Без права на остановку

Глава 1

Глава 1

Сон — это для тех, у кого жизнь идёт налегке. У кого нет будильника, поставленного на шесть, совещания в девять утра, тренировки в семь вечера, и непрошеных гостей в любое другое время. У кого телефон молчит ночью. А у меня — орёт. Я его не выключаю. Не потому что боюсь. А потому что знаю — от меня зависят.

Я сам запустил эту махину. Сам раздал обещания. Сам подхватил тех, кто тонул. И теперь не имею права сказать: «Извините, устал. Хочу пожить для себя». Поздно. Прокатило бы год назад — сейчас нет. Сейчас многие на меня надеются — мол, Штыба разрулит. А если не разрулит? Если выдохнусь? Нет, нельзя. И всё же — надо успевать дальше. Без права на остановку.

Свободного времени нет вообще. Но на «личное» выкроить можно. И нужно. Особенно когда речь о Марте. Вот и сейчас, примчавшись прямиком с утреннего совещания в дворце съездов — практически без сна, после ночного перелёта из Красноярска — сижу в Шереметьево, жду свою норвежскую подругу. И попивая довольно мерзкий — ну хоть горячий — кофе вспоминаю тот смешной случай, что произошел со мной при возвращении в Красноярск две недели назад. В собственной квартире — стараниями заразы Ленки — я обнаружил нежданных гостей: Катю-массажистку — мою давнюю любовницу, её бабушку, приехавшую в краевой глазной центр делать операцию, и главное — Катиного сына, глядящего на меня снизу вверх с детской надеждой в глазах.

Сначала, конечно, сердце екнуло. Посчитал в уме: с Катей мы последний раз пересекались в августе восемьдесят пятого… А пацану — три. Ну никак. Разве что беременность длилась одиннадцать месяцев… Я, конечно, многое повидал в жизни, но такого не встречал. Да и Катя сразу объяснила, что этот белобрысый карапуз — ошибка молодости, которой она, впрочем, сейчас очень рада.

…Да, трёхлетний пацан оказался самым обычным ребёнком. Где-то — упрямый, где-то — капризный, но главное — живой, смышлёный и… добрый. В доказательство последнего факта он тут же задарил мне свою лучшую машинку. Ну как лучшую — с отломанным колесом, зато дверки открываются.

Конечно, я тоже не остался в долгу перед Толяном, — а именно так звали парня. Катя, покраснев, объяснила: мол, совпадение чистой воды. Просто биологический отец — мой тёзка. Он женат и из семьи уходить не собирается.

Наблюдая за этим мелким, я вдруг понял, что бабушки и дедушки и правда любят своих внуков куда как больше, чем родители — собственных детей. Это не упрек — просто наблюдение. Посудите сами. Молодой батя получает на руки свёрток, который только орёт, сосёт и гадит. И при этом требует трепетной любви и бессонных ночей. Отдача? Настоящая отдача начинается, когда малыш станет выражать эмоции, тянуть руки, лепетать что-то своё. А вот бабушка или дедушка сразу знают, как будет, и какое чудо вырастет из маленького свертка. Они заранее знают все трудности и готовы к ним. Их не смутить тем, что малыш не спит ночью, а орёт, они понимают: так бывает. А вот проверить горлышко, вдруг красное, не помешает…

— Толя, это точно не твой ребёнок, — уже в который раз выговаривает мне Катя, глядя, как я застёгиваю пацану сандалии.

Она видит мое отношение к своему сыну, а это именно отношение дедушки к внуку, и пугается такой заботы, не понимая причины.

— Ясен пень, не мой! — хмыкаю я. — Просто он у тебя забавный… Мне вон генерал в Кемерово недавно руку не пожал — сказал, что у меня глаза злые. А тут гляжу на твоего сына — и сам ржать начинаю, как дурак.

— А ты заметил, что он к тебе тянется? — вдруг тихо спросила молодая мама. — Ведь папы у нас нет… А тут ты…

А я сделал для Кати многое: устроил к Мыскину в БСМП на двухмесячную практику, снял уютную квартиру вместо комнаты в студенческой общаге мединститута. Водил их с сыном по кафе-мороженым, в цирк, в парк, в кукольный театр… Короче, отрывался по полной, реализуя свою потребность в общении с киндером. И не парился из-за этого.

Что ещё я успел сделать за почти две недели в Красноярске? Первым делом — выкинул цветы. Всю эту ботанику, которая меня реально заманала. Ну не люблю я живность. В любом виде. Будь то кошечка, собачка, кактус или фикус с характером. Ленка, пришибленная моим спокойствием — а она ожидала санкций за самоуправство с Катей — возражать не решилась и цветы собственноручно отвезла к маме на моей машине. Оказывается, эта засранка втихую получила права!

А я вот зря, наверное, отдал всё подчистую. Можно было хотя бы кактус оставить — вдруг Марта увлекается комнатными растениями? Честно говоря, не знаю. Не спрашивал.

Уже завтра, двадцать шестого июня, у меня заседание Верховного Совета. То есть времени у нас с Мартой будет всего несколько часов в Москве, фактически один вечер, а потом мы улетим в Красноярск. Но этот вечер я спланировал до мелочей.

Поведу её в Большой театр — там как раз проходит международный конкурс артистов балета. Красиво, торжественно, культурно. Но для подстраховки у меня есть ещё два комплекта билетов. В МХАТ, где дают драму по пьесе американского драматурга Марши Нормана под названием «Спокойной ночи, мама». И для контраста — спектакль в театре попроще, Маяковского: «Да здравствует королева, виват!» Звучит бодро, хотя честно — не знаю, про что. Просто взял всё, что было у помощника Власова в загашнике.

А вечером — либо ресторан, либо сразу на дачу в Барвиху. Не простую, а дежурную, Совета Министров СССР — ту самую, куда обычно селят особо уважаемых гостей. Благо, на эти два дня у меня под жопой — официальная «Волга» с водителем.

На дачку я с утра уже заглядывал — проверить обстановку и заодно подготовить сюрприз для Марты. Всё чинно, чисто, холодильник забит, в комнате пахнет хвоей. Даже кассету с подходящей для романтического вечера музыкой оставил в магнитофоне.

Короче, встреча у нас намечается реально на высшем уровне. И если всё пойдёт как надо, то Москва запомнится норвежской принцессе не только балетом, но и тем, как один советский парень устроил вечер в её честь лучше, чем приём в посольстве Швеции. Ну или, по крайней мере, не хуже.

Марта уже прилетела и в данный момент проходит таможню, и, наверное, получает багаж. Сижу, жду там, где и договорились, то есть у выхода из багажного отделения.

Окружающие на меня поглядывают с интересом. Ну ещё бы. В руках у меня — не три жалкие гвоздички из ближайшего перехода, а полноценный букет. Полсотни бордовых роз, тяжёлых, на длиннющих ножках. Такие можно и в вазу поставить, и отмахиваться, если что. Цветы для серьёзных намерений.

Одна бабушка даже уселась рядом, кивнула на букет и, поджав губы, спросила:

— Это ты кого так?.. Невеста, небось?

— Почти, — честно ответил я.

Интересно, как Марта выглядит сейчас? Наверняка что-то удобное в дорогу надела — джинсы там, свитер, кроссы…

Ан, нет. На ней — короткое облегающее платье. Белое. Самый непрактичный цвет из всех возможных, особенно если ты в данный момент протискиваешься между тележками, чемоданами и суетливыми пассажирами. На ногах — туфельки на тонком каблучке, с крошечными блёстками, на голове — шляпка. Не шляпа — а именно шляпка, небольшая, сидящая на боку так по-залихватски, как моряки носят бескозырки, казаки — папахи, а блатные — кепки.

От этой картины я застыл и даже не сразу увидел, что Марта не одна — её сопровождает носатый помощник посла, которого я уже встречал в посольстве и даже был с ним знаком, но имя, хоть убей, забыл. Тот тащил два чемодана — все вещи Марты. Скромно, я ожидал худшего. Всего-то две сумки, ну и ридикюль крохотный в руках.

Ах да! У принцессы ещё и перчатки на руках — белые, почти прозрачные. В волосах — заколка, на шее — тонкая цепочка с крошечным крестиком, а на губах — неяркая перламутровая помада и улыбка от которой на душе всё цветёт. И не только там…

— Этот букет мне, Толя? — оказывается, я так увлёкся созерцанием Марты, что не заметил, что девушка уже что-то говорит мне и явно хочет обнять, но сделать этого не может из-за колючего веника из роз.

— Тебе, конечно, — подтверждаю я и тут же, противореча себе, прячу веник за спину.

А иначе как нам целоваться? А было бы неплохо поцеловать эти перламутровые губки.

«Неплохо» — не то слово! Головокружаще! Есть такое слово? Нет? Значит, я придумал только что!

С неудовольствием отрываюсь от Марты — надо идти к машине. Диспозиция у нас обновилась: я — впереди, с двумя чемоданами в руках. Марта — на два шага позади, как и положено настоящей женщине: с громадным букетом в руках и сумочкой. За ней топает носатый посольский. Судя по облегчённому вздоху, с которым он передал мне чемоданы, вес у них будь здоров.

Я для чего их отобрал? Думаете, жалко стало товарища? Ничуть не бывало. Пусть трудится дипработник! Просто захотелось покрасоваться и показать свою богатырскую стать — мол, эти два чемодана для меня — тьфу! Три давайте! А они действительно тяжёлые, сволочи, оказались. Надеюсь, принцесса не золотой запас королевской семьи перевозит? Но тащу легко, без видимого напряга, даже улыбаюсь. И, видимо, от напряжения кривоватенько так улыбаюсь, ибо идущие навстречу граждане морды от меня отворачивают. Хоть не крестятся вслед, и то хорошо.

На стоянке возник выбор, на какой машине ехать: на посольской или на моей, трофейной? Марте в любом случае нужно сначала заехать в посольство: что-то там срочно передать послу. Бедолага, по случаю визита члена королевской семьи, вызван на работу в выходной.

Едем на моей, обсуждая по дороге, куда нам вечером пойти. Театр? Ресторан? Или сразу на дачу? Мне кажется, у нас на лицах у обоих написано одно и то же: хоть куда — лишь бы вместе. Но план есть план!

— Марша Норман? Это женщина, Толя, — знаю эту пьесу, шла у нас в Осло. Кстати, Марша лет пять назад получила за неё Пулитцеровскую премию! Тяжелая вещь… Главная героиня — разведённая безработная, у которой эпилепсия. Её сын — наркоман и вор, а на руках ещё и тяжело больная мать, которая пытается отговорить дочь от самоубийства. И всё это — за одну ночь, до рассвета.

— Жуть! Ну и билеты мне подсунули! Может, тогда балет? — предлагаю я.

— Балет — хорошо, но хочется настоящего русского драматического театра! — призналась гостья.

— Есть ещё парочка билетов, — говорю. — Про что спектакль — не знаю. Называется «Да здравствует королева, виват!» Возможно, тебе как третьей в очереди на трон это будет интересно.

Водитель, везший нас, аж оглянулся. Я, конечно, заранее хвастаться не стал, кто моя попутчица. Сказал просто — иностранка. А ведь получается водила немецкий знает! Мы же на немецком общаемся.

— «Маяковский» даёт. Был я на этом спектакле. Там про противостояние двух английских королев — Елизаветы Первой и Марии Стюарт. Хорошая постановка, напряжённая, — вступил в разговор водила-театрал, подтвердив мои догадки по поводу языка.

— Давай на него, Толя! — улыбнулась Марта, и вопрос был решен.

Да я за такую улыбку — и за то, что она прижалась ко мне грудью, пусть даже случайно — готов и на мрачную драму идти… И даже самому в ней играть! Хоть мать-страдалицу, хоть наркомана сына.

У посольства, наконец, понял, почему чемоданы такие тяжёлые. Мои догадки про золотой запас королевской семьи оказались… не такими уж дурацкими. В каждом чемодане — по увесистой деревянной коробке. Судя по размеру и весу, если не золото, то как минимум платина.

— Что там? — озадаченно спросил я у Марты, ведь мне эти обе коробки предстоит нести в посольство.

— Не бойся, не контрабанда! Это что-то для медицины. Из тяжёлого металла — тантал, вроде бы. Красный Крест передаёт через наше посольство.

На выходе из посольства чемоданы заметно полегчали. Но остались такими же набитыми вещами. Я туда не лез, но краем глаза заметил один… хм… ночной комплект. С кружевами. Франция, не иначе… Шарман, шарман!

— Куда смотришь?! Надо на меня смотреть, — мгновенно среагировала Марта.

Дела сделаны, можно ехать в театр. Тем более и я, и Марта для этого одеты подходяще.

— Слушай, а ведь обеих королев играет одна и та же актриса! Или это сёстры? — шепнула Марта, склонившись к моему уху.

— Нет, одна актриса. Доронина, — отвечаю я, сверяясь с программкой. И кажется, сказал это слишком громко. Потому что на меня тут же зашипели с двух сторон. Очень хотелось огрызнуться, как в том фильме: ты что шипишь? Но сдержался — не хочу чтобы у Марты было испорчено впечатление о спектакле. А он её реально увлёк, она даже иногда взволнованно сжимала ноготочками мою руку.

— Очень тонко передали характеры королев, — делилась впечатлением Марта после спектакля. — Эксцентричная, властная Елизавета и грациозная, мягкая Мария… Такой контраст, и обе — настоящие.

— Ты и правда понимала, о чём говорили? — искренне удивился я.

— Да, я же учу твой язык. Почти всё поняла. Конфликт между протестантской Англией и католической Шотландией.

— Про религию, что ли? — уточнил я, ведь вместо спектакля любовался Мартой и пропустил часть сюжета.

— Не совсем, — улыбнулась она. — Про борьбу за власть и влияние. Но главное — про внутренний конфликт. Про судьбы. Они обе сильные, но по-своему. Обе несчастные. Там личная трагедия за политикой стоит.

— Ну… я тоже так считаю, — соврал я с самым серьёзным видом и сразу сменил тему: — Есть вариант — заехать в ресторан. Или сразу на дачу, где заночуем. Она тут недалеко, в Барвихе.

— А зачем ресторан? — удивилась Марта. — Можно что-нибудь купить по пути. У меня, кстати, есть чипсы «Лейс». И шоколадка. Маленькая. Тебе, наверное, не хватит… Надо что-то докупить, чтобы ты не остался голодным, и не ехать в ресторан!

— Ты всерьез думаешь, что я бы съел последнюю еду у тебя в виде чипсов и шоколадки? Или на министерской, считай, даче и поесть нечего? — натурально возмутился я.

— А ты считаешь, что если мой мужчина голодный, я могу съесть последнюю шоколадку сама?

— На дачу! — командую я водиле и добавляю для заботливой принцессы: — Есть там еда. И полно. Сам готовил. Не так вкусно, как у вас во дворце, но с голоду не умрём.

— Да? Тогда едем! — воодушевилась девушка, а водила чуть слышно хмыкнул.

В самом деле… хорошо он язык понимает. Подозрительно хорошо.

Глава 2

Глава 2

Не знаю, как будет в будущем — не бывал. А вот сейчас Барвиха имеет особый статус: без пропуска заехать сюда не получится. Но у нас, разумеется, с этим всё в порядке.

На повороте с Рублёвского шоссе, при въезде в посёлок, нас, как и положено, тормознули. Только это были не гаишники, а, скорее всего, ребята из Девятого управления КГБ — те, кто отвечает за охрану партверхушки и особо важных объектов. На шлагбауме дежурили двое в штатском. Хотя, вполне возможно, в будке КПП кто-то ещё сидит. Может, даже с оружием.

Номер у меня хоть и блатной, но не «вездеход» — обычная разъездная «Волга» Совета Министров. Может, поэтому разговор с нами был через губу, а моему водителю так вообще тыкают. Ясно: тут птицы высокого полёта живут, и вдруг непонятная парочка молодёжи в обычной совминовской машине — не повод брать под козырёк.

Ну, да не суть. Бумаги в порядке, и нас пропускают. Но «Волга», фыркнув, чихнув, а потом прокашляв что-то невнятное, вдруг заглохла. Полиглот-водитель, привыкший к капризам советского автопрома, вылез, хлопнув дверцей, и бодро полез под капот, не обращая внимания на пристальный взгляд штатских у будки. А мы с Мартой, выйдя из машины, стоим, обнявшись, и рассматривая красоты окрестности в предвкушении романтического вечера вдвоем.

Вдруг раздается короткий гудок. Парни на шлагбауме вытягиваются в струнку, и мимо нас проносится кортеж: сначала — белая «Волга», за ней — уазик, потом — бронированный ЗИЛ. Завершает кавалькаду «жигуль» ГАИ.

Да уж… солидно люди ездят!

Мы с Мартой провожаем колонну глазами, даже парни-охранники рты приоткрыли — явно не каждый день такая процессия проезжает. И вдруг… ЗИЛ тормозит. Следом останавливаются и остальные машины. Более того — начинают пятиться назад. К нам, что ли?

Я краем глаза замечаю, как один из охранников потянулся к рации, а водитель моей «Волги» с головой уходит обратно под капот, будто хочет спрятаться там целиком.

Кто там? И главное — что надо?

Задняя дверца ЗИЛа приоткрывается — и наружу буквально вылетает… Светка Аюкасова!

Смотрю с каменной рожей на пышущую энтузиазмом мордашку бывшей любовницы — и ничего хорошего не жду. Баба она с прибабахом. Это я ещё тогда понял, и, слава богу, вовремя соскочил. И теперь вот это стихийное бедствие, в короткой юбке, в футболке, в босоножках и, возможно, в чулках, или в колготках (теперь это и не выяснить), идёт к нам походкой женщины, уверенной в себе и в своём эффекте.

— Толя? А я всё думаю — ты или не ты? Выглядишь, прямо скажем, солидно. И девушка у тебя… — Светка бросает взгляд на Марту и делает театральную паузу. — Красивая.

— Можно подумать, ты не узнала Марту, — сухо бросаю я.

А ведь девушки знакомы. Причём, хорошо. Виделись не раз. Знали друг о друге всё, что надо. И, скорее всего, даже то, чего знать не надо. Они и на хоккей с мячом как-то вместе ходили, и на боксе встречались, когда я на ринге кулаками махал. Тогда у Светки юбчонка была ровно такой же длины, как сейчас. Помню, как один грузинский боксёр — вроде Зураб — валялся на скамейке после нокаута и всё пытался заглянуть ей под юбку. Вот он, наверное, точно знал: чулки или колготки. А мне сейчас туда смотреть нельзя. Даже искоса.

— Света, здравствуй! — Марта улыбается ей, как родной.

Аюкасову аж перекосило. Не сказать, чтобы заметно — но мне, как человеку с опытом, это видно: зрачки чуть сузились, губа дёрнулась, и вся эта Светкина гламурная уверенность на пару секунд дала осечку.

Вот и умеют же на западе рот в улыбке кривить. Хотя… кто ж её знает, может, Марта и вправду рада «подруге». С ходу и не разберёшь — дипломатия у неё в крови. Какой-нибудь «курс этикета для принцесс» прошла, где был пункт: всегда улыбайтесь бывшим женщинам вашего мужчины…

— Бог ты мой! Норвежская принцесса! — Светка якобы только что узнала мою спутницу. — А мы с тётей в санаторий «Барвиха» ездили, проведать кое-кого.

— Знаю, госдача номер три. А мы сломались… Скоро, кстати, починимся? — кричу водителю, который вид имеет расстроенный.

— Пока не нашёл причину, — с виноватым видом честно признаётся он. — Но не в бензине дело. И не в катушке. И не в свечах. Чую — опять трамблёр.

Ну вот тебе и «блатная тачка»! Спасибо, начальнику гаража, удружил от души — подсунул проблемную машину, что не один раз уже ломалась. Знал ведь, что с иностранкой поеду, что момент почти романтический может и не знал, и дал машину, которая явно на ладан дышит.

Тем временем народу рядом с нами становится больше. Из уазика выскочили майор и дядька в штатском, а из ЗИЛа показалась… Раиса Максимовна!

— Здравствуйте, ребята. Толя. — (Надо же узнала!) — отлично выглядишь! Добрый вечер, девушка. А что у вас за поломка такая? Так, давайте мы вас подкинем куда надо… А может, вообще к нам, в резиденцию в Ново-Огарево? У нас сегодня пирдуха как раз.

— Воч? — растерялась Марта, почему-то перейдя на английский, хотя только что поздоровалась с Горбачевой по-русски. Не знаю, узнала она, кто перед ней, или нет? Вполне возможно, что да.

— Пир духа! — разделяя слова, с улыбкой поясняет Раиса Максимовна. — Будем смотреть кино, читать стихи, слушать музыку, говорить об искусстве…

Ну уж нет! Оно мне надо — в змеиное логово лезть?

— Спасибо за приглашение, но у нас другие планы. К тому же завтра заседание Верховного Совета. Мне надо подготовиться. Разве что, может, кто из вашего сопровождения нас подбросит до дачи?

Парочка, которая проверяла у нас права, явно изменила своё мнение о нас. Один даже подошёл к моему водиле и что-то стал у него спрашивать. Наверное, помощь предлагает. И, думаю, уже не тыкает.

— Садитесь! — бросила Раиса Максимовна тоном, не терпящим возражений, и решительно зашагала к своему ЗИЛу, даже ни разу не обернувшись и не поинтересовавшись, идём ли мы следом.

«Куда мы там поместимся?» — мелькнуло в голове и тут же пропало: машина оказалась семиместной. Раиса Максимовна и Светка разместились на заднем ряду сидений, а мы с Мартой — посредине.

— Марта, а вы из Норвегии? Очень у вас необычная прическа. Красиво, сразу видно — иностранка, — с улыбкой отмечает жена генсека.

А я, засранец, даже не похвалил внешний вид Марты, хотя прическу, конечно, тоже заметил. Но с комплиментами протупил.

— У нас… чемоданы… и цветы, — пискнула Марта на своём трогательно корявом русском.

— Не проблема. Семён… — крикнула Горбачева ещё одному нашему попутчику — молчаливому крепышу на переднем.

Тот живо сбегал и отобрал у нашего водилы вещи Марты и букет роз, которые, надеюсь, ещё не завяли за время в театре. Вещи он отнёс в «Волгу» сопровождения, а цветы приволок в салон и вручил Марте.

— Ох, какой шикарный букет, — заволновались пассажирки с заднего ряда.

— Ты, тетя, видела бы какую шубу Толя подарил Марте зимой, — моментально сдала меня завистница Светка.

После букета, обсудили и шубу, которую ярко, во всех подробностях, описала Марта, совершенно не стесняясь того, что подарок, надо сказать, имеет отнюдь не советскую цену.

И вот мы уже около моей, на сегодня, дачки. Нас встречает парочка женщин: повар и официантка. Ну и один пожилой, лет под шестьдесят, заслуженный скрипач… Это и есть мой сюрприз Марте! Он будет играть нам во время ужина на своём смычковом инструменте. Я, признаться, к скрипке особой любви не питаю. И уж тем более, не знаток виртуозов современности. А вот Марта классикой восхищается. Да и вечер всё-таки особенный.

Скрипача этого посоветовал, как ни странно, Ельцин. Он, как и БН, родом с Урала, лауреат разных конкурсов… Короче, за сто рублей дядя любезно согласился нам поиграть. Правда, с условием: отвезу его потом в Москву. Но как это сделать сейчас, когда моя разъездная тачка сломалась? Ничего, придумаю чего-нибудь.

— Может, зайдёте? У нас там небольшой стол, — скромно предложил я, так как был уверен, что случайные попутчики откажутся.

А вот ни фига! Раиса Максимовна, плюнув на свою пирдуху, неожиданно согласилась! Правда, предупредила, что ненадолго.

Зашибись! А Светка совершенно не умеет скрывать своих эмоций, потому как физиономия у неё вмиг стала кислой: наблюдать цветущую в буквальном смысле Марту ей неприятно. Но возразить тёте она не посмела.

— Нам сказали на двоих… — неуверенно пробормотала молодая официантка, заметив, что гостей стало вдвое больше, чем ожидалось, но узнав Горбачеву, осеклась и тут же поправилась: — Сейчас добавим ещё два прибора!

— Раиса Максимовна, моё почтение, — седой скрипач, похоже, лично знает Горбачеву и, встав со стула, с достоинством поклонился.

Выглядел он при этом подозрительно краснолицым и уж очень довольным жизнью. Рядом с ним стоял столик, заваленный тарелками с закусками — огурчики, селёдочка, бутерброды… Надеюсь, всё-таки только ел, а не побухивал вдобавок. А то хрен ему, а не сто рублей! Хотя, мужик изначально вообще четвертак просил. Это я уже, по доброте душевной, с барского плеча добавил. Теперь вот думаю: не переборщил ли?

— Игорь? Вот уж кого не ожидала встретить! Поздравляю с лауреатством, — Горбачева радушно обняла дядю.

Расселись по местам: Марта рядом со мной, Раиса Максимовна — напротив, Светка по диагонали, на безопасной, но стратегически обзорной позиции. Игорь, наш скрипач, обосновался в углу, и сейчас что-то там наигрывает. Но негромко и без экспрессии, которую показывал на мини-собеседовании, когда получал аванс.

Первый тост от меня за прекрасных дам приняли благосклонно, за советско-норвежскую дружбу — тоже, за меня, красивого, девочки пили вообще стоя! А потом принесли блюдо… норвежское.

— Любопытно, а что это? — обратилась к официантке, пришибленной участием в застолье первой леди страны.

— Это какер. Национальное норвежское блюдо! — собралась с духом официантка.

— Фиске какер, — строго поправила Марта. — Для его приготовления используют фарш белой рыбы, сливки, крахмал и яйца. Всё это взбивают до состояния крема, чтобы котлета получилась нежной, и обязательно добавляют мускатный орех…

Я, понятное дело, перевожу, так как до такого уровня владения русским Марта ещё не дошла.

— Звучит интригующе. Давайте попробуем, — сказала Раиса Максимовна и потянулась к вилке.

А Светка таки сдержала идиотский смешок из-за названия блюда. Видно, сказывается тётино присутствие.

— Я заметила, Анатолий, вы умеете ухаживать за женщинами, — вдруг сделала комплимент в мой адрес Горбачёва, разглядывая при этом меня с таким пристальным вниманием, будто впервые узнала обо мне нечто по-настоящему интересное.

— Ага, Толя тот ещё ловелас, — немедленно влезла Светка, вытянув губы в ядовитую полуулыбку, которая когда-то мне казалась сексуальной, а теперь напоминала клюв чайки в полёте.

Чёрт дёрнул меня их позвать. А вот Марта на эти слова отреагировала неожиданно: погладила меня по руке и прильнула своей щекой к моей. Возможно, восприняла слова Светки, как комплимент, а может, потом и припомнят мне их — в женщинах никогда нельзя быть уверенным на сто процентов.

— Так вы третья в очереди на престол? То есть можете стать королевой? — интересуется Горбачева.

— Да, но передо мной папа и младший брат. И если у него будут сыновья, то они тоже впереди будут. Так что у меня немного шансов… Ой, Толя тебе же Хокон передал подарок! — третья в очереди, подпрыгнув, ускакала в прихожую, где оставили чемоданы.

— Хокон — это и есть её брат, — пояснил я присутствующим и преградил дорогу любопытной Светке в спальню. — Туда нельзя!

Светка, когда вставала, зараза, успела показать, что на ней всё-таки чулочки. Но я сделал вид, что меня это не волнует. Красива, сексуальна, но уж очень избалована. Семь пятниц на неделе. Думаю, ко мне давно остыла, и просто хотела покуражиться, когда остановила машину, заметив на обочине. Но Раиса Максимовна её планы сбила, и теперь Светка сидит и изображает из себя пай-девочку. Не верю ей!

— Вот! Только ты скажи, что я тебе сразу отдала! — мне протягивают деревянную модель дельтаплана, думаю, сделанную лично руками будущего короля Норвегии.

— Круто! Надо будет позвонить ему и спасибо сказать. И подарком заморочиться в ответ!

В целом встреча прошла в тёплой, почти домашней атмосфере. Примерно через час дамы, удачно прихватив с собой скрипача, отбыли на своё мероприятие. А минут через десять к даче прибыла и моя машина. Приволокли её, правда, на тросе.

— Ничего сделать не смог! Сегодня заеду в гараж, а завтра утром вернусь и за полчаса всё починю, — сообщил план действий водила.

— Ты смотри, мне на заседание Верховного Совета к десяти в Кремлёвский дворец съездов! — предупредил я.

— Я понял. Обязательно успеем.

Отпускаю водилу, потом повара и официантку и мы, наконец, остаёмся одни. На даче три комнаты, но меня интересует сейчас одна, та в которую не заглядывали гости — спальня.

— Красиво… — сказала Марта. Всего одно слово. Но каким тоном.

И впрямь — получилось неплохо. Два десятка свечей — часть на подоконниках, часть на прикроватной тумбе и каминной полке — мерцали мягким тёплым светом, от которого всё вокруг выглядело чуть волшебно. По комнате — полтора десятка свежих хризантем в высоких узких вазах, которые пришлось покупать отдельно и везти сюда, замотав в полотенца. В углу — огромное зеркало в бронзовой резной раме, явно дореволюционное. Случайно нашёл в кладовке и тут же понял: сюда. Под потолком покачиваются разноцветные шарики, надутые гелием — с этим, к слову, тоже пришлось повозиться. Но главное — на полу, прямо у постели, лепестками роз выложено сердечко. Чую, завтра будет чем заняться уборщице…

По глазам Марты вижу: не зря старался. И да, «красиво» — было последним значимым словом в тот вечер. Потому что потом говорить уже было совсем некогда.

Глава 3

Глава 3

А вот не стану рассказывать, как прошла ночь. Да я и сам не всё помню, но одно скажу точно: было хорошо. Настолько хорошо, что утром я, порядком невыспавшийся, зато до предела довольный жизнью, еду на заседание, улыбаясь без причины во всю хлеборезку. И хоть я спал часа три от силы, чувствую себя отлично. Шофер бросает на меня недоуменные взгляды в зеркало заднего вида, но молчит. Профессионал.

Впереди — заседание… нет, пока ещё не Государственной думы — всё-таки 1989-й на дворе — а Верховного Совета.

— Шеф, когда забирать? — спрашивает мой водила, подъехав ко Дворцу Съездов.

Я для него уже и «шеф»! Похоже, впечатлился моими вчерашними знакомствами.

— Ты сейчас возвращайся в Барвиху, и если вдруг моя гостья куда-нибудь захочет поехать — отвези. А за мной, пожалуй, часика в два заедь. И уже с чемоданами и девушкой.

— Всё нормально будет. С вещами помогу, отвезу куда надо, и в два, да пол второго, уже будем здесь, — чеканит водитель почти по-военному.

Вы спросите — как так: в разгар обсуждения состава Совета Министров СССР я вдруг лечу в Красноярск? А вот так. Отпросился у Вилкаса. Неформально, конечно. Да и, честно сказать, не верю я, что все депутаты будут ходить на эти заседания комитетов. Ну, кому надо — тот останется: кто-то что-то выбить хочет, кто-то рвётся с речью, у кого-то энтузиазм ещё не выдохся. Те пусть сидят и маются фигнёй, а я — домой.

Поэтому, спокойно отсидев утреннюю и дневную части заседания, иду на выход — и натыкаюсь на старого знакомого, а пожалуй, уже и нового друга — Вепрева. Впрочем, чему удивляться — он ведь глава комитета по аграрной политике, ему и положено бывать на всех заседаниях.

— Да я улетаю сегодня… Так бы, конечно, посидели где-нибудь, — развожу я руками на предложение Вепрева пообщаться в неформальной обстановке.

— В Красноярск летишь? — почему-то оживился дядя и даже схватил меня за рукав пиджака.

— Ага, домой, — подтверждаю.

— Толя, сам бог тебя послал! Выручи ещё раз. Дело привычное: передам с тобой груз, тебя встретят в аэропорту и заберут его!

— Опять семенной материал? — шучу я, и вижу, как у земляка округляются глаза.

— Как узнал? Я сам только утром получил. Даже не ожидал, что он так рано прибудет.

— Что контейнер этот? — изумился я тому, что угадал. — Да как он попал сюда? Я его в Красноярск отвозил лично!

— Обмен делал с хозяйством из Казахстана. Я им — твои материалы из Норвегии, они мне — свои. И вышло так, что через Москву быстрее всего, — торопливо поясняет Вепрев. — Да ты видел этого казаха в аэропорту — директор совхоза, что под Талды-Корганом. У них там хозяйство в числе экспериментальных. Ещё с союзной программы по ускорению висят. Кураторы из Госплана, техника — новейшая, специалисты — толковые… А порода их — Шароле, французская, мясная. Мощная — быки, как танки. Привозили лет пять назад через Прибалтику, за валюту. И прижились, представляешь? Условия подошли. Отбора грамотного добавили — теперь сами разводят… А с мясом казахских быков и с молоком норвежской красной… да наш совхоз будет одним из передовых хозяйств не только в Сибири, но и в стране!

Он говорил взахлёб, с азартом человека, который затеял грандиозную авантюру и сам до конца не верит, что всё выгорит. А мне… ну совсем не хочется снова возиться с этим неудобным термосом. Места в салоне обычные, не блатные — и нам с Мартой эта штуковина только мешаться будет.

Но и отказать не могу — не по понятиям это. Всё-таки от Вепрева мне каждые пару дней что-то везут: то сыр, то колбасу, то кусок мяса. Это помимо молочки ещё. Куда девать — уже не знаю. Ленку завалил такого рода продукцией. Она вначале радовалась, потом морщилась, а теперь вообще отказывается брать. Говорит, «Сколько можно, Толя? У меня холодильник не резиновый!»

Ничего, Анька вернётся с югов — буду ей излишки отдавать. Уж она-то знает, кто из сотрудников моего управления нуждающийся.

— Толя, проси что хочешь! — сияет Вепрев.

— Да ничего не надо, Аркадий Филимонович, — вздыхаю я, понимая, что отказаться всё равно не выйдет.

В машине меня встречает Марта, и по-моему она там дремала — вид слегка заспанный. Немного стыдно, что прошлой ночью измучил подругу… Хотя, вру — ничуть не стыдно.

Замечаю, что девушка чем-то недовольна. Спрашиваю. Оказывается, пока я заседал и выслушивал вдохновенные речи Вепрева о светлом будущем назаровского агропрома, её тоже успели загрузить логистическими проблемами: упросили отвезти часть танталовых медизделий — тех самых, что она привезла с собой из Норвегии — дальше, в Красноярск. Видимо, Красный Крест решил, что принцессе роль курьера вполне подходит.

— Отвезём, конечно, — подбадриваю я, не давая ей расстраиваться. — У меня вот тоже груз будет.

И, надо сказать, Марта так легко, как я, не угадала, что в итоге мне навязали.

Водила нас в аэропорту не бросает, а доводит до багажного отделения, и лишь потом прощается. Молодец, мужик! Марта даже в благодарность подарила ему шоколадку. Наверное, ту, которой собиралась меня угостить.

— Нет человека с посольства, — расстраивается Марта тому, что поручение Красного Креста выполнить ей не удастся, ведь нам уже объявили посадку.

А вот мне так повезти не могло, и я опять тащу на себе весьма тяжёлый и неудобный термос.

— Да передадут как-нибудь сами, — отмахиваюсь от пустяковой проблемы я.

— А если больным срочно надо? Нет, я заеду в больницу и извинюсь лично!

Вот этого мне только не хватало. Больница — это БСМП. А там… Катя. Катя-массажистка. Впрочем, вероятность того, что пересекутся моя большая любовница и Марта — небольшая.

Как и ожидалось, этот термос нам очень мешал. Мешал он и соседу у окна. Правда, тот отнесся с пониманием: не ругался, не цокал, а, наоборот, разговорился. Дядька лет под шестьдесят, доктор наук, биолог, сотрудник нашего сельхозинститута, узнав, кому мы везём и что именно, очень обрадовался и засыпал меня вопросами. На некоторые из них я ожидаемо ответить не мог.

— Сергей Павлович, да я откуда знаю какое давление в термосе? — взмолился я.

— Это, молодой человек, «сосуд Дьюара», — назидательно поправил он. — А вот этот индикатор, между прочим, показывает…

Короче, термос нас таки задолбал, но необычным способом, а через внимание и расспросы соседа. Это Марте хорошо — прикинулась, что не понимает русский язык и дрыхнет, как барсучок. А меня этот биолог достал. Ещё и постоянно выкрикивает «сперма», «сперма»… На нас косятся, как на извращенцев — нравы у сибиряков простые.

Кормили в этот раз не так шикарно, как в прошлый рейс. А Марта вообще попросила не будить её. Сказала — будет набираться сил к предстоящей ночи. Чего-то я уже боюсь: вот как наберётся! А мне завтра на работу, вторник — рабочий день. У меня никакой обязаловки, конечно, нет — график свободный. Я вообще в командировке. Однако и Ани Маловой тоже нет ещё, а значит, моё управление без присмотра.

Кстати, Малова ли она ещё? Вдруг уже нет? Шучу. В СССР так быстро не расписывают. Хотя кто знает — меня, например, с Мартой, может, и распишут махом. Или всё-таки нет?.. Тьфу. Что за мысли, лезут в голову.

Получаем багаж. В итоге вещей у нас набралось прилично: Мартины чемоданы, моя сумка, сосуд Дьюара. Отучил все же меня сосед по рейсу неправильно называть его «термосом». Выходим из здания аэропорта с трудом: сумка сзади на плече болтается, чемоданы — в руках. Марте достался сосуд. Она попутно ест яблоко, которое осталось от обеда в самолете. Своё уже схомячила, сейчас моё доедает. Но тащить сосуд всё равно ей пришлось. Ну не восьминог же я!

На улице темно — плюс четыре со столицей, и на часах уже почти двенадцать. Рейс неудобный.

На выходе из здания аэропорта нас тормозит какой-то мент-залётчик.

— Гражданка, ваши документы, — обращается он к Марте.

Почему я решил, что залётчик? Да лет ему — за сорок, а все ещё летёха.

«Молодцы, бдят», — думаю я про себя и перевожу Марте, что вежливый советский милиционер хочет ознакомиться с её документами. Надо же поощрять сознательность! Ну, мало ли — вдруг действительно в этом сосуде бациллы какие…

А между тем тот факт, что мент в таком возрасте и в таком звании — это был первый звоночек. Вторым был тот, что дипломатический паспорт Марты ничуть не удивил этого перестарка. Он лишь едва мазнул по нему взглядом и предложил предъявить вещи к осмотру.

— Так, ты давай не дури… Я — Штыба из крайкома. Какой досмотр? Понятые где? — достаю корочки, будучи уверенным, что сейчас все решу и буду в глазах Марты в очередной раз молодец.

Но тут раздался третий, финальный звонок: перед нами словно ниоткуда возникли два дяди в штатском. Рослые, с нечитаемыми лицами они грамотно прикрыли нас от других пассажиров и фонаря у входа в здание аэровокзала. Всё — по форме. Только без формы.

— Комитет госбезопасности. Капитан Мишин. Девушка, предъявите вещи к досмотру, — представился один из них.

— На каком основании? — взвился я. — Я начальник хозуправления крайкома КПСС!

— Поступил сигнал, что везете запрещенный груз. И вообще, гражданка Харальдсон — иностранка. А Красноярск, как вы, наверное, знаете, — закрытый город. Этого мало?

Похоже, тут что-то спланированное, иначе откуда бы ему знать фамилию Марты?! Ну, разрешение на визит в наш город у неё, допустим, есть. Да и на каждое правило, как водится, имеется исключение — вон члены конгресса США в прошлом году вообще на военный объект ездили под Енисейск. А вот дипломатической неприкосновенности у Марты нет — она же не работник посольства.

По идее, сопротивляться не стоит — пусть смотрят. В наших вещах, я уверен, ничего такого нет… Вроде бы. А не тантал ли ищут, который нам доставить не успели? Интересно, Лукарь в курсе этого безобразия?

— А можно ваши документы в развернутом виде? — требую я.

— Молодой человек, мы вас не задерживаем, и требовать вы у нас ничего не можете. Чемоданы оставьте и идите, — издевательски предложил капитан, а его молчаливый коллега даже отступил в сторону, освобождая проход.

Ага, щас! Перевожу Марте, стараясь выглядеть спокойно, хотя в душе всё клокочет.

— Полковник Лукарь в курсе? — холодно интересуюсь я, но мой вопрос игнорируют.

— Девушка, пройдемте с нами для досмотра, — вежливо, но со сталью в голосе, предлагает псевдо- летёха.

— Она иностранка, по-русски не говорит. Могу перевести. А если смотреть — смотрите здесь. — Я демонстративно ставлю чемодан на ногу капитану.

Лукарь по-любому должен быть в курсе, а вот может ли он сопротивляться прямому приказу из Москвы? Стоп! Я ведь этих парней и не видел на своём семинаре — морды у КГБшников незнакомые! Хотя я, конечно, не всех знаю, но проверить не мешает. Бьюсь об заклад — они не красноярские, а из центра.

— Марта, попроси у них документы показать, — говорю подруге на немецком и вижу, что троице проверяющих это сильно не нравится.

Терпите суки, если знаете, кто такая Марта, то и обо мне в курсе, и знаете, что если надо дать в рыло — я дам. И табельным меня не испугаешь. Тут всё просто: если ты на расстоянии вытянутой руки от боксера — ты беззащитен.

— Предъявите ваши документы в развернутом виде! И я требую представителя посольства Норвегии! — Марта выполнила мой приказ, но при этом показала весьма неплохое знание русского языка.

— Оп-па, а говорил — по-нашему не говорит, — укоризненно заметил третий, который рот раскрыл в первый раз.

И становится ясно, почему он молчал — голосок у него гнусавый и весьма противный. Судя по всему — нос у мужика был недавно сломан.

— Николишин, проверь железку. Мишин — на тебе чемоданы, — выдал себя с потрохами лжелетёха, дав понять, что он тут старший, раз команды отдаёт.

— Да нельзя открывать эти контейнеры! — рявкнул я, прикидывая, как будет стенать потом Вепрев.

— Что там? — гнусавый Николишин схватился за пояс, но не обнаружив табельного, всё-таки полез к термосу.

— Нельзя открывать сосуды Дьюара! Там…там семенной материал, температурные условия хранения очень важны… Товарищ лейтенант, если вы идиот, то может вам в дворники пойти?! — раздался рядом знакомый голос, который за перелёт мне уже надоел порядком.

Ага! У меня появилась неожиданная подмога в виде биолога Сергея Павловича. Ну, хоть сказал «семенной материал», а не «сперма» на этот раз.

— Анатолий Валерьевич! Добрый вечер. Это… нам бы посылочку забрать… — из темноты на свет, идущий из окон аэровокзала, вышли ещё два действующих лица в этом театре абсурда — внушительные размеров дяди, в одном из которых я признал главного зоотехника Вепрева.

А ещё я узнал, что ствол у Николишина всё же имеется, так как он, отскочив от медведеподобного двухметрового зоотехника, резво достал пушку. Причем так ловко, что сразу видно — особист тренирован!

Пушка… Ну что пушка?! Это надо ствол поднять, прицелиться, нажать на курок… А мой кулак вылетел быстрее пули. Правда гнусавого я пожалел — не стал ему нос ломать ещё раз, а просто в челюсть зарядил. Ювелирно.

— Нападение на сотрудника при исполнении! — взвился лейтенант, но свой ствол доставать не стал, хотя, вижу, кобура непустая. Видать, старший у них с головой, раз понял: стою я от него в метре, а что бывает с агрессором, он только что наглядно увидел.

— Да иди ты?! А я думал бандит какой-то, ведь он корочки не показал, хотя девушка просила, — фальшиво удивился я.

— Сергей Павлович, точно не показал! Я свидетель — не доставал он никаких удостоверений! — вдруг проскрипел ещё одни старушечий голосок неподалеку.

Ни я, ни лже-мент, ни кагэбэшники, никто, короче, не заметил, что около урны недалеко от места разборок пряталась, будто в засаде, бабка, которая при этом, похоже, знала биолога. Чую, рассказов будет у старухи на год вперед, учитывая то, с каким восторгом она смотрит на весь этот спектакль.

Но ясно, что московских особистов так просто не испугать. Они ещё непуганые. А вот эта машина, что сейчас со скрипом затормозила перед входом в здание аэропорта точно заставит их поволноваться! Из «Волги» выскакивает Лукарь во всей своей полковничьей красе и громогласно сообщает:

— Ну, слава богу — успел!

Богу? Ладно, хоть крест святой не поцеловал. У него на шее болтается, я знаю.

— И главное, крови — минимум! Это просто замечательно!.. Так, представились быстро. Я зам начальника УКГБ по Красноярскому краю, полковник Лукарь!

— И спрашивал он, разумеется, не у нас!

И тут… Хрусь! Марта, наконец, доела своё яблоко. Стояла всё это время принцесса с видом абсолютно безмятежным. Чем-то даже напоминала мультяшного наивного Чебурашку, только в модном пальто и с дипломатическим паспортом. Видно было, что девушка до конца верила: её мужчина всё разрулит, и можно ни о чём не волноваться. Так оно и вышло.

Глава 4

Глава 4

— Валера, ствол подбери, — Лукарь прибыл не один, его сопровождала ещё парочка мужчин.

Теперь точно перевес в силе на нашей стороне. А ведь и без них было кому дать отпор: боевая Чебурашка Марта, я — злой до предела и пара сельхозработников от Вепрева. Причем один из них такой, что повидавший виды Николишин аж за табельное схватился. Плюс интеллигент-биолог Сергей Павлович. Никого не забыл? Ах да — бабка же ещё в нашей банде! Капец московским — теперь уж точно. Бабуля, кстати, тоже вооружена — клюка у неё!

С появлением Лукаря обстановка слегка разрядилась, и троица группы захвата вид сейчас имеет хоть ещё и дерзкий, но уже бледноватый.

— У нас же всё засекречено… Я вообще не должен был знать об этой операции смежников, — вполголоса сообщает мне Лукарь, пока проверяющие роются в чемоданах.

Сидим мы сейчас в отделении милиции аэропорта. Из персонала здесь только какой-то лейтенантик. Он был почему-то в парадном кителе, и нас пустил без слов и проверок документов, а значит, знаком с полномочиями москвичей.

Валерий Ильич уговорил меня разрешить посмотреть чемоданы Марты, мотивируя тем, что всё-таки кагэбэшников в морду бить нельзя, и тем, что у ребят, мол, приказ, который он, кстати, отменить не в праве. Но может проконтролировать, чтобы всё было по закону. Тем более, понятые — бабка и биолог — на нашей стороне, а других привлечь Лукарь не дал.

Да черт с ними — всё равно ничего незаконного они у Марты не найдут. Уверен.

— Нашёл! — опровергает мои мысли очухавшийся Николишин, которому мой удар неожиданно подправил голос, и говорил тот уже почти нормально.

В руках у мента пузырек с иероглифами, который я вижу в первый раз. А вот моя «контрабандистка» вещь узнала!

— Это мне Раиса Максимовна Горбачева подарила. — быстро сдала «подельницу» Марта. — Дайте сюда!

— Николишин! Пузырёк — в пакетик. И подписать время изъятия, — торжествует начальник москвичей. — Понятые, видели?

— Что-то есть… Но состав вещества в пузырьке неясен. Надо бы пакетик запечатать и опломбировать, — показывает знание нюансов сыскного дела биолог.

— Что, правда, Горбачёва? Жена генсека? — не верит нам Николишин, который говорить стал много, очевидно, привыкая к новому звучанию своего голоса.

Спасибо хоть бы сказал за сеанс оздоровления.

— А ты что, многих других знаешь? — Лукарь, в какой-то момент погрустневший, вдруг развеселился. — Толь, есть возможность узнать, что там? Можешь кому-нибудь позвонить?

— Так лучше всего у Раисы Максимовны и спросить! Хотя… поздно уже — девятый час вечера в Москве. Могу позвонить племяннице Горбачевой — та точно не спит. У меня есть её домашний номер — наберу. А она пусть уже у тёти уточнит.

Я решительно требую у летёхи в парадке дать межгород, и мне, как ни странно, дают. Светкин номер в её московской квартире я помню, но на всякий случай лезу в карман за записной книжкой. А то Марта, хоть и прикидывается неревнивой…, а ну как потом спросит: — «А почему ты, милый, номерок наизусть знал? Часто, значит, звонил?» А я — вообще ни разу.

Замечаю, как Николишин напрягся, когда я руку в карман сунул, но ствол, который Лукарь ему вернул, доставать на этот раз не стал. Учёный!

— Анатолий? Ты же вроде бы улетел из Москвы? — вместо Светки, слышу в трубке голос самого Горбачева — Михаила Сергеевича, то бишь.

— Улетел… Я звоню из аэропорта в Красноярске, — отвечаю, слегка запнувшись.

Растерялся я не от того, что Михаил Сергеевич меня узнал — мы и раньше пересекались. А вот что теперь придётся заводить разговор о его супруге, о Раисе Максимовне — тут уж неловко как-то… То ли прямо спросить: что у его жены в пузырьке с иероглифами? То ли, как и планировал, попросить к трубке Светку?

— Михаил Сергеевич, нас тут обыскивают сотрудники КГБ, — начал ябедничать я и, видя, как Лукарь поперхнувшись чаем, отчаянно мне жестикулирует, торопливо добавил: — Московская группа не наши.

Ну да, лучше сразу уточнить, что местный мой кореш ни при чем.

— Кого вас? Тебя и твою девушку? Норвежскую принцессу — третью в очереди на трон?

Чего я не учёл, так того, что динамик у телефона в отделении милиции громкий, и нас все слышат. Сказать Горбачеву или нет? Да уже вроде как все узнали его голос.

— Ну да, меня и Марту…

— Это, которой ты шикарную шубу подарил?

— Вы и про шубу слышали? — вздыхаю я.

— Ты не поверишь — последние пару дней только про неё и слышу, — мне показалось или нет, но в голосе генсека появилась усталая обреченность. — Шуба — то шуба — сё. И ведь не просят ничего, просто говорят. Я, кажется, уже всё про неё знаю: фасон, цвет, даже где пошили!.. Ну так что у тебя за вопрос?

— Вопрос… гм… по поводу пузырька. Маленький, стеклянный, с иероглифами. Марта говорит, Раиса Максимовна ей подарила. Так вот — вещица очень заинтересовала московские спецслужбы КГБ, они уверены — это контрабанда какая-то.

— Ерунда полная! Что за… Кто там вас обыскивает? Вы где вообще находитесь? — в голосе Михаила Сергеевича — и удивление, и лёгкое раздражение человека, которого беспокоят по пустякам.

— В отделе милиции аэропорта Красноярска, — докладываю я. — Кроме замначальника нашего краевого УКГБ, который в обыске не участвует, тут трое сотрудников КГБ из Москвы. С какого именно управления — не в курсе. Удостоверения не предъявили. Старший у них — какой-то ряженый милиционер…

— Почему ряженый? — озадачились на том конце провода.

Пипец, это что, самое важное сейчас? Но поясняю:

— Ну… мне так показалось. Лет ему за сорок, лысина уже приличная, а в форме лейтенанта. Причем, форма ему явно маловата, да ещё и с жирным пятном на боку — как будто с кого-то второпях снял. Мог бы хоть с майора снять, или с капитана… — объясняю я, поглядывая в сторону лжелетёхи.

Тот смотрит на меня исподлобья, пока ещё не веря тому, что я говорю с генсеком. Весь его вид показывает: «Чё докопался? С кого мог, с того и снял!»

— Ясно. Сейчас уточню и перезвоню тебе, — Горбачев кладет трубку.

Э! Алё? Куда это «мне». Я, между прочим, пока радиосвязью не обладаю и «Алтай» в кармане не ношу. Разве что в отделение милиции аэропорта…

— Ждём, — зло сообщаю я присутствующим в комнате и вижу, как напряглись все… Ну кроме моей Чебурашечки. Она зевает, как и положено воспитанной девушке, прикрывая ротик ладошкой. Очень кавайно получается, однако стражей порядка это умильное зрелище не трогает. Даже Лукарь заметно нервничает. Ведь сейчас разнос устроить могут всем, и полетят брызги по сторонам так, что мало не покажется!

Трель телефона раздалась через три минуты. Местный мент быстро снял трубку и бодро ответил: — «Да, тут!»

«Про нас спросили?», — читается на мордах у московской троицы.

Потом ещё один звонок, и уже дежурный приглашает к телефону старшего группы. Причем, когда местный летёха передавал трубку, вид у него был весьма злорадный. А не с него ли форму сняли? Вот почему парню пришлось парадку надеть.

— Так точно… Никак нет… Не могу знать… Разрешите выполнять? — бледный ряженый стоит по форме «смирно», и я воочию наблюдаю, как люди седеют прямо на глазах.

— Товарищ полковник, — вас! — сипит старший.

Трубку передают Лукарю, и Валерий Ильич тоже встаёт в стойку «смирно»! А не с Крючковым ли он говорит? Оказалось — с ним! Горбачев не стал распутывать снизу, а просто позвонил Бакатину — министру МВД и Крючкову — председателю КГБ СССР и дал им пять минут, чтобы разобраться в ситуации.

— Поехали, Толь. Отпускают вас, с извинениями, — через некоторое время произносит Лукарь, язвительно глядя на … да, пожалуй, и реально уже лейтенанта. Во всяком случае не на майора, или кем он там был до начала обыска? А нефиг! Пусть спасибо скажет, что не рядовым станет.

Опять звонок. На этот раз сам Горбачев. И требует меня! Хорош был бы я, если бы ушёл…

— Да, отпускают. Спасибо огромное. А что искали? Сами пока не знаете… Да, вещи отдали. Кроме пузырька с мазью.

При этих словах Николишин, подпрыгнув, торопливо достал из кармана пакетик с пузырьком и осторожно, словно бомбу, протянул Марте. Та сразу цапнула… дорогое омолаживающее средство с коллагеном и вытяжкой из морского ежа — эксклюзивный товар прямиком из Китая. Это я потом уже узнал. Впрочем, Марте это средство без надобности, и взяла она его для своей мамы.

— Михаил Сергеевич, если Раиса Максимовна пожелает, могу такую же шубу организовать. Мне это без проблем! Она из седого баргузинского соболя, у меха которого различают пять степеней седины, пятая — самая дорогая и в несколько раз дороже первой… Пятую? Ну ясно, — деловито запоминаю заказ я. — Очень красивый мех — серебристо-белые волоски будут переливаться на свету… А длина? Понял — в пол. Только для Раисы Максимовны или для Светланы тоже? Ну правильно — пусть ей муж покупает. И так в копеечку встанет подарок, — одобряю я.

Да, у Светки, похоже, будет ещё одна душевная травма, когда подарок дойдет до Раисы Максимовны.

Идем к машине Лукаря.

— Сергей Павлович, спасибо вам за поддержку. Вот моя визитка, — благодарю я своего недавнего попутчика и протягиваю свою козырную — сделанную с помощью шелкографии. Они, кстати, почти закончились, и остались только простые — скучные.

Бабке, знакомой биолога, предложил подбросить до города, но она отмахнулась:

— Я в Норильск лечу, милок. Через час регистрация.

— Толя, так мы материал заберём? — в окно «Волги» заглядывает морда зоотехника, заполнив проём полностью.

— Да! Молодцы, что дождались. В багажнике посмотрите, — говорю я, и довольные подчинённые Вепрева уходят не с пустыми руками.

— А у тебя случайно нет ещё яблока? — застенчиво спрашивает Марта, будучи, очевидно, голодной. Ну а кто мешал поужинать в самолёте?

Но у меня, по счастью, было! Протираю платочком и отдаю вымогательнице. Ехать до города нам почти час и, приговорив фрукт, Марта прикорнула у меня на плече. А Валерий Ильич тем временем рассказывает нюансы операции:

— Поступил сигнал, что твоя иностранная подруга якобы должна была везти что-то запрещённое…

— Ей хотели передать медицинские изделия. Из тантала, что ли. Для наших врачей… — поясняю я. — Но почему-то не передали. Мало ли — опоздали, московские пробки…

— Вот оно что! А ведь в посылочке могло быть что угодно. Не берите лучше ничего попутного! — предостерег нас опытный старший товарищ.

Вообще-то, старший, и не менее опытный, тут я. Но вот ведь не сообразил сразу! Это нам ещё повезло, что груз не вручили, а то бы сейчас в другом месте разбирались.

— А сперму в сосудах можно? — вдруг сонно спросила Марта. Она хоть и дремала, но, оказывается, всё слышала.

Лукарь хохотнул, а его водила насупил свою обширную мордень, очевидно, стараясь не заржать.

— Тебя куда? К тебе на квартиру?

— Ну да. Сегодня — туда.

Хотя, по правде говоря, план у меня был другой: я заранее нашел вариант поинтереснее, чем однушка в многоэтажке: уютный домик в «Соснах» — правительственной загородной резиденции. Той самой, которая предназначалась для приёма гостей и отдыха региональных и центральных партийных руководителей. И той самой, где играли свадьбу Илья с Ленкой.

Но не ночью же туда ехать? Поэтому сегодня переночуем в квартире. Тем более, кровать у меня широкая… Да всё будет отлично!

Но через полчаса, простившись с полковником, я уже так в этом не уверен — в доме не было электричества! Ладно — на лестнице темно, ладно — холодильник потечет (там, кроме банки шпрот, оставшейся от последнего продуктового набора, всё равно ничего нет, шучу…, но портиться нечему). Но вот лифт… А этаж у меня, напомню, десятый!

Сука! Знал бы — поехал в «Сосны». Разбудил бы там весь персонал — и поселили бы!

— Пешком? — не верит Марта.

— Будем отдыхать по пути, — подбадриваю я.

Ползём. В руках чемоданы, и сумка моя сзади болтается. Ещё и принцесса уцепилась паровозиком, сопя в затылок.

— Хочешь, я чемодан понесу? — храбро предлагает она.

— Ага, ты чемодан понесешь, а я — тебя? — ржу, вспоминая прототип Марты, который таким же образом хотел помочь крокодилу Гене.

— Ничего! Зато тепло у вас тут. Теплее, чем в Осло даже. И медведей на улицах нет, я смотрела…

— А то ты верила в эту чушь? Скажи ещё — балалайка должна быть у каждого русского при себе. Или автомат Калашникова, — фыркаю я.

— В фильмах, особенно американских, так русских и показывают, — оправдывается девушка.

— Ой! Это… балалайка играет? — Марта вдруг замирает у одной из дверей.

Прислушиваюсь. А и впрямь — из глубины квартиры доносится приглушенный перебор струн. На гитару не похоже… может, и балалайка! Слышен и другой характерный шум — обитатели квартиры наверняка бухают. Вот так и рождаются стереотипы.

Глава 5

Глава 5

Зайдём? — азартно предложила Марта, и её глаза блеснули в темноте. — Хотя… это неудобно. Ночь ведь, хозяева точно будут против! Эх, жаль… Я мечтала поиграть на балалайке!

Будут против? Хм… Не думаю. В русском доме гость — это всегда гость, даже если явился посреди ночи. Тем более у меня в сумке «конина» — не путать с мясом, конечно. Коньяк армянский, пятилетний, ещё в Москве купил. Для угощения или взятки пойдет. А человек, приходящий в гости с бутылкой, — уже желанный гость. Ну, а если с двумя — вообще почти родственник!

Только собрался позвонить в дверь, как Марта меня одёрнула:

— Не надо, давай уже завтра. А сейчас… спать, — прошептала она таким тоном, что я понял — принцесса не сон имела в виду. Её шепот был тёплым, с чуть влажным дыханием у самого уха и лёгкой дрожью нетерпения. Соскучилась!

А, может, причина в женских визгах, раздающихся за дверью квартиры? Ну как же — ведь там могут быть конкурентки на моё спортивное тело!

Остаток лестничного марша я, как сказали бы классики, «проделал фривольным полугалопом». Немного екнуло в груди, когда открывал дверь… Но нет — хата пустая, лишь на тумбочке стоял пакет, которого точно не было, когда я уезжал. Ленка всё-таки заходила.

— Стой тут, сейчас свечку зажгу, — прошу гостью.

Свечки у меня в кладовке. Нащупал их с трудом. Спички — охотничьи — тоже тут, на полке. Выхожу, чуть не запнувшись о пылесос, который, естественно, тоже в кладовке хранится, и освещаю узкий коридор. Марта стоит растерянная, пока не понимая, куда это я её завёл. Квартира, конечно, не царские хоромы. Коридор — всего полтора-два метра в длину и метр в ширину. Мне одному хватает, а вдвоём уже тесновато.

— Добро пожаловать в обитель скромного советского чиновника, — шучу я, поднимая свечку выше. — Здесь, конечно, не как в Стаугуме, зато мы только вдвоем будем.

Свечек у меня всего три, но они кооперативные — толстенные и с ароматом хвои, поэтому хватит надолго.

— Ух, ты… — Марта ходит по квартире и с интересом её осматривает. В том числе, вышла и на балкон, который я точно закрывал. А сейчас он приоткрыт!

Недолюбко, коза, похозяйничала!

— Высоко, но красиво, — произнесла Марта, глядя на ночной город. — Огней много. Вы, кажется, на освещении не экономите. У нас в Осло скромнее.

А я пока развёл бурную деятельность по проверке боеспособности квартиры. Воды нет, значит, никто не забыл перекрыть вентили. Открыл — побежала, гуд. Холодильник, как и ожидалось, потёк, значит, света не было давно, но, к чести Ленки, он, но вымыт, и никаких луж на полу. Молодец, не зря я ей ключи доверил! В коридоре — пакет: заботливая подружка явно подготовилась к нашему приходу и оставила какой-то сюрприз. Любопытно, что там?

— Иди сюда, — зову я Марту на кухню.

— Ещё балкон? — удивляется она, входя. — Какая маленькая… кухня. В Корее такие, я знаю, — вырывается у принцессы.

Ну да, кухня у меня с гулькин нос — шесть квадратов, не больше. Но чисто, уютно, и есть, чем похвастаться — балкон. Причем застекленный, что сейчас редкость.

— Мы здесь на одну ночь, потом уедем в место получше. Там просторно, кругом лес, тишина, сосны — в общем, будет, как в сказке. Тебе понравится. Обещаю.

— Мне везде понравится, лишь бы с тобой быть, — Марта одной рукой приобняла меня, а другой ловко цапнула Ленкин сюрприз.

— Руки! — прикрикнул я.

В смысле: руки мыть надо! Потому что в пакете оказался «муравейник» — тот самый, густо сдобренный сгущёнкой и орешками, за который Ленке можно всё простить. Но его полагается брать чистыми руками.

Марта, к моему огорчению, поняла меня неправильно. Руку с моей шеи убрала, как будто я её за домогательство упрекнул, а кусок «муравейника» быстро затолкала себе в рот.

— Руки помой! — командую я, указывая подбородком в сторону раковины. — И чаю, подожди, налью.

— Чаю? А как? У тебя газ есть? — удивляется она, посмотрев на плиту.

— Газа нет. Термос, видишь? В нём точно что-то горячее: либо чай, либо просто кипяток. Это Лена с Ильёй подогнали. Знали, что приедем.

— Уютно у тебя тут, — признала Марта уже заполночь, ближе к трём.

И я ей верю. Хотя у меня и однушка с крохотной кухней и небольшой прихожей, но гирлянды на батарейках развешаны по углам комнаты, свечки благоухают хвоей, и луна через занавеску подсматривает за нами в приоткрытую дверь балкона. Почти как в норвежской рождественской сказке. Немного портит впечатление унылый вид на соседнюю десятиэтажку.

Сказав это, Марта уснула. И хотя сна у меня не было изначально, уснул и я. Раз нет дел интереснее.

Снилась Марта. Она была со смешной короной на голове и почему-то в кедах. Ещё какие-то глупости снились, вроде обеда с Ельциным на крыше недостроенного МЖКшного дома и прыжков с дельтапланом в Сочи. Но проснувшись от звонка будильника — а как иначе не проспать на работу — я с удовольствием разбудил подружку, которая будто возникла тут же, из моего жаркого сна… Тёплая и настоящая. И, надо сказать, наяву вышло не хуже.

Я сегодня, конечно, опоздаю. Приеду прямо к началу бюро, часам к десяти. В приёмную к Шенину уже позвонил и предупредил. А ещё вызвал туда же Генку — моего зама. Пусть расскажет, что они там начудили, пока нас с Анькой не было. То, что ничего не начудили, я не верю.

— Так, слушай, милая… газ не трогай…

— Так нет его у тебя? — полусонно хлопает ресницами Марта.

— Шутка. Специально сказал, чтобы проверить, понимаешь ли ты, что я говорю, или нет… Свет уже дали, так что можешь пользоваться всеми благами цивилизации. Ну, кроме горячей воды — её нет. Но летом у нас такое частенько бывает. Сковородку в боевую готовность не приводить, максимум чайник. Никого не впускать! Если что, звони по телефонам, что я тебе оставил. На звонки можешь отвечать, но смысла в этом нет — из Норвегии мне не позвонят, а русский ты ещё плохо понимаешь.

— Нормально понимаю. Пойму и запишу, что им надо будет, — пообещала Марта.

Врёт, наверное… Или хочет заловить на том, что мне будут бабы названивать?

— Видеодвойка в зале. Включать, думаю, умеешь. Она японская… Кассеты ставь любые, какие найдёшь. Можешь на полке порыться около кровати. Не бойся, порно там нет.

— Есть, — неожиданно возразили мне.

Действительно, парочка кассет подобного содержания, как ни странно, у меня нашлась! Интересно, кто так культурно обогатил мою коллекцию? Ленка или Илюха? Надо будет выяснить, но аккуратно, без лишнего шума. Начну, понятно, с Илюхи — вдруг это он притащил, а Ленка вообще и не в курсе. Всё ж, мужская солидарность — мы своих не топим. Не то что некоторые особи женского пола…

— Хм… ну ладно. Тогда можешь смотреть, готовиться к моему приходу с работы. Я после бюро заеду к себе в кабинет и после обеда вернусь за тобой. Еды вот только нет почти никакой. Есть рыбные консервы… Но без хлеба как их есть?

— Я рыбку люблю. Но кушать пока не хочу. Да и крансекейке есть же…

— Это «Муравейник», — строго поправляю я. — А что, похож?

— Визуально — очень. Там миндальное тесто, то есть миндаль, сахар и яичный белок, запекается кольцами и складывается в виде башни. Только без крема и жирных прослоек. Он хрустящий и почти невесомый. Я тебе как-нибудь приготовлю!

— Отложим кулинарные эксперименты на потом… Всё, целуй мужа — и я побежал!

— Ты мне не муж, — вздохнула девушка, но поцелуй подарила горячий, отчего все мои мысли по пути на работу были далеки от производственных проблем. Работа? Какая, к чёрту, работа… когда у тебя в квартире спит норвежская принцесса. Тут даже Шенин с его бюро подождёт. Или не подождёт… Но мне сейчас всё равно.

— Здравствуйте, Анатолий Валерьевич. Поздравляю! — прощебетала секретарша Шенина, увидев меня.

— Вас ждем. Почти все в сборе. Нет только этого нового… из Абакана. Сергея Куже…

— А с чем поздравляете? — улыбаюсь. — Мне что, орден дали? Или второй отпуск? — шучу я и выкладываю на стол из своей сумки духи для девушки.

Впрочем, девушкой секретарша Шенина была только при плохом освещении. А так Ольге Ивановне лет тридцать пять, не меньше. Но старается она выглядеть хорошо, ведь положение обязывает — всё-таки секретарша первого! И сейчас Ольга вертит коробочку с духами, — пытается понять, как же открыть, чтобы не повредить содержимое. Про мой вопрос тут же забыла. Бабы, чё…

У Шенина есть ещё и один секретарь — Иван Иванович. Ему я отдам одну бутылку коньяка, вторую — боссу.

Захожу в кабинет. Там уже всё бюро в сборе, причём в расширенном составе! От КГБ — Лукарь, Жердаков — начальник УВД по Красноярску. Тут же, разумеется, и все наши, крайкомовские: второй и третий секретари, и прочее…

— А вот и Анатолий! Ну что, поздравляю тебя! — Шенин первым протягивает руку.

Я, растолкав задницей людей на стульях у стенки, подхожу и, пожав крепкую ладонь, осторожно интересуюсь:

— А с чем?

— Нет, ты посмотри! Он ещё спрашивает! — смеется Шенин.

Люди в кабинете моментально оживились, пошли смешки, переглядывания. Да они меня только что обсуждали, сто пудов!

Ну, по спорту поздравлять, вроде, не с чем. По поводу избрания в Верховные Совет — уже поздравляли. Что ещё? Орден? Так пальцем в небо же ткнул!

— Ну, а кто на норвежской принцессе женится? Я, что ли?.. Молодцы, что сюда приехали. Отпразднуем свадьбу, как положено! — пояснил Шенин.

— Красавец! — хлопает меня по спине Жердаков, подкравшийся сзади.

— Это по нашему — по-сибирски! — гудит Демьяненко — новый ответственный за сельское хозяйство…

— Да вы что, мужики… Да никто ни на ком не женится! Мы просто поживём вместе летом, и всё. Да и нельзя ей, иначе мезальянс будет! — пытаюсь я отбиться от поздравлений, гневно посматривая в сторону Лукаря.

Ну кто ещё мог весточку принести? Тот смотрит в ответ твёрдо, будто и не виновен ни в чем. Сразу видно — чекист! Кремень мужик! Только вот растрепал всем, как баба базарная.

Но я ошибался. Не Лукарь это. Жердаков оказался болтливее. Бакатин звонил ему ночью, рассказал про казус в аэропорту и добавил, что товарищ Штыба, цитирую, «отгрёб себе принцессу» и поехал на родину, дабы зарегистрировать сей факт браком. Ещё и вишенкой на торте стало личное распоряжение Горбачёва оберегать норвежскую гостью.

— Товарищи, у меня бабушка и отец проживают в Ростовской области. Ну сами подумайте, зачем мне здесь жениться-то, в Красноярске?! — взываю к логике я.

Но началось совещание, и эта неприятная для меня тема сменилась обычными трудовыми вопросами.

— Толя, ты, говорят, здание хочешь с нашего баланса передать министерству образования? — вырвал меня из недовольных раздумий голос первого. — Доложи, что и как?

Откашлявшись, я рассказываю о том, что детям из школы для глухонемых это здание важнее — у них нет спортивного зала. Последовала пара вопросов с мест, и Шенин предложил здание оставить на балансе крайкома, но оборудовать в нем хороший спортивный зал для всех детей из посёлка Удачный, рядом с которым оно расположено.

В принципе, верно. Чем здоровые дети хуже больных? Только средства предстоит вложить в переоборудование бывшей автобазы. Расчеты, которые я затребовал, ещё не предоставили, но, судя по всему, деньги это немалые.

Проголосовали единогласно. Мне дали неделю на уточнение деталей, и на этом моя работа в бюро закончилась. Я встал и хотел уже было по-тихому уйти со всеми, но не успел.

— Анатолий, останься. На пару слов, — остановил меня Шенин.

— Ты езжай домой, устраивайся, — вкрадчиво начал он, когда за последним вышедшим закрылась дверь. — Но сначала расскажи, что там за проблема была, раз сам генеральный секретарь чихвостил Крючкова и дал задание Бакатину?

— А он чихвостил? — уточняю я, и, получив в ответ непонятное пожатие плечами, рассказываю всё, как было, в подробностях.

— Обнаглели эти московские, — зло бросил Шенин, выслушав меня. — Завалились в отдел милиции в аэропорту, китель с дежурного сняли. Хорошо, парадка у мужика была — только с химчистки забрал. Вас вот проверять начали, хотя не имели никакого права. Кто они вообще такие?.. Будут разбирательства. Расскажешь потом, что им надо было?

— Да я сам могу не узнать! — хмыкнул я. — Кто мне докладывать станет?

— Ой, да спросишь у Михаила Сергеевича, раз уж он тебя знает, — отмахивается Шенин и неожиданно добавляет: — Ты же, наверное, в курсе того, что сейчас у соседей происходит?

— У каких? — не понимаю я.

— Кемеровской области! Шахтёры бастуют! Представляешь?

Я чуть не ляпнул, что, мол, они ещё и касками будут стучать на Красной Площади, но вовремя прикусил язык. Сейчас в СССР забастовка — диво невиданное, и эта, кемеровская, — однозначно промашка партийных структур области.

— Много народу бастует?

— Тьфу! Откуда много? В Междуреченске только одна шахта…

— Могут и другие начать. Как бы наши угольщики не присоединились… Вот чем надо заняться! А что требуют?

— Да ерунду. Ну, кроме зарплаты… Жалуются на износ техники, пыль, загазованность. Мыла вон нет, перчаток, рабочей одежды…

— Олег Семенович, это не ерунда. Загазованность — это возможный взрыв и, как результат, погибшие. Тут надо жестко следить, чтобы датчики не вздумали отключать. Мыло, перчатки… А вот попробуй выйди из шахты с грязной рожей. Пока до дома дойдёшь… А дома мыло тоже в дефиците… Надо наших всех проверить угольщиков. Шахт в крае хоть и немного, но есть. Например, на Березовском разрезе шахта имеется, в Назарово тоже. Да и рабочие на разрезе в тех же условиях работают.

— Вот же! Настроение испортил… Думаешь, стоит озаботиться?

«Не думаю. Уверен», — хотел сказать, но промолчал.

— А знаешь что? — оживился Шенин. — Езжай-ка ты в командировку. Машину бери с гаража. Прокатись по точкам: Черногорск, Черненко, Назарово. Посмотри своими глазами. А в Бородино Лукаря попрошу разобраться.

Зашибись! И кто меня за язык тянул? И ведь не откажешь!

Глава 6

Глава

— Надеюсь, хоть не сегодня?

— Сам реши. Можешь хоть на выходные. Но за неделю надо управиться!

И то хлеб.

Иду к себе в приёмную. Аньки ожидаемо на месте нет, зато ожидаемо есть её временная замена — Лиза Пестрецова. Табельщица из автоцеха вот уже вторую неделю греет стул моей секретарши. На два фронта работает — и водил табелирует, и на звонки у меня отвечает.

— Анатолий Валерьевич, — радостно вскинулась девушка, вскакивая со своего места.

«Радость-то какая! Теперь будет кому кофе варить», — язвительно отмечаю про себя, ведь особых причин для радости у девушки быть не должно. «Сам» прибыл на рабочее место, а значит, можно забыть о кроссворде и долгих разговорах по телефону. Или чё там сотрудники делают, пока босса нет?

Но на сей раз у Лизы была причина сиять как начищенный самовар: я принёс ей в подарок набор теней — импортных, норвежских.

Марта, оказывается, привезла сувениры для моих коллег и друзей. Я аж опупел от такой заботы! Причём ещё тогда, в аэропорту, когда шмонали чемоданы, удивился: зачем подруге столько косметики, ведь она и так красотка? Ну, не фарцевать же надумала?!

— Ну, что вы! Не стоило… — смутилась непривычная к таким знакам внимания табельщица. — А вас Геннадий Николаевич ждёт. Только он… отошел на минутку…

Наверное, в сортир пошёл. Но ничего, я пока разрулю одну… гм… щекотливую темку. Кому звонить — знаю. Илье! Нет, подложить те злополучные кассеты могла и его благоверная… Но тут такие соображения: если я скажу, что Ленка смотрит порнуху, ну или просто притащила кассеты ко мне домой, то ничего страшного ей за это не будет. Она та ещё лиса — всегда найдет, что сочинить. Илюха у неё ещё и прощения будет просить!

А вот если подложил Илья, и я его случайно сдам… то моему другу будет худо, потому что Ленка не только лисой, но ещё и тигрицей бывает. Так что звонить буду только Илье.

— Кассеты? Какие? — заюлили на том конце телефонной линии.

Илья сейчас в городе, но прямо на днях едет обратно на север, золото добывать. Парень руководит артелью! Участок я ему подбросил, плюс, деньжат немного дал, а покровительствует тесть, так что, надеюсь, скоро добыча у друга пойдёт на ура. Ну или «на-гора».

— Ладно, спрошу у Ленки, раз ты не знаешь… — с насмешкой протянул я, собираясь закруглить разговор.

— Стой! Я это принёс! Ленке не говори, прошу! — выпалил Илья.

— Скажу. Как не сказать? Ленка — тоже мой друг, а ты тут такие вещи от неё прячешь, — строжусь я, стараясь не заржать.

— Да мы с Ленкой просто забрать их не успели! Пока Валерий Ильич гулял с Валерием Ильичем, решили… ну, ты понял… В общем, пошли к тебе, так как у нас палевно — тащ полковник мог вернуться в любую минуту. А кассеты… что тебе, жалко?

— Так вы ещё и на моей кровати баловались?! — вот теперь я реально недоволен.

— Да вообще не на кровати… — оправдывается друг.

— Тьфу, извращенцы! Ладно, заберёте потом эту гадость. И на будущее — бельё, если что, своё приносите.

— Ой, да можно подумать, ты святой. Сегодня ночью вон… — слышу в трубке ворчание.

— Стоп. Что — «сегодня ночью»? Я во втором часу домой приехал, если не позже. Ты откуда в курсе?

— Ленка ходила подслушивать, — честно сдал жену Илья, но, спохватившись, тут же поправился: — Нет, она, конечно, приходила, чтобы покормить вас. Но говорит, вы заняты были, а стучаться она не стала!

— Идиотизм! Ночью кормить?! Делать нечего?

— Так света же не было. Ленка и сейчас пошла к тебе — твою принцессу борщом кормить!

— Та-а-ак. А борщ… — заволновался я.

И причина для волнения была: из Ленки кулинар, как из меня балерина. Самое съедобное, что у неё получается, — это «муравейник». Всё остальное — гастрономическая рулетка с шансом отъехать в реанимацию. И даже семейная жизнь так и не научила Лукарь готовить.

— Не боись! — перехватил мою паузу Илюха. — Борщ — мамин! Она утром принесла.

— А, ну, раз мамин… — расслабился я. — Скользкий ты тип, я смотрю! На всё у тебя ответы есть. Ладно, хорош трындеть. У меня тут человек пришёл.

— Здорово, — Генка тянет лапищу, и морда у него при этом недовольная. Может, конечно, просто запор у человека, а может, и посерьёзнее неприятности.

— Жалуйся! — киваю я на стул напротив.

— Калинин совсем охренел! — с ходу выдаёт Геннадий. — Привёз почти десять процентов брака!

— Тормози… Какой Калинин? Какой брак? Куда привёз?

— Калинин — начальник производственного отдела, из вашего кооператива, по окнам. Строим здание крайкома, ты в курсе. Так вот: из ста семи окон — двенадцать не в размер. И это только то, что сразу бросилось в глаза! А ещё масса брака по металлу: заусенцы, покраска, стыки… говно, а не окна.

А вот это фигово! Ведь эти же окна мы сейчас гоним в ФРГ. Притом в большом количестве. Ну, не окна, а оконные комплекты — но не суть. А суть в том, что штрафы по договору — серьёзные. У бюргеров там всё чётко, как в аптеке: три миллиметра отклонение — штраф, дефект покрытия — штраф, всё, что не шевелится, — покрасить, всё, что ходуном ходит, — штрафануть.

Поэтому сразу хватаю трубку. Но не Калинину звоню — на того мне вообще плевать. Он — винтик, а мне нужны шестерёнки. Звоню Полоскину — моему компаньону и по бизнесу.

— У аппарата, — отвечает Пашка голосом… как бы сказать… слегка подогретым.

— Зашибись! Ты чё там, в обед уже бухаешь? Как говорится: с утра выпил — весь день свободен?

— Ура, Толян, приехал! — заорал Полоскин кому-то, кто был рядом и наверняка в том же состоянии. — Да у меня же сын родился!.. Ресторан уже заказан, гуляем! Отказы не принимаю!

Его жене вроде ещё рановато рожать было?

— Ну, раз зовёшь… Приду, конечно. Только я с девушкой буду. Иностранкой… А хотел я с тобой поговорить насчёт…

— Ты чё, иностранку сюда привёз? Так нельзя же к нам! Я вот немцев хотел позвать, на производство наше посмотреть — так не смог!

— Кому «нельзя», а кому «льзя», — отмахиваюсь я, не собираясь вдаваться в разъяснения. — Но сейчас не об этом. Калинин твой брак привёз на стройку здания крайкома: из ста семи окон — двенадцать не в размер. А ведь это, на минуточку, партийный объект!

— А что делать? Всё, что по ГОСТу, — уходит в ФРГ. Сам знаешь, какие у них штрафы! — Пашка на том конце провода стал говорить более внятно. Не сказать, что протрезвел, но, по крайней мере, перестал ржать в трубку. И насчёт брака он, видно, был в курсе.

— За брак пусть отвечают те, кто его допустил! А окна, которые идут для крайкома, теперь проверяй лично, — не принимаю оправданий я.

— Понял! Яволь! Мерси! — бодро отрапортовал Пашка.

А нет, не протрезвел…

— И не бухай до вечера, — ворчу я. — А то зачем мне ехать к тебе — в стельку пьяному?

— Какой вечер? Сейчас приезжай! Я вечером еду к жене во второй роддом.

Вот оно что! Значит, недоношенный родился. Второй у нас как раз по таким деткам специализируется. Понимаю Пашку — я бы тоже забухал от переживаний.

Выслушав другие проблемы, быстро отпускаю Генку и тороплюсь домой. Ведь у меня там в гостях… чума! В лице Недолюбки.

Открываю своим ключом и слышу немецкую речь… Причем не Марта говорит, и не Ленка. Та вообще языков не знает, и владеет только своим розовым и шершавым. Спросите — чей тогда голос я слышу? Ну, а кто может кричать «даст ист фантастишь»? Эти две плутовки смотрят… порно!

— Та-а-ак! — многозначительно тяну я, насмешливо разглядывая девчонок.

— О майн гот! — Марта рванулась вытаскивать кассету, чуть не сломав видеодвойку. Видать, на экране в этот момент было что-то особенно… вдохновляющее.

А Ленка? Ленка даже бровью не повела. Психика у неё своеобразная.

— Толя, — произносит она осуждающим тоном, — порядочные мужчины, прежде чем возвращаться домой, предупреждают жену.

Она мне ещё и выговаривает!

— А по заднице вам обеим не всыпать, а? Вы что тут, притон устроили?

— Их бин… кергуду… майне швайне… — путаясь в словах, Марта начала объяснять, что ни в чем не виновата — мол, она (Ленка) сама пришла.

— Ладно, проехали. Идём, кормить тебя буду. Я борщ сварганила, — Ленка-развратница легко соскочила с дивана и направилась на кухню.

Врет, как дышит. «Борщ она сварганила». Ага! Я бы за километр не подошёл к её вареву, но Илюха уже просветил, кто его готовил, поэтому ем и хвалю.

— Отлично! Сметанку ты тоже принесла? Умничка! Марта, а ты кушала?

— Там свеклуша, — уныло напомнила норвежка, с опаской покосившись на кастрюлю.

Да, Марта, к сожалению, борщ не ест — там свеклуша! Вообще у неё к этому корнеплоду личная неприязнь. Даже родные норвежские блюда, где он фигурирует, вызывают у неё отвращение. Хотя в Норвегии я свеклу тоже не ел. Ну вот, например, маринованная свекла по-норвежски… варят, режут, заливают какой-то уксусной гадостью и ставят «дозреть» недели на две. Пробовал — фигня полная.

— Зря! — осуждающе качаю головой. — Отличный борщец! Я вообще был уверен, что ты, Лен, готовить не умеешь, а тут просто праздник для желудка. Жаль, нам в ресторан сегодня ехать — так бы всё съел.

— А мне нельзя было не есть — меня за это в детстве били по попе… — зачем-то вспомнила Лукарь.

Принцесса недоверчиво посмотрела на неё, потом на меня, но я серьёзно кивнул — мол, всё так: не ешь борщ — по заднице, а в особо тяжёлых случаях — ещё и в угол могут поставить. Вот такие мы, русские, суровые.

Марта даже поёрзала своей пятой точкой, очевидно представляя расправу.

— Это мама приготовила, — вдруг стыдливо призналась Ленка.

Батюшки святы! Вот сейчас страшно… Это что же с человеком семейная жизнь делает, если даже Ленка Лукарь стала меньше врать?

— Ты Марточку не ругай! Кассета — моя. Я просто попросила её перевести, — продолжила она процесс саморазоблачения. — Я же по-немецки ни бум-бум, ты знаешь. А интересно же, что они там говорят!

Господи, да что они там могут говорить?.. Но похоже на правду. И я, конечно, убеждаю девиц, что ничего страшного не случилось.

Марта пошла переодеваться и краситься, готовясь к визиту в ресторан, а я выгоняю Ленку домой — видео, хоть и небольшой кусочек, навело меня на срамные мысли.

Недолюбко уходит, разумеется, не с пустыми руками — пакетом с сувенирами, косметикой и, вроде как, туфлями! Интересно, их ей в подарок привезли или она у принцессы выклянчила? Такая может!

— Некогда! Ночью же… Помнёшь! Размажешь! — аргументы у Марты быстро закончились, так как подруга и сама была на взводе.

В результате в ресторан мы, если и опоздали, то не намного. Пашка Полоскин, как и положено успешному кооператору, сорит деньгами напропалую, и в зале ресторана «Красноярск» всё по-богатому. Даже ананас на столе стоит. Один, правда, и очереди к нему не наблюдается. Народ по старинке предпочитает селёдку — с водкой она лучше идёт.

А люди здесь собрались, я смотрю, все полезные. Некоторых знаю лично и здороваюсь за руку. Представляю Марту Пашке. Тот сегодня в идиотском костюме с идиотской бабочкой вместо галстука. Зато запонки — золотые. Пижон!

— Семь месяцев, прикинь! Скорая вчера еле довезла до роддома, — рассказывает компаньон и, понизив голос, добавляет: — Нам там на расчётный счёт капнуло от фрицев. Но ты, уверен, и так в курсе…

— Откуда? Я в банк недели две не звонил… А сколько? — любопытно мне.

Пашка, повертев башкой по сторонам и убедившись, что никто не видит, достаёт дорогой паркер и на салфетке пишет цифру:

— Это — в ихних!

— Чистыми? — не верю я.

— Совсем, что ли? — фыркает Пашка. — Скажи ещё — каждому. Это, Толь, за два месяца поставок по контракту, но чистыми там будет…

И Полоскин пишет вторую цифру.

— Получается, мы с тобой… миллионеры? — прикидываю я свою долю по окнам.

Да, в кооперативе нас четверо акционеров: у меня — тридцать восемь процентов. Больше всех. У Пашки — тридцать, ещё семнадцать — у Александры, ну и пятнадцать — у Аркаши Славнова. Вернее, по документам у последних двоих по тридцать пять, но часть денег — мои. Я хоть и не фигурирую в бумагах как кооператор, но долю свою получаю исправно — и она уже перекрыла доходы от видеосалонов. А уж теперь…

Салоны, правда, тоже официально не мои, но в Сашкином, у той, которая Курагина, моей доли — половина. С Зойкой — три четверти, а в салоне с Сашком-автомехаником — я вообще имею восемьдесят процентов!

Пока я мысленно подсчитывал барыши, Пашку продолжали поздравлять. Народ подходил, тряс руку, чокался, вручал подарки… Чёрт, а я, скотина, подарком не озаботился! Но выручила опять Марта. Она вытащила из своей сумочки японский калькулятор, и Пашка замер.

— Это… это как у Марти в фильме «Назад в будущее» на руке был? — выпалил мой друг, превратившись на мгновенье из бизнесмена и миллионера в восторженного пацана.

— Ес, — уверенно отвечает Марта. — Именно эта модель.

— Спасибо! От души! — молодой отец схватил подарок и стал тыкать в кнопки, коих на устройстве было множество.

Моя запасливая подружка тут же вызвалась помочь с настройками — и сейчас они, как два школьника, склонились над импортным девайсом. Всё-таки Полоскин по-немецки уже более-менее шпрехает.

Выпиваем. А количество гостей всё прибывает и прибывает. Сейчас в зале человек тридцать уже, в основном мужики. У Полоскина в друзьях сплошь нужные люди — умеет он вертеться!

Я, пользуясь случаем, потихоньку раздаю визитки, ибо сейчас на позиции самого важного гостя, и почти все меня знают. А кто не знает — нате вам визиточку. Мне в ответ суют свои. Читаю и стараюсь запомнить, чья кому принадлежит.

Вдруг замечаю, как мой друг, отложив в сторону подарок Марты, нервно сглотнул слюну и замер, как суслик! Прослеживаю его взгляд и вижу, как в нашу сторону, медленно, но целеустремлённо движется тройка мужчин. Без улыбок и подарков. И, разумеется, без визиток, так как «род деятельности» этой троицы определяется и без них.