Без памяти от тебя. Тень Тьмы

Глава 1. Триш живьем

Ложь — это зависимость, знали? Стоит начать — и невозможно остановиться. Одна ложь тянет за собой другую. Это замкнутый порочный круг. И в итоге ты начинаешь лгать даже по пустякам. Даже тогда, когда тебе ничего не стоило сказать правду.

Кто-то подсчитал, что самая частая ложь — это фраза «все в порядке».

«Все в порядке», — говорим мы близким, чтобы не расстраивать их.

«Все в порядке», — отвечаем на дежурное «как дела» людям, которым абсолютно безразлична твоя жизнь.

«Все в порядке», — говорим мы себе, глядя в зеркало. Хотя отражение готово дать трещину, как и вся твоя жизнь.

— Голова еще болит? — врач из травматологического отделения снял повязку.

Я схватилась за зеркало, чтобы проверить рану у корней волос и поморщилась от вида неприятной раны и от вида отросших темных корней.

— Да, виски ломит. И когда наклоняю голову вниз.

Я лгу — с моей головой все в порядке. Врач сочувственно кивает.

— Выпишу обезболивающее.

Маленький лайфхак: когда врете, давайте побольше маленьких деталей.

Я скрыла улыбку. Завтра я наконец покидаю это место, пропахшее хлоркой и антисептиком. Мне пришлось проваляться в больнице две недели с сотрясением мозга и ушибами после того, как на меня наехал какой-то придурок в студенческом городке. Мой вам совет — смотрите по сторонам, даже когда переходите пустую дорогу. Меня и не сбило, так, зацепило. К моему счастью, у меня хорошая реакция — я успела отпрыгнуть. К моему несчастью — после прыжка я не устояла на ногах; а моя голова, видимо, намного тяжелее задницы, потому что приложилась я именно виском.

— Если ситуация с памятью усугубиться, то сообщите неврологу. Но профессор Колм, конечно же, проинструктировал.

Индюк Колм с омерзительными рыжими баками и дряблым подбородком был бесполезен. Как только он понял, что у меня банальное сотрясение мозга, я потеряла для него интерес. Неподходящий материал для его диссертации. Пофиг. Со мной было все в порядке и с моей памятью тоже. В целом.

Я лишь толком не могу вспомнить, куда я шла тем вечером. Себе и полицейским, опрашивающим меня на следующий день в больнице после наезда, я объяснила это тем, что просто бесцельно прогуливалась вечером.

— Вы часто гуляете одна вечерами?

— Вечерний моцион полезен, офицер, — тогда очаровательно улыбнулась я.

На самом деле нет, я никогда так бессмысленно не трачу время. У меня всегда есть цель.

Но, черт возьми, я не могу вспомнить, что было моей целью тем вечером. Только расплывчатые фигуры двух человек по ту сторону дороги и свет фар. И это так жутко бесит, что ложь о вечерней прогулке легко слетела с языка.

— Мисс Ливингстон, мы больше не будем вас задерживать. Вам стоит хорошенько отдохнуть. Но важно, чтобы вы ответили на последний вопрос. Вы можете предположить, кто затаил на вас возможную обиду? Возможно, кто-то раньше пытался вам навредить?

В палате повисла тишина. Офицеры ждали моего ответа, а я не сразу смогла больной головой простроить цепочку — к чему они вели.

— Это не будет считаться обвинением. Просто можете вспомнить последние конфликты, — добавила женщина-офицер. Видимо, посчитала, что мне просто неловко на кого-то показывать пальцем без доказательств.

— Разве это не был несчастный случай?

— Верно, это одна из версий. Но мы также должны учитывать факт, что водитель скрылся, а в студенческом городке это идеальное место, которое не попадает на камеры.

Спланировано? Тошнота подступила к горлу.

— Я не знаю…

Я могла бы составить список, с кем у меня произошли конфликты. Но у всех слишком кишка тонка, чтобы намеренно сбить меня. Это же полный бред. Максимум плюнуть в кофе.

И сейчас не могла в это поверить.

К соседке по палате пришли родственники, но меня спас телефонный звонок. Я отыскала босой ногой тапочки на полу, встала и затянула халат на поясе потуже. Рефлекторно ответила улыбкой на пойманный взгляд младшего брата соседки.

На экране телефона на меня смотрела фотография Бретта. Я представила, что сейчас он с такой же вежливой улыбкой, ждет моего ответа. Возможно, в общежитии или спортзале. Но обязательно вокруг много людей, а он будет ладонью прикрывать одно ухо, чтобы заглушить посторонний шум.

Я приняла вызов и прислушалась. Звук настольного тенниса. Комната отдыха в его общежитии, тут же определила я. Только после этого услышала его обрадованный голос.

— Привет! — и такое знакомое. — Триш?

— Привет.

— Завтра тебя ведь заберет мама… Ты уверена, что еще не готова нас познакомить?

Я отвлеклась на больничный браслет на запястье. П. Ливингстон, палата триста шесть. Подступило неприятное чувство, как во время насморка, когда не можешь сглотнуть слизь, что мешается на стенках гортани. Бирка в районе имени была изрядно поцарапана, но текст еще отчетливо читался. Я перевернула браслет и вернулась к разговору. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы простроить цепочку событий для понимания его вопроса.

— Нет, не в этот раз.

— Жаль, ты лишаешь меня случая показать себя милым и заботливым парнем.

— Это клише, — я мягко рассмеялась. — Думаю, будут еще поводы без участия больницы.

Бретт рассмеялся в ответ на том конце, и я услышала смех и подтрунивания его друзей. Я снова представила Бретта, как он отмахнулся от друзей и отвернулся, чтобы они не увидели, как ему нравится подобная зависть. Я ухмыльнулась. На здоровье, милый.

Мы еще поболтали несколько минут о планах Бретта, вскользь о моей бедовой голове и паршивой еде в больнице. Ровно до тех пор, когда из палаты не вышли родственники соседки.

— Милый, — я добавила в голос нотки сожаления и вздохнула, — пришла медсестра, нужно идти.

Бретт ускорился, чтобы договорить мысль и попрощался почти шепотом.

— Жду не дождусь, когда мы увидимся с тобой наедине.

Все его старания, видимо, пропали даром, потому что я все-таки расслышала смешки и громкие звуки чмоков на заднем плане. Как предсказуемо.

Первым, за что зацепился взгляд, когда я вернулась в палату, как соседка расправляет связку воздушных шаров, которые болтались теперь у изножья ее кровати.

— Наша палата теперь полностью в шарах. Забавно, да? — горделиво улыбнулась мне девочка.

— Забавно, — улыбнулась я и посмотрела на свою часть комнаты, будто только что увидела все вокруг.

Связка шаров, на одном в форме сердце было даже мое имя, плюшевые игрушки, корзины с фруктами и сладостями и множество цветов, которые теперь стояли даже на полу в ведре. Вазы у медсестер закончились.

Забавно, что эта школьница сравнивает свою жалкую связку шаров, которую приволокли ее родители, с сувенирной лавкой, в которую превратили палату мои друзья и Бретт. По выражению лица ее отца, когда он пропихивал в проем шары, уверена, она сама же и попросила их купить ей. Так жалко.

— Хочешь я отдам тебе эти игрушки? — я мило улыбнулась и взяла со стула для посетителей плюшевого медведя и сердце.

Она хотела. Я видела жадный голод в ее глазах. Возможно, когда будет выписываться, наврет друзьям, что ей их подарил какой-нибудь тайный поклонник. Но пока сдерживалась.

— Это же от твоего парня...

— Моя соседка по комнате в общежитии не будет рада, если я принесу еще игрушек, — тихо рассмеялась я и положила игрушки ей на кровать.

— Он у тебя такой щедрый, — с благоговением прошептала она.

Когда я заходила в ванную комнату, она потянулась за телефоном. Жаль она не из университета, а то могла бы выставить спор в «На спор» — выложит ли она селфи с игрушками или нет. Я бы сорвала куш. Думаю, подпись была бы максимально туманная, но дающая всем понять, что подарил тайный поклонник.

Мне даже не нужно было проверять. Хотя социальные сети соседки у меня были. Глупышка подписалась на меня в тот же день, как мы оказались в одной палате. Вместо этого я проверила социальные сети колледжа и друзей.

Черт. Намечалась вечеринка за пределами студенческого городка. Такие вечеринки сложно контролировать, поэтому они часто выходили за границы.

Тут же увидела и сообщения в общем чате с подругами. Все они ныли, что меня не будет рядом с ними. А Мишель обнаглела настолько, что написала:

«Не переживай, мы присмотрим за Бреттом».

— Избавьте меня от такой помощи, — прошипела я.

— Ты что-то сказала? Сообщение от друзей?

— Мои подруги очень заботливые. Переживают, — ответила елейным голосом соседке, а сама открыла форум событий города Бриджуотера.

Супер. Есть баскетбольный матч сегодня вечером. Ценник не радовал, но я нажала «оплатить два билета», а затем скинула их Рафаэлю.

«Слышала, что с проектом временные проблемы. Сочувствую. Развейся. И возьми с собой Бретта. Он тоже грустит».

В ответ получила:

«Ты девушка — мечта. Вантроузу крупно повезло с тобой. Спасибо».

Смущенный смайл. Вот так. Дело сделано. Прости, Мишель, у Бретта этим вечером другие планы.

Я довольная улыбнулась и отложила телефон. Не говорите мне ничего про доверие. По себе знаю, отказаться от бургера намного проще, когда ты помнишь вкус фирменного стейка. А я в больнице слишком долго провалялась.

И потом дело даже не в Бретте. Я знаю все оттенки зависти, и тот момент, когда человек начинает хотеть не как у тебя, а твое.

Следующим утром перед выпиской меня все-таки вынудили зайти к индюку Колму. В кабинете был другой пациент, и от скуки я прошлась по крылу. Стены были увешаны листовками с людьми депрессивного вида и протянутыми конечностями помощи. Суть была одна, вам нужна психологическая помощь, чтобы не свихнуться. Хотя по факту, если вам она нужна, то с вами что-то не то. Замкнутый круг, создающий неплохой зарплатный фонд этому крылу.

Я остановилась около одного постера особенно тоскливого в черно-белых тонах, от его вида хотелось идти напрямую к мосту, в основном от ужасного дизайна, чем набирать указанный номер. И заметила, что постер приклеен на дверь в тот момент, когда дверь открылась. И на меня уставилась моя соседка из общежития.

— Что ты здесь делаешь? — удивилась Рина Оливер.

Дверь осталась приоткрытой, и я услышала, как мужской голос кому-то объяснял:

— Вы должны научиться принимать себя такими какими вы есть. Примите со всеми недостатками. Да, вы такие. Не отрицайте. Выслушайте себя. Поймите. Только тогда вы научитесь себя любить. И тогда поймете, что для вас лучше.

Я удивленно приподняла брови. Рина ходит на групповые сеансы к психологу?

Пока я молчала, соседка все-таки что-то вспомнила.

— Ах, точно. В общежитии говорили, что тебя госпитализировали. Я думала, что-то вирусное…

— Сотрясение. Незаразное.

Рина отвела взгляд, и наконец закрыла дверь. Тут я рассмотрела бейдж на ее пиджаке.

— Ты здесь работаешь?

— На стажировке у профессора Колма.

Вот это совпадение.

— Точно.

Я была без понятия даже, на кого точно она учится, но судя по учебникам на ее столе — что-то связанное с медициной. Я знала, что она старше и что в ее корнях, явно затерлись южные корни. Мексиканка? Португалка? Кому там еще подарили черные жесткие волосы и желтый оттенок кожи? К счастью, мы не нарушали личных границ в общей комнате.

— Тебе сюда?

— Нет, проверка перед выпиской, — я указала на свою голову, а затем на один из кабинетов позади. Надеюсь, там были не туалеты.

— Ну ладно, увидимся в общежитии.

Она ушла, к счастью, в сторону выхода из крыла, а не к кабинету Колма. Не хотела, чтобы она присутствовала, пока Колм будет задавать свои дурацкие вопросы и светить в глаза фонариком. Минут через пять из кабинета невролога выкатилась старушка на инвалидном кресле, а я со вздохом зашла внутрь.

— Дожила.

Все свои подарки и цветы я оставила в больнице. Сразу представила себя, как героиню Натали Портман у входа больницы со всеми этими шариками. Игрушки и шарики медсестры унесли в детское отделение, цветы завяли, я забрала с собой только мармеладки из корзины со сладостями. Уверена, что Мишель надеялась, что я за это время отъем себе задницу. Но мармеладки и, правда, были вкусными.

С моей головой все-таки что-то случилось. Только получив документы о выписке, я задумалась, а во сколько меня заберет мама. Я была так уверена, что меня заберет она после разговора с Бреттом, что не задумывалась, а когда такая договоренность была.

Так глупо, все-таки, как героиня Натали Портман стояла у входа и ждала мать. Я открыла журнал звонков, не было никаких разговоров с матерью. Как и сообщений. Я набрала ее номер. Длинные гудки. Боль тисками сжала голову. Я достала таблетки и проглотила без воды. Осталось горькое послевкусие. Я вызвала такси, пока все не превратилось в окончательную драму.

Соберись уже, Триш Ливингстон. Я откинулась на спинку заднего сиденья и прикрыла глаза. Быть такой слабой, ужасно раздражало.

Глава 2. Триш привычно

Я рада, что все были на занятиях, когда я вернулась в общежитие. Когда такси проехало мимо места, где меня сбили, в голове, будто жук-точильщик, поселилась мысль, подкинутая полицейскими. Мало ли…

— Да брось…

— Что простите? — спросил водитель, думая, что я обратилась к нему.

— Можете подъехать с другой стороны, пожалуйста.

Я надвинула кепку на лицо и выскользнула из машины сразу же к задней двери общежития. Этот выход использовали для разгрузки служебных машин, а еще поздние курильщики. В моем общежитии Скотт Холл, которое находилось в западном кампусе, жили как первогодки, так и аспиранты. Я рада, что мне не пришлось менять комнату на втором курсе, а у сожительства с аспирантом были свои плюсы. Рины почти никогда не было в комнате. Теперь я знала, что она пропадает в больнице с индюком Колмом. Я откинула эти знания как ненужные в голове, бросив беглый взгляд на ее половину комнаты. Безупречно, как всегда.

Это мне тоже нравилось. На первом курсе моей соседкой была Катастрофа. Комнату она превратила в свалку бестолковых вещей. У Рины же на столе и тумбочке лежали только аккуратные стопки учебников. Можно было подумать, что я живу одна. То ли она аскет, то ли все прятала по ящикам. Я могла это понять, сама предпочитала все убирать в шкаф. У каждой приличной девушки должен быть шкаф неприличных секретов.

Этот день я хотела посвятить себе. Я подкрасила корни, нанесла увлажняющую маску на лицо, и, несмотря на рекомендации врачей воздержаться какое-то время от физической нагрузки, начала делать свою ежедневную тренировку. Моя внешность — это не подарок свыше, это моя работа. Ежедневная. Кропотливая. Я не заблуждалась: стоит хоть на день прерваться, и швы созданного образа разъедутся.

Мои волосы были тонкими и ломкими, если за ними не ухаживать, они превращаются в тощий хвостик. Они возвращались к тусклому темно-русому цвету, если их вовремя не осветлять. Я склонна к полноте, поэтому сижу на диетах, сколько себя помню. После встречи с Бреттом я приняла его “религию” и стала ежедневно заниматься спортом. Он любил бег и баскетбол, чтобы выдерживать пробежки с ним, я раньше бегала дважды в день.

Мой стиль — четко выверен. Я часами глотала мастер-классы стилистов, была подписана на самые трендовые каналы. Я одевала не только Что, но и Как.

Я сама себя сделала.

Бретт написал в том момент, когда я стояла в планке.

«Жутко соскучился. Буду у тебя через пятнадцать минут».

— Да ты издеваешься…

Что такое пятнадцать минут для той, у которой руки и ноги до сих пор подрагивают после самой интенсивной тренировки за две недели. Я начала бегать по комнате в режиме турбо-белки, проклиная всех мужиков, которым, чтобы собраться нужно лишь провести рукой по волосам. Ладно, в случае Бретта, ладонью с гелем для укладки.

Бретт постучался через четырнадцать минут. Мне кажется, это вообще наказуемо — приходить раньше. Но я знала, как мой парень любит округлять, поэтому была готова через тринадцать. К этому времени я успела освежить тело спреем, поправить макияж, собрать волосы в свободный пучок, который выглядит, будто собран за пять секунд, но собирается за пять минут, и переодеться в атласную пижаму с шортами. Верхние пуговицы рубашки были предусмотрительно расстегнуты, позволяя увидеть Бретту, край кружевного белья, который он подарил. Следы поспешных сборов убраны, горела ароматическая свечка и играла любимая группа Бретта. Второй альбом, четвертая песня с середины.

Идеальные отношения состоят из мелочей. Их я построила сама.

— Наконец-то!

Стоило двери открыться, как Бретт притянул меня к себе. Его рюкзак упал к нашим ногам, и я отпихнула его в сторону, чтобы затащить Бретта внутрь и закрыть дверь.

Бретт был нежен и чуток, но сегодня не позволил себе зайти дальше второй базы. Какой милый — заботился о моем здоровье. Я позволила себе расслабиться в его объятьях, пока мы валялись в кровати. Бретт болтал о новостях, что случились, пока я была в больнице. Что-то он уже мне рассказывал, когда навещал или звонил, но я не перебивала. От студенческих сплетен он перешел к тренеру своей баскетбольной команды. Ругал его и тут же защищал. Его тренером был бывший однокурсник его отца. Бретт клялся, что тот предвзят к нему именно из-за этого. Я же была уверена, что Бретт завершает сезон неудачно из-за давления отца. Но разумно не затрагивала тему семьи.

— А, кстати, Рафо раскололся, признался, что это ты подарила билеты на игру. Заговорщица, — он поцеловал меня в висок. — Слышала бы ты, как он теперь поет тебе дифирамбы. Я начинаю ревновать.

Не начинаешь. Я, довольная, прижалась к его груди. Его друг ему завидует, Бретт тешит свое эго. Когда зависть «белая» — ему нравится. Но «черная» приводит к ревности. Вот тут уже нужно быть аккуратной. Парни не любят ревновать — ревность пошатывает их самоуверенность. В этот момент они не думают — «моя девушка так прекрасна, что ее хотят другие». Нет. Они думают — «моя девушка может меня кинуть». А это плохо для Эго. Эго парней нельзя дразнить, а нужно подкармливать.

— Как ты себя чувствуешь? Ты сможешь прийти на благотворительный вечер моей мамы?

До него был еще месяц. Настолько Бретт волнуется. Его мать была модельером. Хотя это было больше похоже на хобби, которое спонсировал муж. Теперь она устраивала показ мод для именитых гостей. На этом вечере я в первый раз должна была познакомиться с его родителями. Платье уже было заказано, образ придуман. Обалденные туфли куплены по космической цене. Даже если бы моя голова осталась валяться на обочине, я бы не пропустила этот вечер.

— Уже намного лучше. Особенно теперь, когда ты рядом.

— А как… твоя голова? — почему-то Бретт замешкался, прежде чем спросить.

— Ммм?

— Ты была сама не своя, когда пришла в себя… Все спрашивала, кто тебя привез в больницу. Просила не звонить твоей маме…

Я нахмурилась. Видимо, обезболивающее мне вкололи знатно. Ничего не помню.

— Сильно за меня волновался, да? — Я поцеловала его в гладко выбритую щеку. — Прости. Наверное, это все из-за лекарств. Первый день до сих пор как в тумане. Да, ты же говорил, что меня привез…

Я не помнила, что спрашивала. И не помнила ответа. Но Бретт удачно подсказал.

— Джемма. И твоей маме…

Вот это поворот. Младшая сестра Бретта, первокурсница, которая заглядывала мне в рот. Невинный цветочек семьи Вантроуз. Что она делала вечером в студенческом городке? В отличие от брата Джемму не отпустили из-под родительского контроля и на занятия возил шофер каждый день прямиком из родительского дома в Бостоне.

И было что-то неприятное в том, что я лежала без сознания у кого-то на глазах. Покореженная в крови и грязи. Это беспокойство не давало мне покоя и после того, как наше уединение нарушила соседка, и Бретт ушел. Даже засыпая, я все не могла отделаться от липкого ощущения, словно осталась лежать там, на холодном асфальте.

Я могла отдыхать до понедельника, но чувство, что упускаю контроль, не давало покоя. Поэтому на занятия пошла на следующий же день, в четверг.

Голова и тело быстро вспомнили привычный ритм. Мои утренние сборы занимали не менее полутора часов — техника, отточенная годами. Пока в блендере готовился смузи, я привычно открыла приложение «На спор». Извращенные социальные сети университета Бриджуотер. Засасывало с первого курса и не отпускало даже после выпуска. Деньги и азарт — рецепт успеха.

Любой пользователь мог создать спор, объявить варианты исхода и финальную дату, когда будет понятен итог. Остальные пользователи могли участвовать в этом споре, делая ставки — денежные, конечно. Если в споре было много участников, получалось неплохо подняться, внося даже пустяковую сумму. На количество участников влияла тема, кто создал спор и о ком спор.

Чем ты популярнее, тем чаще тебя упоминали в спорах. Чем чаще упоминали, тем выше популярность. Споры могли быть просто шалостью и привлечением твоего внимания. Споры могли быть черным пиаром. Если у тебя были успешные споры и ты часто упоминался в спорах, то твой личный рейтинг тоже рос. Тогда от приложения ты получал приятные бонусы в виде роста процента награды. Я лично имела довольно неплохой рейтинг, хотя сама создавала всего лишь два спора ради забавы на первом курсе.

А модераторы «На спор» следили, чтобы споры вовремя завершались, и объективно оценивали, какой вариант исхода победил. Они же распределяли призовой фонд и, по слухам, следили, чтобы не было подтасовок финала.

Только вот в последнее время «На спор» как-то плохо модерировали. Я закатила глаза, читая еще один бестолковый спор на тему, сколько раз профессор Смаут повторит фразу «образно говоря» во время лекции. Варианты исхода были в числовом формате. Скучно. Забавно было только представлять, что кому-то из модераторов придется эту лекцию посетить и сидеть считать. Проще было отправить этот спор на «свалку». Туда скидывали все неодобренные модерацией споры. Ради смеха студенты иногда специально создавали глупые споры, чтобы их отправили на «свалку», и уже туда приходили комментаторы пофлудить.

Мое расписание сегодня только частично пересекалось с Бреттом. Мы оба были на юридическом, но на разных курсах и разных профилях. Он — на гражданском праве, а я — на корпоративном. Бретт признался, что в прошлом году взял дополнительный курс, увидев меня в коридоре и проследив за мной.

До сих пор его поступок вызывает улыбку. Мы с ним встретимся в обед.

У выхода из общежития я увидела невысокую брюнетку с острым каре. Она сидела на ступеньках и болтала с кем-то по телефону. Отлично, Мишель уже ждет меня, чтобы пойти вместе на лекции.

Только вот она была не одна. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу Джемма Вантроуз.

— Триш! — девушка расплылась в широкой улыбке. — Как ты? Я так рада, что ты уже выписалась! — зачирикала она.

Мишель, пользуясь, что находится за спиной первокурсницы спародировала ее щенячий восторг. Я улыбнулась.

Что ж, Джемма. Она все-таки младшая сестра моего парня, на которого у меня серьезные планы. И я все никак не могла решить для себя: то ли пресечь это безобразие, то ли потерпеть еще немного… А сейчас я натянула улыбку, окидывая ее взглядом. Она была натуральной блондинкой, к моей огромной зависти, как и ее брат. У обоих волосы мягко ложились волной, только вот Джемма носила прямой пробор, что делало ее лицо более круглым. Глаза большие, но посажены далеко от переносицы, делая ее похожей на рыбу. Ухудшали ситуацию блеклые брови естественного цвета без намека на краску. Да… Брендовые дорогие вещи дают далеко не все, они не могут творить чудеса. Джемма — это же непаханое поле работы для стилиста!

У главного кампуса мы разошлись. Джемма училась на искусствоведении, подходящая специализация для тех, кому родители устроят брак с целью сидеть на шее мужа. А Мишель брала кучу разных факультативов, до сих пор не определившись с направлением, критерии отбора направлений зависел от процента богатых и перспективных парней в аудитории. В общем-то, суть одна, только за Мишель не стояли такие богатые родители. Девочке приходилось стараться.

К учебе я вернулась с фанфарами. Оказалось, что за время, пока я лежала в больнице, этот инцидент с наездом оброс колоссальными слухами. Все эти педанты с юридического превратились в продавцов с фермерского рынка, перетирающими слухи.

Все жужжали, как стая пчел. Желающих задать вопросы лично мне стало меньше, отпугивал мой хмурый взгляд. Но за спиной… И стоило мне оглянуться, как звук роя стихал.

Я не была прилежной студенткой, но были курсы, которые поглощала взахлеб. Законы, статьи гражданского и уголовного права — все складывалось в копилочку, дожидаясь семинаров мистера Салека, где он задавал новый ребус, и тебе в момент нужно было разложить в голове все, что читал и слышал, чтобы связать все ниточки и дать подходящий ответ. Он так делал. Как живая энциклопедия, только больше. Каждая статья или поправка могли быть его орудием. В каждом тупике он находил выход. А еще он учил нас блефовать, не нарушая ни одного закона. И это высший пилотаж. Лгать в рамках закона. В суде, где вы кладете руку на библию и приносите клятву. Ладно, никто и никогда не называл слово на «Л». Но что это было, если вы не называете вещи своими именами? Если вы умалчиваете информацию или преподносите ее в выгодном вам порядке? Вы лжете, говоря правду. Невероятно, правда?

Я не могла дождаться, когда у нас начнутся инсценировки суда, чтобы занять первый ряд и наслаждаться этим зрелищем.

Но сегодня сфокусироваться было сложно.

На территории студенческого городка было несколько мест, где можно было собраться на обед. Все, в основном, выбирали ближайшее к корпусу. Я и мои друзья традиционно выбирали кафетерий главного корпуса. Все в разное время стекались туда, кто-то раньше уходил, кто-то позже, но старались присутствовать. Иногда я ловила себя на мысли, что это членство респектабельного клуба, где ты не очень хочешь появляться, но желаешь числиться. Жаль нельзя друга попросить, как на лекции, вместо тебя отметиться.

Я никогда не смогла бы этими мыслями поделиться с Бреттом. Он бы не понял. Он был центром этого клуба. Как солнце, вокруг которого вращаются планеты. Кто-то был спутником совсем другой планеты, то все тянулись к солнцу. И солнце даже не замечало, что планеты вокруг него крутятся из-за космического притяжения, а вовсе не по собственному желанию.

Сегодня была солнечная безветренная весенняя погода, поэтому в общем чате Бретт всех предупредил, что он с ребятами со старших курсов заняли столики на улице. Мы с Мишель, читая это сообщение по дороге, синхронно достали из сумок солнцезащитный крем.

— Такие решения нельзя принимать спонтанно, — пробормотала Мишель.

Те, с кем я еще сегодня не пересекалась, встретили меня «барабанной» дробью и приветственными возгласами. От меня не скрылось, что Бретт окинул их благодарным взглядом. Когда я подошла он поймал мою руку и привлек с себе и обнял за талию. Две секунды понадобилось, чтобы Адам, выпускающийся в этом году, сдвинулся без возражений, освободим мне место рядом с моим парнем. С чувством внутреннего удовлетворения я отметила, что Мишель села на пустое место с краю. Она мутила с одним из парней в нашей компании. Но есть колоссальная разница между тем, что быть одной из множества в длинной череде сменяющийся подружек со скоростью смены погоды в Лондоне, и постоянной девушкой, с которой встречается парень уже второй год и планирует познакомить со своей семьей. Может, я и не была Елизаветой Второй, но я была герцогом Эдинбургским.

— Он похож на крестного отца, — произнесла девчонка одного из друзей Бретта.

Я обернулась, что проследить за ее взглядом. По лестнице к столикам поднимались два парня. Позади шел Ян Бауэрман, как всегда, с гитарой за плечом, в ушах трубы, на лице пирсинг, волосы торчком. В жизни его стиль мало чем отличался от образа, с которым он выступал со своей группой. С виду плохиш, но только если вы не вглядывались в эти щенячьи глаза. Он мне напоминал Гамлета нашего времени.

Чуть впереди него, тоже в черном, но налегке, шел парень азиатской внешности. Он шел к нам, но даже не смотрел на нас. На лице ни одной эмоции. Я была уверена, что он знает, что мы смотрим на него. Блудный сын, Ан Сынхо, пожаловал. Не торопясь, руки в карман потертых черных джинс. Рукава черной рубашки закатаны, открывая тату в виде черных рваных ран, покрывающих кожу до ладоней. Костяшки на правой руке заклеены телесным пластырем.

— Ага, мафия Чайна-тауна, — выдавила я.

Бретт укоризненно на меня посмотрел. Но все равно с улыбкой.

— Ладно тебе, — шепнул он. — Знаю, тебе не нравится, что я с ним общаюсь. Но он нормальный парень. И я ему обязан, ты же знаешь.

Бретт нежно коснулся моего подбородка.

— Бесит меня, — буркнула я.

И тут картинка с Сынхо и Яном передо мной действительно стала черно-белой. Будто эти парни своей мрачностью вытянули все краски вокруг. Я моргнула. Картинка съежилась, словно засвеченная пленка. Темные линии, ветвистые, резко очерченные, как прожилки зрачков, тянулись к центру, а по краям размывались, превращаясь в темные кляксы.

Пока я приходила в себя, Сынхо с Яном успели подойти к нашему столику. Как-то быстро ребята напротив меня сдвинулись — и вот я уже смотрю на непроницаемое лицо владельца и создателя приложения «На спор» — Ан Сынхо, он же Ан Сойер для тех, кто не в состоянии произнести корейское имя. Его темные, темнее обычного из-за моего дефектного зрения, глаза встретились с моими. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, но каким-то необъяснимым образом я могла считать: «Чего тебе?»

Вернулись привычные краски в мир вокруг, и от неожиданности, словно от яркого солнечного света, я зажмурилась.

— Детка, ты в порядке? — спросил Бретт, положив руку мне на талию.

Я осторожно открыла глаза и осмотрелась. Все цвета на своих местах. Но что-то было неправильным. Неестественным. И я не могла понять — что.

Глава 3. Триш неправильно

Настроение было похоронено. Окончательно. Ан Сынхо умел одновременно делать три вещи: бесить, напрягать и привлекать к себе внимание. Теперь все внимание Бретта было направлено на него.

Бретт Вантроуз и Ан Сынхо — два параллельных полюса. Они никогда не должны были бы остановиться в одной точке. Разный круг общения, разные интересы, времяпрепровождения и специальности. Один живет в общежитии, другой — где-то за пределами студгородка, не удивлюсь, если в стрип-клубе. Даже если бы они когда-нибудь пересеклись, то должны были просто разойтись в противоположном направлении. Если бы не…

— Привет, ребята!

Если бы не Джемма.

Около нашего стола остановилась младшая сестра Бретта. Всем своим видом она кричала о смущении. Голос дрогнул, лицо покрылось пятнами, худые плечи сгорблены, руки теребят ремешок сумки. Обнять и плакать.

Волна раздражения поднялась еще выше, угрожая выплеснуться словами, которые Бретт не поймет. Незаметный медленный вдох-выдох. Рука предусмотрительно потянулась к бутылке с водой. Отвлечься.

— Садись с нами, — пригласил ее Бретт.

Да, он был из тех замечательных старших братьев, которых вы видите в рождественских фильмах. Защищает, заботится и блюдет честь сестры. Лучше бы у него был младший брат.

— Я просто поздороваться, — промямлила Джемма.

Я сделала большой глоток воды. Иногда я действительно задумывалась, может, это все притворство? Вся эта показная скромность и неловкость. Чтобы Бретт с ней нянчился. Я в который раз цепко посмотрела на Джемму, стараясь разглядеть, что прячется за этой невинностью: наивность или трезвый расчет. Джемма при всем своем смущении сейчас прямо смотрела на Сынхо, который не проигрывал ей в прямоте взгляда, при этом лениво жуя чужую картошку фри.

Точно. Сынхо. Джемма — причина, почему ее старший брат общается с таким криповым парнем как Ан Сынхо. В первый же месяц семестра Джемму угораздило попасть на одну из разгульных вечеринок Сынхо. Маленьким невинным девочкам там не место. Туда идут, чтобы поймать кайф, оставить свою верность за порогом, отбросить все «нельзя» и «что скажут другие», а иногда и если кто-то скажет тебе «нет, я не хочу». Да, я даже не уверена, что Джемма тогда была уже в состоянии сказать «нет». Мы в тот вечер были с Бреттом на свидании, когда ему позвонил Рафо. Сынхо вытащил Джемму из компании местных парней. В тот момент она была уже в полной отключке.

Удивительно, казалось бы, Бретт должен был возненавидеть Сынхо и его Притон. Но Бретт отнесся к нему как герою. Где-то тут и началось это магическое влияние Ан Сынхо на Бретта.

На руке раздался писк, я выключила напоминалку на часах.

— Оу, тебе пора?

— Да. — Нет. — К сожалению. — Я постаралась скрыть облегчение за нотками сожаления в голосе.

Итак, ловите лайфхак. Помните трюк, когда вы просите позвонить вам друга, чтобы свалить откуда-нибудь? Не нужно никого посвящать в вашу ложь, это всегда плохо заканчивается. Поверьте мне, вы можете быть абсолютно независимыми личностями. Да еще и бонусы получите, если с вами такой педант как Бретт. Он помешан на тайм-менеджменте, планировании и прочей ерунде. Эту скуку я использовала в своих целях. Просто настроила напоминалки на смарт-часах и с важным видом говорю, что у меня четкий распорядок дня, планы и пора спешить. Сначала люди удивляются, потом привыкают. Даже пытаются подражать. А Бретт... был очарован. Господи, это так мило, когда он всем рассказывает, какая я умница.

В любой непонятной ситуации, жмите напоминалку в смарт-часах — и сваливайте. Хотя в этот раз я даже забыла о «спасательном круге». На какой-то момент я действительно встала с уверенностью, что мне куда-то нужно, а не просто нужно уйти.

Я со всеми распрощалась, игнорируя определенных мрачных типов, и направилась в сторону библиотеки. Там планировала зайти в кафе, чтобы попить спокойно чай и пошопиться в сети. Спустя пару метров, увидела, что навстречу мне идет Сабина. А затем поняла, что за мной хвост. Слева пристроилась Джемма. Черт. Да еще не одна, а с какой-то соплюхой из первокурсников. Их легко узнать, огромный рюкзак за спиной и дикие глаза. А позади них нас догоняла Мишель. Да что ж такое?!!

— Ты в библиотеку?

— Ты в библиотеку?

— Она в библиотеку.

Три голоса одновременно сказали с надеждой, с разочарованием и с уверенностью. Джемма перехватила внимание на себя восторженно мне улыбаясь и тыча в свою подругу. Та разинула пасть, демонстрируя брекеты.

— Триш, познакомься, это Нина. Мы с ней вместе ходим на Культтерапию.

Я увидела, как не в меру любопытная Сабина уже открыла рот, чтобы что-то спросить, наверняка, что такое «культтерапия». Я взглядом показала — не нужно. Не дай бог, начнут рассказывать.

Вместо приветствия, я едва смогла натянуть улыбку. И уже хотела пойти дальше, как эта Нинон с брекетами (или как там ее?) вдруг брякнула.

— Ой! Я помню тебя, мы из одной школы!

Я в замешательстве к ней обернулась.

— Ты из Бостона? Не знала, — спросила Джемма подругу, наморщив лоб.

— Нет, я только один раз была в Бостоне, помнишь на той олимпиаде, про которую рассказывала…

— Так Триш из Бостона, — перебила ее Сабина. — Ты же не меняла школу?

Все посмотрели на меня. Сабина вопросительно, Джемма нахмурилась, будто пыталась решить задачку, Нинон-большой рюкзак так и не закрыв рот, словно Сабина поставила ее на паузу, когда перебила; Мишель со взглядом, ищущим подвох.

В голове вскользь промелькнула картинка Бостонской школы, и наш разговор с подругами на первом курсе — «кто и откуда».

— Ты что-то напутала, — сказала я, унизив взглядом Нинон. Рот у той захлопнулся.

И тогда это произошло снова. Черная пленка обесцветила лица девушек, яркую одежду и зеленые газоны позади них. Даже памятник — неизменный бронзовый Мартин Ричард, застывший в свое восьмилетие с табличкой «Больше не причинять людям вреда» посерел.

Голова от такой резкой смены цветовой насыщенности закружилась.

— Воу-воу, подруга, ты в порядке? — Сабина придержала меня, когда я качнулась в ее сторону.

— Думаю, пойду в общежитие, — сказала я, разминая виски.

Смотреть на обесцвеченных подруг было сложно. И жутко.

— Тебя проводить? — тут же начала Джемма.

Мишель взяла меня под руку, тем самым отвечая на вопрос Джеммы.

— Какая у тебя следующая лекция? Я могу сделать конспект, — не сдавалась сестра Бретта.

Мишель подняла по моим плотно сжатым губам, что я на пределе и меня нужно скорее увести подальше от надоедливой Джеммы.

Ни Сабина, ни Мишель со мной не остались, поспешив на занятия, но мне этого и не нужно было. В этот раз возвращение «нормального» зрения затянулось. Я вошла в комнату, как не в знакомую, тусклую и размытую, проглотила почти не запивая таблетку, которую выписали в больнице, рухнула на кровать, закрыла глаза и надела наушники. Спустя две песни Билли Айлиш я открыла глаза и снова увидела привычную комнату.

Никогда не задумывалась, как много цвет значит. Отнять всего одну краску, и вещь становится чужой. Размыть границы, и ты начинаешь смотреть под другим углом, замечая узоры, пропущенные ранее. Я посмотрела на баночки с таблетками. Никто меня не предупреждал о таких последствиях. Мой прием был назначен через неделю. Я уже хотела позвонить в больницу и попросить записать меня раньше, но вспомнила об индюке Колме.

— Ничего не знаю, Триш Ливингстон, но ты обязана с этим справиться сама! Не вынесу еще курс терапии с этим напыщенным придурком.

Остаток дня я общалась с друзьями в чате и разгребала долги по учебе. Я открыла переписку с мамой, почему-то история наших сообщений сегодня отказывалась загружаться. Я написала короткое сообщение, что выписалась, а в ответ получила улыбающийся смайлик. Но сил удивляться больше не было. Я легла пораньше спать с надеждой, что завтра все станет снова нормальным.

Но странности не заканчивались. На следующий день в дверях аудитории я столкнулась с Келли Бут. О ней я знала лишь, что она поступила в один год со мной, пересекались лишь на студенческих мероприятиях. Я даже не помню, чтобы лично с ней общалась, но из-за своего громкого грудного голоса и мощной внешности, которую она всегда пыталась запихнуть в узкую и короткую одежду, невольно ее запомнила. Кстати, с учетом ее исходных данных, я всегда честно признавала, что она поработала над своим стилем неплохо. Короткая стрижка скрадывала массивный подбородок, а излишне обтягивающая одежда делала ее фигуру больше спортивной, чем просто широкой, ну, и добавляла женственности. Хотя я слышала, что кто-то шутил, что она, возможно, гормонах для изменения пола. Ну хорошо, возможно, этим кто-то были мы с Мишель и Сабиной. Не суть.

Важно то, что я ее не знала. И вдруг столкнувшись со мной в дверях, Келли говорит:

— Ливингстон, нам нужно поговорить.

— Прости?

— Слышала, что с тобой случилось. Это он? — она выглядела встревоженной, даже дерганной. Но я хоть убей не понимала, о чем она.

— Кто он? Ты знаешь, кто на меня наехал?

Вот это поворот!

И тут ко мне со спины подошел Бретт, и Келли быстро обошла нас, больше не сказав ни слова.

— Не знал, что ты ее знаешь, — сказал удивленно Бретт, посмотрев в спину, удаляющейся девушки. Та неслась, по коридору, крепко прижав к себе руки, словно боялась, что кто-то ее коснется.

— А я и не знаю. Странная какая… — я не успела договорить, как меня накрыло.

Все закончилось в кабинете медсестры, куда, как героев романтических фильмов, меня отнес Бретт. Это было бы трогательно до слез, но плакать хотелось больше от злости, что это фигня не проходит.

— Ты уверена, что нам не стоит поехать в городскую больницу?

Бретт был рядом весь осмотр медсестры, которая мало что могла сделать, учитывая, что, во-первых, она просто медсестра в студенческом корпусе, а, во-вторых, потому что я ей сказала, что у меня просто закружилась голова. Она померила давление и сказала полежать.

— Не нужно, мне сказали, что такое может быть, — что было правдой, учитывая, что с Бреттом мы обсуждали головокружение. — И на следующей неделе у меня прием.

— Обязательно расскажи все подробно врачу.

— Хорошо, папочка, — сидя на кушетки и натягивая кроссовки, я улыбнулась Бретту снизу вверх.

— Знаю тебя, будешь опять храбриться, — он обнял меня, стоя рядом, и поцеловал в макушку. — Хочешь я пойду с тобой?

Он еще сомневался, но позволил замять тему, когда я с бодрой улыбкой встала с кушетки. Как только он отвернулся, чтобы взять вещи, улыбка сползла с моего лица. Бретт все еще был как актер из черно-белого кино. В душе даже хотелось рассмеяться, эта эпоха ему отлично подошла. Ровный пробор и идеально лежащая челка, честное слово, я ждала, что вот сейчас он обернется в пируэте и закружит меня в танце.

Были и другие странности. Скажем так, некоторые события, когда мне приходилось о них вспоминать, ставили в ступор. Я их помнила, чтобы картинка сложилась у меня в голове и пришли нужные образы, как старому процессору приходилось с шумом загрузиться. Я почти слышала, как в моей голове медленно запускается системный блок и начинает шуметь вентилятор. И нет, я не потеряла память, можете лечить кого-то другого. Подобных советов я начиталась за эти дни уйму. Да, хорошо, вводить свои симптомы в поиск и читать о диагнозах в выдаче — пахнет ипохондриком. Но давайте сойдемся на том, что чтобы вы не предположили, это мне уже заботливо выкинул Гугл в выдаче и некая Джессика из Канзаса, очень сведущая в этом, очевидно.

Хуже всего, что мои странности стали подмечать и вокруг. Статус жертвы не так уж и плох, мне даже приятно было, с какой заботой ко мне относились окружающие и Бретт, в особенности. Но одно дело быть жертвой наезда, а другое — прослыть тормознутой или поехавшей. Люди не против сочувствовать чужим болячкам или проблемам, это их поднимает в своих глазах и окружающих. Но только если это временно. Никто не хочет возиться на долгую перспективу.

Мои внутренние страхи догнали меня ночью во сне, я проснулась с безумно колотившимся сердцем. Мне приснилось, что я ослепла и стала инвалидом, была прикована к креслу и смотрела, как Бретт уходит с другой девушкой. Здоровой. Во сне она напоминала Мишель.

Когда пришел день осмотра, я уже с нетерпением ждала встречи с Колмом. Бретт, как и обещал, собирался меня отвезти. И мы с Мишель ждали его машину на парковке.

— Это разве не твой отец? — вдруг спросила Мишель.

Я посмотрела в ту сторону, что и она, пытаясь понять, о ком она говорит. Взгляд ее был направлен на серое Шевроле, которое сейчас разворачивалось, высадив пассажира.

— Почему твой отец привез этого парня? Это какой-то твой родственник?

Я посмотрела на кучерявого темноволосого парня с рюкзаком, который отходил от машины. Большой рюкзак — первокурсник. В первый раз его видела. Мое зрение не позволяло рассмотреть номера с этого расстояния. Я попыталась вспомнить, откуда Мишель вообще знает моего отца. И вспомнила, как она увидела нас у отеля «Колинз», мы садились в машину, когда она проходила мимо с пакетами из H&M. Тогда я их даже не знакомила, лишь кивнули другу, и уже позже на ее вопрос, сказала, что обедала с отцом в ресторане отеля. Какая же у нее память!

— Ты что-то напутала, — сказала я ей.

Подъехал Бретт, и тема закрылась сама собой. Но когда мы отъезжали, мой взгляд непроизвольно следил за кучерявым парнишкой. А в голове звучало, как те же самые слова я сказала той Нинон или Нинель с брекетами. Так у кого все-таки все запуталось?

Глава 4. Триш раздраженно

— Таак, посмотрим, что тут у нас, — Колм поднял очки на лоб и приблизил заключение офтальмолога к лицу. — Вам, наверное, уже сказали, что стоит начать носить очки, но в целом, никаких патологий. Как и мой осмотр.

— Да, мне это тоже уже сказали. — Я выдохнула сквозь зубы. — Тогда что с моим зрением?

У меня, черт возьми, зрение как у собаки, а он такой спокойный! Хотелось встряхнуть его за воротник и ткнуть в эти сраные бумажки, чтобы он наконец начал делать свою работу.

— Тааак, посмотрим… — Колм медленно придвинул к себе клавиатуру и приготовился печатать. — Сейчас очень важно вспомнить все детали. Что вы ели перед тем, как у вас начались нарушения зрения?

Я откинулась на спинку стула. Хотелось закричать. Интересно, если я начну кричать, Бретт ворвется сюда?

Еще полчаса я перечисляла, что я ела, пила, как стояла, что держала, не меняла ли я резко положение тела, были ли странные запахи… Каждый раз, когда в трех ситуациях ответы не совпадали, он начинал морщить лоб и пожевывать колпачок ручки. А затем с нарастающим интересом рассматривать меня. Мне казалось, что он видит не меня, а тему диссертации. В конце я не выдержала, и начала подробно описывать запах — смесь едкого одеколона и потного тела. Что ж, он так и не догадался, что это его собственный запах.

Как итог он сказал, что мне нужно сдать кучу анализов и пройти повторный курс осмотра.

— Для чего мне сдавать все эти анализы? — я с сомнением посмотрела на анализы, которые скорее нашли бы во мне язву желудка, чем проблему зрения.

— Чтобы найти причину. Наш организм очень сложная штука. Вы даже не догадываетесь, как все сложно взаимосвязано. Поступим так, будем откидывать причину за причиной и в конце докопаемся до истины. Как вам план?

План капкан. Он еще и улыбается, серьезно? Сдав столько крови, люди не живут.

В коридоре меня ждал Бретт, как только я вышла, он сказал кому-то по телефону «мне пора» и убрал его в карман брюк.

— Ты долго. Разобрались? — спросил он с надеждой.

— Все как по учебнику. Последствия сотрясения, но все скоро пройдет.

Бретт облегченно улыбнулся. Меня подозвали к стойке для подписи. Я еще раз посмотрела на пачку направлений. Честно, я разочарована, злость сменилась утомительным разочарованием. Я надеялась, что приду, меня отсканируют и скажут, что со мной не так. А дальше начнут лечить. Какова вообще вероятность, что я пройду все эти обследования, а толстолобый Колм вообще найдет причину?

— А нельзя к доктору Хаусу записаться? — спросила я медсестру за стойкой.

— Что простите? Вы хотите поменять врача?

— Вы даже не представляете, — сказала и отошла от стойки.

Я была в дрянном настроении, факт. Но даже не представляла тогда, что ждет меня в понедельник. Перед лекцией политологии профессор Сорингд прислал мне сообщение, чтобы я зашла к нему. Об этом преподавателе часто шутили, что он так стар, что сам застал все этапы истории политики. Вместо конспектов на лекции он доставал конверт со сложенными листочками, руки его уже дрожали, листы бумаги были такими ветхими, что готовы были разорваться по линии сгиба. Я представляла, что это не его шпаргалки, а письма тех деятелей, про которых он вещал. И да, руки дрожали, но голос нет. В голосе была сила, которой почти не осталось в его теле. В общем, я очень уважала этого преподавателя за его стойкость. Но вот предмет… был ужасно скучным.

И теперь этот преподаватель, который один из немногих мне нравился, смотрел на меня с таким одновременно осуждением и печалью. Словно я предала Родину.

— Мисс Ливингстон, право слово, от вас я не ожидал такого поступка. Поверьте, вы производили впечатление очень прилежной студентки с пытливым умом. Мне казалось, что на своих лекциях смог донести важность собственных усилий на пути роста любой личности. Мне очень прискорбно теперь сталкиваться с вами в подобной ситуации и вести данный разговор.

Я выждала паузу, прежде чем аккуратно сказать.

— Профессор Сорингд, всего скорее произошло какое-то недопонимание. Я действительно не понимаю, в чем провинилась.

В общении с ним я всегда использовала его раскачивающиеся интонации и длинный слог, как в театральных постановках. Возможно, поэтому до этого момента я была у него в любимчиках.

— Я очень желал бы, чтобы так оно и было. Чтобы это было чудовищным недопониманием. Но что вы скажете на это?

Он подвинул на край стола работу. Мою работу, вверх ногами я прочла свое имя и знакомую тему исследования.

— Это моя работа.

— Значит, вы подтверждаете, что это ваша работа?

Я чувствовала подвох в вопросе, но пока не могла понять, с чем он связан.

— Судя по титульному листу – да. Это мое исследование, которое я сдала вашему ассистенту.

— Как выяснилось, считать вашим я могу как раз только ваше имя на титульном листе.

— Профессор, что вы имеете в виду. Если кто-то сказал, что я списывала, то это неправда.

— Я не собираю сплетни, мисс Ливингстон. Я верю фактам. И факт на лицо, что работу написали не вы, а просто приобрели. Но пока непонятно у кого и за какую стоимость.

— Профессор, это какая-то ошибка…

Мистер Сорингд открыл исследование где-то в середине и повернул лицом ко мне. Эта страница отличалась серым цветом и рукописным шрифтом. Вместо исследования я смотрела на отсканированную записку. Почерк на записке был пугающе похож на мой, а вот то, что было написано, я видела впервые.

«Я, Триш Ливингстон, бесстыдным образом купила эту работу. И если вы, профессор Сорингд, сейчас читаете это признание, значит, я не удосужилась даже прочитать работу перед тем, как ее сдать».

Твою ж мать.

— Я так понимаю, что вы ее действительно не читали. Что ж, на практике вы узнали, насколько важен в экономических взаимоотношениях Акт принятых работ.

Их кабинета я вышла красная как рак. Хуже всего, чтобы спасти ситуацию, я попыталась все это обернуть в шутку, из-за чего еще ниже упала в глазах умудренного опытом старичка. Дополню, красная как рак и с глазами, налитыми кровью, как бык, который хочет разорвать этого гада, Майкла Пикалби, который продал мне эту работу.

Я летела по коридорам корпуса, представляя в красках, что с ним сделаю. Как он будет ссать кровью, унижен прилюдно из-за чего ему и десяти поколениям его потомков будет стыдно возвращаться в Северную Америку.

— Ну что, крысеныш, молись.

Когда я его нашла, то схватила за шкирку и оттащила в угол. Он был такой тщедушный, что моей разъяренной силы хватило его толкнуть к стене. Затем я подошла к нему и зажала его сморщенный хрен коленом. Он смотрел на меня увеличенными глазами через толстые запотевшие стекла очков.

— Ссать еще не время, — предусмотрительно сказала ему, выглядел он как раз готовым к первому акту моей мести. — И как же у тебя хватило смелости, гаденыш, продать мне такую работу?

— Это не я, — проблеял он.

— Ооу, я не сомневаюсь, у тебя хер не дорос до таких пакостей. Но ты мне ее продал, и знаешь, кто это придумал.

— Мне пришлось. Я бы не стал сам. Но мне пришлось. Он угрожал, что раскроет мой бизнес, тогда бы меня отчислили.

— Кто он?

— Я не знаю…

Я нажала коленом посильнее и тряхнула его.

— Честно, пришло сообщение с незнакомого акка. У него была история моих продаж. Мне был бы конец.

— И ты решил пожертвовать мной? Ты облажался, теперь я тебя сдам. Можешь собирать чемодан.

— Он знал, что ты так скажешь. Поэтому напомнил мне, что это не единственная твоя покупка. У меня остались все скрины, — удивительно, но в его жалком голосе на секунду просочилось бахвальство.

Тварь, все продумала. Я двинула коленом, когда он сложился, вытащила из его заднего кармана бумажник.

— Это за мою работу, а это за моральный ущерб.

Я вытащила всю наличку, которую он всего скорее заработал за весь день. У сосунка бизнес неплохо шел. И бросила пустой кошелек в ноги.

— Страшна и прекрасна.

Я раздраженно обернулась на голос. По лестнице к нам спускались всадник апокалипсиса и один из его прихвостней — Ан Сынхо и Прыгун. Они всегда идут на «кровь». Прыгун (я даже не знаю его имени, да и причина прозвища никогда не интересовала, может, он прыгает по команде Сынхо?) держал в руках телефон и показывал его экраном ко мне.

Я просто решила их проигнорировать, мазнув взглядом по Сынхо. Тот смотрел вниз по пролету, не интересуясь происходящим. Пикалби в полусогнутом состоянии подобрал бумажник и сбежал по лестнице вниз.

— Не торопись, красавица.

Прыгун встал передо мной, мешая пройти, пришлось увидеть его лицо, покрытое шрамами от угрей, вблизи.

— Не называй меня так. Нет, просто не обращайся ко мне.

Я попыталась его обойти, но он снова сунул мне свой телефон.

— Поздравляю, вы стали темой спора, — заученным текстом пропел Прыгун. Такое уведомление приходит, если тебя упомянули в споре или сделали ставку на тебя. — Помоги решить спор.

Я цокнула языком и посмотрела на экран. Что там еще? Очередная глупость от озабоченных придурков?

Но нет. Можно откатить назад, и сказать, что я мечтаю увидеть спор по типу, во сколько обойдется свидание Триш Ливингстон? Любая глупость, которую не приняли бы за правду. Но только не это.

«Если сдать купленную работу профессору С. Что будет?

Сделай ставку:

«Отчислят»

«Заставят пересдавать»

«Выкинут с курса»»

Тег у спора стоял – «быстрый», что значит, долго финал ждать не нужно. И примечание к спору — «Модератор, за ответом иди к Т.Л.»

Черт. Черт. Черт.

Я оттолкнула Прыгуна и направилась к тому, кому принадлежало это чертово приложение.

— Кто создал этот спор?

Я поднялась на ту же ступеньку, но все равно пришлось смотреть вверх. Ан Сынхо медленно повернулся и облокотился на перила. Его абсолютно не парила ситуация и мой шипящий на грани голос. Окинув меня взглядом снизу вверх, он кивнул на телефон, который все еще крутил Прыгун.

— Да чтоб ты провалился!

Я, гневно топая, спустилась вниз и нажала на экране телефона Прыгуна выигрышную ставку, которая доступна была только через аккаунт модератора и администратора.

«Выкинут с курса».

— Доволен? — бросила в лицо Прыгуну.

— Спасибочки, — улыбнулся этот шут. — В ближайшее время вам будет переведен процент от выигрышной ставки, — голосом автоответчика проговорил он, уже полностью погруженный в свой телефон.

Буравя ненавидящим взглядом парня на лестнице, я поднялась обратно.

— Кто?

С ленцой Сынхо достал телефон из заднего кармана узких черных джинс. Мой взгляд зацепился за тату-шрамы, которые в этом свете напоминали шипы от розы. Когда он развернул экран ко мне лицом, я увидела чат с аккаунтом под именем @учитель2020. Фотографии не было. В чате было всего одно сообщение:

«Скажу вам по секрету — Т.Л — это Триш Ливингстон. Удивлены? Думаю, нет».

Я схватила Ан Сынхо за руку, чтобы приблизить экран, и нажала на аккаунт этого гребаного учителя. Аккаунт был пуст. Ноль информации, кроме той, что он вместил в ник.

— Кого он тут учит?!

Я подняла взгляд на парня перед собой, словно надеялась, что у него есть ответы. Сынхо не изменился в лице, разве что на секунду показалось, что в его взгляде, обращенном на меня, было сомнение.

Глава 5. Триш настороженно

— Ты был прав, это ее выгнали с курса…

— А вы видели тот спор…

— Интересно, а в администрации знают про это…

— А почему ее не отчислили?..

— Ее родители точно вмешались…

— Она сдала того, кто ей продал работу, слышали?..

Эти шепотки звучали чуть тише, чем новости о моей аварии. Наверное, потому что там чаще решались, задать вопрос мне в лицо. А не это все… бла-бла-бла… Сплетни плющом обвили студенческий городок.

Профессор С и Т.Л., серьезно? Не нужно иметь высокий айкью, чтобы догадаться, о ком речь. Профессоров с этой буквой в имени было всего три. У двоих — в фамилии, у одного — в имени. Все, как коршуны следили, кого не будет с такими инициалами на следующей лекции. Вот облом. С такими инициалами не так уж и много было человек, и все они, подстава из подстав, в тот день явились. Еще бы… Чтобы отогнать от себя слухи и из могилы встанешь.

Слухи обо мне — не редкость. Я спокойно лавировала мимо них в коридорах университета, улыбкой одаривая всех шептунов. Правда, обычно, слухи более приятные. Но стирать с их лица уверенность одним лишь взглядом — тоже доставляло удовольствие.

Желание отомстить не давало мне покоя. До трех утра я рылась в сети, пытаясь найти следы этого Учителя. Ни-че-го. Спор обо мне был первым. Хотя дата регистрации была почти полугодовалой давности.

Еще смущало две вещи. Первая, почему он сразу не назвал мое имя? Щадил или насмешка? Я склонялась ко второму.

Вторая… а не прилетит мне все-таки от администрации университета?

Я надеялась, что смогла убедить Сорингда, что мой «в высшей степени возмутимости» поступок был вызван недавней аварией. И если бы не травма головы, временное помутнение памяти и рассудка, очевидно, которые помешали мне сделать работу самостоятельно, я бы никогда так не поступила. Тогда он меня отпустил, но купился ли?

Стоит начать молиться?

Что ж, из плюсов у меня появилось незапланированное окно. Я знала, что мне придется в ближайшее время искать замену, но сейчас я с удовольствием села в лаунж-зону Харт-холла, центральном корпусе, со смузи. На столе лежали малиновые брошюры спортивных команд «Медведи». Я огляделась, да, холл окрасили баннеры малинового, черного и белого цвета. Финал сезона, мимоходом отметила.

Мимо прошла компания в толстовках с той же яркой расцветкой. Студенческий комитет, не иначе. На их вечный энтузиазм было даже утомительно смотреть. Что-то вечно обсуждали, куда-то что-то несли, с чем-то к тебе приставали. Я зацепилась взглядом за них и пропустила мимо кого они проходили.

Они весело поздоровались с Бреттом.

Он мило им улыбнулся, но, когда прошел, улыбка исчезла. Он шел ко мне. Черт. Я незаметно сдвинула телефон под раскрытую брошюру. Он купил в кафе сок и сел за мой стол. Молча.

— Привет, как ты меня нашел? — очаровательно улыбнулась ему.

Бестолковый вопрос, это место было моим излюбленным. Панорамные окна, круглые поворотные кресла и никакой вонючей картошки фри в кафе. Бретт об этом знал.

Подставила ему лицо для поцелуя, но он, словно не заметил, молча сел рядом, лишь кивнул. Сделал глоток сока и достал ноутбук из рюкзака.

— Знаешь, я подумала, может, мне подать заявку в студенческий комитет? Ты их сейчас видел, я с ними тоже мило поболтала. Такие классные ребята, многие мои идеи им понравились…

Снова ложь, снова мир обесцветился. Был лишь маленький плюс — пропал раздражающий малиновый цвет.

Бретт снова кивнул, но не посмотрел на меня.

Я замолчала, обдумывая ситуацию. Он все знает, конечно же, кто бы сомневался — до моих друзей донесли сплетни в первую очередь. О том, что о ситуации знает Саби и Мишель я поняла сразу, как только в нашем чате появилась непривычная тишина. Уверена, что они ситуацию обсудили в личных сообщениях. Забавно, если бы нас было четыре подруги, то существовала бы ровно пять чатов, один — общий, а остальные — без какой-нибудь из участниц, чтобы ее обсуждать. Эти бы обсуждения начинались мягко, кто-то бы нейтрально начал тему, чтобы прощупать, какое отношение у других. Потому что если ошибиться и тебя не поддержат, то отсутствующей стороне все растреплют. А если поддержат, то можно набирать обороты — все, вы повязаны, можно не стесняться в выражениях, ведь все проходятся по этой подруге, а, значит, соучастники. Все женщины одинаковы. Когда мы ссоримся с подругами, Бретт всегда говорит, поговори с ними прямо. Прямо? Женщины никогда не говорят прямо! Если даже мы идем по прямой, то столько срезаем по пути, что этой недосказанности хватит еще на десять ссор.

К слову, о прямоте. Сейчас что-то Бретт молчит. С языка почти сорвались его слова, но я удержалась. С ним так нельзя. Он вырос в той семье, где когда расстроены или обижены, оскорбленно молчат. Уверена, что его мать не разговаривала с ним, когда он пачкал одежду, но в ровно по графику наливала холодный чай.

— Ты знаешь, да? Послушай…

Только этого Бретт и ждал, чтобы я сама начала эту тему. Он тут же повернулся и с обидой на меня посмотрел.

— О чем ты только думала? Я не понимаю тебя, Триш.

— Я знаю-знаю. Я совершила ошибку! Но у меня так болела голова, мысли были в кучу, а я так не хотела подвести профессора. Мне стыдно было признаваться и давить на жалость ко мне, чтобы он продлил срок сдачи… Поэтому я…

К глазам подступили слезы.

— Ты должна была сказать мне, я бы помог тебе.

— Ты и так много сделал для меня. Я же вижу, как ты переживаешь, еще и это…

Шмыгнула носом.

— Ну, все-все, — Бретт притянул меня к себе, я скрыла улыбку, пряча лицо у него на груди. — Ты всегда в любой момент можешь попросить у меня помощи, поняла?

Я кивнула, так, чтобы он почувствовал мое движение и всхлипнула последний раз.

— Не переживая, профессор Сорингд понял меня, я ему все объяснила. Зато теперь у меня появилось время, чтобы выбрать новый курс или помочь в студенческих организациях.

Я показала ему брошюру и похлопала ресницами, прогоняя слезы.

— Когда ты только все успеваешь?

Теперь Бретт снова смотрел на меня с улыбкой, как и всегда.

К слову, все мужчины тоже одинаковы.

**

Сплетня про меня утихла, как только появилась новая. Какое совпадение. Ну, может, и не совсем совпадение… В любом случае не без потерь, но я вышла из этого боя с высоко поднятой головой.

Осталось лишь маленькое «но»…

— Вы видели?

— Боже, это кошмарно…

— Зачем ты показала это перед едой?

Я в спешке потянулась за своим телефоном и проверила приложение «На спор». Нахмурилась. Ничего такого, чтобы вызывало у проходящих мимо студентов такую реакцию. Кожа начала зудеть.

Я заглянула через их спину в телефоны. Форум Бриджуотера. Быстро открыла и впилась взглядом в последний пост, уже набравший сотни просмотров. Сердце еще бешено билось, но я выдохнула с облегчением. Пост был не про меня.

Совсем маленькое «но»… Я начала бояться, что обо мне появятся новые слухи. Я стала ждать нового нападение Учителя.

Найти его стало навязчивой идеей. Боже, мне даже пришлось самой подойти к тому пареньку, с которым переспала на первом курсе, еще до Бретта. Он был старостой на педагогическом, поэтому после получаса отвратного флирта, передал мне копии списков студентов по своему профилю. А я так надеялась, что забуду о нем, как о страшном сне!

Мне не хватило терпения ждать до общежития, поэтому на одной из лекций я села на последний ряд аудитории и начала нетерпеливо пролистывать «пиратскую версию» личных дел. У моего бывшего дружка на одну пьяную ночь не было доступа к полноценному делу, только к спискам с контактной информацией, датами рождения и прочей лабудой, по типу, в какие кружки записаны. Захотелось забрать назад полчаса своего впустую потраченного времени.

— Почему ты тут? Решила поспать?

Рядом со мной на парту кинула сумочку Сабина. Я прикрыла документы ноутбуком.

— Если будет возможность. Голова болит.

— Бедняжка, сочувствую, — Сабина наморщила мордашку и погладила меня по плечу. — Я тоже была бы не прочь. Этот гад, Гай, заставил срок минут стоять на коленях, а когда дело дошло до меня — отрубился.

— Вот сволочь!

— Ага, напомни, мне никогда больше не отвечать на его звонки.

— Хорошо, он тебя не заслуживает, — я приобняла подругу.

Гай — был тот еще тварью. Использовал Сабину, когда хотел секса, а иногда и просто, чтобы его обслужили, как в этот раз, например. Подруга миллион раз бросала его, клялась нам, что больше никогда, а потом снова поддавалась его очарованию плохиша. Несколько раз пыталась завести нормальные отношения, но затем изменила с Гаем. Это был порочный круг. Но я никогда не говорила ей его бросить.

Почему? Она же моя подруга, начнете вы. Во-первых, давайте признаем, Саби тянет к плохишам. Даже если не Гай, то следующий парень будет такой же мразью. А, во-вторых, хочешь сохранить подругу, никогда не говори ей бросить парня. Ты при любом раскладе останешься в проигрыше: не бросит — будет считать, что ты не одобряешь ее отношения; бросит — будет винить тебя, что ты разрушила ее отношения, еще хуже, если потом снова с ним сойдется. Тебя в этом трио никогда больше не будет.

Пока Сабина спала, а ассистент преподавателя медленно перещелкивал слайды на экране, я прочесала все списки. Мне ничего не говорили эти имена, даже никаких ассоциаций. Я видела фотографии, имена, но ничего не наводило на мысль, что меня с ними связывало. Кого-то я видела в коридорах корпуса, с кем-то пересекалась мельком на мероприятиях (их я выписывала в отдельный список, чтобы потом отдельно проверить). Но меня не отпускала мысль, что если кто-то провернул эту историю с покупкой работы, то значит, у него сильное желание мне насолить. Видимо, я его сильно задела. Это должно быть что-то, о чем я бы помнила. За малую пакость, которая даже стерлась из памяти, так не мстят. А большую я делаю осознанно, а, значит, вспомнила бы.

Тупик.

До конца лекции еще осталось время, поэтому я решила отвлечься и снова открыла тот пост на форуме, чтобы посмотреть, кому же сейчас еще паршивей, чем мне. Поверьте, помогает. Часто для твоего счастья нужно несчастье у других, не замечали?

Пост был коротким: «Угадайте кто?» и прикрепленное фото. На старом фото, времен средней школы была девочка. Отвратительная девочка, если быть честной. Свинья — первое, что приходило в голову. Она была толстой, форма почти трещала на ней, шеи почти не было, крупный подбородок переходил сразу в складки второго и третьего подбородка, а затем в воротник пиджака. Глазки маленькие, лидо одутловатое и розовое. Русые волосы зачесаны назад, поэтому на фото она казалась лысой. Девочка хмурилась на камеру, словно осознавая, что это будет кошмарное фото, которое будет преследовать ее всю жизнь.

Когда я видела уродливых детей, я всегда винила родителей. Им начхать на ребенка, если они ничего не делают. В десять лет у тебя еще нет понимания, как сделать себя лучше. Если ты урод с рождения, тут ничего не поделаешь, но прическа, одежда, своевременный поход к косметологу или стоматологу, может помочь. И с этим должны помочь родители. Чтобы твой ребенок не выглядел, как жирная свинья в десять лет.

«Угадай кто?». Откуда-то, еще до того, как я посмотрела сообщения ниже, я знала, что это Келли Бут.

Ее черты почти не считывались, догадаться мог бы лишь тот, кто знал ее в то время. Но откуда это знала я? Я посмотрела на здание школы за спиной девочки. Средняя школа Миллиса. На фото был лишь центральный фасад, но я знала, что будет за поворотом.

Перед глазами тут же пронеслись черно-белые картинки: здание школы, его коридоры, уродливый сэндвич с абрикосовым джемом в пленке вместо ланчбокса, как у других детей, фигура толстой девочки, которую дразнит стайка ребят из соседнего класса.

Я зажмурилась.

И тут же перед глазами совсем другие кадры. Большая частная школа из красного кирпича в Бостоне. Ряд машин, которые выстраиваются у входа, чтобы забрать детей из школы. Шоферы, которые открывают двери машин детям богатых родителей. Лакированные туфли с эмблемой бренда… А затем экран моего ноута, через который я смотрела ролики про школу в сети.

Нормальное зрение вернулось через пять секунд после звонка.

— Ты идешь?

Сабина проснулась как раз со звонком и сейчас потягивалась, обнажая смуглую кожу на подтянутом животе. Я с испугом на нее посмотрела, словно она могла видеть картинки в моей голове.

— Ты чего как потерянная?

В точку, я потерялась.

После лекции мы зависли с Сабиной в женском туалете. К нам присоединилась Мишель, которая обрабатывала новую тату. От вида воспаленной кожи и распухшего рисунка на боку подруги к горлу подступила тошнота.

— Ты уверена, что все нормально? — спрашивала ее Саби. — В прошлый раз так не было.

У Мишель уже была маленькая тату — бабочка на запястье.

— Просто эта больше и в чувствительном месте, — в голосе Мишель была уверенность, а на лице страдание. Ей и самой не хотелось прикасаться к вывернутому наизнанку боку.

Я бы никогда не сделала себе тату. И не только потому, что это ужасно больно. Нет, тело — мой храм. А тату словно граффити на его стенах. Большинство даже не несет никакого смысла. А если и несет, то будет ли что-то значить для меня через год-два?

— Вы знаете, что это детское фото Бут на форуме? — решила сменить тему Мишель.

Помните, когда нам плохо, спасает понимание, что другому хуже? Как сладкая пилюля.

— Боже, я бы с ума сошла, если бы мое детское фото показали на форуме. Да еще такое, — передернулась Сабина.

Мы с Мишель переглянулись. Сабина плохо выглядела в детстве? Идеальная кожа мулатки, миндалевидные глаза, и узкий нос, которые ей, видимо, достались от европейских корней. Сложно было представить ее страшным ребенком. Любопытно.

— А кто ее узнал? — спросила я. — Никогда бы не догадалась.

— Кто-то из ее старой школы.

— Добрый человек, ага.

Средней школы Миллиса… Я открыла форум и начала искать сообщение, где назвали имя Келли. Сообщений накопилось около трехсот: оскорбления и жалость. Оскорбления превышали.

— Меня никогда не отпустит этот образ. Хрю-хрю, Келли, — рассмеялась Мишель.

В этот момент из дальней кабинки вышла моя соседка, Рина.

— А разве не более важно то, как она смогла себя изменить? Это достойно уважения, — сказала Рина Мишель, пока мыла руки.

Ее тон был абсолютно спокойным, она не отчитывала младшекурсницу, лишь посторонняя ремарка. А затем посмотрела на меня. Я промолчала, Мишель тоже. Не помню, чтобы подруги раньше общались с моей соседкой, но, конечно, они ее знали. Поэтому, наверное, Мишель и промолчала. Я никогда не жаловалась на Рину, а, значит, разрешение на травлю выдано не было.

Только когда Рина вышла, Мишель пробормотала:

— И меня учит человек, который подслушивает в туалете.

А я как раз долистала до разоблачающего комментария. И автором была я.

Глава 6. Триш потерянно

«Счастливчик01»:

«Так это Келли Бут из Средней школы Миллис! Мы вместе учились»

Я уже больше минуты смотрела на этот комментарий, пропустив всю болтовню Мишель и Сабины, пытаясь понять, как здесь оказался комментарий от моего фейкового аккаунта. Я ткнула на профиль Счастливчика — да, это он. Мне лень было придумывать информацию для профиля, поэтому я написала, что просто люблю смотреть футбол. А 01 — потому что на тот момент просто «счастливчик» был занят.

Дело было еще на первом курсе, кто-то разместил фотографии красивых первокурсниц. Среди них была я. Под моим фото были комментарии, лайки и голоса, но не так много, как у той же Сабины. Поэтому, чтобы нагнать волну, я создала Счастливчика. Он хорошо постарался тогда в комментариях, а еще ответил какой-то девице, которая прошлась по моим крашеным волосам, что ей нужно отодвинуться подальше от монитора и не рассматривать так близко красивых девчонок, а то своим длинным носом проткнет экран.

В профиле Счастливчика нельзя было посмотреть, оставленные им комментарии, я их предусмотрительно скрыла. Но это точно его первый комментарий с тех времен.

Может, я уже и не в здравом уме, но точно не оставляла этот комментарий. Я вышла из своего аккаунта и попыталась войти в аккаунт Счастливчика. Пароль не подходил. Меня взломали! Я отправила запрос о смене пароля на почту. Но прекрасно понимала, что уже поздно. Тот, кто меня взломал, теперь прекрасно знал, чей этот фейковый аккаунт.

— Триш, ты с нами?

Перед моим лицом щелкнула пальцами Мишель.

— Я говорю, возьму твой тинт? — медленно повторила Сабина.

Я соскочила с тумбы у раковины, на которой до этого сидела, чтобы скрыть неловкость и поправила волосы. Сегодня с утра я делала голливудские локоны, но все они поникли, словно впитали корнями мое настроение.

— Жаль, почти закончился. Твоя мама же привезет еще?

Я не сразу поняла, о чем Сабина, пока та не показала почти пустой тюбик тинта. Я испытала нотку раздражения: тинт был эксклюзивный, в торговых центрах Бостона такой не найти, если бы кто-то не использовал его так часто, он бы не закончился так быстро.

— Да, закажу ей в ближайшую командировку.

Я потянулась к протянутому тинту, но вместо руки Сабины видела, как моя обесцвеченная рука тянется к чужой сумочке в туалете. Массивные позолоченные зеркала, мраморные раковины и пол, бархатные бордовые банкетки в центре просторной уборной, журчащий фонтанчик, вмурованный в стену. Это был отель «Фэрмонт Копли Плаза» в Бостоне.

Тинт упал на раковину.

— Я думала, ты взяла, прости, — сказала Сабина.

Я спрятала глаза, словно они могли увидеть монохромность моего зрения. Тинт постаралась поскорее убрать в сумку. Отель из воспоминаний пропал, зато я вспомнила, как рассказывала про командировки в Париж, откуда мама привезла пробную эксклюзивную косметику. Я вспомнила, как на большой кровати в маминой комнате перебирала пробники и баночки, шутила, что ей давно уже пора использовать возрастную косметику за пятьдесят, а не за тридцать. Она пшикала на меня любимыми духами «Майкл Корс».

Оба воспоминания были такими четкими. Я зашла в кабинку туалета и прислонилась спиной к двери. Закрыла глаза и медленно выдохнула. Ты вспомнишь, Триш.

Какое же воспоминание правда, Триш?

Я не знала.

Я начала раскручивать оба воспоминания назад, пока они не соединились в одной точке. Я сползла вниз, сев на корточки, и зажала голову между колен.

— У тебя что-то упало?

— Тебе нужна помощь? — хохотнула Мишель.

Мне нужна помощь. Мне нужно домой.

Девчонки за дверью смеялись, я дрожала крупной дрожью. Я заставила себя улыбнуться и, смотря в одну точку, произнесла игриво:

— Ты хочешь ко мне присоединиться?

— Звонок. Ты идешь? — сказала Сабина.

— Идите, я догоню.

Я подождала, когда они выйдут и вышла сама. Умылась холодной и посмотрела на себя в зеркало. Тушь склеилась, помада размазалась, как на зацелованных губах. Зрачки сужены и бегают. Я выглядела, как сумасшедшая наркоманка.

Никого я догонять не стала.

Коридоры опустели, я вышла на заднюю парковку и пешком направилась к станции поезда. Через Западный и Восточный кампус проходили железнодорожные пути пригородного поезда, которые напрямую вели в Бостон. Под станцией был подземный переход, чтобы студенты легко могли добираться от одного до другого корпуса. Те, что жили в студенческом городке передвигались на велосипедах, скутерах или самокатах, машины принадлежали студентам, живущем в Бриджуотере или преподавателям. Проще их было оставлять тут же на парковке у станции, у общежития долго парковаться запрещали. Моя была в тридцати милях отсюда. Сейчас я об этом очень жалела. С тоской вспомнила Крайслер, который мама настояла оставить дома, боясь, что я сяду за руль нетрезвой после студенческой вечеринки.

Я остановилась, как вкопанная. Перед глазами возник образ старого красного Бьюика, который я намывала на мойке самообслуживания.

Засвистели шины. Издали послышался протяжный гудок. Кто-то схватил меня за руку и дернул назад. Только сейчас я поняла, что резко остановилась посредине дороги, ведущей в Бриджуотер. Движение было очень оживленное. Волосы кинуло в лице. Мимо промчалась машина, на ходу еще раз раздраженно просигналив.

Я обернулась.

На меня сердито сверкая глазами, смотрел Ан Сынхо. А ты, оказывается, умеешь выражать эмоции, Сынхо?

— Спятила?

Я вырвала руку из его хватки.

— Отпусти. Я не собиралась бросаться под машину, просто задумалась.

Он оглядел меня с ног до головы, и, казалось, что-то обдумывал. Грудь от дыхания тяжело поднималась, словно он задыхался после бега. Нужно бросать курить, дыхалка совсем плохая. Мой взгляд остановился на смуглой коже груди, бросающейся в глаза на фоне белой футболки с глубокой рваной горловиной, и выступающих ключицах.

— Куда ты собралась, Триш?

То ли из-за тяжелого дыхания, то ли по другой причине, но спросил он это вкрадчиво тихо. Так говорят с пациентами в больнице с мягкими стенами. Этот непривычный тон и голос заставили абстрагироваться от того, с кем я разговариваю, и я, действительно, задумалась… А куда я собиралась? Где мой дом? На какой остановке мне нужно выйти? На какую улицу идти?

Теперь уже я начала тяжело дышать.

— Не знаю…

Даже не уверена, что он расслышал мой почти беззвучный ответ. Судя по нахмуренным бровям, так оно и было. Поэтому я сказала чуть громче.

— Отвези меня в Бостон.

Сама не понимаю, с чего вдруг я попросила его меня отвезти. У обочины стоял его байк, на другом он и не ездил. Скорее сказала, чтобы он быстрее отстал от меня. Но Сынхо лишь кивнул на мотоцикл приглашая. Испытывал меня?

Но я подошла и даже подождала, когда он достанет шлем. Он протянул мне шлем, но мои руки так и остались по швам. Все-таки смеется?

Тогда он сам надел на меня шлем и застегнул ремень, глядя в глаза. Я оглянулась, прежде чем сесть позади него. Но никого вокруг не было, кроме пролетающих мимо машин. Руки вцепились в кожаную куртку на спине Сынхо, но он взял мои руки и сцепил их замком у себя на животе. Если думал, что я буду сопротивляться, то зря. Тяжелая голова склонилась к его плечу, я вздохнула запах кожи. Глаза закрывались.

Поездка прошла как в тумане. Я не открывала глаза. Ветер бил в лицо через не закрытый шлем. Вслед за Сынхо я наклонялась, то в одну сторону, то в другую. Но представляла, что не лавирую на мотоцикле сквозь пробки города, а плыву. Среди кучи воспоминаний в голове. Им приходилось расступаться и выстраиваться по порядку. Те, что были раньше ярче, уступали место черно-белым нечетким.

Пока вдруг мы резко не остановились. От резкого толчка в голове ясность тоже разрушилась. Пришлось открыть глаза, чтобы понять, в чем причина. Мы стояли посреди Бригам Серкл, в разные стороны уходило много вариантов дорог.

— Куда?

Ан Сынхо повернулся ко мне, и я увидела его незакрытый черным стеклом профиль.

— Я сойду здесь.

Когда убрала шлем в багажник, встала перед ним. Лица уже не было видно, он опустил визор.

— Не говори об этом Бретту.

— И что же получу взамен?

— Ты уже и так достаточно на мне нажился.

Загорелся зеленый цвет, и я отступила в сторону. Из-под шлема послышался тихий смех, а затем мотоцикл рванул с места.

Я дождалась, когда он скроется из видимости, а после этого подняла руку и остановила такси. В такси я немного пришла в себя. Через фронтальную камеру в телефоне привела себя в порядок. Полуразряженный телефон подсказал, что у меня несколько пропущенных, в чате с Мишель и Сабиной десять сообщений. В основном нытье и подколы.

«Почему ты не сказала, что заколешь? Я бы тоже не пошла»

«Ты с Бреттом? О-ее»

«О да! Да! Бретт, еще!»

— Остановите здесь, — попросила я водителя.

Он остановил рядом с двухэтажным домом в урбанистическом стиле из серого кирпича. В плоской крыше был люк для телескопа. Водитель по-новому на меня взглянул и более приветливо попрощался.

Я свернула чат и открыла свою страничку в социальных сетях. Если отмотать мои посты на год назад, то можно было найти фотографии из этого дома. Вот я в шезлонге на заднем дворе, вот в гостиной перед электрическим камином, играю с кем-то в настольные игры и пью вино. А это в светлых тонах — моя комната. Я валяюсь в одном вязаном свитере в ворохе подушек и слушаю музыку. Я убрала телефон в карман, бросила последний взгляд на дом и прошла мимо. Если свернете направо, поднимитесь по ступенькам, затем еще минут пятнадцать пройдете мимо ресторанчиков и салона барбер-шопа, то попадете в совсем другой район. Тут обезличенные многоэтажки, в основном апартаменты для съема временного жилья. Или на одну ночь.

Стоя перед возвышающимися серыми домами, я ощущала себя мизерной. Одной из многих. Непримечательной серостью. Никем.

Через подъезд с отбитым местами кафелем, на скрежещущем лифте до седьмого этажа, который работал крайне редко, по коридору пахнущему протухшим мусором, который соседи опять просто выставили за дверь. И я оказалась перед дверью без номера. Я порылась в сумочке. Черт. Ключ я с собой не носила, бросила в нижний ящик стола, как только вернулась в общежитие в начале года. Я встала на носочки и потянулась к дверному косяку над дверью, если повезет… Да, он здесь, запасной ключ.

Замок сопротивлялся, как и я внутри. Как только дверь открылась, в нос ударил затхлый запах давно непроветриваемого помещения. Я зашла внутрь и включила свет. Точнее попыталась. Выключатель щелкнул, но свет на зажегся. Взгляд упал на тумбочку у входа, она была завалена: очки, шарфик, какая разбросанная бижутерия, визитки, откуда-то пакетики сахара с логотипом какого-то отеля. Ощущение, что этот хлам просто высыпали на тумбочку, освобождая место в сумке. Высыпали и сбросили то, что лежало там раньше. Я подняла с пола стопку конвертов и рекламок. Среди них были и конверты с красной печатью — неоплаченные счета.

— Черт, Джуди!

Я обошла пустую двухкомнатную квартирку — везде тот же бардак. Даже в моей комнате платяной шкаф распотрошен, все пустые коробки из-под обуви вывалены на пол. Неужели она думала, что я тут держу заначку? Здесь бы не стала хранить ничего ценного для себя.

Из кухни особенно воняло. В раковине гора немытой посуды, холодильник разморозился и под ним скопилась коричневая лужица. На столе пустая бутылка из-под джина и раскрошенные крекеры. Я наступила на что-то липкое на полу и поморщилась.

Я не стала оплачивать счета или убираться, только открыла окна во всех комнатах. Когда она вернется, то будет всего скорее довольна и с наличкой, либо в унынии заползет под одеяло в обнимку с джином зализывать раны. И в том, и в другом случае — по счетам заплатит.

Когда открывала окно в комнате Джуди, взгляд зацепился за фоторамку среди полупустых флаконов духов и кремов на комоде. И зачем она ее вообще хранит? Я повернула фотографию с молодой женщиной и девочкой лет пяти лицом к стене. Обе были в ковбойских шляпах и сапогах. Девочка улыбалась в камеру, женщина кому-то за кадром. Я смутно вспомнила запах навоза и свежескошенной травы. Это было очень короткое лето на каком-то ранчо в Техасе.

В кухонных шкафах еды не было, только выпивка. Хорошо, что сегодня другого мне и не хотелось. Я плеснула себе водки, ее еще Джуди не вылакала, потому что не любила. Хранила для гостей. Стопки куда-то подевались, пришлось наливать на дно пузатого бокала. Села на подоконник в своей комнате и достала из сумочки таблетку. Одну из тех, что, обычно, раздавали на вечеринках у Ан Сынхо.

Водка обожгла горло и теплом разлилась по внутренностям. Таблетка тоже скоро подействовала. И я прикрыла глаза. Как же все достало!

Пришла в себя, когда на улице уже стемнело. Видимо, от холода, потянувшего из окна.

В комнате без света было уже ничего не разобрать, я включила фонарик на телефоне. Чтобы пробраться к двери. У входа я обернулась, чтобы посмотреть на темные тени своей жизни. Хотелось бы мне, чтобы она так и оставалась спрятанной в темноте и никогда не показывалась на свет.

Я по привычке не стала вызывать такси к многоэтажке, спустилась обратной дорогой до дома с телескопом. Несмотря на поздний час, в окнах свет не горел. Зависть черной сажей заполнила меня изнутри. Иметь такой дом и появляться в нем так редко. Этот дом принадлежал Стиву, одинокому мужчине за сорок. Он сколотил деньги, на удачно вложенных инвестициях. Как он говорил, я же проверила, что в этом из некрологов города Джерси некая довольно состоятельная Хлоя Беккет умерла в возрасте семидесяти восьми лет и все нажитой имущество оставила единственному племяннику. Какое совпадение.

Летом перед колледжем мы случайно столкнулись со Стивом. Точнее он так думал. Выяснилось, что на время его поездок некому присматривать за его рыбками, а еще, что ему нравятся молоденькие девушки в два раза его моложе. У него вставал от одного разговора со мной, а в речи более заметным становилось заикание. Старый извращенец. Но это было на руку, на следующий день я пришла к нему в гости в ужасно коротких шортах с высокой посадкой и топе, что оставлял обнаженную линию кожи между одеждой. У этого чудака действительно были рыбки. В аквариуме высотой, блин, до потолка. Стена с рыбами, там можно было плавать с аквалангом, если понять, как туда вообще забраться.

— Это мой любимец, — указал Стив на какую-то страшную рыбешку с рогом на голове.

Я вежливо улыбнулась и наклонилась пониже, чтобы рассмотреть. В отражении я видела, как Стив поправлял штаны у ширинки, глядя на мою задницу. Подработка досталась мне. Тем летом я жила в этом доме вместе с рыбками, сколько из них подохло, не знаю, а перед приездом Стива вовремя умотала в колледж, прихватив скрытые камеры, которые он натыкал по дому.

Такси приехало. Я села в него, напоследок вспомнив, как притащила сюда в мусорном мешке подушки из дома для той самой фотографии. Стив не разбирался ни в молоденьких девушках, ни в декоре, только в рыбках.

Глава 7. Триш наполовину

— Я не уверена, что пойду. В прошлый раз ты меня кинула, и я весь вечер не могла отделаться от этих зануд из братства.

— Кхм, — напомнил о себе Бретт.

Мы вчетвером, я, Бретт, Рафо и Мишель, шли из кинотеатра. Обсуждение фильма про команду бейсбола занял у нас ровно пять минут, пока стояли в очередь в туалет. И сейчас разговор перешел к вечеринке в эту пятницу, которую устраивали в Притоне Сынхо. Мишель, конечно же, активно тянула на себя внимание. На улице сегодня было дождливо, я завернулась в куртку Бретта и не хотела шевелить даже пальцем, а тем более бороться за центр с Мишель. Тем более Рафо был в телефоне, как я выяснила по дороге в кино, познакомился с какой-то городской девчонкой и теперь решал все ее проблемы. Про проблемы это мои выводы. Бретт чувствовал себя расслабленно и довольно улыбался, благодушно воспринимая любой треп.

— Конечно же, ты не такой. Да и ты лишь почетный член братства, ты же никогда не принимаешь участие в их дурацких соревнованиях и не делаешь зарубки на кровати в братском доме.

— Спасибо тебе, что так хорошо думаешь обо мне, — ухмыльнулся Бретт.

— А это не так? — я с наигранным возмущением повернулась к нему. — Есть что-то, что я не знаю? Какой-нибудь список подружек, которым ты мерился с ребятами из братства?

— Тогда я бы без шансов проиграл.

Он взял мое нахмуренное лицо в ладони и поцеловал. Рафо и Мишель изобразили рвотные звуки.

— Вы такие до неприличия милые, что я от вас сбегаю, — сказал Рафо.

— Не нужно говорить, что дело в нас. Мы знаем, что ты сбегаешь к той самой девчонке, — я со смехом пожурила Рафо.

Он так долго был рядом одиноким другом Бретта, я так привыкла к этому третьему колесу, что сейчас испытывала почти ревность к той городской клуше. И, наверное, зависть. Девчонке даже делать ничего не пришлось, чтобы добиться богатенького паренька с юридического. Но утешала себя мыслью, что у этих отношений нет будущего. Где Рафо, сын владельца сети отелей «Гэлакси», и девочка без образования из Бриджуотера.

— Так где ты была во время той вечеринки? — вдруг спросил Бретт.

Я все еще с улыбкой смотрела вслед уезжающему Рафо, поэтому пропустила подвох в вопросе.

— Да там и была.

— Нет, ты ушла, помнишь? Я видела, как ты брала куртку. Я еще тебя крикнула, а ты обернулась и махнула рукой, — вмешалась Мишель, черт бы ее побрал.

Мишель и Бретт оба смотрели на меня. А я не помнила. Помнила вечеринку. Смутно. Даже тот момент, который упомянула Мишель, а вот что дальше — нет. И даже никаких альтернативных воспоминаний.

— Я помню, что вышла на улицу подышать… —Я сделала вид, что задумалась. — Помнишь, какой кумар стоял из-за дыма кальянов, глаза слезились, — Мишель не помнила, я сочиняла на ходу. Помните? Побольше деталей. — На улице ревела Лаура, та, которая какое-то время бегала за Яном, помните? Я лишь, спросила, все ли с ней ок, а она начала изливать мне душу, вцепившись мертвой хваткой. — Лаура на вечеринке, действительно, была, но была в дупелину пьяна и вряд ли что-то вспомнит. — Посидела с ней потом вернулась, попыталась найти тебя, но не нашла…

По лицу Бретта я поняла, что он успокоился, где-то на втором предложении он отвлекся на свою машину. А вот Мишель с подозрением слушала до конца, и когда я вернула «мяч» ей, постаралась быстрее сменить тему. Если хотите, чтобы ваша ложь не раскрылась, доведите ее до лжи собеседника, тогда вы оба захотите поверить, что это правда. Чем бы в конце того вечера Мишель ни занималась, рассказывать об этом она не хотела.

Я села с ощущением выполненной миссии в машину Бретта. Когда удавалось заставить поверить людей в твою ложь, это доставляло удовольствие. Чем сложнее случай, тем больше кайфа.

И тут я поймала себя на мысли, что жду, когда зрение станет монохромным. Моргнула, и красная вывеска бургерной через дорогу потеряла краски, как и оранжевый баскетбольный мяч-брелок, висящий в машине Бретта.

Раньше ложь, определенно, доставляла больше удовольствия.

Но этот случай приоткрыл для меня новую дверь чудес. Оказывается, что я все-таки что-то забыла. Стоило открыть клапан, как такие случаи со всех сторон полились на меня. Увиливать от них и на ходу сочинять ложь я уже не могла. Лгать хорошо, когда у тебя все карты на руках, когда понятия не имеешь, где и что ты делал, легко попасть впросак.

В итоге получилось, что получилось. Новая партия жалости и сочувствия.

— Боже, не могу представить, что ты чувствуешь, — вздыхала рядом Джемма.

— Давай поищем врача в Бостоне, — это уже Бретт.

— Наверное, жутко, что ты не можешь что-то вспомнить, — накручивала Сабина.

И только Мишель оставалась подозрительно тихой. Вздыхала, когда и остальные, но больше наблюдала.

А еще получила новый слух, что я потеряла память. Местами катастрофических пропорций. Их послушать, так я не помню даже собственного имени. Есть у этого и плюсы, я как-то пересеклась в коридоре с профессором Сорингдом, он так внимательно на меня посмотрел. Знаете, когда ты действительно чувствуешь, что тебе уделили минуты в этом бесконечно бегущем потоке времени, остановились и все мысли направили на тебя. Так, думаю, умеют только пожилые люди, у которых голова наполовину распахнута в космос и соединена с общим галактическим мыслеполем.

— Добрый день, мисс Ливингстон, — произнес он уже без бывалого осуждения в голосе.

И мне показалось, что, возможно, в следующем году я у меня будет шанс вернуться на его курс.

С этими слухами я могла бы жить. На них легко было все списать. Раньше я пользовалась ложью, теперь мне было достаточно пожать плечами. Но если бы это оставались просто слухи. Меня действительно напрягало, что я не помню чего-то. Чувствовала себя оскорбленной и обворованной. Когда заходишь в квартиру, вроде, все на своих местах, ты не знаешь, что украли, но понимаешь, что кто-то заходил и шарился по твоим вещам.

И поэтому перед следующим осмотром у Колма я почти смирилась, что он индюк, но пусть что-то сделает с моей памятью. Пусть запишет в моем анамнезе, что я обращалась с проблемами памяти, как только выпущусь, засужу его за то, что он так и не помог мне и изводил бестолковыми вопросами.

И как только я готова была уже сдаться на его милость, он словно ринулся меня разубедить. Для начала просто жутко задерживалось время приема. А затем мне сообщили, что было перепутано время записи — на одно время записали двух пациентов. Я уж хотела развернуться и хлопнуть дверью, но тут вышел сам Колм. Он попросил меня подождать и обещал принять первой. Я кипела, но прошла в зону ожидания и плюхнулась на низкий диванчик рядом с его кабинетом.

— Он может быть тем еще душнилой, да?

Он неожиданности я даже вздрогнула, и тут же нашла обращенный на меня взгляд.

На диванчике в коридоре на меня с интересом смотрела Лесли Фаулер. Особа, с которой я меньше всего хотела бы провести время ожидания. Хватило того семестра на первом курсе, когда мне пришлось с ней делись комнату в общежитии. Теперь я с ней редко пересекалась, поэтому увидеть ее здесь было полной неожиданностью. Хотя ее внешность «Билли Айлиш после вписки» отлично соответствовала неврологическому отделению рядом — драная кофта с изображением Мерли Менсона в стиле поп-арт, коротко обрезанные джинсовые шорты, черные колготки в сетку,

Я поспешила взять себя в руки, поправила одежду и волосы.

— Жаль, так ты даже на человека была похожа, — ухмыльнулась она и надула пузырь из жвачки, затем зачем-то вытащила его из-за рта пальцами, чтобы снова засунуть в рот и звучно лопнуть.

Сил с ней спорить не было, поэтому я придала своему взгляду максимум презрения и одарила ее улыбкой, которую использовала в ситуациях, когда нужно показать человеку, какое он ничтожество.

— С ним ты ничего не исправишь, — проигнорировала девушка явное нежелание общаться.

Я не сразу поняла, о чем она вообще, пока Лесли не постучала пальцем себе по макушке. Прекрасно, это полоумная говорит о моих проблемах с памятью.

— Даже не знаю, зачем говорю это. Может, в надежде тебя тут не видеть. Тебе стоит поговорить с человеком, который сам через это проходил, — она достала телефон и что-то в нем поискала. Затем мой телефон просигналил входящим.

В сообщении была ссылка на аккаунт незнакомой девушки.

— Поговори с ней. Это поможет.

— Это тупой прикол?

— Ну, ты умная девочка. Догадайся сама.

Я не успела ответить, вышел Колм и позвал меня на осмотр. На осмотре меня не отпускала мысль, что Фаулер сидит в коридоре, прижавшись ухом к двери, чтобы потом разнести по университету мои проблемы с головой. Вы поняли, такое ощущение не способствует откровениям.

Колм снова ничего не нашел, лишь делал заметки и больше хмурился. Когда он сказал, что всего скорее это психологическое, я поняла, он сожалеет, что тема диссертации уплывает из-под носа.

— Могу записать вас к нашему штатному психологу. Доктор Потт — классифицированный специалист с более десятилетним стажем работы. Она написала очень интересную исследовательскую…

Тут я попрощалась и вышла. Фаулер в коридоре не было, зато столкнулась с Риной. Нет, пора завязывать с этим местом, слишком много знакомым из университета на один квадратный метр.

Не поверите, но вечером в комнате я даже просмотрела аккаунт девушки, который скинула Фаулер. Наверное, чтобы оценить, насколько должна быть большой месть за тупой подкол. Мстить этой канализационной русалке мне не привыкать. Мы враждовали весь и единственный семестр, пока жили вместе. В конце дошло до того, что эта чокнутая порезала мою брендовую сумку, первый подарок Бретта, и мне, наконец, удалось добиться, чтобы ее отселили подальше от меня. Иначе дело закончилось бы кровью. Ее.

Аккаунт был полупустой. Ни шапки, ни описания, ни видео. Полностью внешность хозяйки было нигде не рассмотреть. Частями — то волосы, но руки, то профиль. В кадре в основном, природа. Да и фотографий от силы десять. И все какие-то невзрачные. Кроме двух. Фотография пловца в моменте, как он рассекает бассейн мощным гребком мускулистой руки. Лица не видно, но и так понятно. Он горяч. Этот вайб передавался даже через фото. А у девочки неплохой вкус. Подписи к фото не было, поэтому непонятно было, то ли она сталкер, то ли просто фото знакомого. И еще одна, которая все-таки выделяла чем-то это грустный аккаунт в коричневом цвете — фото профиля. Руки, сжимающие скрипку. Что-то было в тонких изогнутых пальцах, которые так яростно сжимали смычок. Казалось, что через фотографию до тебя доносится пронзительный звук, который скрипка издала в этот момент. А под фото незатейливо, просто полное имя — Шарлотта Тортон.

Глава 8. Триш сознательно

После случайных встреч в больнице Бриджуотера мне стало душно в маленьком городке. Захотелось потеряться, чтобы хоть на секунду не чувствовать на себя взгляды. Интересно, именно это чувствуют постоянно знаменитости? Поэтому надевают поношенную одежду, кепку и маску, на которые, к слову, еще больше обращают внимания.

Не помню, чтобы раньше с таким чувством приезжала в Бостон. Я та, которая стремится быть в центре. Вся моя работа над собой заключалась в этом. Лидер, первая, лучшая. Но сегодня хотелось, чтобы все вокруг бросали на меня взгляд и совсем ничего про меня не знали. Никаких слухов. Чистый лист. Хотела бы я узнать, что они в этот момент подумают? Нет.

Я как шопоголик Бекки Блумвуд, делала налеты на магазины на улице Ньюбери-стрит с кучей кредиток и скидочными картами. По безэмоциональному взгляду продавщиц понимала и успокаивалась — я такая не одна. Они меня даже не запомнят.

На углу парфюмерного магазина, граничащего с банком, когда я уже готова была ради экономии купить себе уличной еды, столкнулась с парой мужчин. Отец и сын, как с картинки, с разницей в тридцать лет: один — еще в начале, неуверенный и погрязший в проблемах молодости, второй – словно познал все соблазны мира и искусил десяток женщин. И оба были мне знакомы. Какой же чертовски маленький этот Бостон!

— Добрый день, юная леди, — белоснежно улыбнулся мне старший мужчина.

Грант Стюарт Галлахор остановился и посмотрел на меня так, словно готов подарить мне все время мира. К его имени всегда хотелось подставить «сэр». И не только из-за сильного имени. Все в нем: манеры, умение держаться, голос, одежда и взгляд — говорили, что он владелец мира. Деньги, время, люди — он обладал всем. И это было правдой.

Не могу сказать, что меня тянет на мужчин за пятьдесят, но взгляд к нему так и притягивался. Загорелый, поджарый, в идеально сидящей двойке, галстук чуть расслаблен, как позволяют себе мужчины, когда идут на личный бранч или пропустить стаканчик виски после работы в элитном баре, широкий лоб. Уложенные назад темные волнистые волосы, гладко выбритый подбородок, на расстоянии пятидесяти сантиметров ощущался свежий аромат лосьона с нотками морского бриза. Молодой взгляд, лишь морщинки под глазами, говорящие, что мужчина часто улыбается, выдавали его возраст.

— Томми, подожди в машине, — сказал он сыну.

Томас Грант Галлахор не был столь же дружелюбен. Он с раздражением посмотрел на отца, но послушно пошел в сторону машины.

— Триш, детка, как раз хотел тебе звонить. Пятнадцатого ночью улетаю в командировку, буду рад поужинать в твоей компании. Сможешь к восьми подъехать к Фэрмонту? У меня как раз там закончится деловая встреча.

— Я напишу накануне, получится или нет.

Сегодня было только седьмое.

— Конечно, — ухмыльнулся Грант, давая мне понять, что понимает мою игру, но уважает правила. — Вижу, ты сегодня хорошо провела время, — он окинул взглядом пакеты у меня в руках. — Возьми, поезжай на такси до университета.

Он достал бумажник и засунул мне в один из пакетов наличку. Не считая, я могла оценить, что хватило бы на билет самолета до Лос-Анджелеса, а не только на такси до студенческого городка.

Я обернулась и столкнулась взглядом с Галлахором младшим, он застал эту сцену, а теперь быстро отвел взгляд. Я не в первый раз видела сына Гранта, но только теперь пазлы сложились в голове. Паренек-первокурсник, которого по мнению Мишель, подвез мой отец. Только отец был не мой.

— Мне пора, увидимся, — сказал на прощание Грант, уверенный в моем положительном решении.

А я смотрела на младшего Галлахора через темное стекло машины, размышляя, насколько большой проблемой он мог стать.

Но это все быстро вылетело у меня из головы уже на следующий день. Потому что на закрытом форуме Университета вышел пост под названием «Топ спесивых стерв». И я попала в топ. И не только в топ, а в топ топа. Я занимала почетное первое место!

— Как считаешь это можно будет включить в резюме? — пошутила Сабина.

Так посчастливилось, что новость о выходе этого поста я узнала, находясь в компании подруг. Пришлось на ходу регулировать свои эмоции. Много бы я отдала, чтобы узнать об этой чудесной новости в одиночестве у себя в комнате. А лучше в комнате со звуконепроницаемыми стенами, где вдоволь могла бы проораться.

— Ага, сразу же после умения засовывать по самые гланды, — жестко отреагировала Мишель.

А вот сейчас мне хотелось ей в лицо рассмеяться. Мишель была мрачнее тучи, хотя в топ она не попала. Ну что за человек? Она хочет у меня выигрывать даже в таких вещах.

— Не расстраивайся, могу написать, чтобы тебя взяли на одиннадцатое место.

Сабина тоже поняла, почему Мишель вела себя как стерва.

— Очень смешно. Какой вообще жалкий девственник это выложил?

— Думаешь, это кто-то, кому вся эта десятка отказала?

Мы втроем внимательно посмотрели еще раз на список. Если честно, то в топ десять входили те еще стервозины. Не удивляйтесь, я сужу о себе трезво. Стервы, но красивые. Популярные. Хотя каждые в своем. Например, под номером шесть — председатель студенческого совета. Она была красива, пожалуй, но свою красоту держала в футляре. Хотя в определенных фантазиях ее можно было представить как мадам с плеткой из красной комнаты.

— Джереми Свон, — хором произнесли мы.

Этот чертов придурок. Ему точно отказывали все десять. Да ему все отказывали! С виду приличный парень, но с девушками настоящий козлина. Он должен был выпуститься еще лет пять назад, но продолжал ходить в университет. Строил из себя опытного студента, готового прийти на помощь первокурсницам. Каждый год он терся вокруг первокурсников, выискивая новые жертвы. Но его быстро раскусывали. В душе, я уверена, он был женоненавистником.

— Ладно, забей. Все просто поржут и пожалеют этого придурка, — успокоила меня Сабина.

И я тоже так думала, что все воспримут эту как шутку. Но не тут-то было. Комментарии раздувались. Подключались все новые жертвы наших так называемых «козней». Все соглашались с автором поста. Припоминали или сочиняли случаи, половину я, честно, даже вспомнить не могла, и люди верили. Когда дошло до того, что кто-то решил собрать петицию, я откровенно занервничала.

— Привет, поговорим, — я подошла в коридоре к Тейлор, как раз той из студенческого совета.

Я никогда с ней не общалась особо, но тяжелые времена требуют объединяться. Остальные, на мой взгляд, казались более бесполезными. Тейлор кивнула подруге и отошла со мной в сторону. Я хмыкнула, глядя, как ее высоко собранный хвост качается в такт ее шагам. Черт, теперь ее образ в красном спандексе и с плеткой не выходил у меня из головы.

— Привет, все думала, подойдешь или нет. Все-таки даже тебя слухи задевают.

Как оказывается приятно, быть королевой даже оторванных от реального мира зубрил.

— Раздражает, — я повела плечами.

— А я убила бы. Сейчас в студенческом совете на полном серьезе выдвинули вопрос о моем отстранении. Представляешь? Из-за какого-то дурацкого поста! — Тейлор так разошлась, что на нас начали оглядываться.

А кто-то и откровенно показывать пальцем. Когда я увидела, что на нас наставили камеру, то увела Тейлор в пустую аудиторию.

— Тише. Иначе появится новый пост.

Тейлор кивнула и собралась, глубоко вздохнув-выдохнув.

— Что предлагаешь?

— Я подозреваю, что этот пост рук Джереми Свона.

— Парень? Я думала, это какая-то неудачница, которая нам всем завидует. Прости, господи, — Тейлор возвела глаза вверх.

Она еще и набожная. Дайте мне сил.

— Всем десятерым? Нужно много энергии, чтобы хватило зависти на всех. Обычно, завидуют одному или двум-трем — не больше.

— Тоже правда. Говоришь, Джереми? Из-за того, что я его отшила на первом курсе? Да и на втором… — понимание стало доходить до Тейлор. — Вот урод! — и снова взгляд в потолок.

Как, наверное, утомительно злиться, когда ты набожный.

— Теперь поняла? Его отшили все из этого списка, и не один раз. При этом мы все на виду и на слуху, поэтому и злим его еще больше. А еще мне кажется, что его действия можно расценивать как домогательства. И среди первокурсниц и не только можно найти много жертв… Улавливаешь?

Тейлор хорошенько так загрузилась, я почти слышала, как гудит процессор в ее голове.

— И если все узнают, что автор поста подонок и так наказывает своих жертв, которым удалось отделаться от него…

— Правильно, толпа с вилами пойдет в другую сторону.

И тут мы услышали, как скрипнул стул. А затем увидели, как с заднего ряда поднимается Ан Сынхо. Просто прекрасно! Аудитория не была пустой, на заднем ряду, на стульях отдыхал Сынхо.

— О господи! — воскликнула Тейлор и прикрыла рот рукой, словно Сынхо — Люцифер и теперь испепелит ее адским огнем из-за упоминания Святого Отца.

— Мог бы подать знак и раньше, когда мы только зашли сюда, — сказала я Сынхо, когда он спустился к нам, потягиваясь и зевая

Наши с Тейлор взгляды опустились на дорожку темных волосков, бегущих от пупка и прячущихся за поясом низкопосаженных джинс Ан Сынхо.

Он проигнорировал и возглас Тейлор, и мой прямой вопрос.

— Может, вы все-таки хотите узнать, кому принадлежит аккаунт на форуме? Могу помочь. Недорого, — он перевел взгляд с меня на Тейлор.

В этот момент на его лице появилась едва заметная лукавая улыбка, а глаза оставались холодными.

— Сколько? — тут же зацепилась Тейлор.

Я повернула девушку лицом к себе, мешая ей смотреть на Сынхо.

— Ты же не хочешь продать душу дьяволу? Мы и так знаем, кто это сделал. Он лишь хочет нажиться на наших проблемах.

Тейлор несколько раз отрывисто кивнула и полная решимости теперь сама взяла меня за руку и вывела из аудитории. Я оглянулась на Сынхо. Тот стоял на месте, задумчиво провожая нас взглядом. Улыбки больше не было.

Наш план мы начали реализовывать в тот же вечер. Благодаря связям Тейлор, ее участию в мероприятиях с первокурсниками, мы быстро нашли «жертв» Джереми. Дальше включилось сарафанное радио.

— Знаешь, это последняя, Кати, мне показалась странной… Тебе не кажется, что она лишь хочет внимания?

От такого количества откликов Тейлор начинала нервничать. Я не говорила ей, что половина из нашего списка хотела лишь словить хайп, иначе мой план пошел бы под откос.

— Может, немного. Но ведь в таком довольно сложно признаться. Разве мы можем ее судить? — взывала я к ее христианской половине, а сама под столом отправляла пятое сообщение Бретту.

Он снова ходил угрюмым, в этот раз разговорить его было сложнее, а у меня и так не было времени, приходилось успокаивать и держать под контролем Тейлор, поэтому я ходила за ней тенью в свободное от занятий время. Но я надеялась, что как только наша кампания запуститься, то он сам ко мне придет. Причем дико извиняясь.

Лагерь нашей кампании «Удар девчонок», как обозвала его Тейлор (я ее всячески поддерживала и успокаивала, помните?), разбился в шахматном клубе. Немного странный выбор, на мой взгляд, но скоро я поменяла мнение, когда пять ее членов, тщедушных парней, которые одним своим видом, казалось, извинялись за собственное существование, вдруг возомнили себя нашими рыцарями щита и шпаги. И теперь бегали на побегушках, при этом смели даже заглянуть мне в глаза и стояли не ближе, чем на метр.

Не знаю, возможно, они поверили и прониклись, что мы жертвы насилия. А, может, были просто неисправимыми задротами, которые никогда не видели вблизи девушку.

В тот день, когда должна была выйти статья в студенческом журнале, подписанная петиция дойти до администрации, а все жертвы Джереми Свона запустить хештэг #НеБойсяДатьОтпорДжереми в соцсетях, я сидела одна в нашем штабе и еще раз прокручивала комментарии под постом о спесивых.

Поверх окна форума всплыло уведомление.

«Аккаунт принадлежит Келли Бут. Если тебе еще интересно».

Вслед за сообщением в комнату зашел и сам отправитель. Ан Сынхо. Он помахал телефоном в руках. Я не успела ему ответить, вслед за ним в аудиторию забежала Тейлор.

— Ну что? Огонь? — спросила она у меня как у военачальника.

Ан Сынхо с интересом ждал моего решения. Я ответила Тейлор, глядя ему в глаза.

— Пли.

Она радостная убежала отдавать команду. Первая фишка домино упала, запуская цепную реакцию.

— Уже неинтересно, — ответила я Сынхо, когда мы остались в аудитории одни.

Я поднялась с места, медленно собрала вещи под его взглядом и направилась к выходу. Когда почти прошла мимо, он сказал:

— Тогда, может, тебе будет интересно, что Бретт знает, что это не Джереми?

Я застыла. Он специально дождался, когда я обрушу университет на непричастного Свона.

— Ты готова платить за сделанный выбор?

Глава 9. Триш напрасно

Облава на Джереми удалась.

Волна всеобщей ненависти и осуждения хлынула, смывая воспоминания, с чего вообще все началось. Теперь все только припоминали каждое студенческое мероприятие, вечеринку, посвящение первокурсников и поведение Джереми Свона.

Девушки в университете были громкие. Феминистический настрой возглавила Тейлор и повела за собой свою армию. Теперь в моем воображении красный спандекс оброс героическими эмблемами, а вместо плетки в руках на ней был плащ Капитана Марвел.

— Ты страшный человек, — прокомментировала Мишель.

— Напомни мне, никогда тебя не злить.

Мы втроем наблюдали за событиями издалека. Я изначально оставалась в стороне. А Тейлор это продала, что мой образ жизни будет скорее провоцировать людей на суждения «а так ей и надо». Мой Капитан Марвел согласилась, что героинями ее шествия должны быть девушки поскромнее.

Мужская же половина университета разбилась на два лагеря. Одна — жаждала крови и расправы. Вторая — затихла. Чувствовали, что когда Свона линчуют и люди попробуют вкус крови, они будут искать новую жертву. А мало ли как могли твое полупьяное поведение на студенческой вечеринке расценить.

Администрации из-за всего этого шума пришлось принять меры. Джереми Свона, которого кто-то уже успел отколошматить, временно отстранили от занятий до выяснения всех событий. Думаю, он и был рад. В студенческом городке ему оставаться было небезопасно.

— По сути, ты как раз и доказала, что заслуживаешь первое место среди спесивых, — протянула Сабина.

Я приложила палец к губам и улыбнулась ей.

— Тшшш.

Мы сидели на ступеньках главного корпуса, Сабина курила, а мы с Мишель просто грелись на весеннем солнышке и лениво наблюдали, как первокурсницы во главе с Тейлор разворачивали транспаранты рядом со статуей бедного Мартина Ричарда. Мои подруги не знали, что за всем этим на самом деле стояла Келли Бут. Я не стала им рассказывать эту маленькую деталь. Как и никому другому.

— Какие-то они только шумные. Может, пойдем отсюда? — спросила Сабина.

Она затушила бычок о ступеньку и поднялась. Мишель последовала ее примеру, а я задержалась взглядом на входе в корпус.

— Вы идите, встретимся вечером.

По ступенькам спускалась Келли Бут. Одна. После той истории с фотографией она была всегда одна. А ведь раньше она была довольно активной в университете, большой круг друзей, своя компания. Как легко все можно разрушить.

Мне это было только на руку. Я дождалась ее внизу и дернула в свою сторону. Пока Келли не успела отреагировать, я оттащила ее за угол.

— Ну, привет, Келли.

— Чего тебе? — Келли прижала руку к тому месту, где ее схватила, словно я обожгла.

— А ты догадайся? Почему бы ты мне стала интересной…

— Понятия не имею, о чем ты.

Келли нервничала, она озиралась. Неужели, хотела кричать о помощи. Деваха была почти на голову меня выше и шире в плечах. Но она напряглась. От этого моя уверенность только возросла. Я шагнула к ней и прошипела:

— Мне кажется, мы все решили еще, когда поступили сюда. Ты не лезешь ко мне, я не трогаю тебя.

— Слушай, отстань, Ливингстон, а.

Келли наконец пришла в себя и начала давать отпор.Она попыталась меня обойти, двинув плечом в плечо. Но я вцепилась снова в ее руку ногтями.

— Мы не договорили.

Келли поморщилась. Чтобы ни скрывал ее черный рукав, зажить это еще не успело. Я надавила посильнее.

— Чего ты нанюхалась, что выложила этот тупой список? Думала, я не узнаю? А что же ты себя не включила в него? Ведь в школе ты была королевой стерв.

— Это было в школе! Теперь я другая.

— Ну, конечно. Хотя гадить ты стала без фантазии, соглашусь. Так чего ты добиваешься?

— Мне от тебя ничего не нужно. Нас больше ничего не связывает.

— Тогда зачем, Келли? Ответь, и я отстану.

— Я же сказала, отвали!

Келли вырвала руку и толкнула меня. Глаза ее полыхнули безумной яростью. Я бы упала, если бы сзади не подхватили.

— Ты достаточно натворила, следи за руками, — раздался надо мной голос Бретта.

Я оглянулась. Бретт мрачно смотрел на притихшую Келли. Позади него прислонился к стене Ан Сынхо. Его, казалось, мало волновало происходящее. Действительно, его не удивить потасовкой двух девчонок.

— Она первой ко мне полезла, я лишь хотела уйти, — как у любой девушки, разговаривающей с Бреттом, голос у Келли повысился на октаву.

— Я знаю, что это ты выложила тот список. Даже не начинай, — в голосе Бретта скорее слышалась усталость, чем угроза.

Я зло посмотрела на Сынхо.

— Удали тот пост, Келли.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, затем Келли достала из переднего кармана рюкзака телефон, а затем продемонстрировала, как удаляет пост.

— Доволен?

Бретт кивнул. Только вот Келли уже не смотрела на него, а смотрела на меня. И в этот момент я поняла, что это и было ее конечной целью. Она дергала за ниточки, если я действовала не по плану, она натягивала нить, но вот по ее сценарию Бретт к ней пришел — и она с легкостью пошла ему навстречу.

Келли ушла, а Бретт повернулся ко мне. Я не успела разобрать его взгляд, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но зазвонил его телефон. Он поднял руку, словно просил запомнить им самим не высказанную же мысль и отошел в сторону. У меня появилась передышка, чтобы получить больше вводных.

Ан Сынхо все еще стоял на месте, но только теперь довольно внимательно смотрел на меня и Бретта. Друг ушел, и все внимание сосредоточилось на мне.

— Развлекаешься?

Он пожал плечами.

— Зачем ты рассказал ему, что Джереми тут ни при чем?

— Свон сам рассказал после первого же удара в нос.

Так вот кто побил Свона.

— Неужели ты подумала, что твой рыцарь в блестящих доспехах будет стоять в стороне?

— Но Свон не мог знать про Келли.

— Не мог, — согласился Сынхо. — Тогда Вантроуз попросил узнать меня, чей же это был аккаунт.

— И ты, конечно же, с радостью согласился.

— Я предлагал тебе быть покупателем.

— Умоляю. Ты бы продал эту информацию дважды.

— Бизнес, — пожал плечами Сынхо.

— Как легко, наверное, быть таким гавнюком?

— У меня встречный вопрос, — Сынхо приблизился ко мне почти вплотную и заглянул мне в глаза. — Наверное, очень утомительно быть такой лгуньей?

Я отступила и оглянулась на Бретта. Он все еще разговаривал по телефону, стоя к нам спиной.

— Ты расскажешь ему, что я знала о Келли до этого?

— До этого? — тихо рассмеялся Сынхо. — Почему же не назвать все своими именами? До того как ты запустила программу по уничтожению одного жалкого парня? Это ты имела в виду.

— Ан Сынхо, — сказала я твердо.

Все называли его Сойер — на американский лад. Я из принципа всегда называла его настоящим корейским именем. Уж не мне ли ни знать, как триггерит, когда тебя называют так, как тебе не хочется.

Фокус сработал. Он замолчал, его раскосые глаза совсем сощурились, превратившись в лезвия.

— Пока нет…

— Ты как? — Бретт не дал ему назвать цену своего молчания.

— В шоке, если честно, — вздохнула я. — Не понимаю, зачем она так сделала.

Ан Сынхо со смешком развернулся и ушел. Я не переживала, что не успела с ним договорить. Шантажист всегда найдет свою жертву. Немногие знали, но приложение «На спор» было далеко не единственным его источником прибыли. Сынхо был ломбардом информации. Какой-то информацией он обладал благодаря «На спор», но большую часть информации он черпал на своих вечеринках. В узких кругах ходили слухи, что на его вечеринках в очень выгодных местах стояли камеры, а стоимость, чтобы видео осталось конфиденциальным была высокой. Тем не менее вечеринки все равно пользовались огромной популярностью. От того, что ты ходил по краю лезвия, это место становилось еще соблазнительней.

Больше всего меня сейчас беспокоило, что у Келли произошел контакт с Бреттом. Он мог и дальше захотеть докапываться до нее, зачем она эта сделала. Или она и дальше могла продолжить цепляться ко мне. И сейчас Келли поняла, как задеть за живое. Расскажи она Бретту, откуда мы друг друга знаем, и моя жизнь может быть разрушена похуже Джереми Свона.

Два года назад мы с Келли негласно разошлись по разным сторонам. В один момент прекратив всякое общение. Мы это не обсуждали, в какой-то момент это желание так громко в нас кричало, что все сделало за нас. Мы поступили в один университет, но вели себя здесь как незнакомцы.

Я создала себе новую историю. А как о себе заявляла Келли даже не интересовалась. Но мы многое друг о друге знали. Как, например, о том, что в средней и в последний год старшей школы я училась вовсе не в Бостоне, а в маленьком городке Миллис. Ну, а я знала, что Келли была изгоем в средней школе. Ее рост я пропустила, переехав на время из Миллиса, но когда вернулась, то в выпускном классе увидела совсем другую Келли. В тот момент старшей школой правила уже она. И Келли сделала мудрый выбор, не соперничать со мной, а разделить пьедестал.

Мы многое имели друг против друга. Могла ли Келли подумать, что ее фотографию выложила я? Вполне. Студентов много, не всех учеников старшей школы запомнишь… Да и кто-то мог это узнать через знакомых. Мир тесен, да. Но слишком большое совпадение. А я знала, что это не совпадение. Думаю, что Келли тоже.

— Почему ты не рассказала о Своне? — вопрос Бретта застал врасплох, и я напряглась. — Что он к тебе приставал.

Я выдохнула, погрузившись в мысли о Келли, совсем забыла, что мне еще предстоит по душам разговор с Бреттом. Мой расчет был на то, что он признает вину и сам придет ко мне с извинениями. Но я не думала, что он полезет в этом участвовать.

— Это была в самом начале первого курса. Еще до того, как познакомилась с тобой. Мы с девочками тогда держались рядом, и он больше не приставал.

— Как подумаю о тебе, о Джемме… Так бы и убил бы гада.

Я с удивлением посмотрела на Бретта. Эту сторону я никогда не встречала. Яростный и злой Бретт. До этого он всегда был собран и сдержан. До невозможности приличен. У таких, как он, наверняка в детстве после занятий арифметикой и как держать чайную кружку было занятие, как сохранять непоколебимость в любой ситуации.

Только вот Бретт не догадывался, что сам пригрел Серого Волка.

Глава 10. Триш неясно

— Рад, что могу провести этот вечер в такой прелестной компании. Присаживайся, — поприветствовал меня Грант.

Мы были в полупустом ресторане отеля. Столик Гранта, куда провел меня официант, находился напротив рояля, за которым несмотря на малочисленность гостей играл пианист. Может, на самом деле тут были и все гости отеля. Но в этом и фишка, вокруг них всегда огромные пространства, охраняющие их личные границы.

— Я уже сделал заказ, если ты не против. Помню в прошлый раз тебе очень понравился салат из моллюсков. И одно блюдо от шефа, которое хочу, чтобы ты попробовала. Вино? — официант по жесту Гранта уже наливал мне в бокал вино.

— Кот Ротти. Урожай девяносто пятого года, — презентовал официант.

— Что думаешь?

Я сделала глоток белого вина.

— Вкус наполнен сочетанием ягод, цветов, корицы и ванили, — как суфлер в оркестровой яме продолжал комментировать официант.

Богатым людям всегда нужно напомнить, за что они заплатили кучу денег.

— Пол, дружище, нужно угадать вкус самому. В этом и есть смысл, — Грант, видимо, прочитал мои мысли. — Можешь идти.

Когда мы остались одни, Грант несколько минут внимательно меня рассматривал. И анализировал. Я знала, что он, подобно сканеру, мог многое считать. Иначе не был бы настолько богат. Он занимался инвестициями. Грант рассказывал, что добился успеха, потому что отлично разбирался в людях.

— Мне остались в наследство лишь громкое имя и куча долгов. Это как на городской ярмарке, бывала? — спрашивал он у меня когда-то давно. Я помотала головой. — Сходим. Так вот там ты перед какой-то дурацкой мишенью из шариков понимаешь, что у тебя столько дротиков, сколько шариков. И нет права на ошибку. Сам бросок — секунда. А до этого несколько минут примеряешься.

С ним сложнее всего было держать маску. А, может, от этого и проще.

— Ты сегодня какая-то тихая, — в конце концов сказал он.

Какие еще сделал выводы, он оставил при себе. Как и Ан Сынхо, он знал цену информации.

— Очень долгая неделя. Нет, две, — вспомнила я, сколько прошло с момента выписки из больницы.

— С Микаэллой давно виделась?

— Джуди ее зовут Джуди. Месяца три-четыре назад, когда ее бросил предыдущий папик.

Грант поморщился на слове «папик».

— Мы оба с тобой знаем, что она куда более приятная личность, когда довольна. Это имя ее выводит из себя, как быка красная тряпка.

— Тебе лучше знать. Я ее довольной никогда не видела. Если она довольна — то неизвестно где. Домой она возвращается только зализывать раны. Зато выводить ее из себя доставляет удовольствие мне.

Грант рассмеялся, и мы чокнулись.

— А как у тебя в личной жизни? Расскажи.

— Моя жизнь по сравнению с твоей скучная.

Мужчина замотал головой и отмахнулся рукой.

— Я ужасно скучно живу. Скука она же внутри, а не снаружи. Ты все еще встречаешься с прилизанным сынком Вантроузов?

Галлахор знал лишь родителей Бретта, но у него сразу сложилось о парне отрицательное мнение.

— С Бреттом, да.

Он вздохнул.

— Главная ошибка твоей матери. Она заставила тебя поверить, что женщина не может обойтись без мужчины. Это не так. Мужчины без женщин не могут, это правда. А женщина, особенно если у нее есть деньги, будет прекрасно жить и без мужчины.

— Вот именно, если есть деньги.

— Вторая ошибка твоей матери. Она внушила, что деньги можно получить только от мужчин. Ты умная. Ты сможешь их получить, не раздвигая ноги. Ты можешь намного больше. Я бы хотел иметь такую дочь, как ты. Как так получилось, что мне намного понятней, что происходит в твоей голове, чем в голове собственного сына? Он хороший малый, но чертов зануда. Весь в мать.

— Я тоже хотела бы.

Мы с ним просидели оставшееся время, вспоминая старые деньки. Грант хохотал, превращаясь в настоящего мальчишку. Эхо разлеталось под сводчатым потолком ресторана, редкие гости на другой стороне зала удивленно поворачивались на нас. Наверное, думали, что мужчина развлекается со своей молодой любовницей.

А я ведь и могла ей стать. Даже хотела.

Грант Стюарт Галлахор — был золотой порой Джуди Ливингстон. До этого был не так плох владелец ранчо в Техасе, с которым познакомилась Джуди, пока работала на круизном лайнере. А все остальные, бесчисленные, тащили Джуди, а заодно и меня, на дно.

Когда Джуди была с Грантом мне было четырнадцать лет. Для многих это время подросткового бунтарства. Для меня это был единственный год, когда я чувствовала, что у меня есть семья. И мне даже нравилась Джуди, потому что она нравилась Гранту. Мы наконец-то осели в одном месте на целый год. Это был небольшой двухэтажный дом в чудаковатом городке Уинтроп, недалеко от Бостона. Туристическое местечко, куда люди стекались, чтобы посмотреть на салоны в стиле Старого Запада и прочую ерунду. Но мне нравилось.

По большей части, конечно, мы жила там вдвоем с Джуди. Для нее это был период, когда она была очарована стилем домохозяек пятидесятых. На полном серьезе приобрела себе даже фартук со складками. Правда, я ни разу не видела, чтобы она его надевала, но он всегда попадался под руку на кухне, словно, смотрите, я его только сняла, конечно же, после того, как достала пудинг из духовки. И даже это я поддерживала. В четырнадцать лет я уже понимала, какую игру ведет Джуди. Все ради интересов мужчины.

Ради Гранта я тоже готова была играть роль в этом кукольном домике. Надеть клипсы и подвести глаза толстыми стрелками. Пожалуй, из всех ухажеров Джуди, он единственный, кто обращал на меня внимание. Джуди это злило, когда вместо того, чтобы ее куда-нибудь сводить, он вдруг хотел провести время втроем. А иногда брал меня куда-нибудь и одну. И эти часы были самыми лучшими. Грант всегда со мной разговаривал наравне, без снисхождения. Я казалась себе умной и красивой.

Но Джуди все испортила, как всегда. И декорации идеальной семьи рухнули.

Когда я представила, что все начнется заново: наши мотания, съемное жилье, пьяные мужики, новая школа и осуждение соседей — я испытала настоящее отчаянье. Я села на автобус и поехала в Бостон, в сумке у меня была черное мини-платье Джуди и шпильки. Мы почти уже сравнялись в размере, а так как Джуди всегда еще и покупала вещи на размер меньше, чтобы любая одежда облепляла ее фигуру, мне ее гардероб был в самый раз.

Грант и раньше возил меня в Бостон. Часто мы останавливались на обеды в ресторанах отеля. С тех пор ничего не поменялось. Даже грустно, у него был семейный, дом, дома которые он строил с любовницами, но покой он находил только в отелях. Я наугад приехала в тот, где мы чаще бывали. Подошла к ресепшен и позвонила Гранту, он еще был в офисе, но передал администратору, чтобы меня пропустили в номер. В номере я переоделась в платье Джуди, надела шпильки, ярко накрасилась и стала ждать Гранта. Он так долго не возвращался, а я так волновалась, что вылакала бутылку шампанского, найденную в холодильнике.

Сейчас я со смехом вспоминаю лицо Гранта, когда он увидел меня в номере. Он даже не сразу понял, что его пытаются соблазнить, подумал, у меня что-то случилось и я сбежала с какой-то вечеринки.

— Что ты делаешь, Триш? — он зажал мои руки в районе запястья и не давал мне снова потянуться к нему с поцелуем.

Он спросил меня, как всегда, так серьезно, внимательно дожидаясь ответа. Это было не «что ты творишь» или «в своем ли ты уме». Он действительно пытался понять, что мной двигало.

Что я и сама задумалась.

Я так хотела, чтобы он остался в моей жизни, что готова была к любой роли.

А дальше были слезы и сопли. Я расклеилась и разревелась как ребенок. Грант умыл меня, я переоделась в его большой банный халат, а он заказал в номер много жирной еды и ведро мороженого.

Он потрепал меня по голове и сказал:

— Чтобы быть твоим другом, я не должен спать ни с тобой, ни с твоей матерью.

— Почему ты ее бросил. Нашел моложе?

— Моложе, но не в этом дело. Твоя мать была очень страстной. Страсть – вот, что так привлекает в ней мужчин. Особенно тех, кого дома ждет фригидная жена. Но она изменилась, стала слишком похожа на мою жену. А мне достаточно и одной. Мне жаль, Триш.

-— Мне тоже.

Грант не соврал. Он остался в моей жизни другом. Были даже плюсы — между нами не маячила Джуди. Но я не была его семьей. Фамилия Галлахор не могла меня защитить. Я вспомнила кудрявого парня-первокурсника — младшего Галлахора. Он единственный парень, которому я завидовала.

Я вернулась мыслями к сегодняшнему вечеру. Грант рассказывал забавную историю, произошедшую на поле для гольфа. Я смеялась, у него было потрясающий черный юмор. Но мне было не скрыть от него, что мыслями я не здесь.

— Спрашивай, — наконец сказал он.

— Чтобы ты делал, если бы чувствовал скрытую угрозу?

— А я знаю от кого?

Грант с интересом включился в игру.

— Возможно.

Я снова вернулась мыслями к Келли.

— Тогда не ждал бы. Напал первым.

— А если ты ошибся, и угроза исходила не от него?

— Что ж… Может, я и промахнулся, но он стал хорошим примером для всех моих врагов.

Грант вызвал мне такси в двенадцатом часу, ему было пора ехать в аэропорт.

— С кем бы тебе не пришлось сражаться. Всегда помни не только о своих сильных сторонах. Помни о слабых. И помни, что я всегда на твоей стороне. Договорились?

— Договорились, — улыбнулась я.

Я больше не полагалась на Гранта, но все равно мне всегда было спокойней от мысли, что он близко.

Я вернулась в общежитие, когда Рина уже спала. Около моей кровати горел ночник, соседка предусмотрительно включила, чтобы я не шумела в темноте. Это был теплый рассеивающийся свет, проникающий через узор в ночнике с черным плафоном. На полу образовался рисунок, напоминающий стебли розы. С шипами.

Вдруг перед глазами возникло смутное воспоминание. Темная комната, полосы света, проникающие из-под двери, приглушенные звуки музыки. Кто-то стоит рядом со мной. Напротив. Совсем рядом. Это парень. Я вижу его сильные руки, которыми он упирается в столешницу комода. Руки, которые исполосованы темными ранами-шипами ниже локтя. Ан Сынхо.

Я все-таки споткнулась, ударилась об стол, со стола упал и закатился под кровать лак для волос. Рина вздрогнула и проснулась, увидела, что это я, пробормотала что-то и отвернулась к стене.

Черт возьми, что это было за воспоминание? Я села за стол и посмотрелась в зеркало. На мое лицо падала тень, съедая знакомые черты.

Открыла ноутбук и ввела в поисковую строку «потеря памяти, как вспомнить». Поиск предлагал научные и псевдонаучные статьи, где в первую очередь отправляли к психологу, затем к гипнотизеру, а особо отчаявшимся и народные способы. Но мое внимание привлекла статья под названием «Школьница забыла год жизни». Имя не называлось, фотографии тоже не было, лишь рассказ, как девушка после падения потеряла воспоминания о целом годе. Я поискала отсылки и связанные статьи. Одна из них привела к статье об аресте школьного учителя и закрытии какого-то фонда. А в комментариях кто-то анонимно написал:

«А это разве не из-за той девочки, которая потеряла память? Кажется, ее звали Шарлоттой».

Теперь мне принципиально было узнать имя той девочки. Я нашла и город, и школу, и единственную Шарлотту, которая потеряла память. На часах было уже четыре часа ночи, когда я окончательно убедилась, что поиски меня привели к тому аккаунту, что у меня уже был.

Я зашла в свой второй аккаунт и написала Шарлотте Тортон:

«Привет!»

Глава 11. Триш наперебой

Эта Шарлотта Тортон начинала бесить также, как Фаулер.

Она не отвечала. Хоть я и написала ей, что у меня схожие проблемы и мне нужен совет.

Я сверилась — последняя фотография змея в мужской руке выложена два часа назад.

— Ну и пошла ты, — я зло свернула ее страничку.

Сейчас у меня стояла задача поважнее. Мне нужно было что-то найти на Келли Бут. То, что она была королевой стерв, никого не удивишь. Мне нужно было что-то более «грязное», чтобы заставить ее помалкивать.

Первым делом я написала нашим старым «подружкам» из старшей школы. Мы забыли друг друга, как только окончили школу. Мы держались вместе, потому что было опаснее дружить друг против друга. Но уверена, что у них обо мне такие же «нежные» воспоминания, как и у меня.

Тем не менее все они очень быстро ответили. Пережив бесполезный этап вежливого обмена новостями и вопросами, я закинула удочку.

«Ты общаешься с Келли?»

Одна ответила мне:

«Нет, она куда-то сразу пропала после выпускного. Даже не попрощалась».

Вторая была полезнее:

«Да, иногда списываемся. Вы же в одном университете, нет?»

У меня был сразу подготовлен ответ на подобный вопрос:

«Да, но она чем-то на меня обижена. Не пойму, чем я ее обидела. Она тебе не говорила?»

«Нет, но вы всегда же были… соперницами».

«Я никогда ее так не воспринимала. Куда мне до нее. Она была такой крутой в школе».

«Только парням ты всегда больше нравилась. Может, между вами встал парень?».

С первого раза узнать полезную информацию не удалось. Первая ничего не знала, кроме того, что отец Келли поссорился с сыном второй жены дедушки Келли на почве наследства или общего дела. Дошло даже до суда. И что Келли никогда не видно, когда она приезжает домой.

Вторая же не спешила сплетничать со мной о Келли, всего скорее боялась, что я сдам ее Келли. Тут я была уверена, что мне понадобиться еще несколько дней, чтобы она сдала Бут с потрохами.

Голова лопалась от мыслей. Я нажала на виски и помассировала.

— С тобой все нормально? Голова болит? — за спиной раздался голос Рины.

Я была так загружена своими проблемами, что даже не заметила, когда она вернулась. Открыла вкладку с заданиями.

— Просто сложный проект.

А вот в университете проблем прибавилось. Одним ужасным днем я увидела, как Джемма общается с Томасом Галлахором. И ладно бы только я. Это парочка мило общалась на глазах у меня, Сабины и Мишель.

— Где-то я его видела, — задумчиво произнесла Мишель.

— Наша девочка становится популярной, — ухмыльнулась Сабина. — Джемма!

Парочка увидела нас. На их лицах отразились кардинально противоположные эмоции. Джемма — расплылась в широкой улыбке и замахала нам рукой. Галлахор — помрачнел и начал активно собирать конспекты со стола.

Дело было в столовой главного корпуса. Сабина увлекла нас к их столу.

— Девочки, познакомьтесь… — начала Джемма.

— Мне пора, — буркнул Галлахор и, не глядя на меня, поспешно ушел.

— Томми, — закончила Джемма.

— Кажется, мы спугнули твоего парнишку, — рассмеялась Сабина.

Мы с Мишель задумчиво смотрели ему вслед.

— Не понимаю, что на него нашло. Обычно, он не такой, — до Джеммы, наконец, дошел заложенный смысл в слова Сабины. — И он не мой парень, просто посещаем общие лекции.

— Конечно, — закивала Сабина, а затем подмигнула ей.

Я не ошиблась, заметив, что Мишель слишком сильно заинтересовалась Галлахором младшим. И уже к вечеру, когда мы с компанией Бретта сидели в бильярдной в Бриджуотере, она оттащила меня и Сабину в сторону.

Глаза светились победой, в руках она сжимала телефон как трофей.

— Я все думала, где я видела этого паренька.

— Какого? — спросила Сабина.

А мне пояснения не нужны были, я уже поняла, почему Мишель была так счастлива. Нашла мой секрет.

— Тот, который занимался с Вантроуз и сбежал, как только нас увидел. Триш, ничего не хочешь сказать?

Мишель посмотрела на меня с торжеством, Сабина непонимающее. Я видела, как на нас обернулся Бретт, посмотреть, что мы делаем. Он улыбнулся и поманил к себе. В любой другой ситуации, я бы воспользовалась этим поводом улизнуть. Но Мишель хватило бы ума сообщить об этом при всей компании. Я показала Бретту жестом, что скоро приду.

— Не тяни, скоро моя партия, — заныла Сабина.

— Я нашла его страничку. И посмотрите, с кем он на фотографиях.

Мишель повернула к нам экран. На фотографии был выпускник Томас, по одну руку гордый Грант, положивший руку на плечо сына, по другую сторону стояла миниатюрная темноволосая женщина с идеальной стрижкой боб.

— Это же твой отец! — почти взвизгнула Мишель.

Ее взгляд впился в меня, чтобы не упустить ни малейшей реакции.

— Не поняла, почему твой отец с этим парнем… — пыталась загрузиться Сабина.

Иногда до нее долго доходило.

— Потому что он ее брат, тупица!

— Что? Правда?

Теперь обе подруги впились в меня взглядом. Бретт только что промахнулся и передал свой кий, обмолвился с ребятами словами, бросил еще один взгляд в мою сторону. Он мог в любую минуту подойти. Соображай, Триш, соображай быстрее.

— Сводный, — в итоге сказала я.

— Ничего себе! Почему ты не рассказала?

— О таком не очень весело рассказывать. Родители развелись, у отца новая семья. Мы с ним в нормальных отношениях, общаемся периодически. А вот с его новой семьей не очень.

Сабина сочувствующе покачала головой и приобняла меня. А вот Мишель поугасла, история получилось не такой интересной, как она рассчитывала.

— Где мой счастливый талисман? — меня обнял со спины Бретт. — Возвращайся, я без тебя проигрываю.

Я видела, что Мишель уже открыла рот, но потом задумалась. Я с интересом ждала, что она решит. Выложи она это сейчас Бретту, он, может, и удивиться, но в каком свете она себя выставит? Мишель здравомысляще промолчала.

Один-один. Но я знала, что она не отцепится так легко. Как прошла игра Бретта, помогла ли ему моя удача, я так и не оценила, следила за Мишель. Да и похоже моя удача закончилась, вряд ли она теперь кому-то поможет, если меня обходила стороной.

— Привет! — на следующий день Сабина догнала меня в коридоре по пути на открытую лекцию. В университет стекались представители компаний для рекрутинга.

Когда она меня коснулась, я дернулась и резко обернулась.

— Ты какая-то дерганая, — пошутила она.

Но она попала в точку. Я постоянно думала об том Учителе, Келли, Мишель и Галлахоре, пыталась удержать расползающиеся секреты, особенно от Бретта. А теперь еще и непонятные воспоминания об Ан Сынхо. И, кажется, он заметил мой интерес. Вчера я так долго на него смотрела, пытаясь вспомнить еще хоть что-то, что он вопросительно поднял бровь и ухмыльнулся.

Такое напряжение не могло пройти бесследно. Я стала дерганой и рассеянной.

Когда мы вошли в лекционный зал, тот был почти переполнен. Я попыталась вспомнить, представитель какой компании собрал такой ажиотаж.

— О, смотри, Мишель заняла нам места, — пока я всматривалась, что же написано на экране, Сабина уже сориентировалась в этой толпе.

Я шагнула в указанном направлении и тут же остановилась. Мишель сидела рядом с Томасом Галлахором. Его это соседство явно напрягало. Он втянул шею в плечи и смотрел прямо перед собой. Выбора не было, пришлось идти прямо к ним.

— О, смотри, твоя сестренка пришла, — улыбнулась Мишель и коснулась руки Томаса.

Боже, дай мне сил, не убить ее прямо здесь.

Я не успела сыграть, Галлахор вскочил, как ужаленный и пронесся мимо меня к выходу.

— Она мне не сестра, — единственное, что успела я услышать.

Я оглянулась на людей вокруг, были ли свидетели этого спектакля. Только какая-то незнакомая девушка, которая сидела с теперь пустующим местом парня.

— Ой, — сказала Мишель.

— Зачем ты только полезла? — сказала ей Сабина, когда мы сели рядом.

Я молчала.

— Что я не так сделала? Они же брат и сестра. Я хотела с ним подружиться, — горячо зашептала в свою защиту Мишель.

Я по-прежнему молчала и не смотрела в ее сторону.

— Свободные. Триш же сказала, что не очень общается с семьей отца. Включи уже свою тактичность, если есть такая функция.

Сабина, я тебя обожаю! Мне даже не пришлось ничего делать. Только сидеть с грустным видом. Я благодарна склонила голову Сабине на плечо.

— Я так тебя понимаю, — прошептала подруга.

В моей голове закрутилась новая информация. Всю лекцию, которую вел представитель компании, связанной с созданием мобильных приложений, я вспоминала все, что знала о семье Сабины. Вдруг пригодится.

Когда лекция закончилась, и все начали вставать, вокруг меня начались шепотки. Студенты стали оборачиваться и перешептываться. Это заметила и Мишель.

— Ну что опять?

В руках студенты держали телефоны. Меня начали раздражать их усмешки и сдержанные смешки.

— «На спор», — уверенно произнесла я.

Никакой другой инфоповод не мог бы так быстро облететь всех студентов. Только если бы всем это показали здесь на экране. Но на экране до сих пор висел слайд с QR-кодом компании.

Спор действительно был, да такой бредовый, что нужно было быть очень талантливым, чтобы его выдумать. Но меня смущало, как совпали мои мысли и этот спор.

Я поспешила найти Бретта. Он нашелся в холле на первом этаже. Рядом с ним удачно стоял Ан Сынхо. Было крайне непривычно видеть его в стенах университета, хоть он здесь и учился.

— Это же спор с тобой. Зачем ты его пропускаешь?

Было видно, что хоть Бретт и пытался показать, что готов смеяться над ситуацией, давалось ему это нелегко.

— Я не модератор.

— Но «На спор» принадлежит тебе. Добавил бы стоп-слова.

— В «На спор» все честно, — вклинился Прыгун, который по факту не входил в компанию Бретта, но терся рядом с Сынхо, показывая, что он с ними и не с ними одновременно.

Тут Бретт не сдержался и раздраженно посмотрел на Прыгуна, тот сделал шаг назад. Ан Сынхо оставался по-прежнему невозмутим.

— Раз честно, то можно спор завершать, — привлекла я к себе внимание и встала перед обоими парнями. Я помахала телефоном перед Прыгуном, как он в прошлый раз передо мной. — Срока нет, значит, спор могу завершать своим выбором прямо сейчас. Ты свидетель.

Я шагнула с улыбкой к Бретту и легко поцеловала его в губы. Довольный парень крепко обнял меня, и уже из его объятий я посмотрела на реакцию вокруг. Кто-то зааплодировал, свистки и возгласы победы. Ан Сынхо с улыбкой смотрел себе в ноги, засунув руки в карманы джинс. Прыгун хмуро достал телефон и нажал на завершение спора.

«Кого выберет Триш: Вантроуза или Сойера?».

Среди толпы я рассмотрела Галлахора, он обошел нас по дуге, словно мы лужа, по которой скоро проедет на всей скорости машина и обольет его грязью с ног до головы.

— Если мы тут все прояснили, то мне нужно бежать. Увидела своего преподавателя. Увидимся, — я чмокнула Бретта в щеку и выскользнула из его рук.

— Эй, Галлахор.

Я не собиралась за ним бежать. К счастью, студенты в коридоре замедлили его ход, и мне удалось перехватить его у лестницы. Схватила его за рукав джемпера и оттащила в сторону. Есть прелесть в этих индюках из высшего общества — они всегда избегают открытых конфликтов на людях.

— Чего тебе? — буркнул он и скинул мою руку.

Мы стояли в стороне, не мешая и не привлекая внимание потока студентов, что спешили из аудитории в аудиторию.

— Томми, в чем твоя проблема? — мурлыкнула я, приближаясь к нему.

Я чуть не рассмеялась, когда он дернулся от меня как ошпаренный.

— Я тебя когда-то отшила? Или ты против всех красивых девчонок?

Странно, но в его взгляде не было этого блеска похоти, хоть я приблизилась снова почти вплотную. Взгляд даже на секунду не скользнул на мои губы или грудь. Нет, он просто продолжал меня буравить взглядом, направленным куда-то чуть выше переносицы. Прямого не выдерживал, хоть и старался. Похвально.

— Дело именно в тебе.

— Во мне? И какое же у тебя со мной дело?

— Ты прикалываешься? Ты внебрачная дочь моего отца, — прошипел он.

— Твоего отца? Это вряд ли, — пожала я плечами. — Хотя была бы не против.

— Тогда какого черта ты рассказала всем, что он твой отец?

— Не всем, а лишь одной, видимо, очень болтливой девице. И тогда ситуация такая просто была…

— Подожди, ты с ним..? — Томми сморщился, не сумев договорить до конца.

— Сплю, боже, нет! — Я не стала уточнять, что такая вероятность в прошлом была.

— Тогда кто же ты, черт возьми, такая?!

— Оу, тебе идет выражаться, перестаешь напоминать манекен. Смотри, даже покраснел, — я улыбнулась и провела рукой около его лица, не дотрагиваясь. — Да не переживай ты так, Томми. Твой отец друг моей семьи. Они учились вместе в колледже. Он поддержал меня в сложное время, поэтому для меня он как отец.

— Так бы и сказала своей подруге. Зачем говорить, что он твой отец, а я брат?

Какой он душный. Теперь я понимаю, почему Гранту с ним было сложно. Эта его черта точно досталась ему не от отца. Грант всегда был готов поддержать любую авантюру. Просто потому, что так веселее.

— У моей подруги слишком испорченные взгляды. Она увидела, как я сажусь в машину твоего отца, и сразу невесть что подумала. Ты, кстати, тоже подумал, что я сплю с твоим отцом, — парень снова покраснел и опустил взгляд. — Видишь, какие все вокруг испорченные! Порядочной девушке приходится выкручивать, как получается.

Перевод стрелок помог. Парень забыл все свои аргументы и теперь неловко переминался, смотрел в сторону с надеждой побыстрее улизнуть.

Мне было непонятно только одно.

— Томми, а почему ты не спросил у отца?

Он подвис, открывал и закрывал рот, раздираясь в противоречиях — говорить или нет. Мое внимание перехватило пришедшее сообщение от незнакомого аккаунта.

— У тебя классный отец. Серьезно, Томми. У меня такого нет. Но можно я хотя бы представлю, что у меня есть такой очаровательный братишка? — я улыбнулась своей улыбкой из тяжелой артиллерии и коснулась его плеча.

Томми застыл, хлопая глазами. А я ушла первой. Нужно сказать Гранту, чтобы он научил сына общению с женщинами. А то они сожрут этого милашку.

Когда осталась одна, открыла сообщение.

«Раз тебе так интересна Келли Бут. То вот тебе две подсказки: летом перед университетом она зашла в частную дорогую клинику, а вышла заметно похудевшей. Ха-ха, и это была не клиника пластической хирургии! Улавливаешь? Но это не самое интересное. Вот тебе подсказка номер два: в это же время два брата Бут поссорились, да так, что до сих пор идет суд. Вот это семейка, да?!»

Глава 12. Триш легче

Забавно, я даже не планировала, что так все повернется. Общаясь с подругами из школы, я для каждой упомянула, что переписывалась еще с остальными. Делала я это для того, что размазать открытый интерес к Келли. Но это принесло свои плоды.

Кто-то из них подумал, он в безопасности, раз присылает мне сплетню через фэйк-аккаунт. Только вот я прекрасно помню, кто из них упоминала ссору в семье.

Со времен школы ничего не изменилось. Каждая из нас получала удовольствие, сталкивая друг с другом и наблюдая за конфликтом. Это такой тип натур — социопаты-манипуляторы.

— Привет, Келли.

Накануне я узнала, в каком общежитии живет Бут и ее расписание. Перед занятиями я дожидалась ее у входа. Погода была чудесная, весна была на своем пике, солнце приятно грело, но не обжигало кожу, легкие порывы ветра доносили запах свежескошенного газона. Пока я ее ждала со стаканчиком самостоятельно приготовленного смузи, мои тревоги забылись. Я просто ловила момент безмятежности, что редко со мной случалось, но иногда я просто выскальзывала за пределы происходящего. Забывая, кто я и где я. Это отдаленно напоминало занятия медитацией в центре помощи подросткам, куда я ходила летом последний год старшей школы. Я была одна, и мир был вокруг наполнен всеми красками.

Келли хоть и вышла в потоке людей, но была одна. На мое приветствие она показала фак и собиралась пройти.

— Да ладно тебе.

Я не смогла догнать ее широкий шаг, поэтому следовала немного позади.

— Я всего лишь хотела попросить совет. Для моей старой подруги. Видишь ли, она попала в неприятную ситуацию после случайной ночи с парнем… а она так молода… Слышала, что в клинике «Бригам» очень компетентные и врачи. Ты как считаешь?

Келли затормозила. Ноздри ее раздувались, мощный подбородок еще больше выступил. Попалась.

— Только вот, говорят, не очень тактичные. И наплевательски относятся к конфиденциальности. Но, может. Это всего лишь слухи…

— Что тебе нужно Ливингстон? Что вы ко мне все привязались?!! — Келли крикнула.

Голуби неподалеку взмыли вверх, а студенты, проходящие мимо, заулыбались. Я сделала шаг к ней и заглянула в глаза.

— Я лишь хочу тебе напомнить, что ты должна держаться от меня подальше. И помалкивать.

— Если ты только кому-то… — прошипела Келли.

— Только если ты, — оборвала ее я. — Передавай привет дядюшке! Хорошего дня!

Я отсалютовала ей стаканом со смузи и плавной походкой удалилась. Делая вид, что мир вокруг прекрасен, хотя он снова стал черно-белым.

Сегодняшний день был легче. Сначала я осознала, что так чувствую, а только потом осознала причину. Давление стало чуть меньше. Я решила проблему с Келли. Я решила проблему с Томми. Тот смущался при виде меня, но хотя бы не убегал с криками — «она мне не сестра». Опять-таки Мишель утерла нос. Да и от этого фэйк-учителя не было больше новостей. Может, его фантазия закончилась или он понял, с кем связался. Жить стало легче.

— Ну что? Поздравляю с первым спором.

К нашему девичнику в туалете, присоединилась Джемма. Мишель заостряла стрелку у правого глаза, но при этом умудрилась подмигнуть в отражении Джемме. Я мыла руки, Джемма не знала, куда себя деть от смущения, но пыталась сохранить лицо.

— Это мерзко все.

— Тебе не понравился спор? — вступила Сабина, которая только что вышла из кабинки и теперь подтягивала чулки. — А у тебя высокие стандарты.

Я сказала, что жить стало легче? Но не менее раздражающе. На младшую Вантроуз открыли спор. Бретт сегодня от этого полдня бесился, разыскивая одногруппника Джеммы. Джемма строила из себя недотрогу. Я и забыла, что в «На спор» еще случаются и такие сопливые споры.

«Джемма Вантроуз пойдет со мной на свидание? Да или нет».

Подобную чушь преимущественно выкладывали первокурсники, которые только узнали дивный мир «На спор».

— Нет, это все. Приложение и спор на людей…

Мы с Мишель переглянулись. Подруга с щелчком закрыла подводку.

— Забавно. А тебя не смущает, что все это придумал твой краш?

— Он не… — Джемма передумала заканчивать.

— Он не? — Сабина рассмеялась, — Так ты одна из этих, да? — Сабина начала хохотать еще громче.

Мы с Мишель тоже начали улыбаться, глядя на нее. Только Джемма хмурилась не понимая.

— Она одна из этих! Поверить не могу.

— Какая одна из этих? — Джемма все пыталась взять толк, а Сабина веселилась.

— Одна из тех наивных дурочек, которая думает, что исправит плохиша. Я помогу ему стать лучше и вся эта чушь, да? Он — козел, но со мной он другой и бла-бла…

— Он…

— Он что? Джемма, милая, не хочется тебя расстраивать, но душа Ан Сойера та еще мерзота. И ему нравится таким быть. Да он кайфует от всего этого. Так что ты либо пачкаешь ручки, либо ищешь своего Кристиана Грея в другом месте.

Я посмотрела через отражение на Джемму. Слова Сабины расстроили ее, но я по-прежнему видела решимость в ее глазах. Интересно, какой в ее глазах Сынхо? Что даже столкнувшись с его мраком, темнота в ее глазах рассеивается.

Продолжение этого спектакля продолжилось за ланчем. Бретт уговорил Сынхо скинуть спор во флудилку. И тот согласился.

— Смотрите, а как же нерушимые принципы «На спор»? — подколола я сидящего напротив Сынхо.

Хоть Бретт и недовольно на меня посмотрел, я не смогла сдержаться.

— Спор же нельзя подтвердить, если он так и не пригласил Джемму, — сказал Бретт, видимо, еще не уверенный, что Сынхо его послушает. — Нарушений нет.

Ан Сынхо лишь пожал плечами, как бы говоря мне — вот тебе и ответ.

В этот день Джемма искала утешения в компании брата. Она пыталась жаться к нему позади, ходила с горестным и виноватым видом. Что бесило неимоверно. Я не могла понять, она на самом деле испытывает вину, что на нее поспорили и ее брату пришлось вправлять мозг какому-то первокурснику? Или это продуманная игра? С одной стороны — ну, не может человек быть таким наивным! С другой стороны — вдруг Джемма хитро плетет свою нить, и я ее просто просмотрела.

И Ан Сынхо… Он удалил пост ради Бретта? Или ради Джеммы?

Я шла по коридору первого этажа, где окна выходили на заднюю парковку и зону для курения. Через приоткрытое окно доносился терпкий запах дыма. У одной из стены стоял Сынхо и курил, лениво глядя на солнце и щурясь. И рядом с ним стояла Джемма. Я резко остановилась и встала у края окна, чтобы с улицы меня было не видно, и прислушалась.

Джемма стояла к окну ближе, поэтому тонкий голосок мне был слышен. А вот голос Сынхо словно сдувался ветром.

— Мы с ним просто ходили на несколько лекций. Надеюсь, что понимаешь… Я бы никогда…

Сынхо посмотрел на нее и ответил коротко. Джемма кивнула дважды. Мне не было видно ее лица, но по понурым плечам было видно, что ответ ее не радовал.

— С того вечера, как ты меня спас от этих… — ее голос дрогнул на этой фразе, она собралась и продолжила с другого места. — Все изменилось. Ты ведь знаешь, да? Конечно, знаешь. Ты опытней меня.

О Боже, я попала на признание в чувствах? Какая прелесть.

Сынхо не смотрел на нее, продолжал курить и смотреть в сторону. Я пыталась сложить картинку целиком. Что-то много я сегодня упускаю. Это ведь Джемма бегала за Сынхо. А сейчас выглядит так, словно он обиделся из-за какого-то тупого спора.

Сынхо затушил сигарету, отбросил ее щелчком в урну и приблизился к Джемме. Он наклонился так, чтобы заглянуть ей в глаза на одном уровне. Мне вспомнилось, как недавно он так стоял напротив меня. Я надеялась, что услышу его ответ, ведь он стоял теперь совсем близко к Джемме, а значит, и ко мне. Но он шепнул, и я сама будто ощутила горячее дыхание на своей коже.

— Не забуду, — сказала Джемма, но Сынхо уже ушел.

«И что ты теперь будешь с этим делать?»

Когда пришло сообщение, я сначала подумала, что это вопрос на мои мысли о Джемме и Ан Сынхо. И только потом поняла, что вопрос от анонимного аккаунта, и он спрашивает про Келли. Что я буду делать с информацией о Келли. Следом пришло гиф-изображение с танцующим бородатым мужиком, а рядом с ним всплывали слова в стиле диско «расскажи, расскажи, расскажи».

— Ненормальная.

Я закрыла телефон, оставив сообщения без ответа.

Навстречу мне шел Сынхо. От его взгляда не скрылось, что я стояла у приоткрытого окна, откуда хорошо было видно их с Джеммой. Он изогнул бровь и ухмыльнулся, но ничего не сказал и хотел пройти мимо.

В этот раз я его остановила.

— Стокгольмский сидром.

Сынхо остановился, но лишь голову повернул в мою сторону. Я прислонилась к подоконнику и сложила руки на груди.

— Что ты сказала?

— Да так, просто размышляю, это эффект девицы в беде или стокгольмский синдром? Говорят, что ты любишь в Притон приглашать первокурсниц. Они такие забавные и наивные. А тут спас одну. Случайно. Или может быть это была не случайность? Может, быть тебе было это… удобно?

Ан Сынхо медленно развернулся и окинул мою фигуру взглядом. Я заметила, что взгляд чуть дольше задержался на ногах, не скрытых короткой юбкой.

— А я слышал, что у тебя проблемы с головкой. Видимо, правда, раз ты забыла, что этот разговор уже был.

И ушел.

В пятницу была вечеринка в Притоне у Ан Сынхо. Бретт был бы не рад, если я пошла туда без него, но к счастью, он с друзьями тоже собирался зайти и поиграть там в приставку. Чувствовался подъем настроения из-за приближающихся выходных.

Мы с Бреттом подъехали к Притону около одиннадцати. Вокруг уже скопилось много машин, многие здесь так и останутся до утра, потому что их хозяева будут не в состоянии сесть за руль. А чуть выше по улице, прямо по направлению к университету, стоит патруль, ждущий пьяных студентов за рулем. Притон Сынхо славился не только среди студентов.

Притон находился на цокольном этаже старого промышленного здания. Выпускники говорили, раньше там был дешевый ночной клуб. Сейчас в это можно было поверить только из-за приглушенной музыки, вибрацией доносящейся из-за закрытой двери. А стоило дверь открыть, так улицу оглушал резкий всплеск музыки.

Внутри это было единой бетонное пространство на весь первый этаж. Там не было никакого ремонта — бетонные стены потолки и пол. Освещение лампочки, а где-то бил в глаза прожектор. Люди сами зонировали Притон, раскидывая кресла-мешки или двигая редкую мебель. Кто-то танцевал, кто-то столпился у импровизированного бара — бочек, соединенных доской, кто-то играл в приставку, а кто-то вяло качался напротив местной группы.

Когда я попала сюда в первый раз, то не понимала, в чем прикол? Тут есть студенты, которые могут позволить снять номер-люкс для собственной вечеринки, а не обтирать бетонные серые стены. Но уже к концу вечера все стало понятно. Это место было, как заколдованное. Как Лас-Вегас в закупоренный банке. Стоило ступить в темноту, закрыть за собой дверь, как рамки нормы стирались. Самый крепкий алкоголь, косяки, а для любителей и конфетки. Каждую вечеринку кто-то доходил до того, что творил откровенную дичь, но никто это не выносил отсюда. Кроме Ан Сынхо. Он знал все и обо всем. Говорили, что тут были камеры. А, может, только в отдаленных комнатах. И все равно студенты сюда возвращались.

И для этого вторая причина — Ан Сынхо.

В этом Притоне были богатые сынки-наследники, спортсмены или просто красавчики, но если бы они попробовали повторить — ничего у них бы не вышло. Разве что Бретт, но давайте честно признаем, это были бы скучные вечеринки. Чтобы люди тянулись к тебе, шли за тобой, выбирали то, что ты предлагаешь у тебя должен быть внутренний огонь. На лекциях в университете это называют лидерством. Что ж, лидеры, бывают разными. Ан Сынхо — был горящим пламенем, к нему стекались все, словно в холоде и темноте. Обступали и не могли отвести глаз, забывая, что стоит пройти еще несколько шагов, тьма рассеется.

— Что взять тебе выпить? — спросил Бретт, когда мы спустились вниз.

Я привыкала к темноте и осматривалась. Как тут может быть темнее, чем на улице?

— Грязный мартини.

Чудом в темноте меня рассмотрели знакомые ребята, а в моей руке оказался расслабляющий напиток. Смотреть, как играет Бретт с парнями меня хватило на пять минут и на один бокал. Я поставила бокал, шепнула Бретту, хотя он вряд ли что-то услышал, был так напряжен, и пошла на танцпол.

На условном танцполе было сегодня не так много людей. От выпитого на голодный желудок голова немного кружилась. Звучал легкий лаундж. Несколько пар вокруг восприняли эту музыку как для прелюдий. Я поддалась волне музыки, качаясь и изгибаясь под ритм. Мои глаза поднялись к потолку, по нему рассыпались огоньки от света фонариков и диско-шара. Внизу темно, наверху свет. Я подняла руки, словно хотела дотянуться до света. Казалось, что ты находился на дне колодца, а сверху в кольце манящий свет. Вот он какой вид с самого дна.

Я чувствовала на себе взгляды, вокруг танцующих стояли или сидели на креслах-мешках. Курили кальян и пили. И их взгляды скользили по изгибающимся перед ними фигурам. Это завораживало. Но один взгляд особенно опалял. Я посмотрела в ту сторону. В полутьме у стены стоял диван. Темнота скрывала тех, кто там сидел. Только огонек сигареты, но я чувствовала, что тот, кто сидит посередине смотрит прямо на меня. Ан Сынхо. Я повернулась в его в сторону и продолжила танец. Вот он сделал еще одну затяжку, и я увидела в почти полной темноте серые клубы дыма.

Сынхо поднялся и пошел в сторону закрытых комнат. Что мной двигало? Я взяла бокал и направилась следом.