Без права голоса: Или брак поневоле с судьбой

ГЛАВА 1. ЖЕНА С НЕБЕС И ЕЁ ПРИЦЕП

[Дарк]

— Ты обязан жениться! — заявил отец.

— Не хочу! — упёрся я.

— Ты обязан продолжить свой род!

— Ты меня не заставишь! Даже если богам будет ведомо скинуть на меня женщину, я не отступлю!

— Если богам суждено скинуть женщину с небес, тебе в руки, сын. Я тебя на ней женю! Даже если та будет с багажом из трёх детей!

— Ты не посмеешь...

— Ещё как посмею.

В отместку, словно боги смеясь мне в лицо, прямо во время разговора с отцом на меня что-то упало с неба, пригвоздив меня к земле.

— И так, сын, я благословляю сей брак. Связываю вас нерушимыми узами.

— Стой!

Но было уже поздно. Магический контракт приковал меня к той, кого я даже не видел в глаза. На пальце проявилось магическое кольцо, символ брака, с благословением предка, который усилил его в тысячу крат.

— А так же, мой тебе подарок. Но на сей раз уже от меня.

Я почувствовал, как шею обожгло, а затем что-то сковало.

— За что?! Насильно женил, так ещё и проклятье наложил?!

— Зато будешь предан ей одной. А проклятье спадёт само, как будут выполнены условия, — он перевёл взгляд выше. — А ты, милочка. Теперь законная хозяйка этого дома. А этим болваном можешь распоряжаться, как хочешь.

— Ты не посмеешь...

— Ещё как посмею.

После этих слов отец удалился, а я, кряхтя, пытался выбраться из-под того, что придавливало меня к земле. Но не вышло.

— Мама, где мы? — до моего слуха донёсся детский голос, принадлежавший мальчику.

— Да, мама, где мы? — ещё один, только теперь этот принадлежал девочке.

И словно молот по наковальне, меня обрадовал последний.

— Уа, уа, уа,

Этот принадлежал уже младенцу!

— Н-не знаю... но, похоже, ваша мама снова вышла замуж... и... полагаю, за того... на ком мы все сидим.

— Может, уже слезете с меня?! — но мои слова стали пустым звуком, а я словно стал для всех невидимкой.

— Но, как? Вы с папой развелись буквально два часа назад?! — проговорил её сын.

— Да... И я говорила, что было бы лучше не видеть его больше никогда. Выйти замуж за первого незнакомца и быть счастливой... — ответила мать. — Вот только, это случилось гораздо быстрее.

— Интересно, в какой мир мы попали? — подала голос дочь.

— Уа–уа-уа.

— Хотела бы я знать, милая, — ответила мать. — Очень хотела бы.

Я ощутил, как вес стал ослабевать, а после перед глазами предстали силуэты чужих ног.

Я опёрся на локти и поднял голову. Свет солнца ударил в глаза, заставив зажмуриться. Наконец, встав с земли, я смог рассмотреть то, что было передо мной.

Два ребёнка лет десяти, похожие как две капли воды — близняшки. Новоиспечённая жена, блондинка с серыми глазами, с младенцем на руках, которому от силы месяц.

— Эм-м-м, привет? — она чуть слегка улыбнулась, а мне хотелось от этой улыбки провалиться сквозь землю.

Я решил пройти мимо, пытаясь догнать отца. Но едва я отошёл на пять шагов, как тело пронзила боль, и я рухнул. Не прошло и пары секунд, как ко мне подбежало стадо.

— Ты в порядке?

Её голос злил. Не потому что он был отвратительным, нет, он был чистый, лучезарный, прекрасный. Она протянула свободную руку, а я лишь отмахнулся.

— Не трогай меня! Благодаря твоему падению моя спокойная жизнь пошла под откос!

Я встал и прошёл вперёд четыре шага, после чего остановился и снова взглянул на стадо.

— Чего встала, или ходить разучилась?!

— А я не сдвинусь с места, пока не начнёшь себя вести должным образом.

— Думаешь, мне нужно твоё разрешение?! — я подошёл к ней и, взяв за запястье, решил силой потянуть за собой.

Увы. Кара не заставила себя долго ждать, и меня тут же ударило разрядом молнии, от чего я рухнул на колени перед ней, склонив голову.

Я зарычал.

Мне не хотелось верить в то, что происходило. Любое моё действие и желание теперь зависело от неё.

— Мам, а что с дядей? Он больной на голову? Ему лечиться не надо в больнице для умолешённых?

Слова пацана заставили на мгновение впасть в ступор.

«Я? Больной? Умолешённый? Я-то? А по чьей я милости теперь в этом состоянии нахожусь, никого не волнует».

— Милочка, как долго вы будете там стоять? Заходите в дом.

Голос отца теперь звучал, как молот по наковальне или как бьют в колокол.

— А как же он?

Её голос, как же он меня злил до красных пятен в глазах.

— Приползёт следом. Сын теперь, на коротком поводке. Куда ты, туда и он. А длину, я научу тебя регулировать позже. Негоже вести беседы на пороге.

Она и её прицеп пошли по направлению к отцу, а я, проклиная всё на свете, встал с большим трудом.

— Дарк! Шевелись! Одного тебя все ждём.

Моя ненависть к отцу только усилилась.

— Дядя, может, ты и больной на голову, но мы пока не решили, хороший ты или плохой.

Слова детей, сказанные в унисон, возымели свой неожиданный эффект, а именно — спазм желудка и нервно дёргающийся левый глаз.

— Ах, вы мелочь...

Я прибавил шаг и решил каждого взять за шкирку, как по рукам прошёл заряд тока.

— Я всё вижу, Дарк. Не смей обижать детей!

— Тебя не спросили, старик! — злобно рыкнул я.

— Деда, а ты весёлый, ты нам очень нравишься.

Их синхронность голосов поражала. Они юлили возле отца, наворачивая круги. Зато их мать, почему-то, с сочувствием смотрела на меня. И от этого взгляда хотелось провалиться.

ГЛАВА 2. НОЧЬ У ДВЕРИ ЖЕНЫ

[Дарк]

— Вот твои покои. Хотя я бы предпочёл, чтобы ни тебя, ни этого, — я указал пальцем на её «багаж», а именно «детей». — Не было в моей жизни.

— Зато твоим воспитанием, похоже, пренебрегли. Вроде взрослый, а ведёшь себя отвратительно.

Двери закрылись прямо перед носом, с шумом, и изнутри заперли на ключ.

— Ты... Я не договорил ещё!

Ответом была тишина.

Я попытался отойти от двери, как тут же ощутил боль во всём теле.

— Впусти меня! Сейчас же! Я тебе приказываю!

Я барабанил в дверь, но безрезультатно.

— Я не какой-то шелудивый пёс, чтобы спать на ковре в коридоре! Ты меня слышишь?

Тишина.

Реальность оказалась жестокой.

Ночь наступила быстро, я не мог отойти от закрытых дверей, как бы не хотел.

И так, что мы имеем.

Старик женил меня на девушке из другого мира, с багажом из трёх детей. Меня старик спрашивать не стал, а просто женил. В довесок меня наградили проклятьем, и мои действия ограничены. Счастлив ли я? Нет! Категорически НЕТ!

Час назад.

Столовая.

— Присаживайтесь, где захотите. Ужин сейчас подадут.

Отец любезно склонился в вежливом поклоне и отодвинул стул для незнакомки с ребёнком на руках. Когда та села, то же самое сделал и для её детей, после чего проследовал к своему месту во главе стола. Я же остался стоять в стороне, прислонившись спиной о каменную стену и скрестив руки на груди.

Я не горел желанием быть за одним столом с ними. Я предпочёл бы отправиться на границу и перебить парочку монстров, лишь бы успокоить свою злость, которая бушевала вот уже час. Но кто мне позволит это сделать… Если я на привези!

— Как зовут тебя? — задал вопрос старик незнакомке.

— Честно, не помню, — ответила она.

— Это нормально, что ты не помнишь своего имени. Во время перехода бывает так, что избранники судьбы забывают свои имена, но потом вспоминают их, когда приходит время. А вы, дети, помните свои имена?

— Неа. Мы знаем то, что мы близняшки. Она наша мама, а это наша сестрёнка.

— Удивительно, вы всегда говорите вдвоём?

— Нет. Только тогда, когда это необходимо.

— Я так понимаю, сейчас это необходимость.

Дети переглянулись, а после кивнули.

— Жить без имени очень тяжело. Не возражаешь, если я вас четверых нареку именами? А когда вспомните прошлое, там сами решите, оставить их или нет.

— Я не возражаю, — ответила мамочка отцу. — Если честно, я вообще плохо понимаю, что происходит.

— Тогда завтра я проведу для вас церемонию наречения имени. А через месяц мы сыграем церемонию венчания.

— Ам, прошу прощения, а разве нас уже не поженили?

— Не совсем. Я лишь благословил ваш брак, связав вас узами. А церемония свяжет ваши души.

— Но… я его совсем не знаю! Я попала сюда вместе со своими детьми, и меня тут выдали за муж, даже не спросив, хочу ли я этого…

О! Как я её прекрасно понимаю. Я её тоже не знаю и знать не хочу! И вообще я предпочёл бы вернуть всё на круги своя. Только, увы, упёртый старик и слушать не будет, а скажет он…

— У вас есть время, чтобы узнать друг друга.

Вот. Что и следовало доказать.

— Но это не правильно…

— Думаешь, отца будет заботить, что правильно, а что нет? — я отпрянул от стены и прошёл до свободного стула, закинув ноги на край стола. — Его волнует лишь то, чего он хочет сам, а наше мнение или желание — пустой звук.

То, как на меня смотрел отец, с презрением заставило ухмыльнуться. А вот в её взгляде читалось непонимание.

— Дарк! Ты ведёшь себя неподобающе за столом!

— Я у себя дома, старик, как хочу, так и веду себя. Ты мне не указ.

— Это я-то тебе не указ?! Ах ты, щенок!

Он поднялся из-за стола, но тут же резко поднялась и блондинка. Не говоря ни слова, она просто протянула ребёнка отцу, тот в замешательстве взял свёрток, а после она подошла ко мне. Смерила меня взглядом и произнесла:

— Сядь нормально.

Её твёрдость голоса поразила, тело против моей воли спустило ноги на пол, и как бы я ни сопротивлялся, это не помогло.

— А теперь ты встанешь, пройдёшь до кухни и возьмёшь всё необходимое для уборки стола. После чего придёшь сюда и приберёшь за собой.

— Ты-ы-ы… — зашипел я.

Проклятье вступило в силу, и я против своей воли покинул зал и, пройдя по коридорам вплоть до дверей кухни, валился внутрь.

— Господин?

В недоумении слуги смотрели на меня как на шута, а моя злость по крупицам нарастала с каждой минутой.

— Ты, дай мне всё для уборки стола.

— Но вы не обязаны…

Боль заставила подкоситься ноги, но я еле удержался.

— Живее, или ты хочешь, чтобы я прямо тут рухнул в припадке от боли?!

Служанка протянула мне небольшое ведёрко с водой и тряпку. Я нехотя взял их и вернулся обратно в зал. Отец вёл диалог с гостями, бесята о чём-то разговаривали между собой. А я, подойдя к столу, стал протирать пятно со стола, оставленное мною.

Едва я закончил и не успев даже швырнуть ведро с тряпкой о стену, как её голос зазвучал снова.

— Молодец. А теперь сходи ещё раз за водой и отмой всё с мылом. После, сходишь ещё раз и промоешь всё чистой водой.

Тело, повинуясь, двинулось выполнять приказ. Едва пытка закончилась, а я, не совладав с собой, швырнул ведро с тряпкой о стену и рыкнул.

— Я тебе что, прислуга?! — рявкнул я.

— Возьми швабру и тряпку и прибери за собой.

Этой пытке не было конца и края. Едва я прибирал одно, как на смену приходило другое. Смех отца заливал зал, а я проклинал всё на свете. Прислуга, завидев меня, уже протягивала заготовленное: тряпку, швабру, ведро с водой, метлу и так далее.

Вечер наступил быстрее, чем я успел это осознать.

— Ну что, сын, больше шкодничать не хочешь?

Я смерил отца взглядом, но говорить ничего не стал. Мне хотелось одного: закрыться в своей комнате и не выходить из неё от слова совсем.

— Ну, благодаря твоей целеустремлённости, обеденный зал сверкает чистотой. А теперь, будь так добр, проводи девушку до её покоев, а близняшек — до их.

— Я что, дворецкий?!

— Я сказал — ты делаешь.

И вот теперь я здесь. Сижу у дверей и не могу сделать лишнего шага. Мои покои совсем рядом, хоть руку протяни. А я тут. У её. По соседству — покои близнецов.

— Чёртов старик, ненавижу.

ГЛАВА 3. РАЗВОД И СНОВА ЗАМУЖЕСТВО

[Скирк]

И так, с чего бы начать. Я была замужем дважды. Первый брак был неудачным. Едва поженившись, я тут же поняла, что беременна. Узнав об этом, муж заставил сделать аборт, но я отказалась. Через месяц я подала на развод, а когда пришёл срок родить, меня обрадовали близнецами.

Растить и воспитывать мне помогала мама с бабушкой. Когда детям исполнилось по 6 лет, я встретила хорошего парня. Вскоре у нас завязались отношения, и спустя год мы поженились.

Что до близнецов, то они держались от него особняком, хотя он всеми путями пытался с ними сблизиться, но это всегда кончалось одним — пакостями. Начиная с мокрых ботинок и заканчивая перекрыванием крана.

Война длилась год, и близнецы в ней выиграли. Муж больше не пытался с ними сблизиться и влезть в их личный мирок, а потом случилось то, что должно было случиться. Я снова была беременна, а едва выйдя из больницы, как выяснилось, что помимо меня у него была другая. Вскоре я подала бумаги на развод, и едва подписав их, забрала детей и вещи.

— Мам, мы пытались тебе намекнуть, но ты не замечала, — подала голос дочь.

— Ты думаешь, мы не видели, что он делал за твоей спиной? — добавил сын.

— Он плохой. А вот сестрёнка хорошая.

— Да, она хорошая.

— Мне вот интересно, каким бы вы хотели видеть своего отца?

Близняшки переглянулись, остановились и, взглянув в небо, выдали:

— Он должен быть богатым, уметь летать в небе и любить тебя. Только тебя и никого больше, — они произнесли это синхронно.

— Люди не умеют летать в небе, — улыбнулась я детям.

— А он будет не только летать, он будет защищать тебя! — заявил сын.

— И будет выполнять то, что ты скажешь, — добавила дочь.

— Да-да. Даже если он не будет этого хотеть, он сделает всё через силу.

— Может, в начале он не будет любить тебя, но в конце полюбит.

— Такой человек вряд ли найдётся в нашем мире, — с горькой усмешкой произнесла я и взглянула в небо. — А если такой отыщется, пусть он будет первым незнакомцем с другой планеты. Даже если у него будет уйма изъянов, которые придётся исправить. Пусть я выйду замуж в третий раз не по своему выбору, а по воле судьбы. Даже если мне придётся отречься от мира, где я выросла и где появились на свет вы. Даже если я забуду своё имя и своих родных, близких и друзей. Зато я навсегда избавлюсь от преследования некомпетентных личностей, а вы будете жить в достатке.

— Было бы здорово оказаться в другом мире, наполненном магией и волшебством, — одновременно произнесли дети.

— Ага, а вашим новоиспечённым отцом оказался дракон.

Мы все вместе расхохотались. Привычные звуки внезапно стихли. Поднялся сильный ветер, а воздух стал холодным и разряжённым. Внезапно под ногами вспыхнул яркий, ослепительный бело-голубой свет. А в следующий миг нас поглотило сияние.

Мы оказались высоко в небе, не понимая, что происходит. Дети держались за меня, а я всеми силами прижимала к себе месячную дочь. Мы падали вниз с большой высоты, а глазам открывался удивительный живописный вид: раскидистый, я бы сказала, бескрайний лес. Чья зелень была насыщена ярким зелёным цветом. Вдали виднелся какой-то город с замком, а повернув голову, можно было увидеть море. Чем ближе мы приближались к падению, тем более чётко были слышны слова.

— Если богам суждено скинуть женщину с небес, тебе в руки, сын. Я тебя на ней женю! Даже если та будет с багажом из трёх детей!

— Ты не посмеешь...

— Ещё как посмею.

Двое мужчин ожесточённо спорили между собой, а место, куда мы падали, становилось ближе с каждой минутой. К моему удивлению, наше падение было мягким, так как мы рухнули все вместе на несчастного бедолагу, пригвоздив его к земле.

— И так, сын, я благословляю…

То, что говорил мужчина, стало для меня далёким фоном. Я была в шоке от падения и от того, каким чудом вообще оказалась жива. Я взглянула на детей, они были в порядке, но пребывали в глубоком шоке, как и я.

— Зато будешь предан ей одной…

Слова, сказанные где-то вдалеке, заставили прийти в себя. Взгляд упал на правую руку, где было обручальное кольцо из красного сплава с рунической гравировкой.

Далее короткий разговор с детьми: знакомство с неизвестным мне мужчиной, приглашение в дом, беседа с его отцом и то, что произошло во время трапезы. Всё это так вымотало меня.

— Вот твои покои. Хотя я бы предпочёл, чтобы ни тебя, ни этого, — он указал пальцем на «детей». — Не было в моей жизни.

— Зато твоим воспитанием, похоже, пренебрегли. Вроде взрослый, а ведёшь себя отвратительно.

Я закрыла дверь прямо перед его носом, с шумом и заперла на ключ.

— Ты... Я не договорил ещё! — послышалось за дверью.

Я молчала.

Пару минут спустя.

— Впусти меня! Сейчас же! Я тебе приказываю!

Он барабанил в дверь, но безрезультатно.

— Я не какой-то шелудивый пёс, чтобы спать на ковре в коридоре! Ты меня слышишь?

Я была зла. Я не могла понять, почему злюсь. Всё, что со мной происходило, было из ряда вон.

Меня закинуло в другой мир. Своё имя я забыла от испытанного шока. Дети прибывают в восторге и, как ни странно, тянутся к незнакомцам — хотя для них это не свойственно.

Я опустила взгляд на алое кольцо, символ договора, который связал нас нерушимыми узами. Навеки приковав меня к нему, а его ко мне.

Теперь мне предстояло сделать выбор: впустить его или нет.

Мысли в порядок помогла привести горячая ванна. Переодевшись в местную одежду, я подошла к двери и повернула ключ. Я медлила, открывать её или нет, и всё же открыла.

Он сидел возле двери, прикрыв глаза и морщась. Скорее всего, данная связь доставляла больше неудобств ему, чем мне.

Я присела на корточки и всмотрелась в черты его брутального лица. Широкие брови, прямой нос, чувственные губы. Щеки и массивный подбородок покрывала недельная щетина, но это его только красило. Чёрные локоны лежали волнистыми прядями и спадали частично на ключицы. Сейчас, если так подумать, его внешность как мужчины была привлекательна и харизматичной. Если не брать его скверный характер, возможно, он мог оказаться вполне хорошим и приятным собеседником.

Внезапно его длинные ресницы дрогнули, глаза открылись, и наши взгляды встретились. Форма его глаз была необычной, с опущенным уголком, от чего взгляд казался умоляющим и просящим, словно перед тобой сидит не человек, а побитый пёс. А две родинки на щеках, расположившиеся асимметрично, усиливали этот эффект.

— Ты… — подал он голос.

— Да?

— Я…

— Что?

— Нет, ничего, — он отвёл взгляд, но вставать не спешил.

— Я впущу тебя, но, пожалуйста, будь тихим. Я устала. А как регулировать длину поводка, не знаю.

— Зато знаешь, как приказывать, хотя сама этого не осознаёшь.

— Но я…

— Что?

— Нет, ничего.

Я развернулась, чтобы зайти назад, как подол моего одеяния схватили.

Я опустила взгляд, он кусал губы, явно борясь с самим собой, но на меня не смотрел.

— В твоей комнате есть диван, я могу переночевать на нём.

— Попробуешь распускать руки — вылетишь.

Я зашла внутрь и последовала к кровати, услышав, как закрылась дверь и раздались шаги. Я забралась под одеяло и легла, бросив взгляд на Дарка. Он, как и сказал, расположился на диване, что стоял возле одной из стен. Едва я отвернулась, как услышала:

— Спи спокойно, я не смогу тебе навредить, даже если захочу.

— А ты хочешь? — я приподнялась на локте и снова посмотрела на него.

Но он не ответил и развернулся спиной ко мне, а я, не дождавшись ответа, легла обратно и с большим трудом уснула.

[Дарк]

Сон не шёл. Не потому, что была бессонница, а из-за мыслей, что роились в голове словно растревоженный улей.

Меня пожалели и запустили внутрь. Хотя я бы предпочёл ночевать у себя, чем здесь, однако тут лучше, чем на ковре в коридоре. Завтра и без того пойдёт слух о том, что хозяин дома драит полы и отмывает стены.

Я чувствовал её напряжение и недоверие. Оно и понятно, мы — чужие.

— Спи спокойно, я не смогу тебе навредить, даже если захочу.

— А ты хочешь?

Она приподнялась и взглянула на меня. Я же предпочёл не отвечать и отвернуться.

Я лежал неподвижно, прислушиваясь к каждому шороху. Вскоре она заснула, а я, как ни пытался, не мог уснуть.

Я встал и бесшумными шагами прошёлся по комнате. Когда-то здесь была детская, вернее, моя игровая. Память воспроизвела тени давно минувших дней.

Тут стоял собранный мной замок из деревянных деталей, а там были качели и гамак, здесь когда-то опрокинулась магическая краска. Данная комната хранила как тёплые воспоминания, так и печальные.

Я прошёл до кровати, на которой спала незнакомка, и остановился у изголовья. Я смотрел на то, как она спит, её сон был крепок, а дыхание ровным. Подойди я так к отцу или кто-то ко мне, тот уже был бы мёртв или отправлен в полёт.

Но мой случай был другим, я ненавидел эту девушку, более того, я знать её не хотел. Что уж говорить о том, чтобы узнать друг друга лучше.

А если задуматься о насильно образовавшейся между нами связи, то ненависть отодвинется на второй план, а на смену ей придёт желание убить.

Но едва я представил, как сжимаю эту тонкую шею до хруста, как ошейник среагировал и стал сжиматься, сдавливая моё несчастное горло. А единственное, что могло спасти меня от смерти, — признать свою вину. Или же приказ. Вот только ни то ни другое не понадобилось, сквозь сон она произнесла:

— Сядь!

И я сел.

Прямо там, где стоял, — на корточки.

Ошейник всё так же продолжал сжимать горло, делая подачу кислорода затруднительной.

— Голос!

— Был… не прав… - с трудом прошипев, ответил я.

— Лапу!

И я, сидя, протянул ей руку, коснувшись кончиков её пальцев.

Меня тут, понимаете ли, душит магический атрибут, а ей снится какая-то дичь, а я крайний!

— Лежать!

И я лёг. Лёг так, что ударился лбом о деревянную панель.

— Проклятье, - простонал я.

— Умный мальчик, а теперь принеси!

«Принести? Принести что?»

Я вскочил на ноги и стал бегать по комнате как ошпаренный, пытаясь уловить взглядом хоть что-нибудь.

— Ну и чего ты бегаешь взад вперёд? Во-о-о-он видишь палку, вот её и принеси.

Тело затормозило в сантиметре от стены, а после ринулось в противоположную сторону – к окну. Я не успел применить магию, чтобы отворить створки, раздался звук разбитого стекла, а в следующую секунду я уже летел со второго этажа вниз.

— А-а-а-а-а!!!!

Падение смягчил куст с шипами.

— А-у-у-у-у!!!

Весь потрёпанный, в ссадинах тут и там в кожу впились шипы, ноги несли меня прочь с территории поместья, прямиком к воротам, а там в лес.

Вернулся я только под утро, таща за собой ворох разнообразных палок, связанных разорванной мной одеждой, из которой на мне остались только сапоги и исподнее. И здоровое бревно, ранее дерево, что упало, не выдержав встречи со мной.

6:00

Обычно слуги просыпаются в это время. Но не сегодня. Ибо мой ор раздался в 5:00 утра.

— НЕНАВИЖУ!!!

Ударом ноги я вышиб парадную дверь, после чего я со всем содержимым поднялся на второй этаж и то, что было найдено мной, сложил у дверей. После чего рухнул на ковёр.

Мой приход не оставил без внимания обитателей поместья, и каждый, открывая дверь комнаты, смотрел в мою сторону. На их лицах можно было прочитать недоумение.

— Чего вылупились?! Вам тут не цирк! — рявкнул я.

Одна за другой двери закрылись, а в следующий миг раздался гогот.

— Проклятье! За что?! Чёртов старик, ненавижу!

Как выяснилось, я ненавидел больше своего старика, чем её. Едва я прикрыл глаза, как дверь отворилась, и я снова увидел дьяволицу.

— Это что? — она указала пальцем на ворох из палок и лежавшее с ними бревно.

— Ты же просила принести палку. Но не сказала какую. Второй раз в лес не пойду.

— Но… я…

— Сквозь сон.

— То есть разбитое окно…

— Я выбрал короткий путь, зачем утруждать себя бегом по лестнице, когда можно выйти сразу — в окно.

— Со второго этажа?

— Лучше так, чем с шестого.

— Лучше вообще ни как. Ты хоть цел?

— Как видишь, цел. А теперь, позволь я пойду к себе, — я встал и развернулся по направлению к своим покоям, и понял одну вещь. Я не могу отойти дальше, чем на пять шагов, за исключением, если это приказ.

— Иди… только ванну прими!

Вроде бы слова обычные, но интонации хватило, чтобы посчитать за приказ.

— Обязательно. Буду таким чистым, как стекло.

После этого я поплёлся к себе прямиком до ванной, а там и до своей родной постели. Едва голова коснулась подушки, как я тут же заснул.

ГЛАВА 4. ЦЕРЕМОНИЯ НАРЕЧЕНИЯ

[Аджаран]

Жизнь, такая сложная штука. В ней не бывает всё так просто, как тебе хочется. В молодости мне повезло встретить удивительную женщину, которая подарила мне одного единственного ребёнка, правда… какой ценой…

Нианна была слаба здоровьем. Врачи предупреждали о том, чтобы она не рожала, ведь риск был велик. Но она никого не слушала, ни меня, ни их. Она сделала свой выбор ценой своей жизни. Дав появиться на свет чудному и доброму ребёнку, пусть и сорванцу.

Заботой о сыне я, конечно, пренебрёг — ведь был раздавлен горем, а когда опомнился, было уже поздно. И наши с ним отношения одним словом — склоки и ругань. Этот упрямец весь в меня. Добротой пошёл в мать, а упрямством — в меня. А вот скверный характер — ежа это сугубо его собственное достоинство, если это можно назвать так. В чём я не уверен.

Я молился богам, чтобы на этого сорванца нашлась управа. И спустя столько лет, ей оказалась девушка из другого мира. Раз ей было под силу воспитать троих детей, значит и сына моего образумит. В людях я умел разбираться, а дары богов надо чтить и уважать. И раз эта избранница упала на моего сына с небес, пусть и не одна, значит, они должны быть вместе.

Здесь благословение рода, тут щепотка проклятья, которое спадёт само. Правда, осталось научить её управлять длиной поводка, хотя ей неплохо дались приказы. Хотя пару нот в голосе достаточно, чтобы заклятие возымело эффект. Правда, есть один нюанс, из-за которого этот обалдуй может пострадать, хотя если мозги есть, то поймет, как поступить.

— НЕНАВИЖУ!!!

— Неужели уже утро, — я подошёл к окну и увидел занимательную картину.

Сын тащил охапку дров наперевес с бревном, весь в пыли и грязи. Из одежды на нём остались сапоги и исподнее.

— Интересно, что произошло ночью, что он так выглядит? Хотя…

Я развернулся и подошёл к столу, на котором лежал магический колокольчик. Через секунду в дверях появился дворецкий Волтер.

— Господин, звали?

— Принеси чаю, а так же приготовь костюм для проведения церемонии.

— Я полагаю, вы говорите о мантии крови.

— Ей самой.

— Я распоряжусь, чтобы всё было готово к церемонии.

— Благодарю, Волтер.

— Вы даже не спросите, что натворил ваш сын?

— В этом нет необходимости. А если натворил, то уже нашлась управа.

— Полностью с вами согласен. Я служу вам вот уже 200 лет, но никогда не видел вас таким спокойным, как сейчас.

— Твой отец служил нашему роду, как и ты. Но он пал в бою, как и мой отец. Ты мне как брат. Так ответь мне, верно ли я поступил, связав своего сына с этой девушкой?

— Я полагаю, вы сейчас задумались о чувствах девушки, а не о своём сыне.

— Да.

— Вы не спросили, хотят они этого или нет, вы поступили так, как поступили. Возможно, вы решили, что так будет правильно, и приняли такое решение. А возможно, решили потешить свой эгоизм. Сейчас мы этого уже не узнаем.

— А что, если я ошибся?

— Правильный это был поступок или нет. Теперь какое это имеет значение? Вы связали их благословением предков.

— Да. Связал. Благословение предков не может разорвать даже оракул. А вызывать духов я не посмею. Не хочу навлечь на себя гнев.

— Сейчас эти двое как кошка с собакой, как мы когда-то. Но… пройдёт время, и они станут ценить его. Дарк привык быть один. Ему так комфортно. Но сейчас этот комфорт нарушен, поэтому ему придётся приспосабливаться, хочет он того или нет. Что же до девушки… полагаю, она не так хрупка, как вы думаете, — он на секунду замолчал, а затем продолжил. — Что вы впервые почувствовали, когда увидели эту девушку?

— Что почувствовал? — я задумался, а после ответил. — Я подумал: вот та, что послана самой судьбой. Я благословил, прежде чем успел об этом подумать. Ведь на тот момент я с ним ругался.

— Ваш выбор и ваши действия сейчас заложили основу. Думаю, моя сестра в своё время сделала правильный выбор. Она выбрала вас, а так же выбрала дать жизнь Дарку, зная, каким будет её исход. То же самое касается и наших с вами отцов, они сделали свой выбор, зная о риске. Иногда выбор делаем мы, а иногда выбор делают за нас. Поэтому, если вас так это беспокоит, то подойдите к девушке и попросите у неё прощения, а так же у сына. Но что-то мне подсказывает, когда до этого дойдёт дело, то… исход будет иным.

После этих слов дворецкий удалился, а я так и остался стоять, глядя в окно.

[Дарк]

Пробуждение было тяжёлым. Когда я открыл глаза, то за окном уже был вечер. Я сел на кровати и дотронулся до места удара — боль, тупая, но терпимая. Не успел я толком проснуться, как в дверь постучали, а после вошли внутрь.

— Господин, вы уже проснулись?

— А ты не видишь? Зачем пришёл?! Отец послал?

— Остался час до церемонии, я зашёл, чтобы разбудить и сообщить об этом. Лучше я, чем другие.

— Будь в живых моя мать, она бы провалилась со стыда.

— Отчего же?

— От того, что ты до сих пор не снял свой чёртов китель!

— Моя семья поколениями служила…

— Когда это было? В прошлом веке? Или до того как моя мать полюбила отца, а после покинула этот мир?! Проваливай! И передай отцу, я не приду.

— Надеюсь, настанет день, и ёж уберёт свои иголки. И когда этот бельчонок превратился в ежа…

— Определись уже, дворецкий ты или же мой дядя!

— Хочешь, чтобы я покинул свой пост, тогда найди достойного мне на замену. А даже если найдёшь, я не уйду с поста. Этого не изменишь, как и того, что я являюсь дворецким этой семьи и по совместительству твоим дядей. А теперь, бельчонок, одевайся. Лучше пойти добровольно, чем на пинках.

После этого дверь закрылась, а я со злости швырнул подушку в стену, а вслед за ней полетела ваза. Фарфор соприкоснулся со стеной и разлетелся вдребезги на осколки, вода растеклась по полу небольшой лужицей, намочив стебли и лепестки цветов.

Я не хотел так говорить с дядей, только не с ним. Но и по-другому просто поступить не мог. Моя ненависть к отцу была сильнее, чем к нему.

Одно дело, когда он просто приходил ко мне, другое, когда он выполнял поручение отца. Когда он приходил по своей воле и желанию, то никогда не стучал в дверь, а просто заходил в комнату и садился рядом. Но когда он выполнял поручение отца — всегда стучал.

[Аджаран]

Малый зал был подготовлен для проведения сегодняшней церемонии. По всем канонам здесь должны были собраться все имеющиеся родственники, друзья и знакомые. Но сегодняшняя церемония была исключением.

Я стоял у алтаря и смотрел на пустующий зал, который в скором времени наполнится здешней прислугой, а также избранниками судьбы.

Мраморный пол был начищен до зеркального блеска. Витражи бросали на пол последние лучи заходящего солнца. Мраморные колонны пестрели магическими письменами и рунами. На алтаре стояла чаша с благословенной водой, а по левую сторону — церемониальный кинжал.

Под сводами своё место нашла хрустальная люстра, заняв собой почти всё пространство потолка.

Её света хватало, чтобы осветить всё пространство зала. Тяжёлые двери отворились, впуская первого гостя внутрь. Им оказался брат моей покойной жены и по совместительству мой верный друг и преданный дворецкий.

— Я так понимаю, разговор вышел… как всегда, — выдохнул я тяжело.

— Да. На ножах. Едва я закрыл дверь, как услышал звук разбитого фарфора.

— Когда ты стал определять, что он разбил Волтер?

— А кто занимался им, пока ты был в не себе? Только я и слуги.

— Но всё изменилось, когда он узнал правду.

— Прошлое не изменишь…

— Его ненависть к тебе сильна больше, чем ты думаешь.

— Зато из-за меня ты пал в немилость. Полагаю, он снова закатил истерику по поводу твоего поста.

— Да.

— Я же предлагал тебе его оставить и заняться чем-нибудь другим.

— Мне мои обязанности нравятся, да и я привык.

Время за разговором пролетело быстро и незаметно. Вскоре двери открылись, впуская людей одного за другим в зал. Прислуга расположилась на заранее подготовленных стульях, что стояли полукольцом возле одной из стен.

Пару минут царила тишина, после чего двери отворились вновь, впуская девушку с тремя детьми, а следом за ней шёл сын. Весь его внешний вид кричал о том, что церемонии наречения он не рад.

Обычно в такое торжество одевались во всё светлое либо яркое, он же предпочёл надеть чёрное. Я покосился на Волтера, но тот пожал плечами, мол, я предупреждал.

Гостья из другого мира с детьми проследовала до меня и остановилась в двух шагах, сын же отошёл к одной из колонн и опёрся на ту, скрестив руки на груди.

«Дарк! Этот неисправимый драконий паршивец! — выругался я, взглянув на сына. — Такое торжество, а нацепил на себя чёрные одеяния. Будто на траур собрался. Он бы ещё вырядился в парадный мундир, запачканный кровью монстров с границы. Хотя, что ещё ждать от этого шкодника».

Я перевёл взгляд на толпу и проговорил:

— Сегодня я вас собрал для того, чтобы наречь иномирцев. Вы здесь тому свидетели.

Я протянул руки вперёд, бережно взяв из рук девушки малютку.

— Малышка, я дарую тебе имя Алис. — Сегодня я вас собрал для того, чтобы наречь иномирцев. Вы здесь тому свидетели.

Я протянул руки вперёд, бережно взяв из рук девушки малютку.

— Малышка, я дарую тебе имя Алис.

Я передал ребёнка Волтеру и, взяв церемониальный кинжал, надрезал большой палец правой руки. После чего развернулся и дотронулся им до лба ребёнка и провёл к верху, задевая частичку волос, оставляя ровный кровавый протянутый след. Оторвав руку, я коснулся закрытых век, аккуратно проведя по ним, оставляя так же ровный протянутый след. В завершении я дотронулся нижней губы и провёл по подбородку вниз.

Затем я забрал ребёнка и, подняв того над головой, произнёс:

— Да благословят твою душу предки великих драконов!

После я едва окунул её в чашу со священной водой, как произошло алое сияние. Доказательство того, что духи благословили это дитя.

— Духи предков благосклонны, в будущем эта малышка станет великим магом. Да прибудет с тобой вечное пламя!

Я передал её Волтеру, а тот на время передал одной из служанок.

Следующей была девочка, она послушно подошла ко мне и остановилась.

— Я дарую тебе имя Талис.

Та же самая манипуляция с моей кровью, знак наречения.

— Да благословят твою душу предки великих драконов!

Прежде чем я успел сказать ей, коснуться поверхности воды, как её пальцы левой руки уже были погружены. Вслед за этим последовало голубое свечение, а затем поверхность воды заледенела и взорвалась на мелкие кристаллы.

— Духи предков благосклонны к тебе. В будущем ты станешь магом льда, но так же тебе будет по силам усиливать себя и своё оружие.

Талис заулыбалась, после чего отошла в сторону, освобождая место своему брату-близнецу.

— Я дарую тебе имя Далис, — очередная манипуляция. — Да благословят твою душу предки великих драконов!

Он погрузил пальцы в воду, и по ней пошли разводные круги, а затем вода взметнулась ввысь и закружила, после чего упала, разнеся последовательность кругов.

— Духи предков благосклонны к тебе. В будущем ты станешь магом воды, а так же у тебя есть склонность к усилению и магии ветра.

Парнишка улыбнулся и отошёл в сторону.

Настала очередь их матери, и я мог только гадать, каким даром наградят её духи.

Я, почти дорисовав четвёртую метку, на миг отвёл взгляд на сына и не заметил, как произвольно ту изменил.

— Да благословят твою душу предки великих драконов!

Когда девушка коснулась поверхности воды, я заметил свою погрешность. Но было поздно, ритуал уже начался. В следующий миг северное сияние заполнило всё пространство помещения.

— О! Предки…

Я мог об этом только слышать в легендах. Раз в несколько столетий в мир является избранник, которому под силу любая стихия. Но главное не это, он мог перенять дар дракона.

И сейчас перед всеми была не девушка, а белоснежный дракон, чьи крылья переливались радужным светом.

— Твоя душа чиста и благородна, а твоя воля непоколебима. Я нарекаю тебя именем Скирк.

Глава 5. РИСК

[Дарк]

Такой ритуал наречения я видел впервые в жизни. Это не ритуал, а оскорбление в одном флаконе. Для меня же — сверх унижение. Значит, в наш мир попадает какая-то «дамочка» и её «зверинец», так ещё их благословили предки не одним даром, а несколькими. Где справедливость, я вас спрашиваю?! Я законный наследник, и то у меня магия тьмы. А тут что мы имеем? Да, конечно, вся магия мира в одних руках. Крути рулетку, и куда стрелочка покажет — ту силу и колдуй. А не нравится? На тебе под дых, я позаимствую твою сущность в своё пользование. Насколько? А это важно? Главное — мне хорошо, ну а ты посиди в уголочке.

Я хотел подойти, но не мог. Я обессилел настолько, что пальцем не мог пошевелить. Вся моя магическая сила опустилась до нуля, в глазах плыло, меня тошнило. Даже после лютой попойки я не чувствовал себя так отвратительно, как сейчас.

Дракон взвыл. Рёв был настолько громким и оглушительным, что от него не только заложило уши, но и витражи, которые стояли веками, разлетелись вдребезги.

Внезапно обличие стало спадать, осыпаться, словно лепестки цветка от дуновения ветра. Над потолком зависла девушка, а затем стала плавно падать вниз. Сила вернулась, но не вся: она плескалась на донышке, и я это прекрасно ощущал. Тело среагировало и рвануло вперёд прежде, чем я успел осознать свои действия — в мои руки упала она.

Я смотрел на неё, не отрывая взгляда, словно заколдованный. Затем перевёл взгляд на отца и произнёс:

— Какого дракона?! Почему узор отличается?

— Я отвлекся.

— Отвлёкся?! И по-твоему это оправдание?! Ты хоть знаешь, что наделал?! Она человек! Не дракон! Как её тело сможет выдержать эту мощь?! Ты подумал?! Да ладно была бы одна стихия. А их несколько!

— Тебе же безразлична судьба этой девчонки. Так что изменилось? Какая разница, помрёт она или выживет. Тебе-то что с того? — от его слов всё внутри похолодело, казалось, я забыл, как дышать. — Ты же видишь только себя.

Я не мог более находиться с ним в одном помещении; я поднялся вместе с девушкой на руках и вышел прочь из зала. Единственное, что меня беспокоило, — так это то, как теперь будут относиться дети к моему отцу.

[Аджаран]

— Деда, а ты не переборщил? Только слепец не заметит твоего блефа. Ты же не всерьёз?

Я взглянул на Талис и потёр бороду.

— Я сказал так, как сказал.

— Значит, из-за твоей ошибки наша мама могла умереть?! — Далис сердито смотрел на меня, сжимая кулак.

— Да. Могла, — признал я. — Моя ошибка могла стоить ей жизни. Даже сейчас её жизнь под угрозой.

— Деда, ты плохой! — в унисон сказали дети, и ощутимый удар кулаков пришёлся одновременно по корпусу.

Но я словно не заметил удара. Все мои мысли были о сыне:

«Раньше ему не было дела, но сейчас... что-то в его взгляде поменялось... или же мне померещилось».

[Дарк]

Её лихорадило. Дыхание было тяжёлым и прерывистым.

«Проклятье! — я выпнул дверь с ноги, внося Скирк на руках и укладывая её на кровать. — Сейчас, когда связь ослабла, я могу идти куда хочу. Так почему меня беспокоит и злит то, в каком она состоянии?!»

Я влетел в ванную, схватил чистое полотенце с полки, нашёл беглым взглядом небольшой тазик и, схватив его, кинул в ванну, наполняя его ледяной водой почти до краёв. Со злости швырнул туда полотенце, выключил кран, подхватил таз и влетел в комнату, поставив его на тумбочку возле кровати.

Я мог оставить её здесь, совершенно одну, а сам уйти прочь. Но просто не мог. И дело было вовсе не в жалости или сочувствии: мне не хотелось, чтобы дети остались без родного им человека в незнакомом им мире.

Прошёл час, а лихорадка даже и не думала спадать. Я даже не заметил, как открылась дверь и в комнату вошли.

— Как она?

Обеспокоенный голос дяди заставил меня вздрогнуть и обернуться.

— Плохо. Лихорадка не спадает.

— Для обычного человека принять такое количество сил фатально. Её тело может не справиться.

— Я знаю! И что прикажешь мне делать?!

— Шанс невелик, но, возможно, ей поможет твоя кровь.

— Предлагаешь её искупать в моей крови?!

— Не искупать, а напоить. Это должно помочь, я думаю… А если нет, тогда тебе придётся поделиться с ней своей энергией.

Перекинувшись со мной парой слов, дядя развернулся и покинул комнату.

Сказанные им слова крутились в голове. Не спорю, до его прихода я думал об этом, но не был уверен в своей теории.

Я поднёс руку к губам и прокусил запястье. Алая кровь змеевидной струйкой стекала в ладонь. Я приоткрыл ей рот и поднёс своё окровавленное запястье; моя кровь коснулась её губ и стала стекать в горло, вызвав тем самым непроизвольное глотание. В следующий миг её глаза открылись, мою руку схватили и стали с жадностью пить драконью кровь.

Её взгляд изменился. В нём не было той теплоты серых глаз, присущей человеческим. Сейчас на меня смотрели золотистые глаза дикого зверя, чьи чёрные зрачки были вертикальными, едва расширенными и взирали на меня, словно я кусок мяса.

— Слушай, я думаю, с тебя хватит, — я попытался вырвать руку, но не смог.

Её сила пугала и поражала воображение. Сейчас я и правда чувствовал себя добычей, пойманным зверем. Впервые я почувствовал себя беспомощным ребёнком и что есть мочи заорал:

— Папа, дядя, спасите!!!

Пару минут спустя двери моей спальни не стало. Она разлетелась в щепу, а на пороге стояли отец и мой дядя. Я смотрел на них как на спасителей с заплаканными глазами, ведь испытал испуг, которому не мог найти рационального объяснения.

— Я так понимаю, всё вышло из-под контроля, — заявил отец.

— Полагаю, да, раз наш малыш так вопит, — добавил дядя.

— А девочка-то вошла во вкус…

— Глянь, как преобразилась.

Я повернул голову и заметил: цвет волос теперь был платиновым, уши заострились, а на голове проявились рога. Для драконьего рода это в порядке вещей, со временем и при желании их можно было прятать, как хвост и крылья. Даже вместо ровных ногтей теперь были острые когти.

— Достаточно, девочка, — я не узнал голос отца, он был холодным и беспощадным. — Драконья кровь не игрушка. Переборщишь, и дороги назад уже не будет. От её переизбытка сойдёшь с ума. Ты хочешь оставить своих детей одних? В этом мире?

В этот миг её взгляд дрогнул, и она оторвалась от моей руки; этого хватило, чтобы я успел её убрать, а дядя подлетел и обездвижил.

Теперь же её сковывали магические цепи, не давая встать с кровати. А наложение сонного заклинания обезопасило как её, так и окружающих.

— Спасибо, — произнёс я.

— В следующий раз нас может не оказаться рядом, — холодно произнёс дядя.

— Надеюсь, следующего раза не будет, — ответил я.

— В следующий раз ты взвесишь все риски и найдёшь решение без чужой помощи. А пока я возьму у неё кровь и изучу её.

С этими словами у него в руках возник набор для взятия крови; он подошёл к девушке и взял у той несколько образцов для исследования, а после исцелил мою покалеченную руку.

Отец и дядя вскоре покинули комнату, а я осел на пол и посмотрел на Скирк, которая теперь мирно спала.

ГЛАВА 6. ЖИЗНЬ – АД

[Скирк]

Пробуждение было тяжёлым: я проснулась, но глаза открыть не могла, словно те были налиты свинцом. И всё же, приложив немало усилий, я смогла наконец их открыть.

Незнакомый потолок поражал воображение: его венчала роскошная роспись с изображением пышной, яркой зелени, плинтусы отливали благородной позолотой, а углы изящно обрамляла лепнина.

Люстра представляла собой сочетание тонкости белого золота, словно данное произведение искусства сплёл паук из паутины, и венчалось многослойными лампами, что спускались замысловатыми рядами вниз, освещая ярким светом всё пространство комнаты.

Я повернула голову, и в глаза бросилась переливчатая цепь, как и оковы, что сомкнулись на запястьях.

«Какого? Что произошло? Почему я нахожусь в чужой комнате?»

Я напрягла память и постаралась вспомнить события вчерашнего дня. Вот только я помнила всё, что было до церемонии, а потом — ничего.

Я постаралась сесть и, как ни странно, у меня получилось это сделать. Я поднесла руку к лицу не потому, что у меня болела голова, а потому, что мне было дурно. Убрав руку от лица, я заметила, что она выглядит не так, как раньше. Вместо ровных ногтей у меня были чёрные когти, а пальцы наполовину покрывала мелкая белая чешуйка.

«Итак, что мы имеем. Во-первых, с моим телом творится что-то странное. Цепи, похоже, заколдованы, и я вряд ли смогу отойти от кровати. Вопрос: я должна паниковать? Или нет?»

Я решила спустить ноги с кровати и замерла. Мой взгляд приковался к Дарку, который мирно спал на полу, свернувшись калачиком и положив свою голову на руку, запястье которой было перевязано бинтом. Он был бледен, и, возможно, его состояние желало лучшего.

Покои были просторные, даже больше моих.

Первую стену украшала картина, она занимала собой почти всю стену. На ней был изображен лес с густой и насыщенной растительностью, с гор бил мелкий и крупный водопад, а туман окутывал вершины и спускался к лесу. От одной горы к другой словно радужный мост соединяла радуга. Внизу между собой пересекались змеевидные устья рек, которые соединялись в одну, образуя небольшой водоём.

Вторая подразумевала собой три арочных окна, а также балконную дверь, что вела на террасу. Яркие зелёные шторы были убраны и зафиксированы держателями.

Возле третьей стены ровно по центру стояла кровать, на которой, собственно, я находилась. Возле неё своё место нашла прикроватная деревянная тумбочка, на которой стояла лампа, а по другую сторону — столик. В правом углу стоял шкаф, а также комод и стол с зеркалом. А по левую сторону, если считать от тумбочки, чуть дальше шёл дверной проём, скорее всего ведущий в ванную комнату. Пустующий угол дополнял собой угловой кожаный диван, два удобных кресла, а также овальный стол, на котором стоял поднос со стеклянными стаканами и графином с красным вином. В паре шагах от него стоял шкаф с книгами.

Четвёртая стена была пустующей, с большой дырой, где когда-то была дверь — теперь она представляла собой сквозной проход.

Теперь кому не лень мог пройти и помахать ручкой, а то и лучше — послать поцелуй.

Здорово, когда твоя жизнь на всеобщем показе. Зачем надо было выносить только дверь, нужно было снести всю стену. А что, удобно. Не нужно открывать злосчастную дверь и заходить, а тут просто: зашёл и вышел.

Теперь кому не лень может увидеть тебя «нагишом» и показать пальчиком, какой ты весь из себя «красивый».

И наконец пол. Бархатный ковёр пестрел изумительным узором; казалось, это была работа великого мастера. Более того, он отдавал волшебным отблеском; не удивлюсь, если он светился в темноте вместо ночника.

— Интересно, почему ты спишь на ковре, как какой-то пёс? Тут же есть как минимум диван.

Я улыбнулась и хотела было уже позвать Дарка, как мой разум помутился.

[Дарк]

Я проснулся от стона, который напоминал некий своеобразный рык. Я приподнял голову и увидел, как на меня смотрят звериные глаза. В них плескалась не злость, а ненависть. Я вздохнул и сел.

Дядя отлучился по делам, а точнее, наверняка находится в своей лаборатории. Отец… да плевать я на него хотел. Ведь его халатность привела к тому, на что я смотрю сейчас. Ответ: решение проблемы я должен найти сам.

— Знаешь, в чём проблема духов? Когда те молоды, они неуправляемы от слова «совсем». Они словно дети, которым подавай игры и конфеты. А я не тот, кто умеет играть в игры. Остаётся открытый вопрос: что я должен сделать…

Я встал, прошёлся по комнате взад-вперёд, после чего сел в кресло и сосредоточенно стал думать. Итог — головная боль, и чтобы её заглушить, пришлось ненадолго покинуть комнату. Однако то, что я увидел по возвращению, повергло меня в ужас.

Сдерживающие цепи были разорваны, кровать, словно вишенка на торте, украшала собой верхушку картины ровно по центру. Как та чудом уцелела, останется, наверное, загадкой. Но несчастная моя кровать похоронилась ровно наполовину в стену.

«Куда она делась?»

Я кинулся бежать по коридору, открывая и закрывая двери, что попадались мне на пути. Я обыскал весь дом, но так и не нашёл. Выбежав на улицу, я услышал радостный детский смех и… урлыканье?

Я побежал на звук. Картина маслом.

Двое близнецов нарезали круги, гоняя на четвереньках свою родную обращённую мать; Далис сидел на её спине, словно та оседланная лошадь. А Талис бежала впереди. Затем Далис неожиданно свалился, а мать стала тереться об его ногу, словно успокаивая и смотря на него вопросительно. Мол, «ты в порядке?».

Дальше было ещё веселее. Эта кучка неуправляемых детей решила собрать букет цветов. Итог: половина клумб опустела в одночасье, ибо мамочка собрала цветы, вырвав их с корнем, положив их к моим ногам. Как вариант, в знак извинения за похороненную кровать.

Думаете, на этом всё закончилось? Уверяю вас — нет! Дети решили построить миниатюрный домик из веток и палок. Видимо, мамочка посчитала, что домик маленький и надо «побольше».

Она стала рыть ямы, намного глубже, чем нужно для заливки фундамента. Затем она вырвала с корнем близрастущие ели — и не одну, а все четыре, что когда-то посадил отец в молодости, — и оборвала у тех все возможные ветки. После чего сложила их так, чтобы конструкция не рухнула, и зашила её ветками и палками — итог — бунгало.

Я хватался за голову, хотел сказать хоть что-то, но слова в упор не хотели выходить из горла.

Игры в догонялки, собирания гербария и построенного домика им показалось мало. В какой момент они притащили краски, я не знаю. Не заметил. Их холстом стал фасад дома, что быстро расцвёл разнообразием всех возможных рисунков.

Моё представление о том, как воспринят всё отец и дядя, заставило меня содрогнуться. И прежде чем я пришёл в себя, эта троица мирно спала на траве под кроной одного единственного уцелевшего дерева.

— Мне каюк и хана. Просто ни за что. Дядя будет не в восторге от того, как выглядят его любимые клумбы. А отца удар хватит от елей и «роскошной живописи».

Первым делом при помощи магии левитации я вернул всех в дом, а после поплёл к месту погрома.

Едва я появился на пороге, как, скрестив руки на груди, на меня смотрели два старика.

— Объяснись! — прозвучало синхронно в их голосах, и эта пугающая слаженность заставила сердце запнуться не от волнения, а от страха. Вопрос, прозвучавший как единое целое, обрёл тяжесть молота: он не спрашивал — он требовал. — Сейчас же!

— А нужно? Лучше бы взяли по лопате и помогли с бардаком, чем тратить своё время на отчёты и допросы. Если вы умеете находить управу на молодых духов с парой десятилетних детей, то так и быть, послушаю. А если нет, то идите куда шли. И без того воздух сотрясся.

С этими словами я вышел на улицу и побрёл к месту, где хранился инструмент.

[Аджаран]

Возвращение домой мне представлялось обычным делом. Но то, что ждало меня по возвращении…

Вид драгоценного сада был таким, словно тут развернулось побоище. Ели, драгоценные синие ели, которые я когда-то посадил, были вырваны с корнем. Теперь они представляли собой некое сооружение, которое решил смастерить какой-то орк под окнами моего дома.

Роскошные клумбы — гордость моего главного дворецкого, его детище. Сколько он потратил лет и драгоценного времени на то, чтобы самые редкие сорта цветов зацвели, даже наложил на те заклинания многолетия — теперь можно было ставить свечку за упокой.

А дом? Его фасад. Его красивый, утончённый фасад зиял разнообразием росписи: птички, одуванчики, веточки, пузырьки, кролики, листики, ромашки и т. д.

— Какой монстр здесь побывал? — сипло проговорил рядом голос, в котором я едва узнал Волтера. — Мои клумбы… мои драгоценные клумбы...

Я смотрел на то, как он проходит несколько шагов и падает на колени прямо перед охапкой большого букета, а из глаз стекают слёзы.

— Очнись, Волтер, не только твои клумбы пострадали. Фасад дома и ели тоже.

— Если это Дарк, я его на год запру в темнице! Если монстр, я лично его прикончу! — он встал и до упора натянул перчатки, после чего сжал кулак.

Мы прошли мимо бывшего сада, ныне царившего в нём хаоса, и приблизились к дверям дома. Едва Волтер открыл дверь, как на пороге с вытянутой рукой застыл Дарк. Я смотрел на него в ожидании объяснений, скрестив руки на груди; Волтер тоже не стал стоять в стороне и последовал моему примеру.

— Объяснись!

Казалось, в этом единственном слове не было вопроса — сплошь твёрдое требование. Годы воспитания приучили к тому, что привычные расспросы всегда звучали одинаково, вот и сейчас фраза сорвалась с губ будто по заученному ритму.

— Сейчас же!

И, как неизменно случалось, в ответ послышалось что-то резкое, колкое — словно из-под иголок дерзкого ежа.

— А нужно? Лучше бы взяли по лопате и помогли с бардаком, чем тратить своё время на отчёты и допросы. Если вы умеете находить управу на молодых духов с парой десятилетних детей, то так и быть, послушаю. А если нет, то идите куда шли. И без того воздух сотрясся.

С этими словами он вышел на улицу, поразив нас тем, что не хлопнул дверью, как обычно он любил делать.

— Волтер, думаю, нам стоит сегодня выпить, будь так любезен…

Но договорить я не успел: в самый подходящий момент на горизонте возникла одна из горничных, Алана. В свои пятнадцать лет она помогала своей матери. Я помнил, как та появилась на свет; в свои юные годы она не носилась по дому, как обычные дети, а наводила порядки то тут, то там. Эта юная девушка была обладательницей шикарных огненных волос, заплетённых в две тугие косы шириной в две руки, чья длина достигала щиколоток, и, несмотря на отмеренную длину, её работа всегда была безупречна.

Завидев мой взгляд, она слегка наклонила голову и мило улыбнулась.

— Господин?

— Алана, принеси нам вина.

— Сколько бутылок? Или лучше сразу бочку?

— Столько, сколько сочтешь нужным.

— Значит, бочка.

— Думаю, двух бутылок будет более чем достаточно, — с ноткой иронии произнес Волтер. — Я лично схожу в погреб и принесу.

Я смерил его взглядом, и тот тут же притих; рвение сходить в погреб вмиг улетучилось. Алана дождалась нужного момента и задала следующий интересующий её вопрос:

— А что насчёт закусок?

— Было бы неплохо, — озвучил я, потирая бороду.

— Я сообщу на кухню, чтобы приготовили. Принесу сразу же, как будет готово, — она поклонилась и, прежде чем удалиться, поинтересовалась: — Куда мне принести? В ваши покои или же в гостиную?

— В гостиную.

В ответ она кивнула и неспешно пошла исполнять свои обязанности, я же, не оборачиваясь, пошёл по направлению к гостиной. Волтер последовал следом, будто моя собственная тень.

Путь до гостиной занял не более пяти минут, я открыл двери и прошёл до ближайшего кресла.

Волтер проследовал следом и остановился позади.

— Садись уже.

Короткий вздох позади, несколько неуверенных шагов, и он нехотя опустился в кресло напротив меня, в неудовольствии скрестив руки на груди и отведя взгляд.

— Пятнадцать минут назад ты был вне себя из-за шока, а теперь снова строишь из себя дворецкого?! Сегодня просто будь собой и позволь себе в каком-то веке расслабиться, а завтра вернешься к своим обязанностям.

— У меня уйма работы, а ты говоришь расслабиться?!

Вот он, минутный эмоциональный порыв. Да и кто я такой, чтобы упрекнуть его в этом? Он такой же уставший от жизни старик, как и я.

Здесь, в этом месте, при мощи магии зачарования всегда царила долгожданная прохлада, временами сменявшаяся лютым холодом. Сделано это было специально, а именно для летнего сезона. Когда же наступал зимний период, данное помещение сохраняло тепло всего поместья.

Тут были высокие арочные своды, стены украшали картины известных художников — подлинники, не подделки. Окна были небольшими и располагались почти под потолком, на уровне второго этажа. Большую винтажную люстру держали цепи, её света хватало, чтобы осветить всё пространство зала. Также на стенах присутствовали бра в виде свечей.

В самом центре зала раскинулся ковёр — его когда-то изготовили по индивидуальному заказу руки прославленного мастера. Прямо посреди ковра возвышался круглый стол, вырезанный из тёмного дерева. Возле стола уютно расположился диван, а вокруг него, на одинаковом расстоянии друг от друга, стояли несколько кресел. Вся обстановка здесь была создана на заказ: диван, стулья и кресла объединяла изысканная обивка — бархатная ткань глубокого зелёного оттенка.

У первой стены горел растопленный камин, в нём потрескивали дрова. Тепла, исходящего от него, хватало, чтобы спокойно сидеть в кресле и не замёрзнуть. На тёмно-зелёных стенах играли тени, отбрасываемые пламенем камина, отчего мрачная гостиная сейчас походила на склеп мертвецов. Яркие огни бра и люстры не горели, а включать их не было необходимости. В эту самую минуту хватало света горящего камина, как, собственно, и атмосферы из-за сложившейся ситуации.

Я прикрыл глаза, вслушиваясь в треск дров горящего камина. Именно такой должна быть идиллия тишины и спокойствия. Но в нашем мире не всё длится вечно, рано или поздно тишина нарушается. Прошло ровно десять минут, после чего двери гостиной открылись и в помещение вошла Алана, неся в руках две бутылки вина; за ней шла вторая горничная, держа поднос с бокалами, а замыкающим был молодой дворецкий, который катил тележку с закусками.

Прислуге потребовалось ровно пять минут, чтобы всё расставить на столе, а после удалиться. Алана в этом случае была замыкающим звеном, которой, к сожалению, по моей прихоти не повезло.

— Алана, подожди, — она остановилась возле двери и обернулась.

— Что-то ещё?

— С завтрашнего дня в твои обязанности входит забота о новой госпоже, а также присмотр за её детьми, — я держал в руке бокал вина, медленно раскачивая его по кругу.

То, какой была её реакция, мне не забыть никогда. Удивлённый взгляд, едва приоткрытый рот, после чего девчушка рухнула на пол.

— Что… вы сейчас сказали… — шок был настолько сильным, что она с трудом подбирала слова.

— Я сказал ровно то, что сказал.

— Господин, я всё понимаю, но дети… пощадите.

— Алана, считай это опытом на будущее. Даже если ты сама будешь вести себя по-детски, я буду только рад. Ведь если посудить… детства у тебя так такого и не было.

— Но ведь в доме много прислуги…

— Справишься, будешь купаться в золоте. Если нет, тогда в качестве наказания целый год будешь работать воспитателем в детском саду.

— Только не это! Всё что угодно, только не это, господин…

— Раз так, то ты просто обязана справиться с порученной тебе работой. Конечно, ты можешь просить помощи у других, но, так или иначе, ты в ответе за происходящее.

— Господин, сжальтесь, что я плохого сделала вам? Я готова в одиночку отмыть весь дом, если вы прикажете. Или заново посадить каждое растение в саду…

«Ох, зря она про сад»

— Алана! — неожиданно рявкнул Волтер, срываясь с места и делая несколько шагов в её сторону.

«Началось», — я пригубил вина и стал наблюдать за всем происходящим.

— Не вздумай и пальцем касаться сада! Поняла?! Если я узнаю, что ты или кто-то ещё был там, я лично его прикончу!

— Г-главный дворецкий… сэр… я… вы… я…

— Тебе поручили работу! Так поклонись и вежливо скажи «спасибо».

— Алана, — подал я снова голос. — Если не хочешь, чтобы тебя порвали в клочья, то будь так любезна «заткнуться», — она сжалась, склонив голову и глядя исподлобья. — Я поручил тебе работу, притом высокооплачиваемую. Любой другой, будучи на твоём месте, согласился бы. Но ты сейчас делаешь всё возможное, чтобы тебя лишили жизни прямо тут. В данный момент «сад» — больная тема для Волтера, а мне, как главе рода и хозяину дома, ты смеешь не подчиняться. Раз так, то я прямо сейчас отдам приказ о том, чтобы тебя заперли на нижнем уровне до тех пор, пока здравый рассудок не вернётся.

— Я… я всё сделаю. Прошу меня простить и позвольте мне покинуть вас.

— Когда и в какой час покидать тебе комнату — решать мне.

Я встал и неспешно подошёл к ней. Девчушка склонила голову ещё ниже, но это не помешало мне взять её за подбородок и заглянуть ей в глаза.

В зелёных глазах стояли слёзы, девчушка была изрядно напугана.

— А теперь ответь, что ты должна сделать?

— П-подчиниться приказу, беспрекословно…

— Верно, — я медлил, растягивая момент удовольствия, чтобы урок был усвоен. — А теперь иди. Пока я не изменил своего решения.

Она сделала шаг назад, поклонилась, а после пулей выскочила за дверь. Я развернулся к Волтеру и жестом указал на кресло.

— А теперь нам стоит обсудить проблемы и то, как мы будем их решать…

[Алана]

Впервые в жизни я ощутила страх и давление. Впервые совершила роковую ошибку, за которую чуть не умерла. Впервые в жизни я бежала к матери так быстро, насколько это было возможно, а завидев её, кинулась в объятья и разрыдалась.

— Алана? Что случилось? Почему ты плачешь? Ты же никогда не…

Её голос, такой заботливый и ласковый, после такого кошмара казался мне лечебным бальзамом. Мне хотелось, чтобы время остановило свой ход, а этот момент длился вечность, быть вот так в её объятьях и позволить слезам вырваться наружу.

— Асилла, тут бельё… надо постирать…

Чужой голос кажется далёким и приглушённым, а мамин — родным, беззвучным.

— Давай не сейчас. Не видишь, ребёнку плохо.

— Не переживай, раз так, я сама постираю, — звуки чужих шагов стали отдаляться, пока и вовсе не исчезли.

Я давно взрослая, но сейчас ничем не отличаюсь от ребёнка. Слёзы катились непрерывным потоком, даже не думая останавливаться. Я рыдала навзрыд, срывая голос.

— Не-не хо-о-чу-у-у, я не хо-о-чу-у-у сид-де-е-еть с де-е-е-ть-м-и-и!

— И ты из-за этого рыдаешь? Глупая, ты тоже по своим меркам ребёнок.

— Г-глава д-дома стра-а-а-шный, но страшнее дядя дворецкий, у-у-у-у.

Сколько я плакала, не знаю, и как заснула, не помню. Но едва я открыла глаза, поняла, что привычный мне мир разрушен. Возле кровати на полу сидели двое детей десяти лет и глядели на меня.

Я перевела взгляд в сторону, чтобы понять, где нахожусь.

Стены бежевых тонов с золотистым узором; светлые шторы колыхал тёплый ветер; небольшая люстра с шестью лампами была выключена, как и настенные бра.

На полу — красный ковёр, стул и стол у первой стены. Платяной шкаф и стеллаж с книгами у левой стены.

Судя по обстановке, я находилась в маминой спальне. Но вот вопрос: откуда тут дети?

— Привет, — два детских голоса прозвучали как гром среди ясного неба. — Сестрёнка.

Я в панике искала глазами мать, но не находила.

— Если ты ищешь горничную, что здесь была, то она вышла, — сообщил новость мальчик.

— Она просила присмотреть за тобой, пока не очнёшься.

— Который час? — я не узнала свой собственный голос, он был чужим и охрипшим.

— 12:00.

Спрашивать о том, как они сюда попали, бессмысленно, ведь они и так уже здесь. Я села и свесила ноги, понимая одну простую вещь: мой первый круг ада начался, а день обещал быть насыщенным.

[Дарк]

Всю ночь я пытался исправить при свете магических фонарей то, что натворила эта злосчастная троица. И начал я с веников.

Садовая тележка была не нужна: достаточно было собрать все вырванные цветы в огромные букеты и поставить их в заранее заготовленную ванну, наполненную холодной водой до краёв. И таких получилось семь.

Едва я закончил с цветами, на очереди ждало выкорчевывание оставшихся корней, а за ними — латание земляных дыр при помощи граблей и лопаты.

Превращать сад в большую чёрную незасеянную клумбу я закончил с первыми лучами солнца.

От скопившейся усталости я сел на землю, прислонился к прохладной стене и прикрыл глаза.

— Не жизнь, а сплошное мучение. Пожалуй, посижу так немного и займусь фасадом…

И, словно долгожданное спасение, моё сознание кануло во тьму.

ГЛАВА 7. ПРОГУЛКА ПО ГОРОДУ

[Дарк]

Она ворвалась внезапно — я даже не успел сообразить, что происходит, и от потрясения у меня перехватило дыхание.

Пробуждение оказалось мучительным: боль накатила внезапно, словно бушующая волна, и в одно мгновение затопила всё тело. Казалось, будто раскалённый металл прожигает каждую клетку, оставляя после себя жгучую, невыносимую агонию. Это означало одно: её сущность снова во главе.

Я не слез с кровати, а сполз. Попытки подняться с пола были бессмысленны, и мне, чтобы добраться до двери, пришлось ползти по полу, предпринимая множество попыток встать. С большим трудом и немалым усилием воли я смог сначала встать на четвереньки, а затем на полусогнутых ногах добраться до двери и, открыв её, вывалиться в коридор.

Ноги не выдержали давления собственного тела, и я снова рухнул на пол и теперь полз к её двери, проклиная всё на свете. Едва я дополз, боль из невыносимой стала терпимой; я сел и облокотился о стену.

Мимо прошла одна из горничных, которую я с трудом узнал. Она бросила сочувственный взгляд и удалилась по своим делам.

— Как же я всё ненавижу…

На протяжении всего месяца наша жизнь напоминала ад. Не было и дня без каких-либо инцидентов, и каждый, кто находился в доме, становился пострадавшим.

Привычные наряды горничных — чёрное платье в пол и белый фартук — теперь заменяли брюки и белая блузка. А всё потому, что новоиспечённые духи детей сожгли в печи все платья. Пришлось на скорую руку выдать им форму дворецкого без кителя.

А новая униформа горничных будет готова ещё не скоро. Как заявил отец, у новой униформы будет другой цвет, а юбка — короче. Вопрос: насколько короче? Хотелось увидеть, но, так как у ателье много заказов, придётся ждать ещё месяц. К тому моменту, когда новоиспечённая форма будет готова, девушки не захотят расставаться с брюками и блузками.

А если вспомнить случай с посудой? Скирк, когда была не в себе, решила навести порядок во всех шкафах: для неё пустые полки стали порядком, а разбитая посуда из них — новоиспечённым декором. Горничные, которые должны были в тот день помыть окна и пол, весь день убили, собирая осколки по всему особняку.

В этот день весь особняк познал, что такое доставка на дом.

Волтер, скрепя зубами и держась за сердце, прикидывал, сколько придётся потратиться на новые сервизы. И, конечно, выбранные им доставят как раз в тот же день, когда будет готова новая униформа. Ах да, кажется, он ещё и новые семена заказал, как и саженцы.

А близняшки? Если вспомнить, насколько те гиперактивные, так те могут часами играть. Алана, не выдержав их напора в играх, заперлась на чердаке на неделю, читая псалмы. Забота о детях пала на её мать — той хватило на дольше, чем дочери. Как итог, она заперлась в библиотеке, вычитывая книги про законы империи, а после ведя беседы с прокурорами и адвокатами часами.

А старик? Так и вовсе осел в погребе, глуша одну бочку вина за другой, а всё потому, что для детей дом стал холстом, который нужно раскрасить. И теперь каждая стена пестрела всеми возможными рисунками.

А мимолётный всплеск злости Скирк? Когда та хотела поиграть в салочки, а я отказал. Цена — разрушенная стена, часть лестницы и пробитая крыша.

Итог — ремонт. А левое крыло теперь закрыто.

Я вздохнул.

«Какой процент вероятности, что подобное не повторится? И как находить решение проблемы, когда опыта у тебя нет?» — я бросил взгляд на дверную ручку, после чего прикрыл глаза. — «Чувствую себя не собакой, которую держат на короткой привязи, а бесправным рабом, которому досталась сумасшедшая хозяйка. Как я устал, так хочется выйти в город и погулять. Хотя я сейчас бы предпочёл, чтобы она открыла дверь, а терзающая меня боль прекратилась».

Словно откликнувшись на мои мысли, дверь тихо отворилась, и меня наградили взглядом.

— Дарк? Ты, как всегда, на своём излюбленном месте? — она мило улыбнулась, но мне от этого легче не стало.

— Пошли погуляем? — неуверенно выдавил я из себя. — Я устал от стен дома.

— С радостью, только детей возьму.

— А вдвоём никак?

— Может, в следующий раз? А сегодня — все вместе.

Я спорить не стал, просто смирился с неизбежностью.

— Подожди меня здесь, я переоденусь, и мы пойдём.

— Как будто у меня есть выбор, — буркнул я. — Мне было бы в разы проще, ослабь ты поводок.

— Я не знаю как. Ты не думал спросить об этом своего отца?

— Так он мне и ответил, — раздражённо произнёс я, отводя взгляд в сторону. — Он фактически продал меня тебе, забыла?

Ответом мне стал звук закрывающейся двери. Только спустя пятнадцать минут она вышла.

Теперь вместо светло-голубого халата на ней было простое платье серого цвета в мелкий чёрный горошек, доходящее до колен. На ногах — удобные лодочки, а в руках — небольшая сумка. Волосы убраны в конский хвост, глаза подведены коричневым карандашом, на губах — светлая помада.

«Она такая красивая, а одевается как серая мышь! Нужно это исправить, и как можно быстрее», — я поднялся с пола и пошёл по коридору первым.

— Дарк, подожди меня внизу, пожалуйста, а я зайду к твоему отцу.

— Старик и дня не просыхает, толку от него сейчас. Ты же хотела детей с собой взять, ну так вперёд. Или уже передумала?

К моему счастью, дети играли в холле внизу; завидев нас, они тут же подорвались и кинулись к нам. Пару минут спустя мы вышли на улицу, а там сели в заранее подготовленную карету. Ведь задача кучера — всегда быть готовым к любым обстоятельствам.

Путь до города Сарандил прошёл тихо и мирно. Вот только меня не покидало странное чувство тревоги, и чем оно было вызвано, я не знал.

Карета плавно остановила свой ход, знаменуя конец пути. Мы не стали терять времени даром и вышли наружу.

— Куда пойдём? — донёсся до меня голос Скирк.

— Для начала — за новой одеждой: та, что на тебе и детях, никуда не годится. Вас легко могут принять за прислугу, а в худшем случае — за рабов, — возможно, сказанные мной слова были резки, но они были не так далеки от правды.

— У вас есть такая система? — прозвучало удивление в её голосе.

— Увы, да. И она хорошо развита за границей наших земель. В королевстве Сарандил, в котором мы находимся и проживаем, она тоже присутствует, но не так ярко выражена, как за его пределами. Порой вместо казни у тебя забирают свободу и продают за бесценок. Исключение: если ты некогда был знатью, то тебя отправят на аукцион, а не в какую-либо подворотню.

— Там, откуда я, рабство давно искоренили. У нас свободный мир, не считая некоторых должностей, где люди сваливаются от переработок, а порой наступает и вовсе летальный исход. Но одно могу сказать точно: я сочувствую тем несчастным душам, что лишены свободы.

— Даже мне?

— Даже тебе.

Мы остановились возле витрины с дорогой одеждой — будь то костюм или же платье.

— Пошли, подберём для тебя что-нибудь пригодное. Как и для них, — я мотнул головой в сторону детей.

— Но у меня нет денег… — опешила она.

— Я всё оплачу, — шаг, и я любезно открыл дверь перед ней, после чего она нерешительно вошла внутрь самого дорогого и презентабельного салона.

[Скирк]

Город Сарандил оказался необычайно красивым. Когда Дарк предложил погулять, я и не думала, что мы поедем куда-то. И вот сейчас, покидая салон в новом платье, я наслаждалась видом живого города.

Разнообразные лианы оплетали подобно змеям арки, фонарные столбы, фасады зданий и крыши, создавая живые картины с пышным цветением. Куда ни поверни голову — везде раскинуты клумбы; разнообразие цветов удивляло и поражало воображение. Мимо, почти у самого лица, пролетела стрекоза, едва не соприкоснувшись с кожей.

Вдали я заприметила интересную клумбу, но едва подошла к ней, как она разлетелась на миллионы разноцветных огней — рой бабочек всех возможных оттенков создал эффект плотного мерцающего облака из крыльев, устремляясь в разные стороны.

— Я погляжу, тебе весело, — ухмыльнулся он.

Дарк шёл рядом, неся в руках множество сумок, и, что самое интересное, даже не возмущался этому.

— Да, очень. И не только мне, — я кивнула в сторону детей.

Двое близняшек бегали кругами, играя в игру «кто кого поймает», возле большого и роскошного фонтана. Это была величественная пирамида, состоящая из многослойных чаш, спиралей и круглых сфер. Ритм воды играл свою мелодию завораживающего танца, заставляя сердце замереть, а голову опустеть.

— Никогда я не видела близняшек столь весёлыми и свободными, как сейчас, в эту самую минуту. Поэтому я тебе благодарна за эту возможность.

— Куда дальше?

— В «Иглу феи», там продаётся детская одежда. Затем мы наведаемся в «Дворец звёзд», а там можем заглянуть в «Жар котла» и напоследок заскочить в «Корень дриады» и «Шпиль».

— Похоже, у тебя на сегодня запланирована целая программа, — улыбнулась я.

— Я же сказал, что устал от стен дома, — он бросил взгляд на пакеты, что нёс, и добавил: — Подожди меня здесь, я быстро.

Дарк решил отойти на пять шагов, а после обернулся, злостно кидая взгляд.

— Послушай, ты не могла бы ослабить поводок, а?

— Да иди ты спокойно куда хотел, я здесь побуду, — махнула я рукой и села на ближайшую скамейку.

Дарк неуверенно сделал шаг и, на удивление, пошёл дальше, а после чуть ли не бегом вернулся в салон, в котором мы были. Не прошло и пары секунд, как он вышел, но уже без пакетов в руках. Неспешным шагом он подошёл ко мне и протянул руку, помогая встать.

— Пошли?

Я бросил взгляд на детей: Талис и Далис мочили руки в фонтане, о чём-то переговариваясь и иногда бросая взгляд в нашу сторону.

— Дети, нам пора идти! — крикнула я и помахала рукой.

Они сразу же подорвались и подбежали так быстро, насколько это было возможно.

Путь до следующего пункта назначения оказался не таким долгим, как мне казалось. Едва мы переступили порог детского салона, как к нам сразу же подбежали два консультанта, и, прежде чем я успела что-либо сказать, Дарк уже раздавал указания консультантам.

— Не волнуйтесь, сделаем всё в лучшем виде.

Два часа мы уютно просидели на диване, потягивая чай и разглядывая новые костюмы детей. В итоге из всей примеренной одежды отобрали десять комплектов. Талис и Далис, ничуть не смущаясь, тут же отправили старые вещи в корзину для утилизации — и сразу же преобразились, облачившись в наряды котов. Как и всегда, они выбрали абсолютно одинаковые комплекты.

Передо мной теперь сияли две озорные мордашки: на детях были серые полосатые костюмы, сзади игриво покачивались хвосты в тон, а головы укрывали такие же полосатые капюшоны. Единственным ярким акцентом стали белоснежные ушки — они забавно выделялись на фоне остального наряда.

— Это доставите по этому адресу, — уходя, бросил Дарк, указывая на скопление пакетов и записывая данные в протянутый ранее блокнот.

— Непременно.

Едва мы оказались на улице, как я поняла, что хочу есть.

— Слушай, может перекусим? Есть здесь какая-нибудь забегаловка?

А вот это уже было интересно: Дарк оставил вопрос без ответа, взял меня за руку и потащил в неизвестном направлении. Дети чуть ли не бежали за нами следом.

— Подожди, не спеши ты так.

Но меня словно не слышали. Наконец Дарк резко остановился и усадил меня на деревянный стул с резной спинкой. Я оценила изделие данной работы и только сейчас увидела перед собой деревянный стол, которого ещё минуту назад не было; так же тут появились ещё три стула, на которых благополучно расположились дети и Дарк.

Из ниоткуда, прямо из середины стола, возник росток, а после вспыхнул и обрёл форму. На меня смотрело миниатюрное существо размером с мою ладонь. Всё её тело покрывала древесная кора, а переплетение корней создавало мотив поддерживающего корсета. Волосы были распущены и жили своей отдельной жизнью, каждая цветущая лиана переплелась с другими, образовав высокую причёску. Чёрные бусинки глаз были ярким контрастом на фоне зеленоватой кожи, а заострённые ушки подрагивали в такт её дыханию.

— Добро пожаловать в небольшое кафе «У дерева», — зазвучал дружелюбный голос, похожий на звенящий колокольчик. — Вы у нас впервые? Или же были у нас неоднократно? Если же в первый раз, я предоставлю вам меню, если нет, вы можете заказать сразу то, что обычно заказываете.

— Мы впервые у вас, — спокойно, но с едва скрываемым раздражением проговорил Дарк.

— Раз так, то я предоставлю вам меню.

— Вы в любом случае должны его предоставлять сразу, а раз ваше заведение допустило ошибку, то...

— Прошу прощения, мы исправимся. Вы можете заказать всё, что захотите. Платить не нужно, всё за счёт заведения. Вот ваше меню, — на столе сразу появились четыре небольших книжки с изображением дубового листа. — Я появлюсь сразу, как только выберете заказ.

После сказанных слов она исчезла, оставив после себя дубовый лист. Я сидела с открытым ртом и не верила в то, что только сейчас увидела.

— А это…

— Воплощение в миниатюре, — перелистывая страницу, ответил Дарк и сразу же коснулся листа.

Лист вспыхнул золотым свечением, а на его месте появилось существо в миниатюре.

— Дорогие гости, чего изволите? — снова зазвучал дружелюбный голос, похожий на звенящий колокольчик.

— Дарк, я ещё... — но было уже поздно.

— Нам четыре порции салата Хави и апельсиновый сок.

Я смотрела на него, не понимая, какие чувства сейчас испытываю. Он даже не поинтересовался мнением других и решил за всех, сразу сделав заказ! Что ж, ладно, пусть так. Но мне от этого стало немного обидно.

Когда мини-существо пропало, он бросил на меня недовольный взгляд.

— Что?

— Я, конечно, рада, что ты выбрал на свой вкус, но в следующий раз дай нам тоже выбрать.

— Хорошо, но не здесь.

— Говоришь так, словно тут готовят плохо.

— Лучше перекусить салатом из овощей с примесью фруктов, чем если бы вы выбрали наугад и вам принесли червяков и еловых шишек.

— Ч-ч-что, прости?

— Здесь обычно любят перекусывать те, кто живёт в лесах и питается тем, что найдёт. Если бы вы потерпели ещё пару часиков, мы бы зашли в другое место. Но и здесь передохнуть тоже можно.

— Ам, а мясо они здесь...

— Оно имеется, но не советую.

— Ты говоришь так, словно успел перепробовать всё меню отсюда.

— Довелось... и свой печальный опыт я не советую испытывать никому.

Я отвернулась, глядя на прохожих, снующих туда-сюда. Теперь я стала замечать то, чего не замечала ранее. Среди людей присутствовали и те, у кого на голове были рога или звериные уши, у некоторых даже имелся хвост, который жил своей отдельной жизнью.

— Послушай, это может прозвучать странно, но разве у тебя нет хвоста и рогов?

— Есть.

— А почему я их ни разу не видела?

— А ты как думаешь?! — раздражённо произнёс он, стуча пальцами по столешнице.

То, каким взглядом посмотрел на меня Дарк, заставило замолчать, а дальнейшие расспросы отпали сами собой.

Я перевела взгляд в сторону и стала с интересом разглядывать массивный дуб. Судя по его коре и высоте, ему было примерно лет тридцать, а может, и более. Точно сказать нельзя было. С возрастом у дерева меняются характеристики коры: она становится толще, темнеет, на ней появляются трещины, в которых могут расти мхи и лишайники. Однако эти признаки не позволяют установить точный возраст. Ведь настоящий возраст можно узнать только по кольцам, а для этого нужно спилить само дерево.

И тут неожиданно его кора засветилась приятным тёплым свечением, являя миру девушку в полный рост, а не в миниатюре. Она вышла из дерева так естественно и непринуждённо, словно для неё это было обыденностью.

В руках она держала подносы с съестным, а лианы её волос поддерживали стаканы и гранёный кувшин. Подойдя ближе, она поставила весь заказ на стол и удалилась обратно в ствол дерева.

— Ам-м-м...

— Дриада, — как-то брезгливо кинул он. — Первый раз видишь?

— Ну, как бы, да.

— В Запретном лесу их ещё больше. Эта дриада забрела в город ещё по молодости отца и основала здесь свою забегаловку.

— Но разве это не опасные существа?

— Да, опасны. Но только тогда, когда чувствуют по отношению к себе угрозу.

Я взяла вилку и попробовала салат, приготовленный лично дриадой.

Салат на удивление оказался очень вкусным, как и свежевыжатый сок. Когда мы перекусили, я встала и пошла к выходу, как вдруг остановилась, резко развернулась и поклонилась в знак благодарности. Дарк и дети опешили, но потом сразу поняли, что моя благодарность предназначалась не им, а той, кто нас всех накормил.

— Спасибо за вкусную еду, госпожа дриада, — поблагодарила я.

Едва я распрямилась, как увидела свечение дерева: оно было ярче обычного и слепило глаза, отчего невольно хотелось зажмуриться.

Одна из веток дерева внезапно потянулась ко мне, удлинилась и оплела руку, после чего вспыхнула ярким ослепительным светом, являя витиеватый браслет.

— Это мой тебе подарок, меня ещё никто не благодарил за мои двести лет, — раздался внезапно голос из браслета. — Если попадёшь в беду, он тебя выручит. И ещё, если встретишь мою мать Драэль, передай ей, что у её дочери Дринэрии всё хорошо.

После этого свечение браслета, как и древа, померкло, а на мою персону смотрели ошарашенным взором.

— Что?

— Ты хоть понимаешь… — сдавленным голосом молвил Дарк, держа меня за плечи. — Что сейчас произошло?

— Ну… мне подарили подарок…

— Это не просто подарок, а артефакт, в котором сокрыта сила того, кто его подарил. Он может обладать как силой защиты, так и другим свойством. Планы меняются, возвращаемся домой!

— Но ты же хотел…

И снова то же самое: меня держат за руку и тащат за собой, оставив без ответов.

ГЛАВА 8. КОТ

[Дарк]

«Внезапное явление, что вспыхнуло в кафе «У дерева», по-любому скоро стянет ближайших зевак к месту происшествия». — Я шёл так быстро, насколько мог, пока в какой-то момент не сбавил шаг. — «В истории были зафиксированы единичные случаи нахождения артефактов, а реликвий и того меньше. И то, что было подарком от дриады, могло иметь то и другое значение, но без нужной оценки остаётся только гадать. А потому нам незамедлительно нужно вернуться!»

Из-за того, что я погрузился ненадолго в себя, я не сразу уловил суть разговора, а когда понял, было уже поздно.

— Мам, смотри, какой котик. Может, возьмём с собой? — Далис посмотрел на мать в надежде на её согласие.

— Почему бы и нет? С животным в доме в разы уютнее.

— Что? Кота? В мой дом? А меня спросить? — возмутился я, хотя и так было ясно, чем всё закончится.

— А зачем? Твой отец сказал, я могу делать всё, что хочу. Моим детям понравился кот. Я не могу им отказать, — её голос прозвучал с некоторой иронией.

— Ты что, слепая, не видишь?! Это не кот, это оборотень! — голос сорвался на хриплый рык, в нём звенела досада пополам с тревогой. — Я их дух за версту чую — стоит только ветру повернуться, и сразу этот горький, звериный запах въедается в ноздри. Только этот… молод ещё. Совсем котёнок. В нём сила едва пробудилась, но уже чувствуется — дикая, рваная, будто молния под шкурой мечется.

— Ребёнок? Тогда тем более ему незачем тут быть.

Рыжего кота взяли на руки и прижали к груди.

«Боги, за что? Ну что я плохого вам сделал? Скажите? Ну вот что? Моя спокойная жизнь... Верните мне её».

От усталости я провёл рукой по лицу, тяжело вздыхая и не сводя взгляда с рыжего кота.

— Мам, а это что? — Далис взял рыжего на руки, зацепив пальцем серебряное тонкое кольцо.

— Похоже на ошейник, только он тонкий и на нём какие-то письмена… — ответила мать.

— Ещё не лучше, он — сбежавший раб. Руны на ошейнике голубые, а это значит, у него нет хозяина. Если бы те горели оранжевым, это означало бы то, что он кому-то принадлежит. Проклятье! И как назло, я завёл нас в тёмный переулок!

— Ты говоришь так, словно это место не сулит ничего хорошего.

— Так и есть.

— Ты раньше тут бывал?

— Нет, только слышал слухи о нём. Все нормальные обходят его стороной. Тут промышляет преступность: от обычных воров до наёмных убийц, от женских утех до невольничьего рынка.

Скирк смотрела на меня со страхом в глазах, но быстро с ним совладала; она потянула ко мне руки и вскоре сорвала с меня пиджак, в который наспех завернула с головой рыжего оборотня.

— Идём, — скомандовала она и взяла одного из близнецов за руку, в это же время другой ребёнок ухватился за мою брючину. — Дарк, выводи нас отсюда! Сейчас же!

— Агх!

Её внезапный приказ заставил задохнуться, а всё потому, что сердце словно сжали в тиски.

— Выведу... — просипел я. — Нам... туда... — я сделал шаг в направлении ближайшего поворота и чуть не взвыл, когда по всему телу прокатилась волна невыносимого, лютого холода, от которой зуб на зуб не попадал, а кости отзывались ноющей болью. — Не этот, — я медленно развернулся и побрёл в другую сторону. Шаг, ещё один. Поняв, что очередного припадка не случится, я произнёс: — Сюда.

Проклятье, которое на меня наложил отец: я прекрасно стал осознавать его плюсы и минусы.

1. Моя жизнь находилась у того, к кому меня привязали.

2. Я обязан исполнять любой приказ.

3. Я не мог ослушаться или сбежать.

4. Соврать я не мог. Даже если бы захотел.

5. В зависимости от обстоятельств приказ может расцениваться по-разному. 1. Если угрожает опасность, я должен вступить в бой. 2. Если заблудились или потерялись, я обязан вывести. В этот момент проклятие работает по принципу «горячо-холодно».

6. Если хозяин находится без сознания, моя свобода имеет временный эффект. Но он пропадает, стоит тому очнуться.

7. Длина поводка регулируется в зависимости от обстоятельств.

8. Свобода действий даётся, если вторая сторона не выказывает возражений.

9. Я не могу предать, даже если захочу, в противном случае — я умру. Дополнительное заклинание, что вплетено в основное, разорвёт моё сердце в мгновении ока.

10. Я не могу обернуться, не зная условий.

11. Проклятие спадёт, как только будут выполнены все требования, заложенные в само проклятие.

Так что у меня больше минусов, чем плюсов.

И сейчас я жаждал лишь одного — чтобы эта пытка наконец оборвалась, рассыпалась в прах, исчезла, будто её никогда и не было. С каждым шагом, с каждым мучительным движением по телу прокатывалась такая жгучая боль, что хотелось содрать с себя кожу — словно это была не плоть, а тесная, прожжённая насквозь одежда, от которой нужно избавиться любой ценой. Я мечтал рухнуть в ледяную воду, до краёв наполненную колким, режущим льдом, чтобы холод выжег эту агонию изнутри.

Перед глазами всё расплывалось, сливаясь в мутную, дрожащую пелену — я уже не понимал, куда бреду, не видел ни дороги, ни стен, ни неба. Дыхание рвалось клочьями, воздух будто стал густым и тяжёлым, его не хватало, он не доходил до лёгких. Губы потрескались, пересохли до горечи, каждый вдох царапал горло. Меня трясло в лихорадке — тело то бросало в обжигающий жар, то сковывало ледяными судорогами, будто сама реальность пыталась меня сломать.

С каждым шагом яркая полоска света манила вперёд, становилась всё ближе, будто сама тянула меня за собой. И вот — мир вдруг взорвался какофонией звуков: голоса, шаги, скрип колёс, чей-то смех… Я наконец-то вывел нас из глухого переулка в гущу городской жизни.

Едва я сделал последний шаг, как ноги подкосились, и я рухнул на колени, обессиленный до последней капли. Проклятие, пробуждённое до предела, сжимало тело железными тисками: меня трясло, кожу жгло, будто по венам тёк расплавленный металл. Сейчас я был не сильнее обычного человека — хрупкого, уязвимого, готового рассыпаться от одного резкого движения.

— Вставай!

Властный голос хозяйки ударил, как хлыст, не давая даже секунды на передышку. Тело подчинилось приказу быстрее, чем я успел осознать, что делаю, — так уж устроен этот проклятый мир: он не знает жалости и не даёт поблажек.

— Ты знаешь, где карета?!

— Да, нам туда, — я махнул рукой в нужном направлении, голос звучал ровно, почти безжизненно.

— Веди.

— Да, госпожа.

Слова сорвались с языка сами, будто стали частью меня, будто я произносил их тысячу раз. Давление проклятия чуть ослабло, но не исчезло совсем — оно всё ещё висело на мне тяжёлой цепью, напоминая, кто здесь хозяин.

— Слушай, а другие тоже видят этот ошейник и цепь, что тянется к моей руке?

Её вопрос грянул, как удар грома, — я невольно вздрогнул и резко обернулся. На её лице застыла маска тревоги, а в голосе, как и во взгляде, сквозило ледяное равнодушие — будто она пыталась спрятать страх за этой холодной бронёй.

Я отвернулся, медлил с ответом, взвешивая каждое слово: одно неверное — и проклятие тут же вгрызётся в меня новой порцией боли.

— Нет, только ты. Другие видят на моей шее лишь чёрный узор.

Я свернул в нужном направлении и, пройдя шагов сто, остановился возле кареты. Даже если бы я отчаянно хотел забраться внутрь первым, проклятие не позволило бы — оно жёстко диктовало свои правила. Эти моменты я ненавидел больше всего: чувствовать себя не слугой, не воином, а послушной марионеткой в чужих руках.

Когда подошла Скирк, я распахнул дверцу. Она забралась первой, следом — дети. А я всё так же остался стоять снаружи, будто сам воздух между мной и каретой был пропитан запретом.

— Залезай, чего стоишь?

В её голосе прозвучала растерянность, в глазах мелькнула тревога — но почти сразу она всё поняла. Осознание ударило её, как пощёчина.

— Ты не можешь…

Я снова отвернулся, прикрыв глаза, чтобы скрыть тупую, грызущую изнутри боль.

— Залезай! Это приказ!

С огромным трудом, будто каждое движение разрывало меня на части, я забрался в карету. Взгляд сам собой уткнулся в бархатную ткань сиденья — она казалась чуждой, слишком мягкой для того кошмара, что сжимал моё тело.

— Садись!

И я сел. Хотел хоть на мгновение расслабиться, дать измученным мышцам передышку, но не смог: тело оставалось натянутым, как струна, звенящее от напряжения, скованное невидимыми тисками проклятия.

— Как придём домой, сможешь хоть немного отдохнуть.

Её слова доносились будто сквозь толщу воды — где-то далеко, приглушённо. А я тем временем варился заживо: жар растекался по венам, превращая каждую секунду в пытку. И чем ближе мы подъезжали к дому, тем сильнее становилось это ощущение, будто сама дорога вытягивает из меня последние силы.

— Дарк… Ты как-то неважно выглядишь. С тобой всё хорошо?

Я не успел ответить. Карета резко дёрнулась и остановилась. Я рывком распахнул дверь и вышел наружу. До заветных дверей оставалось шагов десять — и снова я добросовестно исполнил свой долг, будто ничего не происходило: распахнул их, пропустил всех вперёд. Спустя пару секунд мы уже стояли в холле.

— Спасибо за сегодня. Я пойду отдыхать к себе. Если хочешь, можешь остаться у меня. Хорошего тебе отдыха.

— Я… — начал было я, но договорить не успел.

Мир вдруг поплыл, сливаясь в тёмное, тягучее пятно. Наконец эта бесконечная пытка закончилась — и я рухнул в спасительную, бездонную тьму.

[Скирк]

Это случилось внезапно — Дарк рухнул на пол, будто из него выдернули саму опору мира, и моё тело среагировало быстрее, чем разум успел осознать происходящее.

— А-а-агх! — я коснулась его лица, сама не понимая, что делаю, и в ту же секунду руку обожгло так, будто её сунули в пылающий горн. Кожа вздулась волдырями, боль взорвалась ослепительной вспышкой.

Когда сознание вернулось сквозь пелену агонии, я обнаружила, что уже стою на коленях рядом с ним, будто сама земля притянула меня к нему.

— ПОМОГИТЕ!!! — крик вырвался из груди, разрывая тишину, и этот крик был не просто звуком — он был криком загнанного в угол зверя.

На него сбежались не только ближайшие горничные — шум привлёк и хозяина дома, и главного дворецкого. Они застыли на галерее, глядя вниз, словно наблюдали не за трагедией, а за сценой в театре, не удосужившись даже спуститься.

— Что случилось, госпожа? С вами всё в порядке? — горничная подскочила ко мне, в её глазах плескалась тревога, она вглядывалась в моё лицо, пытаясь прочесть ответ, а потом её взгляд скользнул ниже — на мою руку. И тут в её глазах мелькнуло понимание, почти ужас. — Госпожа… ваша рука…

— Забудьте обо мне! Лучше ему помогите! — я прижимала к груди искалеченную руку, но боль казалась чем-то далёким, почти нереальным по сравнению с тем, что происходило с Дарком. Дети стояли в стороне, наблюдая за всем этим кошмаром.

— Мама…

— К себе идите! — рявкнула я, и собственный голос прозвучал чуждо, жёстко, как удар хлыста. Я никогда не повышала на них голос, никогда не позволяла себе такой резкости, но сейчас, в эту самую минуту, Дарк занимал всё моё сознание, вытесняя даже любовь к собственным детям.

«Из-за нашей связи его жизнь висит на волоске», — эта мысль билась в голове, как набат. Я хотела снова прикоснуться к нему, хотела хоть как-то помочь, но чётко осознавала, чем это обернётся: ещё одно касание — и я могу не просто обжечься, а окончательно разрушить тонкую нить, что связывала нас.

— Господин, ваш сын весь горит! — голос горничной доносился будто сквозь толщу воды, глухой, далёкий, потому что всё заглушало бешеное, оглушительное биение моего сердца.

— Немедленно несите его в гостиную! — властный голос хозяина дома рассекал хаос, раздавая указания слугам направо и налево, как полководец на поле боя. — Волтер, а ты приготовь ванну!

Я застыла, наблюдая за этой суетой, за тем, как чужие руки поднимают Дарка, несут его прочь, и внутри всё сжималось от беспомощности. Я хотела броситься следом, прижаться к нему, защитить, но меня удержали.

— Госпожа, вам стоит обработать руку…

— Но Дарк… он… он же… — слова рассыпались, не находя формы, потому что язык отказывался служить, когда сердце кричало.

— С ним всё будет хорошо, — снова прозвучал голос хозяина, твёрдый, не терпящий возражений. — Я так понимаю, вы оказались в непростой ситуации?

— Если понимаете, то научите, как правильно влиять на ваше проклятие! А ещё лучше — снимите его! По факту, ваш сын в этом состоянии из-за вас, а не из-за меня! Поэтому я требую, чтобы вы немедленно сняли с него это проклятие!

В голове уже крутились ожидаемые ответы: «Да кто ты такая, чтобы требовать?», «Как смеешь говорить со мной в таком тоне?». Но ничего из этого не прозвучало.

— Я не могу его снять. Но могу дать инструкции, как на него влиять. Если ты этого ещё не заметила, ты невольно отдаёшь ему приказы, сама того не осознавая. Как только он поправится, приходите вместе на плац. Тогда и поговорим.

С этими словами он развернулся и ушёл, оставив меня одну — с болью в руке, с тревогой в груди и с ощущением, будто весь мир только что рухнул, а я так и не успела его удержать. Я осталась стоять, сжимая искалеченную руку, растерянная, опустошённая, с тысячью вопросов, на которые никто не собирался отвечать.

[Аджаран]

Я застыл в кресле, не в силах оторвать взгляд от чашки с остывшим кофе — его принесла горничная, а я так и не сделал ни глотка. Перед внутренним взором неотступно стояла та самая сцена: просторный холл, на полу — сын, без сознания, неподвижный, будто весь мир замер вместе с ним.

Рядом суетились слуги, метались из стороны в сторону, словно загнанные звери, спеша исполнить каждый мой приказ. А она — мать троих детей, с пылающим гневом во взгляде и железной твёрдостью в голосе, — буквально требовала, чтобы я снял проклятие, будто от этого зависела судьба всего мира.

Я тяжело вздохнул и сомкнул веки, пытаясь хоть на мгновение укрыться от этого кошмара. Тишину нарушил едва слышный скрип — дверь приоткрылась, и в покои вошёл гость.

— Как он? — мой голос прозвучал тихо, но в нём звенело напряжение, будто одно неверное слово могло обрушить весь мир.

— Плохо, — отозвался Волтер, не поднимая глаз. — Рядом с ним сейчас врачеватель. Слуги беспрестанно меняют ванны, бросают туда кристаллы магического льда… Но те не выдерживают. Лопаются с резким треском — всё равно что капнуть водой в пылающее жерло вулкана.

Я сжал кулаки, пытаясь удержать рвущуюся наружу тревогу, и спросил, почти не разжимая губ:

— Ты ведь думаешь о том же, о чём и я?

Волтер медленно кивнул, будто сам боялся придать мыслям форму.

— Он пробудил магию тьмы ещё в юности, но так и не прошёл пробуждение как дракон, — произнёс он глухо, будто каждое слово давалось с трудом, выцарапываясь из самой глубины груди, где стыл тяжёлый, ледяной ком страха.

— Нужно подавить его пробуждение, — я сильнее сжал кулаки, пока пальцы не побелели, впиваясь ногтями в собственную плоть, словно эта боль могла удержать меня на краю пропасти. — Он ещё не готов к такой силе. Тьма сама по себе опасна: она как бездонная пасть, жадная до чужих судеб; она не прощает ошибок, не знает жалости, не ведает пощады. А он… он слишком безрассуден, бросается в пламя, будто хочет проверить, сгорит ли дотла. Он не готов пользоваться дарованной ему силой — он её не понимает, не чувствует границ, не видит той бездны, что разверзается у него под ногами. Он не готов.

Волтер смотрел на меня долго, не отводя взгляда, и в его глазах читалась та же тяжесть, что сковывала мои плечи свинцовыми цепями.

— Я отдам распоряжения, — сказал он наконец. Голос звучал ровно, будто он намеренно сдерживал бурю внутри, не давая ей вырваться наружу. — Печать обновят, укрепят. Поставят дополнительные контуры, чтобы удержать эту силу, пока она не разорвала его изнутри.

Я опустил голову, чувствуя, как напряжение стягивает виски тугим обручем.

— Хорошо, — выдохнул я, и это короткое слово прозвучало как признание собственной слабости. — Сделай так, чтобы она выдержала. Чтобы не треснула под напором тьмы, как те кристаллы в ледяной ванне — с резким, беспощадным треском, будто сама реальность отказывалась держать эту силу.

Тишина опустилась на комнату плотным, удушающим покрывалом, и казалось, даже тени в углах сгустились, прислушиваясь к тому, что осталось невысказанным.

— Вы боитесь пророчества? — тихий голос Волтера разорвал тишину, притянув к себе всё внимание и заставив меня наконец поднять взгляд.

Я не ответил. Слова будто застряли где-то в горле, тяжёлые и горькие, как пепел.

Словно прочитав мои мысли, Волтер неспешно прошёл к шкафу, распахнул нужную дверцу, за которой прятался небольшой бар, и достал два гранёных стакана — старые, с чуть потёртыми гранями, помнившие не один тяжёлый разговор. Из шкафа же он извлёк бутылку коньяка десятилетней выдержки — тёмную, словно налитую самой тишиной прошедших лет.

Ловко откупорив пробку, он разлил янтарную жидкость по стаканам, потом подошёл и протянул один мне, а второй оставил себе.

— Я не думаю, что ваш сын — тот, кто принесёт погибель, — произнёс Волтер негромко, но твёрдо, будто вкладывал в эти слова всю свою уверенность, чтобы хоть немного подпереть мой и без того разрушенный мир. И в этом жесте было не высокомерие, а тихая, упрямая решимость человека, который привык держать стены, когда остальные бегут. — Я понимаю ваши опасения… и всё же не верю, что он — остриё той беды, о которой твердят пророки. Хотя… — он на миг запнулся, и эта короткая заминка легла между нами тяжелее любых признаний. — Хотя, если пророчество не врёт, беда всё равно придёт. И вопрос не в том, обрушится ли небо, а в том, сумеем ли мы удержать хотя бы клочок земли под ногами, когда оно начнёт падать.

Я смотрел в пустоту, сквозь стены, будто сквозь них уже проступали очертания грядущих катастроф — дым, руины, небо, залитое багровым светом. Я сжал стакан так, что грани врезались в ладонь, и это острое, почти спасительное ощущение боли на миг вернуло меня в комнату — из той бездны, куда утягивали мысли.

— Ты говоришь так, будто у нас есть выбор, — усмехнулся я горько, и звук собственного смеха прозвучал в тишине чуждо и жёстко. — А мне кажется, что выбор сделали за нас ещё до его рождения. Древняя сила, кровь драконов, пророчества… Мы просто пытаемся прикрыть дыру ладонью, пока море не смыло берег.

Волтер не стал спорить. Он просто наклонил бутылку и подлил ещё немного янтарной жидкости в мой стакан — молчаливое «держись», без пафоса и клятв.

— Пусть так, — спокойно сказал он. — Но пока дыра есть, мы стоим перед ней. И пока он дышит, мы не отступим. Этого достаточно. На сегодня — точно достаточно.

Я чуть повернул стакан в пальцах, глядя, как в янтарной глубине дрожит тусклый отсвет лампы, будто там, внутри стекла, пряталась какая-то другая, более тихая правда — та, которую не хочется произносить вслух.

— Бедствие придёт уже в этом году, — отозвался я глухо, и собственный голос показался мне чужим, отстранённым, будто говорил кто-то другой, более обречённый. — Он — потомок древней силы. И если он обернётся драконом… никто не знает, станет ли эта сила спасением или тем самым клинком, что рассечёт мир надвое.

Волтер чуть склонил голову, вспоминая строки, которые, казалось, въелись в память каждого, кто хоть раз заглядывал в древние свитки.

— Насколько я хорошо помню… — Волтер отпил из стакана, и глоток прозвучал в тишине почти как щелчок, обрывающий лишние слова. Он снова чуть склонил голову, будто прислушиваясь не к себе, а к тем старым фразам, что годами лежали где-то глубоко и теперь наконец всплывали на поверхность. — Оракул вещала несколько пророчеств. Первое гласит:

В ясный день, когда состоится полный парад планет — все как одна выстроятся в ряд, — золотое солнце омоется кровью, и мир захлебнётся в слезах. Бедствие пожнёт всё, не оставив ни крупицы жизни, ни следа, ни имени. А следом в мир явится Лорд — владыка всех чудовищ. На старом пепелище он воздвигнет свои владения, и храмом ему станет руина, хранящая эхо прежних эпох.

А предвестниками ему станут грядущие события и первое из них:

В орочих землях родится ребёнок, омытый кровью и слезами. Наследник по крови, но всеми гонимый — позор племени и рода, грязный Бастард. Свидетели ему — боги и пламя костра; обманет он смерть, тернист и нелёгок будет его путь. В назначенный час он встретит невесту свою, но рокот судьбы неумолим и разделит их пути. Вернёт он всё только тогда, когда в небо зайдёт седьмая луна. Старый враг падёт от топора, а у его ног осядет златокудрая жена. Благословение Бога огня коронует нового короля!

Я слушал…

Рождённая лесом, любимая луной. Покинет свою мать, уйдёт за мечтой. Домом ей станет старый дуб — под его кроной раскинется её приют. Пусть голод отступит: присядь, отдохни. Двести лет она будет дарить доброту — но в ответ получит лишь тишину. Но придёт заветный час: тот самый миг, когда добрая путница дриаду поблагодарит. Тень печали улыбка смахнёт, и в благодарность дриада подарок всей жизни преподнесёт.

…не перебивая…

Невинная роза в пепел шагнёт… Белоснежны её одеянья, но не для венчанья. Чиста её душа. Алтарь раскроет объятья свои, чтобы розу в жертву принести. Лорд заберёт по праву своё. Но среди пепла прорастёт стебель один. И лорд в нём увидит не погибель свою, а то, что усмирит его тьму. Урезонит он себя, сам того не осознавая, — и мир услышит тишину. Круг замкнётся — монстры уйдут туда, откуда пришли, но единицы останутся у ног судьбы.

…хотя и сам знал грядущее. И от этого легче не становилось.

Он на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь стряхнуть это видение, но оно держалось крепко — как держится запах гари после пожара. Когда Волтер снова посмотрел вперёд, в его взгляде мелькнуло что-то упрямое, почти сердитое — будто он спорил не с собеседником, а с самими строками пророчества.

— И самое страшное не в том, что оно звучит как приговор, — тихо добавил он, — а в том, что с каждым годом эти слова будто становятся ближе. Как будто мир сам подтягивает себя к этой черте, шаг за шагом, даже не замечая.

Он замолчал, и в этой паузе повисло что-то большее, чем просто тишина: будто само пространство на миг прислушалось к словам, словно проверяя, не сбылись ли они уже где-то на краю мира.

— Что ты думаешь о Скирк?

Заданный мной вопрос повис в тишине, застигнув Волтера врасплох. Прежде чем ответить, он подлил себе и мне.

— Как о девушке? Или… как о той, кто высказал всё, что о вас думает, — он пригубил из стакана и закончил фразу, — или о всей ситуации в целом… Что произошло с Дарком?

— Обо всём.

— Что ж, тогда буду краток, — Волтер на секунду замер. Он поставил стакан и долго на него смотрел, будто взвешивая каждое слово, после чего заговорил ровно, без эмоций. — Скирк — она как тонкий лёд над глубокой водой: кажется, что вот-вот проломится, такой хрупкой выглядит. Но именно он держит, не даёт рухнуть всему, что внизу. В этом её мягкость — в умении быть опорой, даже когда сама дрожит. А строгость и властность… это уже броня. И колючки — чтобы не мешали, когда надо держать вес.

Он чуть наклонил стакан, будто в янтарной глубине отражался её образ, и продолжил уже ровнее, словно возвращаясь к делу:

— Пережитые им события дали свой эффект, как и последующие последствия. — Голос Волтера звучал теперь не как попытка утешить, а как сухой, выверенный отчёт, будто он раскладывал катастрофу на отдельные, поддающиеся анализу осколки. — Я считаю, что причиной послужил неосознанный приказ леди Скирк — в тех обстоятельствах она едва ли понимала, какую нить дёргает. А ваше наложенное проклятие на сына усилило сей эффект, тем самым затронув сдерживающую печать. Словно ударили в одно и то же место дважды: сначала молотом, потом камнем.

— Получается, то, что произошло с ним, отчасти и моя вина тоже.

— Аджаран, ты же понимаешь, что этот день всё равно настанет. Печать рухнет, как и контуры. И когда это случится, нас может не оказаться рядом. Либо мальчишка справится сам с дарованной ему силой, либо возле него будет тот, кто направит его в нужное русло.

— Что ж, время уже позднее, я, пожалуй, пойду. Заодно проверю, как там Дарк. — Волтер тихо прикрыл за собой дверь, и комната сразу стала будто на размер больше — и на тонну тяжелее.

Я устало потёр глаза. Сон не шёл, будто боялся сунуться в эту тишину, где ещё витал запах коньяка и слов, которые уже не забрать назад. На столе стояла опустевшая бутылка и два стакана — такие родные ещё час назад, а теперь до нелепого далёкие, будто между ними и мной пролегла целая пропасть.

Пальцы сами скользнули по краю одного стакана — холодный, тяжёлый, он будто хранил в себе отголоски разговора. Я не стал его убирать. Пусть стоит. Как напоминание, что я тут был не один.

За окном ночь легла плотным покрывалом, ни одной звезды не пробивалось сквозь тучи. Я откинулся на спинку кресла и выдохнул, впервые за вечер позволяя плечам опуститься. Всё, что можно было разобрать по косточкам, мы разобрали. Остальное… остальное пусть подождёт до утра.

[Скирк]

В эту ночь я не могла заснуть. Руку обработали давно, дети наверняка крепко спят в своих постелях, а я… я не знаю, куда себя деть.

Где-то далеко тикают часы — в углу комнаты, тихо и непринуждённо. Но для меня они звучат слишком громко. Тик… тик… Этот ровный ритм будто подчёркивал, что время не застыло, а просто течёт по-другому — медленно, тяжело, как густой мёд.

Я встала, покинула пределы своих покоев и заглянула к детям. Лунный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутую штору и ложился тонкой полоской на противоположную стену.

Я вошла и тихо подошла к одной из кроватей. Мягкий свет ночника выхватывал из полумрака лица детей. Талис спала крепко, прижимая к груди плюшевого кота, будто он хранил её сны. Далис ворочался во сне и почти сполз на край — я склонилась и осторожно вернула его на середину, стараясь не потревожить.

Пальцы на миг задержались на его плече. Тепло ребёнка пробилось сквозь ночную прохладу, и в груди что-то тихо дрогнуло — не от радости, а от тяжести: вспомнились собственные резкие слова, сказанные днём, когда страх взял верх. Но сейчас, в этой тишине, они казались чужими, будто их произнёс кто-то другой.

Я тихо поправила одеяло, задержала взгляд на обоих: на едва заметном подрагивании ресниц, на том, как безмятежно они спят, забыв обо всех тревогах дня. Потом выключила ночник. Слабый ночной ветерок качнул штору, и тонкая полоска лунного света легла им на щёки, словно осторожное прикосновение тишины. Ещё мгновение я смотрела на них, впитывая эту хрупкую картину покоя, а потом бесшумно вышла, прикрыв за собой дверь.

Прислонилась к стене, стараясь унять эту глухую, тягучую тяжесть внутри. В коридорах тихо гудел тусклый свет от настенных бра — ровный, усталый, будто и сам он старался не шуметь, чтобы не разбудить особняк. Но были и те, для кого сон был большой роскошью.

Не помню, как спустилась, но вот я у того самого места, где Дарк потерял сознание. Пол до сих пор хранил отголоски суматохи: будто если присесть и прижать ладонь к холодному мрамору, можно почувствовать, как по нему тогда прокатилась волна чужой боли и моего страха.

И сейчас я стояла здесь не потому, что надеялась найти ответ на полу, а потому, что это место знало правду лучше любых слов. Оно видело, как всё началось. Может, если постоять ещё немного, само место подскажет, как быть дальше.

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, а потом выдохнула — протяжно, тяжело, будто пыталась вытолкнуть из груди всё, что там нагромоздилось за этот бесконечный день. Казалось, если дышать медленно и ровно, тревога уляжется, станет тише, спрячется куда-нибудь в угол. Но не вышло: внутри всё так же гудело, натянутое, как струна.

Я уже собралась уходить, но вдруг что-то царапнуло слух — тихий, чужой шорох, пронзительно отчётливый в ночной тишине. Плечи сами собой напряглись, пальцы невольно сжали ткань ночной сорочки, будто она могла стать хоть какой-то опорой. Но я не сделала ни шага — только вглядывалась в полумрак, стараясь не пропустить ни малейшего движения.

Взгляд скользил из стороны в сторону — медленно, расчётливо, будто от этой внимательности зависело всё. И вдруг среди теней мелькнуло что-то, что заставило сердце запнуться: два неярких огонька, притаившихся во мраке. Не слепящие, а скорее насторожённые, янтарные — словно два крошечных костра. Они не мигали, не отводили взгляда: просто держали меня в прицеле, холодные и внимательные. От этого ощущения по спине пробежала лёгкая дрожь — не столько от страха, сколько от мысли, что в этой тишине есть кто-то ещё, кто знает обо мне больше, чем я сама готова признать.

Ночь лежала в холле тяжёлой, густой тишиной — только изредка воздух чуть вздрагивал от сквозняка, гулявшего между колонн. Где-то в углу краем глаза я заприметила небрежно брошенный пиджак. Тот самый, который я наспех стащила с Дарка в переулке и завернула в него найденное нами существо. В темноте он казался бесформенной тенью, почти сливался с мраком.

И вдруг — шорох. Тихий, но отчётливый, будто ткань сама по себе шевельнулась, вздохнула, ожила. Я замерла, вглядываясь в темноту. Сердце на миг подпрыгнуло и тут же притихло, стараясь не спугнуть этот странный звук.

Пиджак снова дрогнул. На этот раз не от сквозняка. Из-под скомканного рукава медленно показалась пушистая рыжая лапа потом вторая. Ещё мгновение — и котёнок, неловко перекатываясь, выбрался наружу, будто выбирался из какого-то своего, отдельного, уютного мира. Он встряхнулся, шерсть взъерошилась, а потом он сел, потёр мордочку лапой — и только после этого поднял глаза на меня.

В полумраке его шерсть отливала медью, а глаза светились тёплым янтарём — не как те холодные огоньки в переулке, а по-домашнему, спокойно. Он не мяукнул, не бросился навстречу — просто посидел, привыкая к воздуху холла, а потом неспешно подошёл и ткнулся носом в ногу, будто хотел сказать: «Я тут. Всё в порядке».

И от этого простого, живого движения тишина в холле будто чуть-чуть потеплела. Даже мрамор под ногами уже не казался таким ледяным.

— Похоже, в суматохе про тебя все забыли, и ты, пользуясь случаем, решил не выдавать себя, — я взяла котёнка на руки и прижала к себе. — Мы спасли тебя, но так и не придумали имя. У тебя такие красивые янтарные глаза, словно драгоценные камни. Мне всегда нравилось имя Эмбер, но оно тебе не подходит, ты же у нас мальчик, верно? — я проверила пол котёнка ещё раз. — Как тебе имя Эмберус?

Ответом мне было короткое «мяу» и укус за палец — до крови, которую тут же слизали, будто котёнок и сам испугался своей резкости и теперь торопливо заглаживал вину. Я прижала покрепче Эмберуса, чувствуя, как под пальцами быстро-быстро колотится его крошечное сердце, и неспешным шагом вернулась к себе.

В комнате было темно, только тонкая полоска лунного света ложилась на край кровати. Я легла, голова коснулась подушки. Нежно и бережно прижимая к себе Эмберуса, я чувствовала, как понемногу отпускает всё то, что днём казалось невыносимым. И в этом тепле не было ни приказов, ни цепей, ни тяжёлых слов — только тихое мурчание, которое будто шептало: «Всё хорошо, я рядом». Постепенно накатила сонливость — и я тут же уснула.

ГЛАВА 9. ОТЕЦ И СЫН

[Аджаран]

Сколько так просидел — не знаю. Медленно отодвинул стакан — он чуть звякнул, будто напоследок хотел что-то сказать. Я встал, и кресло тихо выдохнуло, отпуская меня. Ноги чуть гудели от долгого сидения, как и спина, но сейчас это даже помогало чувствовать, что я всё ещё здесь, что я двигаюсь — в отличие от сына.

Медленно, не спеша, я подошёл к окну. Стекло было прохладным, чуть запотевшим от дыхания комнаты. За ним лежала ночь — тяжёлая, густая, будто сшитая из кусков тьмы. Ни огонька, ни проблеска. Казалось, весь мир затаил дыхание и ждёт, что будет дальше.

И вдруг — одна-единственная звезда. Не яркая, не кричащая, а тихая, будто случайно выглянувшая из-за края неба. Маленькая, упрямая, она держалась там, где, казалось, держаться уже не за что.

Я улыбнулся — впервые за этот долгий вечер, по-настоящему, без напряжения. Не всё ещё потеряно. Просто сейчас темно, и видно только одну точку света. Но она есть. И этого пока достаточно.

Сделал глубокий вдох, и холод от окна будто смыл часть тяжести. Завтра настанет новый день, точнее, уже настал: будут новые разговоры, новые решения. А сейчас… сегодня можно просто постоять у окна и смотреть на эту упрямую звезду.