечами, Толя хмуро кивает.
- Нужна моя помощь?
- А чем Вы поможете?.. – Еремей неловко улыбается, - тут уж как судьба распорядиться.
Нет, на самом деле, Еремею не так плохо, как кажется, просто он, ну… не хочет снова сидеть на скамейке обвиняемых. Вот и всё.
- Завтра не моя смена и у меня есть дело. Но если я не приду в понедельник…
- Я понял.
- Если что – мы не знакомы.
Толя кивает. Они сидят ещё некоторое время в тишине, пока он вдруг не подаёт голос:
- Хэй, мужик… Удачи тебе.
- В итоге: я встречаюсь с Елисеем Олеговичем, мне передают документы, пока вы обыскиваете дом и ищите компромат…
- Улики.
- … и компромат. Компромат всегда нужен. Потом я под видом того, что мне нужно кому-то позвонить, набираю Андрею, который просто сбрасывает. И вы вдвоём дружно сбегаете. Идеальный план, не так ли?
- Да, надёжный, как швейцарские часы.
- Что тебя не устраивает?
- Полиция, которая ходит за нами по пятам.
Андрей и Константин обсуждали свой сегодняшний план, пока Воронов натягивал ту самую бандитскую маску на лицо.
- Откуда у тебя это?
- Продырявил детскую перелину.
- Какой кошмар. В чём теперь ходит твой ребёнок?
- Да она и так его бесила, мы вдвоём сделали вид, что он потерял, так я ещё денег ему дал. Во жук. Я так им горжусь.
- Какой кошмар, чему ты учишь ребёнка…
Но тут в машину Константина садиться Еремей, снимая похожую маску (сделал из старого свитера) и пытается отдышаться от долгого бега.
- Я… в салочки с твоими… Коллегами поиграл…
- Отвязался?
- Я ещё и пять раз проверил, точно ли нет хвоста, не волнуйся. Единственное, в чём может быть проблема, так это то, как я потом объяснять буду своё исчезновение.
- С женщиной в кино пошёл.
- О, чудесно, осталось найти женщину.
- Ну, знаешь, не думаю, что с этим будут проблемы…
Константин в этот момент нажал на газ, так как устал слушать все их сцепки. Еремей всё ещё немного дулся на то, что Андрей идёт с ним, но при этом уважает его решение и понимает, что так действительно лучше, да и Воронов всё же волнуется.
- Так… Начинаем, - Константин высадил мужчин в месте, где нет камер (Андрей заранее посмотрел в отделении), после чего Константин хотел уже уехать, когда Андрей вдруг сказал:
- Дай покрещу тебя…
- Придурок.
После чего со спокойной душой Мрачнев уезжает, оставляя Андрея наедине с Еремеем:
- Да прибудет с нами Бог.
Обычный человек бы не понял, серьёзно Андрей или нет, даже Еремей не всегда понимал, и всё же, Волхов видел куда больше, чем другие.
Так что сейчас Андрей был серьёзен.
Они кивнули друг другу, уходя в переулок.
Людей тут, как неудивительно, почти нет. Зато те, кто увидят из лицо – сдадут не думая. Хотя, кто знает, в таких переулках иногда и золото встретить можно…
- Туда? – Еремей шёпотом спрашивает Андрея и тот кивает. После чего вдвоём они заворачивают за угол. Идя почти синхронно, что не может не пугать. Возможно, они просто вот так идут в ногу, а возможно тот факт, что они долго маршировали рядом, дал о себе знать. Да и, конечно, они успели притереться друг к другу, естественно, у них есть привычки, которые они позаимствовали.
В общем, вот так спокойно начиналась их тихонькая операция «Найти сердце». Естественно, на эту тему уже были пущены шутки, а также эти же шутки были осуждены и изобретены заново. В общем, самая весёлая часть уже прошла.
Когда у Андрея завибрировал телефон, он кивнул на ближайший дом, увидев, как из него выходит пара человек.
- Вперёд, - Воронов кивает на подъезд и, когда Константин сажает бывшего коллегу в машину, Андрей уже придерживает дверь, давая возможность Еремею проскользнуть во внутрь, а сам уходит куда-то левее, давая возможность уехать Константину с Елисеем.
- Эм… Мне показалось или там был кто-то в маске? Какой кошмар…
- Да просто местные гопники. Где их нет?
- Давно я с ними не виделся…
- Вот и не надо, - Константин улыбнулся Елисею через плечо, после чего продолжил вести машину с каменным лицом. Улыбка и так вышла мятой,
Андрей думал, как можно было зайти в открытое окно, оставленное Константином.
«Выйти на крышу? А как спускаться буду? Тут и без этого люди…» - он повертел головой, думая о чём-то, да, солнце уже зашло и на улице было не так много людей, но пришлось немного подождать, когда каждый из них окончательно исчезнет с его глаз, после чего решил забираться напрямик по балконам. Хорошо, что это всего лишь пятиэтажка, плохо, что лезть надо на третий.
Благодаря хорошей физической форме забирался Андрей быстро, но очень осторожно и благополучно вошёл в окно.
Тем временем Еремей поднялся по лестнице, замечая, что тут не расписные различными надписями стены, а недавно покрашенные, разрисованные даже какими-то узорами рядом с некоторыми дверьми, такими, знаете, разноцветными, круговыми, словно вьюгу изображают.
Внизу под лестницей стоят велосипеды и самокаты, должно быть, тут высокий уровень доверия, раз уж так просто без всего оставляют такие вещи.
- 54-ая…
Он остановился напротив нужной квартиры, ожидая Андрея, который должен открыть дверь изнутри.
Воронов открывает дверь, вертя ключ на верёвке на одном пальце и с ухмылкой смотря на новоприбывшего.
- Смотри, а ведь действительно запасной комплект ключей.
Еремей делает шаг вперёд и осматривается, понимая, что зашёл в квартиру с довольно интересными обоями в полосочку, где чередовались жёлтый и оранжевые цвета. Здесь было много полок с различными вещами и довольно-таки много пыли. То ли хозяева не любили убираться, то ли ни у кого не было ни времени, ни возможности для этого.
Коридор тут был узкий, зато прихожая объёмная. Несмотря на приятный вид, обои, почему-то, были ободраны в некоторых местах, будто тут давно не делали ремонт. Зеркальный шкаф в некоторых местах был покрыт трещинами, а тумбочка выглядит так, словно стоит тут ещё с советских времён.
- Ты переобулся?
Андрей кивает, показывая мешок, в котором сейчас лежит его обувь, в которой он пришёл.
- Очень жаль будет потом сжигать эти тапочки.
Воронов стоял в белых одноразовых тапочках, которые обычно выдают в отелях.
- Ты только не топчи больше, снимай обувь скорее, я пойду в первую комнату, быстро просмотрю книги и документацию, ты или во вторую от окна.
Еремей кивает, пока снимает обувь и складывает её в похожий мешок.
Читатель мог бы подумать, что это излишняя вежливость, однако же, с ботинок могла упасть лишняя травинка, землица или ещё чего и, если по случайному совпадению окажется, что именно эта же землица на обуви Андрея или Еремея, то у них могут возникнуть проблемы.
Еремей проходит в комнату, где аккуратными стопками лежат на кроватях постиранные вещи, в углу сложено небольшое количество игрушек, а по самой комнате расклеено большие количество наклеек, которые обычно выдаются в комплекте с какой-нибудь игрушкой или журналом.
Тут висит телевизор на стене, а под ним стоит небольшая тумбочка с кремами и духами. Возможно, это принадлежит не детям, но кто знает? Современная молодёжь так быстро растёт.
Он проходит к маленькому шкафчику с деревянными дверьми и резными ручками, после чего открывает его и начинает просматривать детские журналы.
Ничего дельного так там и не найдя, он начинает просматривать на наличие подозрительных вещей и большие шкафы, при чём очень быстро, но аккуратно и в перчатках.
Поняв, что тут лишь одежда и некоторые конспекты, он закрывает шкаф и идёт к противоположному ему.
Опа, а кажется, это шкаф принадлежит кому-то из старших.
Там внутри он нашёл и документы на квартиру, и на дачу, и на машину, и страховые полюсы и свидетельства о рождении, и даже показания счётчиков. Чего таким только не было…
Только не того, что надо.
- Чёрт… - Еремей прикусил губу, после чего направился в следующую комнату.
Она была узкой, одиноко стояла там одна кровать, в кругу компьютерный стол, и вдоль оставшейся стены шкаф. Внутри тоже были различные документы, но тут они больше касались учёбы, были и грамоты.
- Нашёл что-нибудь? – Андрей входит тихо, но на его лице видно разочарование, - лично я так и ничего дельного.
- Аналогично, - Еремей вздыхает, - нет того, чтобы нам понадобилось. Там наверху прикреплены шкафчики, ты видел? Прям над дверным проёмом, может, там посмотрим?
- О, у них, по-моему, даже специальное название есть. Давай я тебя подскажу?
- Спятил? Неси табуретку, подсаживать он меня будет…
- Я молод.
- Не так, как тебе кажется. Табуретка, Андрей.
В общем, теперь Еремей рылся в верхних шкафах и у него было мимолётное желание забрать с собой ликёр, от которого, впрочем, он отказался.
- Что там?
- Тут, видно, заначки свои спрятали. Ничего дельного для нас.
- Замечательно. Что-то же должно быть в этой квартире…
Однако, сердце обоих замерло, когда в замочной скважине повернулся ключ.
«Странно, Константин должен был предупредить…»
Еремей и Андрей переглянулись, после чего оба быстро и оперативно (и при этом максимально тихо) разбежались по разным шкафам.
Первый спрятался в гардеробе, в самой глубине и только потом понял, как сильно сглупил, а второй вышел в окно, откуда пришёл, максимально тихо прикрывая его за собой и оставаясь на пожарной лестнице, после чего снял маску, максимально спокойно и расслабленно выдыхая, но на самом деле находясь на таких иголках, что даже не снилось.
- Еремей, придурок…
Тем временем дверь квартиры открылась, а вместе с ней донёсся громкий голос девушки. Возможно, она говорила с кем-то по телефону, впрочем, так оно и было.
- Да подожди у подъезда, дурак, я сейчас спущусь… Нет, ну зачем… Ты невыносим! Стой, что-то тут прохладно, мама окно обычно закрывает.
Девушка сняла обувь и на цыпочках прошла к окну, окончательно закрывая его.
- А-а-а… так о чём я? – она кидает рюкзак в соседнюю комнату и снова одевает обувь. Снять её, как видно, было куда легче, не так ли? Тем более, что это каблуки.
Затем она стукает себя по лбу и бежит на кухню, возвращается оттуда уже с бутылкой, где налита вода.
- И, в общем, отец сегодня опять уехал с кем-то навстречу. Неделю назад это был его бывший начальник, теперь коллега. Ну вот чего им не сидится на месте, а?
Еремей всё это время послушно молчаливо слушал и теперь даже заинтересованно приподнял голову (что было сложно сделать в куче одежды в гардеробе и до сих пор остаётся удивительным тот факт, что пол гардеробный так и проломился под его весом).
Ещё больше удивлял тот факт, что особой боязни по поводу обнаружения он не чувствовал. Возможно, сразу понял, что девушка здесь лишь для того, чтобы захватить бутылку воды с собой.
- Все от него что-то хотят. Как же его звали-то… Ммм… Гавриил Глебович, по-моему.
Она выходит из дома и громко хлопает дверью, после чего слышится ключ, повёрнутый в замке.
Еремей ещё ждёт минут пять и осторожно высовывается из своего укрытия, пытаясь не выкатиться кубарем и оставить всё, как есть.
Он осматривается по сторонам и видит рюкзак, оставленный девушкой, из которого торчит маленькая папочка, где написано «Гавриилу Глебовичу».
Еремей складывает в голове 2 и 2, после чего достаёт документ, который оказывается письмом. Как он оказался в сумке у девочки, не совсем понятно, возможно, письмо Елисея Олеговича.
Подумал, что безопаснее будет отдать дочери? Подростки очень любопытны – это глупо.
«Хотя, думаю, ей просто всё равно…» - судя по кинутому рюкзаку куда-то в угол комнаты, скорее всего, так и есть, эх, подростки такие подростки.
Еремей подходит к папке и открывает её, разглядывая содержимое письма. Удивительно, в наше время есть мобильные телефоны, а здесь вдруг раз – письмо.
«Не хочет, чтобы перехватили?» - да, это вполне возможно, но в письме… Тут нет ничего такого, чтобы вызывать у полиции подозрение.
Но вполне достаточно, чтобы вызывать у Еремея:
«Прошу Вас окончательно избавить меня от всех связей с этим делом».
Это буквально всё. Если тут, в квартире, ничего нет, это лишь значит…
«Что теперь что-то есть у Гавриила Глебовича. Осталось выяснить, кто он и где сейчас находится», - Еремей аккуратно положил парочку на место, без изменений, после чего открыл окно, вылезая наружу, где столкнулся лбом с Андреем.
- Ой-ой, - Воронов потёр лоб, после чего посмотрел на Еремея, спокойно вздыхая, - я уж думал, что ты там умер.
- Размечтался.
Еремей закрыл за собой окно и оба пошли вниз, как раз в тот момент, когда у Андрея завибрировал телефон, предвещая возращение Константина с коллегой.
- Ну вот, просто так в чужую квартиру залезли…
Еремей обернулся на Андрея складывая руки на груди и смотря таким грозным взглядом, что не по себе станет и чужому человеку.
- Не просто так.
- Ты что-то нашёл?
- Пробьёшь потом в участке, кто такой Гавриил Глебович. Расскажешь мне.
- А, то есть, что-то подозрительное всё же было, пока я, будто бы верный пёс, стоял на улице, ожидая тебя.
- Да.
Андрей улыбнулся краткости друга, после чего с двойной силой поспешил за ним:
- И всё-таки хорошую авантюру мы провернули.
Ребята сразу разошлись по домам, а Еремей по пути ещё и купил овощей на рынке, чтобы выглядело так, будто он это время потратил с высокой пользой.
Не то, чтобы это могло прокатить, но надежда умирает последней, не так ли?
Дома его, как обычно, ждал кот, который был рад его видеть, но почуяв запах Андрея, снова зашипел, ожидая, пока Еремей не поможет хотя бы руки.
Волхову пришлось вздохнуть и всё же руки он помыл, уходя на кухню и начиная готовить.
«Что-то последнее время полиция не пытается увезти меня в участок, пусть и следит больше. Новый подозреваемый? Или что-то проверяют?» - Еремей поджала губы, разворачиваясь к плите и безразлично продолжая нарезать какой-то овощи, пока кот сидел рядом, наблюдая за ним, так и нарываясь запрыгнуть на стол, откуда его быстро прогонял Еремей.
- Тц… - мужчина вздрагивает, когда случайно попадает по пальцу и смотрит на стекающую кровь. Вроде как ничего такого, но он отводит руку в сторону и капелька крови падает в воду.
И Еремей замирает.
Как тогда, когда он почему-то испугался обычной воды, так и сейчас его словно лишили возможности двигаться, а тело сковал непонятный страх на подсознательном уровне, он не ожидал, что его рука (его рука! Рука безналичного Еремея) может так трястись.
С того дня, он так же избегал дождя, оправдываясь тем, что у него дела и он просто не может выйти на улицу, иногда из-за этого даже пропускал смены.
Вода, вода, вода.
Что с ней не так? Почему он, тот, который убил человека (пусть и случайно), боится её? Откуда у него такой страх?
Он бы так ещё часа два точно бы простоял, если бы кот не начал тереться о ноги, а потом оттягивать хозяина от стола, приводя его в чувство.
Еремей вздрагивает и понимает, что потихоньку тело охватывает знакомое онемение и сползает на пол под удивлённое мяуканье, а кот трётся где-то около него, пытаясь вразумить, скорее всего.
Только вот ничего не получается.
Не волнуйтесь, с Еремеем всё будет в порядке. По крайней мере пока.
Сегодня он просто ещё раз пройдёт через Ад боли и не будет некоторое время ничего чувствовать.
Он просто ещё раз почувствует, что ему осталось недолго, только вот дело нужно завершить.
Он привык завершать дела до конца.
- … ну и в общем, я вышел в окно, - Андрей с таким воодушевлением рассказывает всё Константину, что невольно позавидуешь.
- В смысле, в окно? – Константин отрывается от чтения газеты, скептически поднимая одну бровь и смотря на Андрея, как на смертника.
- Да просто вышел там… Ну как называется… Прошёл по выступу короче, а дальше уже Ерёмушку ждал. Кстати, сегодня его долго нет, задерживается что ли? Не похоже.
На лице Константина ничего не отразилось и, незнающие люди подумали бы, что он ни о чём и не переживает, но Андрей видел сведённые к переносице брови и немножечко поджатые губы. Значит, волнуется всё-таки.
- Может, стоит сходить за ним? – неожиданно и взгляд Андрея потемнел, словно он задумался глубокое и серьёзно.
Ефимия, спускавшаяся сверху посмотрела скептически на двух мужчин, но ничего не сказала. Возможно, потому что говорить было просто нечего, а возможно она не хотела портить атмосферу взаимопонимания, воцарившийся между мужчинами.
- Ладно, я правда схожу за ним.
Константин кивает Андрею, когда тот встаёт с кресла и идёт к двери, явно быстрее, чем обычно, но недостаточно, чтобы показать волнение.
- Дождь?
- Возьми зонт, потом вернёшь.
- Да нет, я к тому, что погода была же солнечной… Ну, достаточно солнечной.
- Почти конец осени. Завтра вода замерзнет – во весело будет.
Андрей смеётся и берёт зонт, пока ещё не раскрывая его.
- Если не вернусь в течении двух часов – вызывайте полицию. Скажите просто, что я попросил, потому что друг долго на телефон отвечал, а мы с тобой знакомы со времён одного дела – вот и всё.
Константин кивает, когда Андрей открывает дверь и замирает на пороге, вылупив глаза.
- Алёна?
За ней сверкает гроза, в руки сложены на груди. Рядом стоит любопытный Женя, который так и норовит заглянуть во внутрь, а женщина ухмыляется, тем самым приветствуя своего мужа.
Глава XIII. Так кого же?
Проливной дождь. Уже и всё равно, что он собирался куда-то зачем-то идти, просто посидит дома, что-нибудь придумает, мол, был занят просто до невозможности, выйти не мог… Да, точно.
Только вот он сам упускал ту маленькую деталь, совершенно незаметную, что Андрею бы соврать не смог. Хотя, возможно, попытался бы, но не смог. Да и не хотел, раз уж на то пошло.
Андрей слишком чистое существо в его воображении, пусть и все пороки, особенно в студенческие годы, вскрылись хорошо и запомнились, просто (на объективный взгляд Еремея), были и не такими уж и страшными, непростительными.
Просто сейчас это всё вдруг резко проносилось в голове, доставляя странное чувство чего-то недосказанного, недоделанного. Или наоборот? Сделанного чересчур сильно и много, что невольно вздрогнул, хотя таких усилий и не требовалось?
Сейчас ему казалось, что его немного лихорадит, что ему что-то мерещится. А может уже просто кажется? Он не знает, не знает…
Сколько лет он уже не болел? Ничто не терзало его, кроме…
О да, кроме убийства того невиновного человека.
Дайте-ка вспомнить.
Выстрел, дождь, вода, окрашивающаяся в красный, но откуда этот человек знает его имя?
О, Господи, он…
Температура Еремея действительно поднимается, Волхов дышит часто-часто, думая обо всём и одновременно ни о чём. Будто в бреду находится, честно слово.
Не совсем понимает, что сейчас хочет понять и почему именно сейчас вдруг задумался об этом, просто тупая боль, онемение, едва губами пошевелить может, ему, впрочем, это не особо и нужно сейчас.
Как же так получилось Еремей?
Ты – подозреваемый уже во второй раз, при чём, возможно, единственный. Ты уже даже не уверен, что это точно был не ты, лишь какие-то странные надежды словно питаешься на этот счёт.
Но это не мог быть ты! Тебе это незачем! Зачем же ты ввязал в это своих друзей, зачем рассказал, зачем они знают? Почему так хотят помочь, а вдруг эти двое в сговоре с полицией и работают против тебя, думал ли ты об этом, Волхов?
Нет, нет, быть того не может и не будет! Тебе, тебе только с этим справляться!
Он слышит грозу за окном и вздрагивает. Странно, раньше он на это совершенно не реагировал, сейчас будто старый страх, подобно грязи в тёмном углу, выползает медленно, собирая и поглощая всё на своём пути, чтобы в конечном счёте показаться на свет и продолжить своё дело уже там.
Главное, чтобы грязь эта не стала таких размеров, что её потом просто убрать нельзя было. Нет же! Еремей сильный, он справится, он и не с таким дело имел и иметь будет.
Но почему, откуда тогда это тревожное, давно забытое чувство?
Кот садиться рядом, с интересом смотря на хозяина, который, возможно, скоро умрёт, но ничего не делает, просто сидит и смотрит, никого не зовёт, не волнуется.
Пока Еремей пытается вспомнить, что случилось…
«Что же? Что я упускаю? Я совершенно точно уже чувствовал себя так, я знаю, мне знакомы эти ощущения, но когда, при каких обстоятельствах? Почему я пытаюсь это связать с тем убийством, что совершил я сам? Где, где доказательства, почему я опять виноват, почему они следит за мной? Нет, Боже, я будто ребёнок, ничего не знаю, слепой котёнок, во тьме хожу, ничего не вижу, видеть не хочу и не буду! Откуда такой страх? Почему не могу просто взять и пойти…
Вода, вода, вола, уберите воду, она везде! Я задохнусь, точно задохнусь, никто не вытащит, никого рядом больше нет, ни отца, ни маменьки, никого…
Там тоже тогда было много воды, очень много, я задыхался, я помню, нет, стоп, погодите…
А кого я вообще убил?..»
Было ли у Вас когда-нибудь такое ощущение, что мир будто останавливается? Дождь за окном стал тише, уже куда менее заметнее, чем был до этого, будто бы и стих вовсе, но это было не так. Он шёл, и шёл, пока какой-то человек сидел посередине комнаты, смотря безжизненными серыми глазами в одну точку, не спуская взгляд, обдумывая обдуманное ещё раз, и ещё, и ещё.
В какой-то момент он ужас сам начал верить в то, что сходит с ума. Кто сказал, что Безумие – повторение одного и того же действия, в надежде на изменения? Так вот – этот человек полностью прав, и неважно, кто он.
Важно то, что Еремей, как бы не старался, действительно не мог вспомнить того, кого убил. Последствия шока? Возможно. Но убийство, даже непреднамеренное, не могло вызвать настолько шоковое состояние у бесчувственного Еремея, так кого же тогда?..
Нет, нет, стойте, почему не могло, каждый человек же по-разному реагирует. Почему тогда у Еремея стойкое ощущение того, что он сейчас пытается убедить самого себя в чём-то?
Опять просто ощущение? Может, хватит уже, он устал, он так устал, думает об одном и том же каждый день, кажется, довёл себя до лихорадки, он не уверен, правильно вообще думает или нет, следует об этом говорить кому-то или нет,
Поймут его, не поймут, но так ли это важно? Он на самом деле не так и сильно искал взаимопонимания, правда ведь?
Это действительно правда. Еремей не из тех, кто будет отчаянно искать человека, что просто поймёт его, ему достаточно рядом своего друга, Андрея, который, пусть и странно, но поддержит и рядом будет и ни слова не скажет против, и против никогда не пойдёт.
Ну, по крайней мере, пока Еремей не совершит какую-нибудь глупость, за которую ему самому станет стыдно. Но и тут, кажется, Андрей поможет, если не будет соучастником, хаха.
Ладно, может, стоит выйти на улицу?
Нет, не стоит! Там всё ещё дождь!
Он подождёт, подождёт, торопиться некуда, никто и не куда не убежит, да и не сможет. Всё хорошо есть и будет, всё хорошо…
Чёрт, кого же он убил?
Это был не просто человек, кто-то, с кем он хорошо был знаком, по крайней мере. Коллега? Да-да! Наиболее вероятно, при чём общались они близко и в длительный срок, иначе Еремей бы так не доверился.
Всё кажется, кажется, будто он упускает маленькую деталь.
А когда это вообще было?..
За окном снова начинается проливной дождь, гремит гроза, кот сидит на полу и немигающим взглядом кот смотрит на хозяина, а последний, в свою очередь, в окно, где льёт дождь.
И всё пытается вспомнить, что же такого важного он сумел забыть…
- Алёна!..
- Нашла-таки. Вы приглашали сегодня, вот и пришла, забыл уже, остолоп?
- Никого не забыл! Всё я помню…
Ефимия смутилась с верхнего этажа, любопытно осматривая ребёнка в дверях, с которым ей повелось встретиться взглядом. Наивные детские глаза так и пожирали Ефимию, невольно Женя думал, что эта тётенька похожа на большую-большую матрёшку! Да, действительно, некоторые схожести определённо были, и этого было трудно не заметить.
Затем Ефимия поднимает взгляд и встречается с глазами Алёны. Негласно происходит оценка друг друга, когда Ефимия (она на несколько лет старше), вдруг мягко улыбается:
- Чего же Вы стоите там? Заходите!
Константин всё сидит на своём кресле, наблюдая представление оттуда, а вот теперь слышится топот маленьких ножек сверху, а затем и восторженный вздох.
- Ух ты!..
Мальвина подбегает к Жене и здоровается с ним за руку, выглядя при этом, словно маленькое солнышко.
- Привет!
Женя заметно смущается, когда она берёт его руку в свои, но взгляд не отводит, твёрдо смотря прямо на неё и говоря слишком громко для самого себя:
- Здравствуй!
Алёна старается не смеяться, когда подобная сцена разворачивается прямо на глазах, но озорные искорки так и норовят бросить какую-нибудь, возможно не совсем смешную, но явно колкую шутку.
Вдруг Мальвина замечает Алёну, и как-то стыдливо прячет взгляд:
- Здравствуйте…
Алёна здоровается кивком головы.
- Мы счастливы видеть Вас сегодня, - слышится мягкий голос Ефимии, полный доброты и нежности настолько, что в её присутствии становится комфортно и уходить уже никуда и не хочется, да и не особо надо.
- Рада быть здесь. Мой муж последнее время немного забывчив и растерян, думаю, это связано с большим количеством работы.
- А вот и не правда…
- Да ну? – Алёна скептически поднимает бровь, как бы намекая на всю возникшую ситуацию.
- Ладно, правда твоя…
Константин смеётся о своего места и подходит к Алёне, протягивает руку:
- Наслышан.
- Аналогично.
Они пожимают друг другу руки, пока Женя и Мальвина, смотря на взрослых. Если для Жени это как-то необычно, то Мальчишка привыкла к большому количеству гостей и даже нельзя сказать, чтобы сильно была против или смущалась.
- Можно я поиграю с Вашим сыном! – она смотрит большими глазами на Алёну, и взрослая просто улыбается, кивая.
- Только руки помойте. Оба.
И они, счастливые, убегают в сторону ванной комнаты. Мальвина уже на бегу даёт много-много обещаний с экскурсиями по квартире. Так что детям предстоит мини-путешествие, взрослым – больший разговор.
Алёна осматривается, словно ищет что-то, но потом хмурится, как видно этого не найдя, смотрит на Андрея с неким недоумением.
- Не вижу старого-доброго мертвецки бледного, но уже родного лица. Где Еремей?
Андрей вдруг всколыхнётся, вспоминая, зачем вообще хотел выйти.
- На звонки не отвечает, он обычно не опаздывает, хотя сейчас должен быть уже здесь. Я боюсь, как бы он в какое-нибудь приключение по дороге не угодил, хотел уже к нему идти, но столкнулся с тобой в дверях, дорогая, - Андрей вздыхает, и неведомая мука на секунду проскальзывает по его лицу, доказывая, как сильно он волнуется.
- Чего ты тогда стоишь? Иди! Я здесь подожду.
Андрей кивает, обувается, и не прощается, потому что знает, что ещё вернётся.
- А мне бы очень хотелось побеседовать с Вами.
- Конечно, многоуважаемая. Думаю, Бог благословил Вас, Вы так и светитесь счастьем.
Алёна смеётся.
И, Константину кажется, что несмотря на множество отличий, эти две дамы найдут общий язык.
А он пока что почитает газету. Газеты интересные…
- Ну и ливень! – хорошо, что Андрей прихватил зонтик из прихожей Мрачневых, иначе бы точно вымок до нитки. Ну, на самом деле положение было и не такое радостное, но не суть, главное, что осталось в нём хоть что-то сухое.
И вот он бежит к давно знакомому дому, где последние несколько лет старательно выхаживал небольшое количество цветов и убирался, чтобы Еремей не вернулся в полную грязи квартиру.
Сейчас туда легче идти, зная, что там кто-то есть и этот «кто-то» - близкий приятель.
Оказывается он у него на пороге довольно быстро, встряхнув зонт ещё в подъезде, стучится к нему.
- Еремей?..
В ответ – тишина. Ничто не шелохнулось и даже не подало виду, что там есть.
- Ушёл уже что ли…
Единственное, что смущало Андрея, свет, исходивший из дверного глазка. Всегда, когда Еремей дома – этот глазок открыт, когда ж его нет – закрыт. Вот и сейчас получилось так, что Еремей на месте, просто не открывает ему.
Значит, что-то случилось, не так ли Андрей?
О н так же не на шутку взволновался, когда понял, что под дверью мяукнул кот, стараясь привлечь внимание его, Воронова.
- Еремей, если ты мне сейчас же не откроешь дверь!..
Погодите-ка, у него же ключи от этой квартиры есть. Единственная заноза будет только в том случае, если Еремей посмел закрыться на верхний замок – тогда тут просто так не о кроешь, не получится. Придётся дверь либо выламывать, либо через окно заходить. Впрочем, со вторым проблем было бы меньше, разве нет?
Андрей поворачивает ключ в замочной скважине. Да, дверь открывается, значит, Еремей собирался уходить, но что-то ему помешало.
На подсознательном уровне он потянулся к месту, где обычно у него висит пистолет на поясе, да только он не на смене и, естественно, пистолета с собой нет, что немного делает ситуацию более мрачной.
Спрашивать ещё раз, всё ли в порядке с Еремеем, может быть опасно для жизни, его и так слышали, а сейчас звукопроводимость стала ещё лучше, а это значит, что теперь только по голосу воры (ну, или кто тут может быть) определят его местоположение легко, и умрёт Герой Андрейка от пули, даже грустно немного.
Но вот он проходит по коридору, его взгляд опускается на пол кухни, и Воронов невольно вздрагивает.
- Ерёмушка!.. – он бросается к другу, помогая тому подняться и усаживая на стул, пока тот находиться в крайне ужасном состоянии.
Лицо бледное, по губам стекает кровь, кажется, он ненароком из прокусил, взгляд метается из стороны в сторону, словно он ищет кого-то, но никак найти не может, из-за этого жмуриться слишком сильно, даже для него.
- Еремей? Еремей, слышишь меня!
Еремей промаргивает несколько раз, а затем ещё и несколько секунд фокусируется на лице товарища.
- Андрей?
- Да-да, я! Ты тихо, тихо, куда вдруг… - Еремей человек, которому чужды касания, но он вдруг как-то резко обнимает Андрея, при чём так крепко, что даже не верится. Второй лишь щурится, но в ответ обнимает тоже, пытаясь понять, что же у этого человека такое в голове происходит, что ща раздумья и тревоги, какой у них должен быть масштаб, что даже Волхов сбился.
Да, странно всё это и необычно, но Андрей не жалуется.
- Так… Давай я комнату проветрю, тут жарко.
Еремей так смотрит на него, словно он на другом языке говорит. Когда Андрей подходит к окну и открывает его, начинается особенно хорошо слышится шум дождя, зрачки Еремея расширяются и он смотрит на Андрея:
- Закрой! Закрой окно!
Андрей вздрагивает и закрывает окно.
- Да Господи, что с тобой такое сегодня, Ерёмушка… Кошмары приснились? Поговорим со мной, легче станет. Только не молчи, ну, пугаешь меня страшно, честно.
- Дверь… Ты закрыл дверь?..
Нет, дверь Андрей специально не закрыл, но видно придётся.
Уже после закрытой двери, Андрей понимает, что Еремей выглядит более-менее, как обычно. Взгляд пусть такой же стеклянный, но теперь хотя бы с привычной тоской. Вот видите! Во всём есть свои плюсы.
- Что случилось? – Андрей берёт стул и садиться рядом, словно заботливая мать, готовая выслушать и поддержать в любую минуту жизни своё дитя.
- Я не знаю… Просто кровь капнула в воду. Я потом будто бы понял, что что-то забыл, ну и…
- Еремей, лучше не думай сейчас об этом. Хочешь я чай тебе сделаю, а? Ты просто переутомился от всех наших с тобой походов, вот и всё.
На самом деле Андрей не совсем понимал, что чувствует Еремей.
А что может чувствовать преступник, у которого есть совесть, как не её бесконечные муки?
Ну, по крайней мере, если рассуждать логически. Но иногда у логики и Еремея были немного разные пути, хотя, думаю, Еремея можно было назвать человеком логичным.
Но Андрей всё же был человеком светлым и доверчивым, несмотря на свою работу. Вернее, даже смотря на неё, невольно поражаешься, как он смог таким остаться, правда, с ноткой язвительности и хитрости, но всё же.
Так как он мог понять Еремея, убившего невиновного?
Он с таким не сталкивался и надежды не тешит, что понимает, но всё равно старается как-то поддержать и будет рядом в любом случае. Всегда.
Ведь именно в этом «всегда» кроется настоящая дружба. Ведь правда?
Это ведь так?..
На удивление, Алёна и Ефимия быстро спелись.
У них действительно было не так много общего, именно поэтому разговор выходил интересный и местами очень эмоциональный, учитывая вспыльчивость Алёны.
- Я тоже верю, правда, по мне не так и заметно. Я служу как-никак.
- Это похвально, очень похвально. Просто мне дом дороже, да и лучше за детишками при смотрю, почитаю, посижу… активный образ жизни слишком утомляет песок немолодое тело.
- Никогда не поздно начать!
- Но может быть поздно закончить…
Константин практически и не слушал из, всё читал что-то, в разговор не вмешивался. Алёне он казался слишком угрюмым, но была в этой угрюмости некоторая очаровательность. Даже, можно сказать, что-то родное, потому что она привыкла к хмурому Еремею, бывшему частенько себе на уме, ничего не спрашивавшему, ни на что не отвечавшему. Странно? Да, может быть.
Алёне вообще подобные мужчины не нравились. Вот Андрей! Ах, Андрей! Активный, добрый, при этом с хитрецой, дерзкий, даже можно сказать немного наглый! Это не молчаливая загадка, которая думает одно, а говорит другое. Хотя, кто знает этого Еремея, глаза у него честные…
Алёна заметно нервничала и это не могло скрыться от внимательны глаз Ефимии. Но последняя была чертовски спокойна, несмотря на ситуацию.
- Не волнуйтесь, думаю, с ними всё хорошо. Ох, а ведь число-то тринадцатое… - она удручённый медленно покачала головой.
- Будет тебе ещё большую тоску наводить, я и сам негодовать начинаю, - Константин достал телефон, ища где-то в записной книжке номер Андрея.
- Где вы? А, всё нормально. Подождать, пока дождь закончится? Он вроде послабее стал, не уж то не добежите, когда ты в такого неженку превратился? Ладно, я понял, ждём…
- Под дождём идти не хотят? Не похоже на них, - Ефимия задумчиво началась кресло-качалке.
- Ещё как непохоже, - подтвердила Алёна, когда вдруг к ним влетели Мальвина и Женя, смеявшиеся так громко, что голова раскалывалась.
- Дядя Еремей скоро придёт! – глаза Жени так и зажглись, он смотрел так, словно ему самую большую надежду только что дали.
- Скоро, голубчик, скоро, потерпи.
- А где Дядя Еремей? – Мальвина тоже смотрела на мать с неким благоговением, искренностью, на которую способны только лишь дети в наше время, и за которую из любят и ценят.
- Дома он, цветочек мой, дома.
- И скоро будет?
- Скоро-скоро. Мы и чай всё вместе выпьем, и Дядя Еремей, должно быть, согласится вам что-то почитать…
- Не похоже на него, - с верхнего этажа, зевая, спускался Фёдор. Он всё это время сладко спал после школы и был немного поражён, когда увидел взрослую женщину в кресле, одетую в камуфляжные штаны и белую футболку с надписью «Армия России». Стало даже немного не по себе.
- Добрый день.
- Здравствуй, - Алёна кивает, но на её лице нет удивления, она уже наслушалась от мужа, как было сложно поладить с Фёдором, и как, кажется, до сих пор не получилось.
- Так что с Дядей Еремеем?
- Всё хорошо, мой мальчик, всё хорошо, скоро будет, сам поговоришь с ним, - Ефимия, кажется, говорила это всё сквозь дремоту. Уставать в последнее время чаще стала.
Вот и Федя решил не докучать ей расспросами, просто взял какую-то книгу со своей полке и ушёл к себе.
Потихоньку дождь совсем превратился, Андрей и не торопил друга, но тот ч каждой секундой, как дождь становился тише, возвращался в привычное состояние, даже становилось немного легче.
- Ты как?
Еремей кивает, при чём спокойно уже, только во взгляде свет не мелькает и это выглядит страшно.
- Будет тебе, Ерёмушка… Сейчас пойдём, чай выпьем, всё хорошо будет, я же рядом.
Да, ты действительно рядом.
Они и вместе пойдут до дома Мрачневых, Андрей отвлечёт каким-то разговором о птичках, но Еремей будет молчаливее обычного.
Он будет обходить лужи стороной и что-то словно считать, сам на понимая, зачем, постоянно сбиваясь и начиная заново, иногда отвлекаясь на болтовню Андрея и глупо улыбаясь.
А когда он покажется на пороге Мрачневых, Федя удивлённо вздохнёт, посмотрев на Еремея и сожмёт в тонкую линию губы, решив поговорить потом.
Константин оторвётся от чтения и подойдёт к Волхову, приложив ладонь к его лбу.
- Вроде и нет лихорадки, но бледен ты, брат мой! Увидел что?
А Еремей ничего не ответит, просто махнёт рукой и будь, что будет.
Уже не важно, где, как и зачем…
Он вдруг неожиданно понял, пока шёл, что единственная причина, почему он не может вспомнить, кого же тогда убил – это он сам. Впрочем, это и так было понятно, но почему вот он так боится принять воспоминания - вопрос другой.
А чёртики будут насмешлив над ухом летать и смеяться, мол, не вспомнишь, не сможешь.
Но ему почему-то покажется, что он и не захочет вспоминать. Иногда лучше оставить всё как есть, не так ли?
Глава XIV. Снежинка.
Медлить с делом нельзя, однако что-то подсказывало, что, если не поспешить сейчас, медлить будет уже не с чем.
Странно, правда? Нужно как можно быстрее всё завершить, и… Ну и всё, счастливо жить дальше.
Но теперь, когда речь заходит о деле, Еремей отнекивается, то краснеет, то бледнеет, его хандрит, он не хочет об этом говорить, словно чего-то опасается, но сам понятия не имеет, чего конкретно. Ни о чём не говорит почти, всё «потом», да «потом».
Андрей, привыкший к подобному рода поведению друга, могло бы это не удивить, но он понимал, что и здесь что-то не так. Пытался выведать, но Еремей просто смотрел на него так, словно убьёт просто взглядом и Воронов больше не спрашивал. Ну не хочет человек говорить.
Ещё хуже ситуация стала, когда они пришли к Гавриилу Глебовичу (уже после того, как у Андрея получилось выяснить, кто он).
В базе проходит как обычный предприниматель с несколькими заводами. Подозрительно только то, что больно чист, ничего, буквально ничего подозрительного на него нет. И тут два варианта: либо за ним кто-то хорошо убрал, либо он ведёт настолько правильный образ жизни. Во второе вообще не верится, но Андрей привык думать, что в жизни может быть всё.
В этот раз они решили отправить Андрея просто поговорить (ибо Андрей единственный, кто умел и мог разговаривать с людьми любого рода, находить какой-либо подход).
Только тут растерялся даже он.
- День добрый! Гавриил Глебович здесь?..
Женщина, дряхлая старушонка, то ли мать его, то ли домработница, с такой, знаете, уже старческой кожей, пошедшей складками, накладывающийся друг на друга, взглядом, блуждающим по собеседнику и даже не скрывающему, что его хочется изучить и понять, с платком на плечах, уже выцветшим и выглядевшим не очень хорошо.
Молчит, словно ещё раз оценивает. Как будто дважды Андрей должен пройтись по её параметрам и подойти, чтобы точно убедиться, что он не наркоман и дел противозаконных никаких не ведёт. А есть у неё только его внешний вид и доброжелательное отношение.
Видно, сделав в голове своей некоторые выводы, она вздыхает, смотря куда-то вдаль:
- Он всегда с нами.
Брови Андрея сводятся к переносице, выдавая смущение и некоторое непонимание. Он ужаснулся собственной догадки, которая на секунду всплыла у него в голове.
- Умёр, да недавно, - старушка вздыхала, смотрела по сторонам, потом снова на Андрея, потом куда-то вдаль, будто там было нечто неизведанное, - как скоротечно, как скоротечно…
- А… Как давно? От чего?
- Почём мне знать? – старушка раздражённо махнула концом своего платка, - я проста домработница, убиралась у него не один десяток лет, да вот теперь его дети (они нынче за границей) просят поддерживать здесь частоту, да порядок, - странный диалект у неё был. «Частоту» вместо «чистоту», «нынче» и другие слова. Возможно, она приехала сюда из деревни, тут и осталась, но ничего в себе менять не стала. В жизни города подобное редкость и не совсем понятно, уважать надо или же презирать, - вроде как и расследование ведётся по делу по ентому, а вроде как и… Сердечный приступ. Мне так сказали, хотя он ничем подобным до сего не страдал. Ух странно, странно, что за народ пошёл, что за народ… Потерянное вы поколение, ох потерянное…
Она уже, судя по всему, собралась уходить, но Андрей остановил её.
- Тело? Тело где?
- Дак похоронен уже, спит сном крепким. И нечего покойников тревожить, молодой человек! Идите, куда шли, храни Вас Бог. И не лезьте больше! Устала уже от расспросов Ваших и не Ваших…
Андрей стоял под дверью ещё минут двадцать, стараясь переварить информацию.
- Умер…
Всё больше и больше странностей было в этом деле. Сначала профессора убили, теперь этот умер.
Андрею что-то подсказывало, что не своей смертью он в мир иной ушёл, а то как-то поразительно много совпадений. Только они вышли на нового человека, как тот умершим оказался, хотя записка, которую ему должны передать, всё ещё есть и навряд ли Елисей Олегович вообще в курсе.
Или именно поэтому письмо и не дошло?
Или же его не приняли?
Господи, что происходит, всё перемешалось, ничего не понятно, странно всё, очень странно.
Может ли быть так, что именно по этой причине Еремей и не хочет расследовать дело, на время приостановить? Нет, тогда последние улики уйдут, нужно сейчас, по горячим следам…
«А что, если следы давно остыли? Всё равно не аргумент. Нужно понять, что происходит, как можно скорее.»
Или противник хочет, чтобы думали именно так?
Насколько шагов вперёд он смотрит? Какие конкретно действия он знал, что они предпримут? Слишком много он знает, получается. Либо очень умный, либо из будущего, что технически невозможно.
Нужно выяснить, с какой целью было написано письмо. Тогда они и найдут ключ к разгадке. Нужно разработать план, пошаговую инструкцию и…
- В чём смысл?
- Клянусь, ничего такого! Я-я-я… Честное слово, разговор шёл о подпольном бизнесе, ничего больше! Я сам недавно узнал, что он умер!
Андрей был в маске и приставил пистолет к горлу Елисея Олеговича, решив, что лучше он сделает всё один и быстро. Убивать он, конечно же, не собирался, но был уверен, что в обычных обстоятельствах слишком долго бы выпытывал подобный ответ.
И всё же, это было не то.
- С кем он контактировал? Где вы встречались в последний раз? Мне нужно знать всё: настроение, поведение, странности и обычные привычки.
Елисей Олегович с и без того взъерошенными волосам выглядел слишком напуганным и запуганным в принципе, а теперь его зрачки, ставшие размером с пятикопеечную монету, выглядели ещё более загнанным.
Его губы постоянно подрагивали, поднятые вверх руки тряслись, казалось, что тот волнения у него вот-вот потечёт кровь, поэтому Андрей вздохнул, убирая пистолет.
- У меня мало времени. Быстро и по делу.
- Гавриил Глебович всегда носил с собой с-с-стержневую ручку… Последний раз виделись в том м-м-месяце… Он к-к-как обычно улыбался и говорил про то, что м-м-мне нужно быть у-у-увереннее. Но я-я отказался!! Он сказал подумать, я написал п-письмо… отказался… А ему, в-видно, н-не передали…
- Почему не написали СМС?
- Да р-разве над-дёжно? С-столько пр-программистов…
- Всё равно не понимаю. Мало ли, что Вы там написали… Ладно, не суть. Что ещё?
- Я-я п-пытался дозвонится. Но труб-трубку взял кто-то другой. Сказал не беспокоить. Клянусь, я ничего не знаю! Ни где он, ни что с ним, но мне и так нервно, меня за подпольную деятельность посадят...
- Зачем Вам вообще вдруг это понадобилось?
- Ипотека.
- Понятно. Что за подпольная деятельность?
- К-казино… М-могу адрес дать.
- Вперёд.
Теперь у Андрея был адрес казино. Но всё же – основная нить потеряна. Можно, конечно, осмотреть казино, вообще полицию вызвать туда, сказать, что случайно обнаружил или ещё чего выдумать.
Андрей скрылся около домов, убедившись, что Елисей никого не вызвал, лишь тихо вздохнул, набирая номер.
На другом конце послышалось:
- Ну кто там бл-
- Кость, это я, - из уст Андрея это звучало, как обида, величиной со всю Россию.
- Время всего три часа дня. Ты не мог бы попозже позвонить?
- Спать нужно ночью, а не днём.
- Аргх… Учить меня вздумал?
- Поговорил я с твоим коллегой. В общем, буду сдавать казино.
- Чего? Ты как поговорил то? Надеюсь, где-то в уединённом месте.
Андрей осмотрелся по сторонам. Ну да, гаражи довольно уединённое место, он бы так просто его не выбрал, просто хотел ещё раз убедится, что один.
- Конечно, ты сомневаешься в моём выборе?
- Ещё как.
- Это уязвляет мою гордость. Сейчас как обижусь…
Андрей готов поклясться, что с той стороны трубки послышался раздраженный вздох:
- Расскажи лучше, что у тебя там случилось.
И Андрей рассказал. И в казино был обыск, оно в принципе было построено незаконно, его судьба предрешена.
Только вот ничего, вообще ничего в казино найдено не было, важное для исправления ситуации Еремея. Это тупик.
А время шло, шло беспощадно и удивительно быстро. Яркая осень сменялась холодной зимой (удивительно холодной). Уже выпадал первый снег, а время приближалось к новогодним праздникам.
Женя окончательно подружился с Мальвиной, так что детский смех, то в доме Вороновых, то в доме Мрачневых не смолкал. Естественно, они и ссорились, но сами знаете детские ссоры, только повздорили, уже помирились,
Алёна стала провожать Ефимию в церковь. Воронова верующая, но так, как все сейчас, я верю, но в церковь только на Пасху хожу. Это действительно Вера, но какая-то своя и не, чтобы это плохо, но разве можно назвать подобное истинной верой? Можно, конечно. Вопрос в другом, будет ли это правдой. А тут что скажешь? Для каждого правда своя.
И вот они идут по улице впереди, вперёд чуть склонились (хоть Алёна обычно и ходила с ровной спиной и грозным взглядом) и шепчутся о чём-то. Ефимия, как обычно, в своём платке, на которой всё падает и падает снег, Алёна в куртке, зимней, конечно, но не очень длинной. Может, они и спорят о чём-то, а может, это уже привычный темп и разговор.
И вот в Алёну прилетит Снежок – это Женя шутит. А потом ребёнок испугает маленького «снежочка», который слепит его мама и начнётся потасовка, шуточная, конечно, Мальвина тоже снежки кидать будет, а Федя до последнего будет делать вид, что в никого снежки и не кидал.
Позади будут идти Андрей и Константин, о чём-то опять спорящие. Костя, как обычно, будет возражать с каменным лицом, пока Андрей в пылу доказательств и по груди стукнет и громко крикнет что-то, а потом ему это наскучит, и он присоединился к снежному бою, посадит Женю на шею, пока Алёна вместе с Мальвиной спрячется за деревом.
- Жень, Жень, кинь в Дядю Костю снежок…
- Ты что, пап! Он на месте меня убьёт.
- Не волнуйся! Он убьёт нас. Давай, давай.
И, сдерживая смех, Андрей спрячется за деревом, а Женя доки нет до Константина Снежок, от чего тот недовольно сконфузится, злобно смотря в сторону Андрея, потому что он смеётся громче всех, а потом ему прилетит и от Алёны.
- Эй!
Теперь улыбнётся уже женщина и продолжится великий бой снежками.
Здорово, не правда ли?
Такие моменты, подобны мимолётному счастью, таящейся в маленьких деталях, которые обычно не замечают или не хотят замечать.
Смех, снежки, как в детстве, не хватает только снегохода и горки. Хотя, обычная газета вместо ледянки тоже подойдёт, разве нет?
Ефимия стоит, закутавшись в платок, ей не холодно, её согревает собственный смех и всех тех, кто сошёлся в этой схватке.
Тут она оборачивается и видит фигуру, которая невидимой тенью шагала за ними всё это время. Её окутывает мягкий смех фонаря, а голова задрана куда-то к Луне, появившейся из-за горизонта.
На щёки аккуратным слоем ложатся снежинки, а те, что легли на шарф, даже не тают. Он серьёзен, впрочем, его улыбка стала ещё реже появляться на лице, он так же мягок и добр, но теперь будто ещё более холоден и, ей порою кажется, что жесток.
Он всё говорит, что никогда не был бы главным героем, она думает, что ему бы подошла эта роль.
Возможно, именно так и выглядит одиночество. Вопрос в другом, страдает ли он от этого?
Выглядит, как обычно…
Да, как обычно. Как обычно смотрит так, словно наблюдает какую-то картину, которую не может оживить, а именно поэтому в глазах застывает неимоверная тоска. Он будто постарел за эти несколько месяцев больше, чем за весь свой срок.
Скоро новый год, она надеется, что он придёт, без него вроде и ничего не меняется, но вроде и что-то… Явно не то.
Словно теряешь что-то незримое, неощутимое, но такое родное. Уже невольно привык, и как-то не представляешь жизнь без этого. Странно? Нет, не странно, со всеми бывает, просто это надо заметить.
А Ефимия привыкла замечать.
- Еремей, - она зовёт негромко, знает, что услышит.
Он не спешит поворачиваться, будто что-то в фонаре есть необычное, от чего не хочется отрывать взгляд.
Но он поворачивается. Снежинки, застывшие в волосах, резко оживились и продолжили падать дальше, будто проснулись ото сна.
- Да?
Его голос звучит хрипло, но не так, чтобы было страшно, просто от долгого молчания, впрочем, Еремей даже не думает, что нужно откашливаться. Главное, что его слышно и понятно, что он говорит.
- Ты замёрз?
Еремей удивленно хлопает глазами, с длинных ресниц которых тоже падают снежинки, а затем склоняет голову вбок.
- Нет, не замёрз. Погода замечательная, ветра нет.
- Это замечательно.
Снова звучит детский смех, и Еремей подходит ближе к Ефимии, теперь они наблюдают за боем уже вдвоём.
Вдруг снежок прилетает прям в пальто Еремея.
- Ой, прости, Дядя Еремей, - хотя, знаете, Женя не выглядит, как ребёнок, которому очень жаль.
Еремей едва слышно смеётся и взгляд его теплеет.
- Прощаю. У тебя за воротником снег, закругляйтесь давайте…
И Женя хочет уже уйти играть дальше, но Еремей притягивает его к себе, снимает шарф и вытряхивает оттуда снег.
- Тебе что, кто-то специально туда снег запихнул? – и глаза невольно смотрят на Андрея, который безоружно поднимает руки, мол, это не я.
- Дядя, отпусти, я ещё поиграть хочу!
- Не пущу. Всё, наигрались.
- Вредный!
- Да, есть такое.
Он завязывает ему шарф и поднимает на руки, чтоб никуда не убежал, пока Женя всё ещё дуется у него на руках.
- Мальвина! Божечки, насквозь же… - Ефимия отряхивала младшую дочь, а когда вышел старший сын, просто ахнула, - ты то куда полез?
- Ыхы, - кажется, он слишком доволен, чтобы удивляться тому, насколько сильно промокла его одежда и как долго она потом будет сохнуть.
Ефимия уже не сильно удивлялась, когда рядом с ней ангел сугроб, имеющий черты её мужа, пока Андрей, вышедший практически сухим из всего сражения, шагал неподалёку с Алёной, посматривая на Женю, начинавшего дремать у Еремея на руках.
- Не спать, - Еремей чуть подкинут Женю, на что тот ещё более обиженно отвернулся, а Волхов лишь улыбнулся на это.
Вдруг Женя удивлённо прислонился к груди старшего, вслушиваясь. Детские брови нахмурились, и он громко спросил:
- А чего сердце у тебя так странно бьётся? Будто жужжит.
Андрей в миг побледнел, и без того редкая улыбка спала с лица Константина, Алёна нахмурилась, Ефимия удивлённо взглянула на Еремея, Федя поддал губы, а Мальвина, как и Жена, посмотрела на мужчину, ожидая ответа.
Сам же Еремей сначала почувствовал нарастающую панику в груди. Но потом просто улыбнулся и засмеялся, от чего сбились вообще все вокруг.
- Просто странно бьётся, вот и всё, ничего такого.
- Но там… Будто пчела, я такого раньше не слышал.
- Теперь слышал. Интересно, правда?
- Да, очень интересно! Я и раньше это замечал, но оно тогда не так сильно жужжало, было как-то: бум, ж-ж-ж, бум, ж-ж-ж… А теперь просто ж-ж-ж.
- Хм, вот значит как. Сильно мешает?
- Да! Я засыпаю.
Еремей ещё раз засмеялся, а Женя был слишком маленький, чтобы заметить, насколько бледен был его собственный отец.
Больше эту тему никто старался не затрагивать.
Вот так и шёл, медленно, но верно, Новый год.
Полиция больше не беспокоила Еремея, кажется, они вышли всё-таки на виновника того дела, только пару раз ещё да допрос вызвали и всё.
Теперь семьи собирались просто так.
Алёна обсуждала с Ефимией, что они будут накрывать на Новогодний стол, пока уставший Андрей после смены игрался с детьми, вернувшимися из детского сада (но тоже порядком уставшими, засыпавшими прямо у него на руках). Константин, как обычно, сидел за очередной книгой, Федя опять взбунтовался, вспомнить бы, по какому поводу… Да Еремей уже и забыл, он просто выслушивал его и говорил, что нужно быть мягче и учитывать чужие точки зрения, что у родителей тоже есть чувства и т. д. С подростками всегда сложно, впрочем, Федя умный, он скоро всё поймёт.
- Слушай, а что по поводу… - Ефимия что-то шепчет Алёне и обе одновременно смотрят на Еремея с тихим смехом.
«Что-то мне это не нравится» - думает Еремей. Но что ему приготовили, он узнает чуть позже.
- Ерёмушка! – Андрей приходит к Еремею после того, как Мальвина и Женя нашли общее занятие, - забери меня с собой…
- Выдохся, - хмыкает Константин.
- Попробуй сам 24 часа дежурить.
- Я копался в трупах. Хочешь поменяемся?
- Нет, благодарю.
Еремей устало вздыхает, кажется, сейчас они опять недопоссорятся, какой ужас…
Кстати, негласно, но его ждут на празднике, и он это знает. Вообще, без него теперь сложно что-либо представить, особенно, когда Андрей пускает язвительные комментарии, практически только Еремей на них спокойно реагирует. То ли привык, то ли в принципе его подобное не задевает.
И он уже думает, что дарить этому оболтусу. В принципе, можно обойтись тем, что «наша дружба – лучший подарок», но это как-то не по Еремеевскому.
Уже и условились, что новый год праздновать будут здесь, в окружении друг друга, вы сё будет замечательно…
Ну, по крайней мере должно быть.
В квартире раздалось тихое мяуканье рядом с кроватью, где спит Еремей. Кота помыли с Божьей помощью. Вернее будет сказать, что не совсем помыли, только спину, лапы, лишь частично живот, потому что он всё ещё сопротивляется, так что вход на кровать был открыт.
Ах, и кот теперь вообще не выходит на улицу. Ну вот что там делать? Кормят здесь, тут же и тепло, да и теперь на кровать пускают. Он придёт к Еремею и вытянется вдоль живота, засыпая.
Всё ещё ходит с верёвочной от косоворотки, которую Еремей каждый раз, скрипя сердцем (ахаха, вернее тем, что у него там есть), отправляет стирать.
Плюсы одинокой жизни в том, что тебе никто ничего не скажет, хотя в этом же и минус.
Не то, чтобы халат Еремея был не тёплым, но всё же он предпочитал… ну, не халат, потому что им Волхов цеплялся везде, где можно и где нельзя.
А сейчас он думает только о том, как же хорошо, что вода замёрзла. Ему теперь спокойно как-то…
При морозе всегда спокойней.
Он словно колыбель. Пробирает до дрожи, но убаюкивает, прячет, успокаивает.
Еремей откроет окно, на что кот злобно зависит, спрыгивая с дивана и удаляясь на кухню.
Дунет слабый ветер и несколько снежинок залетят в комнату, оседая на подоконнике. Еремей закроет окно,
- Странно.
Что же странного? Да всем известно, что снежинки имеют совершенно разное строение, хоть на вид они могут быть похожи, на самом деле – это далеко не так. Различаются. Абсолютно каждая Снежинка не похожа на другую.
Может, Еремею просто кажется?
Да, конечно, просто кажется.
В конце концов, не может же такого быть, чтобы это были три одинаковые снежинки.
Это просто невозможно.
Глава XV. Новый год.
Снег блестит.
Просто блестит, ничего в этом такого нет, но он прекрасен сам по себе. В такие снежные зимы даже машины не помеха снегу, укрывшему дороги.
То есть, даже проезжая по снежному покрову, они не оставляют грязного следа колёс, нет. Снег остаётся чист, как душа человека, искреннее верующего в будущее.
На улице холодно, но холода не чувствуешь, потому что ветра нет. Нет, естественно, простояв на месте долгое время, начнёшь замерзать, но у Еремея нет на это времени.
В такую погоду и на месте то сидеть не хочется, наоборот, предновогодняя суета, вроде как и ненавистная, а вроде как и завораживающая, когда люди бегают туда-сюда, закупаясь продуктами для новогоднего стола. Слышится новогодняя музыка, знаете, та самая, которую обычно ставят на радио перед новым годом, слышно их как раз в саму новогоднюю ночь, но за год успеваешь снова соскучится по ним.
А у Еремея ещё и первый новый год вне заключения. Особенный год…
Каждый год называют особенным, про предыдущий говорят «ну, такой уж год был», это нечто вроде традиции, которая не иссякнет.
А, кстати, подари каждому уже куплены. Даже некоторые сделаны своими руками.
Вообще, с Андреем у них традиция дарить друг другу какой-нибудь алкогольный напиток, потому что… Ну а у Вас что, нет друга, с которым Вы алкоголем обмениваетесь? Странно, конечно.
Эта договорённость специально, чтоб мозги друг другу не пудрить на новый год. И так все в делах, а тут ещё и это, они же уже взрослые люди в конце концов.
Алёне он долго думал, что же будет лучше подарить, сошёлся сам с собой на наборчике с духами и ещё чем-то там в комплекте. Она же женщина как-никак.
А вот Женечка…
Маленькое солнышко, не так ли? Просто ангел во плоти, особенно, когда он спит.
В общем, Еремей долго думал (даже успел с Толей посоветоваться) и сошёлся на том, что будет лучше подарить что-то полезное.
Например, набор ластиков (в виде динозавриков, есть у Жени особенная любовь к ним) и тетрадей. А ещё ну…
- Маленький плюшевый щенок? Он не вырос? Да и, кажется, скоро возраст любви к игрушкам пройдёт…
- Знаешь, у меня до сих пор на полке стоит подаренный матерью заяц. Не важно, что ты даришь, важно, что это именно от тебя, - Толя говорил это так важно, будто преисполнился в своём сознании. Если бы не Еремей с каменным лицом, может быть, кто-то из их коллег и поверил бы.
- Не то, чтобы я был сильно согласен с этим убеждением, но не буду спорить с тобой, - Еремей едва заметно улыбаться, но тут же возвращается к своему привычному лицу, - кстати, а у тебя какие планы?
- Я? С семьёй конечно! К нам ещё родственники приедут, стол большущий будет! У меня каждый новый год какая-то история, так что, думаю, в этом тоже будет что-то Весёлое и незабываемое!
- Например?
- В прошлом году потерялся с моей женой и детьми на пути к её маме. Я думал, на вокзал штопать, а метель такая была, что Боже упаси. Ну и я, уже в виде Снежка, выкатываюсь на дорожную полосу, прямо перед фурой, та останавливается, ты бы видел глаза водителя, мужик, выходит и, стало быть, думает: «Снеговик ожил!» Прикинь, как ему было страшно, когда вслед за мной выкатилась практически такая же жена и ещё несколько комочков поменьше. Если бы мы там не отряхнулись, он бы в обморок упал через несколько секунд, честно слово!
В позапрошлом году у нас справляли. Я шампанским вдоль закупился, так ты знаешь эту традицию, когда бумажку поджигают с желанием и в бокал с шампанским кидают? Так вот, у меня дочь решила так сделать, подбрасывает подожжённую бумажку, чтоб в стакан попасть, да подбрасывает так сильно, что попадает на волосы! Они загораются, естественно, паника, хорошо, что рядом со столом пятилитровка воды стояла, ну я на неё и вылил. Там приличную часть волос была выжжена, а куранты я проеб… КХМ, в смысле, пропустил. О, а в поза позапрошлом году… - И Еремей убедился, что каждый год с Толей что-нибудь, да происходило. При чём ни одна история не повторилась, Еремей всё слушал и слушал, при этом оба работали, Еремей чинил свет, а Толя ремонтировал машину.
Под конец дня, оба понимали, что видятся последний раз в этом году, поэтому Еремей был удивлён, когда понял, что Толя сейчас расплачется так, словно они прощаются навсегда.
- Да чего ты… - Волхов вздохнул, когда ещё начал слушать на, травления о том, что Еремею следует быть очень осторожным, хорошо кушать, и так далее.
- Да мы ещё свидимся, Толя.
- Я понимаю… О, кстати, насчёт подарка, - Толя достал ключи, с несметным количеством брелоков и отстегнул один, кидая Еремею, тот, благодаря своей реакции, сообразил быстро и словил моментально.
- Хороший пистолет, - Еремей улыбается, рассматривая брелок пистолета у себя в руке, - в таком случае…
Еремей достаёт свои ключи и смотрит на сравнительно небольшое количество различных побрякушек у него и от цепляет один.
Это был брелок родом из Анапы, интересный такой, маленькая мордочка пантеры в плоском изображении, как, знаете, картинка в пластике.
Вот так и закончился последний рабочий день этого года.
Он бежит по снегу, оставляя за собой следы. На удивление погода была солнечной, но солнышко уже скрылось за горизонтом, оставляя свой пост мудрой Луне, что освещает жизненные пути в тёмные времена. Или же олицетворяет их, для кого как.
На улице, как это обычно бывает в новогоднюю ночь, полно людей, хотя, иногда кажется, что они тут делают?
Думаю, ищут что-то. Или кого-то.
Задумываешься под новый год, а что ты сделал? Каким людям писать поздравление, кто напишет тебе, кому звонить, кому нет, кто позвонит тебе кто пожелает счастливого праздника? Пожалуй, лучшим показателем всего этого является те, с кем ты встречаешь праздник. Так что, об этом проще не думать, ответ и так под носом.
Все желают друг другу счастливого Нового года, такие радостные… Ну, почти все, некоторые ностальгируют, сидя на скамейках и смотря в небо, словно что-то там ищут. Невольно взгляд задержится на тех людях, Еремей крикнет им что-то и бросит мандарин в руки, будет неловко, если у них на цитрусовые аллергия, но человек всё равно улыбнётся и даже посмеётся, может, над глупостью этого человека, а может и над его добротой.
Он поднимется на лифте и постучится дверь, а когда её откроют, увидит улыбающуюся Ефимию.
На кухне, как видно, копошится Алёна, пока Андрей и Константин наряжают ёлку вместе с детьми.
- Заходи, заходи, родной!
Еремей зайдёт, ставя сумки на Пол и послушаться радостные детские крики:
- Дядя Еремей, Дядя Еремей! А я для тебя рисунок нарисовала!
- Мальвина, подарки после нового года, солнышко.
- Дядя Еремей, а папа хотел колбасу со стола украсть, - Женя показывает в сторону Андрея, а тот, в свою очередь, удивленно раскроет глаза, словно только что выдали его самый страшный секрет.
- Неправда, я хотел её не украсть, а съесть, - Андрей обидчиво надует губы, - и вообще, почему ты рассказываешь это всё моему лучшему другу? Это нечестно! Скажи, Еремей, ты бы поддержал меня?
- Я сейчас тебе поддержу, - послышался строгий голос с кухни, - Мы с Евой гоняем детей с кухни, тебя ещё не хватало. Стащил-таки одну!
- Да клянусь, это не я!
В это время Константин молчаливо вешал ёлочные игрушки, что-то ворча про то, что их надо будет потом убирать, и желательно, чтобы это было не в августе, но Еремей уже понял, кто съел тот несчастный кусок колбасы.
- Костенька, ты горошек же взял? – послышался голос Ефимии с кухни.
- Конечно, на нижней полке, ближайшей к холодильнику, слева стоит.
Еремей хотел поставить пакеты, но в ту же секунду понял, что маленькие лица тут же заглянут в них и нарушат собственные сюрпризы.
- Что вы тут столпились? Идите помогите родителям!
- А что у тебя в пакетах? – Мальвина даже не скрывала любопытства и протягивала маленькие ручки к пакетам, но тут подошел Константин, беря за руки и Женю, и Мальвину.
- Не трогать. Еремей только что с улицы, и так уставший. А вы ещё его достаёте! Не стыдно? – Константин строго посмотрели на детей, от чего те повесили нос, - оставьте человека, дайте переодеться.
Может, Вы подумаете, что Константин излишне строг, но таков уж его характер. Он пытается это контролировать, и на самом деле его эта сторона не часто вылазит наружу, показывая себя во всей красе.
Сейчас детей нужно было просто приструнить, чтобы они слишком не расходились, тем более, через секунд 10, они уже забудут все замечания. Еремей кивнул Косте, после чего хотел снять верхнюю одежду, когда оттуда показалась чёрная морда.
- О, привёл-таки, - заранее Еремей предупредил о коте и Ефимия с Костей разрешили принести его сюда. Не одному же ему дома сидеть, тем более – салют. Насколько Еремею известно, животные очень бояться таких громких выстрелов, поэтому логично было взять его с собой. Конечно, пришлось уговорить Андрея, тот долго был против, но Еремей сказал «пожалуйста» и всё разрешилось.
Кот осмотрелся, встречаясь глазами с детьми и любопытно высовываясь, когда Мальвина вдруг резко завизжала:
- Котик!
Кот, как видно, не ожидал такого приветствия и спрятался обратно в пальто Еремея. Лучше уж с этим, чем с теми, решил он, хотя, дулся на хозяина за то, что тот опять посмел помыть его.
- Не Ори, Мальвина, видишь, ты его пугаешь, - Мальвина прикрыла ротик своей свободной рукой, пока Еремей чуть присел на корточки, расстёгивая пуговицы и давая коту возможность осмотреть новое место.
Он недоверчиво посмотрел на смотревших на него детей и быстро пробежал мимо них, начиная обнюхивать всю мебель и, как видно, чувствуя интересный запах с кухни, решил первым делом сбегать туда.
- Ребятки, большая просьба, пока не трогать его, он и так с характером, так тут ещё и новое место, я уверен, он очень нервничает, - Мальвина и Женя кивнули, Еремею остаётся положиться на них, - я всё для него взял, поставлю в комнате для гостей.
- Да, конечно. Но сумки лучше в мой кабинет занеси.
Еремей понимал, почему Константин сказал сделать так. Это гарантия того, что из никто не тронет, так что Волхов на этот раз решил молча повиноваться.
Мужчина раздевается и идёт в ванную комнату мыть руки, затем поднимается наверх вместе с сумками, удивительно, но он замечает, как кот резко выбегает к нему и следует за ним по пятам.
Еремей уверен, что он успел уже опять поссорится с Андреем, но ничего не говорит, решив оставить выяснять их отношения им самим.
На нём на этот раз не косоворотка, а тёплая шерстяная кофта бежевого цвета. Он открыл её где-то в ящике, косоворотка, конечно, тоже была с собой, но ему показалось, что кот замёрзнет.
О, а я ещё в мешках был костюм дедушки Мороза.
Нанимать аниматора дорого, если потеряется кто-то из присутствующих отцов, будут вопросы, а вот Еремей ходит туда-сюда.
Поэтом всенародным голосованием (Алёной и Ефимией) было принято решение назначить Еремея дедушкой Морозом.
Снегурочки нет, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Обойдутся и дедом Морозом. Еремея за это покормят, он на всё согласен.
Так что не думайте, что его принуждали или ещё что. Ещё и кота разрешили привести. Сейчас детишек развлечём, а потом будут взрослые развлекаться. Послушают президента, по плачут об ушедших днях друг другу в жилетку, а потом… Потом по обстоятельствам.
Еремей выходит из комнаты и натыкается на Федю.
- Добрый вечер.
- Здравствуйте, Дядя Еремей. Я почему-то думал, что Вы позже придёте.
- А ты чего не помогаешь?
- Да я иду… Уроки решил на следующий год не оставлять. И сделал несколько мемов по поводу прошлогоднего хлеба, ха-ха-ха.
- Эти шутки бессмертны. Я уже не представляю новый год без них.
- А Вы в комнате для гостей останетесь на ночь?
- О, не знаю, не знаю, - Еремей пожимает плечами, - по обстоятельствам. Несколько лет назад, после нового года, нас с Андрюшей тянуло на приключения. Не факт, что в этот раз будет по-другому.
- Я понял.
Примерно в эту секунду, он замечает кота, сидевшего рядом с Еремеем, который сверил взглядом своих синих глаз Федю с самого прихода.
- Это?..
- Да. Это мой.
- И как зовут?
- Кот.
- Гениально. А погладить можно?
- Да гладь на здоровье, - Еремей показывает руки, - но тогда судьбу твоих рук будет предопределять он.
Все руки Еремея были в царапинах, вообще, мужчина не стремился гладит кота. Тот мог просто прийти и полоснуть ни за что, а потом ещё так гордо уйти, словно Великую миссию свершил.
Мрачнев и Волхов спустились вниз, где подросток решил помочь на кухне, пусть и с подростковым ворчанием, которое обычно от них слышится, и раздражением, пока не получил замечание от Алёны. А замечание от Алёны – это всегда страшно.
- Мне когда переодеваться? – едва слышно спрашивает Еремей у Кости, тот смотрит на детей, а потом переглядываются с женой. Последняя кивает, давая своё одобрение, - я понял, Константин, молчи.
После чего Еремей удаляется в комнату старшего Мрачнева переодеваться.
Ну, скажем так, похож он на старого доброго дедушку Мороза не был.
Во-первых, он слишком худой. Но в принципе, мешковатая одежда это компенсирует. Во-вторых, Еремей не угадал с размером колпака и тот выглядел слишком маленьким на фоне грозного Мороза. В-третьих, борода. Это просто неудобно, но, Еремей должен признаться сам себе, ему идёт.
Хуже всего то, что спускаться придётся по пожарной лестнице.
То есть, представьте, как из окна с мешком в новогоднюю ночь вылезает Дед Мороз. Так может ведь и вор нарядится.
Справедливости ради – Еремей успокоился, когда заметил такого же Дедушку Мороза этажом выше.
- Эге, сосед! Тоже к детям?
- Да…
Так что они спускались вдвоём и даже ехали в одном лифте, вместе с другими соседями, которые едва сдерживали счастливые улыбки. Кто-то вообще зашёл с ёлкой. У него спросили, последнюю ли он урвал, так тот настолько счастливо улыбнулся, словно Нобелевскую премию получил. В общем, да, урвал последнюю.
Еремей вышел из лифта, и кто-то вслед ему крикнул: «и к нам зайдите, дедушка!» Может, он бы зашёл, если бы знал номер квартиры, кстати. Ну, нет так нет, нужно сначала своих развеселить.
Еремей стучится (снова) в знакомую квартиру, где ему, на этот раз, открывает Женя.
Глаза ребёнка разгораются, он кричит «Дедушка!» и с этого момента радостные визги, конкурсы. Еремей даже Андрея с Константином привлёк, не одному ему же страдать, верно?
- И долго мне так стоять? – шёпотом спрашивает Константин, едва удерживая равновесие.
- Можешь не стоять так, я выиграю тогда, - мигом реагирует Андрей.
- Лучше постою, спасибо.
Стояли они, кстати, в таких интересных позах.
Константин на одной ноге, со стопкой книг в руках, так вроде поза «цапля» называется. А вот Андрей тогда в позе «чайки», да ещё и с чашками в обоих руках. Уронит – его убьют здесь две разгневанные женщины и Константин, потому что одна, вроде как, из Европы. А может и не одна.
Еремей видел, как Фёдор едва сдерживает смех, поэтому решил тоже посмеялся:
- Хо-хо-хо, а я смотрю, тут у нас ещё один участник, - Федя в миг побледнел, когда понял, к чему всё ведёт, - ты же у нас хороший мальчик?
В общем, пришлось стоять вместе с отцом.
И только Ефимия, единственная, знала, что дети в курсе, что Дед Мороз – переодетый Еремей. Она даже краем уха совершенно случайно услышала разговор, мол, «давай не будет взрослым говорить, что это Дядя Еремей, а, Женя? А то они расстроятся». И Ефимия решила, что взрослым говорить не будет, а то правда, расстроятся.
А потом, когда время было ближе к 12, Дедушке Морозу настала пора уходить. Конечно, Еремей от лица деда Мороза оставил всем младшим членам семьи подарки и запретил открывать их до нового года. Андрей даже, когда Еремей ступал за порог, пустил напускную слезу. А может, и не напускную, а это слёзы счастья от того, что всё наконец-то закончилось. Дети засыпали прямо на месте.
Еремей за порогом вывернул мешок, спрятал туда одежду Деда Мороза и достал свою.
- Я промок насквозь…
Ну да, а что ты хотел, Еремей? В костюме деда Мороза очень жарко. И вот он через мин уточек десять стучится в дверь, ему открывает Андрей.
- Пипец ты вымок.
- Да, действительно, в чём же причина, - Еремей раздраженно вручил ему в руки мешок, - хорошо ещё, что я в обычной одежде, оставил бы кофту – сварился бы прям здесь.
- Ты это, спокойней.
- О, Дядя Еремей вернулся! А где ты был? – видно, Мальвина решила немножечко испытать Еремея. Или ей просто интересно, что он ответит.
- Я? Ещё за одним шампанским бегал. А все магазины закрыты, представляешь?
- Деда Мороза пропустил… - изображая грусть сказал Женя.
- Да ну? Какой ужас! Ну, я хотя бы поем. Вы сами уже устали, пора ужинать.
И вот всё садятся за стол, слышен звон тарелок и бокалов, скоро и обращение президента…
- Андрей, готов, готов?
- Да готов я! Где?
Константин отдаёт бутылку в руки Андрея, когда начинается обращение президента и Андрей уже начинает открывать бутылку, после чего наливает всем бокалы шампанского и молчаливо спрашивает разрешение Константина налить немножечко Феде. Тот чуть колеблется, но потом вздыхает и кивает положительно.
Вот и куранты.
Насколько мы знаем, бокал нужно выпить до того, как прозвучит бой курантов, чтобы желание сбылось. И Ефимия бежит открывать окно, впуская новый год, а потом и входную дверь. Константин, конечно, такого не одобряет, но думает, мол, сегодня можно, почему нет, да и настроение хорошее.
Алёна и Андрей (при поддержке Жени) кричат «Ура!» в открытое окно, пока несчастный кот Пол звуки салюта, хочет попасть на руки к хозяину. Цепляется за него когтями и не выпускает.
Федя просто счастливый, что странно видеть у этого подростка в принципе и…
Замечательная картина, правда?
Напряглись? Вот Еремей тоже. Всё действительно просто замечательно. Разве не нужно радоваться? Не всегда же после чего-то хорошего будет что-то плохое. Это суеверные так думают.
Это не так…
Просто, ну, он не в тюрьме. Уже нет. Это называется счастьем? Он и забыть успел. Значит, всё хорошо, просто Еремей отвык.
- Что с Вами, Дядя Еремей? – спросит Федя, смотря на мужчину, а тот просто пожмёт плечами и улыбнётся. Вот всегда он так, и на лестнице тогда примерно так же, так по-доброму, так грустно, так верно, не жалуется, не боится, уже не боится, пора оставить это в прошлом году.
Что будет, то будет, верно?
- Йо, Ерёмушка, можно тебя на секунду.
Конечно, так станет звать только Андрей.
Еремей выйдет из-за стола и оба пройдут наверх, где Андрей со всей своей светлой улыбкой достанет бутылочку хорошего ликёра.
Еремей быстро выбежит в соседнюю комнату и вернётся вместе с бутылкой вина, после чего оба едва слышно посмеются, обмениваясь. Вот и традиция исполнена.
Еремей уже сделает шаг за порог, но Андрей остановит его.
- Погоди, есть ещё кое-что, - Волхов обернётся, чтобы почувствовать, как в руки ему дадут фотографию. Да не просто фотографию, а вставленную в деревянную самодельную рамку, где вырезаны две синичики по верхним углам, вместе с цветочками ромашки. Видно, что на работу потрачено много времени, - знаешь, я не силён в этом, но решил, что тебе понравится.
Еремей замрёт, как вкопанный:
- Это же…
- Да, еле отрыл. Мы тогда едва фотографа поймали, когда выпускались. С новым годом, друг, - Еремей поднимет взгляд серых глаз и столкнётся с зелёными, пропитанными теплотой и прошедшей тоской, что любой другой на месте Еремея вздрогнул бы, - знаешь, я подумал, что это будет особенный год для тебя. Сделанного не воротишь, Ерёмушка, и, если ты хочешь оставить всё, как есть, я буду рядом до последнего. Я, конечно, не подарок судьбы, но, мне кажется, что… Да, я не очень хорош в словах. В общем, знаешь, главное, чтобы у нас с тобой побольше воспоминаний было, ты очень дорогой для меня человек, правда. Да что ты так смотришь, Еремей, скажи что-нибудь, у меня такое ощущение, что ты сейчас заплачешь, - он следит за каждым выражением Волхова, но тот молчит некоторое время, после чего улыбается уже привычной, самодовольной улыбкой.
- Не заплачу, ты дурак?
- Сам дурак.
И оба засмеются. Федя, поднимающийся по лестнице, решит не мешать им. Это будет неуважительно, и это будет первый раз, когда Фёдор задумается об этом.
Уже после двух часов ночи трое здоровых мужиков сделают несколько шагов из квартиры, тихо спустятся на лифте и выйдут на улицу, моментально трезвая.
- О, давайте по набережной! - предложит Андрей, на что Константин вздохнёт (он планировал спать, его заставили).
- Сначала дойти бы до неё, - И снова вздохнёт. Словно ему уже далеко за 70.
- Ну так и пойдём, - Еремей возглавит процессию и все пойдут по улочкам, кишащими людьми, после чего Воронов предложит пойти в менее людных местах.
Это будет ошибкой.
В тишине, проходя между гаражами, вдруг послышится выстрел.
- Петарда? – Константин невольно закупит губу.
- Нет. Петарда по-другому звучит.
И снова. Крики.
- Андрей, доставай телефон, нужно вызывать полицию…
- Чёрт, угораздило же…
Вдруг выстрелы прекратятся. Но эта тишина не спокойная, нет, нагнетающая и душащая. И будет она ровно до тех пор, пока из-за гаража не мелькнёт та шляпа.
Да-да, та самая шляпа, когда…
- Антон Николаевич… Тогда, в подъезде, - Андрей проследит за взглядом Еремея.
Мужчина остановится напротив и снимет шляпу:
- С Новым годом Вас, Господин Еремей.
Глава XVI. Суд.
Какая замечательная погода.
Где-то неподалёку от действующих лиц река, покрытая льдом, отражающая лунный свет. Кто-то неподалёку запускал фейерверки, под их шум дети стояли с бенгальскими огнями, загадывая желание, думая, что оно обязательно сбудется.
- С Новым годом Вас, Господин Еремей, - на его шляпу падает снег, пальто раскрыто, словно ему совсем не холодно, хотя губы и синие. Словно он какой-то нарисованный персонаж, который так выглядит лишь потому, что так автор решил.
Дуло пистолета направлено прямо на Волхова, однако, в глазах Еремея не мелькает и тень страха.
- Мы знакомы?
- Гораздо ближе, чем Вы думаете, - он улыбается, склоняя голову на бок. Со шляпы падают снежинки и выглядит это, признаться, красиво.
- Ох, куда же Вы, Господин Андрей? Руки вверх.
Не сказать, что Андрей испугался, просто немного неприятно, что фразу, которую говорит обычно он, сказали ему.
- Вы, Константин, тоже.
- Что Вам надо? – голос Еремея звучит, словно начинающаяся гроза, взгляд серых потухших глаз направлен на собеседника, когда тот снимает шляпу.
Тень больше не падает на глаза, поэтому виден их пронзительный голубой цвет, так и изучающий собеседника, но как будто знающий о нём уже всё, что нужно.
Довольно острые черты лица, скулы и шея, не прикрытая даже шарфом в такую погоду. Синие искусанные губы, то ли от волнения, то ли от нетерпения, но при этом не мелькает на нём усталость, от чего выглядит он моложе, чем является на самом деле.
Короткие волосы, чуть волнистые от влажности растаявших на них только что снежинок, отливающие медью при свете фонаря, интересного каштанового оттенка. Можно было бы рассмотреть ближе, но не думаю, что кому-то нужна и представится подобная возможность.
- Что мне надо? – он переспрашивает, невольно хлопая глазами, поправляя пальто, в котором был и в их первую встречу, ещё раз прикусывая губу, и как будто задумываясь, - не знаю, хочу посмотреть, что будет, если я выстрелю сейчас в тебя.
Интересно, он блефует?
Конечно, до этого были выстрелы, но это не значит, что сейчас в пистолете остались патроны, а он хочет просто испугать, поразвлекаться, поддразнить.
Если сейчас Еремей ничего не сделает, то, естественно, конец будет печальным. Нужно срочно что-то придумать, ведь так, Еремей? Ты здесь не один.
Сердце пропускает удар, когда в голове проносится эта мысль, ещё сильнее оно бьётся, когда Андрей, после брошенной фразы человека в шляпе, бросается к ближайшему углу, опрокидывая мусорный бак, Еремей берёт Константина за запястье, бросаясь в противоположную сторону.
- Быстро! – раздаётся выстрел, к счастью, пролетевший куда-то в даль. Смех.
Еремей и Константин бегут по этому лабиринту из гаражей, Волхов готов поклясться, что слышит звуки шагов почти за ними и полагает, что местность мужчина знает лучше, чем он сам. Константин бежит медленно, нужно куда-то…
О.
- Помогите, потом объясню, закройте гараж, вызовите сюда полицию! – человек, к которому обращались, буквально только открыл гараж, как видно, собираясь куда-то ехать. Еремей практически толкает Константина в это, если позволите так выразится, помещение, после чего срывается с места, убегая в противоположную сторону.
Ещё один выстрел, откуда-то слева, да, он действительно знает эту местность куда лучше Еремея, и сейчас у главного Героя снижаются шансы выйти отсюда живым.
Он практически не думает, когда сворачивает в разные стороны, а в какой-то момент, оказываясь практически в тупике, забирается на закрытый мусорный бак, хватается руками за крышу и ухмыляется прямо человеку в шляпе, убегая уже по крышам.
Хотя, он очень не любит убегать.
Снова поворот, слышатся ещё выстрелы, но, кажется, уже в другом месте, откуда-то издалека. А может, Еремей уже всё путает из-за усталости и это петарды, а на самом деле тот человек сейчас на хвосте и один неправильный поворот, неверный шаг и его грудь пронзит пуля?
Он спрыгивает не очень удачно с крыши, оступается, всё же он обычный человек, не более.
«Чёрт…»
Впереди виден какой-то мелкий заборчик, через который Волхов перепрыгивает особо не задумываясь.
Где он?
Рядом его точно нет. Это уловка? Рано расслабляться, нужно понять, смог он оторваться или…
Вдруг грудь стаскивают тиски, дыхание становится учащённым, а тело пронзает боль. Еремей заходится в кашле, ужасном кашле, не дающим и возможности вздохнуть, а когда убирает руку ото рта, видит кровь.
«Да уж, не мне так бегать…»
Если тот человек, слышал кашель, он будет здесь с секунды на секунду, Волхов встаёт с земли и идёт к ближайшему дереву, облокачиваясь на него.
- Еремей Волхов Геннадиевич? – Еремей поднимает взгляд и всё плывёт перед глазами.
Он сглатывает, прищуриваясь, и понимая только, что перед ним полицейский.
- Я…
Полицейский, кажется, вздрагивает. Голос настолько ужасно звучит.
- У Вас всё в порядке?
Еремей просто пытается понять, что ему вообще говорят, потому что он слышит только эхо, его единственное желание – лечь. Хоть здесь, на земле Лю, немного отдохнуть. Почему он так устаёт?
- Нет… Там… - он снова кашляет, но уже не так плохо, как в предыдущий раз, - там человек с пистолетом, сделаете что-нибудь.
Кажется, полицейский достаёт рацию, что-то сообщая напарникам. И хочет Еремей уже успокоится, как вдруг к нему подходит второй полицейский, выше и, такое ощущение, мощнее просто на вид, даже сквозь замыленные глаза Еремея.
Его голос звучит язвительно и резко, будто он ждал тысячу лет, когда они наконец-то закончат, после чего взгляд его направляется в сторону Еремея, нос чуть морщится, выдавая презрение:
- Еремей Волхов, - вообще, этот человек чисто внешне не похож на того, кто будет выносить приговор. Скорее на палача.
Однако, то, что услышал Еремей дальше, заставило бы любого человека ощутить желание окружающего мира избавиться от одной ненужной жизни, принадлежащей самому человеку:
- Вы задержаны по подозрению в убийстве.
Андрей видел, как человек в шляпе побежал следом за Еремеем и Константином, поэтому сразу же вызвал полицию, даже не поняв, хорошо, что сегодня не его смена, или нет.
Когда территорию оцепили, выискивая пострадавших, Андрей пошёл искать двоих потеряшек. И, пусть по нему и не скажешь, руки были сжаты в кулак, глаза метались от одного гаража к другому, выдавая волнение.
- О Господь, кажется, я начинаю нервничать...
Константин, запертый с каким-то человеком в одном гараже, сначала просто переглянулся. Знакомится не стал, он не социальный, бросил лишь сухое «спасибо» и на вопрос о том, что случились, ответил: «да какой-то кретин стреляет. Я открываю дверь».
В тот момент они чуть не поругались, но Константин был не готов сидеть тут ещё два часа (потому что они правда просидели там минимум два часа) и это, кстати, было его главным аргументом.
Впрочем, человек, с которым он здесь оказался, явно был молод, поэтому просто вздохнул, открывая гараж, одновременно высовываясь вместе с Костей, на что тот довольно бестактно сказал: «помереть захотелось?» Человек вздрогнул, но ничего не сказал, руководствуясь чистым интересом и всё же обратно не уходя.
Оба вышли на улицу и, когда послышалось открытие соседнего гаража, быстро сделали несколько шагов назад, вдруг поняв, что оба слишком сильно перенервничали. В общем, теперь Константин вышел без опаски, особенно, после того, как увидел отряд полицейских, проходящих мимо. Они разделились, кто-то подошёл к тому человеку, который только что открыл гараж, а кто-то к нашим героям.
- Нам нужно расспросить Вас о…
- Меня чуть не убили, не самые лучшие ощущения, не хотелось бы оказаться на собственном столе в столь юном возрасте.
«Нужно встретится с Еремеем и Андреем, а после обсудить, что мы будем говорить, а о чём умолчим»
- И к тому же я хочу поговорить с моим спасителем. Не знаю, всё ли с ним в порядке, могу описать его…
Как раз в этот момент под ближайшим фонарём блеснули волосы Андрея, и Константин буквально загорелся. Кажется, полицейские начали собираться все вместе, то ли потому что не нашли пострадавших, то ли решили поделиться друг с другом новым опытом…
Это, в любом случае, не важно. Главное, что с ним всё в порядке. Константин поднял руку, подзывая к себе.
- Вот он!
Полицейские обернулись.
- О, это ж Воронов. Ну, кто бы сомневался, - Кто-то из полицейских ухмыльнулся столь «неожиданному» повороту, - Андрей!
Андрей поворачивается и расцветает на глазах, когда видит Константина. Значит, с ним всё в порядке.
Подходит Воронов не спеша, улыбаясь, как он это делает обычно на работе:
- Я рад, что с Вами всё в порядке! – говорит Воронов вслух, - преступника, к сожалению, содержать не удалось, но мы направили большое количество сил на то, чтобы найти его.
«Значит, притворяемся незнакомыми», - делает вывод Константин, после чего тихонько кашляет.
- Был ещё один человек, мне жизнь спас, где он? Знаете, высокий, худощавый, серые глаза, растрепанные волосы, выглядит вообще болезненным и…
- О, Еремей что ли? Так он задержан, - перебивает полицейский, который заговорил тогда первым.
- На каком основании? – спрашивает Андрей не злобно, но с явным раздражением в голове, выдавая неравнодушие.
- Ну так… Подозрение в убийстве, все дела. Я на уровне слухов говорю вам.
- Вот именно, - вмешивается тот раздражительный полицейский, - а следовало бы полагаться на факты. И о таком вообще не распространяются! Наше дело здесь закончено, уходим.
- Ну вот почему ты меня так не любишь, а? Мы с тобой столько пережили, прошли огонь, лёд, воду…
- Не утрируй. В общем Вам, уважаемый гражданин, следует ответить на ряд вопросов.
Андрей поджимает губы, понимая, что Константина так просто не о пустят, и как-то смиряется что ли у себя в голове, когда смотрит на него:
- Я за Еремеем, - Андрей делает вид, что говорит это коллегам, но Константин знает, что это обращено ему.
Сейчас оба слишком сбиты с толку, чтобы ещё говорить о чём-то.
Иногда бывают такие дни, когда ощущается жуткое спокойствие, вперемешку с тоской и грустью. При чём грусть не всегда появляется по какой-то причине, она просто есть.
Это, наверное, должен был быть один из таких дней, если бы Еремей не сидел в наручниках в какой-то одиночной камере, под осуждающими взглядами и уже сделанными выводами других людей, которые даже не думали ни о чём, а просто услышали что-то и приняли за правду.
Он не думал, что снова окажется здесь, но можно сказать, у него есть опыт.
Это даже смешно отчасти, всё по новой в результате, а он-то думал, что все обвинения сняты, истинный преступник пойман.
Но, кажется, он забыл, что жизнь привыкла быть шутницей в этом плане и часто выдаёт желаемое за действительное.
Он уже и не слушает, что говорят полицейские, кого обсуждают и не отвечает, если вдруг обращаются к нему. Или ему уже кажется, что они разговаривают? Он в прострации, ему как-то всё равно.
И всё же факт печален: он опять сядет. Вероятнее всего. Вы скажете, что рано ещё опускать руки, но что-то Еремей самому в это плохо верится. Уже плохо верится.
Ну ладно, нужно найти хотя бы что-то хорошее в этой ситуации…
Сейчас он последний раз выйдет на улицу, подарить свежим воздухом и окажется там, где не должен был оказываться снова. Но, так уж получилось, оказался.
Однажды преступник – навсегда преступник. Или как-то так?
В любом случае – он опять здесь.
Проходит мимо окошка регистратуры и слышит, как его зовут, но даже не оборачивается, да и возможности ему не дают. Слышит, как тот человек начинает с кем-то ругаться, надо бы ему сказать, чтоб перестал…
- Еремей Волхов, - практически пропевает следователь, когда крутит в руках материалы по делу, - думаю, Вы в курсе, почему здесь оказались.
Еремей кивает.
- Сегодня моя смена, столько слышал о Вас. Если честно, я бы послушал Вашу версию.
- Версию чего? Убийства? Выстрелили и дело с концом.
- Это всё?
- Да.
- Хм…
«Он делает вид, что спокоен, или ему настолько всё равно? Обычно они по-другому себя ведут. Сумасшедший? Нет, слишком рано делаю вывод. Не нервничает ни капли, взгляд расслаблен.»
Вот так думает следователь. Ну, должен по крайней мере, по представлению Еремея, но этот какой-то странный, словно просто видит, что человек непричастен или же…
Пытается решить у себя головоломку? Ему скучно что ли? О, это бьёт по самолюбию Еремея.
- Ваши отпечатки пальцев обнаружены на дверцах шкафа, мольберте (или холсте, пытаюсь я в этих ваших названиях художественных), на некоторых книгах…
- Вам не кажется, что будь я, бывший полицейский, преступником, то спланировал бы всё куда более подробно? – не выдержал Еремей, - пока что звучит, как подстава.
- Тогда как они там оказались?
- Господин следователь, Вы не знаете, как можно переносить отпечатки? Учитывая, что я открыл дверь квартиры, они остались на ручке, а преступник мог просто вернуться назад. В конце концов, почему меня арестовывают только сейчас, а не раньше? Там ничего не было, ведь так?
Следователь улыбается:
- Так.
- Тогда почему я здесь?
- В Вашей квартире назначен обыск. Не знаю, правда, как они будут его проводить… Есть ещё одно доказательство Вашей причастности.
- И какое же?
- Под ногтями умершего была… Частица Вашей кожи, словно он зацепился за Вас, пока падал.
- Что за бред? Он точно стоял таким образом, что не смог бы до меня дотянуться, даже если бы я стрелял, зачем мне делать это вплотную?
- Это нужно у Вас спросить.
Действительно, доказательство спорное, но как так могло выйти с кожей? Он вообще ничего не касался кроме ручки двери, а тут найдены отпечатки, так ещё и кожа. Не хватает только оружия убийства…
Ха.
Было очень забавно, когда оказалось, что пистолет, из которого выстрелили в бывшего профессора оказался в комнате у Еремея.
Да ещё и с его отпечатками пальцев.
Суд был назначен через несколько дней, после этого, пусть Еремей и говорил, что не причастен, кажется, всем уже всё равно. Только тот следователь хмурил брови, словно что-то не складывалось у него в голове и всё действительно было очень просто.
Еремей просто не мог поверить, что всё повернулось вот так. Слишком простые доказательства, но как-то долго из искали. Они же в курсе, что он, если бы и убивал, то придумал хотя б способ поизящнее, а тут прям грубое убийство.
Что-то действительно не сходилось, это чувствовали все, но понять никто не мог, в что именно, кроме того, что подобное дело заканчивается так складно.
Андрей нанял адвоката, хотя хорошо понимал, что ни суд, вообще никто из тех, кто принимал участие в расследовании, менять это решение не станут. Оно дорого обойдётся нашим героям.
Суд назначен на послезавтра.
Сумбурно всё как-то выходит и слишком быстро по сравнению с расследованием. Кто-то хорошо заплатил, кажется. Или сами герои упускают какую-то деталь? Но они и не убийство бывшего профессора рассматривали, а искали сердце, думая, что эта два дела не связаны между собой.
Так и было, просто создавалось ощущение, что кто-то старательно пытается связать эти события.
Всё же как-то не складывается.
Вообще всё не складывается. Почему, как, где, зачем? Чем дольше Еремей думает, тем сильнее не понимает, иногда такое ощущение, что запутывает здесь он всё сам.
Ну, в любом случае, он не хотел и не думал, что окажется снова на скамье подсудимых.
Там даже, кажется, где-то репортёры мелькнули.
Вообще, не первый раз подобное и всё равно ощущения странные. Обычно людям вокруг всё равно (по мнению Еремея), но сейчас все как-то наблюдают, пристально-пристально, перешёптываются. Возможно, где-то даже напишут, мол: «Бывший полицейский снова виновник», или «Дважды судимый полицейский пытается оправдаться», или «Ещё одно кровожадное преступление бывшего полицейского» … Вариантов много, думать о них вообще как-то не хочется. Не то, чтобы у Еремея изначально были большие амбиции, но теперь… Теперь, кажется, оправдание про плаванье с пиратами не прокатит.
Хотелось бы плакать, но он привык разочаровываться в жизни. Это не что-то необычное, просто, ну, вот так получилось.
- Суд идёт.
У него ноги выросли? Ха-ха, забавно, самое время пошутить про себя, но вслух он точно хмыкнул, от чего по толпе покатился шёпоток, кто-то даже сплюнул в его сторону.
Вы скажете, что это не справедливо. Еремей скажет, что так и должны относится к преступнику. Ну, не должны, но относятся. Да и, на самом деле, не все. Люди разные бывают, кто-то просто злобно посмотрит на толпу, а кто-то захочет сказать им несколько неприятненьких слов, но его заткнёт собственная жена.
Да, это Андрей, он здесь в качестве свидетеля, но как бы его соучастником не посчитали. Тут надо быть осторожнее, а этот придурок всем видом своим показывал, как ему НЕ нравится, что тут происходит. Вернее, Еремею это видно, для остальных он был просто мрачным, вместо своего привычного веселья, и никто не мог понять, в чём причина. Точнее, многие не могли.
Долго эта болтология будет идти, интересно? В предыдущий раз…
А что было в предыдущий раз?
О, он не помнит.
Кажется, словно в глазах темнеет, ещё немного, и он начнёт задыхаться.
Нет, действительно, что было в предыдущий раз? О чём Еремей никак не может вспомнить?
Когда его успели по башке шарахнуть? Да к нему близко никто не приближался.
Сквозь точки, бегающие перед глазами, он видит, как кто-то что-то говорит перед судьёй, Андрей среди них, тут даже каким-то образом Толя затесался, аж руку к груди приложил. Алёна тоже сказала пару слов и тут…
- Я простой учитель математики. Не ожидал, что Антон Николаевич так уйдёт из жизни. Но с уверенностью могу сказать, никаких конфликтов с нашим подсудимым у него не было, он отзывался тепло и даже наделся на встречу в ближайшим времени. Номера телефона, конечно, не было, но насколько было известно Антону Николаевичу, адрес Еремей Геннадиевич не менял, поэтому там в ящике, должно быть, много писем. Вы слишком зациклились на доказательствах, которые вообще могли просто подложить, Вам не кажется, что история эта не раскрыта полностью? Антон Николаевич учил смотреть в корни, а не на листву. Да, знаю, пусть вещественно он и виноват, однако, я не вижу в этом человеке и капли вины. Ведь, в конце концов, зачем доказывать свою невиновность невиновному человеку? Или же Вы хотите скрыть плохую работу правоохранительных органов, простите, если выразился грубо. Привык говорить прямо, особенно, когда это необходимо, - что было странно, судья не перебивал, хотя многие пытались это сделать в зале суда, - мой скромный вердикт таков: дайте больше времени этому делу. Но иногда преступники всё же скрываются.
Читатель, должно быть, плохо помнит Сергея Петровича молодого учителя математики, который часто общался с покойным. И в последний день жизни покойного, Сергей Петрович – предпоследний человек, которого видел Антон Николаевич.
Почему он так заступился за Еремея? А он и не заступался, просто Сергей из тех людей, которые верят в справедливость мира, при этом оставаясь довольно открытыми ему и приветливыми, несмотря ни на что.
Вот и вся причина.
Сейчас глаза этого человека пылают огнём несправедливости, но судья лишь подожмёт губы, думая, что с этого человека можно немаленький такой штраф взять за небрежно брошенные слова. Но он лишь вздохнёт и взмахнет рукой, мол, иди отсюда.
Затем взгляд его пройдётся по подсудимому, сидящему с поникшей головой. И он огласит приговор, который Еремей даже не услышит.
Очнётся он уже когда окажется в одиночной камере в тюремной одежде и с полным разочарованием в произошедшем.
- О, смотрите, новенький, - человек из соседней камеры высунет голову, - как зовут тебя-то?
- А… Еремей…
«А я ведь даже не попрощался с Женей…» - вдруг промелькнула мысль в голове, - «я даже не знаю, какой на этот раз срок… И Алёна не сказала, что хотела, а Андрей… Интересно, он придёт сюда?»
- Ух ты, давно таких имён не слышал, - сокамерник улыбнулся, - не выглядишь, как преступник.
- Вас то, как звать?
Кажется, с его стороны раздалось хмыканье.
- На данный момент зови меня Крест. В конце концов, я такой крест на нашем пребывании здесь поставлю, тебе и не снилось.
Глава XVII. Операция «Бум».
Почему всё так размыто?
Знаете, словно кто-то написал картину, а потом хорошенько плеснул в неё водой, краски потекли, перемешиваясь друг с другом, или застывая прям поверх предыдущего слоя, и да, это красиво.
Хаос по своей сути может быть прекрасным, думаю, это и так заметно, просто не все признаются. Или боятся признать?
Только вот одно дело, когда ты видишь всю картину, даже размытую, а другое, когда лишь её часть. Раздражает.
Будни вернулись в привычное русло, оказывается, Еремей не успел отвыкнуть. И всё, что ему казалось каким-то не таким до этого, вдруг резко встало на место, как бы говоря тем самым: «так и должно быть, не волнуйся». Страшно? Нет, тем более что, кажется, сердце больше не беспокоит. Иногда у него такой ощущение, что на самом деле оно на месте, а всё, произошедшее до суда просто сон.
Ему и сейчас всё сном кажется.
Это даже не кошмар и не отчаяние. Всё не так плохо, просто уже всё равно.
На самом деле – давно уже всё равно.
Взрослые вообще забавные существа, рассказывают детям, как хорошо жить, пытаются учить, а сами кукольными глазами смотрят в будущее, усмехаясь, словно уже ни во что не верят. Как раз в эти моменты Еремей думает, мол, хорошо, что у меня детей нет.
Но, если быть честным самим с собой до конца, то он смог бы долго сохранять иллюзию существования Деда Мороза, светлых дней и так далее.
- С дороги! – кричит ему кто-то, Еремей цокает, оборачиваясь, хочет что-то сказать, но в результате тот, кто кричал, вздрагивает, качнув головой, словно прося прощения, и уходит. Может, в серых глазах застыло безразличие, а может взгляд, наоборот, слишком острый, показывающий, как Еремей сейчас не настроен выяснять с кем-то отношения.
Тот, кто в тот злополучный день преставился Крестом, выглядит слишком беззаботным для заключённого. Рассматривает что-то вечно, то стены, то прутья, ходит кругами по камере, странно улыбаясь, иногда, на обеде, специально встречается взглядом с Еремеем, будто вызывая на поединок.
К нему никто не подходит. Все вокруг вообще какие-то…
Ладно, впрочем, просто наваждение, пройдёт.
Кстати, Еремей не спрашивал о том, что значили те слова. Ну, мол, поставит крест на пребывании здесь. Он либо сумасшедший, либо бежит один, без Еремея, ему ещё не хватало связываться с ещё одним сомнительным человеком сомнительной внешности и повадок.
Кстати, он действительно из тех, о ком можно говорить «сомнительно».
У него пивной живот, странные потрескавшиеся губы, которыми он постоянно причмокивает, округлая голова, такая же потрескавшаяся кожа на руках (он их постоянно трёт, потом сводит поредевшие брови к переносице, злится, видно. А потом ещё и большим пальцем трогает подушечки на остальных пальцах, с явным недовольством), иногда такое ощущение, что для полного воплощения безумца не хватает только трости, пары перчаток и убрать этот… Что это у него под глазом? Пирсинг такой? Возможно. Скорее всего, кстати, поставил на спор.
Ему в районе сорока лет, тут уж нельзя дать точную справку. Нет, вернее, можно, но это не в компетенции Еремея.
Так откуда у Еремея информация просто спор? Так точной информации и нет, просто Волхов смотрит на него и больше убеждается в этом, хотя понимает, что подобное просто не верно. Почему? Ну, нельзя быть в чём-то абсолютно уверенным касательно другого человека, пока не получил соответствующие данные. В общем, Волхов из тех, кто не обвиняет, пока вина не доказана.
Они почти не разговаривают, только он шепчет вечно что-то в своей камере куда-то. Может, здесь это в порядке вещей, но его шёпот расползается странной дымкой по полу, крадётся, будто пума, желая забрать в собственное царство, показать, что такое настоящий террор.
Но Еремей молчит, вслушиваясь и пытаясь понять, а шёпот обходит стороной, приняв его за своего и уже не проявляя к нему абсолютно никакого интереса. Хорошо это или плохо, решать явно не Еремею, он уже всё решил, что надо было.
Но что-то мы отошли от Креста.
Он как раз рассматривал Еремея за очередным обедом, выглядел чем-то настоящим, среди всего его пребывания здесь. А сколько он тут кстати? Неделя, месяц, а может, вообще один день? Теперь, кстати, есть время подумать обо всём, потому что торопится некуда и бессмысленно. Действительно, зачем?
О, кстати, к нового знакомого Еремей ещё странная татуировка выглядывает на шее, прям с головы будто спускается. Просто, кажется, Крест раньше был совсем уж лысым, но сейчас у него отросли замечательные густые волосы, странно, что настолько ухоженные. А может и неухоженные, просто на фоне остальных он кажется каким-то необычным. Даже не понятно, что именно так отличает его.
- Кстати, Еремей Геннадиевич, Вы знали, тут замечательные каши подают к утру…
Да, иногда он говорил как-то странно и, такое ощущение, с акцентом. При чём не иностранным, а таким, знаете, которым говорили во времена Российской империи.
Кстати, обычно Еремея спрашивали, за что он здесь сидит. Ну, это как обряд знакомства и всё-такое. Трагичные истории какие-нибудь, если будет желание.
Этот не то, чтобы не спросил, а даже не ответил, а просто улыбнулся, говоря что-то на подобии: «было интересно».
В такие моменты пишут что-то наподобие: «всё естество показывало, кричало, держаться от него подальше». Но шутка в том, что Еремею наоборот никто ничего не подсказывал, он сам чувствовал себя, удивительно, комфортней рядом с этим человеком.
Правда, признаться, иногда Крест не был похож на человека. Даже отдалённо. И вообще Волхову думалось, будто его инстинкт самосохранения решил отключиться окончательно, поэтому подсознание и молчало.
Единственная мысль, мельком проскакивающая вскользь остальных бурных потоков рассуждения о жизни и её смысле, была: «Ну да, с ним что-то не так».
На этом всё.
- Опять задумался? – выдернул его из раздумий Крест, - не люблю прерывать Вас, Господин Волхов, уж больно замечательное лицо у Вас, когда Вы думаете о чём-то, однако, был бы рад напомнить, что скоро наше время обеда заканчивается. Ах, как жаль! У меня не будет возможности лицезреть Вас ближайшие несколько часов… - он раздосадовано разводит руками, после чего кладёт руку на шею, прям в место, откуда выглядывала голова набитого скорпиона, - впрочем, увидимся. Погода сегодня потрясающая.
Еремей на секунду задержал руку с ложкой в воздухе, но ничего не ответил.
- Кстати, мой совет не сидеть у задней стены, где вы обычно проводите своё время.
- Почему?
- Сквозняк, просто сквозняк, сударь. И всё же, Вы не пожалеете, если послушаете моё наставление.
- Хорошо, - Еремею всё равно, где проводить «своё время».
Времени теперь много как-никак…
Да ты научился врать себе, Еремей? Времени мало, ты знаешь, что времени осталось мало и не хочешь умереть где-то в одной из тюрьм, один, без всех, только со своими вопросами, оставшимися без ответов, потому что ответы, как оказалось, есть не всегда.
Тебе жаль? Ты не понимаешь, уже ничего не понимаешь, уже всё равно, надо бы вскрыть раны, которые ты умело прямого под слоем уверенности в завтрашнем дне (которой, однако, вообще не было), надо понять, так ли ты виноват, сдался или же ещё борешься? Борется ли кто-то за тебя? А изначально почему ты то дело бросил? На самом деле сердца нет или просто прибор сошёл с ума? Тебе кажется, всё кажется, Еремей.
Кажется, что ты не отсюда.
Замечательный день всё же, просто замечательный…
Равномерный шаг в соседней камере, размеренный своим высокомерием, переплетённых вместе с дисциплиной и уверенностью. Возможно ли такое вообще услышать в шагах? Вполне возможно, если вслушиваться.
Крест действительно ходил странно…
Думая о том, как здесь протекали дни, Еремей бы сказал: «ничего нового». Распорядок дня, прогулки, разговоры (в которые, честно говоря, он не вслушивался), обстановка вокруг. Всё, просто всё, отдавало неким пониманием своего положения и безнадёжностью, заключённой птицей, застывшей в воздухе.
Хотя, тут было довольно чисто, здесь следили за состоянием тюрьмы и камер отдельно, но это не давало вообще никакой отдушины лично для Еремея.
В соседней камере слышатся шаги. Знаете, в шагах не может быть ничего особенного, но только для тех, кто никогда не вслушивался в них.
Обычно в шаги вслушиваются те, с кем были в детстве строги родители. Еремей вычитал это в какой-то газете и за собой, естественно, подобного не замечал, но, когда узнал о подобном, невольно начал замечать, что шаги и вправду зависят от настроения человека. То быстрее, то медленнее, их тяжесть, желание быть незамеченным или заявить о себе. Всё было заметно.
Но только если прислушаться.
И сейчас слышны эти размеренные, спокойные, не лишённые будто бы бахвальства (хотя как это можно понять, не так ли?), но вместе с тем уверенные и чёткие. У человека подобного телосложения (а телосложение плотное, Еремей даже не знал, кто победил бы в рукопашном бою, потому что, несмотря на большой вес, Волхов видел сильные руки) должны были бы быть тяжёлые шаги. Но они были лёгкими. Странно.
- О… - размышления Еремея прерывает тихий шёпот Креста, на который, как уже понятно, герой решил не обращать внимания, но прямо следом за ним, секунда в секунду раздался вой сирены.
Еремей вздрогнул на месте, поднимая голову от пола и подходя к решётке, чтобы увидеть, как буквально через несколько минут в сторону западного крыла помчались надзиратели, сотрудники скорой помощи, пожарные, и вместе со всем этим ворохом, он будто через стеклянную призму наблюдал, как нервно начали расхаживать некоторые заключённые по камере, озираясь по сторонам, стараясь не паниковать. И даже те, кто обычно ходят с каменными лицами нервно дёргали ногой, сидя на скамейке, прикусывая губы.
Еремей чуть к верху поднял нос, рассматривая их. Где-то чуть ближе послышался ещё один взрыв.
Интересно, это террористический акт? Странно, не лучше ли было выбрать школу или больницу, преступников не так жаль. Или они кого-то освобождают? Тогда должны знать, кто где находится, если они тут за конкретным человеком. В таком случае, здесь кто-то внедрён во внутрь, скажем так, системы, тогда у тюрьмы большие проблемы…
Впрочем, сейчас интересней наблюдать то, что происходит снаружи. Легко, конечно, сказать, что есть какой-то список действий в подобных ситуациях, но люди действуют инертно, подвергаясь собственному потоку эмоций и строка «не паниковать» невольно размывается в общем потоке мыслей, шума и обстановки. Так и сейчас, видно, как все пытаются убедить себя, что всё нормально. Но всё не нормально.
- Я не хочу умирать здесь!
- Отставить панику, стажёр!
Ооо, если бы это можно было назвать самым большим провалом за всё время обучения этого стажёра, то Еремей бы сделал это, без капли сочувствия. Его голос звучал, словно спусковой крючок, кто-то начал ломится прямо изнутри, в дверь.
Еремей не хочет поднимать панику, но жгучее желание крикнуть «выпустите!» всё больше разъедает грудную клетку. Просто, чтобы увидеть реакцию…
Не понятно, к счастью это, или нет, но кто-то делает это вместо него, и вот тогда начинается настоящая паника. Оставшиеся надзиратели (ну, Еремей точно не знает, как называется их должность, но здесь их все называют именно так, и он за компанию), кажется, сами потеряли ориентацию в пространстве, и ждали, что кто-то из них возьмёт ответственность за дальнейшие действия, только вот этого не происходило.
Вообще, тут сейчас все ведут себя странно. Может, стоит повести себя как герой и…
С какой стати?
Нет, Еремей не должен так думать, он ведь бывший полицейский, даже если и сидел, это не должно мешать его ультиматумам и принципам, ведь так нельзя. Почему он вообще задумался об этом? Ведь если он поможет, это никак не помешает ни ему, ни надзирателям, просто возьмёт всё в свои руки.
И вот он уже хочет что-то сказать в приоткрытую дверцу, как под ногами трясётся земля от очередного взрыва, теперь уже совсем не далеко, близко, очень близко…
Странно, что никаких выстрелов вообще не слышно.
Ну, вот вообще. Только звон ключей, потому что у того, кто открывал дверь, лихорадочно тряслись руки.
- Нужны люди, срочно! Не хватает рук!
- Заключенных нужно эвакуировать, машины почти здесь!
- Я н-не у-у-успеваю…
- Отставить панику! Что с вами такое, всю профессиональную сноровку растеряли за ничтожные несколько секунд! Те, кто стоят по правую руку – в западное крыло, по левую – открываем камеры. Что смотрите? Исполнять! Ого, а Еремей даже уважением успел проникнуться к этому человеку.
Вскоре послышался шум открывающегося замка. Надзиратель вздрогнул, будто саму смерть увидел во всём её обличии.
- Долго смотреть будете? – это был явно молодой человек, и, стоило Еремею подать голос, он будто убедился в этом, максимально быстро кивнув и убегая открывать камеры дальше.
Еремей чуть приподнял брови, провожая взглядом, а затем послышался раздражённый вздох где-то впереди, это, видно, тот человек, который отдал приказ.
- В восточное крыло шагом марш.
- Понял, - Еремею не нужно повторять дважды, он повернулся, шагая в ту же сторону, куда направлялся наибольший поток людей, когда ему на плечо легла чужая рука, останавливая. Ему стоило большой выдержки сдержаться и не перекинуть подошедшего через плечо. Хотя очень хотелось.
И вот он поворачивается, уже заранее выставляя руку так, чтобы закрыть лицо от удара, но тут слышит тихую усмешку и поднимает взгляд, встречаясь с зелёными глазами.
- О божечки, Ерёмушка, выглядишь ужасно… - Еремей быстро хлопает глазами, словно силясь поверить.
- Откуда у тебя форма надзирателя? – Андрей улыбается сильнее, - нет, стой, не хочу знать, да и сейчас не до этого. Ты что тут делаешь!?
- Тебя спасаю. Не сидеть же тебе здесь.
- Дурачок? Нет, точно придурок, не отвечай.
- Нам нужно идти, а то посреди потока, мы, должно быть, выглядим странно…
Андрей и Еремей завернули за угол, встав в тень специально так, чтобы их не было видно, когда Андрей с улыбкой во всё лицо повернулся к Еремею, а тот словно бы увядал на глазах.
- Я не пойду с тобой никуда, ты же сядешь за это! Взрывы тоже ты устроил? Это же террористический акт, вдруг кого задело… Андрей, слышишь меня?! У тебя жена и ребёнок!
- Рот прикрой. Я всё знаю. Тем более, что взрывы устроил не я. Только случайно оказался в нужном месте и в нужное время, договорился с кое-кем. Константин сейчас в машине снаружи ждёт нас.
- Сумасшедший, просто сумасшедший, я никуда не пойду…
- Ты здесь загнёшься! Уже с виду постарел на лет пять, а провёл тут всего месяц. Я не хочу снова видеть тебя загибающимся с каждым годом, если раньше ты хотя бы сидел, по твоему мнению, заслужено, то сейчас просто так. Не перечь мне, потом поворчишь! Я не успею раскрыть это дело до твоей гибели в непонятном месте, с непонятными людьми, и даже не зная, за что ты умер. Не позволю! Прими уже то, что ты сделал, иди дальше!
Еремей вздрогнул, раздался следующий выстрел, и Андрей подтолкнул друга к лестнице, откуда у Андрея были ключи, возможно, какой-то чёрный выход, который специально держался на замке, но сейчас снизу слышались шаги, видно, про него всё же вспомнили, пришлось спрятаться за очередным углом по пути, вроде не заметили, а даже если и заметили, то дело явно было не до них. Андрей хищно улыбнулся, открывая последнюю дверь и сталкиваясь с очередным надзирателем, практически лоб в лоб. Тот непонятливо нахмурился, увидев Еремея, и, видно, уже хотел закричать, но Андрей буквально всунул в руки ему ключи, которыми открывал двери, отправил воздушный поцелуй и, вместе с Еремеем, со всех ног мчался в неизвестном направлении последнему, смеясь при этом.
Ворота были открыты, кому-то отдавались приказы, Еремей и Андрей укрылись позади одной из машин, пока мимо стройно шагал отряд, который привлекли для более успешного завершения операции. Или для помощи, кто их знает?
Андрей поджал губы.
- Нужно ускоряться, пока ещё подкрепление не прибыло.
Строй идёт шаг в шаг, может, только Еремея это и успокаивало, навивало воспоминания, так сказать. Хотя, казалось бы, кого это может успокоить?
- Через вон тот пост как предлагаешь проскользнуть? Я тут будто божья коровка, переодеться мне не во что, как видишь.
- В машине переоденешься, есть ещё один выход, о котором только высокопоставленные лица знают… Ну и их враги. Естественно.
- Господи, с кем ты связался…
- Я не Господь, но спасибо, польстил.
Оба замолчали, когда мимо них пробежала парочка пожарных, пришлось чуть ли не ползти ко второму выходу. Уж слишком много людей было вокруг. Это даже бы играло на руку, если б вход не был под охраной пятерых человек.
- Ща всё порешаю, - Андрей выходит из укрытия, зажимая руку, опасливо озираясь по сторонам, и, когда видит, что на него обратили внимание, чуть ли не падает, подбегая.
Первая среагировала женщина, стоявшая там, она подошла к Андрею:
- Что случилось?!
- Заключённые взбунтовались… Приказали привести подкрепление, как можно больше, но там у остальных чуть ли не паника… Столкнулся с несколькими, а на входе никого нет, решил вас позвать.
- Поняла. Странно… Ваня, Лёня, со мной. Саша и Кирилл остаются. - Есть! – ответили хором четыре голоса, и женщина ушла, а Андрей мгновенно переменился в лице, когда Еремей вышел из-за машины, и двое полицейских уж ринулись к нему.
Андрей успел вырубить одного по пути, и, пока второй соображал, Еремей отключил и его.
- Слушай, а у тебя потом проблем не будет?
- Не думаю, что они меня запомнили, а если и так, я позаботился об алиби. Бежим в машину, скорее!
Оба выбежали с территории тюрьмы. Андрей оставил ключ около дерева, то ли у соблюдая договорённость с кем-то, то ли не хотел брать его с собой.
Чёрная машина стояла неподалёку, ожидая двух мужчин, Константин нервно курил прям рядом с машиной, и, когда Волхов и Воронов показались, заметно опустил плечи, расслабляясь.
- Быстрее, что за прогулочный шаг?! – он хотел бросить сигарету, но передумал, зажимая в зубах и садясь за руль, - пристегнись.
Еремей сел на заднее сидение, когда Андрей, недовольно ворчав что-то под нос, на переднее. Пришлось пристегнуться.
- Рад видеть тебя Волхов, - усмехнулся Константин.
Но он ничего не успел ответить, как издали послушалось громкое: «Что за машина?» Все трое поседели, Константин повернул ключ и вжал в педаль, что есть мочи.
- Куда!.. – Еремея тряхнн6уло не по-детски куда-то в сторону, он даже ушибся головой о дверь, но, кажется, погоня уже началась.
- Хорошо, что стёкла тонированы! – с диким смехом воскликнул Костя, пока Андрей вцепился в кресло, молясь Иисусу, матери Божьей и всем-всем, кого он знал, и не знал тоже.
В это время Еремей упёрся ногами в одну дверь ногой, руками же в другую, вжимаясь всей длиной тела во всё сиденье, потому что пристегнуться он не успел, а жить хочется, но если его так продолжит трясти, он с успехом улетит в стратосферу, прощаясь с Землёй матушкой. Но вместе с тем, когда послышались выстрелы, его лицо максимально исказилось, выдавая, что идея с полёт кажется не такой уж и плохой…
- Где мы вообще?! - пытался он перекричать двигатель и выстрелы. Андрей случайно нажал на кнопку радио и включилось, не поверите, танго, каждый из трио взглянул н радио, как нечто не от мира сего, - на дорогу смотри!
- Я понятия не имею, где мы! – о, это многое объясняет, спасибо. Просто машины фактически не попадались на пути, разворотов было много, Андрей натянул перелину, выглядывая в окно, чтобы едва успеть отклонится от пули, хмурясь, достать пистолет и выстрелить в шину полицейской машины, сбивая их с дороги, ухмыляясь.
- Неплохо, - заключил Константин, - Операция «Бум» прошла успешно.
- Это же не твой пистолет? – спросил Еремей.
- Конечно нет. У нас же считают все патроны.
- Я даже не знаю, радоваться мне или нет…
Через некоторое время машина была остановлена. Было это сделано вообще в каком-то захолустье, рядом с сомнительным особняком. Пока Еремей рассматривал тающий снег, знаменующий приближение весны, Андрей нервно курил, озираясь по сторонам.
- Я с тобой так больше кататься не буду в жизни, запомни, у меня чуть сердце не остановилось.
- Еремей?.. – оба взглянули на друга, рассматривающего обычную ветку дерева, как нечто волшебное, не от сего мира дарованное. Даже не сразу на имя откликнулся, лишь немного головой повёл, отрываясь от своего крайне интересного дела и смотря в сторону друзей.
Константин с каменным лицом достал новый комплект одежды, отдавая ему.
- Мы условились встретится здесь, - Андрей кивает на особняк, пока Еремей переодевается, - давай скорее.
Было что-то не так.
И даже не из-за ситуации, хотя к ней тоже много вопросов. Сам особняк своим видом показывал, что здесь его быть не должно, слишком мрачный лес вокруг, склон, на котором они остановились. Высоченные сосны, яркое солнце и ветерок, несущий за собой опасность и таинственность. На подходе к дому, Андрей перезарядил пушку, ждать можно было чего угодно, но если Еремей понимал, почему Андрей пошёл, то что тут делает Константин, не совсем понятно, надо было ему остаться в машине.
Что-то не так.
Они заходят, Андрей идёт первым, осматриваясь, бросая едва слышное «чисто». Ото всюду тут веет стариной, книгами, чем-то давним, редкие цветы стоят на полках, но пыли почти нет. Тут темно, свет не включен, поэтому нельзя разглядеть картины, висящие на стенах. Такие особняки, знаете, в хороших романах описывают. Тут даже из декора различные вазы, интересные лампы с абажурами, словно кто-то старательно добивался дореволюционного стиля. О, а какие здесь ткани!.. На столе узорчатая скатерть, стульях, шкафах. А какие занавески! Словно из красного бархата, так и тянет потрогать. Еремей даже нашёл стеклянный графин, который стоял на маленькой тумбе вместе с яблоками, удивительно.
Трио старательно обыскало все комнаты. Ничего не найдя, было принято совместное решение идти на второй этаж и обыскивать уже там.
Изначально поиск там не приносил особого успеха, только Константин тихо ахал, найдя очередную расписную в стиле хохломы тарелку, неимоверно прекрасную тумбу, которую он не смел бы обыскать и так далее. Андрей только закатывал на это глаза, и вот, когда очередная комната была открыта…
- Я заждался Вас, судари.
На самом деле дорогой читатель уже знает эту комнату. Ну, помните, полную элегантности и таинственности…
- Крест? – Еремей, зашедший следом за Андреем, удивлённо вскинул брови. В очках он был похож на совершенно другого человека, волосы теперь были уложены, да и выглядел он не как уголовник, а как аристократ, - так вот что Вы имели в виду, когда говорили, что поставите крест…
- Нет, - он чуть склонил голову.
Вскоре к ним подошёл и Константин. Тот, кажется, не на шутку удивился, потому что…
- Гавриил Глебович? Там же вроде сердечный приступ, нет?
- Давно не виделись. Впрочем…Ах, не важно.
- Вы это всё устроили! – Андрей теперь уже с убеждением поднимает пистолет, а Гавриил побеждённо разводит руками.
- Выслушайте… Ах, впрочем, смысл мне тут говорить… Еремей, сударь, возьмите с четвёртой полки пятую от Вас книгу.
- Не бери, Еремей, вдруг бомбу какую активируешь! – кричит Андрей.
- Не активируете, ручаюсь. И кнопки там никакой нет, секретного прохода, ещё что Вы там тогда придумали. Просто откройте книгу, - Гавриил кивает в сторону книги, - самая первая страница.
Еремей с подозрением подходит к полке. Да, тут богатая библиотека. Он берёт книгу, раскрывая на первой же странице.
- Секреты полётов Советского Союза? Тут даже автор не указан, - он начинает читать, - насколько мы знаем, первый полёт был совершён в 1963… - Еремей усмехается, да так громко, что невольно дрожь берёт, - уже ошибка. Первый полёт был в 1961, а я когда маленьким был, думал, что…
Вдруг всё замирает.
Абсолютно всё.
Гавриил смотрит с виноватой улыбкой.
Книга выпадает из рук.
То выражение на лице Волхова невозможно описать. Такое ощущение, словно потрескался весь мир, разбился, как стеклянная ваза.
Он понял. Он понял всё. Всё, всё…
Отчаяние. Такого отчаяния Андрей на его лице не видел никогда.
Всё теперь на своих местах. Всё, пазл сложился. Всё. Это Всё.
- Еремей? - Андрей спрашивает, совершенно не понимая, что происходит, - Ты…
- В каком году Гагарин полетел в космос? – спрашивает мужчина, резко оборачиваясь.
- 1963… Еремей? Там не ошибка.
Теперь виновато улыбается уже Еремей, подходя ближе и рассматривая Андрея, как последний луч надежды в этом сером мире. Или он?..
- Пытаетесь вспомнить? Не получится.
- Да что не получится? – Андрей уже начинает раздражаться, - дата настоящая!
- Нет, Андрюша, - Еремей смотрит. Смотрит долго. Они все стоят неподвижно, - ведь, в конце концов этот мир… Ненастоящий. Ты, Андрей, ненастоящий. Ведь той ночью я…
Я убил тебя, Андрей.
Глава XVIII. Не настоящие.
Когда Еремей был маленьким, он почему-то думал, что Гагарин полетел в космос 1963 году, его постоянно поправляли, говорили, что это не так, да и не мог Гагарин в том году лететь… Волхов много времени потратил, чтобы исправить это недоразумение в своём подсознании. И, даже когда это получилось, он понял, что где-то глубоко у него сохранился подобный факт.
Ту фотографию, которую он нашёл у себя в шкафу, на самом деле давно не существовало. Или памятник под окном… Его тоже вроде как снесли. Все люди, он понял, что с ними не так, у них почти у всех не было лиц. Невозможно запомнить всех тех, кого видишь на протяжении всей жизни.
- Ере-е-емей? – это звучало, словно, знаете, роботизированный голос в компьютере, где внезапно начались помехи.
Волхов почти впритык смотрел на Воронова. Вокруг возникали белые полосы, как бы разрывающие пространство, всё стало, как картинка, которую просто рвали по кускам.
- Андрюша… - Еремей положил руку ему на плечо, заглядывая глаза, смешивающиеся с общим фоном и теряя свой цвет, - знаешь, а ведь... Будь мы в реальности, ты бы не пришёл. А знаешь, почему? Ты всегда следовал закону, даже если он был абсурдным. Удивительно, вроде способности врать лучше, чем у тебя, я никогда ни у кого не видел. И, ха-ха, ты был гораздо резче, а ещё авторитетом для других, даже если им не нравился. И была у тебя глупая… Глупая привычка, - Андрей всё больше смешивался с окружающим пространством, растворяясь, как иллюзия. Впрочем, абсолютно всё вокруг было подвержено этой участи, - со студенческих лет по крайней мере. Ты отдавал свои ключи мне, сначала, когда шёл пить со всеми, а потом, когда была опасная операция.
Он полез в карман, доставая оттуда ключи. На них было два брелока – один Алёна подарила, когда они только встречаться начали (ну, как подарила, отдала со словами «мне не надо»), второй – Еремей. Брелок Алёны – мишка в ушанке с бочонком мёда в лапах, а вот Еремей подарил его собственную цитату, вырезанную на дереве. Там было написано: «услышьте – я здесь не ради формы!» Сказал он так давным-давно, во время одной из лекций, когда все рассказывали, почему учатся здесь. Впрочем, это не так и важно.
Он стоял, смотря, как исчезает его друг, и остаётся только белое пространство. Рука безвольно падает, как у куклы, лишившийся всего, а в глазах, где только недавно зародился блеск, вдруг снова тухнет свет.
- Где я?
- В собственном подсознании, всё, что происходило здесь - лишь часть воображения, не более. Мы даже не можем точно сказать, сколько времени прошло в реальном мире, - рядом с Гавриилом Глебовичем вдруг возникает человек в шляпе, чуть склоняя голову, видимо, приветствуя.
Еремей морщится, желая достать пистолет, но вовремя вспоминая, что при нём ничего нет и противопоставить он ничего не может.
- Почему Вы двое не исчезли?
- Значит, не вспомнили ещё… - Гавриил вздохнул, - Сейчас всё вернётся, будет немного больно.
Только вот больно было не немного.
Это была тёмная ночь. Накрывали банду террористов. Заранее выяснили местоположение, даже кого-то в их ряды пустили, чтобы был внутренний обзор.
Всё было продумано до мелочей, время, люди, места. Даже машины, казалось, перестали ездить в ту ночь, боясь помешать операции.
Андрей был ответственен за западное крыло, никто не думал, что абсолютно всё пройдёт гладко, все были готовы к перестрелке. Да, у них было большое количество орудий и полная уверенность в собственной победе. Опасно.
Андрея зажали в угол, конечно, Еремей спешил на помощь. Тогда были не до перестановки, каждый был занят своим противником, и, пусть главные пытались сохранять строй (в большинстве случаев у них это получалось), их тоже было много.
Еремей едва уворачивается от выстрела. Как назло – начинается дождь, впрочем, его главное правильно использовать. Он прячется за чьей-то машиной. Выстрел, и Еремей чувствует, как ему на голову сыпется стекло от разбитого окна машины. Видно, тот мужчина хотел попасть ему прямо в голову, что ж, даже немного жаль, что не получилось.
Волхов снимает предохранитель. Начинается перестрелка, в ходе которой у врага кончаются патроны, он бежит между маленьких зданий, чем-то напомнивших гаражи, Еремей за ним, полная концентрация, поворот, ещё один, он чуть не поскальзывается, дождь хлещет, как из ведра, не успевая стекать в стоки.
Нужно сейчас!..
Преступник заворачивает в следующий поворот, сталкиваясь с Андреем и хватает того за воротник, желая удержаться на ногах.
Выстрел.
- Андрей?.. – стекающая со спины кровь окрасит ручей воды в алый.
Бронежилет должен был бы спасти. Но, может, он был бракован, или у Еремея в тот день был не обычный пистолет, а какой-нибудь автомат… Надо было бы запомнить каждую деталь.
Однако, Волхов только запомнил алую воду и падение бездыханного тела в одну из самых глубоких луж.
- Мне всё равно как – посадите меня! – это был первый раз за всю историю ведения дел, когда обвиняемый умолял посадить его в тюрьму. Пусть и были свидетели, но он, видно, не собирался скрывать случившегося. Череда случайностей: ему вообще не хотели давать какой-либо срок, но, возможно, сыграла чья-то женская рука из-за кулис.
Еремей помнит, что отец действительно приезжал в тюрьму, только вот он ничего не сказал. Вообще ничего. Только посмотрел невидящим взглядом и уехал. Возможно, именно поэтому Еремей и не испытал ничего.
Но он хорошо помнит, как в тюрьме его хватил удар.
Были задействованы специальные службы, он даже помнит, как…
- Меня вскрывали в морге… - Еремей схватился за голову, опускаясь на колени. Обеспокоенный Гавриил опустился рядом, словно пытаясь что-то исправить, но понимая, что ничего сделать не получится, - и так обнаружили… Что сердца нет. Там был какой-то механизм, меня забрали… куда-то. Исследовать. Может быть, даже опыты.
- Да, верно.
- Ты же один из врачей, что приходил ко мне?
- Нет, врач находится там, в реальности. Мы же, - он указал на человека в шляпе, - контролируем, чтобы Вы, голубчик, не сошли с ума. Ну, вернее я, а это… - Гавриил закашлялся, видно, приглашая человека в шляпе говорить.
- Можно сказать, я что-то наподобие оживлённой тобой… Даже не знаю, - он достал нож-бабочку, начиная вертеть его в руках, - ну, знаешь, ты же сам хотел, чтобы тебя убили. И чтобы кто-то ткнул тебя в то, что ты сделал. Я постоянно напоминал об этом, ты не видел меня, но я был рядом. Я указывал тебе на то, что это не реально, просто ты не замечал.
- Нет, погоди, я не понимаю. Зачем ты тогда их убил?
- А, ты про Антона? Мне было безумно жаль его убивать. Я случайно встретился с ним первый раз, когда очнулся здесь, хотя почему-то изначально мне было понятно, что я такое и какова моя задача. Каждый раз ты бы встретился с ним, случайно или по какой-то причине, ускорить твоё сознание к «пробуждению» возможно было только таким способом, не торопясь, но и не давая тебе сойти с ума. Удивительно, насколько ты продумал знакомых тебе людей, характер, повадки, поведение. Со всеми, с кем ты здесь встретился, ты был знаком, даже если не помнишь. Как-никак твой мозг сам воспроизвёл картинку того, что было в твоей жизни.
- Нет, стой, с Константином…
- Был, был ты знаком, не можешь вспомнить в сознании, так помнит твоё подсознание. Мы и не первый раз такой разговор ведём. Я сбился со счёта.
Наступило неловкое молчание.
- Ну, справедливости ради, ты спокойнее, чем обычно.
- Яков! – Гавриил осуждающе посмотрел на мужчину.
- Так я же правду говорю! В предыдущий раз всё вообще потрескались, сейчас хотя бы стабильный белый, - на самом деле, Яков очень хотел сказать, что было в первый раз, но не стал. Потому что в первый раз Еремей долго отказывался верить в то, что это была всего лишь… Фантазия.
- Зачем ты стрелял в меня?
- Так ты бы не умер. Твой мозг либо перезапустил всё с того момента, как ты вышел из тюрьмы, либо была бы цепочка событий, в ходе которой ты оказался жив. Та-да! – он всплеснул руками, - здорово, не так ли?
- Нет, - Еремей всё ещё сидел на импровизированном белом полу, - что тогда с моим сердцем, почему я чувствую боль?
- О, возможно, в тебя что-то вкалывали, когда ты был в отключке. Ты только пару раз там просыпался. Наверное. Я не помню уже, что ты мне тогда рассказал.
- С уликами тоже ты всё проделал?
- Да, я не оставляю следов в твоём подсознании. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Ну, в нашем случае, хорошо.
- Почему вместо моего сердца механизм?
- Я не знаю, - Яков пожал плечами, - мы оба не знаем того, чего не знаешь ты.
- Почему мне снились кошмары?
- Мозговые импульсы? Понимание, что всё ненастоящее, но боязнь принятия? Понятия не имею, причин множество.
- Кот… кто-то точно не было.
- Какой кот? – Гавриил и Яков спросили одновременно, хмурясь.
- Которого я на улице подобрал.
- Раньше про животных от тебя не слышали… Довоображал, наверное, - Гавриил вздохнул, - Голубчик, боюсь, ещё одного такого раза Ваш мозг не выдержит. Вам нужно проснуться.
- И что дальше? Даже если проснусь, что ты сделаю?
- Да, твоя правда, помрём здесь, даже не извинившись перед Женей. Ты ведь его без отца оставил, бывает, работа опасная, - язвительные слова Якова так и сочились, какая на открытую рану без какой-либо обработки, желая ужалить побольнее, - нет, на самом деле, мне правда всё равно, проснёшься ты или нет. Это Гавриил почему-то парится. Возможно, потому что он создан твоим сознанием, как благой человек.
На самом деле, все понимали, что Еремей прав. Обычно всегда есть шаблон поведения в той или иной ситуации, но сейчас всё было по-другому. Всё стёрлось.
И никто из них троих не знал, сколько конкретно они времени провели здесь. Еремей вставал с пола, ходил по белому пространству, вскоре понял, что может материализовывать некоторые вещи. Создал графин из стекла, разбил его, долго топтал осколки, успокаивался, молчал. И по новой.
Гавриил вздохнул:
- Видно, положение куда отчаяннее, чем мы думали… - он встретился взглядом с Яковом, который просто пожал плечами, - лучше бы я сидел с теми, кого называли моей семьёй, чем здесь.
- Уже жалеешь?
- Да нет, можно просто запустить всё по новой… Но, знаешь, Голубчик, давай дадим ему ещё немного времени.
- Мне казалось, вопросов будет больше. Как-то, даже странно, а ведь в первый раз он здесь уничтожил всё к чертям. Первый раз тогда проснулся.
- Не беспокойте, ему и так плохо. Иногда мне кажется, что лучше бы мы не ломали первую иллюзию.
- Да, так же легче, верно? – Яков усмехнулся, - всегда-то люди идут по простой дорожке. Я не согласен. Да, та была чудесная иллюзия, но я не жалею, что мы её так разрушили. Ему есть, что исправить, он сильный и знает это. Осталось только проснутся.
Еремей придумал чудесную картину.
Сидя на краю обрыва, когда заходит солнце, а небо полно разнообразных цветов, окутывающих пространство, переливающихся тёплыми цветам, словно пытающихся дать теплоту вместе с очарованием, невольно задумываешься о различного рода вещах. Не всегда приятных. Но... Ах, эти красныеоттенки, плавно переходящие в жёлтый, разбавленные оранжевым. Просто прекрасно.
Сосновый лес во всём своём величии возвышается неподалёку. Там птички поют, белочки на ветках прыгают, Еремей даже придумал, какие бабочки летают…
Эту спокойную картину прерывают тихие, лёгкие шаги, но тем не менее, не желающие себя затмить или скрыть, а наоборот, показаться.
Еремей вздыхает, понимая, кто к нему пришёл.
- Алёна.
Женщина улыбается, садясь рядом с ним, свешивая одну ногу с обрыва, а вторую сгиная в колени, чтобы положить голову и посмотреть на Еремея.
- Как ощущения? – она будто бы следила за каждым его движением, словом и вздохом. Потом, не услышав ответа, посмотрела вдаль, на закат, сама набрала в грудь побольше воздуха, собираясь с мыслями, - я хотела сказать.
- Помню. Я лишил тебя мужа.
- Не меня, - она улыбнулась, - та я, которую ты видишь, не существует.
- Если ты всего лишь часть моего сознания, то откуда у тебя это… как бы сказать? «Не хотела».
- Оу, всё просто. Потому что ты сам понимал, что не хочешь этого слышать, вот и всё. Да и возможности не представлялось. Настоящая Алёна ненавидит тебя, она злопамятна. Но ты извинишься.
- Откуда ты знаешь?
- Ты ведь сейчас думаешь о том, как бы поскорее проснуться, - она улыбнулась той улыбкой, которой обычно улыбаются знающие женщины, - просто сложно. Да и осознавать, что он – просто тот, кто умер, больно.
- Почему я так спокоен?
- Потому что после долгого шторма наступает равнодушие. У тебя сейчас именно та стадия. Яков не сказал тебе, но в первый раз ты кричал так громко и пронзительно, что даже несуществующая я чувствовала, как разрывается моё сердце. Я думала, что ты, должно быть, чувствуешь это куда острее, но у тебя нет сердца. Буквально. Не устану над этим шутить.
Еремей улыбнулся вымученной улыбкой, запуская руки в волосы и пряча лицо в ладонях, словно мог убежать от правды, которую скрывал глубоко в сознании, не желая признавать.
- Удивительно, что говорю я об этом с тобой, - губы Еремея дрогнули.
- Не удивительно. Просто ты, глупый, отвык от разговоров со мной. Кстати, не ожидала, что ты именно так видел Константина, вы же один-единственный раз виделись в морге… Он же тебя вскрыл, в конце концов.
- Я ничего не мог сделать, когда слышал его голос.
- А, так это не выдумка… И ты себя называешь сумасшедшим?
- Я должен был быть в отключке, но слышал, как он рассказывает про жену и детей. Может, состояние комы такое?
- Не медик, не знаю. Да и ты тоже. Кстати, раньше ты так не реагировал на воду. Даже учитывая все обстоятельства.
- Наверное, из-за долгого времени, проведённого здесь…
- Может быть.
- Только сейчас я понимаю, что книги, которые читал Федя, были с пустыми страницами...
- Не думаю, что твой мозг будет продумывать что-то на страницах, если ты туда не смотришь. Этот мир буквально крутится вокруг тебя. Даже немного завидую, всегда о подобном мечтала.
- Ты мне только то, что это не реальность хотела сказать?
- Нет, конечно! От лица Алёны вылить всю мою степень презрения, ненависти, и так далее, - Еремей на этих словах виновато опускал голову, начиная щипать траву между ног, будто это было самое интересное занятие в его жизни, - но от своего лица, которое формировалось все эти годы, которого не существует и никогда не существовало, которое даже не Гавриил с Яковом, а просто случайный придуманный тобой человек, мне бы хотелось сказать… Знаешь, не всё так плохо. Тебе всё ещё нужно сердце. И, знаешь, Ерёмушка, кто бы что ни говорил в твоей жизни, у тебя оно есть. И я не про то, которое должно биться, до этого эту роль прекрасно исполнял твой механизм. По-моему, настоящая Алёна говорила тебе что-то такое…
Еремей почувствовал, как голову пронзила вспышка и пронеслось короткое воспоминание.
Она действительно выглядела не так, как эта Алёна. Скорее старше, строже и видно, что пережила больше, но огонёк в них был тот же, что и у женщины, сидевшей рядом с ним:
- Знаешь, Еремей, - говорила она, - не место тебе здесь! Хотя, не думала, что скажу это, но и более подходящего на эту роль я никогда не видела и не увижу. Ну, кроме моего оболтуса.
Где-то из другой комнаты послышался крик: «я всё слышу!»
- Если вдруг ты когда-то оступишься, совершишь ошибку, помни, что мы все ошибаемся, а ты слишком мягонький. Хотя, на самом деле, таковым не являешься, в общем и целом, но что-то может ударить тебя в мягонькое место. Но ты сильный. Тебя не раз ударят, ха-ха-ха! Главное, встань. У тебя получится. Правда, если эта ошибка будет касаться Андрея, я тебя не прощу. Буду уважать, но не прощу.
Еремей проморгался, отгоняя воспоминание.
- Действительно, было.
- Знаешь, все книги, которые ты читал… Обычно там гораздо дольше борются с непониманием и поиском стимула идти дальше. Ты какой-то странный.
- Да нет. Мне просто стимул не нужен. К тому же, я – Еремей Волхов, не был бы достоин дружбы с Андреем, будь я самым простым слабаком. Да и живу я в России…
Алёна по дружеские стукнула его локтем в бок.
- Нужно искать способ выбраться.
- Мы можем импровизированно ударить тебя током! О, или разрулит на куски! Или снова показать тебе смерть Андрея, что-нибудь, да сработает!
- Яков, закрой рот, а, - Еремей слушал это всё и бледнел, понимая, что он реально будет чувствовать всё это.
- Нет, звучит-то неплохо… Не смотри на меня так, Голубчик! Должен быть другой выход, - Гавриил элегантно приложил кончики пальцев ко лбу, - но я не вижу его. В первый раз ты проснулся от шока, а второй тебя специально разбудили и спросили что-то. Я даже не помню, что.
- На самом деле, - Яков вдруг стал серьезным, поправляя свою шляпу и смотря на мужчин, - есть один способ. Я недавно понял. Больно не будет. Надеюсь.
Яков попросил Еремея вообразить голубое озеро, которое находится в каком-нибудь вулкане и из которого будет очень трудно выбраться. Небо было спокойным, безоблачным, выдавая, что Еремей действительно не знает, чего задумал Яков, но по этим прекрасным, ровным, расслабленным бровям, этого было и не понять.
За время, проведённое вместе, Еремей действительно вспоминал этих двоих, и, чем больше он их вспоминал, тем больше понимал, сколько черт характера ещё было добавлено с течением времени, скорее всего, из-за случайных событий, сгенерированных собственными мозгами Еремея. Не сказать, чтобы это были отдельные личности.
И, как бы грустно это ни звучало, все понимали, что…
- Как только ты окончательно проснёшься, нас, скорее всего, как таковых не станет, - Яков пожал плечами, - потому что этого пространства не будет.
- Но-но! При этом, нас и не существовало. Так что хватит нагнетать обстановку! – Гавриил строго посмотрели на Якова, от чего тот вздохнул, отворачиваясь, - это не то, над чем Вам, Голубчик, нужно волноваться.
На самом деле Еремей человек простой – сказали не волноваться, он и не будет. Ведь этого мира никогда по сути не существовало. Не думал он, что окажется в подобной ситуации…
Сейчас Еремей смотрел вниз, на озеро, находя его чересчур мрачным и нелюдимым, ветер дул в лицо и Яков возмущался, почему нельзя было сделать так, чтобы без долбанного ветра, на что Еремей пожал плечами.
- Так в чём заключается план? – Еремей посмотрел на Якова и Гавриила, которые в момент переглянулись и встали по разные стороны от Еремея, - Господа?
- М да, глубоко, - оценивал Яков, - то, что надо.
- Но, позвольте, милейший, я тоже понятия не имею, что у Вас на уме…
Яков сложил руки на груди.
В этот момент Еремею показалось, будто бы он постарел лет на двадцать. Кудри, выбившееся из-под шляпы развивались на ветру, хотя, странно, сама шапка не слетала. Возможно, потому что Волхов не воображал жизнь Якова без шапки.
- Знаешь, Еремей, всё хотел сказать… Мы больше никогда не увидимся, скорее всего, я только часть воображения. И всё же – спасибо.
Еремей нахмурился.
- За что?
Яков пожал плечами:
- Мне было весело.
- А, пож… - он не успел договорить, Яков, стоявший достаточно близко, толкнул его в спину, скидывая в пропасть.
- Пора проснуться, Еремей, - эти слова звучали, как приговор. Но падать было удовлетворительно приятно, и Еремей не мог видеть, как Яков одними только губами прошептал «прости».
Тонуть, не самое приятное занятие, особенно, когда ты боишься воды и вспомнил почему. Казалось бы – живительная вода. Сейчас она забирается по всюду, тянет на дно, топит, ожидая, когда жертва лишится возможности как-либо дёргаться, дышать. Только вода смоет грязь лжи, чтобы открыть правду.
Тонуть страшно. Очень страшно. Но Еремей знает, если сейчас он окажется на дне, другого пути, как наверх, просто не будет.
В белом коридоре, где запах пропитан различными реагентами, запах которых уже не чувствуют здешние учёные, был слышен гомон, в частности, каждый делился результатами экспериментов, возможно, личными проблемами, или ещё чем-то.
В вентиляции не были слышны шаги мягкий лапок маленького животного, идущего там со всей возможной скоростью, с которой оно только могло идти.
Ходило это животное достаточно долго, пока не оказалось в чьей-то палате, где странный мужчина навёрстывать круги на места, шепча: «ещё чуть-чуть… Да-да, я человек-паук… Нет, нет, налево…» Поняв, что никого, кроме него нет, животное посмотрело в сторону камеры, и, видя там красный огонёк, рассчитало верную траекторию спуска.
Только при свете теперь был виден кот с пронзительными синими глазами. Он начал выжидать.
Когда дверь, наконец-то, открылась, со всей своей скоростью кот выбежал из комнаты, под визг женщины и, пробравшись в открытую дверь женского туалета, зашёл в одну из кабинок.
Женщина бежала за ним, останавливаясь где-то около раковин и наклоняясь, чтобы посмотреть в открытую щель, есть ли кот там. Но, вместо этого – она заметила голые женские ноги и открыла кабинку.
Тихий оглушительный удар.
Девушка поправляет свои чёрные, словно смоль, локоны. Напрягает шею, после чего нажимает на левую выпирающую кость.
- Я на месте. В следующий раз потребую с тебя комплект одежды.
Глава XIX. Настоящие.
Воздуха катастрофически не хватает.
Он тонет, тонет, тонет…
Вода, чёрная вода, она застилает вздор, забирает к себе, не даёт и шанса на вдох, утягивает, обманчиво нежно.
Вдох.
Аппараты, расставленные по всей белой комнате, пищат, фиксируя абсолютно каждое движение пациента. Он моргает быстро-быстро, пытаясь привыкнуть к ослепляющему свету со всех сторон, хочет закрыть глаза рукой, но понимает, что руки и ноги надёжно замотаны.
Тысячи и тысячи трубок тянуться к груди, словно фиксируя биение сердца.
Он смотрит вокруг: полно людей в белых халатах, кто-то стоит рядом с ним, записывая каждую мелочь, которую видит. Еремей не знает, как это поможет им в опытах, но, честно говоря, он бы сделал также, будь учёным.
Мужчина пытается пошевелить пальцами – получается очень плохо. Даже не из-за того, что он полностью связан какими-то тряпками и трубками, а скорее сами конечности начинают атрофироваться. Это нехорошо.
Он опускает голову вниз, чтобы посмотреть, куда конкретно тянутся трубки.
Буквально посередине груди большой разрез, который держат странные щипцы, не давая заживать. Кровь не льётся, возможно, работа трубок. Или его организма. Он уже не уверен, что из себя представляет. Он видит маленький механизм, как видно, исполняющий роль сердца. Сделана она из странного металла (или не металла, не понятно вообще, что это), который постоянно меняет свою форму и структуру, помогая крови циркулировать. Странно, он не понимает, что это за устройство, но даже учёные его не трогают. Боятся? Да, скорее всего.
Никто не знает, как оно отреагирует, что точно произойдёт и какие последствия их будут ожидать. Вдруг оно взрывается от прикосновения?
Но, это не самое главное.
В голове у Еремея просто куча вопросов.
Например, почему эту штукенцию не заметили раньше? Как давно она у него? Сколько времени он тут пробыл? Почему нет ощущения нереальности конкретно этого места? Это снова иллюзия?
Почему они никак не реагируют на его пробуждение?
Хотя, кто знает, может, это такой регламент…
Он не может видеть, как за тонированным стеклом ведутся жаркие споры о состоянии Еремея, что мнения разошлись и последующие действия, возможно, приведут его к смерти.
А ещё о том, что конкретно разбудило мужчину. У него явно будут брать кровь, возможно частички различных тканей… И теперь, по-видимому, его будут кормить.
Наверное, люди в таких ситуациях сходят с ума.
Маленькое помещение, время, когда его оставляют одного, никого рядом, сам наедине с собой. Сначала это нормально, но потом, учитывая, что Еремей понимает опасность сна, а соответственно не спит, с каждой секундой пространство давит сильнее и сильнее на рассудок, под глазами появляются мешки. Он не знает, сколько времени прошло, голова была ватной, веки закрываются под собственной тяжестью, он очень устал, хотя ничего не делал, но это постоянное ощущение бесконечного напряжения и беспокойства выматывали гораздо сильнее, чем может показаться. А дальше-то что? Ну, как бы, из сна он выбрался, а дальше что делать: вообще не представляет, тут нужна помощь извне.
Постоянно проходящие туда-сюда учёные, час за часом, а может быть и день за днём (время – штука относительная, ведь так?) мелькают перед глазами, как белые мухи. Раздражают.
И в один из дней к нему в… Палату? Это место с таким количеством различных приборов можно назвать палатой? Он думает, что да. Так вот, в палату вбегает молодой человек, поднимая блестящие восторгом и нескрываемым безумием глаза.
О, так это же Яков. Только он какой-то… Другой. Более живой, что ли? И смотрел как-то более… Безумно. И скорее всего, его и зовут не Яков.
Он подходит быстро, взбудоражено, ногтями впиваясь в планшет, который держит в руках, и неприятно скребя по нему ногтями, словно пытаясь сдержать всё воодушевление и предвкушение от встречи. Стоит неподалёку, дышит едва-едва. Спугнуть боится? Да нет, Еремея подобным не напугаешь, скорее насторожишь. Почему его образ есть в подсознании? Вроде, нет, он уверен, что видел Гавриила (правда, он не уверен, что в реальности его тоже зовут Гавриил) в качестве одного из здешних учёных. Но почему тогда и представлялся именно он? Только в том случае….
- Так… Так давно не говорил с Вами, - он говорит неслышно, боясь, что кто-то запишет их разговор, понимая, что подобное глупо, но всё равно отчаянно желая побыть ближе к Еремею, пообщаться с ним, - мы и говорили лишь однажды… Да и сказали Вы только, что не отсюда…
Еремея пытается говорить, но вместо голоса вырывается глухой хрип.
- Ох, моё упущение! Вы слишком громко кричали во время… Да-да… но Вы мне тогда сказали. Мол, не отсюда. Я всё размышлял, что же Вы имели в виду, - он замолкает, смотрит с трепетом, даже какой-то своей, учёной любовью, которую редко кто поймёт, - и пришёл к выводу, что Вы – из другого мира.
Еремея посмотрел на него, как на сумасшедшего, не веря, что возможно нести такой бред с таким искренним лицом.
- Ох, не смотрите на меня так! – почему его подсознание решило сделать именно этого человека воплощением… Что там Яков воплощал? А, не суть, но явно не просто так его подсознание всё же взяло за основу стоящего перед ним человека, - мне… Знаете, из всех, Вы заговорили только со мной. Они думают, что мы можем возыметь успех, - он подымает руку, словно даёт какую-то команду и Еремей чувствует, как по телу пробегается лёгкий разряд. Ощущения крайне неприятные, хочется сжаться, но такой возможности нет. Он напрягается, пока Яков (ну, уже не важно, как его зовут, Еремей не запомнит новое имя, даже если узнает) пишет что-то в своей книжке, - прекратить, - его голос уже звучит иначе, более низко и не взволнованно.
Еремей сглатывает.
Зачем только что было устроено это демонстративное биение током? Ну, не сказать, чтобы это было сильно больно, и всё же на Волхова явно хотели как-то воздействовать. Возможно, Яков, встречаясь с ним взглядом, понимает: «ах, не прокатило». Ну, или же эта самодовольная улыбка, пропитанная собственным превосходством и надменностью, говорит об обратном.
Еремей и сам понимает: долго он не протянет. Умом он понимает, что моральный дух подорван, и неизвестно сколько у него получится продержаться в таком же состоянии полного понимания происходящего. Он будет медленно сходить с ума от безысходности, увядая в пучине отчаяния и беспомощности…
Ну, это худший расклад. Правда. Лучший придумать очень сложно, когда ты связан по рукам и ногам.
И времени осталось очень мало. Очень мало до того момента, как он сойдёт ума полностью – окончательно и бесповоротно.
Когда верен, когда непоколебим, твой дух сложно сломить, но всё же – ты человек.
- …И Вы понимаете это лучше меня, Еремей, - Лжеяков, такое ощущение, сам считает все удары сердца (или что это такое вообще) в груди Еремея, - мы с Вами говорили на эту тему, помните? Ах, как только я не пытался узнать правду о Вашем происхождении, но Вы молчите…Ещё больше меня удивляет, что про закон ничего не спрашиваете. Обычно мне ещё говорят, что Бог покарает, а я атеист. Неловко-то как. И семьи-то у Вас… Нет, ведь так? Печально… - Еремей смотрит его со своего места, даже оставаясь в бездвижном положении – взгляд его горд, непоколебим. Но он и сам знает, что долго не протянет, легче не думать, легче…
И всё же одними губами Еремей шепчет: «Что я сказал?»
Лжеяков улыбается. Так улыбается, будто это были самые тёплые слова в его жизни:
- Помимо молитв о том, что Вы не отсюда… Вы прокляли меня и пожелали умереть от жажды.
Ого. Это что ж такое они тут делали, что Еремей настолько вышел из себя?
Нет, не так.
В каком Еремей был состоянии, что позволил себе так оплошать?..
- Это только Ваша вина, Еремей.
Ток.
- Вы и так это понимаете. Но он был не первым, кого ты убил, да?
Ещё.
- Никто не заслуживает смети. Этому, вроде, Вас учат. У меня самого другая мораль и принципы, но сейчас не обо мне, верно?
Еремея поливают водой, он задыхается, хоть где-то в мозгу есть понимание, что он не тонет, но пока его не касается мягкая рука врача (учёного. Он знает, что учёного, он знает, знает, знает…), продолжает беспорядочно глотать воздух, воздуха мало, будто рыба, выброшенная на берег. Зрачки расширены, пошевелить руками не может, только горло задыхаться, беспорядочно хрипя, без возможности спрятать лицо, отвернуться.
Касание.
- Тссс… Не нужно, - аппарат заметно ускорил свой ход, имитируя быстроту, повышение адреналина, даже… Светясь? Да, этот странный механизм светится, как светлячки, копящиеся в земле, - всё выдерживает. Что же это такое?
Вот почему именно этот человек преследовал его. Почему же в подсознании он казался таким безобидным?
Сколько он здесь? Сколько ещё пробудет? Тут не пытка, нет, просто исследование, но, наверное, лучше бы это была пытка.
Он не может спать, нельзя, он так устал, он ничему здесь не верит, всё постоянно пищит вокруг, все шепчутся, смотрят, а крикнуть он не может, голос сел, горло саднит очень сильно, под глазами мешки. Это какая сила воли должна быть у человека?
Он не чувствует рук, ног и всего остального, пока по нему не пройдётся ток. Да и не только ток. Иногда его руку высвобождают из ткани, в которую всё завёрнуто, и отстёгивают от аппарата, на которой Еремей висит вертикально, колют ему что-то, затем записывают, наверное, ведут сравнительную характеристику. Еремей стал вздрагивать от прикосновений к руке.
Он так долго не протянет.
Но он знает, что никто, никто за ним не придёт. Нужно что-то сделать.
Только вот что?
По коридору слышались колёсики от уборочной, которую везли по полу. Как и у каждого учёного здесь, у женщины была своя форма, только синяя, а на голове чёрная бандана, выделявшаяся на фоне седых волос, кажется, словно учёные вокруг сторонились, перешёптывались.
Вся атмосфера пропитана насквозь чем-то недосказанным и изучаемым. У каждого здесь свои секреты и своя жизнь, впрочем, так почти везде, просто тут чувствуется особенно остро.
Её шаги были особенно тяжёлыми и медленными, по сравнению со всеми людьми, быстро перемещающимися туда-сюда по коридорам. Кстати, вопреки всему, она не выглядела полной, а одежда скрывала сильные руки, и сильными не по своей женской природе, а от тренировок. Обычная уборщица. Чего тут сказать?
На лице у неё уже были морщины от прожитой долгой жизни, но в глазах всё ещё сиял блеск предвкушения от следующего дня, что редко мелькало в глазах взрослых людей, особенно таких, как она.
- Лю-людмила Ивановна… С-сказали двести с-семнадцатую… - молодой лаборант говорил перед заикаясь, будто боясь, что точно ударит за неправильное слово, но по сощурившимся глазам и так было понятно, что она начинает раздражаться.
- Не мямли, - лишь бросила женщина и отправилась в двести семнадцатую палату, не замечая, как лаборант чуть не осел на пол от того, что ему только что бросили по пути.
«Веду себя правильно» - именно такая мысль проскочила в голове женщины, когда она останавливалась перед картой, чтобы понять, где конкретно находится двести семнадцатая палата, и делая вид, что протирает её, - «у меня есть время до тех пор, пока её тело не найдут. Заперла её как раз в подсобке, которая находится в том туалете» - женщина покрутила ключи на пальцах. Никто не мог видеть, как по её руке сбежали маленькие букашечки, одна из которых просканировала карту взглядом, и чуть задрожала, пока передавала информацию своим братьям и сёстрам.
На самом же деле, открою секрет: эти маленькие букашечки – роботы. Откуда они взялись? Что это за женщина? Почему она в облике уборщицы? Всё по порядку.
- Выяснить расположение Е-87, передать информацию о его расположении, следить за настроениями массы, передавайте всё незамедлительно и между собой не ссорьтесь, иначе всех на СПО спущу, устройте всё так, чтобы я попала к Е-87 под шумок, придумайте что-нибудь и сообщите мне, - последняя букашка, дослушавшая женщину, задрожала, передавая информацию и пискнула, перепрыгивая на карту, сливаясь с обстановкой и следуя за своими собратьями. Только женщина могла чувствовать, как каждый из них побежал по различным палатам, уголкам, кабинетам, исследуя не только людей, но и документы, и оборудование. Женщина вдруг закашлялась, некоторые учёные обернулись, кто-то даже хотел подойти, но строгий взгляд уборщицы остановил его.
Она невольно закатила глаза, напрягая шею и шёпотом говоря далеко не на русском языке:
- Ты так и не исправил мой импульс, полегче, - он не напоминал ни один язык, существующий на планете, ни по звучанию, ни по акценту, - что хочешь сказать?
- Поторопись, ПР изображают активную работу механизма Е-87. Не знаю, что с ним делают, но раньше такого не было. Состояние общее очень тяжелое, возможно, придётся нести его. Нам нужно было быть здесь раньше…
- Путешествие от планеты к планете не самые быстрые, - огрызнулась женщина, не убирая пальцев с шеи, - что по делу?
- Палату найдена. Подожди 10 песчинок и начнётся то, что они называют «эвакуация». У, да тут Р-3283 нашёл интересную сводку с яркими картинками, на столах такого не лежит.
- Отключаюсь, - женщина убрала пальцы с шеи, - десять песчинок… В здешних единицах примерно пять двенадцать минут с хвостиком.
Маленькие букашечки записывали разговоры людей и наблюдали за ними, заранее зная, что замеченными не будут. Они с интересом осаживались на плечах учёных и других работников, некоторые даже нашли выход через вентиляцию, а кто-то, превращаясь из миленького маленького паучка в машинку, которую увидел на столе одного из сотрудников, подал импульс и теперь все походили на машинки, находя это крайне забавным и увлекательным, хотя их передвижение и было без мотора, просто потому что они не знали, как он звучит, никогда не видели и не слушали настоящих, земных машин.
Вскоре в одной из многочисленных палат раздался испуганный вскрик, из кабинета поползло нечто зелёное, отдалённо напоминающее растение, коим оно было до инцидента. Возможно, с юга России, потому что пахло оно сейчас, даже превратившись в жуткое существо, кажется, умеющее соображать и распространяющееся с бешенной скоростью, сладко и приятно. Лист, который мельком увидела женщина, напоминал «ночную красавицу». Впрочем, всё складывалось куда более, чем удачно.
Женщина напрягла шею, снова кладя пальцы на кость:
- Разве это не противоположное крыло?
- Именно! Ты не дослушала меня в предыдущий раз. Беги давай, - девушка убрала пальцы, цокнула и со всех ног, уже игнорируя образ тихой уборщицы, побежала в противоположное крыло, невзирая на удивлённые взгляды, среди общей суеты было трудно разглядеть кого-то отличающегося среди всей толпы.
Женщина выставила руку вправо, касаясь стены на бегу, и одна из букашек приземлилась ей на руку, ей она шепнула: «передай всем: группы, сборка наверху. Покажи, где Е-87». Сразу после этого букашка вывела на стену крыло, где находился Еремей, и пометила его расположение сине-белой точкой.
Ей добраться туда минуты две.
Тут практически всё будет зелёным.
Ну ничего, так даже лучше.
Игнорируя удивлённые вскрики, женщина бежала со всех ног, пока не оказалась на месте, перед стеклом, где висел Еремей, женщина ахнула.
Открытые кукольные серые глаза, сухие потрескавшиеся губы, осунувшееся лицо, выпирающие скулы за отсутствием щёк. Кажется, его хотели куда-то переносить, так как учёные вокруг суетились, женщина цокнула, посмотрев на панель управления, которая находилась прямо под окном, где она стояла.
- Создать доступ и включить красный уровень тревоги. Они обязаны эвакуироваться, - букашка сползла с её руки, залезая в щель, где нужен был ключ, после чего вся комната залилась ярким, раздражающим, красным цветом. Еремей вздрогнул, закусив губу до крови.
Некоторые учёные выронили документы сразу, выбегая из помещения, некоторые растерялись на месте, женщина вошла в помещение, и, придав голосу максимальную строгость, громко произнесла:
- Что стоите?! Живо на улицу! – учёные перестали колебаться, выбегая из кабинета, когда все убежали, женщина чуть ли не вырвала все провода, которые проникали к Еремею, злобно сжимая челюсти, - Е-87!
Он молчал. Женщина вздохнула, отстёгивая его от конструкции, к которой он был чуть ли не приколот.
Руки безвольно опустились вниз. Еремей закрыл глаза, женщина вздохнула, понимая, что придётся нести.
Уже намереваясь выйти из кабинета – она увидела стоявшего там человека.
«Солнце тебя сожги! Кто это?» - он стоял спокойно, странно, что не пытался никого вызвать. Лишь вздохнул, поправляя очки, сомкнул губы и побледнел, отводя взгляд, но потом снова посмотрел прямо в глаза женщине.
- Куда Вам? – женщина свела брови к переносице, явно не доверяя, - Вы не Людмила Ивановна. Я не хочу Вам зла.
- Откуда мне знать, что не хотите меня подставить? – она практически рычала, - Вы, люди, все такие…
- Не все. Я правда хочу помочь. Моё имя – Гавриил.
Хм, он был в подсознании Е-87. Тем более: в особенном виде. Только вот выглядел по-другому. Да уж, возраст меняет людей. Может…
- Мне нужно наверх. Там, откуда звёзды видно.
- А, крыша… Через три пролёта налево и наверх по лестнице. Ключ, - он кинул ей ключ, и она поймала их свободной рукой, - будьте осторожны.
- Почему помогаете?
Гавриил ничего не заметил, лишь бросив едва слышное «ничего не видел и не слышал. Ключи потерял, пока бежал».
Хотел грехи отмыть? Это так просто не делается. Ну ладно, уже его проблемы.
Женщина положила его на пол и посмотрела на все мелкие штукенции, на подобие прищепок, державшие омертвевшую грудь Еремея открытой. Удивительно, как им удалось сохранить ему жизнь при такой, фактически, открытой ране.
Она начала снимать прищепки, когда Еремей перехватил её руку, поморщившись, прикусывая губу от боли, она понимала, что ему больно, у самой было такое страдальческое выражение лица, что невольно становилось жаль.
«Я говорила, что не нужно проводить нервы ему везде», - она запрокинула голову, не желая видеть эту боль на лице Е-87, но понимала, что так возможно начнётся кровотечение и... Впрочем, Е-87 должен был бы выдержать такое.
Ах, Е-87.
Планетой, находившейся от Земли за множество световых лет, опережавшей по развитию населением, был запущен специальный проект по изучению нашей родной планеты.
Каждый год определённое количество людей пропадают без вести. Некоторых из них забрали, как это звучит по-нашему, инопланетяне. Даже смешно…
Каждый орган, каждый лоскуточек, был изучен настолько досконально, что некоторые человеческие органы удалось создать изначально. Собрать агентов, будто пазл, просто с некоторыми дополнениями, как, например, возможность дышать воздухом на своей планете.
Только вот сердце…
Даже мозг удалось воспроизвести в мельчайших подробностях. Сердце просто не запускалось на стадии «оживления» агентов, даже с технологиями, считайте, другого мира. Может, у них и получилось бы это сделать, но…
- Мы создадим механизм, подобный их этому… Как его… Сердцу. Во-первых, так мы сможем отслеживать их состояние более чётко, во-вторых, наш механизм сможет имитировать смерть в случае опасности и самоуничтожиться, если что-то пойдёт не так. А назовём его… О, «Ектения*». Видел где-то в отчётах. Проект «Ектения». Ха, звучит так интересно…
Они даже нашли способ создать сначала младенца с помощью проекта «Ектения», чтобы на Земле не возникало подозрений. Нужно было узнать всё изнутри, исследовать Землю и её население. В общем, способ был придуман, а все живые организмы получили сокращения от проекта и его номер. Через 20 лет жизни каждый из них, благодаря проекту, получал знания об иной планете, по сути, «Ектения» должна была подавить то, что люди называли «эмоции», не изменив при этом поведения созданных организмов. Другими словами – получались идеальные разведчики.
Ещё через 20-30 лет организмы, благодаря проекту, должны были условиться встретиться в одном месте, где их бы забрали создатели с собой.
С одним из организмов при транспортировке произошла ошибка.
Е-87 – проект-ошибка. Да ещё и на самой большой из всех территорий, на которых были отправлены организмы по разделению самих людей, они называли это «страны».
Никто не догадывался, что конкретно с ним произошло, воспоминания об иной планете просто не поступили, а потом вообще был какой-то момент, когда произошло сильное эмоциональное перенапряжение. Эмоции подавить больше не представлялось возможным.
Они могли отслеживать состояние организмов, но с этим связь постоянно прерывалась, возможно, из-за неисправного механизма, однако инопланетяне отлетели слишком далеко от Земли. Возвращаться было нелогично.
Конечно, при создании был учтён тот факт, что неисправности могли быть при транспортировке, но механизм должен был сразу самоуничтожиться Этого не произошло.
Е-87… Ха…
Она очень долго искала его. С самого начала ей он показался необычным. Самый ранний проект Е-1.
Даже был придуман аппарат, помогающий соединиться с подсознанием Е-87. И поняла, сколько всего она пропустила в этом мире…
Тяжело дыша, женщина поднималась на крышу. Где-то на одном из лестничных пролётов её лицо начало меняться, седые волосы становиться чёрными, а глаза будто засветились во тьме глубоким синим цветом.
С помощью ключа она открыла дверь на крышу, куда спускался вертолёт.
- Вовремя он, однако…
Как только вертолёт сел на посадочную площадку, оттуда показался человек. Именно человек, сверкая своими зелёными глазами при виде Еремея и переводя взгляд на девушку, державшую его.
- Быстрее, - лишь бросил он, сжимая пистолет в руке.
Девушка поспешила на вертолёт и, как только они сели, вертолёт поднялся. Когда голова Еремея только коснулась её плеча – он заснул.
- Записывай координаты, куда нам надо…
Проснулся Еремей уже от пения птичек, сидя в вертолёте и запрокинув голову назад.
Он попытался пошевелиться и тело пронзила адская боль, Волхов не удержался от вскрика. Рядом послышались быстрые шаги, в кабину заглянула женщина, вздыхая с облегчением и кладя руки на место зашитой раны.
- Ектения, активация.
Обе груди залились синим цветом и вскоре Еремей понял, что шевелиться ему не больно, удивлённо смотря на девушку.
Она выглядела молодо, максимум на 25 лет, чёрные локоны ниспадали с плеч, аккуратное личико с прекрасными синими глазами, длинная шея, и всё ещё форма уборщицы…
- Кот?
Она проморгалась и нахмурилась, словно услышала в свой адрес ужасное оскорбление:
- Девушка.
- Ты кто?
- Е-1. Тебе это ни о чём не говорит, я уверена. Мы восстановим архивы твоей памяти, ты всё поймёшь. Пока что тебе достаточно этого…
- Ты мне снилась.
Девушка мягко улыбнулась:
- Я была в твоём подсознании. На моём месте человек бы поразился столь прекрасному комплименту. Но я просто знаю, что это правда.
- Теперь понятно, почему ты мне не давалась… - Еремей усмехнулся, но как-то невесело, - а как… Мы в реальности?
- Да. Мы настоящие.
- Тогда почему кошка?
- Создатели за успешную миссию модифицировали мою «Ектению». Это механизм, который у нас вместо сердца. Я могу быть и животным, и человеком… Даже другого пола.
- Какие создатели?..
- Не нагружай его, Е-1, - Еремей вздрогнул от этого голоса. Он так напоминает… - оставь. Вы ещё лететь будете, а я вижусь с ним в первый и, полагаю, в последний раз.
Е-1 послушно убрала руки, выходя из кабинки.
Против своей воли Еремей весь напрягся, отползая немного от входа, будто боясь увидеть человека, который стоит там. Он был уверен, что это человек.
Медленно, не спеша, как будто издеваясь, в кабину вошёл высокий подтянутый мужчина в военной форме. Его светлые волосы красиво отливали золотом при свете закатного солнца, веснушки придавали некое очарование, но всё-таки в радиусе нескольких метров от него так и веяла аура: «не приближайся. Я опасен».
А глаза… Зелёные глаза, их трудно спутать с чьими-либо, особенно для Еремея.
- Женя, - Еремей не спрашивал, утверждал.
- Дядя.
Они простояли несколько минут в полной тишине, Еремей тяжело вздохнул.
- Работаешь?
- Служу.
- А вертолёт?
- Связи.
- Хорошо, что в жизни сложилось...
Женя сел рядом, будто избегая взгляда.
- Давно хотел с Вами поговорить. Мама никогда не была настолько эмоциональной, когда говорила о ком-то. Вроде ненавидит, а вроде и понимает всё.
Он вздыхает.
- Это понятно, - мягко говорит Еремей и улыбается, - столько лет прошло.
Ну не похож, не похож Еремей на того, кто бы убивал просто так. Роковая случайность – всё. Больше ничего.
- Вы не спрашиваете, почему я здесь…
- Ты так похож на отца. А он сделал бы так же, - при этих словах Женя взглянул Еремею в глаза, - так чего же тут спрашивать?
Вдруг у Жени зазвонил телефон. Достав его, Женя ответил, но так нервно, что на секунду Еремей увидел в нём Алёну:
- Да? – чуть ли не прорычал он, - а, Федёк, ты что ли? Да, всё хорошо. Да буду я скоро на месте… Привезу Мальвине подарок, не волнуйся, мы же встречаемся, а сколько не виделись... Да, давай.
Еремей, почему-то, не удивился этим новостям, просто успокоился, ведь на что-то подобное в глубине души и надеялся. Наверняка Алёна познакомилась с Константином после его, ну… Вскрытия. Вот и пошло. Впрочем, вариантов и без этого много.
- Прости, - вдруг сказал Еремей, ловя удивлённый взгляд Жени, - я знаю, что это ничего не изменит и наверняка ничего не значит для тебя…
- Я не злился. Нет, вру, злился, я просто… - он правда очаровательный, особенною когда растерян, но Еремей ничего не сказал, просто улыбаясь, - понимаю.
- А Алёна...
- Она же сильная женщина. Мама справилась со мной, ха-ха.
- Что тебе сказала Е-1?
- Всё, что я должен был знать по её мнению…
- Е-87, наш космолёт приземляется, - сказала вдруг Е-1, заглядывая в кабину.
- Космолёт? – Еремей удивлённо склонил голову.
- Мы всё вернём…
- Погоди, кто я?
- Е-87…
- Еремей, - сказал Женя твёрдо, перебивая Е-1, - Вы Еремей. Помните об этом.
Е-1 протянула руку на выход.
Еремей вздохнул, вставая с места, скидывая ткани, которые на нём до этого держали ремешки и оказываясь в одном только больничном халате, протянул руку, вышел из кабинки, вдыхая воздух полной грудью.
Неподалёку действительно приземлялся космолёт. Он был полностью белый, странной, внеземной конструкции и дизайна.
Еремей обернулся:
- Лучше тебе не выходить, пока мы не улетим.
Женя кивнул.
- Прощайте… Нет, до свидания.
Еремей усмехнулся:
- До встречи.
Еремей и Е-1 уже уходили, когда послышался голос Жени снова:
- Дядя! У тебя есть сердце.
Еремей улыбнулся.
- Идём, Е-1. Мне нужно многое узнать.
Уже всходя по трапу космолёта, девушка обернулась, смотря куда-то вдаль и прищуриваясь.
На другом конце Еремей увидел множество силуэтов. Они ждали Е-87, ошибку безошибочного механизма, бывшего полицейского и заключённого, самого верного даже не своей планете, того, кто вернётся сюда при первой же возможности. О да, ему многое нужно узнать…
Космолёт провожали два зелёных глаза, после того, как он улетел, в них словно погас свет, а мужчина ухмыльнулся:
- Вторжение говоришь, Е-1…
Кое-кто ещё провожал космолёт, но уже с заговорческой ухмылкой. Он снял шляпу, словно поклонился после своего выступления:
- Увидимся ещё, Еремей Волхов. Иногда задумываюсь, у кого же из нас двоих действительно нет сердца.
За компьютером сидел ещё один мужчина, быстро перебирающий пальцами по клавиатуре, закатывая глаза, когда что-то не получалось.
На столе стояло множество чашек, из которых он пил, а мешки под глазами показывали количество времени, которое он не спал.
- Есть контакт! – в комнату вбежала девушка, сметая всё на пути и смотр на прямую трансляцию со спутников.
- Вау… Тут не видно космолёта, - она по-детски надула губы и скрестила руки на груди.
- А его и не будет видно. Ну, как я подключу различные эффекты, чтобы заметить что-то в случае чего. Я же гениальный программист, сестрёнка, придумаю что-то. Но если Е-1 не соврала у нас ещё лет 10 точно есть.
- Мало.
- Согласен. Придётся нам немного потрясти мир, чтобы дать толчок к новым технологиям…
- Кстати, Федя, ужасный бардак в комнате и вонь. Проветривай хоть иногда…
Возможно ли такое? Я имею в виду – прожить без сердца.
Но у того, у кого не было сердца оказалось его больше, чем у всех вместе взятых. Что же он будет делать теперь? О, я же скромный оператор, откуда мне знать?
Без сердца… Невозможно прожить без сердца.
Мужчина сидел у костра, расслабившись. На его губах проскользнула улыбка:
- За твоё здоровье, Еремей, - он поднял бутылку, поднося её к губам, - пора бы мне вернуться на сцену.
Невозможно… Ха, жаль, что я не верю в то, что существует что-то невозможное.
Конец?..
Ектения - моление, читаемое диаконом или священником, на которое лик отвечает: Господи помилуй и подай Господи. Заздравное моление о государе и о доме его, во время службы.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге