Без ограничений по литражу

ЧАСТЬ I. ЛЮДИ У СТОЙКИ — ГЛАВА 1. БЕЗ ОГРАНИЧЕНИЙ ПО ЛИТРАЖУ

«Мы работаем всегда, в любых условиях и без ограничений по литражу».

Эта фраза висела над входом в «Причал» с тех времён, когда я ещё не умел отличать хороший виски от плохого, а людей — от того, кем они пытались казаться после третьего стакана.

Владелец бара, Семён Аркадьевич, считал вывеску удачной шуткой. Постоянные посетители тоже смеялись. Новые фотографировали её на телефон, прежде чем войти и лично проверить, насколько серьёзно мы относимся к своим обещаниям.

А я, проходя под ней, думал об одном и том же:

сколько алкоголя способен выпить человек, прежде чем умрёт?

Из всех, кого мне доводилось обслуживать, ближе остальных к ответу подобрался Валера.

Несколько недель подряд он устанавливал личные рекорды нашего заведения. За вечер выпивал больше бутылки самого дешёвого виски, который был у нас на полке, а иногда принимался за вторую. После первой становился разговорчивым. Дальше начиналось представление.

Порой Валера знакомил окружающих со своим внутренним миром, изливая его прямо на барную стойку. Порой лез обниматься с незнакомыми мужчинами. Но особенно оживлялся, когда рядом оказывалась симпатичная девушка.

Девушек Валера любил.

В отличие от девушек, которые встречали Валеру.

Работа бармена, впрочем, заключалась не только в уборке чужого внутреннего мира со стойки.

Нужно было ещё выслушивать жалобы на жён, мужей, начальников, детей, соседей и государство. Последнее, по мнению большинства посетителей, обычно было виновато во всём остальном.

Люди предлагали изменить музыку, цены или устройство мира. Реже рассказывали что-нибудь действительно интересное.

Одну из таких историй я и хочу рассказать.

Началась она вечером второго октября 2024 года, в самый обычный будний вечер, когда в бар вошёл самый обычный мужчина.

На вид ему было немного за тридцать. Среднего роста, крепкий, но не спортивный. Тёмная куртка, выцветшие джинсы и рабочие ботинки, на которых засохла светлая пыль. Из тех людей, которых встречаешь каждый день, но через минуту уже не можешь вспомнить лицо.

Он остановился у входа и осмотрел зал.

Сначала быстро.

Потом ещё раз — внимательнее, задерживая взгляд на каждом столике.

Было понятно, что он ищет кого-то, но не находит.

В тот вечер «Причал» был заполнен примерно наполовину. В углу спорили двое мужчин. Один доказывал, что умеет управлять страной лучше действующего правительства, хотя не мог управиться даже с собственным шарфом. Возле окна сидела молодая женщина с бокалом красного вина и что-то печатала в телефоне. Ещё несколько постоянных посетителей смотрели футбол без звука, потому что Семён Аркадьевич считал спортивных комментаторов людьми, которым платят за то, чтобы они мешали другим думать.

Незнакомец никого из них не узнал.

Он подошёл к стойке и выбрал крайний стул.

Крайние места обычно занимают люди, которые либо хотят побыть в одиночестве, либо надеются, что их одиночество кто-нибудь заметит.

Я подошёл.

— Что будете?

Он снова посмотрел в сторону входа.

— Что-нибудь не слишком крепкое. И не слишком дорогое.

— У нас богатый выбор напитков для людей с разумными жизненными приоритетами.

Мужчина впервые улыбнулся.

— Тогда полагаюсь на вас.

Я налил ему кружку обычного светлого пива. Он изучил её с таким вниманием, словно подозревал, что внутри может скрываться что-нибудь более дорогое.

— Сколько?

Я назвал цену.

Он заметно расслабился.

— Подходит.

Мужчина сделал небольшой глоток и снова посмотрел на дверь.

Я отошёл, но не успел заняться другими заказами, как у него зазвонил телефон.

— Да, — ответил он. — Я уже здесь.

Он выслушал собеседника.

— Понял.

Снова пауза.

— Ничего страшного. Да нет, правда. В другой раз.

Он положил телефон на стойку экраном вниз и посмотрел на своё пиво так, словно именно оно только что отменило встречу.

Я поставил перед ним небольшую тарелку с орехами.

— Не придёт?

— Смена затянулась. Напарник не вышел.

— Бывает.

— У него постоянно бывает.

Он взял один орех, покрутил между пальцами и положил обратно.

— Мы месяц собирались выбраться. Оба уже забыли, как выглядит жизнь за пределами работы и дома.

— А теперь вы здесь один.

Мужчина посмотрел на меня.

— Наблюдательный.

— Профессиональное заболевание.

Он усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.

— Я давно не был в таких местах.

— Не нравятся бары?

— Раньше нравились.

Я подождал.

Он больше ничего не добавил.

Есть люди, которых достаточно немного подтолкнуть, и вся их жизнь вываливается на стойку вместе с именами, датами и семейными фотографиями. Другие держат дверь закрытой годами. Чем сильнее стучишь, тем крепче они подпирают её изнутри.

Незнакомец явно не собирался открывать.

Я оставил его с кружкой и направился к другому концу стойки.

Там сидел Андрей.

В нашем баре он появился около полутора недель назад и с тех пор приходил почти каждый вечер. Я успел узнать, что он занимался строительством. Не ремонтом квартир и не установкой пластиковых окон, как я сначала подумал, а городской застройкой: жилыми комплексами, торговыми центрами и всем тем, что сперва существует на красивой картинке, а потом годами мешает людям спать.

Остальное за него рассказывали дорогие часы, машины у входа и люди, звонившие даже поздно ночью.

Сейчас всё это выглядело частью чужой биографии.

Андрей ссутулился над стойкой, будто костюм стал слишком тяжёлым. Рубашка была мятой, верхние пуговицы расстёгнуты. Щетины давно не касалась бритва, а волосы падали на покрасневшие глаза. От него пахло виски, табаком и человеком, который несколько дней почти ничего не ел.

Перед ним стоял пустой стакан.

Он вращал его по стойке, наблюдая, как остатки льда оставляют мокрый круг.

Я остановился напротив.

— Что будете?

Андрей приподнял стакан.

— Повтори.

— Может, сначала воды?

— Воду я закажу, когда захочу почувствовать вкус жизни.

— А сейчас?

Он поднял на меня глаза.

— А сейчас налей.

Я налил немного односолодового виски. Меньше, чем он просил, но больше, чем следовало.

Андрей взял стакан, однако пить не стал. Обхватил его ладонью, словно пытался согреться.

В такие моменты я особенно хорошо понимал, почему люди разговаривают с барменами. Мы не родственники, не друзья и не врачи. Нам можно сказать правду, потому что утром она останется лежать там же, где её оставили: на липкой стойке между пустым стаканом и неоплаченным счётом.

Андрей ничего не сказал.

В тот вечер он вообще говорил мало.

Дверь бара распахнулась.

Сначала внутрь вошёл запах перегара.

Потом появился Валера.

Судя по походке, попытку обновить рекорд он начал задолго до того, как добрался до нашего заведения. Валера двигался медленно и сосредоточенно, старательно переставляя ноги и каждый раз удивляясь тому, что пол всё ещё находится под ними.

Он добрался до стойки, поднял указательный палец и попытался вспомнить, зачем это сделал.

— Бутылку виски, — наконец объявил он.

— Нет.

Валера нахмурился.

— Почему?

— Потому что ты уже пьян.

— Я не пьян.

В подтверждение он покачнулся и схватился за соседний стул.

— Стул с тобой не согласен.

Валера посмотрел на него с недоверием, словно впервые заметил, что тот всё это время участвовал в разговоре.

— Тогда двойной.

— Вода.

Я поставил перед ним стакан.

Он уставился на него так, будто я предложил выпить из лужи.

— Это ещё зачем?

— Чтобы утром ты хотя бы частично остался человеком.

— Я и сейчас человек.

С утверждением можно было поспорить, но у меня были другие посетители.

Я вернулся к незнакомцу на краю стойки. Его кружка была почти пуста.

— Повторить?

— Пиво?

— Оно у нас пока ещё не закончилось.

— Тогда да. Вечер и так складывается хуже, чем планировалось.

Я поставил перед ним вторую кружку. Он достал деньги.

— Как вас зовут? — спросил я.

— Михаил. Можно Миша.

— Артём.

Он коротко кивнул.

— Давно здесь работаете?

— Достаточно, чтобы перестать удивляться людям. Но недостаточно, чтобы научиться от них не уставать.

Миша посмотрел через зал.

Валера оставил воду нетронутой и исчез.

Это было плохим признаком.

Когда он сидел на месте, опасность угрожала преимущественно мебели. Когда начинал двигаться, круг потенциальных пострадавших расширялся.

Я нашёл его возле столика у окна.

Там сидела молодая женщина с бокалом вина. На вид ей было около тридцати. Тёмные волосы, светлая рубашка, пиджак на спинке соседнего стула. До появления Валеры она работала с телефоном и блокнотом.

Теперь телефон лежал на столе, а женщина смотрела на Валеру как на подозрительное пятно, внезапно обнаруженное на чистой одежде.

Он что-то сказал.

Она нахмурилась.

— Простите?

Валера повторил. Громче, но понятнее не стало.

— Я не заинтересована, — ответила женщина и снова взяла телефон.

Большинство людей восприняло бы это как завершение разговора.

Валера воспринял как начало переговоров.

Он придвинулся ближе, положил ладонь на стол и начал что-то объяснять. Женщина несколько раз попросила его уйти.

— Мужчина, я сказала, что не хочу с вами разговаривать.

Валера расплылся в улыбке.

— Ты просто меня ещё не знаешь.

— И очень хочу сохранить это состояние.

Я вышел из-за стойки.

Но Валера уже потянулся к ней.

Женщина резко встала, оттолкнула его ладонь и отступила.

— Не трогайте меня.

Валера снова шагнул к ней.

Она ударила его по лицу.

Пощёчина получилась хорошая. Чёткая, звонкая и вполне заслуженная.

В баре стало тише.

Даже мужчины, управлявшие страной из угла, приостановили реформы.

Валера приложил ладонь к щеке. Пьяное удивление на его лице уступило место злости.

— Ты чего?

— Отойдите от меня.

Он попытался схватить её за талию.

Женщина рванулась назад и левым запястьем ударилась о край стола. Бокал качнулся, упал и разбился. Я услышал её короткий вдох, но Андрей оказался рядом раньше меня.

Он поднялся неожиданно быстро для человека, который несколько минут назад едва держал голову.

Подойдя к Валере, Андрей положил руку ему на плечо.

— Отойди от неё.

Валера повернулся и попытался сфокусироваться на его лице.

— А ты ещё кто?

— Человек, который просит тебя отойти.

— А я не отойду.

— Тогда я больше не буду просить.

Женщина прижала ушибленную руку к груди.

— Я сама разберусь.

Но ни Валера, ни Андрей её уже не слушали.

Валера сообщил Андрею, что думает о нём, его происхождении и ближайших родственниках. Несмотря на состояние, фантазия у него работала превосходно.

— Всё, Валера, — сказал я, подходя. — Уходишь домой.

— Да пошёл ты, Артём.

— Обязательно. Сразу после тебя.

Я взял его за локоть.

Валера выдернул руку и толкнул Андрея в грудь.

Не сильно. В своём состоянии он едва мог толкнуть дверь, если она открывалась не в ту сторону.

Однако Андрей отступил на полшага.

И ударил.

Один раз.

Этого оказалось достаточно.

Кулак пришёлся Валере в лицо. Его голова дёрнулась, ноги подогнулись, и он упал на пол так быстро, словно давно этого ждал.

В зале стало совершенно тихо.

Женщина прижала ладонь ко рту.

— Всё, — сказал я. — Он уже лежит.

Андрей меня не услышал.

Он смотрел на Валеру сверху вниз, тяжело дыша. На его лице не было удовлетворения. Не было и испуга. Только пустое выражение, от которого мне стало не по себе.

Андрей наклонился и ударил Валеру снова.

Тот закрыл лицо руками.

Над бровью сразу появилась кровь.

— Хватит!

Я схватил Андрея за плечо, но он оттолкнул меня.

После первого удара он защищал женщину.

После второго это объяснение перестало работать.

По тому, как Андрей смотрел сквозь лежащего человека, можно было решить, что Валеру он уже не видел.

Он занёс руку в третий раз.

Ударить ему не дали.

Миша оказался рядом и резко отдёрнул Андрея за плечи. Движение было коротким и сильным — так человек, привыкший работать руками, оттаскивает с дороги тяжёлую вещь.

Андрей потерял равновесие и едва не упал.

Развернувшись, уставился на Мишу.

— Ты кто такой?

Миша продолжал держать его за плечо.

— Никто.

— Тогда зачем полез?

Миша отпустил его и посмотрел на Валеру.

— Он уже лежал.

Я встал между ними и достал телефон.

— Скорая, — сказал я. — А вы оба пока ничего больше не делаете.

Семён Аркадьевич вышел из служебного помещения. Осмотрел кровь на полу, Валеру, женщину с прижатым к груди запястьем и Андрея со сбитыми костяшками.

— Камера пишет? — спросил я.

— Пишет.

— Сохрани запись.

Семён кивнул и ушёл в кабинет. Вернулся через пару минут с блокнотом, записал время, имена тех, кого знал, и номера столиков, за которыми сидели свидетели. Потом сообщил, что файл с камеры скопирован отдельно.

Валере я прижал к рассечению чистое полотенце. Он пытался ругаться, но слова всё чаще путались. Женщина села за свой стол и осторожно пошевелила пальцами левой руки.

— Сильно? — спросил я.

— Терпимо.

Запястье уже начинало опухать.

Скорая приехала быстро. Один фельдшер занялся Валерой, второй осмотрел женщину. Явных переломов ни у кого не обнаружили. У неё оказался ушиб запястья. У Валеры — рассечение над бровью и признаки лёгкого сотрясения. Фельдшер настоятельно предложил отвезти его в приёмное отделение.

Валера попытался отказаться, но не сумел убедительно назвать ни дату, ни собственный адрес.

— Полицию вызываем? — спросил Семён.

— Я заявление подавать не буду, — сказала женщина. — Но запись сохраните.

— Сохранил.

Валера услышал слово «полиция» и поднял голову.

— Я тоже не буду.

Учитывая события перед ударами, это было первое разумное решение, которое он принял за вечер.

— И ещё, Валера, — сказал Семён. — С завтрашнего дня и до первого ноября включительно сюда не заходишь. Тридцать дней. Потом решим.

Валера открыл рот, но фельдшер уже помогал ему подняться.

Пока ему накладывали повязку, Андрей стоял у стойки и смотрел на свои костяшки.

Женщина забрала со стола телефон и блокнот. От предложенной поездки в травмпункт отказалась, но позволила фельдшеру зафиксировать запястье эластичным бинтом.

Перед уходом она остановилась напротив Андрея.

— Первый раз вы ударили его из-за меня.

Он поднял глаза.

— А потом?

— Потом меня там уже не было.

Она надела пиджак поверх перевязанной руки и направилась к выходу.

У двери задержалась под вывеской, прочитала надпись и покачала головой.

Андрей проводил её взглядом, но ничего не ответил.

Женщина вышла.

Фельдшеры повели Валеру к машине. Он ещё пытался что-то объяснять, но один из них открыл заднюю дверь и предложил продолжить уже сидя.

Двери скорой закрылись.

Синий свет прошёл по старой вывеске, отразился в окнах и исчез за углом.

ГЛАВА 2. ЗА ЧУЖОЙ СЧЁТ

Когда синий свет исчез за окнами, в баре остался один из двух видов тишины.

В первом люди испуганно смотрят друг на друга и пытаются понять, стоит ли вызывать полицию.

Во втором делают вид, что ничего не произошло, и продолжают пить, потому что уже заплатили за напитки.

В тот вечер победил второй вариант.

Мужчины в углу вернулись к управлению страной. Кто-то снова включил звук футбольного матча. Посетители начали разговаривать громче обычного, старательно показывая, что небольшое пятно крови возле дивана совершенно не мешает им отдыхать.

Семён убрал блокнот в карман и вернулся в служебное помещение.

Я поднял осколки разбитого бокала, вытер пол и вернулся за стойку.

Андрей всё ещё смотрел на свои костяшки.

Миша стоял рядом.

— Смелый? — спросил Андрей.

— Нет.

— Тогда что?

— Устал.

— Это одно и то же?

Миша подумал.

— Сегодня — возможно.

Андрей перевёл взгляд на его кружку.

— Выпьешь со мной?

— Мне утром на работу.

— Мне тоже.

Миша осмотрел мятый костюм, расстёгнутую рубашку и красные глаза.

— По вам не скажешь.

Андрей рассмеялся.

Смех получился коротким и хриплым, словно он давно им не пользовался и теперь проверял, работает ли.

— Так выпьешь?

— Только что-нибудь не слишком крепкое и не слишком дорогое.

— За мой счёт.

Миша немного подумал.

— Тогда можно и подороже.

Он вернулся к стойке и сел не на своё прежнее место, а рядом с Андреем.

Я поставил перед ними два чистых стакана.

— Андрей, — представился один.

— Михаил. Можно Миша.

Они пожали друг другу руки.

Со стороны выглядело так, будто возле одной стойки по ошибке оказались люди из разных заведений.

На Андрее был костюм, стоимость которого я предпочитал не представлять. На Мише — куртка с потёртыми манжетами и рабочая рубашка, застёгнутая не на ту пуговицу.

Андрей указал на бутылку односолодового виски.

— Два.

— Один, — сказал я.

— Я плачу.

— Это не влияет на количество ваших желудков.

Он посмотрел на меня без особого интереса.

— Налей ему.

Миша покачал головой.

— Я пиво буду.

— Ты даже не попробовал.

— И что?

— Виски хороший.

— Не сомневаюсь.

Андрей подвинул бутылку ближе.

— Тогда почему пиво?

Миша посмотрел на этикетку.

— Потому что я его заказал.

Я поставил перед ним новую кружку, а перед Андреем — стакан воды.

Тот посмотрел на воду.

— Это что?

— Последствия вашего поведения.

— Я просил виски.

— Первый стакан вас дождался.

Виски, налитый до драки, всё ещё стоял возле прежнего места Андрея. Лёд в нём почти растаял.

Миша посмотрел на стакан.

— Терпеливый.

Андрей ничего не ответил.

Я переставил виски ближе к нему. Он не притронулся.

— Кем работаешь? — спросил Андрей.

— Электромехаником.

— Где?

— На складе.

— На каком?

Миша назвал крупный логистический комплекс на окраине города.

— Знаю, — сказал Андрей. — Сортировочные линии, холодильные зоны.

— Почти. Только слово «автоматизированные» означает, что, когда что-то ломается, виноват всё равно человек.

— Часто ломается?

— Если бы не ломалось, меня бы там не держали.

— Нравится?

Миша отпил пиво.

— Зарплату платят вовремя.

— Я не об этом.

— А я об этом.

Андрей впервые посмотрел на него внимательнее.

— Сколько?

Миша назвал сумму.

Я сделал вид, что протираю стойку и ничего не слышу.

Одно из преимуществ работы барменом: люди обсуждают при тебе измены, болезни и банковские счета, потому что считают тебя разновидностью мебели. Иногда мебель получает слишком хорошее образование.

— В месяц? — уточнил Андрей.

— Нет, за десять лет.

— Мало.

— Мне хватает.

— Это разные вещи.

Миша посмотрел на него.

— Для вас, наверное.

Андрей взял свой стакан и вместо виски отпил воду. Лицо у него стало таким, будто жизнь снова подменила заказ.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать шесть.

— И тебя устраивает фиксированная зарплата?

— Я знаю, сколько получу. Могу посчитать квартплату, продукты и всё остальное.

— Твой час оценивает другой человек.

— Зато заранее.

— В этом и проблема.

Миша положил ладони на стойку. На пальцах были мелкие порезы, под ногтями оставались тёмные следы, которые не смывались обычным мылом.

— А вы сколько работаете? — спросил он.

— По-разному.

— Двенадцать часов?

— Бывает.

— Выходные есть?

Андрей взял виски, но не выпил.

— Когда нужны.

— Кому?

— Компании.

Миша кивнул на его мятый костюм.

— И после всего этого сколько времени остаётся вам?

Андрей поставил стакан.

— Ты решил, что знаешь мою жизнь?

— Нет.

— Тогда к чему вопросы?

— Пытаюсь понять. У вас, судя по одежде и машине, всё получилось. А вид хуже моего после ночной смены.

Я перестал протирать одно и то же место.

Андрей смотрел на Мишу так, словно решал, стоит ли продолжать разговор.

Продолжил.

— Ты всегда говоришь, что думаешь?

— Нет. На работе хочу сохранить работу.

— А сейчас?

— Сейчас не на работе.

Андрей кивнул, будто ответ прошёл проверку.

Потом всё-таки сделал глоток виски.

— Знаешь, почему ты мало зарабатываешь?

— Начальник жадный?

— Потому что продаёшь время.

— Все продают.

— Нет. Одни продают время. Другие покупают чужое.

Миша посмотрел на его стакан.

— А третьи ночью объясняют первым, как надо жить.

Я отвернулся, чтобы Андрей не заметил улыбку.

— Неплохо, — сказал он.

— Что?

— Обычно, когда люди узнают, чем я занимаюсь, они начинают просить работу или рассказывать свою идею.

— У меня нет идеи.

— Поэтому и работаешь на складе.

— А у вас была?

— Была.

— Какая?

Андрей покрутил стакан.

— Не ждать разрешения.

— Получилось?

Он посмотрел в сторону двери, за которой исчезла женщина.

— Смотря что считать результатом.

На этот раз Миша не нашёлся с ответом сразу.

У него завибрировал телефон.

Он увидел имя на экране и выпрямился.

— Да, Даш.

Голос изменился. До звонка Миша говорил с Андреем устало и немного раздражённо. Теперь в нём появилась мягкость, которую он явно не предназначал для посторонних.

— Нет, всё нормально. Да, я в баре.

Он выслушал ответ.

— Не начинай. Я имею право иногда куда-нибудь выйти.

Снова пауза.

— Скоро поеду. Ты поела?

Миша нахмурился.

— Что значит «не хотелось»? В холодильнике суп.

Он слушал ещё немного.

— Хорошо. Закажи что-нибудь. Только не одну картошку. Да, переведу.

Завершив разговор, он открыл банковское приложение.

— Жена? — спросил Андрей.

Миша на мгновение замер.

— Дочь.

— Сколько?

— Шестнадцать.

— Уже взрослая.

— Она так считает.

Он перевёл деньги и убрал телефон.

Андрей продолжал смотреть.

— Что? — спросил Миша.

— Ничего.

— У вас есть дети?

Пальцы Андрея сжались вокруг стакана.

— Был сын.

Миша опустил взгляд.

— Извините. Не надо было спрашивать.

— Ты не знал.

Андрей выпил виски одним глотком.

Я налил ему воды.

На этот раз он не возражал.

Миша не спросил, когда это произошло и что значит «был». Он сделал несколько глотков пива и посмотрел на часы.

— Мне пора.

— Дочь отругает? — спросил Андрей.

— Обязательно.

— Она сама справится.

— Справится.

Миша надел куртку.

— Но я обещал скоро приехать.

Андрей поднял голову.

— Обещания можно переносить.

— Можно. Только если всё время переносить, человек в какой-то момент перестаёт ждать.

Миша проверил карманы куртки.

Он достал кошелёк.

— Оставь, — сказал Андрей. — Я плачу.

— Нет.

— Я пригласил.

— Вы предложили выпить.

Андрей посмотрел на меня.

— Сколько с него?

Я назвал сумму.

Он положил на стойку металлическую карту.

Миша достал деньги и отсчитал ровно столько, сколько стоили две кружки пива.

— Я сказал, что плачу, — повторил Андрей.

— А я сказал, что сам.

— Гордость?

— Бюджет.

— Два пива ничего не меняют.

— В вашем — возможно.

Андрей постучал пальцем по карте.

— Ты всегда отказываешься, когда тебе предлагают что-то бесплатно?

— Не всегда.

— Тогда почему сейчас?

Миша застегнул куртку.

— Мы знакомы меньше часа. За это время вы избили человека и посчитали мою зарплату. Не хочу потом выяснять, что пиво было авансом.

Я не выдержал и рассмеялся.

Андрей повернулся ко мне.

— Что смешного?

— Ничего. Продолжайте.

Миша положил деньги возле карты.

— Спасибо за компанию.

— Я не закончил, — сказал Андрей.

— А я закончил.

— Мы ещё увидимся.

— Город большой.

— Не настолько.

Миша подумал, затем кивнул:

— Тогда увидимся.

Он направился к выходу.

У двери остановился, проверил карманы и вернулся.

— Телефон забыл? — спросил я.

— Перчатки.

Они лежали на стуле, где он сидел до драки.

Миша забрал их, коротко попрощался и вышел.

Андрей некоторое время смотрел на закрытую дверь.

— Странный человек.

— Потому что заплатил за пиво?

— Потому что ничего не попросил.

Он потянулся к бутылке, но я накрыл горлышко ладонью.

— Хватит.

— Ты сегодня слишком смелый.

— Я тоже устал.

Андрей отпустил бутылку.

Потом подвинул металлическую карту.

Такие вещи создавали для людей, которым недостаточно просто иметь деньги: им требовалось чувствовать их вес.

Моя собственная карта была обычной пластиковой, с потёртым краем. Я предпочитал деньги, которые не привлекают внимания. Понемногу откладывал на отдельный счёт и старался без причины туда не заглядывать. Запас успокаивал меня сильнее, чем любой кусок металла.

Я провёл оплату и вернул карту.

Андрей встал. С первой попытки получилось не особенно хорошо, но он удержался за стойку.

— Может, вызвать вам такси?

— У меня водитель. Должен ждать неподалёку.

Он достал телефон и нажал боковую кнопку. Экран на мгновение вспыхнул значком разряженной батареи и тут же погас.

Андрей нажал ещё раз.

Телефон больше не отреагировал.

— Связь с водителем выглядит надёжной, — сказал я.

— Он знает мои привычки.

Я проводил Андрея до двери.

Проходя под вывеской, он остановился и поднял голову.

— Без ограничений по литражу, — прочитал он. — Кто придумал?

— Семён Аркадьевич.

— Глупая фраза.

— Но вы пришли.

Андрей посмотрел на меня, собираясь ответить, но передумал.

Через несколько минут к бару подъехала чёрная машина. Водитель вышел, открыл заднюю дверь и помог Андрею сесть.

Я вернулся внутрь.

На полу возле столика лежал осколок бокала, который я пропустил при уборке. В углу всё ещё спорили о будущем страны. Обычная ночь постепенно возвращалась в привычное состояние, только диван оставался пустым, а возле него темнело небольшое пятно крови.

Я собрал стаканы Андрея и Миши.

Под одним остался мокрый круг.

Рядом со вторым лежал телефон Андрея.

Дорогой, тяжёлый и полностью разряженный.

Я посмотрел на закрытую дверь.

— Наблюдательный, — пробормотал себе под нос.

Часы за стойкой показывали без четверти два. Второе октября уже закончилось.

Из служебного помещения вышел Семён Аркадьевич.

Он надел пальто, но вместо того, чтобы попрощаться, остановился возле стойки. Обычно Семён выглядел так, словно любая мировая проблема могла быть решена чашкой чая, старой историей и отказом что-либо менять.

В ту ночь он выглядел иначе.

— Артём, ты сегодня во сколько?

— К четырём.

— Приди к десяти.

Для владельца бара десять утра было примерно тем же, чем четыре часа ночи для нормального человека.

— Что случилось?

Семён провёл ладонью по краю стойки.

— Поговорить надо.

— О чём?

Он поднял глаза.

— О том, сколько нам осталось.

Я посмотрел на пустой диван.

— Валере?

— Бару.

Семён застегнул пальто и направился к выходу.

— В десять, Артём. Не опаздывай.

Дверь закрылась.

Я остался среди пустых стаканов, разбитого стекла и людей, которые ещё не знали, что пьют в заведении, доживающем последние месяцы.

Тогда я решил, что Семён преувеличивает.

Владельцы любят говорить о закрытии, когда хотят заставить сотрудников экономить салфетки.

Я ошибался.

До последнего заказа в «Причале» оставалось девяносто дней.

ГЛАВА 3. ДЕВЯНОСТО ДНЕЙ

Утром бар выглядел примерно так же, как человек после тяжёлой пьянки.

Свет казался слишком ярким. Воздух — несвежим. Всё, что ночью выглядело уютным и загадочным, при дневном освещении оказывалось старым, липким и местами требовало ремонта.

В десять утра «Причал» напоминал декорацию, которую забыли убрать после неудачного спектакля.

На стойке сохли перевёрнутые стаканы. Под одним из столиков лежала одинокая салфетка. В углу темнело пятно, происхождение которого я предпочёл не устанавливать без защитного костюма.

Валеры, разумеется, уже не было.

Ночью его увезли в приёмное отделение. К утру Семён сумел выяснить только одно: непосредственной угрозы жизни нет. Этого хватало, чтобы перестать ждать звонка о смерти человека, но было недостаточно, чтобы считать вечер удачным.

Семён Аркадьевич сидел за дальним столиком с чашкой чая и стопкой бумаг.

До того утра я ни разу не видел, чтобы он раскладывал документы раньше полудня. Обычно его деловая активность начиналась ближе к вечеру и заключалась в том, что он спрашивал, почему мы снова заказали так много лимонов.

Я снял куртку, повесил её за стойкой и поставил перед собой кофе.

— Я пришёл.

— Вижу.

— Уже хороший знак.

Семён не улыбнулся.

На столе перед ним лежали счета, банковские уведомления, договоры и несколько листов, исписанных его мелким почерком. Рядом стоял старый калькулятор с выцветшими кнопками.

— Садись, — сказал он.

Я сел напротив.

— Вы так смотрите, будто собираетесь сообщить, что я вам не родной.

— Сейчас не до шуток, Артём.

— Тогда всё серьёзно.

Семён снял очки и протёр их краем рубашки.

Руки у него слегка дрожали. Раньше я замечал это только тогда, когда он слишком долго не ел или особенно сильно злился на поставщиков. В тот день перед ним стояла почти нетронутая тарелка с бутербродом.

— Сколько ты здесь работаешь? — спросил он.

— Восемь лет.

— Восемь лет и три месяца.

— Вы считали?

— Я тебя принял двадцать второго июня.

— Романтично.

— Ты тогда пришёл в рваных кедах и сказал, что умеешь готовить все коктейли.

— Я умел.

— Ты знал три.

— Но уверенно.

Семён ненадолго улыбнулся.

Потом снова посмотрел на бумаги.

— Когда мы открыли «Причал», у меня не было ничего, кроме этого здания и долгов.

— Теперь у вас есть ещё мы.

— И больше долгов.

— Значит, развитие всё-таки есть.

Он не отреагировал.

Я перестал улыбаться.

— Насколько всё плохо?

Семён подвинул ко мне один из листов.

На нём были столбцы цифр. Часть я понял. Остальные выглядели как попытка доказать при помощи математики, что надежды больше нет.

В верхней части страницы было напечатано название ООО «Причал».

Я знал, что бар работает через компанию Семёна: на неё приходили накладные, из неё нам платили зарплату, её название печаталось на чеках. До того утра эта разница казалась мне такой же важной, как номер кассового аппарата.

Само здание принадлежало Семёну лично.

И заложено было именно оно.

ООО могло продолжить существовать на бумаге и после его продажи. Только без этих стен, кухни, подвала и старой вывески от «Причала» осталось бы название в государственном реестре и несколько коробок посуды.

— Здание ваше? — спросил я.

— Моё.

— И заложено оно?

— Да.

— Тогда что здесь?

Семён достал из стопки официальное требование.

— Пять лет назад здание стало залогом по кредиту. Деньги понадобились на ремонт кухни, оборудование и старые обязательства бара.

— И всё ушло сюда?

— Почти всё.

Ремонт оказался дороже, чем планировалось. Оборудование ломалось. Старые долги сменились новыми. Когда выручка начала падать, Семён несколько раз договаривался об отсрочках, потом перестал успевать и по новому графику.

Он рассказывал всё это спокойно, без попыток оправдаться. Именно поэтому ситуация звучала хуже.

Из стопки выскользнул плотный белый конверт. На нём стояли имя Семёна и номер договора.

Я потянулся поднять его, но Семён оказался быстрее.

— Личное.

Он сразу убрал конверт в закрытую папку.

Я посмотрел на него.

Семён поправил бумаги.

— Дальше.

Это было сказано голосом владельца бара, а не человека, который собирался просить разрешения. Я не стал спорить.

— Почему вы раньше ничего не сказали? — спросил я.

— А что бы изменилось?

— Мы могли бы что-нибудь придумать.

— Что?

Я посмотрел на цифры.

— Пока не знаю.

— Вот и я не знал.

— Но продолжали работать.

— А что мне оставалось?

— Например, перестать раздавать бесплатные напитки половине города.

— Я не раздаю половине города.

— Вторая половина просто ещё не приходила.

Семён тяжело выдохнул.

— Я надеялся, что осенью выручка поднимется.

— Она не поднялась.

— Я заметил.

Он положил передо мной письмо кредитора.

Я прочитал первую страницу. Потом вторую. Вернулся к первой, надеясь, что со второго раза смысл окажется менее неприятным.

Не оказался.

— Что такое «требование о досрочном исполнении обязательств»?

— Это значит, что обещания закончились.

— А «обращение взыскания на предмет залога»?

— Что начнут забирать здание.

Я положил письмо на стол.

В правом верхнем углу стояла сумма:

8 300 000 рублей.

Я перечитал её.

— Восемь миллионов триста тысяч?

— Да.

— Это только по зданию?

— Это обеспеченный долг на сегодня.

— Что значит «обеспеченный»?

— Что, если не платить, у них есть что продать.

Я оглядел стены.

Семнадцать лет чужих вечеров внезапно получили цену, напечатанную рядом с номером договора.

— Когда?

— Первого января кредитор получает право начать взыскание.

— Прямо первого января придут менять замки?

— Не обязательно первого. Но остановить процедуру разговорами уже не получится.

— Сегодня третье октября.

— Я знаю.

— Значит, у нас три месяца.

— У нас время до конца года.

— Почему вы ночью сказали, что бару осталось несколько месяцев, а не что нас собираются выставить на улицу?

Семён посмотрел в сторону стойки.

— Потому что вслух это звучит окончательно.

В баре стало очень тихо.

Где-то под потолком гудела вентиляция. На кухне капала вода из крана. За окнами люди шли на работу, не подозревая, что место, мимо которого они проходили годами, через несколько месяцев могло перестать принадлежать человеку, который его открыл.

Я взял следующий лист.

— Шестьсот сорок тысяч?

— Налоги.

— Они входят в восемь триста?

— Нет.

Под налоговым требованием лежала таблица, составленная Семёном от руки.

Поставщики, коммунальные платежи, обслуживание оборудования.

Итог — около семисот восьмидесяти тысяч.

— Это тоже отдельно?

— Да.

— Семён Аркадьевич.

— Я вижу цифры, Артём.

— Я просто проверяю, вдруг они становятся меньше, когда их произносишь.

— Не становятся.

Я нашёл ведомость по зарплатам.

— А людям?

— Людям я не должен.

Он ответил сразу.

— Всё выплачено?

— Всё, что должны были выплатить к сегодняшнему дню.

В голосе впервые появилась твёрдость.

Можно было прятать долги от сотрудников, откладывать налоги и уговаривать поставщиков. Но зарплату Семён пока не задержал. Эту черту он не переступил.

— Значит, по бару почти десять миллионов?

— Да.

Я снова посмотрел на восемь миллионов триста тысяч.

— Если продать что-нибудь?

— Что?

Я оглядел бар.

Подержанные столы. Старый холодильник. Кофемашина, которая начинала работать только после удара сбоку. Музыкальная система, пережившая трёх президентов.

— Не знаю. Всё.

— Даже если продать всё оборудование, мебель и остатки, мы не закроем и четверти обеспеченного долга.

— Тогда почему вообще продолжали?

Семён посмотрел на меня поверх очков.

— Потому что здесь работают люди.

— Они всё равно останутся без работы, если здание заберут.

— Я знаю.

— Вы им сказали?

Он не ответил.

— Семён Аркадьевич.

— Нет.

— Почему?

— Потому что сначала хотел понять, есть ли что говорить кроме «ищите новое место».

— А теперь поняли?

— Нет.

Он подвинул ко мне ещё один лист.

Последние месяцы бар работал почти в ноль. Один месяц показывал небольшой плюс, следующий съедал его ремонтом, закупкой или просроченным платежом.

Я не занимался бухгалтерией и до того утра искренне верил, что если в заведении есть посетители, значит, оно зарабатывает.

Оказалось, посетители и прибыль связаны между собой значительно слабее, чем я думал.

— Здесь не может быть правильно, — сказал я. — В пятницу был полный зал.

— Был.

— Мы продали почти всё пиво.

— И сделали хорошую выручку.

— Тогда почему минус?

Семён стал загибать пальцы:

— Зарплаты. Налоги. Коммунальные платежи. Закупки. Списания. Ремонт. Комиссия банка. Проценты.

— Хватит.

Он опустил руку.

В какой-то момент я перестал различать статьи расходов и начал слышать только звук закрывающейся кассы.

— Значит, всё? — спросил я.

— Если до конца года ничего не изменится.

— А что должно измениться?

— Нам нужно начать зарабатывать.

— Мы и так этим занимаемся.

— Нет. Мы работаем. Это не всегда одно и то же.

Фраза прозвучала устало. Семён не пытался сделать из неё вывод. Он просто подвёл итог последним месяцам собственной жизни.

В дверь постучали.

Бар был закрыт, и табличка с графиком висела прямо перед лицом человека снаружи.

Он постучал снова.

— Кто там в десять утра? — спросил Семён.

— Человек с очень серьёзной проблемой или курьер.

Я подошёл к двери.

За стеклом стоял Миша.

На нём была та же куртка, что и ночью. Под глазами залегли тени, а волосы намокли от мелкого дождя.

Я открыл.

— Мы закрыты.

— Я вижу.

— Тогда зачем стучишь?

— Хотел спросить, тот человек жив?

— Валера?

— Если его так зовут.

— Жив. Ночью увезли в приёмное отделение. Семён утром узнал, что угрозы жизни нет.

Миша выдохнул, будто всё это время держал воздух.

— Я всю ночь думал, что надо было сильнее оттащить Андрея.

— Если бы сильнее, утром пришлось бы проверять уже двоих.

— А работа?

— Поменялся сменами. Выйду после обеда. Хотел сначала узнать, чем всё закончилось.

Он кивнул в сторону зала.

— Можно зайти на минуту?

— Заходи.

Миша переступил порог и снял капюшон.

Семён Аркадьевич посмотрел на него без особого восторга.

— Мы ещё не работаем.

— Я ничего не заказываю.

— Тогда зачем пришли?

— Убедиться, что вчера никого не убили.

— У нас приличное заведение.

Миша посмотрел на пятно в углу.

— Не сомневаюсь.

Я представил их друг другу.

— Это Михаил. Вчера остановил Андрея.

Семён нахмурился.

— Какого Андрея?

— Который строитель.

— Романов?

— Понятия не имею, какая у него фамилия.

— Высокий, седина на висках, дорогие часы?

— Он.

Семён посмотрел на меня так, будто я сообщил, что прошлой ночью у нас пил городской глава.

— Ты не знаешь Андрея Романова?

— Теперь знаю имя.

— «Арквен Девелопмент».

Я пожал плечами.

— Мне он представился просто Андреем.

— Люди с деньгами любят представляться просто. Всё остальное за них обычно сообщает машина.

Миша стоял возле стойки, явно собираясь уходить, но задержал взгляд на банковском письме.

— Проблемы? — спросил он.

— Обычные, — ответил Семён. — Денег нет, долгов много, будущее короткое.

— Семён Аркадьевич.

— Что? Через три месяца он всё равно узнает. Вместе со всем городом.

Миша посмотрел на меня.

— Бар закрывается?

— Если ничего не изменится.

— Когда?

— Тридцать первого декабря — последний рабочий день, — сказал Семён. — Первого января кредитор сможет начать взыскание здания.

Миша медленно оглядел зал.

Ночью он выглядел тесным и шумным. Утром — старым, почти домашним.

— Давно работаете?

— Семнадцать лет.

— Сотрудники знают?

— Пока нет.

— Зарплата им выплачена?

Семён повернулся к нему.

— Выплачена.

— Тогда почему не сказать?

— Потому что я ещё не решил, что им предложить вместе с этой новостью.

Миша кивнул.

Спорить не стал.

— И ничего нельзя сделать?

— Можно найти много денег, — ответил Семён.

Миша взглянул на сумму в письме.

— Тогда действительно сложно.

— Спасибо за поддержку, — сказал я.

Снова постучали.

На этот раз за дверью стоял водитель в тёмном пальто. Он держал зонт над Андреем.

Сам Андрей выглядел значительно лучше, чем ночью.

Не хорошо — именно лучше.

Он был выбрит, волосы зачёсаны назад, на нём было тёмное пальто поверх свежей рубашки. Красные глаза скрывали очки с затемнёнными стёклами.

Я открыл дверь.

— Бар закрыт.

— У тебя мой телефон.

— Доброе утро.

— Оно добрым не является.

— Телефон разделяет ваше мнение.

Андрей вошёл, не дожидаясь приглашения. Водитель остался снаружи.

Увидев Мишу, он остановился.

— Ты здесь работаешь?

— Нет.

— Тогда что делаешь?

— Проверяю, не убили ли вы вчера человека.

— И?

— Жив.

Андрей снял очки.

На правой руке у него были сбиты костяшки.

— Хорошо.

Он ответил коротко и снова посмотрел на сбитые костяшки.

Я достал телефон Андрея из ящика под стойкой и протянул ему.

Он нажал кнопку.

Экран не загорелся.

— Разряжен, — сказал Андрей.

— Ночью он пытался предупредить.

— Зарядка есть?

Я подключил телефон возле кассы.

Пока он оживал, Андрей посмотрел на стол Семёна.

— Что за похороны?

— Репетиция, — сказал я. — Настоящие через три месяца.

Семён недовольно посмотрел на меня.

Андрей подошёл ближе.

— Что закрывается?

— Бар, — ответил Семён.

— Почему?

— Потому что денег не хватает.

— Насколько?

— Сильно.

— Это не число.

— А вас каким образом касается?

— Пока никаким.

Андрей потянулся к банковскому письму.

Семён накрыл его ладонью.

— Это мои документы.

Андрей убрал руку.

— Тогда не показывайте.

Он развернулся к кассе.

Семён смотрел ему в спину.

— Вы действительно разбираетесь в таких вещах?

Андрей остановился.

— В каких?

— В долгах. В компаниях. В том, почему деньги заканчиваются.

— Обычно причина не одна.

— Очень полезно.

— Вы спросили.

Семён постучал пальцем по письму.

— Пять минут.

Андрей вернулся и сел.

— Если скажу остановиться, остановитесь.

— Хорошо.

Семён убрал ладонь.

Я ожидал, что Андрей быстро просмотрит письмо, произнесёт что-нибудь обнадёживающее и заберёт телефон.

Вместо этого он начал читать.

Сначала требование кредитора.

Потом договор залога.

После него — таблицы с выручкой, налоговые уведомления и счета поставщиков.

— Здание принадлежит вам лично? — спросил Андрей.

— Да.

— В залоге оно?

— Оно.

— Бар ведёт ООО?

— ООО «Причал».

— Участник один?

— Я.

Андрей кивнул и больше ничего не сказал. Только разделил документы на две стопки.

В одной оказалось здание и обеспеченный долг.

В другой — работа самого бара.

— Восемь триста — долг по залогу, — сказал он. — Налоги и поставщики отдельно?

— Да.

— Зарплатной просрочки нет?

— Нет.

— Это хорошо.

Семён усмехнулся.

— Наконец-то.

— Не настолько хорошо, чтобы радоваться.

— Зря начал.

Андрей продолжил читать.

Увидев таблицу с выручкой, попросил отчёты за предыдущие месяцы.

Семён достал несколько распечаток.

— Это всё?

— Основное.

— Где движение по кассе?

— В компьютере.

— Списания?

— Там же.

— Остатки?

— Есть журнал.

— Средний чек?

Семён не ответил.

— Загрузка по дням?

— По-разному.

— Себестоимость кухни?

— Борис считает.

— Где?

— Нужно спросить у Бориса.

Андрей взял ручку и начал писать на обороте старого меню.

Вопросы были короткими:

— Сколько сотрудников?

— Семеро вместе с Артёмом.

— Кто ведёт закупки?

— Я.

— Кто сравнивает цены?

— Иногда я.

— Кто считает остатки?

— Артём. Я. Смотря когда.

— Как часто?

— Раз в месяц.

Андрей поднял глаза.

— Точно?

— Стараемся.

Он записал что-то ещё.

— Сколько списали в сентябре?

— Нужно посмотреть.

— Сколько бесплатных напитков?

— Мы не считаем отдельно.

— Сколько задолжали посетители?

— Немного.

— Сколько?

— Нужно поднять записи.

— Где они?

Семён указал в сторону стойки.

— В тетради.

— В одной?

Я решил помочь:

— В двух. Ещё часть записана на салфетках, но это неофициальная система.

Андрей посмотрел на меня.

— У вас есть официальная?

— Теперь понимаю, что нет.

Он продолжил писать.

Миша стоял у стойки и наблюдал. Уходить он перестал, хотя куртку не снял.

— Старое оборудование продать можно? — спросил он.

Андрей оглядел зал.

— Можно.

— Хватит на долг?

— Не знаю, сколько оно стоит.

— А по виду?

— По виду — нет. Но сначала нужно считать, а не угадывать.

Миша кивнул.

Это был первый ответ Андрея за утро, с которым он не стал спорить.

— Почему у вас четыре поставщика алкоголя? — спросил Андрей.

— У каждого есть хорошие позиции, — ответил Семён.

— Договоры покажете?

— Вечером.

— Почему вечером?

— Потому что я не храню всю жизнь на этом столе.

Андрей отложил ручку.

— Разумно.

Семён явно не ожидал согласия.

— Вы закончили?

— Нет.

Он взял ведомости ещё раз.

— Выручка есть. Но из этих бумаг нельзя понять, что именно приносит деньги, а что их съедает. Цены менялись без расчёта. Закупки — по привычке. Списания существуют отдельно от остального учёта.

— Мы всё контролируем, — сказал Семён.

— Сколько списали в прошлом месяце?

Семён снял очки.

— Я уже сказал: нужно посмотреть.

— Тогда вы контролируете не цифру. Вы контролируете ощущение, что всё под контролем.

— Молодой человек…

— Мне сорок четыре.

— Тогда взрослый человек, которого никто не просил командовать в моём баре.

Андрей поднял ладони.

— Я не командую.

— По вам не скажешь.

— Я читаю то, что вы сами положили передо мной.

— И уже решили, что мы всё делаем неправильно.

— Нет. Я решил только, что по этим документам нельзя понять, что вы делаете правильно.

Семён хотел ответить, но промолчал.

Телефон возле кассы включился.

Экран сразу заполнился уведомлениями о пропущенных звонках и сообщениях. Андрей подошёл, посмотрел на них и перевернул телефон экраном вниз.

Потом вернулся к столу.

— До какого числа?

— Что?

— Последний срок до взыскания.

— Первое января.

— Последний рабочий день?

— Тридцать первое декабря.

Андрей открыл календарь в телефоне.

— Сегодня третье октября. Первый официальный день.

Он провёл пальцем по экрану.

— Если считать сегодняшний день и тридцать первое декабря, остаётся девяносто календарных дат.

— И что? — спросил Семён.

— Весь долг за этот срок бар не погасит.

— Наконец-то мы в чём-то согласны.

— Но за девяносто дней можно понять, способен ли он вообще зарабатывать.

— Он работает семнадцать лет.

— Я спросил не это.

Семён сжал губы.

— Если бар начнёт стабильно покрывать текущие расходы, появится с чем идти к кредитору, — продолжил Андрей. — Если нет, спорить будет не о чем.

— Вы уже решили, что кредитор согласится?

— Нет.

— Тогда где шанс?

Андрей указал на документы.

— Пока здесь нет доказательства, что бар безнадёжен. Есть доказательство, что вы не знаете его реального состояния.

— Большая разница?

— Проверим.

Миша прислонился к стойке.

— А вы знаете, как проверять?

Андрей посмотрел на него.

— Да.

— Вчера по вам не было видно.

— Вчера я занимался другим.

— Чем?

Андрей не ответил.

Миша тоже не стал продолжать.

Андрей взял старое меню, перевернул его обложкой вверх и написал крупно:

90

Мелом цифра выглядела бы увереннее. Ручкой на потёртом картоне она казалась временной, словно её ещё можно было стереть вместе со всем разговором.

Он положил меню перед Семёном.

— Нужны нормальные отчёты за шесть месяцев. Договоры с поставщиками. Выписки по кассе. Список сотрудников и графики. Остатки. Списания. Всё, что есть по долгам ООО.

Семён положил ладонь на закрытую папку, куда убрал белый конверт.

— По долгам ООО — дам.

Андрей заметил движение, но спрашивать не стал.

— Вечером вернусь.

— Я ещё не соглашался.

— Тогда не собирайте документы.

— А если соберу?

— Посмотрим, есть ли у бара вероятность.

— И сколько вы за это хотите?

— Пока ничего.

— Бесплатно никто ничего не делает.

— Верно.

— Тогда зачем вам это?

Андрей посмотрел на цифру 90.

— Хочу разобраться.

— И всё?

— Для утра достаточно.

Он надел очки, забрал заряжавшийся телефон и направился к выходу.

У двери остановился.

— В семь.

— Вы назначаете встречу в моём баре? — спросил Семён.

— Предлагаю время.

— Очень похоже на назначение.

— Буду в семь. Если документов не будет, заберу кофе и уйду.

— У нас плохой кофе, — сказал я.

— Уже понял.

Андрей вышел.

Через стекло было видно, как водитель открыл ему дверь автомобиля.

Семён взял меню с цифрой и повертел в руках.

— Он сумасшедший?

— Вчера точно был, — сказал я.

— Сегодня тоже, — добавил Миша. — Просто аккуратнее одет.

Он надел капюшон.

— Мне пора.

— Придёшь вечером? — спросил я.

— Зачем?

— Посмотришь, что он найдёт.

— Это ваш бар.

— Уже слышал.

Миша подошёл к двери, но задержался под старой вывеской.

— Девяносто дней, значит?

— Включая сегодня.

Он оглянулся на пустой зал.

— Много здесь людей работает?

— Семеро вместе со мной.

— И Семён Аркадьевич.

— Он считает себя за троих.

— Тогда девять.

— К чему вопрос?

Миша посмотрел на Семёна, на ведомость с выплаченной зарплатой и на письмо кредитора.

— Ни к чему.

Он взялся за ручку двери.

Потом всё-таки добавил:

— Просто теперь это не только здание.

И вышел под дождь.

Семён собрал документы в стопку. Закрытую папку убрал отдельно.

— Ты ведь понимаешь, что один человек с калькулятором ничего не изменит?

Я посмотрел на цифру, оставленную Андреем.

Девяносто.

— Понимаю, — сказал я.

Семён отнёс бумаги в кабинет.

Я остался у стола и ещё раз посмотрел на старое меню.

До вечера было несколько часов.

Впервые за утро мне показалось, что это время можно на что-нибудь потратить.

ГЛАВА 4. ЦЕНА ЧЕЛОВЕКА

Ровно в семь вечера Андрей не пришёл.

В семь пятнадцать его тоже не было.

К половине восьмого Семён Аркадьевич решил, что миллионы всё-таки не учат людей соблюдать договорённости, и убрал подготовленную для него стопку документов обратно под стойку.

— Я сразу говорил, что он не появится.

— Вы ничего такого не говорили.

— Я думал.

— Очень тихо.

Семён недовольно посмотрел на меня и отправился проверять кухню.

К половине восьмого в баре было почти пусто. За одним столиком сидела пожилая пара, которая каждый четверг заказывала один чайник чая, два куска яблочного пирога и спорила о том, кто из них первым захотел уйти домой.

Возле окна трое студентов делили одну тарелку картофеля и четыре розетки. Они приходили к нам не столько ради еды, сколько ради электричества и бесплатного интернета.

У стойки сидел Геннадий. Он ходил в «Причал» с первой недели его существования и уже шесть лет обещал однажды попробовать что-нибудь новое. Каждый раз заказывал одно и то же пиво.

Обычный спокойный вечер.

Такие вечера не приносили много денег, зато давали достаточно времени, чтобы понять, почему их нет.

Без пяти восемь дверь открылась.

Андрей вошёл один.

На нём был тёмный костюм, белая рубашка и пальто, которое не выглядело так, будто в нём недавно спали. В одной руке он держал кожаную папку, в другой — ноутбук.

Запаха алкоголя от него не было.

По крайней мере, с моего места.

Он подошёл к стойке и положил вещи перед собой.

— Кофе.

— Добрый вечер.

— Добрым он станет после кофе.

— Эспрессо?

— Двойной.

Я включил кофемашину.

Она загудела, задрожала и издала звук, похожий на последний вздох небольшого животного.

Андрей посмотрел на неё.

— Она всегда так работает?

— Нет. Иногда хуже.

— Сколько ей лет?

— Мы не спрашиваем. Она стесняется.

Семён Аркадьевич вышел из кухни и остановился, увидев Андрея.

— Всё-таки пришли.

— Я сказал, что приду.

— Вы сказали «в семь».

Андрей посмотрел на часы.

— Было совещание.

— У меня тоже.

— О чём?

— О том, придёте вы или нет.

Я поставил перед Андреем кофе.

Он сделал глоток и скривился.

— Что?

— Ничего.

— Выражение лица говорит обратное.

— Кофе плохой.

— Зато недорогой.

— Это должно утешать?

— Некоторых посетителей утешает.

Андрей подвинул чашку в сторону.

— Документы готовы?

Семён не ответил.

— Вы их собрали? — повторил Андрей.

— Собрал.

— Тогда несите.

— Сначала объясните, что собираетесь делать.

— Утром я увидел общее состояние. Теперь хочу проверить, откуда берутся потери.

— Мы не лабораторная крыса.

Андрей оглядел зал.

— Четверг. Почти восемь вечера. Шесть посетителей, трое из которых заряжают телефоны и делят одну картошку. Пока это единственный доступный опытный материал.

Семён сжал губы.

Мне показалось, что сейчас он отправит Андрея изучать какое-нибудь другое заведение.

Вместо этого достал из-под стойки бумаги и положил перед ним.

— Два часа. Потом этот стол понадобится гостям.

— Договорились.

Андрей сел в дальнем углу, открыл ноутбук и разложил документы.

Первые двадцать минут он почти не разговаривал.

Просматривал отчёты, переносил цифры в таблицу, сверял суммы. Возвращался к строкам, на которые утром не получил точных ответов.

— Почему цены на крепкий алкоголь не менялись семь месяцев?

— Посетители привыкли, — ответил Семён.

— Закупочная цена выросла.

— Я знаю.

— Тогда часть позиций продаётся почти без прибыли.

— Люди не виноваты в том, что всё дорожает.

— Я не предлагаю брать втридорога. Но продавать дешевле полной себестоимости тоже нельзя.

Семён подвинулся ближе.

— Некоторые приходят сюда много лет.

Андрей повернул к нему экран.

— Вот закупочная стоимость. Вот налоги и прочие расходы. Вот цена в меню. На каждой порции этого коньяка вы зарабатываете меньше, чем тратите на салфетку, которой человек вытирает рот.

Я наклонился к экрану.

— У нас настолько дорогие салфетки?

Андрей посмотрел на меня.

— У вас настолько дешёвый коньяк.

Он вернулся к таблице.

Рядом с ним постепенно образовались три стопки. В первую попадали документы, которые сходились. Во вторую — те, где не хватало данных. Третья быстро стала самой высокой.

Андрей достал один из договоров с поставщиками, о которых спрашивал утром.

— Этот продаёт вам пиво на четырнадцать процентов дороже другого предложения.

— Зато не подводит, — сказал Семён.

— В прошлом месяце были две задержки.

— У водителя заболел ребёнок.

Из кухни выглянул Борис.

Борис работал у нас поваром почти одиннадцать лет. Он был крупным мужчиной с седой бородой и выражением лица человека, который однажды попробовал радость, но решил больше не заказывать.

— Саша хороший водитель, — сказал он.

Андрей поднял голову.

— Возможно.

— Не возможно. Хороший.

— Хороший водитель — часть услуги. Но мне нужно понимать, сколько бар доплачивает за надёжность и получает ли её.

Борис вытер руки полотенцем.

— А если в другой фирме мясо хуже?

— Проверим качество.

— По таблице?

— Сначала на кухне.

Борис немного успокоился.

— Вы повар? — спросил Андрей.

— Пока да.

— Что значит «пока»?

Борис кивнул на документы.

— Смотрю, вы тут уже всех сокращаете.

— Пока пытаюсь понять, что именно бар оплачивает.

— Я готовлю.

— В меню восемьдесят три позиции.

О существовании некоторых из них я не знал, хотя работал в «Причале» восемь лет.

Андрей открыл меню.

— Вы готовите всё это?

— Если заказывают.

— Салат с грушей и сыром заказывали сколько раз за месяц?

Борис ответил сразу:

— Один.

— Съели?

— Половину оставили.

— Суп из морепродуктов?

— Два раза.

— За месяц?

— За лето.

— А продукты держите?

— Замороженные.

Андрей сделал пометку.

— Меню нужно сокращать.

— Нет, — ответил Борис.

— Я ещё не сказал насколько.

— Всё равно нет.

— Вы держите позиции, которые почти никто не берёт.

— Потому что не каждый человек хочет котлеты.

— Котлеты хорошие.

Борис замер.

— Ты их пробовал?

— На прошлой неделе.

— И молчал?

— Я заплатил.

— Для тебя, может, этого достаточно.

Борис вышел из кухни полностью.

В руке у него был нож.

Не потому, что собирался нападать. Он всегда забывал положить инструмент, когда выходил спорить.

Однако Андрей об этом не знал.

— Боря, — сказал я. — Нож.

Он посмотрел на руку.

— А.

Вернулся на кухню, положил нож и снова появился в дверях.

— Ты ещё кофе не допил, а уже решил, что меню плохое.

— Решил только, что его нужно проверить по продажам, продуктам и списаниям.

— А потом?

— Потом будем убирать.

— Мы?

— Если продолжим работать.

Борис посмотрел на Семёна.

— Он теперь здесь работает?

— Пока пьёт плохой кофе, — ответил тот.

— Тогда пусть котлеты не трогает.

— Котлеты оставим, — сказал Андрей.

— Вот теперь можно разговаривать.

Борис ушёл на кухню. Через несколько секунд оттуда донёсся звук громко поставленной кастрюли.

— Он хороший повар, — сказал Семён.

— Верю.

— Утром вы бы сказали «нужно проверить».

— Я попробовал котлеты.

— Значит, иногда одного раза хватает?

— Для котлет — да. Для восьмидесяти трёх позиций — нет.

В этот момент в зал вошла Оксана.

Она работала официанткой четыре года, знала по именам почти всех постоянных посетителей и могла нести пять тарелок одновременно. Ещё она воспринимала критику «Причала» примерно так же, как Семён воспринимал предложение снять вывеску.

Оксана сняла куртку и посмотрела на Андрея.

— Это тот, который вчера человека избил?

— Он, — сказал я.

— А сегодня что делает?

— Проверяет расходы.

— Осторожнее. Вдруг снова увлечётся.

Андрей оторвался от ноутбука.

— Вы Оксана?

— Смотря кто спрашивает.

— Андрей.

— Тогда Оксана.

Он развернул экран с графиком.

— В понедельник и вторник в зале работают два официанта?

— Я и Света.

— В понедельник за вечер в среднем двадцать семь посетителей.

— Если никто не празднует и не приходит без брони.

— Часто приходят?

— Когда как.

— Я вижу оплату двух полных смен при слабой загрузке.

— И что?

— Возможно, одному официанту стоит выходить позже.

— Кому?

— Нужно сравнить работу.

— А до сравнения уже решили, что один лишний.

— Я сказал про часы, не про увольнение.

— Меньше часов — меньше денег.

— Да.

— У Светы ребёнок. Она одна его растит.

Андрей выдержал её взгляд.

— Понимаю. Но если смена стабильно убыточна, скоро платить будет нечем никому.

— А когда в пятницу полный зал, кто выходит вместо меня, если я заболела?

— Света?

— Света. Когда у неё ребёнок с температурой — я. Когда у Бориса спину прихватило, мы неделю сами таскали блюда из кухни. Когда у Артёма мать попала в больницу, Света вышла в свой выходной.

— Оксана, — сказал я.

— Что? Он хочет понять, за что нам платят.

Андрей не перебивал.

Оксана продолжила:

— Она ещё ездит за закупками, когда Семён не успевает. У неё машина. Принимает бронирования, если я в зале. И знает, кому нельзя сажать вместе две компании, потому что они подрались на прошлом юбилее.

— Это где-то записано? — спросил Андрей.

— У меня в голове.

— А если вас нет?

— Я ей звоню.

— А если нет обеих?

Оксана замолчала.

— Тогда звонят мне, — сказал я. — Или Семёну. Потом мы минут десять выясняем, кто вообще видел сообщение.

Андрей записал несколько строк.

— Значит, проблема не только в количестве людей. Проблема в том, что подмены и дополнительные обязанности существуют только у вас в памяти.

— Проблема в том, что вы начали с фразы «один официант выходит позже», — сказала Оксана.

— Потому что я видел график и выручку. Теперь вижу больше.

— И что теперь?

— Теперь сначала опишем, кто что делает. Потом изменим график так, чтобы функции не исчезли.

Оксана взяла со стойки фартук, но вместо того, чтобы завязать, бросила его обратно.

— Я переодеваться.

— Я ничего не сказал.

Она остановилась у двери подсобного помещения.

— Но если ещё раз назовёте Свету лишней, получите подносом.

— Я её так не называл.

— Тогда пока это информация.

Она исчезла за дверью.

Я поставил перед Геннадием очередное пиво.

— У вас весело, — сказал он.

— Сегодня деловая встреча.

— Тогда чек принесёшь?

— Хотите уйти?

— Нет. Интересно, сколько я уже вложил в развитие предприятия.

Я показал ему чек.

Он изучил сумму.

— Меньше, чем думал.

— Можете доплатить.

— Не настолько интересно.

Бар постепенно наполнялся.

Андрей продолжал разбирать документы, но больше не повторял утренний перечень. Вместо этого отмечал конкретные разрывы: скидки постоянным гостям нигде не записаны, бронирования принимают разные люди, обязанности не совпадают с должностями, пятничной группе платят одинаково независимо от результата.

— Вы управляете заведением на основании памяти, привычек и личных договорённостей, — сказал он Семёну.

— А вы предлагаете без них?

— Нет. Предлагаю перестать делать вид, что они ничего не стоят.

Дверь открылась.

Миша вошёл без рабочей куртки. Под обычной курткой был тёмный свитер, волосы ещё оставались влажными после дождя. Он потёр ладонью шею и оглядел зал.

Я посмотрел на часы.

Было восемь двадцать.

— Он сказал в семь, — сообщил я.

— Я ничего не обещал.

— Но пришёл.

— Смена закончилась. Решил выпить пива.

— Конечно.

Я поставил перед ним кружку.

Миша сделал глоток и посмотрел на стол, заваленный документами.

— Ну что, спасли?

— Пока выясняю, почему они всё ещё не закрылись, — ответил Андрей.

— Видимо, назло.

— Это самая понятная причина из найденных.

Оксана прошла мимо с подносом.

— Света по понедельникам больше не человек.

Андрей закрыл глаза.

— Я этого не говорил.

— Сказали, что ей не нужно выходить.

— Сказал, что один официант может начинать позже.

— А деньги ей кто вернёт?

Оксана ушла к столику.

Миша сел у края стола.

— Что меняется, если Света выходит позже?

— Расходы на слабую смену уменьшаются, — ответил Андрей.

— А бронирования?

— Оксана принимает.

— Если она в зале?

— Тогда кто-то другой.

— Кто?

Андрей посмотрел в свои записи.

— Сейчас выясняем.

— Закупки?

— У Светы машина, — сказал я. — Иногда она ездит вместо Семёна.

— Подмены?

— Они с Оксаной меняются.

— Получается, у вас в графике две официантки, а по факту ещё бронирование, закупки и запасной человек на смену.

— Получается, — сказал Андрей.

— Если урезать часы, всё это кто-то должен делать.

— Да.

— Кто?

— Поэтому я записываю.

Миша кивнул на экран.

— Утром вы считали должности.

— Утром у меня не было других данных.

— Теперь есть.

— Теперь есть.

Разговор закончился быстрее, чем я ожидал.

Андрей подозвал Оксану. Она подошла с подносом в руке.

— Что ещё?

— Кроме обслуживания столиков: бронирования, пятничные списки, сообщения, помощь кухне и закрытие смены?

— Да.

— Света: зал, подмены, закупки на машине?

— Ещё иногда забирает продукты, если поставщик не довёз.

Андрей записал.

— Борис?

Из кухни донеслось:

— Подслушиваю.

— Кроме готовки? — спросил Андрей.

Борис вышел, вытирая руки полотенцем.

— Сам езжу за мясом, если привозят ерунду. Чиню мелочь на кухне. Составляю меню на мероприятия. Учу Максима не убивать продукты.

— Максим кто?

— Помощник.

— В списке сотрудников его нет.

Семён кашлянул.

— Он выходит не каждый день.

— Оплата есть?

— Есть.

Андрей добавил имя.

— Артём?

Я поставил бутылку на полку.

— Стойка, касса, заказы, остатки, открытие, закрытие. Обучаю новых барменов. Разбираюсь с конфликтами. Иногда объясняю людям, почему долг в тетради всё-таки является долгом.

— И что делаешь?

— Иногда верю их объяснениям.

— Вот это придётся считать отдельно.

— Тогда бар потеряет часть культурного наследия.

— Что ещё?

— Бронирования, если Оксана занята. Связь с кухней. Приём части поставок. Такси посетителям, которые уже не способны назвать адрес.

— Последний пункт после вчерашнего пересмотрим, — сказал Семён.

Андрей продолжил записывать.

Напротив каждой фамилии появлялось больше строк, чем предполагала должность.

Миша заглянул в таблицу.

— А Семён Аркадьевич?

— Владелец, — ответил Андрей.

— Это не работа.

Семён повернулся к нему.

— Очень приятно.

— Я не в плохом смысле. Что вы делаете каждый день?

Семён начал считать:

— Закупки. Поставщики. Банк. Налоги. Зарплата. Принимаю людей, если они хотят провести мероприятие. Иногда работаю администратором. Помогаю в зале.

— Разговариваете с гостями, — добавил я.

— Это не работа.

— Попробуйте перестать. Половина решит, что вы их разлюбили.

Андрей записал и это.

Оксана прочитала через его плечо.

— Значит, увольнять никого не будете?

— Сегодня — нет.

— Очень успокоили.

— Я не вижу человека, которого можно убрать, не потеряв часть работы. Но график всё равно нужно менять.

— Как?

— В слабые часы один официант работает в зале, второй начинает позже либо выполняет конкретные задачи вне зала. Бронирования, сообщения, закупки. Это должно быть в графике и оплачиваться как работа, а не существовать по дружбе.

Оксана посмотрела на Семёна.

— А так можно было?

— Видимо, — ответил тот.

— Подмены тоже фиксируем, — продолжил Андрей. — Иначе один человек постоянно делает больше, а в документах все одинаковые.

— Кто решит, кто больше? — спросила Оксана.

— Не я один.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Уже лучше.

— Не привыкайте.

— Это вы Мише говорите.

Миша сделал глоток пива.

— Я сегодня не участвую.

— Конечно, — сказал я.

Андрей вернулся к меню.

— Сокращать вдвое сегодня не будем.

Борис появился в дверях кухни быстрее, чем на звук упавшей кастрюли.

— Почему «сегодня»?

— Потому что сначала нужны продажи по каждой позиции, продукты, списания и время приготовления.

— А потом?

— Уберём то, что никто не заказывает и что требует отдельных закупок.

— А если блюдо редко берут, но ради него приходят?

Андрей посмотрел на него.

— Тогда это должно быть видно не только из вашей памяти.

— Каким образом?

— Артём знает гостей?

— Некоторых лучше, чем нужно, — ответил я.

— Значит, завтра начнём собирать данные.

— Салат с грушей первый, — сказал Борис.

— Почему?

— Я его сам ненавижу.

— Тогда зачем держали?

Борис кивнул на Семёна.

— Ему название нравилось.

Семён развёл руками.

— Звучит красиво.

Андрей сделал пометку.

— Поставщиков сравним по цене, качеству и надёжности. Не только по тому, сколько лет вы знакомы. Бесплатные напитки вынесем в отдельный список.

Геннадий поднял руку.

— Я против.

— А вас пока никто не лишал пива, — сказал Андрей.

— Тогда почему обсуждаете без меня?

— За ваше пиво заплачено?

Геннадий посмотрел на меня.

Я показал чек.

— Заплачено.

— Тогда продолжайте.

Андрей работал ещё около часа.

Список проблем стал короче первоначального, но рядом с каждой появились уточнения: что проверить, кого спросить и чего нельзя менять, пока не понятно, кто выполняет работу.

К десяти обещанные два часа закончились, но Семён не попросил освободить стол. Он уже перестал защищать каждую строку.

К половине одиннадцатого начал добавлять свои примечания.

Борис принёс Андрею тарелку котлет с картофельным пюре.

— Я не заказывал.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Проверишь, не слишком ли дорого нам обходится картошка.

Андрей попробовал.

— Хорошо.

— В этот раз сказал.

— Я обучаемый.

— Не торопись с выводами.

Борис вернулся на кухню.

К одиннадцати Андрей закрыл ноутбук.

В баре оставалось несколько посетителей. Оксана собирала пустые тарелки. Геннадий закончил второе пиво и решал, достаточно ли он сегодня вложил в развитие предприятия.

Семён сел напротив Андрея.

— Ну?

Андрей просмотрел свои записи.

— Вероятность есть.

— Какая?

— Пока не знаю.

— Удобно.

— Утром я видел бар, который не знает собственных цифр. Сейчас вижу, что часть расходов держит работу, которой нет ни в одном графике. Если резать всё подряд, можно сэкономить до закрытия.

— А если не резать?

— Тоже закроетесь.

— Обнадёживает.

— Поэтому нужен третий вариант.

Семён посмотрел на старое меню с цифрой 90.

— Что потребуется?

— Доступ к данным. Возможность предлагать изменения. И правило, по которому вы можете отказать, но не словами «мы всегда так делали».

— Право решать остаётся у меня.

— Пока мы не договорились — всё право у вас.

— А после?

— Обсудим утром.

— Уже назначили?

— Предлагаю.

Миша поставил пустую кружку на стойку.

— Зачем утром?

Андрей повернул к нему лист.

— Потому что сегодня мы только выяснили, что должность и работа — не одно и то же. Завтра нужно решить, кто за что отвечает и кто имеет право менять порядок.

— Я здесь не работаю.

— Знаю.

— Тогда зачем показываете?

— Ты за пять минут задал вопрос, который я не задал за час.

— Какой?

— Кто выполнит работу, если сократить часы.

Миша посмотрел на лист.

— Это обычный вопрос.

— Поэтому я его и пропустил.

— Не особенно хорошая рекомендация.

— Согласен.

Андрей не стал добавлять ничего ещё.

— Я ничего не обещал, — сказал Миша.

— Не обещал.

— У меня есть работа.

— Знаю.

— И я не собираюсь становиться вашим сотрудником.

— Завтра речь не об этом.

Семён снял очки и потёр переносицу.

— Вы предлагаете утром посадить за стол владельца, бармена, человека, который вчера избил посетителя, и электромеханика, который дважды пришёл сюда случайно?

— Я сегодня трезвый, — сказал Андрей.

— Это единственное возражение?

Андрей подумал.

— Нет. Ещё кофе плохой.

Я поднял чашку.

В ней оставалась половина двойного эспрессо.

— Но вы всё равно его выпили.

— Мне было нужно дожить до котлет.

Андрей собрал документы в одну стопку и оставил сверху лист.

Наверху крупными буквами было написано:

ЦЕЛЬ: НЕ УМЕРЕТЬ ДО 1 ЯНВАРЯ.

Ниже шли фамилии сотрудников и четыре колонки:

ДОЛЖНОСТЬ.

ЧТО ДЕЛАЕТ.

КТО ПОДМЕНЯЕТ.

ЧТО ПЕРЕСТАНЕТ РАБОТАТЬ, ЕСЛИ ЕГО НЕ БУДЕТ.

Напротив нескольких фамилий ещё оставались пустые места.

— Почему не дописали? — спросил Миша.

— Потому что не знаю.

— Утром узнаете?

— Если придут люди, которые знают.

Андрей надел пальто.

— В десять.

— Я ничего не обещал, — повторил Миша.

— Я услышал.

Андрей вышел.

Через стекло было видно, как водитель открыл ему дверь автомобиля.

— Придёшь? — спросил я Мишу.

— Не знаю.

— Значит, придёшь, — сказал Семён.

— Почему?

— Потому что люди, которые точно не собираются приходить, уходят раньше.

Миша посмотрел на часы.

Было почти одиннадцать.

— Во сколько?

— В десять, — сказал Семён.

— Почему у вас всё важное происходит в десять утра?

— Чтобы плохой кофе не доставался посетителям.

Миша надел куртку.

— До завтра, — сказал я.

— Я ничего не обещал.

— Конечно.

Дверь закрылась.

Оксана подошла к столу и прочитала заголовок.

— «Не умереть до первого января». Оптимистично.

— Могло быть хуже, — сказал я.

— Как?

— Могло быть написано «получить прибыль».

Она фыркнула, собрала со стола пустые тарелки и понесла их на кухню.

Семён не убрал список в кабинет.

На обороте старого меню по-прежнему стояло:

90

ГЛАВА 5. СДЕЛКА

На следующее утро я пришёл в «Причал» без трёх минут десять и обнаружил, что Андрей уже там.

Это вызвало у меня два неприятных чувства.

Первое — удивление.

Второе — ощущение, что я опоздал, хотя технически ещё нет.

Андрей сидел за тем же столом, где накануне разбирал наши документы. Перед ним лежали ноутбук, блокнот, несколько распечатанных таблиц и стакан воды.

Кофе он больше не заказывал.

Вероятно, решил, что спасение бара и нашей кофемашины одновременно — слишком амбициозная задача.

На Андрее была белая рубашка. Пиджак висел на спинке стула. Рукава пока оставались застёгнутыми.

Семён Аркадьевич стоял возле стойки и пытался повесить на стену старую грифельную доску. Раньше мы писали на ней специальные предложения, но последние несколько лет главным специальным предложением «Причала» оставалось обещание не закрыться до конца месяца.

— Помоги, — сказал Семён.

Я придержал доску.

Он отступил, посмотрел, ровно ли она висит, затем передвинул правый край на два сантиметра.

— Теперь криво, — сказал я.

— Так лучше.

— Почему?

— Потому что я так решил.

Андрей поднял глаза от ноутбука.

— Вчера договорились, что этой причины недостаточно.

Семён повернулся к нему.

— Мы ни о чём не договорились.

— Поэтому я и пришёл.

— На час раньше.

— Хотел убедиться, что вы не передумали.

— А если передумал?

— Доска бы не понадобилась.

Семён взял мел и написал:

ДО ЗАКРЫТИЯ — 90 ДНЕЙ

Андрей посмотрел на часы.

— Восемьдесят девять.

— Вчера было девяносто.

— Вчера было третье октября. Сегодня четвёртое.

Семён недовольно стёр ноль и написал девятку.

Получилось:

ДО ЗАКРЫТИЯ — 99 ДНЕЙ

— Теперь у нас стало больше времени, — заметил я.

— Мел плохой.

— Цифра справа, — сказал Андрей.

Семён снова стёр часть надписи.

На этот раз на доске появилось:

ДО ЗАКРЫТИЯ — 89 ДНЕЙ

Мы втроём посмотрели на неё.

До этого срок существовал в банковском письме, на обложке старого меню и в наших разговорах. На стене он выглядел убедительнее.

Восемьдесят девять дней.

Если ничего не изменится, потом кто-то снимет вывеску, вывезет бутылки, столы и кофемашину, которую, вероятно, придётся усыпить отдельно.

— Михаил где? — спросил Андрей.

— Он ничего не обещал, — ответил я.

— Значит, может не прийти.

— Вы учитесь.

— Не торопись с выводами.

Дверь открылась.

Миша вошёл в бар, держа в одной руке бумажный стакан с кофе, а в другой — небольшой пакет.

— Я не опоздал, — сказал он вместо приветствия.

На часах было десять минут одиннадцатого.

Андрей поднял брови.

— Мы собирались в десять.

— Вы собирались. Я сказал, что ничего не обещаю.

— Но пришёл.

— Поэтому считайте, что я на пятьдесят минут раньше одиннадцати.

Он снял куртку и положил пакет на стойку.

— Что там? — спросил я.

— Еда.

— Мы вообще-то бар.

— Вчера я видел вашу кухню.

Из пакета он достал несколько пирожков.

Семён Аркадьевич сразу подошёл ближе.

— С картошкой?

— Два. Остальные с мясом.

— Правильный человек, — сказал Семён.

— Пока не факт, — ответил Андрей.

Миша сел за стол.

— Так что вы хотели оформить?

— Временную рабочую договорённость, — сказал Андрей.

— Звучит так, будто вы заранее придумали название, чтобы никто не понял, во что его втягивают.

— Поэтому сначала обсудим.

Миша подвинул к себе пирожок с мясом.

— Начните с того, зачем это вам.

Семён сел рядом.

— Мне тоже интересно.

Я остался стоять. После вчерашнего разговора не хотелось снова обнаружить свою роль уже напечатанной на листе.

Андрей закрыл ноутбук.

— Последние месяцы я почти не работал.

— А компания? — спросил я.

— Работала без меня.

— Получается?

— Хуже, чем раньше. Но работает.

Он произнёс это спокойно, хотя пальцы несколько раз повернули стакан с водой вокруг своей оси.

— Мне нужен проект с коротким сроком и результатом, который нельзя объяснить настроением, рынком или тем, что все старались.

Миша откусил пирожок.

— Хотите проверить себя на баре?

— Да.

— Удобно. Если не получится, вы потеряете время. Они — работу и здание.

— Они рискуют и без меня.

— Очень обнадёживает.

— Я не обещаю победу.

— А что обещаете?

— Работать с тем, что есть, и не скрывать плохой результат.

Семён взял пирожок с картошкой.

— Денег не хотите?

— Нет.

— Долю?

— Нет.

— Купить бар?

— Нет.

— Почему я должен верить?

— Не должны. Поэтому полномочия будут ограничены.

Семён перестал жевать и подался ближе.

Андрей развернул ноутбук к нам.

На экране находились три короткие строки.

НИЧЕГО НЕ МЕНЯТЬ.

РЕЗКО СОКРАТИТЬ РАСХОДЫ.

ПЕРЕЗАПУСТИТЬ РАБОТУ.

— Первый вариант, — сказал Андрей, — самый простой. Вы продолжаете как сейчас, в декабре распродаёте остатки и готовитесь покинуть здание.

— Нет, — ответил Семён.

— Второй: сокращаете часы, людей, кухню и всё, что можно быстро превратить в деньги. Возможно, выигрываете немного времени. Скорее всего, уничтожаете то, ради чего сюда приходят.

— Тоже нет.

— Третий: меняем учёт, закупки, цены, меню, графики, бронирования и работу с гостями. Не всё сразу и не по моему единоличному решению.

— Название остаётся, — сказал Семён.

— Если договоримся.

— Нет. Название остаётся.

Андрей посмотрел на него.

— Хорошо. Название не меняется без вашего согласия.

— И вывеска.

— Даже эта?

Он кивнул на надпись над входом.

— Особенно эта.

Андрей записал.

Миша посмотрел на третий сценарий.

— А что значит «перезапустить»? Вы станете директором?

— Нет.

— Тогда кто?

— Семён остаётся единственным участником ООО «Причал» и собственником здания. Крупные решения утверждает он.

Семён кивнул.

— Наконец нормальная строка.

— Но отказ нужно будет объяснять чем-то кроме привычки.

Кивок Семёна стал менее уверенным.

— Я работаю как внешний консультант по стратегии и финансам, — продолжил Андрей. — Предлагаю решения, считаю результат, участвую в переговорах, если вы отдельно разрешите.

— Подписывать от имени ООО можете? — спросил Миша.

— Нет.

— Договоры заключать?

— Нет.

— Обещать что-нибудь поставщикам?

— Только после согласования с Семёном.

— Получать все документы?

— Только те, к которым дадут доступ для конкретной задачи.

Семён внимательно посмотрел на Андрея.

— Это вы сами написали?

— Да.

— Почему так осторожно?

— Потому что иначе вы ничего не подпишете.

— Правильный ответ.

Андрей открыл следующий лист.

— Артём отвечает за внедрение решений в зале и сообщает, что на практике не работает.

Я сел за стол.

— А если само решение мне не нравится?

— Объясняешь почему.

— И вы всё равно делаете по-своему?

— Не один. Решения, касающиеся зала и гостей, согласуются с тобой либо с Оксаной. Если спор не решён — с Семёном.

— Почему «либо»?

— Потому что ты не находишься здесь круглосуточно.

— Приятно узнать.

— Ты сам просил не принимать решения без человека, который работал в зале.

— Я ещё ничего не просил. Но собирался.

Андрей добавил строку.

АРТЁМ — РЕАЛИЗАЦИЯ В ЗАЛЕ И ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ.

— Не директор? — спросил я.

— Нет.

— Не финансовый специалист?

— Тоже нет.

— Уже нравится.

Миша взял последний лист.

— А я?

— Не сотрудник. Не подчинённый. Не представитель бара.

— Хорошее начало.

— Участвуешь вне основной работы, когда можешь. Проверяешь, можно ли выполнить решение в реальности. Задаёшь вопросы. Предлагаешь альтернативу, если возражаешь.

— А если альтернативы нет?

— Тогда объясняешь риск.

— И вы обязаны согласиться?

— Обязан выслушать. Согласиться — нет.

— Очень щедро.

— Единоличного права запрета у тебя тоже не будет.

Миша отложил лист.

— Я не собираюсь уходить со склада.

— Никто не предлагает.

— И не обещаю быть здесь каждый день.

— Это записано.

— Тогда зачем я вообще нужен?

Андрей посмотрел на таблицу вчерашнего вечера.

— Я собирался сократить часы и только потом спросил, кто выполнит остальную работу. Ты спросил сразу.

— Обычный вопрос.

— Поэтому полезный.

Миша не ответил.

Андрей открыл ещё один документ.

Он был значительно короче предыдущих листов.

Наверху стояло:

РАБОЧЕЕ СОГЛАШЕНИЕ ДО 31 ДЕКАБРЯ.

— Это рабочая запись наших договорённостей, — сказал Андрей. — Доли, поручительства и право представлять ООО этим листом не оформляются. Всё, что потребует юридического документа, подготовят отдельно.

— А это тогда что? — спросил я.

— Способ через неделю не утверждать, что каждый понял разговор иначе.

— Семён и без бумаги умеет, — сказал Миша.

Семён доел пирожок.

— Особенно без бумаги.

На первом месте стояла цель:

ДО 31 ДЕКАБРЯ ДОКАЗАТЬ, ЧТО «ПРИЧАЛ» СПОСОБЕН СТАБИЛЬНО ПОКРЫВАТЬ ТЕКУЩИЕ РАСХОДЫ, СОЗДАВАТЬ РЕЗЕРВ И ВЕСТИ ПЕРЕГОВОРЫ ПО ДОЛГУ.

Я дочитал до слов «стабильно покрывать» и посмотрел на Андрея.

— Это значит начать зарабатывать больше, чем тратим?

— Да.

— Почему сразу так не написать?

Он взял ручку и рядом дописал:

ЗАРАБАТЫВАТЬ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ТРАТИМ.

— Теперь выглядит менее профессионально, — сказал Семён.

— Зато понятно, — ответил Миша.

Правил оказалось немного.

Доходы и расходы записываются в день операции.

Раз в неделю считается общий результат.

Изменения фиксируются вместе с причиной.

Решения об увольнении, уменьшении оплаты, продаже имущества и принятии новых обязательств не принимаются одним человеком.

Решение Андрея начинает действовать только после согласования с ответственным человеком со стороны бара.

— Кто ответственный? — спросил Семён.

— Вы — по деньгам, имуществу и крупным решениям. Артём или Оксана — по залу. Борис — по изменениям кухни.

— А если они не согласны друг с другом?

— Обсуждаем с вами.

— То есть последнее слово моё?

— По крупному решению — да.

— Что считается крупным?

Андрей перечислил:

— Увольнение. Изменение оплаты. Продажа имущества. Новый долг. Договор, который создаёт существенное обязательство. Закрытие кухни. Смена названия.

— Вывеска, — напомнил Семён.

— И вывеска.

— Запишите отдельно.

Андрей записал.

— А если Семён отклоняет предложение? — спросил я.

— Объясняет почему.

— «Мне не нравится» считается?

— Считается причиной, но плохой.

— А «мы всегда так делали»?

— Не считается.

Семён недовольно посмотрел на него.

— Удобное правило.

— Для всех одинаковое. Возражение сопровождается объяснением риска или альтернативой.

Миша поднял голову.

— Для вас тоже?

— Для всех.

— Если вы предлагаете сократить часы, объясняете, кто выполнит работу.

— Да.

— Если я требую перенести встречу, объясняю, когда и как её провести.

— Да.

— И никто не требует бросить основную работу ради бара?

Андрей добавил строку:

УЧАСТИЕ НЕ ОТМЕНЯЕТ ОСНОВНУЮ РАБОТУ, СЕМЬЮ И РАНЕЕ ПРИНЯТЫЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА.

— Семью зачем писать? — спросил Семён.

— Чтобы человек не объявил бар уважительной причиной для всего остального, — сказал Миша.

Андрей посмотрел на него, но спорить не стал.

— Сроки и обещания действуют для всех, — продолжил Миша. — Если сказали, что придёте или дадите ответ, а планы изменились — сообщаете заранее.

— Хорошо.

— И во время работы с баром вы трезвый.

В помещении стало тише.

Андрей взял стакан воды.

— Что считается работой?

— Всё время, когда вы здесь что-то решаете, изучаете документы, ведёте переговоры или представляете, что действуете от имени проекта.

— Я не представляю проект без согласования.

— Тем более.

— Полный запрет на алкоголь?

— Во время работы с баром — да.

— А вне работы?

— Не моё дело.

Ответ прозвучал сразу. Андрей на секунду задержал взгляд на Мише.

Он перечитал строку.

— Хорошо.

— И если у меня есть важное возражение, сначала выслушиваете объяснение. Не перебиваете на первой фразе и не делаете вид, что уже всё поняли.

— Сколько времени?

— Что?

— Сколько я обязан слушать?

— Пока не станет ясно, в чём практический риск.

— Слишком размыто.

— Тогда пять минут.

— Десять.

Миша удивился.

— Почему больше?

— Чтобы потом не сказал, что я не дал договорить.

— Хорошо. До десяти минут, если они нужны.

— А если после этого не соглашусь?

— Принимаете решение и объясняете причину.

— И всё?

— Если вы нарушаете трезвость, обещанные сроки или постоянно игнорируете возражения, я могу выйти из соглашения.

— Вся работа останавливается?

— Нет. Я выхожу. Остальные решают сами.

Андрей кивнул.

— Разумно.

— Не привыкайте.

Семён протянул руку к документу.

— Теперь мои условия.

— Мы слушаем.

— Название и вывеска не меняются без моего согласия.

— Записано.

— Сотрудников не унижают и не увольняют, пока не выяснили, что они действительно делают.

— Записано короче.

— Напишите нормально.

Андрей исправил строку.

— И кухню не закрывают, не превращают в разогрев заморозки и не вычёркивают половину работы Бориса без цифр и разговора с ним.

— Не больше трёх условий, — сказал я.

Семён посмотрел на меня.

— Почему?

— Иначе к обеду дойдём только до кофемашины.

— У меня всё.

Я забрал ручку.

— Теперь мои.

— Ты вчера уже придумал? — спросил Андрей.

— Я восемь лет готовился.

На свободном месте я написал:

РЕШЕНИЯ, ВЛИЯЮЩИЕ НА ЗАЛ И ГОСТЕЙ, НЕ ПРИНИМАЮТСЯ БЕЗ ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ РАБОТАЛ В ЗАЛЕ.

ПОСЕТИТЕЛЕЙ НЕ НАЗЫВАЮТ ДЕНЕЖНЫМ ПОТОКОМ ПРИ САМИХ ПОСЕТИТЕЛЯХ.

КОФЕМАШИНУ НЕ ТРОГАТЬ БЕЗ СВИДЕТЕЛЕЙ.

Андрей прочитал последнюю строку.

— Если она опасна, её нужно заменить.

— Сначала познакомьтесь поближе.

— Это условие не относится к управлению.

— Зато относится к выживанию.

Семён кивнул.

— Оставляем.

— Прекрасно, — сказал Андрей. — Главный актив защищён.

Оставался вопрос денег.

Семён первым постучал по листу.

— Вы сказали, что сами ничего не хотите. А Артём и Миша будут работать дополнительно.

— Только если после обязательных текущих расходов у бара останется реальный положительный результат, — ответил Андрей.

— А исходная точка? — спросил Семён.

— Нужна, чтобы сравнивать периоды. Но уменьшение убытка ещё не деньги. Если закончим в нуле или минусе, распределять нечего.

Он написал четыре числа:

70%.

10%.

10%.

10%.

— Семьдесят процентов положительного результата остаются в ООО, — объяснил Андрей. — На устойчивость, резерв и долг.

— Десять? — спросил Семён.

— Премиальный фонд сотрудников.

— Всем поровну?

— Нет. По фактической дополнительной работе. Это решите отдельно.

— Следующие десять? — спросил я.

— Тебе за дополнительную операционную нагрузку.

— А последние?

— Мише за фактически выполненную работу вне основной.

Миша нахмурился.

— А если результата нет?

— Распределять нечего.

— Если я пришёл пять раз, потратил время, но бар ничего не заработал?

— Ничего не получишь.

— Очень привлекательное предложение.

— Можешь отказаться.

— А если результат есть благодаря сотрудникам, а не нам?

— Поэтому у них премиальный фонд, а семьдесят процентов остаётся бару.

Семён посмотрел на Андрея.

— А вам?

— Ничего.

— Не верю.

— Это не обязательно.

— Обязательно. Я не подпишу бумагу с человеком, у которого нет выгоды.

Андрей посмотрел на доску.

ДО ЗАКРЫТИЯ — 89 ДНЕЙ.

— Моя выгода — законченный результат.

— Люди с вашей компанией не работают ради галочки в блокноте.

— Последние месяцы я почти ничего не доводил до конца. Этого пока достаточно.

Семён изучал его лицо.

— А потом?

— Если появится другое условие, оно обсуждается отдельно. Эта бумага не даёт мне долю, право на здание или обещание будущей сделки.

— Вот это подчеркните.

Андрей подчеркнул.

Миша прочитал денежную схему ещё раз.

— Эти десять процентов не делают меня сотрудником?

— Нет.

— И не означают, что я обязан приходить каждый день?

— Нет. Оплачивается только фактически выполненная работа, если есть из чего платить.

— Могу выйти?

— Да.

— Без штрафа?

— Мы не настолько успешный бизнес, чтобы брать штрафы за увольнение людей, которых не нанимали.

Я посмотрел на часы.

Было десять тридцать две.

— Если собираемся сегодня ещё что-нибудь сделать, пора подписывать или расходиться.

Семён взял лист первым.

— Это действует до тридцать первого декабря?

— Да.

— Крупные решения остаются за мной?

— После обсуждения — да.

— Название, вывеска и кухня защищены?

— До проверки данных и вашего согласия.

Семён поставил подпись.

Размашистую, но меньшую, чем я ожидал.

Андрей подписал рядом.

Его подпись заняла слишком много места.

Я написал фамилию под ними.

Миша держал ручку, но не спешил.

— Я не обещаю спасать ваш бар.

— Не обещаешь, — сказал Семён.

— Не оставляю работу.

— Не оставляешь, — подтвердил Андрей.

— И не отвечаю за то, что вы сделаете, если не согласитесь со мной.

— Отвечаешь только за свои решения и обещания.

Миша прочитал условие о праве выйти.

Потом подписал.

Никто не пожал друг другу руки.

Для четырёх человек, только что договорившихся не доверять ни памяти, ни привычке, это было даже уместно.

Семён снял доску со стены.

— Что вы делаете? — спросил я.

— Она всё-таки висит криво.

Он снова забил крепление и повесил её ровнее.

На доске осталось:

ДО ЗАКРЫТИЯ — 89 ДНЕЙ

Ниже Андрей написал:

ПЕРВАЯ ЗАДАЧА: УЗНАТЬ, ЧТО У НАС ЕСТЬ.

— Я вчера дал документы, — сказал Семён.

— Документы показывают, что должно быть. Теперь проверим, что существует физически.

— Инвентаризация? — спросил я.

— Полная. Бар, склад и подвал.

Он раздал нам чистые листы.

— Название, объём, количество, состояние. Пока ничего не списываем и не обвиняем. Только считаем.

— Бар открывается в четыре, — напомнил Семён.

— Начнём с подвала.

Часы показывали десять сорок.

Андрей закатал рукава. Посмотрел на чистую белую рубашку, затем на тёмную дверь возле кухни.

— Где лестница?

Я открыл дверь.

Из подвала потянуло сыростью, пылью и решениями, которые Семён много лет откладывал на потом.

Андрей взял первый лист и включил свет над лестницей.

ГЛАВА 6. ЧЕЛОВЕК В ЧИСТОЙ РУБАШКЕ

Подвал «Причала» был местом, куда спускались только по трём причинам.

Первая — закончился алкоголь.

Вторая — прорвало трубу.

Третья — нужно спрятать что-нибудь, о существовании чего Семён Аркадьевич предпочитал временно забыть.

За семнадцать лет третья причина заметно обогнала остальные.

Внизу я включил свет в самом подвале.

Под потолком несколько раз моргнула голая лампочка, словно тоже хотела посмотреть, кто к нам пришёл, а потом осветила стеллажи, коробки, старую мебель и пыль, которая давно считала помещение своей собственностью.

Андрей остановился на последней ступеньке.

На нём всё ещё была чистая белая рубашка с закатанными рукавами.

— Здесь всегда так?

— Нет, — ответил я. — Иногда лампочка не работает.

Следом спустились Миша и Семён.

По сменному графику этот день у Миши был выходным.

Слева стояли коробки с вином. Справа — крепкий алкоголь, посуда и бытовая химия. В глубине помещения возвышалась куча вещей, которые в разные годы признавались слишком ценными, чтобы выбросить, и слишком бесполезными, чтобы использовать.

Среди них особенно выделялись старый кассовый аппарат, три сломанных стула, музыкальная колонка без провода и искусственная пальма.

Андрей указал на неё.

— Это что?

— Растение.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Почему оно здесь?

Семён спустился с последней ступеньки.

— В зале плохо смотрелось.

— И вы решили хранить его в подвале?

— Пальма хорошая.

— Она пластиковая.

— Тем более не испортится.

Миша взял первый лист.

— С чего начинаем?

Андрей посмотрел на часы.

Было без четверти одиннадцать.

— С алкоголя. Название, объём, количество и состояние.

— Что значит состояние? — спросил Семён.

— Полная бутылка, открытая, повреждённая. Коробки тоже смотрим.

— У крепкого алкоголя нет срока годности.

— У сырости есть.

Андрей взял с нижнего стеллажа бутылку водки, осмотрел пробку и вернул на место.

— Разделимся. Артём называет позиции, я записываю. Миша пересчитывает коробки. Семён сверяет происхождение запасов и следит, чтобы мы не выбросили семейную реликвию.

— Очень смешно, — сказал Семён.

— Я серьёзно.

Мы начали с крепкого алкоголя.

Первые полчаса всё выглядело почти прилично. Несколько коробок совпали с накладными. Пара открытых бутылок стояла не там, где была записана, но хотя бы существовала.

Потом Миша открыл коробку с персиковым ликёром.

— Двенадцать бутылок.

Андрей поднял голову.

— По документам тоже двенадцать.

— Наконец порядок, — сказал Семён.

Я посмотрел на даты накладных.

— Мы купили их два года назад.

— Была хорошая цена, — ответил Семён.

— Сколько продали? — спросил Андрей.

Я попытался вспомнить.

— Одну.

— За два года?

— Был девичник.

— Одну бутылку выпил целый девичник?

— Остальным не понравилось.

Семён заглянул в коробку.

— Может ещё пригодиться.

— Где? — спросил Андрей.

— В коктейлях.

— У нас нет коктейлей с персиковым ликёром, — сказал я.

— Придумаем.

— За два года не придумали.

Андрей записал количество.

— Пока не списываем. Ищем, можно ли вернуть поставщику, продать другому заведению или использовать в отдельном предложении.

— Дёшево? — спросил Семён.

— Дороже, чем если оно простоит здесь ещё пять лет.

Следующей находкой стали девять бутылок дорогого красного вина.

По нашему журналу их должно было быть четыре.

— Вот, — сказал Семён. — Излишки.

Андрей не разделил его радость.

— Откуда пять лишних?

— Какая разница? Больше — не меньше.

— Если не знаем, откуда они появились, значит, не знаем, за что заплатили и кому они принадлежат.

Я взял одну бутылку.

Название показалось знакомым.

— Это с банкета Крылова.

Семён нахмурился.

— Какого Крылова?

— Юбилей весной. Они привезли своё вино и не всё забрали.

— Оставили?

— Сказали, потом заберут.

Андрей посмотрел на дату на коробке.

— Прошло полгода.

— Значит, забыли, — сказал Семён.

— Формально вино их.

— А храним мы, — добавил Миша.

Андрей записал:

СВЯЗАТЬСЯ С ВЛАДЕЛЬЦЕМ. СОГЛАСОВАТЬ ВОЗВРАТ ИЛИ ДАЛЬНЕЙШЕЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ.

— Можно было короче, — сказал я.

— Например?

— «Заберите наконец».

— Напишем в сообщении.

Дальше подвал начал сопротивляться.

За коробками с алкоголем нашлись старые бокалы с логотипом давно закрывшегося пивного бренда, банки оливок после отменённого мероприятия и ящик тоника, срок годности которого подходил к концу.

За ними стояла коробка с надписью:

НЕ ТРОГАТЬ. НУЖНОЕ.

Внутри лежали перегоревшие гирлянды.

— Они чинятся, — сказал Семён.

— Кто будет чинить? — спросил Андрей.

— Можно найти человека.

— Когда они перегорели?

Семён задумался.

— Перед позапрошлым Новым годом.

Андрей поставил коробку к вещам, которые предлагал убрать.

Семён переставил её обратно.

Андрей снова вернул на прежнее место.

Семён взял коробку в руки.

Миша наблюдал за ними.

— Давайте поставим срок.

— Какой? — спросил Семён.

— Если за месяц не почините, выбрасываем.

— За месяц могу не успеть.

— Тогда два месяца, — предложил Семён сам.

— У нас нет двух месяцев для гирлянд, — сказал Андрей.

— Полтора, — предложил я.

Они повернулись ко мне.

— Я отвечаю за практическую реализацию компромиссов.

— Такого в соглашении нет, — сказал Андрей.

— Ещё утро.

На коробке написали дату через месяц.

Это стало первым решением, которое мы приняли совместно после подписания.

Пусть и касалось оно мёртвых гирлянд.

К полудню белая рубашка Андрея перестала быть белой.

На рукаве появилась пыль. На груди — след от коробки. Волосы растрепались, а дорогие туфли покрылись серым налётом.

Он поднял ящик с бутылками и переставил на нижний стеллаж.

Миша посмотрел на его рукав.

— Костюм не жалко?

— Пиджак наверху.

— Рубашка тоже дорогая?

— Да.

— Тогда почему не жалко?

Андрей поставил ящик.

— Она уже куплена.

— Удобный подход.

— Иногда.

Миша продолжать не стал.

На верхнем стеллаже мы нашли открытую коробку дорогого виски.

По накладной там должно было быть шесть бутылок.

Было четыре.

— Две наверху? — спросил Андрей.

Я покачал головой.

— Не видел.

— Продали?

— Если продали, должны быть в кассе.

— Списание?

— Не помню.

Андрей достал накладную.

— Кто принимал поставку?

Я узнал подпись раньше, чем успел придумать другой ответ.

— Я.

— Пересчитывал?

— Нет.

— Почему?

Я вспомнил тот вечер.

Пятница. Полный зал. Оксана кричала, что восьмой стол всё ещё ждёт заказ. Курьер торопился. Семён разговаривал по телефону. Я подписал накладную и попросил поставить коробки в подвал.

— Был занят.

— Значит, подтвердил получение товара, которого не проверил.

— Получается.

— Сколько стоили две бутылки? — спросил Миша.

Андрей назвал сумму.

Она оказалась выше моей недельной зарплаты.

Я смотрел на два пустых места в коробке.

— Могли не привезти, — сказал я.

— Могли, — ответил Андрей.

Сверху послышались шаги.

Оксана появилась у открытой лестницы.

— Вы там живы? Бар скоро открывать.

— Почти закончили, — сказал я.

Андрей продолжил, глядя на накладную:

— Могли продать и не провести по кассе. Могли неправильно списать. Могли взять.

Оксана остановилась на ступеньке.

— В смысле взять?

Семён сразу поднял голову.

— Кто?

— Я не сказал, что кто-то взял. Перечисляю версии.

— Последняя звучала как кража.

— Потому что это одна из версий.

Миша поставил коробку на пол.

— Самая неприятная версия не становится самой вероятной.

Андрей посмотрел на него.

— Не становится.

— Тогда сначала проверим остальные.

— Проверим все.

Сверху, со стороны кухни, донёсся голос Бориса:

— Что там взяли?

Оксана обернулась к лестнице.

— Ничего не взяли. Проверяют виски.

Борис появился у лестницы, достал телефон и написал в рабочий чат:

«Нашли расхождение по виски. Пока проверяем».

Телефон Оксаны завибрировал.

Она посмотрела на экран.

— Света отвечает: «Это про виски? Кого подозревают?»

Семён повернулся к Андрею.

— Вот.

— Фактов кражи нет, — сказал тот. — Я назвал версию раньше, чем проверил документы.

— И? — спросила Оксана.

— Это была ошибка.

Она подождала, словно ожидала продолжения.

Андрей не добавил оправданий.

— Вечером скажете всем сами, — сказала Оксана.

— Скажу.

Она поднялась наверх.

Семён сложил накладную пополам.

— Сначала касса и списания.

— Да, — сказал Андрей. — И поставщик.

Я взял чистый лист.

— С этого дня поставку считаем до подписи.

— Два человека, — добавил Миша.

— Почему два?

— Потому что один может быть занят так же, как я, — сказал я.

Андрей записал первое правило.

К четырём часам мы закончили основную часть подвала, но не инвентаризацию.

Бар открылся.

Оксана вышла в зал, Борис начал принимать первые заказы, а мы перенесли работу к стойке и складу, стараясь не перекрывать проход посетителям.

Белая рубашка Андрея уже выглядела так, будто подвал поставил на ней собственную подпись.

Оксана обнаружила его за стойкой с мерным стаканом.

— Что теперь?

— Проверяем порции, — сказал я.

— А раньше что делали?

— Верили руке.

Андрей поставил передо мной пустой стакан.

— Налей стандартную порцию виски.

— Какому гостю?

— Какая разница?

— Геннадию немного больше. Новому посетителю точно по норме. Семёну меньше, потому что он всё равно не замечает.

Семён поднял голову от бумаг.

— Я всё замечаю.

— Конечно.

Я налил.

Андрей перелил виски в мерный стакан.

Получилось пятьдесят восемь миллилитров вместо пятидесяти.

— Ещё раз.

Вторая порция — пятьдесят пять.

Третья — шестьдесят один.

— У меня стабильный разброс, — сказал я.

— Ты отдаёшь от десяти до двадцати процентов бесплатно.

— Люди любят щедрых барменов.

— Особенно когда платит Семён.

Оксана скрестила руки.

— Теперь линейкой наливать?

— Мерой, — ответил Андрей.

— У нас бар, а не лаборатория.

— Поэтому я и попросил три раза, а не один.

Я посмотрел на мерный стакан.

За восемь лет рука привыкла наливать на глаз. Я считал это профессионализмом.

Оказалось, часть моего профессионализма Семён оплачивал из денег, которых у него не было.

— Ладно, — сказал я. — Крепкое через меру. Но во время запары мера должна стоять под рукой, а не в ящике у кассы.

— Где?

— По одной на каждое рабочее место. Иначе через два дня все снова начнут лить на глаз.

Андрей записал.

— Организуешь?

— Организую.

— Это твоя первая обязанность по новому учёту.

— Я ожидал должность красивее.

— Можем назвать ответственным за стандартизацию литража.

— Оставим мерные стаканы.

Следом занялись бесплатными напитками.

Официального списка не существовало.

По памяти мы насчитали больше двадцати человек, которым Семён, я или Оксана время от времени наливали бесплатно либо в долг.

— Каждую позицию записывать сразу, — сказал Андрей.

— Если я стану во время запары писать объяснение на три строки, люди получат пиво к закрытию, — ответил я.

— Что предлагаешь?

Я взял обычную тетрадь и разлиновал страницу на четыре колонки:

КОМУ.

ЧТО.

ПРИЧИНА.

ЗА ЧЕЙ СЧЁТ.

— Одна строка у кассы, — сказал я. — Имя или номер стола. Причина одним словом: день рождения, ошибка бара, Семён, сотрудник. Если нужно объяснение — дописываем после смены.

— А если не дописали?

— Тогда отвечает тот, кто поставил запись.

Андрей посмотрел на Семёна.

— Согласны?

— Если я плачу лично, тоже записывать?

— Да, — сказал я. — Иначе через неделю никто не вспомнит, платили вы лично или бар снова проявил душевность.

Семён вздохнул.

— Хорошо.

Оксана взяла тетрадь.

— Поставим возле кассы. Только ручку привяжите. Она исчезнет раньше денег.

— Это уже другая инвентаризация, — сказал я.

Миша в это время проверял пивные кеги.

Он несколько раз прошёл между складом и стойкой, сверяясь с накладными.

— У вас не сходится девять кег.

Семён повернулся к нему.

— Девять?

— Возможно, я неправильно считаю.

— Очень своевременно, — сказал Андрей.

Мы пересчитали вместе.

Две кеги были указаны в журнале списаний.

Три объяснялись продажами, проведёнными не в тот день.

Одна пустая стояла за стеллажом и ожидала возврата поставщику.

Миша ещё раз просмотрел собственные записи.

— Я одну посчитал дважды.

После полной перепроверки осталось две необъяснённые кеги.

— Лучше девяти, — сказал Семён.

— Хуже нуля, — ответил Андрей.

— Кеги невозможно незаметно вынести, — сказал я.

— Значит, сначала проверяем поставки, подключения, возвраты и кассу.

— Поэтому пересчитываем вдвоём, — сказал я.

Миша кивнул.

Без спора.

К вечеру мы знали о физических остатках значительно больше, чем утром.

Этого всё ещё было недостаточно.

Часть открытых бутылок нигде не учитывалась. Несколько списаний оформили задним числом. Возвраты кег существовали в переписке с поставщиками, но не в общем журнале. Остатки стойки и подвала считались в разное время и разными людьми.

Перед закрытием Оксана подошла к нашему столу.

— Света снова спрашивает про виски.

— После смены собираем всех, — сказал Андрей.

— Она сегодня дома.

— Позвоним по видеосвязи.

— Илья?

— Пусть придёт.

— Максим?

Борис выглянул из кухни.

— Он уже здесь. Только если собрание будет длинным, заснёт в салате.

Когда последний посетитель ушёл, мы сдвинули два стола.

Борис вышел из кухни. Оксана позвонила Свете. Пришёл Илья, второй бармен. Максим сел ближе к стене и сразу принял вид человека, которому заранее не нравится любое собрание после смены.

Семён занял место у края стола.

На стене по-прежнему было написано:

ДО ЗАКРЫТИЯ — 89 ДНЕЙ

Андрей встал рядом с листом, на котором мы свели результаты.

Рубашка была в пыли, возле кармана тянулась серая полоса, на манжете темнело пятно от вина.

— Сначала о виски, — сказал он. — Двух бутылок нет. Мы пока не знаем, были ли они получены, проданы, списаны неправильно или потеряны.

Оксана скрестила руки.

— А кража?

— Фактов кражи нет.

— Но слово было.

— Было. Я слишком рано произнёс наиболее опасную версию. Это моя ошибка.

В телефоне Света спросила:

— То есть меня никто не подозревает?

— Никого не подозревают, — сказал Семён. — Сначала проверяем документы.

Борис посмотрел на Андрея.

— И больше не обсуждаем людей, которых нет в комнате?

— Без фактов — не обсуждаем, — ответил тот.

— Нормально.

Андрей развернул лист.

— Теперь правила. Их шесть.

Он не читал длинную речь. Просто называл строку, а мы уточняли, можно ли её выполнить.

Поставку принимают два человека и пересчитывают товар до подписи.

Открытые бутылки и подключённые кеги фиксируют в день открытия.

Крепкий алкоголь наливают установленной мерой.

Бесплатный напиток записывают с причиной и указанием, за чей счёт он предоставлен.

Списание имеет причину и подпись ответственного.

Любое расхождение сначала проверяют; обвинения без фактов не допускаются.

— Кто ведёт журналы стойки? — спросил Семён.

— Я, — ответил я. — Открытые бутылки, бесплатные напитки и порции. Если меня нет — дежурный бармен. Я проверяю перед закрытием смены.

— Поставки?

— Два человека из тех, кто принимает.

— Склад кухни? — спросил Андрей.

Борис положил ладони на стол.

— Мои остатки, списания и качество продуктов — на мне. Если продукт опасный или испорчен, я его не использую, даже если кто-то уже посчитал прибыль.

— Согласны принимать эту ответственность? — спросил Андрей.

— Если изменения основы кухни обсуждаются со мной, а не приносятся утром на готовом листе.

— Согласны.

Борис кивнул.

— Тогда согласен.

Он посмотрел на Мишу.

— И он мне не начальник.

— Не начальник, — сказал Андрей.

— Я вообще здесь в свой выходной, — добавил Миша.

— Тем более.

Андрей повернулся к Оксане.

— По залу: текущие решения смены, подмены и изменения, которые нужно выполнить сразу. Если решение физически невозможно выполнить в зале, вы можете его остановить до обсуждения.

— Остановить, а не попросить остановить?

— Остановить текущую попытку. Потом объяснить причину и предложить вариант.

— Доли и кабинета не будет?

— Не будет.

— Тогда согласна.

— Подмены и изменения в смене фиксируете?

— Если дадите нормальный лист, а не таблицу на восемь страниц.

— Артём сделает.

Я посмотрел на неё.

— Почему я?

— У тебя профессиональная роль.

— Начинаю жалеть, что попросил.

Семён забрал у Андрея мел.

— Теперь Валера.

Он сам написал на отдельном листе:

ВАЛЕРУ НЕ ОБСЛУЖИВАТЬ И НЕ ДОПУСКАТЬ В БАР ДО 1 НОЯБРЯ ВКЛЮЧИТЕЛЬНО.

ПЕРВЫЙ ВОЗМОЖНЫЙ ВХОД — 2 НОЯБРЯ.

— Это уже действует, — сказал Семён. — Мы только фиксируем письменно.

— А второго ноября наливаем? — спросил Илья.

— Нет, — ответил Семён. — Второго ноября можно будет решить, пускать ли его вообще. Вход не означает алкоголь. Смена имеет право отказать в обслуживании.

Оксана посмотрела на запись.

— Даже если придёт трезвый и будет вести себя нормально?

— Даже тогда сначала действуют последствия того, что он сделал, — сказал Семён.

— Хорошо.

Андрей взял мел и ниже рабочего списка написал:

ИЗМЕНЕНИЯ — В ЖУРНАЛ.

Борис поднял руку.

— А если я решу приготовить суп?

— Что?

— Это тоже изменение.

— Если меняется меню или расход продуктов — записываете.

— А если обычный суп?

— Боря, — сказал я.

— Мы теперь всё уточняем.

Он забрал мел и дописал:

КРОМЕ СУПА.

Андрей прочитал.

Стирать не стал.

Максим у стены поднял голову.

— Всё?

— Почти, — сказал Семён.

Он обвёл взглядом сотрудников.

— Эти правила относятся ко всем. Ко мне тоже. Бесплатно налил я — записал я. Поставку принимаю — считаю вместе со вторым человеком. Андрей предлагает решение — оно всё равно проходит через тех, кто отвечает за зал, кухню или деньги.

— А если забыли? — спросила Света из телефона.

— Тогда исправляем в тот же день, — сказал я. — Не ждём конца месяца, когда каждый помнит свою версию.

Андрей посмотрел на меня.

— Запиши.

— Уже.

Собрание закончилось раньше, чем Максим успел уснуть.

Света отключилась. Илья забрал копию правил для стойки. Борис унёс на кухню отдельный журнал списаний. Оксана положила лист подмен рядом с графиком.

Семён остался у доски.

Под счётчиком висели правила учёта, ниже — запрет Валеры и приписка про суп.

ДО ЗАКРЫТИЯ — 89 ДНЕЙ.

Андрей собрал бумаги.

На белой рубашке остались пыль, вино и серая полоса от коробки. Он провёл пальцем по манжете, попытался стереть пятно и надел пальто поверх испачканного рукава.

ГЛАВА 7. Я ВАС ЗНАЮ

На следующее утро Андрей пришёл в новой белой рубашке.

Рукава он закатал ещё до того, как вошёл.

По крайней мере, одну систему обучения нам удалось наладить быстро.

На доске Семён Аркадьевич уже поменял цифру:

ДО ЗАКРЫТИЯ — 88 ДНЕЙ

Ниже Андрей написал:

ЦЕЛЬ НА СЕГОДНЯ: ПОНЯТЬ, ЗАЧЕМ ЛЮДИ СЮДА ПРИХОДЯТ.

Семён прочитал надпись.

— Выпить.

— Тогда почему они не идут в магазин? — спросил Андрей.

— Потому что в магазине нельзя сидеть.

— Можно дома.

— Не все хотят дома.

— Почему?

Семён пожал плечами.

— Вот это у них и спроси.

Андрей повернулся ко мне.

— Нужен список постоянных посетителей.

— Мы вчера уже составляли списки людей.

— Вчера выясняли, что они делают. Сегодня — почему приходят.

— Их фамилии тоже собирать?

— Если знаете.

— Не знаем.

Семён нахмурился.

— Я знаю всех.

— Как фамилия Геннадия? — спросил Андрей.

— Какого Геннадия?

— Который сидит у стойки.

— Геннадий.

— Это имя.

— Ему хватает.

Я достал чистую тетрадь.

— Давайте без фамилий. Имя или как человека здесь называют. Обычный заказ. Как часто приходит. Что нравится. Что раздражает. Почему возвращается. Из-за чего может перестать приходить.

— Нужно ещё понимать, сколько постоянные гости дают в общей выручке, — сказал Андрей.

— Общую выручку и средний чек посмотрим по кассе. К конкретному человеку сумму привязывать не будем.

— Хорошо. Деньги отдельно.

Я написал заголовки.

Первые три колонки заполнялись легко.

Геннадий — одно и то же светлое пиво.

Николай Петрович — селёдка с картофелем по субботам.

Пожилая пара у окна — чайник чая и два куска яблочного пирога.

Капитан — крепкое только после еды, хотя сам считал порядок обратным.

С причинами оказалось сложнее.

— Почему Николай Петрович возвращается? — спросил Андрей.

— Селёдка.

— Её можно поесть дома.

— Дома ему её никто не приносит со словами: «Вам как обычно».

— Значит, внимание.

— Возможно.

— Что раздражает?

— Когда меняют столы у окна.

— Почему?

— Потому что он сидит у стены.

— Это не причина.

— Для него достаточная.

Андрей посмотрел на список.

— Нужно спрашивать самих людей.

— Нужно, — согласился я. — Только не так, будто они проходят проверку на лояльность.

— Как тогда?

— Обычным разговором.

— Это не метод.

— Для бара — метод.

До открытия мы записали тридцать с лишним имён и привычных обращений.

Я знал, кто пьёт после работы, кто приходит перед ночной сменой, кто выбирает стол подальше от двери, а кто садится только у стойки. Помнил заказы, дни и даже то, кому нельзя предлагать вторую порцию до звонка жене.

Но на вопрос «почему возвращается» слишком часто отвечал словами «давно ходит».

Семён использовал их ещё чаще.

— Коля у окна перестал приходить, — сказал Андрей.

— Переехал, — ответил Семён.

— Куда?

— Не знаю.

— Почему решили, что переехал?

— Потому что перестал приходить.

Я записал:

КОЛЯ В КЕПКЕ — ПРИЧИНА УХОДА НЕИЗВЕСТНА.

— Звучит как розыск, — сказал Семён.

— Тогда найдите менее тревожную причину.

— Может, пиво не понравилось.

— Он пил его восемь лет, — напомнил я.

— Люди меняются.

— Пиво тоже, — сказал Андрей. — Иногда раньше людей.

К четырём часам список перестал быть похож на телефонную книгу и начал напоминать описание живого бара.

В нём не было адресов, фамилий и сведений о семьях.

Были столы, заказы, привычки и вопросы, на которые мы пока не знали ответов.

После открытия первым постоянным гостем пришёл Геннадий.

Он ходил в «Причал» с первой недели и уже шесть лет обещал попробовать что-нибудь новое. В тот день, как обычно, заказал светлое пиво.

Я поставил перед ним бокал и раскрыл тетрадь.

— Небольшой вопрос.

Геннадий сразу насторожился.

— Для налоговой?

— Нет.

— Для полиции?

— Пока тоже нет.

— Тогда спрашивай.

— Почему вы приходите именно сюда?

Он указал на пиво.

— Здесь оно есть.

— Оно есть ещё в двадцати местах.

— Там меня нет.

Андрей, сидевший рядом с ноутбуком, поднял голову.

— Что вам здесь нравится?

— Пиво.

— Кроме пива?

Геннадий подумал.

— Стул.

— Какой?

— Этот.

— Чем он лучше остальных?

Геннадий посмотрел на него с недоверием.

— Молодой человек, если человек семнадцать лет сидит на одном месте, он не обязан каждый раз доказывать стулу его преимущества.

Я записал:

ПРИВЫЧНОЕ МЕСТО.

— А что заставит вас перестать приходить? — спросил Андрей.

Геннадий перевёл взгляд на него.

— Если вы уберёте пиво.

— А если оставим пиво, но уберём этот стул?

Он посмотрел на Семёна.

— Тогда уберите его.

Геннадий кивнул на Андрея.

— Стул оставьте.

Исследование можно было считать начавшимся успешно.

По крайней мере, мы получили первый точный ответ.

За следующий час с небольшим я поговорил ещё с несколькими гостями.

Один приходил потому, что Борис готовил котлеты так же, как десять лет назад.

Другому нравилось, что никто не задаёт вопросов, если он сидит один.

Пожилая женщина сказала, что в других заведениях музыка слишком громкая.

Её муж заявил, что причина не в музыке, а в том, что Семён помнит, какой чай они заказывают.

— Я тоже помню, — сказал я.

— Вы моложе, — ответила она. — Вам положено.

Андрей записывал ответы.

Иногда пытался уточнить слишком формально, и мне приходилось вмешиваться.

— Не спрашивайте человека, что является ключевым фактором его удержания.

— Я такого не говорил.

— Но собирались.

— Как спросить?

— Что должно случиться, чтобы он больше не пришёл.

— Это почти то же самое.

— Только по-русски.

Около половины шестого дверь открылась.

Вошла женщина, к которой три вечера назад приставал Валера.

На ней был длинный тёмный плащ. Волосы она собрала назад. В одной руке держала телефон, в другой — небольшой чёрный блокнот.

Я узнал её сразу.

Она остановилась у входа.

Сначала посмотрела на стойку.

Потом на лист с правилами учёта.

Ниже висел отдельный запрет:

ВАЛЕРУ НЕ ОБСЛУЖИВАТЬ И НЕ ДОПУСКАТЬ В БАР ДО 1 НОЯБРЯ ВКЛЮЧИТЕЛЬНО.

ПЕРВЫЙ ВОЗМОЖНЫЙ ВХОД — 2 НОЯБРЯ.

После этого женщина заметила Андрея.

Он сидел за дальним столом и просматривал наш список гостей.

Я вышел из-за стойки.

— Добрый вечер.

— Здравствуйте.

— Как рука?

Она осторожно поправила ремень сумки на левом плече.

— Уже лучше.

— Что-нибудь принести?

— Сначала я хотела поговорить с владельцем.

— По поводу Валеры?

— По поводу того, что произошло после него.

Я позвал Семёна.

Он подошёл, вытер ладонь о брюки и представился.

— Семён Белов. Владелец.

— Валерия Громова.

— Мне очень жаль, что это произошло у нас.

— Произошло не само.

— Да.

Она кивнула на лист с запретом.

— Это действительно действует?

— До первого ноября включительно. Второго ноября мы только решим, можно ли его пустить. Обслуживать его всё равно не обязаны.

— А если придёт раньше?

— Не войдёт. Если откажется уходить, вызовем полицию.

— Раньше он часто вёл себя так?

Семён не ответил сразу.

— Часто напивался. Приставал к посетителям. Мы останавливали.

— И продолжали обслуживать.

— Продолжали.

— Почему?

Семён посмотрел на стойку.

— Он ходил сюда много лет. Мы привыкли думать, что знаем, где его граница.

— Хотя каждый вечер помогали ему её перейти.

— Да.

Семён произнёс это без оправданий.

— Долгое знакомство стало причиной разрешать то, что нельзя было разрешать.

Женщина перечитала запрет.

— Хорошо, что вы это признали.

— Поздно.

— Поздно было бы ничего не менять.

Андрей закрыл ноутбук и подошёл к нам.

Остановился в нескольких шагах.

— Добрый вечер.

— Здравствуйте.

— Я должен извиниться.

Она ждала.

— Я не должен был бить Валеру второй раз. Он уже лежал и непосредственной угрозы не представлял.

Андрей посмотрел на её перевязанное запястье, затем снова на лицо.

— И я использовал вас как оправдание собственной агрессии. Вы не просили меня об этом.

Она выдержала паузу.

— Я услышала.

— Понимаю.

— Нет, ещё не всё. Извинение не является сделкой. Оно не обязывает меня вас прощать, успокаивать или давать что-нибудь взамен.

— Не обязывает.

— И если мы когда-нибудь будем работать рядом, это тоже не будет означать, что всё забыто.

— Хорошо.

Андрей вернулся к столу.

Он не попросил ответа и не пытался улучшить собственное извинение ещё одной фразой.

Семён указал на стойку.

— Может быть, всё-таки присядете? Напиток за мой счёт.

Андрей поднял голову.

— Лично ваш?

— Лично мой.

— Тогда запишите.

— Уже ненавижу новые правила, — сказал Семён.

Я открыл журнал бесплатных напитков.

— Кому?

— Валерии Громовой.

— Что?

Женщина сняла плащ. Левую руку двигала осторожнее правой.

— Красное сухое.

— Причина?

Семён посмотрел на меня.

— Извинение владельца.

— За чей счёт?

Он достал деньги из кошелька и положил возле кассы.

— За мой.

Я сделал запись.

— Исторический момент. Семён оплатил бесплатный бокал до того, как его налили.

— Не привыкай.

Женщина села у стойки.

Я поставил перед ней вино.

— Артём.

— Валерия Громова. Можно Лера.

Она посмотрела в сторону Андрея.

— Андрей Романов.

— Фамилия всё-таки есть.

— Иногда пользуюсь.

Лера повторила про себя:

— Романов.

Потом сделала глоток и снова посмотрела на доску.

— Восемьдесят восемь дней?

— Если ничего не изменится, — сказал я.

— А что уже изменилось?

Я показал ей журнал, мерный стакан и лист с запретом Валеры.

— Мы начали записывать всё, что раньше существовало только в памяти. Поставки считаем вдвоём. Бесплатные напитки перестали быть природным явлением. Ещё пытаемся выяснить, зачем люди сюда приходят.

— И выяснили?

Я подвинул к ней тетрадь.

— Геннадию нужен стул.

Она прочитала несколько строк.

— Кто придумал вопросы?

— Андрей хотел считать частоту посещений и причины ухода. Я убрал формулировки, после которых посетитель чувствует себя обвиняемым.

— Правильно.

— Запишите дату, — сказал Андрей с дальнего стола. — Она согласилась со мной частично.

— Я согласилась с Артёмом, — ответила Лера.

— Тем более редкий случай.

Дверь открылась около шести.

В бар вошёл Миша. На нём была рабочая куртка, а в руках — коробка с новыми мерными стаканами.

— Артём попросил забрать готовый заказ по дороге, — сказал он.

— Я только адрес прислал, — уточнил я.

— А размер вы выбирали по фотографии. Поэтому решил проверить.

Миша поставил коробку на стойку и узнал Леру.

— Вы в порядке?

— Да. Спасибо.

— Я тогда просто оттащил его.

— Я помню.

Он кивнул и начал распаковывать стаканы.

— Эти нормальные, — сказал он мне. — Шкала видна. Ручка не отвалится.

— Отлично. Человек выполнил аудит мерных стаканов быстрее, чем мы аудит посетителей.

— Потому что стаканы отвечают честнее.

Лера наблюдала, как Миша проверяет маркировку, я записываю выданные меры, а Оксана забирает две для рабочих мест.

— Вы давно всё это начали? — спросила она.

— Третий день, — ответил я.

— И уже знаете, что делаете?

— Нет. Поэтому пока хотя бы видно, где мы ошибаемся.

Она достала телефон.

— У бара есть страница?

— Есть.

— Кто её ведёт?

— Иногда Оксана. Иногда Семён. Иногда человек, первым заметивший пароль.

Лера нашла страницу «Причала».

Первой открылась фотография шашлыка.

Снимок сделали настолько близко, что определить вид мяса мог только человек, лично знавший животное.

Под ним было написано:

«Ждём всех провести незабываемый вечер в нашем уютном заведении!!!!!!!!!»

Лера пересчитала знаки.

— Девять.

Семён подошёл ближе.

— Семь.

— Девять.

— Телефон добавил.

— Телефон не настолько любит ваш бар.

Она пролистала страницу.

Размытая афиша музыкального вечера.

Фотография пустого зала.

Поздравление с праздником, опубликованное на следующий день.

Несколько сообщений без ответа.

— Кто отвечает людям?

— Кто увидит, — сказал я.

— А если никто не увидит?

— Мы до вчерашнего дня считали, что человеку не особенно хотелось прийти.

Лера убрала телефон на стойку.

— И сколько бронирований вы так потеряли?

— Не знаем.

Андрей подошёл ближе.

— Вы занимаетесь продвижением?

— Контентом, коммуникацией и городскими проектами.

Она достала из блокнота визитную карточку.

ВАЛЕРИЯ ГРОМОВА

КОНТЕНТ. ПРОДВИЖЕНИЕ. ГОРОДСКИЕ ПРОЕКТЫ.

— Раньше работала журналистом, — сказала Лера. — Сейчас помогаю небольшим компаниям и проектам объяснять, чем они занимаются и зачем людям об этом знать.

— Нам нужно увеличить посещаемость, — сказал Андрей.

— Это желание. Не задача.

— Тогда какая здесь задача?

Лера посмотрела на тетрадь, фотографии на стенах и старую страницу в телефоне.

— Сначала понять, что отличает вас от других баров. Потом проверить, можно ли об этом говорить честно.

— Алкоголь, кухня, музыка по пятницам, — сказал Семён.

— Всё это есть в других местах.

— У нас дешевле коньяк, — добавил я.

Андрей посмотрел на меня.

— Пока.

— Значит, остались люди.

Лера повернулась к Семёну.

— Почему вы назвали бар «Причалом»?

Он ответил не сразу.

— Причал — это место, куда возвращаются.

— Вы это где-нибудь используете?

— На вывеске название есть.

— Я не про название.

Семён посмотрел на старые фотографии.

— Когда открывал, так и думал. Человек может долго где-то ходить, работать, ругаться, делать вид, что ему никто не нужен. Но должно быть место, где его узнают, когда он вернётся.

Я записал в тетради:

ПРИЧАЛ — МЕСТО, КУДА ВОЗВРАЩАЮТСЯ.

— Вот это уже похоже на живой ответ, — сказала Лера.

— Слоган? — спросил Андрей.

— Пока нет. Одна нормальная фраза ещё не делает стратегию.

Семён улыбнулся и сразу посмотрел на доску.

Лера прошла вдоль стены с фотографиями.

— Здесь есть история. Семнадцать лет, сотрудники, постоянные гости, первые концерты, знакомства.

— Три знакомства закончились свадьбой, — сказал я. — Одно разводом.

— Об этом тоже рассказываете?

— Только если бывшие супруги подпишут один текст вместе.

— Правильно.

Семён остановился рядом.

— Я не хочу превращать чужую жизнь в рекламу. Здесь отмечали не только свадьбы. Были болезни, поминки, разводы.

— И не нужно превращать, — ответила Лера. — Начать можно с людей, которые сами захотят рассказать, почему это место им важно. Имена, фотографии и подробности — только с их согласия. Если человек рассказал вам что-то у стойки, это ещё не материал для публикации.

Я посмотрел на неё.

— Тогда половина моей профессиональной ценности защищена.

— Остальная половина зависит от того, умеете ли вы молчать.

— Иногда.

— Запишем как риск, — сказал Андрей.

Лера вернулась к стойке.

— Я не пришла предлагать услуги. Хотела увидеть, что сделал бар после происшествия, и поговорить с владельцем.

— А теперь? — спросил Семён.

— Теперь вижу работу, которую можно проверить. Но пока не знаю, нужен ли вам полноценный специалист и могу ли я взять ещё один проект.

— Почему не можете? — спросил Андрей.

— Потому что у меня есть другие клиенты.

Она открыла календарь в телефоне.

— Завтра съёмка для действующего городского проекта. В понедельник утром сдаю текст другому клиенту. Это оплачиваемая работа, и я не стану переносить её ради бара, который увидела второй раз в жизни.

— Нам и не нужно постоянно, — сказал Семён.

— Для начала — нет.

— Что можете сделать? — спросил Андрей.

— Первичный аудит. Посмотреть страницы и сообщения. Поговорить с сотрудниками. С несколькими гостями, которые сами согласятся. Проверить фотографии, старые материалы и то, как вы объясняете изменения. После этого дать предварительный план.

— Срок?

— Предварительные выводы — к понедельнику днём.

— Это меньше двух суток.

— Поэтому и только первичный аудит. Сегодня посмотрю страницы, завтра продолжу после съёмки, в понедельник утром сдам текст другому клиенту и сведу выводы. Это будет диагноз того, что уже есть, а не стратегия на год.

— Вы только что назвали задачу диагнозом, — заметил я. — Андрей вчера пытался сделать то же самое с баром.

— Значит, вы переживёте второго специалиста.

— Что вам понадобится? — спросил Андрей.

Лера стала загибать пальцы:

— Доступ к существующим страницам и сообщениям. Несколько коротких разговоров без вашего присутствия.

— Почему без моего?

— Потому что сотрудники при вас будут выбирать безопасный ответ.

— Они знают меня три дня.

Оксана прошла мимо с подносом.

— Уже достаточно.

Андрей посмотрел ей вслед.

— Хорошо.

— Финансовые данные только в объёме, необходимом для оценки результата продвижения. Мне не нужны ваши долги, банковские договоры и документы компании Андрея.

— А посещаемость, средний чек и бронирования? — спросил Андрей.

— Сводно. Без имён гостей и лишних деталей.

— Истории?

— Только добровольные. Ничего чувствительного без прямого согласия. Даже если Семён помнит событие лучше его участников.

— Я всё помню правильно, — сказал Семён.

— Именно поэтому согласие всё равно понадобится.

Миша поставил последний мерный стакан на полку.

— А если человек не хочет рассказывать, почему приходит?

— Не спрашиваем второй раз.

— А если ответит: «За пивом»?

— Записываем «за пивом».

Геннадий поднял бокал.

— Наконец разумный специалист.

— Рекламный бюджет? — спросил Андрей.

— Отдельно. После плана и отдельного согласования. Сейчас я ничего не покупаю и никого не нанимаю от вашего имени.

— Цена аудита?

Лера назвала сумму.

Семён закашлялся.

— За два дня?

— За мою работу между двумя другими проектами.

— Бар столько сейчас не потянет.

— Тогда не начинаем.

Андрей взял визитку.

— Я могу заплатить.

Лера покачала головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда работа станет вашим личным заказом. Я должна отвечать бару и владельцу, а не человеку, который первым предложил заплатить.

Семён посмотрел на неё внимательнее.

— Сколько нужно в начале?

Лера назвала меньшую часть суммы.

— Остальное после предварительного плана. Любые съёмки, печать и реклама — отдельно.

Семён достал калькулятор из ящика под стойкой.

— Из бюджета ООО, — сказал Андрей.

— Я знаю, откуда платит мой бар.

Семён посчитал и ещё раз посмотрел на цифры.

— Потянем, если на этой неделе не покупать ничего, что «когда-нибудь пригодится».

— Гирлянды уже есть, — сказал я.

— Поэтому и потянем.

Семён ещё раз посмотрел на визитку.

— Первую часть оплачиваем. Остальное — после плана, если работа сделана в согласованном объёме.

— Согласна, — сказала Лера.

— Без гарантии, что гости побегут толпой?

— Без гарантии. Я ещё не знаю, почему они должны побежать.

— Честно, — сказал Семён. — Неприятно, но честно.

Андрей открыл ноутбук.

— Зафиксируем объём.

Лера подняла ладонь.

— Коротко.

Он записал:

ПРОВЕРКА СТРАНИЦ И СООБЩЕНИЙ.

РАЗГОВОРЫ С СОТРУДНИКАМИ И ДОБРОВОЛЬНЫЕ РАЗГОВОРЫ С ГОСТЯМИ.

ОЦЕНКА ФОТОГРАФИЙ, ИСТОРИЙ И СУЩЕСТВУЮЩЕГО ОПИСАНИЯ БАРА.

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ ПЛАН К ПОНЕДЕЛЬНИКУ ДНЁМ.

— Разговоры провожу сама, — сказала Лера. — Личные истории без согласия не используются. Данные передаются только в необходимом объёме. Расходы согласуются отдельно.

Андрей добавил строки.

— Всё?

— Ещё одно. Если в ходе работы обнаружится конфликт с моим действующим клиентом, сначала обсуждаем его. Я не могу позволить себе молча потерять оплачиваемый проект.

— Какой конфликт? — спросил Семён.

— Пока никакого. Поэтому не будем придумывать заранее.

— Правильно, — сказал я. — У нас уже хватает реальных проблем.

Семён поставил подпись под коротким перечнем.

Лера написала имя и дату.

Андрей потянулся за ручкой.

— Вы не заказчик, — напомнила она.

Он передал ручку мне.

— Я тоже не владелец.

— Зато отвечаете за зал и доступ к людям. Подтвердите, что поняли границы.

Я подписал.

— Теперь официально обязуюсь не продавать чужие разводы без разрешения.

— Особенно собственные, — сказал Семён.

— У меня их пока нет.

— Поэтому и говоришь легко.

Лера сфотографировала доску, старую вывеску и несколько общих кадров зала.

Перед каждым снимком спрашивала, кто попадает в кадр. Геннадий отвернулся только после того, как убедился, что бокал останется виден.

Около семи Лера закрыла блокнот.

— Сегодня посмотрю страницы. Завтра появлюсь после своей съёмки. Разговоры с гостями начну только с тех, кого вы предупредите.

— Я составлю список желающих, — сказал я.

— Не уговаривайте.

— С Геннадием это невозможно.

— Я всё слышу, — сказал он.

Лера надела плащ.

Возле двери остановилась и снова посмотрела в сторону Андрея.

Он сидел за ноутбуком, проверяя список вопросов для гостей.

Она достала телефон.

— Подождите.

Андрей поднял голову.

— Что?

Лера ввела что-то в поиске, открыла старую публичную статью и увеличила фотографию.

На экране стоял мужчина в тёмном костюме возле макета жилого комплекса. Волосы аккуратно уложены, лицо выбрито. Он жал руку городскому чиновнику.

Лера сравнила фотографию с Андреем.

— Я вас знаю.

— Мы уже представлялись.

— Не отсюда.

Она подошла ближе.

Под фотографией было написано:

«Основатель “Арквен Девелопмент” Андрей Романов представил предварительную концепцию реконструкции старого квартала».

— Андрей Романов, — произнесла Лера. — Основатель «Арквен Девелопмент».

Она пролистала статью.

Ниже находилась небольшая публичная схема квартала. Деталей не хватало, чтобы определить судьбу отдельного здания, но граница проекта проходила через наш район.

Лера приблизила изображение и повернула телефон так, чтобы была видна улица.

Потом посмотрела на доску:

ДО ЗАКРЫТИЯ — 88 ДНЕЙ

И снова на Андрея.

— А вы точно пришли спасать этот бар?

ЧАСТЬ II. ДЕВЯНОСТО ДНЕЙ — ГЛАВА 8. ТО, ЧТО НЕЛЬЗЯ ВЫЧЕРКНУТЬ

После вопроса Леры в баре стало настолько тихо, что я услышал, как в холодильнике упала бутылка.

Она не разбилась.

В тот момент это было единственной хорошей новостью.

На доске оставалось:

ДО ЗАКРЫТИЯ — 88 ДНЕЙ

Лера держала телефон перед собой. На экране была открыта старая публичная статья и небольшая схема квартала.

Андрей посмотрел на изображение.

Потом на Леру.

— Да, — сказал он.

Семён Аркадьевич поднялся со стула.

— Что значит «да»?

— Я пришёл спасать бар.

— Она не об этом спросила.

— Я знаю.

Лера положила телефон на стойку так, чтобы мы все видели схему.

— Сначала разделим факты и предположения. Факт: вы представляли эту концепцию. Факт: «Арквен Девелопмент» рассматривал реконструкцию квартала. Факт: наш район находится внутри общей границы.

Она увеличила изображение.

Качество стало хуже. Здания превратились в серые прямоугольники, улицы — в тонкие линии.

— А вот судьбу конкретного дома эта картинка не доказывает, — продолжила Лера. — Она старая, предварительная и слишком мелкая. Я не утверждаю, что «Причал» уже решили снести.

— Тогда что вы утверждаете? — спросил Андрей.

— Что у вас существует возможный конфликт интересов, о котором мы пять минут назад ничего не знали.

Андрей взял телефон и приблизил схему.

— Это старые границы.

— Насколько старые?

— Концепцию начали готовить около двух лет назад. Статья вышла позже.

— Вы участвовали в ней?

— Да.

— И знали, что в квартале есть это здание?

— Знал, что внутри границы находятся десятки старых объектов. Точный адрес «Причала» до прихода сюда я не знал.

Семён подошёл ближе.

— Ты знал про нашу улицу?

— Про улицу — да.

— А когда понял, где именно находишься?

Андрей вернул телефон Лере.

— Когда она показала статью.

Я посмотрел на него.

— За три дня район не показался знакомым?

— Я не помню каждый дом, который видел на схеме два года назад.

— Удобно, — сказал Семён.

— Но возможно, — заметила Лера. — Пока мы не можем доказать обратное.

Миша стоял возле стойки. Коробку от мерных стаканов он так и не унёс и теперь медленно складывал в неё упаковочную бумагу.

— Ваша компания сейчас хочет получить именно это здание? — спросил он.

Андрей ответил не сразу.

— У меня нет подтверждённой информации о переговорах по этому адресу.

— Вы не знаете или вам не говорят?

— Сейчас я не управляю текущей работой компании.

— Но она ваша, — сказал Семён.

— Не только моя.

Лера заблокировала телефон.

— Какая у вас там сейчас роль?

Андрей подвинул к себе стакан воды.

— Я основатель. У меня сорок процентов и место в совете.

— А руководите кто?

— Раньше я был председателем и отвечал за развитие. Последние месяцы исполнительной работой не занимаюсь.

— Кто занимается?

— Виктор Орлов. Сооснователь. У него тридцать пять процентов. Сейчас он генеральный директор и председатель.

Миша нахмурился.

— Значит, вы можете остановить этот проект?

— Один — нет.

— Но повлиять можете?

— Через совет. Если вопрос вообще вернётся на рассмотрение.

— А сейчас не знаете, вернулся ли?

— Не знаю.

Ответ получился коротким.

Никому от него не стало спокойнее.

Семён забрал со стойки своё старое меню и положил перед собой.

— Если твоя компания захочет здание, ты за кого?

— Такого решения сейчас передо мной нет.

— Я спросил не об этом.

— А я не стану обещать решение по ситуации, которой пока не существует.

Семён постучал пальцем по обложке меню.

— Ситуация существует. Моё здание заложено. Ваша компания интересовалась кварталом. Ты сидишь в моём баре и читаешь наши цифры.

— Потому что вы дали мне доступ.

— Для спасения бара.

— Именно это я и делаю.

Андрей указал на счётчик.

— Если бы я пришёл ради здания, мне было бы выгоднее ничего не менять. Через восемьдесят восемь дней кредитор получит право начать взыскание. Зачем мне сокращать расходы, исправлять учёт и искать посетителей?

Аргумент звучал разумно.

Но разумный аргумент не всегда являлся полным ответом.

— Это объясняет, почему вам невыгодно просто ждать, — сказала Лера. — Но не исключает другие варианты.

— Например?

— Поднять стоимость работающего объекта. Понять, что из команды можно сохранить. Получить влияние до появления формальной сделки. Сохранить название для другого места.

— Это предположения.

— Да. Я так их и называю.

Миша сложил последний кусок бумаги в коробку.

— Или заранее проверить, можно ли перенести бар.

Андрей повернулся к нему.

— Я не предлагал перенос.

— Пока.

— Не заканчивай за меня.

Миша пожал плечами.

— Тогда закончите сами.

Андрей не ответил.

Семён медленно оглядел зал.

Старую стойку.

Фотографии на стенах.

Вывеску над дверью.

— Бар — это не только стены, — сказал Андрей.

— Для бизнеса — возможно, — ответил Семён. — Для меня это место.

Он положил ладонь на край стойки.

— Эту стойку мы с Мариной собирали ночью перед открытием. К утру у нас не хватало двух досок и половины денег. Если вы перенесёте название, бутылки и меню в другое здание, получится другой бар.

— Люди тоже имеют значение, — сказал Андрей.

— Я не говорил, что не имеют. Я сказал, что они приходят сюда.

Семён стукнул костяшками по дереву.

— В эти стены. К этой стойке. Под эту вывеску.

Андрей посмотрел на старые фотографии.

— Если выбирать между потерей здания и сохранением работающего заведения…

— Выбирать буду я.

— Здание принадлежит вам.

— И информация о баре тоже не ваша.

Миша подошёл к столу.

— План не даёт права выбирать за других, какую правду им знать.

В баре снова стало тихо.

Геннадий поднял руку.

— Мне ещё пива можно или теперь всё имущество заморожено?

— Пиво можно, — сказал я.

— Хорошо. А то разговор тревожный.

Я налил ему.

Геннадий забрал бокал и вернулся к своему стулу, явно довольный тем, что тот пока не входил ни в один строительный проект.

Лера открыла блокнот.

— Здесь нужны границы.

— Они уже есть в рабочем соглашении, — сказал Андрей.

— В нём нет вашей компании.

Семён достал чистый лист.

— Артём, пиши.

Я взял ручку.

— Почему опять я?

— У тебя почерк лучше моего.

— Это несложное достижение.

Семён начал диктовать:

— Данные «Причала» используются только для работы по бару.

Я записал.

— Ничего из цифр, фотографий, историй гостей и наших планов не передаётся в «Арквен Девелопмент» без моего отдельного согласия.

Андрей кивнул.

— Согласен.

— Здесь ты не представляешь свою компанию, — продолжил Семён. — И не обещаешь за неё никаких решений.

— Я и так не имею исполнительных полномочий.

— Теперь это будет написано.

Я добавил строку.

Миша поставил коробку под стойку.

— Если узнаете, что компания прямо интересуется зданием?

Семён посмотрел на Андрея.

— Говоришь нам сразу.

— Если получу подтверждённую информацию — скажу.

— Не через месяц.

— Сразу после того, как смогу подтвердить.

— Снова узко, — сказала Лера.

— Зато я не буду пересказывать слухи совета директоров.

Семён подумал.

— Пиши: «сообщает о подтверждённой информации без необоснованной задержки».

Я посмотрел на него.

— Вы где научились так разговаривать?

— Семнадцать лет читаю договоры поставщиков.

— И всё равно покупали дорого.

— Почерк у тебя хороший. Не отвлекайся.

Я записал.

Лера добавила свои границы:

— Я проверяю публичные источники и материалы, которые вы согласовали для аудита. В частную переписку, внутренние документы компании Андрея и чужие телефоны не лезу.

— А если найдёте публичное упоминание проекта? — спросил Семён.

— Покажу вам. Но отдельно обозначу, что там факт, а что мой вопрос.

— И аудит продолжается? — спросил я.

Лера посмотрела на доску.

— Продолжается. Я уже взяла работу и получила первую оплату. Но теперь любые материалы Андрея проходят через те же правила, что и остальные.

Андрей взял лист.

Прочитал.

— Добавьте, что доступ к данным определяет Семён.

— Уже определяю, — сказал тот.

Я вписал последнюю строку.

Семён подписал лист.

Потом передал Андрею.

Тот поставил подпись рядом.

Мы с Мишей расписались ниже как участники рабочей договорённости. Лера поставила имя под границами аудита.

Новый лист повесили рядом с правилами учёта.

На нём не было красивого заголовка.

Только дата и пять коротких пунктов.

Андрей закрыл ноутбук.

— Ещё вопросы?

— Много, — ответила Лера. — Но сегодня у нас нет источников для ответов.

— Разумно.

— Не привыкайте.

Она убрала телефон.

Семён остался возле листа.

— Если выяснится, что твоя компания хочет это место, работа здесь остановится.

— Решать вам.

— Да.

Лера надела плащ.

— Завтра у меня съёмка. В «Причал» приеду после неё.

— Вы всё равно продолжите? — спросил Андрей.

— Я продолжаю аудит бара. Не расследование вашей компании.

— Разница?

— За аудит мне платят.

Она направилась к выходу.

У двери остановилась.

— И ещё. Старая схема ничего не доказывает. Но конфликт интересов теперь доказан самим фактом вашей доли и доступа к данным бара.

Андрей ничего не ответил.

Лера ушла.

В воскресенье на доске было написано:

ДО ЗАКРЫТИЯ — 87 ДНЕЙ

Лист с границами доступа висел рядом.

Никто его не снимал.

Лера появилась после трёх часов дня. На плече у неё висела сумка с камерой, в руках были ноутбук и стакан кофе из другого заведения.

— Съёмка закончилась? — спросил я.

— Для клиента — да. Обработка — вечером.

— А отдых?

— Не входил в договор.

Она сняла плащ и открыла блокнот.

Андрей приехал после обеда. До этого утром у него была встреча, о которой он сообщил заранее, поэтому Миша не получил повода добавлять новое правило.

Сам Миша в тот день работал и обещал появиться только после смены.

На дальнем столе лежали восемь экземпляров старого меню.

Восемьдесят три позиции.

Закуски, салаты, супы, горячее, гарниры, десерты и несколько блюд, о существовании которых не помнил никто, кроме кассовой программы.

Некоторые придумал Борис.

Некоторые — повар до него.

Часть добавил Семён после посещения других заведений.

Одно блюдо появилось после того, как постоянный гость убедил всех, что умеет готовить лучший бургер в городе. Бургер оказался обычным, гость исчез, а название осталось.

Рядом с меню Андрей положил распечатки продаж, списаний и времени приготовления.

— Это не новый аудит, — сказал Борис, выходя из кухни. — Мы уже решили, что меню нужно сокращать.

— Решили проверить, — поправил Андрей.

— И теперь ты принёс приговор.

— Кандидатов.

Борис сел за стол.

— Сколько?

— Тридцать две позиции почти не продаются либо требуют отдельных продуктов.

— «Почти» — удобное слово.

— Поэтому вы здесь.

Андрей разделил стол на три части.

ОСТАВИТЬ.

ОТДЕЛЬНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ.

УБРАТЬ.

— Почему не «проверить»? — спросил я.

— Потому что проверка уже идёт.

Борис взял первый лист.

Наверху стоял салат с грушей и сыром.

— Этот убрать.

Андрей поднял глаза.

— Без спора?

— Я его сам не люблю.

— Тогда зачем готовили?

— Семёну нравилось название.

Семён стоял у стойки.

— Красивое.

— Груши покупаем отдельно, — продолжил Борис. — Сыр залеживается. За месяц одна порция, и ту половину оставили. Убираем.

Он зачеркнул салат.

Следующим был суп из морепродуктов.

— Тоже убрать, — сказал Борис. — Долго размораживать, отдельная смесь, вкус каждый раз разный.

— Два заказа за лето, — сказал Андрей.

— Один вернули.

— Почему этого нет в отчёте?

— Потому что заменили котлетами и все остались довольны.

— Кроме отчёта.

— Отчёт котлет не ел.

Я подвинул суп в стопку «убрать».

Лера просматривала названия.

— «Тропический соблазн» — это что?

— Мороженое с консервированным ананасом, — ответил я.

— Почему соблазн?

— Когда придумывали, слово казалось современным.

Борис взял ручку.

— Убираем. Ананасы всё равно беру для одного салата, который тоже уберём.

Первые позиции исчезли быстро.

Никто не защищал тарелку сыров, которую заказывали только при отсутствии горячего.

Никто не вступился за суп из морепродуктов.

Даже Семён согласился убрать «Тарелку строителя», когда выяснилось, что стройку по соседству закончили четыре года назад.

Потом Андрей перевернул страницу.

— Селёдка с картофелем.

Борис положил ручку.

— Остаётся.

— Четыре заказа за три месяца.

— Николай Петрович берёт по субботам.

— Не каждую.

— Когда давление позволяет.

— Для одного человека отдельная позиция?

— Там селёдка, картофель и лук. Всё используется в других блюдах. Ничего отдельно не пропадает.

Я открыл тетрадь гостей.

— Николай Петрович спросил о ней первым, когда мы заговорили о меню.

— Это один гость, — сказал Андрей.

— Не один, — ответил я. — Ещё берут две компании, только реже. И Оксана говорит, что её спрашивают, даже когда не заказывают.

Лера посмотрела на название.

— Понятно, что получит человек. Уже преимущество перед «Тропическим соблазном».

— Оставляем в основном меню? — спросил Андрей.

Борис подумал.

— Оставляем. Продукты общие, готовится быстро. Если неделю никто не берёт — ничего не выбрасываем.

Андрей перенёс селёдку в первую стопку.

Следом шли котлеты.

— Остаются, — сказал он.

— Наконец-то таблица научилась есть, — ответил Борис.

Оснований хватало.

Котлеты заказывали регулярно.

Фарш и гарнир использовались в других блюдах.

Борис готовил их стабильно.

После первой недели разговоров о кухне слово «котлеты» стало звучать у нас чаще слова «прибыль».

— Их нужно поставить выше, — сказала Лера.

— В смысле дороже? — спросил Семён.

— Выше в меню. Сейчас они на четвёртой странице после блюд, которые никто не помнит.

— Цену тоже нужно проверить, — сказал Андрей.

Борис повернулся к нему.

— Сначала место, потом цена.

— Согласен.

— Запишите дату.

Я записал котлеты в список основных блюд.

Яблочный пирог Андрей положил в середину стола.

— Продажи небольшие.

— Потому что вы смотрите по целым пирогам, — сказал я. — Его продают кусками.

Он проверил таблицу.

— Куски проведены как десерт дня.

— Вот поэтому кассовые названия должен читать человек, который видел тарелку.

Пожилая пара у окна заказывала два куска каждую неделю. Кроме них, пирог брали к чаю и иногда заказывали целиком на небольшие дни рождения.

Борис выпекал два пирога за раз. Яблоки, мука и масло использовались постоянно. Списаний почти не было.

— Остаётся, — сказал Андрей.

— А если пара перестанет приходить? — спросил Миша от двери.

Он приехал после смены и теперь снимал рабочую куртку.

— Его берут не только они, — ответил я.

— Тогда понятно.

Миша подошёл к столу.

— Что уже убрали?

Я показал стопку.

Он пролистал несколько страниц.

— Почему «Пельмени после полуночи» здесь?

— Редко заказывают, — сказал Андрей.

— После полуночи?

— Да.

— А сколько людей вообще едят после полуночи?

Я открыл записи.

— Водители, музыканты и иногда те, кого выгнали с кухни дома.

Борис постучал по строке.

— Пельмени хранятся нормально. Готовятся быстро. После закрытия кухни могу сделать без полной смены.

— Значит, это не ежедневная позиция, — сказал Андрей. — Оставим в позднем предложении.

Миша кивнул.

— Я сначала подумал, что ради трёх человек держите отдельную кухню.

— Вот поэтому и нужно спрашивать, — сказал Борис.

Миша не стал спорить.

Он взял следующий лист.

— Уха.

Семён сразу подошёл к столу.

— Остаётся.

Андрей открыл расчёт.

— За последний месяц две порции.

— Потому что она спрятана на шестой странице, — сказал Семён.

— Для неё покупается отдельная рыба.

— Не вся отдельная, — вмешался Борис. — Часть идёт в горячее. Но варить кастрюлю каждый день смысла нет.

— Значит, убрать из постоянного меню.

— Нет, — сказал Семён.

Андрей посмотрел на него.

— Почему?

Семён провёл пальцем по старой странице.

— Рецепт Марины.

Лера подняла голову от блокнота.

— Это жена Семёна? — спросила она.

— Да, — ответил я. — Они вместе открывали бар.

Семён не стал рассказывать дальше.

Только перевернул меню обратно.

— Уха была в первом меню.

Андрей посмотрел на расчёт списаний.

— Если варить каждый день, она теряет деньги.

— Тогда по выходным, — сказал Борис. — Одна небольшая кастрюля. Не закончилась — больше в этот день не варим.

— Продукты?

— Большая часть общая. Объём сокращу.

— Сколько времени?

Борис назвал.

— Работает, — сказал Андрей. — В ежедневном меню не будет. По выходным — отдельная строка.

Семён посмотрел на него.

— Не вычёркиваем?

— Не вычёркиваем.

Лера записала что-то в блокнот.

— Историю не публикуем без вашего согласия, — сказала она Семёну.

— Пока не публикуем.

— Хорошо.

На столе появился четвёртый лист:

ПО ВЫХОДНЫМ И ПО ЗАПРОСУ.

— У нас снова стало четыре списка, — сказал я.

— Зато теперь они означают разные вещи, — ответил Андрей.

Миша посмотрел на стопки.

— Редко заказывают и дорого держать — не одно и то же.

— Именно, — сказал Андрей.

— Вчера вы начинали с одного списка на удаление.

— Вчера у меня не было данных о продуктах и людях.

— А сегодня есть?

— Часть.

— Тогда не торопитесь со словом «есть».

Андрей посмотрел на него.

— До десяти минут возражения ещё далеко.

— Я уложился в двадцать секунд.

К вечеру воскресенья мы прошли чуть больше половины меню.

Лера периодически отходила с ноутбуком в Первый зал, отвечала действующему клиенту и переносила фотографии со съёмки. Возвращаясь, задавала вопросы не о себестоимости, а о том, что увидит человек в меню.

— «Гренки по-флотски» что объясняют новому гостю?

— Что здесь когда-то собирались судовые механики, — сказал я.

— Он этого не знает.

— В описании можно написать состав, — ответил Борис. — Хлеб, сыр, бекон, чеснок.

— Их заказывают? — спросил Андрей.

— Компания механиков берёт сразу три тарелки после командировок, — сказал я. — Остальные тоже.

— Продукты общие?

— Все.

— Оставляем.

Лера сделала пометку.

— Название можно сохранить. Но рядом должно быть нормальное описание, а не только внутренняя шутка.

— Без истории Серёги, — сказал Семён.

— Без согласия остальных — без истории.

Борис забрал лист.

— Я готовлю. Вы описываете. Но не пишите «авторская интерпретация морской кухни».

— Почему? — спросил я.

— Потому что ударю подносом раньше Оксаны.

— У вас нож был.

— Нож на кухне нужнее.

К закрытию основное меню сократилось почти на треть.

Но работа была не закончена.

На доске оставалось:

ДО ЗАКРЫТИЯ — 87 ДНЕЙ

Рядом висел лист с границами доступа Андрея.

На столе лежали четыре стопки блюд, исписанные меню и тарелка с остывшей котлетой, которую Борис принёс как доказательство, а мы использовали как ужин.

В понедельник на доске было:

ДО ЗАКРЫТИЯ — 86 ДНЕЙ

Лера утром сдала обещанный текст другому клиенту и появилась в «Причале» после полудня.

До презентации предварительных выводов оставалось несколько часов.

Андрей приехал примерно в то же время с обновлёнными расчётами.

Миша работал и написал, что появится только вечером. Никто не потребовал, чтобы он менял смену ради меню.

Борис разложил перед нами новую версию.

Из восьмидесяти трёх позиций тридцать две исчезли полностью.

Одиннадцать перешли в выходное, позднее или предварительное предложение.

В основном меню осталось сорок.

— Всё равно много, — сказал Андрей.

— Всё равно выполнимо, — ответил Борис.

— Уверены?

— В обычную смену я вытяну это с Максимом. В слабый день — один, если заготовки сделаны. Отдельных продуктов стало меньше. Плита не занята тремя блюдами, которые никто не заказывает.

Он показал список закупок.

Количество продуктов, которые покупались ради одной позиции, сократилось почти вдвое.

— Списания? — спросил Андрей.

— Проверим через неделю. По расчёту должны уменьшиться.

— Время приготовления?

— У большинства горячего — до согласованного предела. То, что дольше, отмечено.

Я пролистал меню со стороны зала.

Разделы стали короче.

Популярные блюда находились там, где их можно было найти без археологической подготовки.

Котлеты стояли в начале горячего.

Селёдка с картофелем осталась среди закусок.

Яблочный пирог больше не скрывался под названием «Десерт дня».

Уха появилась на отдельной строке:

ПО ВЫХОДНЫМ. КОЛИЧЕСТВО ОГРАНИЧЕНО.

— Люди будут спрашивать, почему ограничено, — сказал Семён.

— Потому что кастрюля не бесконечная, — ответил Борис.

— Нормальный ответ, — сказала Лера.

— Не рекламный?

— Тем лучше.

Я проверил позиции, о которых говорили постоянные гости.

— Николай Петрович найдёт селёдку. Пожилая пара — пирог. Механики — гренки. Котлеты увидят даже новые люди.

— А что не найдут? — спросил Андрей.

— Салат с грушей.

Оксана, проходившая мимо, услышала.

— Слава богу.

Борис повернулся к ней.

— Почему раньше не сказала?

— Думала, тебе нравится.

— Я думал, Семёну нравится.

Семён развёл руками.

— Мне нравилось название.

Андрей поставил галочку напротив последней проверенной строки.

— Вот поэтому изменения теперь фиксируются вместе с причиной.

— Причина: никто не любил салат, но все боялись признаться, — сказал я.

— Слишком длинно для журнала.

— Зато точно.

Лера закрыла старое меню и положила рядом новое.

— Новое хотя бы похоже на то, что здесь действительно готовят. Но это ещё не окончательное позиционирование.

— Мы сегодня не утверждаем позиционирование, — сказал Семён.

— Правильно. Сегодня утверждаете рабочее меню.

Он посмотрел на Бориса.

— Ты согласен?

— Да. На неделю.

— Почему на неделю?

— Потому что таблица не готовит. Проверим в работе.

Андрей кивнул.

— Через неделю смотрим продажи, время и списания.

— И разговоры гостей, — добавил я.

— Не только жалобы?

— Особенно то, что они снова закажут.

Семён взял ручку.

— Утверждаю на испытательный период.

Он поставил дату на первой странице.

Борис забрал старый экземпляр и ещё раз просмотрел перечень удаляемых блюд.

Последней оставалась строка:

САЛАТ С ГРУШЕЙ И СЫРОМ.

Он медленно зачеркнул её.

— Всё, — сказал Борис. — Теперь точно не готовлю.

— Даже если попросят? — спросил я.

— Особенно если попросят. Значит, человек издевается.

Старые меню сложили в коробку. Один экземпляр Семён оставил в кабинете.

Исправленное меню Борис положил рядом с листом границ доступа Андрея.

Лера проверила время.

Было половина четвёртого.

Она закрыла блокнот и собрала распечатки.

— Материалы есть. Вернусь после четырёх с предварительными выводами.

На доске оставалось:

ДО ЗАКРЫТИЯ — 86 ДНЕЙ.

ГЛАВА 9. ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАЗ ЧЕРЕЗ ДЕВЯНОСТО ДНЕЙ

Седьмого октября Лера вернулась в «Причал» в четверть пятого.

Бар уже открылся, но по понедельникам первые посетители обычно появлялись ближе к ужину.

Лера принесла ноутбук, папку с распечатками, несколько фотографий и чёрный блокнот, который за два дня стал заметно толще.

На дальнем столе всё ещё лежало новое меню.

Рядом — лист с границами доступа Андрея.

На доске оставалось:

ДО ЗАКРЫТИЯ — 86 ДНЕЙ

Лера положила перед Семёном папку.

— У меня две новости.

— Начните с хорошей, — сказал он.

— Люди помнят «Причал».

— Я это и без аудита знал.

— Вы знали про тех, кто продолжает приходить. Я говорю о людях, которых здесь давно нет.

Она открыла первую распечатку.

Там были старые публичные фотографии, упоминания в городских сообществах и несколько ответов от гостей, согласившихся поговорить.

Кто-то помнил первые концерты.

Кто-то — вывеску.

Кто-то — Борисовы котлеты.

Один человек написал, что до сих пор сравнивает все гренки с теми, которые ел у нас после ночной смены.

— Сравнивает в чью пользу? — спросил Борис из кухни.

— Не уточнил.

— Значит, боится признать.

Лера переложила страницу.

— Название люди узнают. У места существует история за пределами памяти сотрудников.

— Теперь плохая, — сказал Андрей.

Он сидел рядом с новым меню и делал пометки в расчётах.

— Сам бар почти не даёт людям повода эту историю вспомнить, — ответила Лера. — Страницы ведутся случайно. На сообщения отвечают поздно или не отвечают. Расписание приходится искать. Меню в сети устарело. Фотографии не объясняют, чем вы отличаетесь от любого другого заведения.

— Кроме шашлыка, — сказал я.

— Кроме шашлыка и девяти восклицательных знаков.

— Семи, — возразил Семён.

— Мы уже считали.

Лера закрыла распечатку.

— Это предварительный вывод, а не стратегия на год. Но главная проблема видна: люди помнят прошлый «Причал», а нынешний почти нигде не существует.

Андрей подвинул к себе лист.

— Как это измерять?

— Отдельно, — сказала Лера. — Просмотры. Содержательные комментарии. Новые сообщения. Подтверждённые бронирования. Фактические посещения.

— И выручка.

— И выручка. Но комментарий ещё не заказ.

— Наконец-то.

— Не радуйтесь раньше времени. Заказ тоже не всегда прибыль. Это вы нам уже объяснили.

Семён просмотрел папку.

Внутри лежали результаты проверки страниц, список обнаруженных проблем, краткие записи разговоров и предварительный план.

— Всё, о чём договаривались, здесь? — спросил он.

— Да. Дальше либо заканчиваем, либо отдельно согласуем конкретную работу.

— Работу принимаю.

Семён достал лист расходов.

— Остаток за аудит оплачиваем из денег ООО. Всё остальное — съёмки, реклама, печать, чужая работа — только после отдельного согласования.

— Правильно, — сказала Лера.

— Не привыкайте.

Она убрала папку в сторону.

— Тогда переходим к первому действию.

— Какому? — спросил я.

— Публично сообщаем, что происходит.

Семён сразу снял очки.

— Всё сообщать не будем.

— Поэтому сначала определим границы.

Я достал чистый лист.

— Почему я снова пишу?

— У тебя понятный почерк, — сказал Семён.

— Вчера это уже использовали против меня.

Наверху я написал:

МОЖНО ПУБЛИКОВАТЬ.

НИКОГДА НЕ ПУБЛИКОВАТЬ БЕЗ ОТДЕЛЬНОГО РЕШЕНИЯ.

— Можно сказать, что бару семнадцать лет, — начала Лера. — Что, если ничего не изменится, тридцать первое декабря может стать последним рабочим днём. Что вы начали менять учёт, меню, работу с гостями и коммуникацию.

— И что осталось восемьдесят шесть дней, — добавил Андрей.

— Календарных дат, включая сегодня, — уточнил Семён.

Я записал.

— Можно спрашивать людей, почему они приходили и почему перестали, — сказал я. — И показывать то, что реально сделали.

— Включая ошибки, — добавила Лера. — Иначе получится обычная реклама.

Семён постучал пальцем по второй колонке.

— Теперь сюда. Сумма долга — нет. Письма банка — нет. Реквизиты — нет.

— Ваши личные кредиты и всё, что касается квартиры, — тоже нет, — сказала Лера.

— Внутренние таблицы без моего решения не выкладывать, — продолжил Семён. — Про Марину ничего без моего отдельного согласия.

Я записал.

— Имена, фотографии и истории гостей — только с согласия, — сказала Лера. — Частные сообщения не публикуем. Сотрудников не обсуждаем без них.

— Про драку и Валеру — ничего, — сказал Семён.

— Тем более про травмы и медицинские сведения, — добавил я.

Андрей посмотрел на лист.

— Старая схема квартала?

— Не публикуем как актуальный проект, — ответила Лера. — И вообще пока не используем. Ни её, ни подозрения, ни внутренние сведения «Арквен Девелопмент».

— Мои данные отдельно от данных бара, — сказал Андрей.

— Их и так не должно быть в этой кампании, — ответил Семён.

Я дописал последнюю строку.

— Кто утверждает публикации? — спросила Лера.

— Я, — сказал Семён. — Либо человек, которому я письменно передал конкретную задачу.

— Страницу никому одному не отдаём, — добавил я.

— Особенно Андрею, — сказал Семён.

— Я не просил.

— Поэтому звучит безопасно.

Лера посмотрела на обе колонки.

— Этого достаточно для первого текста.

— Кто его напишет? — спросил Семён.

Она повернулась ко мне.

— Артём.

Я сначала проверил, нет ли за моей спиной другого Артёма.

Не было.

— Почему я?

— Потому что вы здесь восемь лет.

— Семён здесь семнадцать.

— Семён пишет девять восклицательных знаков.

— Семь, — сказал он.

— А я бармен.

— Именно. Напишите так, как рассказали бы об этом человеку у стойки.

— Я разговариваю с людьми, когда перед ними уже стоит алкоголь. Это облегчает восприятие.

Лера положила передо мной чистый лист.

— Начинайте.

Я написал:

«Дорогие друзья!»

Посмотрел на слова.

Зачеркнул.

— Быстро, — заметил Андрей.

— Я сразу понял, что эти люди мне не друзья.

Во второй попытке появилось:

«Уважаемые гости бара “Причал”!»

Я зачеркнул и это.

— Теперь похоже на объявление о санитарном дне, — сказала Оксана, проходя мимо с подносом.

— У вас есть предложение?

— Не начинай с обращения. Никто не читает обращения.

— Почему вы все вдруг умеете писать?

— Потому что пишешь ты.

Я отложил ручку.

— Хорошо. Что должен понять человек?

Лера ответила не сразу.

— Что это место может исчезнуть. Что закрытие ещё не решено. Что вы сами допустили часть проблем. И что вам важно услышать не жалость, а причину вернуться.

— Всего четыре простые вещи.

— Можно сделать две страницы.

— Тогда Андрей умрёт раньше бара.

— Я переживу, — сказал он. — Но текст должен дочитываться.

Я посмотрел на дверь.

Над ней висела старая надпись:

«Мы работаем всегда, в любых условиях и без ограничений по литражу».

С неё всё начиналось.

Я написал первую строку.

Потом вторую.

Несколько фраз зачеркнул.

Одну оставил, хотя она казалась слишком неловкой.

Лера не стояла за спиной. Она села напротив и только время от времени спрашивала:

— Кто здесь говорит?

— Что вы хотите от человека после этой фразы?

— Это факт или попытка вызвать жалость?

Андрей один раз спросил, сколько символов помещается в публикацию.

Я попросил его вернуться к цифрам.

Через сорок минут текст занял чуть больше страницы.

Я перечитал.

— Плохо.

— Прочитайте вслух, — сказала Лера.

— Тогда станет ещё хуже.

— Зато понятно где.

Я встал возле стойки с листом в руке.

Семён сел напротив.

Андрей закрыл ноутбук.

Борис выглянул из кухни.

Оксана остановилась у кассы.

Я начал:

— «Над входом в “Причал” семнадцать лет висит надпись:

“Мы работаем всегда, в любых условиях и без ограничений по литражу”.

Семён Аркадьевич считает её хорошей шуткой.

Я работаю здесь восемь лет и до сих пор не решил, шутка это или слишком честное описание нашего подхода.

За семнадцать лет люди открывали эту дверь перед свадьбами и после разводов, чтобы отметить повышение, пережить увольнение, встретить друзей или просто не идти сразу домой.

Некоторые возвращались каждую неделю.

Другие обещали больше не приходить и появлялись на следующий вечер.

А мы слишком долго думали, что этого достаточно.

Не считали потери. Отвечали на сообщения, когда вспоминали. Держали в меню то, чего никто не заказывал. Не замечали, что старые гости уходят, а новые почти не понимают, зачем им заходить.

Несколько дней назад мы узнали: если ничего не изменится, тридцать первое декабря может стать последним рабочим днём “Причала”.

Отсчёт начался с девяноста дат.

Сегодня осталось восемьдесят шесть.

Мы не просим нас жалеть и не обещаем, что один пост всё исправит.

Вместо этого будем показывать, что меняем на самом деле: учёт, меню, ответы гостям, собственные ошибки и решения, которые не помещаются в таблицу с первого раза.

Иногда будет получаться.

Иногда — нет.

О персиковом ликёре пока тоже ничего обещать не можем. Его двенадцать бутылок, и кухня отказывается признавать их продуктом.

Но сначала нам нужен ответ на один вопрос.

Почему вы когда-то открывали эту дверь?

И есть ли причина открыть её снова?»

Я закончил.

Борис первым нарушил тишину.

— Ликёр продукт. Просто плохой.

— Значит, оставляем, — сказала Лера.

— Я не это имел в виду.

Семён протянул руку.

Я отдал ему лист.

Он прочитал текст ещё раз.

— Про Марину нет.

— Вы не разрешили, — сказала Лера.

— Правильно.

Андрей взял копию.

— Можно сократить абзац про меню.

— Нельзя, — сказал я.

— Почему?

— Это единственная часть, где мы признаём собственную вину без красивых слов.

— Тогда оставляем.

Лера зачеркнула слово «действительно» в одном предложении, убрала повтор слова «старые» и вернула лист мне.

— Финальная версия ваша.

— Вы ничего больше не исправите?

— Могу испортить.

Я перечитал текст.

Фраза «Иногда будет получаться. Иногда — нет» всё ещё казалась неловкой.

— Эту оставлю.

— Почему? — спросил Андрей.

— Потому что я так говорю.

Семён поставил подпись под листом публичных границ.

Потом — под текстом.

— Публикацию разрешаю. После того как увижу изображение.

— Изображение я писать не буду, — предупредил я.

Дверь открылась около половины седьмого.

Вошёл Миша.

Он приехал после смены, в рабочей куртке, с усталым лицом и пакетом из магазина.

— Что теперь? — спросил он.

— Артём написал рекламу, — сказал Борис.

— Это не реклама.

— Пока никто не купил — точно.

Миша положил пакет на стойку.

Внутри оказались привязанные ручки для журнала бесплатных напитков.

— Чтобы не исчезали.

— Ты добровольно принёс канцелярские принадлежности в бар, — сказал я. — Всё становится серьёзно.

Он прочитал текст.

— Кто будет отвечать, если люди напишут?

— Вот человек, который умеет портить момент практическим вопросом, — сказала Лера.

— А если попытаются забронировать стол?

Оксана поставила поднос на стойку.

— Сообщения о брони в мою смену беру я. Артём — когда работает за стойкой. Всё записываем в один лист.

— Подтверждает кто?

— Тот, кто проверил свободные места, — ответила она. — Не обещаем стол, пока не посмотрели запись.

— Если напишут ночью?

— Утром ответим, — сказал я.

— А если после публикации придёт больше людей, чем вы можете посадить?

— Не посадим больше, чем можем обслужить, — сказала Оксана. — Предложим другое время.

— Кто отвечает на жалобы?

— Я или Артём, — сказала она. — Сначала выясняем дату и проблему. Бесплатную еду без Семёна не обещаем.

— Согласна на эту работу? — спросил Семён.

Оксана посмотрела на лист.

— В свою смену — да. Если меня подменяют, передаю сообщения и фиксирую, кто отвечает.

Она записала это рядом с текущими обязанностями.

— Лера? — спросил Миша.

— Я проверю первые ответы и сложные формулировки. Но постоянно сидеть в странице не буду. У меня есть другие клиенты.

— Андрей?

— Считает результат, — сказала она. — Не отвечает людям от имени бара.

Андрей не возразил.

— Хорошо, — сказал Миша. — Тогда нужна картинка.

Лера показала фотографии, которые сделала в субботу.

На лучшей были дверь, старая вывеска и доска со счётчиком.

Свет падал неровно. В отражении стекла угадывалась улица.

— Нужна простая обработка, — сказала она. — Число, дверь и понятная подпись. Не логотип.

Миша достал телефон.

— Можно спросить Дашу.

— Спросить, — подчеркнула Лера. — Не пообещать за неё.

— Я понял.

Он позвонил дочери и включил громкую связь.

— Даш, привет. Есть задача. Сразу говорю: можно отказаться.

Из телефона донёсся голос:

— Ты опять что-то сломал?

— Нет.

— Тогда что случилось?

— Бару нужна одна картинка для публикации.

— Тому бару?

— Тому.

— Ты там теперь работаешь?

— Нет.

— Ты уже приносишь им ручки.

Миша посмотрел на пакет.

— Это другое.

Лера взяла телефон и коротко объяснила задачу:

— Есть фотография двери и доски. Нужно сделать один визуал для публикации: сохранить вывеску, показать текущее число восемьдесят шесть и не превращать всё в похоронную афишу. Это не логотип и не полноценная система.

— Срок? — спросила Даша.

— Сегодня, только если успеете. Можно прислать черновик и отказаться от дальнейших правок.

— Оплата?

Семён поднял палец.

— Три тысячи рублей из средств ООО за один готовый визуал.

— Папа не платит?

— Нет, — сказал Миша.

— Андрей тоже не платит, — добавила Лера.

— Хорошо. Авторство моё?

— Ваше. Бар получает разрешение использовать этот визуал в этой публикации и сохранить её в своей ленте. Подпись автора оставляем.

— Тогда пришлите фотографию и текст. Черновик будет к восьми.

— Тебе точно интересно? — спросил Миша.

— Пап, я уже спросила про оплату.

— Это не ответ.

— Да, интересно. Но логотип я сегодня не делаю.

— Никто не просит, — сказал Семён.

— Отлично. Значит, через час.

Связь оборвалась.

Миша убрал телефон.

— Она могла сказать нет.

— И всё равно могла бы, — ответила Лера.

Семён записал сумму в расходах и рядом поставил:

ОДИН ВИЗУАЛ. АВТОРСТВО — ДАША. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ДЛЯ ПЕРВОЙ ПУБЛИКАЦИИ.

Миша расписался ниже как отец.

Через час Даша прислала черновик.

Она оставила фотографию почти без обработки.

Дверь «Причала» светилась на тёмной улице. Вывеска была видна полностью. На стекле стояло крупное число:

86

Ниже:

86 ДНЕЙ, ЧТОБЫ ИЗМЕНИТЬСЯ

В углу мелко:

ВИЗУАЛ — ДАША

— Число видно, — сказал Андрей.

— Подпись не слишком обещает? — спросил Семён.

— Нет, — ответила Лера. — Она говорит о времени на изменения, а не о гарантированном результате.

Даша прислала второе сообщение:

«Могу сделать цифру меньше. Но тогда она потеряется».

Андрей увеличил изображение.

— Не уменьшать.

Миша написал дочери:

«Оставляем. Спасибо».

Она ответила:

«Оплата после публикации не исчезнет?»

Семён наклонился к телефону.

— Не исчезнет.

— Она вас не слышит, — сказал Миша.

— Тогда напиши.

Он написал.

Перед публикацией Лера ещё раз открыла лист границ.

— В тексте нет суммы долга. Нет банковских документов. Нет личных данных. Нет Валеры. Нет схемы квартала и «Арквена». Фотография сделана с разрешения владельца, людей в кадре нет.

— Марина не упоминается, — сказал Семён.

— Не упоминается.

— Мои сотрудники согласны?

Оксана кивнула.

Борис выглянул из кухни.

— Если люди придут за котлетами, котлеты будут.

— А ликёр?

— Не обещайте.

— Его и так никто не обещает, — сказал я. — Мы только признаём, что он существует.

Андрей посмотрел на часы.

— Что считаем результатом первого вечера?

Лера загнула пальцы:

— Сколько людей увидели. Сколько ответили по существу. Сколько написали. Сколько забронировали. Сколько действительно пришли. Всё отдельно.

— Целевые значения?

— Нет исходных данных.

— Тогда как поймём, что сработало?

— Если появится хотя бы несколько разговоров, которых вчера не было, публикация уже даст данные. Не победу.

Семён перечитал текст последний раз.

— Публикуем.

Лера передала телефон мне.

— Почему я?

— Ваш текст.

Я посмотрел на кнопку.

— Если окажется плохо, вы скажете, что это моя версия?

— Да.

— Честно.

Я нажал.

Публикация появилась на странице «Причала».

Ничего не произошло.

Кофемашина не перестала кашлять.

Долг не уменьшился.

На улице никто не остановился.

Возле значка просмотра появилась единица.

Потом вторая.

— Одна из них моя, — сказал Миша.

— Вторая тоже может быть вашей, — ответила Лера.

— Я открыл один раз.

— Уже полезная проверка.

Через несколько минут появились первые реакции.

Геннадий, сидевший у стойки, достал телефон и долго печатал одним пальцем.

Первый комментарий выглядел так:

«ПИВО НЕ УБИРАЙТЕ».

— Почему заглавными? — спросил я.

— Чтобы услышали.

— Вы в трёх метрах.

— В интернете дальше.

Следом незнакомая женщина поставила сердечко.

Кто-то поделился публикацией без подписи.

Потом появился комментарий:

«Неудивительно, что закрываетесь. Летом ждали горячее почти час, принесли холодным».

Семён потянулся к телефону.

— Удалить?

— Нет, — сказали мы с Лерой одновременно.

Она повернулась ко мне.

— Отвечайте.

Я написал:

«Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, когда вы были и что именно заказывали. Мы сейчас проверяем старые ошибки и хотим разобраться по конкретному случаю».

— Слишком официально? — спросил я.

Оксана прочитала.

— Нормально. Не обещай ничего бесплатно.

Через пять минут пришёл ответ.

Посетитель назвал дату и блюдо.

Оксана вспомнила тот вечер.

— У нас плита отключалась. Заказы продолжили принимать, хотя кухня не успевала.

Борис вышел из кухни.

— Я говорил остановить горячее.

— Говорил, — признал Семён. — Я решил, что справимся.

— Не справились.

Я написал второй ответ:

«Проверили. В тот вечер кухня продолжила принимать горячие заказы после поломки плиты. Это была наша ошибка. Сейчас мы закрепили правило: если кухня не может выполнить заказ нормально, позицию временно не принимаем. Понимаем, почему вы запомнили именно холодное блюдо. Будем рады, если позже дадите нам возможность проверить новую работу».

Человек ответил:

«Может быть».

— Не особенно радостно, — сказал Семён.

— Но и не удалил нас, — ответила Лера.

Следующий комментарий содержал старую фотографию музыкального выступления.

На ней трое молодых мужчин играли у стены, которую позднее перекрасили дважды.

Один из них написал:

«Первый концерт за деньги был у вас. Денег тогда хватило на такси и две пачки лапши».

Борис приблизил фотографию.

— Усилитель наш.

— Был наш, — сказал Семён. — Потом сгорел.

— От концерта?

— От возраста.

Ещё один человек спросил:

«Гренки по-флотски остались?»

— Остались, — сказал Борис раньше, чем я успел повернуться.

Я ответил, что гренки входят в испытательное меню и их можно заказать.

Потом пришло первое личное сообщение:

«Можно стол на четверых в пятницу после семи?»

Оксана проверила лист бронирований.

— В семь занято два стола. На четверых есть возле стены.

— Подтверждать? — спросил я.

— Сначала спроси имя и телефон.

Мы получили данные и внесли бронь.

Оксана поставила рядом с записью свою подпись.

— Первая новая бронь, — сказал я.

Андрей посмотрел на сумму предполагаемого заказа.

— Пока только обещание прийти.

— Человек оставил телефон, — ответила Оксана. — Для понедельника уже достижение.

Второе сообщение пришло от женщины, которая хотела узнать, будет ли в пятницу музыка.

Мы честно ответили, что программа ещё не утверждена.

Она всё равно забронировала стол на двоих.

Через сорок минут у публикации было двадцать три реакции, пять комментариев и четыре новых сообщения.

Не сотни.

Не тысячи.

Но за предыдущий месяц страница не получала столько живых ответов даже вместе с поздравлениями со всеми государственными праздниками.

Лера сделала снимок статистики.

— Это базовая точка.

— Двадцать три реакции? — спросил Семён.

— Нет. Время публикации, содержание и первые типы ответов. Сравнивать будем с будущими.

— А если следующая соберёт меньше?

— Значит, выясним почему.

— Никакой поддержки.

— Вы купили аудит, а не человека, который будет вас успокаивать.

Около девяти дверь открылась.

Вошёл Николай Петрович.

По субботам он заказывал селёдку с картофелем. В понедельник он впервые за несколько лет пришёл не в свой обычный день.

Он снял кепку и положил телефон на стойку.

На экране была наша публикация.

— Это правда?

— Какая часть? — спросил я.

— Что можете закрыться.

— Если ничего не изменится.

— А селёдку уже убрали?

— Оставили.

— В интернете кто-то написал, что меню сократили.

— Селёдку не сократили.

— Тогда одну.

— Сегодня не суббота.

— Я вижу.

Борис приготовил ему селёдку.

Николай Петрович съел почти всё, оставив два кольца лука.

— Нормально, — сказал он.

— Раньше было ненормально?

— Раньше я не проверял.

Через двадцать минут пришёл мужчина в тёмной рабочей куртке.

Он остановился возле входа, посмотрел на вывеску и подошёл к стойке.

— Гренки по-флотски есть?

— Есть.

— Я раньше с механиками заходил. Лет пять назад.

— Три порции? — спросил я.

Он улыбнулся.

— Сегодня одну. В пятницу, может, придём компанией.

После гренок он попросил записать предварительную бронь на шесть человек.

Оксана проверила свободные столы и предложила два времени.

Он выбрал позднее.

Зал не заполнился.

Половина столиков оставалась свободной.

Но в понедельник у нас появилось два человека, которые пришли не по привычке и не потому, что проходили мимо.

Они увидели публикацию и решили проверить, осталось ли то, что помнили.

Лера собрала вещи около половины десятого.

— Уходите? — спросил Семён.

— Мне ещё обрабатывать вчерашнюю съёмку. Первые ответы вы умеете вести сами.

— А если случится кризис?

— Не спорьте с человеком в комментариях и не обещайте бесплатный алкоголь. Остальное переживёте до утра.

Она передала мне список открытых сообщений.

— Завтра посмотрю ответы после работы по другому проекту.

— Следующая публикация когда? — спросил Андрей.

— После того как поймём, что из сегодняшнего было полезно. Не нужно превращать страницу в постоянный крик.

Перед уходом Лера открыла блокнот.

— По комментариям видно три направления: старые блюда, музыка и истории людей. Из этого можно собрать ограниченное мероприятие.

— Какое? — спросил Семён.

— Обновлённое меню. Несколько добровольных историй. Небольшое выступление.

Она посмотрела в сторону полки.

— И, возможно, один напиток с персиковым ликёром.

Борис появился в дверях кухни.

— Нет.

— Почему?

— Сначала я попробую.

— Разумно, — сказал Андрей.

— Не радуйся. Если он плохой, вылью при тебе.

Лера написала в блокноте:

ВЕЧЕР НЕВЫПИТЫХ РЕШЕНИЙ.

— Что это? — спросил я.

— Рабочее название.

Семён прочитал.

— Звучит так, будто мы собираемся продавать сожаления.

Я посмотрел на двенадцать бутылок в списке остатков.

— Их у нас больше, чем ликёра.

— Ничего не утверждаем, — сказал Семён. — Сначала расчёт, кухня и отдельный бюджет.

Лера закрыла блокнот.

— Именно.

Она ушла.

После неё сообщения продолжили приходить, но значительно медленнее.

Один человек прислал фотографию старой вывески.

Другой спросил, можно ли провести небольшой день рождения.

Женщина, жившая теперь в другом городе, написала, что познакомилась у нас с будущим мужем. Через три минуты мужчина ответил, что первым подошёл он.

Они спорили в комментариях ещё минут десять.

Андрей следил за цифрами.

Оксана — за бронями.

Я отвечал тем, кто спрашивал про меню, расписание и время работы.

Семён несколько раз начинал писать длинный комментарий, после чего мы заставляли его сокращать.

К закрытию у публикации было сорок семь реакций.

Девять содержательных комментариев.

Шесть новых сообщений.

Две подтверждённые брони и одна предварительная.

Николай Петрович вернулся ради селёдки.

Один из судовых механиков — ради гренок.

Это не было спасением.

Даже хорошей выручкой вечер назвать было трудно.

Но у нас появились первые результаты, которые можно было проверить не воспоминаниями, а записями.

Перед уходом я подошёл к доске.

На ней всё ещё было:

ДО ЗАКРЫТИЯ — 86 ДНЕЙ

Я стёр только два слова.

Вместо них написал:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 86 ДНЕЙ

Андрей стоял рядом и складывал распечатки.

— Почему изменил?

— Я работаю за стойкой.

— Это не ответ.

— Закрывается заведение. Последний заказ делает человек.

Он прочитал новую строку.

— Число осталось тем же.

— Число мы не меняем ради хорошего вечера.

Семён подошёл к доске.

Посмотрел на надпись.

— Оставь.

Я положил мел.

Восьмого октября я пришёл в «Причал» без десяти девять.

Семён уже сидел за стойкой с телефоном и листом бронирований.

— Вы здесь давно? — спросил я.

— С восьми.

— Почему?

— Хотел проверить сообщения.

— И?

Он повернул телефон ко мне.

За ночь пришло три новых обращения.

Один человек спрашивал, можно ли прийти с собакой.

Другой хотел узнать, работает ли бар во вторник.

Третий подтвердил бронь на пятницу:

«Четыре человека, 19:00. Придём точно».

Оксана вечером уже внесла имя и телефон. Возле записи стояла отметка:

ПОДТВЕРЖДЕНО.

Я открыл страницу.

Революции за ночь не произошло.

Публикация получила ещё несколько реакций и один комментарий:

«Вы сегодня точно открыты?»

Я подошёл к доске.

Стёр шестёрку.

Написал пятёрку.

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 85 ДНЕЙ

В дверь дёрнули снаружи.

За стеклом стоял мужчина с телефоном.

Я показал на табличку с графиком.

Он всё равно постучал.

Я приоткрыл дверь.

— Вы сегодня работаете?

— С четырёх.

— Точно?

— Точно.

Он кивнул, сфотографировал вывеску и пошёл дальше.

ГЛАВА 10. УМЕНИЕ ПРОСИТЬ

Девятого октября без пяти десять я пришёл в «Причал».

На доске было написано:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 84 ДНЯ

Рядом с кассой лежал лист бронирований.

Две строки появились после первой публикации. Этого хватало, чтобы признать существование интернета, но не для оплаты следующей закупки.

На дальнем столе Андрей разложил три коммерческих предложения и старый договор с поставщиком, у которого «Причал» закупался последние семь лет.

Миша сидел напротив.

Он заранее поменялся сменами на складе, поэтому среда стала его официальным выходным. На этом его участие в баре пока не конфликтовало с основной работой.

Семён Аркадьевич листал старый договор.

— Он нас не подводил.

— Я не говорю, что подводил, — ответил Андрей. — Я говорю, сколько стоят эти отношения.

По шести одинаковым позициям мяса прежний поставщик был дороже новых предложений в среднем на семнадцать процентов.

По остальным категориям разница менялась. Где-то цена была почти одинаковой. Где-то старый поставщик выигрывал по качеству или условиям возврата.

Семён постучал по договору.

— Мясо хорошее.

Борис вышел из кухни с полотенцем через плечо.

— Хорошее.

— Когда у нас были проблемы с оплатой, он давал отсрочку, — продолжил Семён. — Когда перед праздником сорвалась поставка, привёз товар вечером своей машиной.

— Это имеет ценность, — сказал Андрей. — Но отсрочка, срочность и личная готовность помочь уже включены в цену.

— И что предлагаешь?

Андрей подвинул к Борису таблицу.

— Не менять всё сразу. Сначала сравнить одинаковые товары и условия.

Мы уже сократили меню, поэтому теперь могли считать не восемьдесят три блюда, а продукты, которые действительно собирались покупать.

Мясо.

Овощи.

Молочная продукция.

Часть заморозки.

Отдельно мы отмечали минимальную сумму заказа, частоту и стоимость доставки, предоплату, отсрочку, порядок замены некачественного товара и стабильность поставок.

Одно предложение выделялось ценами.

На обложке было написано:

«ОРВЕКТА ПРОДУКТ».

— Мясо, овощи, молочка и заморозка, — сказал Борис. — Не всё у них брал бы, но базовые позиции можно проверить.

— Стандартные условия, — прочитал Семён. — Полная предоплата. Минимальный заказ сорок пять тысяч. Доставка два раза в неделю.

— Нам сорок пять на одну поставку много, — сказал я.

— После сокращения меню средний заказ по этим категориям получается меньше, — подтвердил Андрей. — Если переводить закупки постепенно.

Семён посмотрел на него.

— Тогда предложение нам не подходит.

— Стандартное — не подходит. Можно обсудить другое.

Телефон Андрея завибрировал.

На экране появилось имя:

ВИКТОР.

Андрей перевернул телефон экраном вниз.

Потом посмотрел на Мишу.

— Поедешь к ним.

— Я?

— Ты.

— Почему?

— Потому что понимаешь, как работают склад, приёмка и маршрут. И потому что вчера сказал, что решения должны выполнять реальные люди.

— Я не стану их реальным клиентом.

— Переход к договору одобрит Семён. Ты проведёшь предварительные переговоры.

Семён отложил старый договор.

— Сразу границы. Ничего не подписываете от имени ООО. Не берёте кредит. Не обещаете объём выше расчётов. Никаких залогов, поручительств и личных денег.

— Я и не собирался закладывать квартиру, — сказал Миша.

— Хорошо. У нас уже достаточно людей с подобными идеями.

Семён посмотрел на Андрея.

— Что они могут обсуждать?

— Минимальный заказ, доставку, цену, замену товара и возможную отсрочку.

— Предварительно, — уточнил Семён. — Всё приносите сюда. Решение принимаю я.

— Согласен.

— Я тоже еду? — спросил я.

— Да, — сказал Андрей. — Ты знаешь реальные объёмы и работу бара.

— Борис знает продукты лучше.

Из кухни донеслось:

— Я уже сказал, что мясо нужно хорошее. Остальное считайте сами.

— Значит, ты, — сказал Андрей.

Я посмотрел на график.

— У меня смена.

Оксана, стоявшая у кассы, подняла голову.

— До вашего возвращения зал открою я. Ты выйдешь позже. Запишем изменение в график.

— Согласна?

— Уже сказала.

Я отметил подмену.

Андрей открыл блокнот.

— Сначала определяем желаемый результат.

Он написал:

МИНИМАЛЬНЫЙ ЗАКАЗ — 30 000.

ДОСТАВКА — БЕСПЛАТНО.

ОТСРОЧКА — 14 ДНЕЙ.

ФИКСАЦИЯ ЦЕНЫ — 1 МЕСЯЦ.

ЗАМЕНА ТОВАРА ПРИ ПРОБЛЕМЕ С КАЧЕСТВОМ.

Миша прочитал.

— Они должны согласиться на всё?

— Нет. Это исходная позиция.

— А реальная?

— Чем ближе к ней, тем лучше.

— Почему они вообще дадут отсрочку новому клиенту?

— Ты должен объяснить, что бар перестраивает работу и ожидает роста.

— Насколько ожидает?

— Это и будешь обсуждать.

— Вы посчитали?

— У нас есть первые бронирования, новое меню и план продвижения.

— То есть не посчитали.

Андрей перелистнул страницу.

— Начнёшь с того, что мы сравниваем нескольких поставщиков и рассматриваем долгосрочное партнёрство.

— Люди действительно так говорят?

— Люди говорят ещё хуже.

Он записал несколько готовых фраз.

«Для начала работы минимальная сумма должна быть снижена».

«Мы ожидаем увеличение объёмов».

«Нас интересуют более гибкие условия».

«При отсутствии встречного предложения мы продолжим переговоры с другими компаниями».

— Не спрашивай, могут ли они уступить, — сказал Андрей. — Формулируй необходимое условие.

— А если откажут?

— Узнай, что предложат вместо него.

— Если ничего?

— Уходи.

— И не показывать, насколько они нам нужны?

— Никогда не помогай другой стороне считать твою зависимость.

Миша взял лист.

— А что нужно им?

— Новый клиент и выручка.

— Только это?

— На первой встрече достаточно.

Я посмотрел на таблицу.

Андрей дал Мише пять требований, четыре готовые фразы и ни разу не попросил его назвать объём мяса хотя бы на одну неделю.

— А вопросы про категории и количество? — спросил я.

— Ты будешь рядом.

— То есть ответы должен знать я?

— Ты отвечаешь за факты. Миша — за переговорную позицию.

Миша сложил лист.

— Очень удобно распределили.

Телефон Андрея снова завибрировал.

ВИКТОР.

На этот раз Андрей нажал боковую кнопку, не читая сообщение.

— Встреча в час, — сказал он. — Не соглашайтесь на первое предложение.

В офис компании «Орвекта Продукт» мы приехали без десяти час.

Компания занимала административное здание при большом продовольственном складе на окраине города.

У рамп стояли грузовики.

Работники в ярких жилетах перевозили палеты.

Погрузчики двигались между людьми с видом техники, которой одной известно настоящее расписание.

— Похоже на твою работу? — спросил я.

— У нас коробки не стоят посреди проезда.

— Профессиональная ревность?

— Погрузчику всё равно, кто виноват. Потом вычтут со всех.

На втором этаже нас встретила Ольга Викторовна.

На вид ей было около сорока пяти.

Короткая стрижка, серый пиджак, спокойный голос.

Она провела нас в кабинет и открыла полученный запрос.

— Кто из вас Михаил?

— Я.

— Ваша должность в ООО?

— Я не сотрудник и не директор. Участвую в переговорах по поручению владельца.

— Подписывать договор можете?

— Нет. Я участвую только в предварительных переговорах. Переход к договору одобряет Семён Белов, а окончательный документ оформляется отдельно от имени ООО.

— А вы? — спросила она меня.

— Артём. Работаю в зале и знаю наши реальные закупки после изменения меню.

— Хорошо. Что хотите обсудить?

Миша сел слишком прямо.

Положил ладони на стол.

Достал лист Андрея, но не раскрыл.

— Мы рассматриваем предложения нескольких поставщиков.

— Разумно, — сказала Ольга Викторовна.

— В «Причале» начался перезапуск. Мы ожидаем увеличение объёмов и готовы рассматривать долгосрочное партнёрство при более гибких условиях.

Слова принадлежали Андрею.

Голос — Мише.

Вместе они существовали плохо.

— Какое увеличение объёмов вы ожидаете? — спросила Ольга Викторовна.

— Пока считаем.

— На основании чего прогнозируете рост?

— Обновили меню и начали продвижение.

— На сколько выросли продажи?

— Прошло два дня.

Она записала ответ.

— Текущий месячный объём по категориям?

Миша посмотрел на меня.

Я открыл таблицу в телефоне.

Назвал закупки мяса, овощей, молочной продукции и заморозки за последние недели, а затем расчёт после сокращения меню.

— Это весь объём, который готовы перевести к нам? — спросила Ольга Викторовна.

— Нет, — ответил я. — Сразу менять одного поставщика на другого не будем. Часть продуктов нужно проверить по качеству. У прежнего поставщика останутся отдельные позиции.

— Тогда какой подтверждённый объём готовы дать «Орвекте» в первый месяц?

Я показал диапазон.

— Диапазон слишком широкий.

— Потому что мы ещё не проверяли ваш товар в работе.

Она повернулась к Мише.

— Что хотите получить?

Он начал по списку:

— Минимальный заказ не больше тридцати тысяч. Бесплатную доставку дважды в неделю. Отсрочку четырнадцать дней. Фиксацию цены на месяц. Замену товара при подтверждённой проблеме с качеством.

— Почему минимальный заказ должен быть снижен?

— Для начала работы.

— Это нужно вам. Что получает наша компания?

— Долгосрочное партнёрство и рост объёмов.

— Подтверждённый объём вы назвать не можете.

— Пока нет.

— Почему мы должны кредитовать нового клиента на четырнадцать дней?

— Мы работаем семнадцать лет.

— Тогда почему просите условия для рискованного нового клиента?

Миша на секунду опустил взгляд на лист.

— Мы меняем модель работы.

— У вас есть обязательства перед действующими поставщиками?

— Есть текущие расчёты.

— Просрочки?

— Подробности может раскрывать только владелец.

— Это его право. Но без оценки риска отсрочки не будет.

Она задала ещё несколько вопросов.

Кто будет принимать товар.

Какие дни доставки нужны.

Как быстро подписываются документы.

Какие гарантии объёма готов дать бар.

Что произойдёт, если продажи не вырастут.

На часть вопросов отвечал я.

На часть у нас не было ответа.

Миша дважды посмотрел в мою сторону, но цифры не могли объяснить, почему поставщику выгодно сделать для нас исключение.

— Стандартные условия, — сказала Ольга Викторовна. — Предоплата. Минимальная сумма одного заказа — сорок пять тысяч. Доставка два раза в неделю по маршруту. Замена товара по нашей процедуре.

— Нам это не подходит, — сказал Миша.

— Понимаю.

— Тогда мы продолжим переговоры с другими поставщиками.

— Конечно.

Она произнесла это без раздражения.

Наш самый сильный аргумент оказался разрешением выйти из кабинета.

Ольга Викторовна закрыла папку.

— Когда появится подтверждённый объём или иное предложение, можете обратиться снова.

Мы встали.

— Спасибо за встречу, — сказал Миша.

— Всего доброго.

В коридоре он дошёл до урны, достал сложенный лист Андрея, смял и выбросил.

— Даже не порвал, — сказал я. — Сохранил уважение к документу.

— Заткнись.

Мы спустились на первый этаж.

— Что произошло? — спросил я.

— Ты был в кабинете.

— Хочу услышать вашу профессиональную оценку.

Миша остановился возле выхода.

— Я говорил как человек, у которого есть выбор.

— У нас есть выбор.

— Плохой старый договор, два предложения не лучше и эта компания. Очень сильная позиция.

— Ты начал с того, что нужно нам.

— Андрей сказал начинать с условий.

— А Ольга Викторовна спросила, зачем соглашаться ей.

Миша посмотрел через стеклянную дверь на склад.

— И у меня не было ответа.

— Ещё ты обещал рост, которого мы не посчитали.

— Я не обещал. Сказал, что ожидаем.

— Это деловая форма надежды.

— Ты мог помочь раньше.

— Я называл реальные объёмы. Придумывать выгоду поставщика за тебя не собирался.

Он вышел на улицу.

Возле рампы водитель спорил с диспетчером в оранжевом жилете.

— Я второй раз по центру круг не сделаю, — говорил водитель. — В семь прохожу набережную, первая точка принимает только с половины девятого. Если ждать — стою. Если ехать дальше — потом возвращаюсь через пробки.

— Последовательность утверждена, — ответил диспетчер.

— Тем, кто в машине не сидит.

— Не кричи.

— Я с четырёх утра на ногах.

Миша замедлил шаг.

— Подожди.

Он подошёл ближе.

— Извините. Какой маршрут?

Водитель посмотрел на него.

— Тебе зачем?

— Работаю на логистическом складе. Хочу понять, почему машина делает круг.

— Восемнадцатый маршрут.

— Через Старую набережную?

— Да.

— Во сколько проходите Речной переулок?

— Около семи. Иногда раньше.

До «Причала» от Речного переулка было две минуты.

— Следующая точка где?

Водитель назвал ресторан в центре.

— Когда они принимают?

— В восемь тридцать. Иногда в девять.

— Сколько ждёте?

— Если остаюсь — полтора часа. Если диспетчер переставляет точки — потом возвращаюсь и теряю ещё больше.

— Почему не поставить раннюю точку до центра?

Диспетчер ответил сам:

— Нет клиента, который принимает в это время.

Миша спросил, сколько раз в неделю идёт маршрут, какие категории товара везёт машина и сколько занимает разгрузка одной небольшой точки.

Коммерческих цен водитель не называл.

Он говорил о часах, очередях и дороге.

То есть о вещах, которые Миша понимал без перевода.

— Если появится точка возле Речного переулка и будет принимать до семи тридцати, это поможет? — спросил он.

— Одну разгрузку закроем до пробок, — сказал диспетчер. — Машине не придётся ждать первую точку.

— Бесплатную доставку за это дадут?

— Решает Ольга Викторовна.

— Понятно.

Мы отошли к парковке.

Миша достал телефон.

— Сколько у нас реально может быть в одном заказе, если взять у них базовое мясо, овощи, молочку и часть заморозки?

Я открыл расчёты нового меню.

Мы сверили недельный расход, дни поставок, остатки и то, какие позиции Борис хотел сначала проверить.

— Тридцать тысяч не получится, — сказал я. — Если собирать нормальный заказ по всем четырём категориям, будет ближе к тридцати семи. Но сразу переводить всё нельзя.

— Два заказа в неделю выдержим?

— По расчёту — да, если продажи не упадут и если не начнём снова покупать продукты ради одного салата.

— А ранняя приёмка?

— Один человек не может. У нас правило двух.

— Я могу принять первую пробную поставку в свой выходной.

— А следующую?

— Не знаю.

— Я закрываю бар ночью. В семь утра моё тело обычно ещё принадлежит государству сна.

— Утро существует для других людей?

— Именно.

— Тогда звоним Семёну.

Миша включил громкую связь.

Семён ответил после третьего гудка.

— Вы уже договорились?

— Сначала провалились, — сказал я.

— Хорошо начали.

— Теперь есть другой вариант, — сказал Миша. — Машина проходит рядом около семи утра. Если принимать рано, им не придётся ждать центр.

— Кто будет принимать?

— Первую пробную можем принять мы с Артёмом в согласованный день. У меня должен быть выходной, а он не должен закрывать бар накануне.

— А дальше?

— Нужен график.

Семён помолчал.

— Никого не вписывайте без согласия. До договора делаем список двух принимающих на каждую раннюю доставку. Я могу входить в график. Другого сотрудника назначим только после разговора с ним.

— Документы подписывают в день поставки, — сказал Миша.

— После полного пересчёта двумя людьми и проверки качества, — ответил Семён. — Как договорились.

— Значит, раннее окно можно обсуждать?

— Только как предварительное условие. Договор не подписываете.

— Понял.

— И не обещайте тридцать тысяч, если расчёт показывает тридцать семь.

— Уже не обещаем.

— Возвращайтесь с листом, а не с долгом.

Связь закончилась.

Я показал Мише таблицу.

— Ещё раз: мясо переводим не всё. У прежнего поставщика пока оставляем позиции, которые Борис считает лучше.

— Скажу.

— Цены сравниваем по одинаковому качеству.

— Скажу.

— Отсрочку нам не дадут.

— Не буду начинать с отсрочки.

— Тогда с чего?

Он посмотрел на административное здание.

— С того, что мы можем сделать для маршрута.

Ольга Викторовна открыла дверь после нашего стука.

— Вы забыли ещё одно условие?

— Мы забыли нормально поговорить, — сказал Миша.

Она посмотрела на часы.

— У меня двенадцать минут.

— Хватит.

Мы снова сели.

На этот раз Миша не доставал чужой лист и не пытался занимать кресло всей спиной.

— Первая встреча была плохой, — сказал он. — Мы попросили снизить цену входа, дать бесплатную доставку и кредитовать нас. Взамен предложили слова про рост.

Ольга Викторовна положила ручку на стол.

— Верно.

— Четырнадцать дней отсрочки новому клиенту вы не дадите.

— Не дам.

— Мы готовы начать с предоплаты.

— Продолжайте.

— Ваш восемнадцатый маршрут проходит Старую набережную около семи утра. Следующая точка открывается позже, и машина либо ждёт, либо возвращается через центр.

— Кто вам это сказал?

— Водитель и диспетчер у рампы. Имя водителя не спросил.

— Зря.

— Да.

Миша подвинул коммерческое предложение.

— Мы можем стать ранней точкой. Принимать до семи тридцати, заранее передавать стабильный заказ, не добавлять позиции в последнюю минуту и подписывать документы в день доставки.

— Кто будет принимать?

— Только два человека. Это наше внутреннее правило. Первая пробная приёмка возможна Артёмом и мной в согласованный день. Дальше владелец утверждает письменный график на каждую поставку. Пока графика нет, раннюю доставку в договор не включаем.

Ольга Викторовна посмотрела на меня.

— Вы согласны?

— На первую приёмку — если день заранее согласован и я не закрываю бар накануне. Постоянно обещать себя на семь утра не могу.

— Кто будет вторым дальше?

— Семён либо другой сотрудник после отдельного согласия, — сказал Миша. — До этого договор не подписывается.

— Объём?

Я открыл таблицу.

— После изменения меню мы можем постепенно перевести к вам базовые позиции: часть мяса, овощи, молочную продукцию и заморозку. По расчёту один заказ составит около тридцати семи тысяч. Два раза в неделю.

— Почему не переводите всё мясо?

— Отдельные позиции у прежнего поставщика стабильнее по качеству. Сначала проверим ваши поставки.

— Что произойдёт, если продажи упадут?

— Тогда не выполним объём, — ответил Миша. — Поэтому не просим верить нам на восемь недель. Предлагаем проверяемый старт.

— Какой?

— Первые три поставки оплачиваем заранее. Принимаем в раннее окно без задержки. Документы подписываем в день доставки. Объём держим не ниже согласованного.

— А потом?

— Вы проверяете платёжную дисциплину. Если всё выполнено без просрочек, рассматриваете семидневную отсрочку.

— Рассматриваем, — повторила Ольга Викторовна. — Не предоставляем автоматически.

— Хорошо.

— Минимальная сумма одного заказа — сорок тысяч.

— По нашим расчётам — тридцать семь.

— Ваш расчёт не является нашим минимумом.

— А сокращение простоя машины?

— Имеет ценность. Но не восемь тысяч на каждом заказе.

— Тридцать семь тысяч, раннее окно и стабильный заказ два раза в неделю.

Она взяла калькулятор.

Уточнила средний вес мясных позиций.

Количество молочной продукции.

Долю заморозки.

Дни, когда шёл восемнадцатый маршрут.

— Тридцать семь, — сказала она. — Если объём не выполняется, минимальный заказ возвращается к сорока пяти.

— Согласны.

— Бесплатная доставка только в согласованное раннее окно.

— Да.

— Если принимающие не готовы вовремя, следующая доставка идёт по стандартному маршруту и на стандартных условиях.

— Записывайте.

Она посмотрела на меня.

— Сможете пересчитать всё до подписи?

— Два человека пересчитывают количество, проверяют упаковку и качество. Только после этого подписываем.

— Возврат?

— При подтверждённой проблеме с качеством нужна замена.

— По стандартной процедуре.

— В течение суток, если товар есть на складе, — сказал Миша.

— Если товар есть на складе и претензия подтверждена, постараемся заменить в течение суток.

— Так и запишите.

Ольга Викторовна начала составлять лист.

— Цены фиксируются на две недели.

— На месяц не дадите?

— Нет.

— Тогда об изменении предупреждаете минимум за четыре рабочих дня.

— Согласна.

Она записала:

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ УСЛОВИЯ. ПРОТОКОЛ ВСТРЕЧИ.

Ниже появились пункты:

МИНИМАЛЬНАЯ СУММА ОДНОГО ЗАКАЗА — 37 000 РУБЛЕЙ.

ДОСТАВКА — ДВА РАЗА В НЕДЕЛЮ.

БЕСПЛАТНАЯ ДОСТАВКА — ТОЛЬКО В СОГЛАСОВАННОЕ РАННЕЕ ОКНО.

ПЕРВЫЕ ТРИ ПОСТАВКИ — ПРЕДОПЛАТА.

ПОСЛЕ ТРЕТЬЕЙ ПОСТАВКИ — ПРОВЕРКА ПЛАТЁЖНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ.

ВОЗМОЖНОСТЬ ОТСРОЧКИ НА 7 ДНЕЙ РАССМАТРИВАЕТСЯ ПРИ ВЫПОЛНЕНИИ УСЛОВИЙ:

— ТРИ ПОСТАВКИ ПРИНЯТЫ ВОВРЕМЯ;

— ДОКУМЕНТЫ ПОДПИСАНЫ В ДЕНЬ ДОСТАВКИ;

— ПРОСРОЧКИ ОТСУТСТВУЮТ;

— ОБЪЁМ НЕ НИЖЕ СОГЛАСОВАННОГО.

ЦЕНЫ ФИКСИРУЮТСЯ НА 14 ДНЕЙ.

ОБ ИЗМЕНЕНИИ ЦЕН ПОСТАВЩИК ПРЕДУПРЕЖДАЕТ НЕ МЕНЕЕ ЧЕМ ЗА 4 РАБОЧИХ ДНЯ.

ПОДТВЕРЖДЁННАЯ ПРОБЛЕМА КАЧЕСТВА РЕШАЕТСЯ ПО ПРОЦЕДУРЕ ЗАМЕНЫ; ПРИ НАЛИЧИИ ТОВАРА НА СКЛАДЕ — ПО ВОЗМОЖНОСТИ В ТЕЧЕНИЕ СУТОК.

ПРИ НЕГОТОВНОСТИ ДВУХ ПРИНИМАЮЩИХ К СОГЛАСОВАННОМУ РАННЕМУ ОКНУ СЛЕДУЮЩАЯ ДОСТАВКА ИДЁТ ПО СТАНДАРТНОМУ МАРШРУТУ.

ПРИ НЕВЫПОЛНЕНИИ ОБЪЁМА МИНИМАЛЬНЫЙ ЗАКАЗ ВОЗВРАЩАЕТСЯ К 45 000 РУБЛЯМ.

Ольга Викторовна добавила:

РАННЯЯ ДОСТАВКА ВКЛЮЧАЕТСЯ В ДОГОВОР ТОЛЬКО ПОСЛЕ ПИСЬМЕННОГО ПОДТВЕРЖДЕНИЯ ГРАФИКА ДВУХ ПРИНИМАЮЩИХ.

ПРОТОКОЛ ПОДЛЕЖИТ ОДОБРЕНИЮ СЕМЁНОМ БЕЛОВЫМ.

ДОГОВОР ОФОРМЛЯЕТСЯ И ПОДПИСЫВАЕТСЯ ОТДЕЛЬНО ОТ ИМЕНИ ООО «ПРИЧАЛ».

— Это ещё не договор, — сказала она.

— Понимаю, — ответил Миша.

— Вы не принимаете обязательства от имени ООО и ничего не подписываете за него.

— Да.

— После одобрения Семёна Белова мы подготовим проект договора. Юридический документ будет отдельным.

Она передала Мише копию без строки для его подписи.

— Рукопожатие означает только, что я готова отправить проект на согласование. Поставки не начинаются.

— Понятно.

Они пожали руки.

Выйдя из кабинета, Миша развернул протокол.

— Тридцать семь вместо тридцати.

— Семь дней вместо четырнадцати, и те пока только возможны, — сказал я.

— Две недели фиксации вместо месяца.

— Первые три поставки по предоплате.

— И вставать до семи.

— Не забудь, что постоянного графика ещё нет.

— Зато нас второй раз не выгнали.

— Это не победа. Это разрешение принести бумагу Семёну.

— После первого раза уже неплохо.

Мы вернулись в «Причал» около половины пятого.

Бар был открыт.

Оксана работала в зале. Борис готовил заказы. За стойкой сидел Геннадий и проверял, не изменилось ли пиво после переговоров с поставщиком.

На доске оставалось:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 84 ДНЯ

Андрей ждал за дальним столом.

Телефон рядом с ним снова завибрировал.

ВИКТОР.

Андрей посмотрел на экран и сбросил звук.

— Результат? — спросил он.

Миша положил протокол на стол.

Семён сел рядом.

Я кратко рассказал о первой встрече.

— Начали с требований, — сказал я. — Не смогли назвать поставщику ни подтверждённый рост, ни причину брать наш риск.

— Она задала вопросы, на которые мы не подготовились, — добавил Миша.

Андрей просмотрел смятый край коммерческого предложения.

— Я дал тебе готовые формулировки и не проверил, можешь ли ты ответить про объём, риск и исполнение.

Он перевернул страницу протокола.

— Это была моя ошибка.

Миша не стал помогать ему развивать признание.

— Потом мы услышали водителя, — сказал я. — Маршрут проходит рядом с нами до открытия первой точки. Ранняя разгрузка уменьшает простой и возврат через центр.

— И ты предложил это Ольге Викторовне? — спросил Андрей.

— Предложил начать с предоплаты и проверяемого объёма, — ответил Миша. — Не просил верить в рост.

Андрей прочитал условия ещё раз.

— Потребность маршрута оказалась сильнее моих фраз.

— Она хотя бы существовала, — сказал Миша.

Семён взял протокол.

Проверил сумму заказа.

Предоплату.

Срок фиксации цены.

Условия возможной отсрочки.

— Тридцать семь тысяч два раза в неделю мы выдержим? — спросил он.

Я открыл таблицу.

— Если переводим базовые позиции постепенно и не возвращаем удалённые блюда. Отдельное мясо пока оставляем у прежнего поставщика.

Борис выглянул из кухни.

— Сначала проверяю качество. Хорошее мясо не меняем только потому, что в таблице другое число.

— Так и записано, — сказал Семён. — Переход постепенный.

Он указал на раннее окно.

— График двух принимающих нужен до договора. Первая пробная поставка — только в день, который заранее подходит Артёму и Мише. Дальше я составляю график и отдельно спрашиваю каждого, кого в него включаю.

— Согласен, — сказал Миша.

— Если не наберём двух людей, раннего окна нет.

— Да.

— Отсрочки пока тоже нет.

— Да.

Семён ещё раз пересчитал сумму.

— Условия находятся в допустимом диапазоне. Разрешаю запросить проект договора.

Он поставил дату и подпись под строкой:

ОДОБРЕНО ДЛЯ ПОДГОТОВКИ ПРОЕКТА. НЕ ДОГОВОР.

— Старого поставщика полностью не убираем, — добавил Семён. — Предупрежу его сам.

— Это дороже, — сказал Андрей.

— По некоторым позициям. По другим мы платим за качество и то, что человек раньше помогал.

— Нужно понимать точную цену отношений.

— Теперь понимаем лучше, чем неделю назад.

Телефон Андрея снова завибрировал.

Он взял его в руку.

На экране было то же имя.

ВИКТОР.

Андрей нажал отклонение вызова и положил телефон рядом с протоколом.

Дверь открылась без пяти пять.

В бар вошёл высокий мужчина в тёмном пальто поверх костюма.

Ему было около сорока семи.

Он двигался без спешки, но сразу занял собой вход так, будто привык, что остальные освобождают проход раньше просьбы.

Он увидел Андрея.

— Вот ты где.

Андрей остался сидеть.

— Виктор.

Тогда я понял, кто вошёл: Виктор Орлов, сооснователь и нынешний руководитель «Арквен Девелопмент».

— Я второй день пытаюсь с тобой связаться, — сказал Виктор.

— Видел звонки. Собирался перезвонить.

— Когда?

— Не сейчас.

Виктор перевёл взгляд на стол.

Коммерческие предложения.

Расчёты закупок.

Предварительный протокол «Орвекта Продукт».

— Чем ты занимаешься?

— Работой.

— Переговорами о помидорах?

Из кухни выглянул Борис.

— Не только помидоры. Мясо тоже.

Виктор посмотрел в его сторону.

— Существенное уточнение.

Андрей встал.

— Семён, Артём, Миша — Виктор Орлов.

— Поговорим, — сказал Виктор.

— Говори.

— Наедине.

— Позже. Мы заканчиваем.

Виктор посмотрел на одобренный Семёном протокол.

Потом на листы правил у стены.

Затем подошёл к доске.

Прочитал:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 84 ДНЯ

Он задержался возле числа.

Перечитал строку.

— Восемьдесят четыре дня.

Андрей закрыл папку.

— Есть проблема?

— Есть.

Виктор перевёл взгляд на Семёна.

Потом на стойку и старые стены.

— Первого января это здание всё равно перестанет быть проблемой.

ГЛАВА 11. ПОСЛЕДНИЙ УЧАСТОК

— Первого января это здание всё равно перестанет быть проблемой.

В зале стало тихо.

Не полностью. За ближним столиком продолжали звенеть вилки, холодильник гудел, Оксана принимала заказ у пары возле окна. Но дальний угол бара замолчал.

Я посмотрел на доску.

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 84 ДНЯ

— На доске нет первого января, — сказал я. — Только число.

Виктор не отвёл взгляда от Семёна.

— Дату мне назвал Андрей.

Семён Аркадьевич повернулся к нему.

— Когда?

Виктор ответил раньше Андрея:

— Вечером третьего октября. Он сказал, что увидел документы утром и взялся за ограниченную попытку помочь до первого января.

Андрей положил ладонь на закрытую папку.

— Да.

— До нашего соглашения? — спросил Семён.

— До письменного соглашения и до отдельного листа о компании.

— Моего разрешения ты спрашивал?

— Нет.

— Почему решил, что оно не нужно?

— Тогда я разделил общую ситуацию и документы. Решил, что могу объяснить Виктору, чем занимаюсь, если не называю сумму и не передаю бумаги.

— Решил сам.

— Да.

Миша перечитал число на доске.

— Правило появилось позже. Разрешение всё равно нужно было раньше.

Андрей кивнул.

— Нужно было.

Оксана подошла к столу с пустым подносом.

— Можно говорить тише? Посетители уже перестали притворяться, что не слушают.

Семён кивнул на дверь кабинета.

— Сначала здесь. Потом можете выяснять свои корпоративные отношения хоть в подвале.

Он посмотрел на Андрея.

— Что именно ты ему сказал?

— Что у бара есть обеспеченный долг. Что здание под угрозой взыскания. Что ключевая дата — первое января. И что я собираюсь попробовать помочь до этого срока.

— Сумму называл?

— Нет.

— Кредитора?

— Нет.

— Документы отправлял? Фотографии, письма, таблицы?

— Нет.

— Про мой личный кредит?

— Нет.

— Про квартиру?

— Нет.

Я достал из-под протокола «Орвекты» чистый лист.

— Кто ещё знает?

— Я никому больше не говорил, — сказал Андрей.

Виктор расстегнул пальто, но снимать его не стал.

— Я не рассылал эти сведения совету и не включал их в проектные материалы. Копий документов у меня нет.

— В письмах компании это обсуждалось? — спросил я.

— Нет.

— В протоколах совета?

— Нет.

— С инвесторами?

— Я не обсуждал с ними долг «Причала».

— Значит, пока мы знаем только, что сообщили вы двое, — сказал я.

— Да, — ответил Виктор. — Всё остальное пришлось бы проверять отдельно.

— Но срок вы знаете, — сказал Миша.

— Знаю.

— И решили использовать его здесь.

Виктор перевёл взгляд на него.

— Я приехал не из-за этого здания.

— Но сказали именно про него, — ответил Семён.

— Потому что Андрей второй день не отвечает и снова занимается задачей, которая не относится к его обязанностям в компании.

Андрей встал.

— Девять месяцев компания работает без меня.

— Девять месяцев я веду текущую работу без тебя, — сказал Виктор. — Совет задаёт вопросы. Инвесторы ждут решений. У компании есть обязательства. Ты остаёшься членом совета, но второй день не отвечаешь даже на звонки.

— Я видел звонки.

— Утром ушёл пакет к заседанию. По одному вопросу в нём нет твоей позиции.

— Моя позиция не меняется от того, отвечаю я в пять вечера или в восемь.

— Срок соглашения меняется. Каждый день.

— И всё равно приехал в открытый бар обсуждать чужой долг.

— Я приехал обсуждать последний участок. А увидел, что ты уже несколько дней работаешь здесь так, будто компания теперь существует между звонками.

— Прекращать работу в «Причале» я не собираюсь.

— Я пока попросил не прекращать. Я попросил отвечать по своим обязательствам.

Семён указал на кабинет.

— Теперь туда. У меня люди ужинают.

Андрей пропустил Виктора вперёд и закрыл за ними дверь.

Мы не подошли слушать.

В этом не было необходимости.

Из кабинета иногда доносились отдельные слова.

«Совет».

«Обязательства».

«Предварительное соглашение».

«Девять месяцев».

Потом Виктор произнёс громче:

— Ты не можешь исчезнуть из одной компании и объявиться руководителем чужого бара.

Ответ Андрея прозвучал тише, и я разобрал только:

— Я ничем здесь не руковожу.

Один раз папка ударилась о стол.

Оксана посмотрела на дверь кабинета.

— Ещё один звук, и я попрошу их оплачивать аренду помещения.

— Семён не берёт аренду даже с собственного бара, — сказал я.

— Тогда хотя бы чай.

Оксана принесла мне два заказа, и следующие десять минут я наливал пиво, принимал оплату и убирал со стойки документы, которые гости не должны были видеть.

— Это они наш бар хотят? — спросил Геннадий.

— Пока они хотят друг друга, — ответил я. — В плохом смысле.

— Тогда ещё пиво.

Борис выглянул из кухни.

— Дальний стол освободится или мне горячее ставить на батарею?

— Ставь на стол. Корпоративные обязательства подвинутся.

Когда дверь кабинета открылась, Виктор держал в руке тонкую папку.

Андрей вышел следом.

— Последний участок находится возле старого речного склада, — сказал Виктор. — Мы пытаемся получить его больше года. Первого января заканчивается срок предварительного соглашения.

— Это наше здание? — спросил Семён.

— Нет.

— Относится к нашему кварталу?

— Я этого не говорил.

— Тогда почему вы посмотрели на мои стены?

Виктор застегнул пальто.

— Потому что Андрей нашёл себе ещё один срок до первого января. Я хотел, чтобы он его услышал.

— Через угрозу мне?

— Через факт. Если вы удержите здание, задача изменится. Если нет, им займётся кредитор. В обоих случаях после первого января Андрей не сможет бесконечно объяснять своё отсутствие вашим баром.

Семён подошёл ближе.

— А ваша компания сейчас ведёт переговоры по этому зданию?

— Я не веду. Официального решения по нему нет.

— Это не одно и то же.

— Я не видел в текущей работе компании поручения покупать ваш долг или вести переговоры по этому адресу, — сказал Виктор. — Это всё, что могу подтвердить.

— А если здание выйдет на рынок? — спросил Миша.

Виктор посмотрел на Андрея, потом на Семёна.

— Для застройщика объект внутри перспективного квартала может представлять интерес. Это не означает, что такой интерес уже оформлен решением.

— То есть выгода возможна, — сказал Семён.

— Возможна.

— И срок вы знали.

— Знал от Андрея.

Другого ответа у него не было.

Виктор повернулся к Андрею.

— До завтра мне нужна твоя позиция по участку. Не по помидорам, не по меню и не по чужим поставщикам.

— Я свяжусь.

— Сегодня.

— Когда закончу здесь.

Виктор посмотрел на доску ещё раз.

— У тебя всегда находится работа, которую никто другой не может закончить.

Андрей ничего не ответил.

Виктор вышел.

Дверь закрылась без хлопка.

Оксана сразу поставила на дальний стол тарелки.

— Теперь он снова принадлежит посетителям.

— Справедливо, — сказал я.

Семён не сел.

— Откуда он знает про долг, мы выяснили. Теперь хочу понять, что с этим делать.

Андрей снял пальто и положил его на спинку стула.

— Решать вам.

— Именно.

Семён указал на лист передо мной.

— Записывай всё, что уже сообщено.

Я написал дату.

СООБЩЕНО ВИКТОРУ ОРЛОВУ ДО УСТАНОВЛЕНИЯ ПИСЬМЕННЫХ ОГРАНИЧЕНИЙ:

— существование обеспеченной задолженности;

— угроза взыскания здания;

— ключевая дата — 1 января;

— участие Андрея в ограниченной попытке помочь бару.

— Дальше, — сказал Семён. — Что не передавалось.

Андрей перечислял, я записывал:

копии документов;

точная сумма;

название и реквизиты кредитора;

банковские счета;

личный кредит Семёна;

сведения о квартире;

данные гостей и сотрудников;

рабочие таблицы;

материалы Леры;

протокол поставщика.

Миша прочитал лист и указал на дату.

— Да, — сказал Андрей.

Семён поднял голову.

— Почему решил, что можешь рассказать?

— Виктор управляет компанией. Я остаюсь членом совета. После девяти месяцев отсутствия мне нужно было объяснить, почему я снова не занимаюсь текущими вопросами.

— Можно было сказать, что взял частную работу.

— Можно было.

— Но ты решил сам, какую часть моего долга считать общей.

— Да.

— И считаешь это правильным?

— Нет.

Семён наконец сел.

— Помощь бару не делает сведения твоими.

— Понимаю.

— Сейчас понимаешь. Третьего числа не спросил.

Андрей не ответил.

Семён взял со стола связку ключей от кабинета и несколько раз перевернул её в ладони.

— Я пустил тебя к бумагам, потому что ты обещал работать на бар. Теперь руководитель строительной компании знает день, когда здание станет особенно уязвимым. Даже если он ничего не делает, я должен учитывать, что знание у него есть.

— Должны, — сказал Андрей.

— И если завтра в «Арквене» появится интерес к долгу или зданию, ты окажешься с двух сторон стола.

— Да.

— Не «возможно»?

— Нет. Это будет прямой конфликт.

— Хорошо, что хотя бы это не пришлось вытаскивать клещами.

Я отнёс Геннадию пиво, принял заказ у окна и вернулся к столу.

— Что такое последний участок? — спросил я.

— Отдельная земля возле старого речного склада, — ответил Андрей. — Компания работает над ней больше года. Есть предварительное соглашение, срок истекает первого января.

— Можно проверить?

— Публично — только существование проекта в той части города. Само соглашение закрыто. Показывать вам корпоративные документы я не имею права.

— То есть объяснение возможно, но проверить срок мы сейчас не можем.

— Да.

Миша постучал пальцем по перечню.

— А если это здание выйдет на рынок, «Арквен» получит выгоду?

Андрей посмотрел на Семёна.

— Потенциально — да. Как и любой застройщик, работающий с кварталом. У меня нет подтверждённой информации, что компания сейчас интересуется именно этим зданием или ведёт переговоры по долгу.

— Конфликт всё равно есть, — сказал Семён.

— Есть.

— Тогда прежних правил недостаточно.

Он подвинул мне второй чистый лист.

— Пиши дополнение.

Мы не составляли договор. Семён диктовал короткими фразами, Андрей исправлял только то, что невозможно было выполнить буквально.

ДАННЫЕ «ПРИЧАЛА» НЕ ПЕРЕДАЮТСЯ «АРКВЕН ДЕВЕЛОПМЕНТ», ЕГО СОВЕТУ, ПОДРЯДЧИКАМ И ТРЕТЬИМ ЛИЦАМ БЕЗ ОТДЕЛЬНОГО СОГЛАСИЯ СЕМЁНА БЕЛОВА.

АНДРЕЙ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ «АРКВЕН ДЕВЕЛОПМЕНТ» В ОТНОШЕНИЯХ С БАРОМ И НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ БАР ПЕРЕД КОМПАНИЕЙ.

ПРИ ПОДТВЕРЖДЁННОМ ПРЯМОМ ИНТЕРЕСЕ КОМПАНИИ К ЗДАНИЮ, ДОЛГУ ИЛИ ЗАЛОГУ АНДРЕЙ СООБЩАЕТ ОБ ЭТОМ БЕЗ НЕОБОСНОВАННОЙ ЗАДЕРЖКИ.

ПРИ ПРЯМОМ КОНФЛИКТЕ ДОСТУП К ЧУВСТВИТЕЛЬНЫМ ДАННЫМ ПРИОСТАНАВЛИВАЕТСЯ ДО РЕШЕНИЯ СЕМЁНА.

НОВОЕ НАРУШЕНИЕ ГРАНИЦ МОЖЕТ ПРЕКРАТИТЬ РАБОЧУЮ ДОГОВОРЁННОСТЬ.

— Что считается чувствительными данными? — спросил Миша.

— Банковские и имущественные документы, — ответил Семён. — Долг, залог, переписка с кредитором, всё личное. Текущую выручку, закупки, списания и работу зала Андрей пока видит. Иначе консультировать будет по кофейной гуще.

— Кофе здесь для этого подходит, — сказал я.

Семён не улыбнулся.

— При прямом интересе компании доступ к чувствительным данным закрывается сразу. Потом решаю, продолжается ли работа вообще.

— Согласен, — сказал Андрей.

— А если ещё раз расскажешь без разрешения?

— Вы прекращаете соглашение.

— Не я один должен это произносить.

— Тогда произношу: ещё одна передача данных без согласия может прекратить мою работу здесь.

Семён подписал лист первым.

Андрей — вторым.

Ниже я написал:

ПРИ ФИКСАЦИИ ПРИСУТСТВОВАЛИ: АРТЁМ, МИХАИЛ.

Мы с Мишей поставили подписи только под этой строкой.

Подпись Андрея ничего не доказывала. Но теперь у следующего нарушения было заранее записанное последствие.

Семён собрал банковские письма, кредитные и залоговые договоры и папку с имущественными документами.

— Это остаётся в кабинете.

Он запер их в металлическом шкафу.

На стол вернул сводку текущей выручки, закупки, списания, рабочий график и согласованные операционные договоры с поставщиками.

— Этого достаточно? — спросил он Андрея.

— Для текущей работы — да.

— Остальное получаешь по отдельному решению.

— Понял.

К девяти вечера зал заполнился чуть больше чем наполовину.

Разговор о застройщиках не увеличил количество заказов, зато занял дальний стол почти на час, что Андрей позже наверняка попытался бы посчитать как упущенную выручку.

Миша уехал домой до десяти. Перед уходом с разрешения Семёна сфотографировал оба листа и сохранил их в закрытую папку основной рабочей группы.

Андрей позвонил Виктору из кабинета. Дверь была закрыта. В зал не донеслось ничего, кроме одного короткого:

— Утром пришлю позицию.

После разговора он вернулся к таблицам.

Никто не объявил его оправданным.

Никто не потребовал немедленно уйти.

Работа продолжилась в более узком коридоре.

После полуночи ушёл последний посетитель.

Оксана закрыла кассу. Борис выключил кухню. Семён проверил замок металлического шкафа ещё раз.

Подписанное дополнение осталось рядом с правилами учёта.

Возле него лежал первый лист — с четырьмя пунктами того, что Андрей уже успел сообщить Виктору.

Я взял мел.

Стёр четвёрку.

Написал тройку.

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 83 ДНЯ.

ГЛАВА 12. РАДИ НЕЁ

Одиннадцатого октября на доске было написано:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 82 ДНЯ

Металлический шкаф в кабинете оставался заперт.

На дальнем столе перед Андреем лежали только новое меню, сводка продаж, рабочие фотографии и распечатки страницы бара. Банковские письма, кредитные договоры и документы на здание к сегодняшней задаче не относились.

Сегодня мы собирались понять, как «Причал» выглядит со стороны.

Около часа дня приехала Лера.

Эту рабочую сессию Семён согласовал с ней отдельно. В коротком листе стояли три задачи: подготовить бриф, проверить понятность решений и помочь согласовать материалы. Сам знак она не рисовала.

— До восьми я здесь, — сказала Лера, снимая плащ. — Потом у меня работа по другому проекту.

— Вы теперь всегда начинаете разговор с ограничения? — спросил Семён.

— После знакомства с вами — да.

Она разложила на столе фотографии.

Вход.

Дверь.

Старая вывеска.

Стойка.

Меню.

Стены с выцветшими снимками.

На последнем листе находился старый знак «Причала»: якорь внутри кружки пива, окружённый канатом, волнами и несколькими линиями, назначение которых за семнадцать лет никто так и не установил.

В полном размере он ещё напоминал морскую композицию.

На экране телефона — дохлого паука.

Семён взял распечатку.

— Хороший знак.

— Что на нём изображено? — спросила Лера.

— Якорь.

— Я знаю, потому что вы сказали.

— Раньше все понимали.

Андрей уменьшил изображение на ноутбуке.

Якорь исчез первым.

За ним кружка.

Осталось тёмное пятно с восемью тонкими ногами.

— Действительно паук, — сказал Андрей.

— Это якорь.

— Тогда у него серьёзные проблемы с самоидентификацией.

Семён забрал у него распечатку.

— Марина нарисовала первый якорь на последней странице нашего первого меню.

Он провёл пальцем по старым линиям.

— Он был простой. Кружку, канат и волны попросил добавить я.

— Всё сразу? — спросил я.

— Тогда казалось: чем больше деталей, тем богаче выглядит заведение.

— Получилось заведение, которое может позволить себе собственного паука.

Семён посмотрел на меня.

— Ты здесь работаешь благодаря человеку, который придумал эту кружку.

— Поэтому я отношусь к ней с уважением и безопасного расстояния.

Лера положила рядом визуал первой публикации Даши.

Фотография двери.

Крупное число 86.

Надпись:

86 ДНЕЙ, ЧТОБЫ ИЗМЕНИТЬСЯ.

— Эта карточка сработала, — сказала она. — Но это один визуал для одной публикации. Не постоянный знак и не система.

— Почему нельзя оставить дверь? — спросил я.

— Можно. Вопрос — что именно в ней узнаваемо.

Мы вышли на улицу.

Я встал на другой стороне тротуара и посмотрел на вход глазами человека, который не работал здесь восемь лет.

Старая вывеска была видна.

Название — тоже.

Маленький якорь возле графика работы исчезал раньше, чем человек успевал понять, что он существует.

Я вернулся внутрь.

— Дверь узнаваема. Якорь — только если уже знаешь, где искать.

— А новый человек поймёт, что сюда можно войти? — спросила Лера.

— Если не испугается вывески про литраж.

— Вывеску не меняем, — сказал Семён.

— Никто не предлагал менять название или текст без вашего согласия.

— Я заранее.

— Это заметно.

Андрей приложил распечатку старого знака к обложке нового меню.

— Здесь он тоже не работает. Линии сливаются с текстом.

— Значит, нужна версия для двери и версия для маленького размера, — сказал я. — Только чтобы они выглядели родственниками, а не людьми, которых случайно поселили в одной квартире.

Лера записала:

ОСНОВНОЙ ОБРАЗ — ВХОД.

МАЛЫЙ ЗНАК — ЯКОРЬ ИЛИ БУКВА.

НАЗВАНИЕ СОХРАНЯЕТСЯ.

СВЯЗЬ СО СТАРЫМ ЗНАКОМ — ОБЯЗАТЕЛЬНА.

— Этого достаточно для задачи, — сказала она.

— Для кого? — спросил Семён.

— Для Даши. Если она согласится.

До её прихода мы проверили старые меню и страницу бара.

Работа заняла меньше времени, чем ожидалось.

Почти все проблемы повторялись.

На одной странице котлеты выглядели как аккуратные одинаковые шайбы с зеленью и помидорами черри.

Борис готовил котлеты большими, неровными и без помидоров черри, потому что считал их овощем, который притворяется украшением.

На другой фотографии селёдка лежала возле молодой картошки, хотя у нас её подавали с обычной отварной.

Я показал снимки Борису.

Он посмотрел сначала на котлеты.

Потом на меня.

— Это не мои.

— Мы догадались.

— А чьи?

Семён поправил очки.

— Из интернета.

— Вы поставили в меню чужие котлеты?

— Для примера.

— Пример чего?

— Как может выглядеть блюдо.

Борис вернул лист.

— Моё так не выглядит.

— В этом и проблема, — сказала Лера. — Человек видит одно, получает другое. Даже если реальное блюдо лучше, сначала он получает обман.

— Уберите фотографии, — сказал Борис.

— Все? — спросил Семён.

— Чужие — все.

— Меню останется пустым.

— Пусть лучше пустое место, чем чужая еда.

Я проверил рабочее меню.

— На переходный период можем оставить без фотографий. Названия и состав уже понятнее.

— А потом снять настоящие блюда, — сказала Лера.

Борис скрестил руки.

— Если фотографировать будете то, что я действительно выдаю.

— Поэтому вы участвуете.

— И не ставьте сверху петрушку, если её нет на тарелке.

— Договорились.

В половине четвёртого пришла Оксана.

Она проверила бронирования, забрала ключи от кассы и посмотрела на разложенные фотографии.

— Котлеты красивые.

— Не наши, — сказал Борис.

— Тогда особенно красивые.

— Сегодня снимем наши.

— Зал открывается через полчаса.

— Дальний стол займём ненадолго, — сказал я. — Если понадобится гостям, сразу освобождаем. Людей без согласия в кадр не берём.

— Кто работает?

— Я за стойкой. Ты в зале. Борис на кухне. Лера до восьми проверяет материалы.

Оксана посмотрела на Андрея.

— А он?

— Сегодня изображает мебель.

— Рабочий день становится лучше.

Андрей не возразил.

К четырём часам мы убрали фотографии из интернета из цифрового меню и страницы.

Вместо них временно поставили названия, состав и пометку:

ФОТОГРАФИИ ОБНОВЛЯЮТСЯ. БЛЮДА — НАСТОЯЩИЕ.

— Последняя часть обязательна? — спросил Семён.

— После чужих котлет — да, — ответил я.

Даша и Миша вошли около шести.

Миша приехал после смены на складе. На нём была рабочая куртка, которую он не успел сменить.

До этого я знал Дашу только по голосу из громкой связи. Передо мной стояла шестнадцатилетняя дочь Миши с собранными волосами, рюкзаком со значками, планшетом в чехле и тубусом, который оказался длиннее её руки.

Она сняла рюкзак и поставила тубус рядом со столом.

— Артём.

— Дарья Соколова. Можно Даша.

Семёну и Андрею она представилась так же. Лера, уже разговаривавшая с ней по телефону, только поздоровалась и подвинула свободный стул.

— Это всё для одного знака? — спросил я.

— В тубусе учебные работы, — ответила Даша. — Я не собиралась рисовать логотип на ватмане.

— Уже хороший профессиональный признак.

Она положила планшет на дальний стол и сразу нашла свой первый визуал среди распечаток.

— Его переделывают?

— Нет, — сказала Лера. — Он использован для своей публикации и остаётся там. Сегодня отдельная задача.

Семён подвинул к Даше короткий лист.

— Базовый знак «Причала». Макет для двери, меню, страницы и небольших элементов. Физическую вывеску сегодня не делаем.

Даша прочитала всё до конца.

— Оплата отдельная?

— Отдельная. Размер здесь.

— Авторство остаётся моё?

— Да.

Лера указала на следующий абзац.

— ООО получает право использовать утверждённый знак на вывеске, в меню, на страницах и внутри бара. Существенную переработку или передачу кому-то ещё согласуют отдельно.

— Исходные файлы у меня остаются?

— Копия — у бара, оригиналы и авторство — ваши, — сказала Лера.

Даша посмотрела на Мишу.

— Ты уже согласился?

— Я ждал, пока согласишься ты.

— Хорошо.

Она поставила подпись.

Только после этого Миша расписался в строке согласия отца.

Семён утвердил заказ и гонорар последним.

— Название «Причал» не меняется.

— Я читала, — сказала Даша.

— И старый якорь нельзя просто выбросить.

— Посмотрим, что в нём можно оставить.

Семён хотел возразить слову «можно», но Даша уже открыла фотографии двери.

Лера объяснила задачу без дизайнерских терминов:

— Человек должен узнать вход. Название должно читаться. В маленьком размере нужен простой знак. Связь со старым якорем сохраняем, но не все линии.

— Где будет использоваться чаще всего? — спросила Даша.

— Телефон, меню и дверь, — ответил я. — На стойке тоже может появиться.

— Цвет обязателен?

— Должно работать и без него, — сказала Лера.

— Что люди уже узнают?

— Дверь, старую вывеску и слово «Причал».

— Что нельзя менять?

— Название и саму вывеску без Семёна, — сказал я.

Даша начала рисовать.

Первый вариант представлял собой прямоугольный контур двери. Внутри стояло название.

— Похоже на вход в кабинет стоматолога, — сказал я.

— Потому что всё чёрно-белое.

— Зубам от этого не легче.

Она добавила короткую линию над порогом.

Потом маленький якорь.

Второй вариант выглядел лучше, но в маленьком размере якорь снова превращался в насекомое.

Даша убрала канат.

Потом волны.

Потом кружку.

Семён наблюдал за исчезновением деталей.

— От старого ничего не останется.

Даша повернула к нему планшет.

Рядом стояли два изображения.

Старый знак.

Новый.

В обоих был тот же наклон центральной линии якоря и та же форма верхнего кольца.

— Останется основа, — сказала она. — Просто её станет видно.

— Марина рисовала не так ровно.

— Я могу оставить небольшую неровность.

— Специально?

— Да.

Семён провёл пальцем над экраном, не касаясь его.

— Верхнее кольцо не меняй.

— Хорошо.

В третьем варианте дверь стала главным знаком.

Её контур немного напоминал нашу настоящую раму: левый край был шире правого, а нижняя линия показывала потёртый порог.

В слове «ПРИЧАЛ» буква «Ч» получила короткую нижнюю линию, похожую на упрощённый якорь.

Для маленьких элементов Даша сделала отдельный знак: буква «П» и маленькое кольцо якоря.

— Почему два? — спросил Миша.

— Потому что полная дверь не поместится на маленькой карточке.

— Тогда люди не поймут, что это одно и то же.

Даша показала рядом обе версии.

— Линия двери повторяется в букве. Кольцо то же. Поймут.

— А если нет?

— Проверим.

Мы распечатали знак на обычной бумаге.

Сначала крупно.

Потом размером с монету.

Андрей перевёл изображение в чёрно-белый вид.

— Контур не потерялся.

— Вы пока просто нажали одну кнопку, — сказала Даша.

— Не обесценивай мой вклад.

Она открыла знак на телефоне.

В маленьком размере название читалось, якорь не становился пауком.

Я прикрепил крупную распечатку к внутренней стороне двери обычным скотчем.

— Это не монтаж, — предупредил Семён.

— Бумага и скотч обычно не получают разрешение на наружную конструкцию, — сказал я.

Я вышел на улицу.

С трёх метров дверь читалась.

С другой стороны дороги название ещё было видно.

Упрощённый якорь различался, если смотреть внимательно, но не требовал объяснения Семёна.

Вернувшись, я открыл страницу бара на телефоне.

— В ленте работает. В меню тоже. Только маленький знак возле контактов нужно сделать чуть толще.

Даша увеличила линию.

— Так?

— Так его увидит даже человек, который уже заказал второе пиво.

— Значит, завышенные требования.

Один из гостей подошёл к стойке.

— Это новый логотип?

— Рабочая версия, — ответил я.

— Дверь похожа.

— На нашу?

— На ту, в которую я вошёл.

Мы записали ответ.

Семён прочитал его дважды.

— Ладно. Рабочую версию утверждаю.

— На испытание? — спросил Борис из кухни.

— Это не меню.

— Всё равно лучше сначала проверить.

— Проверим на странице и макетах. Изготовление отдельно.

Даша сохранила версию.

Потом подняла голову.

— Я смогу добавить это в портфолио?

Миша сразу ответил:

— Конечно.

Она посмотрела на него.

— Я у Семёна спрашиваю.

Миша закрыл рот.

Семён подвинул к себе короткий лист заказа.

— Можешь показать как свою работу. Без долгов, внутренних цифр и закрытых документов.

— Мне нужны исходная задача и этапы, — сказала Даша. — Не только готовая картинка.

— Сохрани эскизы, старый знак, варианты и объяснение, почему выбрала дверь, — сказала Лера. — На просмотре важен процесс.

— Каком просмотре? — спросил я.

— В середине ноября у нас промежуточный просмотр портфолио, — ответила Даша. — Это не поступление. Просто скажут, что ещё переделать.

Миша достал телефон и открыл календарь.

— Какая дата?

— Я тебе присылала.

— Пришли ещё раз.

— Ты мог найти.

— Мог. Но сейчас запишу.

Даша назвала дату.

Он поставил напоминание.

— Я приду.

— Там родители не нужны.

— Тогда привезу и подожду.

Даша ничего не ответила и вернулась к планшету.

Для фотографий еды Борис приготовил четыре позиции из рабочего меню.

Котлеты с пюре.

Селёдку с картофелем.

Гренки по-флотски.

Яблочный пирог.

Все блюда провели как расход на согласованную съёмку. После неё котлеты и гренки собирались отдать сотрудникам на перерыв, пирог — продавать кусками, а селёдку Борис отказался доверять кому-либо, кто не собирался съесть её сразу.

— Еда должна выглядеть так же, как для гостя, — сказала Лера.

— Она так и выглядит, — ответил Борис.

— Тогда ничего не добавляем только ради фотографии.

— Петрушки всё равно нет.

Мы заняли дальний стол, пока он оставался свободным.

Даша поставила котлеты ближе к окну.

Свет падал сверху и оставлял на пюре тень, похожую на яму.

— Нужен отражатель, — сказала она.

Андрей взял большую белую салфетку и встал напротив.

— Так?

— Ниже.

Он опустил руки.

— Ещё.

— Если ниже, салфетка окажется в пюре.

— Тогда немного назад.

Андрей отступил.

Даша сделала кадр.

— Не двигайтесь.

— Я не двигаюсь.

— Двигаетесь.

— Я дышу.

— Вы работаете как плохой штатив.

— У штатива нет мнения.

— Поэтому он лучше.

Я посмотрел на фотографию.

Котлеты выглядели как наши котлеты.

Это уже превосходило старое меню.

— Порция соответствует тому, что выдаём? — спросил я.

Борис наклонился к экрану.

— Пюре обычно кладу немного больше.

— Добавляем?

— Добавляем. Иначе потом человек спросит, куда делась ложка картошки.

Мы пересняли.

Оксана забрала заказ у второго стола, прошла мимо и посмотрела на Андрея с салфеткой.

— Наконец нашли подходящую должность.

— Светотехнический специалист.

— Мебель с функцией отражения.

Я следил за залом, подавал заказы и возвращался к съёмке между гостями.

Когда дальний стол понадобился компании из трёх человек, мы сразу перенесли планшет и тарелки к краю стойки.

Селёдку снимали у окна.

Пирог — на деревянной доске, на которой его действительно подавали.

Гренки пришлось переснять после того, как Борис заметил, что первая тарелка уже остыла и сыр выглядел иначе.

— Так и пишите: фотография живёт меньше гренки, — сказал он.

Миша в это время проверял на телефоне сообщение из рабочей группы бара.

— Оксана, на пятницу стол на шесть лучше поставить возле стены. Илья не должен сдвигать проход.

— Я сама решу по залу, — ответила она.

— Я просто увидел схему.

— А я вижу столы.

Он убрал телефон.

Через минуту снова открыл.

— Даш, знак сегодня закончишь?

Она продолжала выравнивать рамку на экране.

— Я уже почти закончила.

— Ты после школы и занятий. Можно завтра.

— Завтра у меня другое.

— Тогда не торопись. Отправишь в воскресенье.

— Мы договорились на сегодня.

— Договорённость можно изменить.

— Я не просила менять.

— Ты устанешь и начнёшь переделывать всё ночью.

Даша положила стилус.

— Пап, я сама согласилась.

— Я знаю. Поэтому и говорю, что не обязана всё тащить сразу.

— Я не тащу.

— Ты с утра не дома.

— Ты тоже.

— У меня работа.

Она посмотрела на его рабочую куртку, потом на телефон с открытой группой «Причала».

— На складе закончилась.

— Здесь нужно проверить несколько вещей.

— Конечно.

Миша нахмурился.

— Что значит «конечно»?

Даша закрыла планшет.

— Хватит решать, с чем я справлюсь.

— Я не решаю. Я пытаюсь помочь.

— Сначала ответил за меня про портфолио. Теперь решаешь, когда я закончу.

— Потому что я твой отец.

— А работа моя.

— Я всё это делаю, чтобы у тебя были возможности.

Даша отодвинула планшет.

— Не говори, что всё ради меня.

Миша выпрямился.

— А ради кого?

— Я не знаю. Но ты приходишь со склада и сразу открываешь наши таблицы. Отвечаешь в чат, пока я с тобой разговариваю. Говоришь людям, как поставить стол. Тебе нравится, что здесь от тебя что-то зависит.

— Мне нравится быть полезным.

— Хорошо. Только это не я тебя заставила.

Миша посмотрел на Андрея, всё ещё державшего белую салфетку.

— При чём здесь он?

Даша тоже посмотрела в ту сторону.

— Ты становишься похожим на него.

— Не сравнивай.

— Он тоже сначала решает, что человеку нужно. Потом спрашивает.

— Даша.

— Что? Ты даже сейчас отвечаешь за меня.

Андрей положил салфетку на стол.

— Она сама попросила дать ей эту работу.

Миша повернулся к нему.

— Я не просил вмешиваться.

— Тогда не втягивай меня в сравнение.

Даша посмотрела на Андрея.

— Вы так говорите, потому что у вас дети есть?

Андрей не ответил сразу.

Его ладонь осталась на белой салфетке.

— Был сын.

Даша опустила телефон.

Стилус, который она держала в другой руке, лёг на закрытый планшет.

— Извините. Я не знала.

— Не нужно. Ты не знала.

Он сложил салфетку вдвое и положил возле тарелок.

Потом закрыл ноутбук.

— Семён, сегодня я работу не продолжу. Завтра до десяти сообщу, когда вернусь.

— Хорошо, — ответил Семён.

Андрей убрал бумаги в папку.

Новых документов из кабинета он не брал.

Пальто надел у двери.

Даше ничего больше не сказал.

Вышел трезвым и без водителя.

Через стекло я видел, как он дошёл до машины, сел и уехал.

Миша смотрел на закрывшуюся дверь.

— Я не знал, что она спросит.

— Она тоже не знала, что услышит, — сказал я.

Лера убрала телефон в сумку.

Она ничего не записывала.

— Это не материал, — сказала она. — И не тема для продолжения без него.

Даша открыла планшет.

— Я не хотела…

— Знаю, — сказал Миша.

Она посмотрела на него.

— Нет. Ты не знаешь.

Миша провёл ладонью по шее.

— Наверное.

Это было ближе к признанию, чем всё, что он сказал до этого.

Лера проверила время.

— У меня осталось двадцать минут. Закончим рабочую версию знака и выберем фотографии. Остальное — в следующую согласованную сессию.

Никто не стал обсуждать Андрея.

Мы вернулись к столу.

Даша поправила нижнюю линию двери.

Сделала кольцо якоря чуть неровным.

На маленьком варианте утолстила одну черту.

Я снова открыл знак на телефоне.

— Читается.

Потом приложил распечатку к двери.

— С улицы тоже.

Борис выбрал фотографию котлет.

— Здесь мои.

— На остальных тоже ваши, — сказал я.

— Здесь особенно.

Для меню мы оставили четыре снимка.

Остальные блюда пока существовали без фотографий, что было честнее, чем выдавать чужую еду за нашу.

Семён подписал итоговый лист:

РАБОЧАЯ ВЕРСИЯ ЗНАКА УТВЕРЖДЕНА.

ИЗГОТОВЛЕНИЕ И РАЗМЕЩЕНИЕ — ПОСЛЕ ОТДЕЛЬНОГО СОГЛАСОВАНИЯ.

АВТОР — ДАРЬЯ СОКОЛОВА.

Рядом лежал первый заказ с условиями оплаты и использования.

Миша предложил забрать у Даши тубус.

— Не надо, — сказала она.

Он не стал настаивать.

Лера уехала к своему клиенту.

Бар продолжал работать.

Оксана носила заказы.

Борис вернулся на кухню.

Я убрал съёмочные тарелки и проверил, что все расходы записаны.

Даша сохранила файл под именем:

ПРИЧАЛ_ЗНАК_ДАРЬЯ_РАБОЧИЙ_01

На экране осталась простая дверь, название и маленький якорь, который читался даже размером с монету.

Семён положил рядом лист об авторстве.

На доске оставалось:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 82 ДНЯ.

ГЛАВА 13. ТРЕЗВЫЙ ВАЛЕРА

Трезвого Валеру я видел дважды.

Первый раз — на фотографии в старом паспорте, который он однажды оставил вместо залога, когда не смог оплатить счёт.

На снимке был мужчина с короткой стрижкой, прямым взглядом и лицом, ещё не успевшим приобрести постоянную припухлость последних лет.

Второй раз Валера пришёл к дверям «Причала» утром двенадцатого октября.

Через десять дней после драки.

Была суббота.

На доске стояло:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 81 ДЕНЬ

В половине седьмого утра я существовал благодаря чувству ответственности, слишком крепкому кофе и ошибочному убеждению, что после двадцати пяти лет организм уже обязан привыкнуть к любому расписанию.

Не привык.

Ночное закрытие накануне заранее передали другому бармену по изменённому графику. Я ушёл раньше и получил несколько часов сна, которые теперь пытался расходовать экономно.

У Миши был официальный выходной на складе. Нас заранее внесли в график двумя принимающими первой поставки.

Семён Аркадьевич присутствовал как владелец, утвердивший переход к новому поставщику, но подменять одного из нас не собирался.

Между девятым и двенадцатым октября предварительные условия с компанией «Орвекта Продукт» одобрили, договор отдельно оформили от имени ООО, первый заказ подтвердили и оплатили заранее. Кто именно ставил юридическую подпись, в нашу утреннюю задачу не входило.

Нам предстояло проверить товар и не задержать машину.

Первый заказ составлял тридцать семь тысяч рублей и был первой из трёх поставок по предоплате.

Отдельные позиции мяса по-прежнему оставались у прежнего поставщика. «Орвекта» пока получала только базовые категории, которые Борис согласился проверить в работе.

В пять сорок Андрей написал в закрытую рабочую группу:

«Буду к поставке».

К половине седьмого он уже сидел за дальним столом с согласованным заказом, внутренним листом приёмки и операционными документами.

К запертому металлическому шкафу не подходил.

Был трезв.

О произошедшем накануне никто не говорил.

Миша стоял у открытой двери и смотрел на улицу.

— Окно с семи до половины восьмого, — сказал он.

— Знаю.

— Если машина приедет раньше, товар всё равно не принимаем без двух человек.

— Нас двое.

— Проверяю, не уснул ли ты стоя.

— Это моя наиболее производительная поза.

Утро было холодным. Ночной дождь закончился, но асфальт блестел, а ветер таскал по переулку мокрые листья и рекламную листовку стоматологии, которая уже третий раз пыталась попасть в бар.

В конце улицы показался белый грузовик с надписью:

«ОРВЕКТА ПРОДУКТ».

Почти одновременно возле входа остановился мужчина.

Сначала я не узнал его.

Тёмная куртка была чистой и застёгнутой до подбородка. Волосы расчёсаны. Походка ровная. На скуле оставался желтоватый след, а над бровью заживало рассечение.

Потом он посмотрел прямо на меня.

— Валера.

— Узнал.

Голос тоже звучал иначе.

Без обычной пьяной вязкости, из-за которой даже простое слово превращалось в длинную дорогу к смыслу.

— Зачем пришёл?

— Поговорить.

— В половине седьмого?

— При людях не хочу.

— Бар закрыт.

— Вижу.

— И вход тебе запрещён.

Валера посмотрел на лист возле двери.

Формулировка оставалась прежней:

ВАЛЕРУ НЕ ОБСЛУЖИВАТЬ И НЕ ДОПУСКАТЬ В БАР ДО 1 НОЯБРЯ ВКЛЮЧИТЕЛЬНО.

ПЕРВЫЙ ВОЗМОЖНЫЙ ВХОД — 2 НОЯБРЯ.

Он ничего не ответил.

Грузовик остановился возле входа.

Андрей посмотрел на часы.

— Семь ноль восемь.

— Внутри окна, — сказал Миша водителю. — Разгрузимся быстро, если всё совпадёт.

Водитель открыл кузов.

Мы начали с фактического количества коробок.

Я сверял позиции с согласованным заказом.

Миша считал места и проверял маркировку.

Мясо.

Овощи.

Молочная продукция.

Часть заморозки.

Каждую коробку ставили отдельно от уже проверенных.

Смотрели целостность упаковки, даты, состояние охлаждённых продуктов и соответствие позиции заказу.

Одна коробка молочной продукции оказалась с повреждённым углом.

— Эту не принимаем, — сказал я.

Водитель осмотрел картон.

— Внутри пакеты целые.

— Возможно. Но коробку заменяем до подписи.

Он не спорил, вернулся в кузов и принёс другую.

Миша поставил отметку в листе.

Андрей записал фактическое время начала и окончания разгрузки, но к документам поставщика не прикасался.

Валера всё это время оставался снаружи, возле стены. К коробкам, накладным и двери не подходил.

Семён несколько раз смотрел на него, но ничего не говорил.

К семи двадцати пяти мы закончили пересчёт.

— Тридцать два места, — сказал Миша.

— Тридцать два, — подтвердил я.

— Замена молочки внесена?

— Внесена.

— Заморозка?

— Упаковка целая. Температура нормальная.

Мы с Мишей поставили подписи во внутреннем листе приёмки.

Документы поставщика оформили по согласованному порядку ООО только после завершения проверки.

Водитель закрыл кузов.

— Следующую так же?

— Только после подтверждения графика двух принимающих, — сказал Миша.

— Главное, чтобы дверь была открыта.

— Дверь откроем. Людей проверим отдельно.

Грузовик уехал в сторону центра.

Миша посмотрел на часы.

— Машину не задержали.

— Запиши, — сказал Андрей.

— Уже.

Я повернулся к Валере.

— Теперь говори.

— Здесь?

— Внутрь не зайдёшь.

— Я трезвый.

— Вижу.

— Тогда в чём проблема?

— Запрет был не до следующего трезвого утра.

Он посмотрел на Семёна.

— Это ты решил?

— Я объявил запрет, — ответил тот. — И подтвердил письменно.

— До какого?

Я указал на лист.

— До первого ноября включительно. Второе ноября — только первый день, когда вопрос можно будет рассмотреть заново.

— То есть второго пустите?

— Я сказал: рассмотрим. Это не обещание входа и не обещание обслуживания.

Валера сжал губы.

— Хотел проверить, бумага настоящая или трезвого всё-таки пустят.

— Теперь проверил.

— Проверил.

Он развернулся к улице.

В этот момент внутри бара что-то щёлкнуло.

Потом загудел компрессор малого холодильного шкафа возле входа.

Поработал несколько секунд.

Остановился.

Почти сразу попытался запуститься ещё раз.

Снова щелчок.

Валера поднял голову.

— Это давно?

— Что? — спросил я.

— Холодильник так включается.

Он стоял снаружи, но дверь оставалась открытой после разгрузки. Наружная вентиляционная решётка малого шкафа выходила в низкую техническую нишу справа от входа. Во время приёмки мы поставили возле неё две коробки, ожидавшие проверки.

Компрессор снова загудел.

Щёлкнул.

Замолчал.

— Иногда шумит, — сказал Семён.

— Это не шумит. Это запуститься не может.

Миша подошёл к шкафу.

— Товар туда уже положили?

— Часть молочки и охлаждённые овощи, — ответил я.

— Уберите, — сказал Валера.

— Почему?

— Потому что, если он продолжит так щёлкать, внутри скоро станет теплее, чем вам нужно.

Семён открыл дверь шире.

— Можешь посмотреть?

Валера сделал шаг.

Я встал в проходе.

— Нет.

— Ты серьёзно?

— Да.

— У вас продукты внутри.

— А у тебя запрет снаружи.

— Я трезвый.

— Правило всё ещё действует.

Валера посмотрел сначала на меня, потом на Семёна.

Тот провёл ладонью по лицу.

— Артём прав. Внутрь нельзя.

Валера выругался и отступил на тротуар.

Холодильник снова щёлкнул.

Он остановился.

— Где решётка?

— В нише рядом с тобой, — сказал я.

Валера присел, не приближаясь к порогу.

— Коробки уберите. Приток воздуха сейчас перекрыт.

Миша вынес две коробки в сторону.

За ними обнаружилась решётка, покрытая пылью и жиром.

— Давно чистили? — спросил Валера.

Я попытался вспомнить.

— Уверенного ответа нет.

— Значит, давно.

— Что делать? — спросил Семён.

— Сначала отключить питание.

— Внутри продукты.

— Поэтому сначала отключить, потом перенести продукты. Если компрессор добьёте, охлаждать будет нечем.

Миша уже шёл к щитку.

— Отключаю только линию шкафа.

Он проверил обозначение автомата и выключил питание.

— Электрика там есть, — сказал он. — Это не значит, что я должен лезть в чужую холодильную установку без схемы и допуска.

— И не лезь, — ответил Валера. — Провода, реле и компрессор не трогать.

Андрей достал телефон.

— Ищу сервис.

Я открыл журнал происшествий и записал время отключения.

Потом мы перенесли охлаждённые продукты в исправный высокий шкаф на кухне. Заморозка осталась в отдельной морозильной камере.

Каждую перемещённую коробку отметили в листе.

Температуру проверили повторно.

Критически нагреться товар не успел.

— Наружную решётку можно очистить? — спросил я.

— Только доступную часть, — ответил Валера. — Питание выключено?

— Выключено, — подтвердил Миша.

— Тогда уберите пыль и жир снаружи. Никаких крышек не снимайте.

Мы очистили решётку щёткой и салфетками.

Под слоем грязи обнаружился металл, о существовании которого я раньше только догадывался.

— Дальше? — спросил Семён.

— Подождать минут пятнадцать. Потом коротко включить. Если снова будет запускаться и щёлкать — выключить и ждать мастера.

— Что там может быть?

— Плохой обдув. Пусковое реле. Компрессор.

— Что именно?

Валера поднялся.

— По звуку не лечат.

— Но рекомендации даёшь, — заметил я.

— Потому что отключить дешевле, чем проверять, сколько ещё выдержит.

Андрей дозвонился до сервисной компании.

— Мастер будет до одиннадцати.

— Быстро, — сказал Семён.

— Доплатим за срочный вызов.

— Сколько?

Андрей назвал сумму.

Семён закрыл глаза.

— Вызывай.

— Уже вызвал.

Через пятнадцать минут мы кратко подали питание.

Компрессор запустился.

Поработал.

Щёлкнул.

Остановился.

Миша сразу выключил линию.

— Проверка закончена.

Я записал повторный запуск и отключение.

К этому времени пришёл Борис.

Он вошёл с сумкой продуктов, увидел коробки возле кухни и сразу нахмурился.

— Почему молочка не в своём шкафу?

— Шкаф отключён.

— Товар сколько стоял?

— Вне холода — только во время пересчёта и переноса. Время записано.

Борис проверил упаковку, мясо, молочную продукцию и температуру.

— Использовать можно. Мясо отдельно посмотрю при разделке.

Он заметил Валеру за стеклом.

— Он что здесь делает?

— Не здесь, — сказал я. — Снаружи.

— Холодильник услышал, — объяснил Семён.

Борис подошёл к двери, но порог не освободил.

— Ты же торговый холод обслуживал?

— Пятнадцать лет.

— Где?

Валера назвал сервисную компанию.

— Пока она не закрылась, — добавил он.

— Давно?

— Шесть лет.

— Потом?

— Где звали.

Борис посмотрел на отключённый шкаф.

— Номер телефона тот же?

— Тот же.

Борис записал его в свою тетрадь.

— Это ничего не обещает.

— Я ничего не просил.

Андрей вышел на улицу.

Остановился возле двери, оставив между собой и Валерой несколько шагов.

— За второй удар, — сказал он. — Ты уже лежал. Я не должен был.

Валера посмотрел на него.

— Услышал.

— Прощения не прошу.

— Правильно.

Андрей кивнул.

Валера задержал взгляд на его лице.

— А за первый?

— Нет.

— Тоже понятно.

Он застегнул куртку выше.

— Лере сам скажешь? — спросил я.

— Не сейчас.

— Значит, не закрыл.

— Я знаю.

Никто не продолжил разговор за него.

Валера посмотрел на лист с запретом ещё раз.

— Второго ноября приходить?

— Второго ноября можно спросить, изменилось ли решение, — ответил Семён. — Не больше.

— Хорошо.

Это «хорошо» не означало согласия.

Только завершение разговора.

Валера пошёл по переулку.

Ровно.

Не оглядываясь.

К половине одиннадцатого приехал сервисный мастер.

Он осмотрел шкаф изнутри, проверил электрическую часть и холодильный контур.

Потом снял техническую панель.

— Воздух почти не проходил, — сказал он. — Снаружи решётку перекрыли коробками, внутри теплообменник давно не чистили.

— Мы коробки сегодня поставили, — сказал я.

— Они добавили проблему. Но обслуживание пропустили раньше.

Он показал пусковое реле.

— Это тоже ослабло. Контакт уже нестабильный.

— Компрессор? — спросил Семён.

— Цел. Хорошо, что отключили и не продолжили запускать.

Мастер очистил теплообменник, заменил реле и проверил шкаф под нагрузкой.

Через несколько циклов щелчки не повторились.

— Работать можно, — сказал он. — Температуру сегодня контролируйте чаще. Если снова начнёт коротко запускаться — выключаете и звоните.

Я записал ограничения в журнал обслуживания.

Ниже добавил:

НЕ ПЕРЕКРЫВАТЬ НАРУЖНУЮ ВЕНТИЛЯЦИОННУЮ РЕШЁТКУ.

ДЕРЖАТЬ ЗОНУ ПЕРЕД НИШЕЙ СВОБОДНОЙ.

ПРОВЕРКА И ОЧИСТКА — ПО ГРАФИКУ.

Миша отметил свободную зону возле решётки полосой яркой ленты.

Андрей внёс срочный вызов и замену реле в расходы.

Семён убрал акт ремонта в папку оборудования.

Борис ещё раз проверил продукты.

Списывать ничего не пришлось.

К полудню первая поставка была принята, товар разложен и учтён, а малый холодильный шкаф снова держал заданную температуру.

Возле двери по-прежнему висел неизменный запрет Валеры.

За стеклом его уже не было.

На доске оставалось:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 81 ДЕНЬ.

ГЛАВА 14. ПЕРВЫЙ ПОЛНЫЙ ЗАЛ

Первый большой вечер кампании Лера назвала:

«ВЕЧЕР НЕВЫПИТЫХ РЕШЕНИЙ».

Семён Аркадьевич считал название непонятным.

Борис — дурацким.

Андрей — слишком длинным.

Я — опасно точным.

За четыре дня после первой поставки малый холодильный шкаф ни разу не щёлкнул. Борис проверил продукты «Орвекты» и признал пригодными всё, кроме одной позиции мяса, которую мы пока продолжили брать у старого поставщика.

Оксана подтвердила бронирования, распределила реальные места и предупредила гостей, сколько держится опоздавший стол. Я с Борисом проверил ограниченное меню. Четыре коктейля с персиковым ликёром мы заранее приготовили, измерили и посчитали.

Лера получила отдельную оплачиваемую задачу на сопровождение вечера. Илья вышел вторым барменом, Света — в зал. Музыкантам согласовали два сета и оплату. Дополнительные смены тоже записали как расходы, а не как внезапный приступ коллективной благотворительности.

Шестнадцатого октября в половине седьмого вечера на доске было написано:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 77 ДНЕЙ

Под основной надписью ничего больше не появилось.

Рабочий знак Даши мы использовали на временных меню и небольших карточках на столах. Новая наружная вывеска всё ещё существовала только в файле, на распечатках и в планах Семёна когда-нибудь согласовать изготовление дешевле, чем оно стоило.

Закрытая комната за стеной оставалась складом.

Дверь туда была заперта.

Столы мы расставили так, чтобы не перекрывать выход, туалеты и дорогу между кухней и стойкой. Музыкантам отвели угол возле стены. Провода закрепили, аппаратуру проверили заранее и убедились, что ради акустической гитары нам не придётся снова изучать устройство электрического щита.

Безопасный предел основного зала вместе с местами у стойки составлял двадцать пять гостей.

Двадцать одно место ушло под подтверждённые бронирования.

Четыре у стойки оставили тем, кто привык приходить без телефона, приложения и необходимости заранее доказывать своё право выпить пива.

Семён считал это уважением к постоянным гостям.

Андрей — потерей возможности продать четыре места заранее.

В этот раз победил Семён.

Перед открытием я пересчитал событийный запас.

Пять бутылок персикового ликёра стояли в учтённой зоне за стойкой. Семь оставались закрытыми в подвале. Рядом лежал отдельный лист расхода, мерная посуда и подготовленные ингредиенты.

— Пять хватит? — спросил Андрей.

— Если люди пришли именно пить ликёр — нет.

— А если не пришли?

— Тогда пяти слишком много.

— Можно было дать точный ответ.

— Можно было открыть другой бар.

Коктейли назывались:

«Последний шанс».

«Я почти решился».

«Напишу завтра».

«Ошибка поставщика».

— Почему поставщика? — спросила Лера.

— Потому что нормальный человек столько ликёра не закажет, — ответил Борис.

Семён молча вышел из кухни.

Рецептуры получились простыми.

Два напитка собирались сразу в бокале.

«Ошибка поставщика» была менее сладкой, потому что Борис отказался позволять персику принимать все решения самостоятельно.

«Напишу завтра» требовал шейкера и занимал почти вдвое больше времени.

На пробе это не казалось проблемой.

На пробе вообще многое выглядит лучше, потому что рядом не стоят десять человек с одинаковым выражением лица и разным уровнем терпения.

В семь пришли первые бронирования.

Оксана сверяла имя, количество людей и стол. Света провожала гостей. Я работал за стойкой, Илья взял пиво, вино и простые напитки.

Лера поставила возле стены небольшой стенд с карточками:

«Какое решение вы откладываете?»

«Кому вы давно не позвонили?»

«Куда вы вернулись бы ещё раз?»

Писать имя не требовалось.

Отдельная отметка разрешала использовать записку в публикациях. Без неё карточка оставалась только карточкой.

— Люди будут писать глупости, — сказал Семён.

— Будут, — ответила Лера.

— Тогда зачем?

— Иногда среди глупостей встречается человек.

Она заранее обозначила небольшую зону, которая могла попадать в кадр. Гостей предупреждали. Тех, кто не хотел сниматься, не снимали.

Музыканты начали первый сет в половине восьмого.

Три человека.

Гитара, небольшой кахон и вокал.

Звук позволял слышать заказы, что уже делало группу профессиональнее некоторых коллективов, выступавших у нас раньше.

К восьми были заняты все забронированные столы.

Три места у стойки заняли Геннадий, Николай Петрович и Капитан.

Четвёртое досталось женщине, которая пришла одна и сказала, что увидела публикацию, но пока не решила, хочет ли вспоминать прошлое вместе с незнакомыми людьми.

Я предложил начать с меню.

Она выбрала «Я почти решился».

— Подходит, — сказала она.

В восемь десять Оксана подошла к стойке и положила передо мной схему посадки.

— Двадцать пять.

Я осмотрел зал.

Все стулья были заняты.

Проход к двери оставался свободным.

Между столами можно было пройти с подносом.

Музыканты не перекрывали выход.

— Больше никого не сажаем, пока не освободится место, — сказал я.

— Уже поставила отметку, — ответила Оксана.

Андрей услышал.

Он стоял у дальнего края стойки со стаканом воды, листом бронирований и таблицей.

— Если придут двое, можно временно оставить у входа.

— Нельзя.

— Не посадить. Пусть подождут внутри.

— Внутри нет зоны ожидания. Есть проход.

Оксана кивнула.

— И люди с подносами.

Андрей посмотрел на дверь.

— Понял.

Первый полный зал после начала кампании существовал ровно четыре минуты спокойно.

Потом одновременно заказали девять коктейлей, шесть порций горячего и три тарелки гренок.

Я поставил перед Ильёй отдельный лист.

— Ты берёшь пиво, вино, крепкое и два быстрых коктейля. Я — остальные.

— Почему два?

— Потому что у тебя две руки.

— У тебя тоже.

— У меня профессиональные.

На кухне Борис прочитал заказы.

— Котлеты будут. Гренки будут. Селёдка будет. Всё остальное будет ждать.

— Временное меню и так короткое, — сказал Максим.

— Значит, ждать будет недолго.

Максим вынес первую тарелку не к тому столу.

Света остановила его до того, как гости успели начать есть.

— Пятый, не седьмой.

— Они похожи.

— Люди?

— Тарелки.

— Тогда смотри на номер.

Она переставила заказ и отметила исправление.

Через полчаса возле стойки скопилось семь чеков.

Главной причиной оказался «Напишу завтра».

Каждый напиток требовал шейкера, льда и времени, которого у вечера становилось всё меньше.

— Ещё четыре, — сказал Илья.

— По сколько ждут?

— Первый двенадцать минут.

Оксана принесла новый заказ.

— Восьмой стол спрашивает, забыли ли про него.

Я посмотрел на очередь, потом на запас.

— «Напишу завтра» временно снимаем.

Лера подняла голову от телефона.

— Название подходит.

— До конца первого сета. Кто уже заказал — получит. Остальным предлагаем три быстрых варианта и предупреждаем о времени.

— Андрей будет считать потерянные продажи, — сказал Илья.

— Андрей умеет считать. Пусть не пропадает навык.

Я подошёл к восьмому столу сам.

Объяснил задержку и предложил заменить напиток.

Двое согласились.

Один решил ждать.

Я записал замену, чтобы касса не начала жить собственной жизнью.

Андрей подошёл через несколько минут.

— Почему убрал позицию?

— Стойка перестала успевать.

— Она дороже остальных.

— Поэтому её ждут дольше?

— Можно было предупредить о времени.

— Теперь предупреждаем. Но четыре новых заказа я всё равно не возьму, пока не закрою старые.

Он посмотрел на чеки.

— Сколько минут выиграешь?

— Узнаем к перерыву.

— Запиши.

— Уже.

Он вернулся к таблице.

Не попытался снова включить коктейль силой экономики.

К девяти очередь уменьшилась.

«Напишу завтра» вернули только с пометкой о времени ожидания. Большинство гостей выбирало что-нибудь быстрее.

Кухня тоже сократила выбор.

Яблочный пирог закончился раньше расчёта.

Борис вышел к стойке.

— Пирога больше нет.

— Можно испечь ещё? — спросил Семён.

— Можно. К полуночи.

— Тогда не нужно.

— Наконец правильное решение.

Оксана предупредила столы, Света убрала позицию из временных меню.

Никто не обещал гостям десерт, которого физически не существовало.

В половине десятого Семён решил угостить старого знакомого коктейлем.

Я открыл журнал.

— Кому?

— Сергею Матвеевичу.

— Причина?

— Он принёс фотографию первого музыкального вечера.

— За чей счёт?

Семён достал деньги.

— За мой.

— Новые правила всё сильнее мешают вам быть щедрым чужими средствами.

— Налей уже.

Я записал напиток и отмерил порцию.

Сергей Матвеевич согласился рассказать Лере короткую историю о том вечере, но попросил не публиковать фамилию и фотографию жены.

Она записала условия рядом с текстом.

— Он вообще не хотел выступать, — сказал Сергей Матвеевич. — Пришёл помочь перенести усилитель. Потом ваш музыкант заболел.

— И вы вышли вместо него? — спросила Лера.

— Нет. Я отключил усилитель. Поэтому выступление было акустическим.

— Это тоже история.

— Только не пишите, что я играл.

— Не напишу.

Вторая записка на стенде гласила:

«Позвонить брату. Но не сегодня».

Разрешения на публикацию рядом не было.

Лера перевернула карточку текстом к стене.

Миша приехал около десяти после смены на складе.

Он снял рабочую куртку, посмотрел на занятые места и остановился возле стойки.

— Где помочь?

— Сначала не мешать проходу.

Он отступил.

— Дальше?

— Принеси из подвала два ящика воды и один учтённый запас льда. Отметь выдачу. Алкоголь не бери.

— Почему?

— Потому что запас за стойкой ещё есть, а вода заканчивается.

— Понял.

Он вернулся через несколько минут с водой и листом перемещения.

— Лёд оставил у кухни. Там уже открытый пакет.

— Правильно.

Миша не пытался встать за стойку.

Он помогал переносить разрешённые запасы, освобождал пустые коробки и следил, чтобы они не оказывались возле вентиляционной ниши.

К половине одиннадцатого один из гостей у стойки начал говорить громче музыки.

Он уже выпил пиво и два коктейля.

— Ещё «Последний шанс», — сказал он.

— Алкоголя больше не налью.

Он улыбнулся.

— Название обязывает.

— Название временное. Отказ настоящий.

— Я нормально себя чувствую.

— Вижу. Поэтому предлагаю воду и еду до того, как перестанете.

Он попытался обратиться к Илье.

— Мне то же самое.

Илья посмотрел на меня.

— Вода, — сказал я.

— Вы сговорились?

— Письменно.

Борис передал небольшую порцию гренок. Воду записывать как бесплатный напиток не требовалось, гренки я провёл как комплимент по причине отказа в алкоголе и сразу указал согласование Семёна.

Гость поворчал, но остался сидеть.

Через двадцать минут говорил тише.

Около одиннадцати возле входа появилась компания человек из пятнадцати.

Они отмечали день рождения неподалёку, увидели нашу публикацию, людей в окнах и решили, что у нас происходит что-то интереснее.

Оксана вышла к двери.

Я подошёл следом.

— Нас пятнадцать, — сказал мужчина впереди. — Стол найдётся?

— Сейчас свободных мест нет, — ответила Оксана.

— Мы можем постоять.

— В проходе не ставим людей, — сказал я.

Миша осмотрел зал через открытую дверь.

— Если сдвинуть два стола и принести несколько стульев…

Оксана развернула к нему схему.

— Все двадцать пять мест заняты. Эти столы уже забронированы. Если сдвинем, перекроем проход к туалетам и кухне.

— Можно часть посадить у стены.

— Там работает Света и проходят подносы, — сказал я. — Людей туда не ставим.

Андрей подошёл со стороны стойки.

— Через сколько освободится ближайший стол?

Оксана проверила записи.

— Компания на шестерых просила счёт. Ещё минут двадцать. Следующий стол — неизвестно.

Андрей посмотрел на пятнадцать человек за дверью.

— Можно принять хотя бы четверых сейчас?

— Куда? — спросила Оксана.

Он снова осмотрел зал.

Свободного места от этого не появилось.

— Никуда, — сказал он.

Семён стоял рядом.

— Жалко отпускать.

— Мне тоже, — ответил я. — Но двадцать шестого места нет.

Миша кивнул.

— Хорошо. Тогда не впихиваем.

Он обратился к компании:

— Шесть мест могут освободиться примерно через двадцать минут. Можем записать ваш номер и позвонить. Остальным предложим бронь на другой вечер или время после полуночи, если будут места.

— А разделиться? — спросила женщина из группы.

— Только если вы сами хотите и только после того, как реально освободятся места, — сказала Оксана.

Шесть человек решили подождать в соседнем кафе.

Остальные оставили контакт и попросили предложить отдельный вечер на следующей неделе.

Лера записала обращение, но не обещала дату.

Решение о посадке осталось у Оксаны.

Через двадцать пять минут стол освободился.

Мы убрали посуду, проверили проход и позвонили ожидающим.

Шестеро вернулись.

Одновременно в зале по-прежнему находилось двадцать пять гостей.

Андрей записал:

ПРИШЛИ БЕЗ БРОНИ — 15.

ПРИНЯТЫ ПОСЛЕ ОСВОБОЖДЕНИЯ МЕСТ — 6.

НЕ ПРИНЯТЫ — 9.

ОСТАВИЛИ КОНТАКТ — 9.

— Это потерянная выручка, — сказал он.

— Это спрос, для которого у нас нет места, — ответил я.

— Разница?

— Потерянная выручка уже ушла. Контакт может вернуться.

Он добавил отдельную строку:

ОГРАНИЧЕНИЕ — ПЛОЩАДЬ.

Никаких предложений открыть складскую комнату не последовало.

Второй сет музыканты начали без задержки.

Лера сняла одну песню общим планом. В кадр попали музыканты и отмеченная зона возле стены. Остальные лица оставались за пределами изображения.

Один посетитель добровольно прочитал свою записку:

— «Я пять лет собираюсь уволиться. Сегодня понял, что сначала нужно хотя бы перестать называть это планом».

— Публиковать? — спросила Лера.

— Без имени.

— Хорошо.

Другой отказался читать карточку вслух и забрал её с собой.

Никто не пытался превратить отказ в содержание.

Незадолго до полуночи одна компания попросила продать оставшуюся открытую бутылку ликёра целиком.

— Мы сами разольём, — сказал мужчина.

— Нет.

— Заплатим как за коктейли.

— Всё равно нет. Алкоголь выдаём порциями.

— Нам десять порций.

— Сделаю десять, если каждый заказывает свою и я вижу, кому наливаю.

— Долго.

— Зато бутылка не принимает решения вместо вас.

Они заказали шесть коктейлей и две воды.

В журнале осталось шесть коктейлей, а не одна бутылка, исчезнувшая в направлении неизвестного количества людей.

В двенадцать семь я заметил часы.

Поставил приготовленный бокал перед гостем, вытер руки и подошёл к доске.

Стёр семёрку.

Написал шестёрку.

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 76 ДНЕЙ

Геннадий увидел.

— Почему стало меньше? Мы ещё не закрылись.

— Дата изменилась.

— А если я не согласен?

— Можете допить предыдущий день. Но оплатить придётся сегодня.

Он посмотрел на часы.

— Очень хитрая система.

Я вернулся за стойку.

Число больше не менялось.

После полуночи зал начал освобождаться медленнее, чем нам хотелось, но быстрее, чем боялись сотрудники, которым утром снова предстояло существовать.

Лера закончила свою согласованную сессию около половины первого.

Она передала Оксане список новых обращений и отдельно отметила тех, кому ещё ничего не обещали.

— Утром у меня сдача материала, — сказала она. — Статистику и согласованные фотографии пришлю после неё.

— Сегодня не останетесь считать? — спросил Семён.

— Это не входило в задачу.

— Конечно.

— Вы начинаете привыкать.

Она ушла.

Музыканты закончили дополнительный номер и собрали инструменты, не перекрывая выход.

Света закрыла последние столы своей зоны. Илья пересчитал простой алкоголь и передал мне остаток. Оксана сверила брони, ожидание и фактическую посадку.

Борис вышел из кухни после часа.

— Котлеты закончились по расчёту. Гренки почти. Пирог раньше времени. Никого не отравили.

— Последнее можно не включать в меню достижений, — сказал я.

— Тогда люди перестанут ценить.

Максим исправил ошибку с первым столом и больше не перепутал ни одной тарелки.

За это Борис разрешил ему уйти после выключения кухни, а не после полного разбора всех последствий человеческого аппетита.

К половине второго событийный запас пересчитали.

Семь бутылок ликёра оставались закрытыми.

В восьмой было чуть меньше половины.

Мы использовали четыре полных бутылки и часть пятой.

— Значительная победа, — сказал Семён.

— Значительный остаток, — ответил Андрей.

— Вы когда-нибудь можете выбрать приятную формулировку?

— После расчёта.

Андрей сидел с кассовой сводкой, количеством чеков, отказов и временем выдачи.

Перед ним стояла вода.

— По пробитой кассе это лучший вечер за пять лет, — сказал он.

Семён поднял голову.

— Точно?

— По доступным данным — да.

— Значит, заработали.

— Получили лучшую валовую выручку за пять лет.

— Это не одно и то же?

— Нет. Ещё не сведены продукты, дополнительная смена Ильи и Светы, работа музыкантов, работа Леры, печать материалов, эквайринг и разбитый бокал.

— Один? — спросил я.

— Пока один.

— Вечер ещё не закончился.

— Поэтому прибыль назову позже.

Семён хотел возразить, но посмотрел на столы и промолчал.

Мы не распределяли деньги.

Не платили премии из суммы, которой ещё не существовало после расходов.

Андрей только сохранил кассовую сводку и записал:

ВАЛОВАЯ ВЫРУЧКА — ПРЕДВАРИТЕЛЬНО ЛУЧШАЯ ЗА 5 ЛЕТ.

ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ — ПОСЛЕ ЗАКРЫТИЯ РАСХОДОВ.

Рядом стояло:

ОТКАЗАНО ИЗ-ЗА ОТСУТСТВИЯ МЕСТ — 9 ЧЕЛОВЕК.

НОВЫЕ БРОНИ — 3.

КОНТАКТЫ НА БУДУЩИЕ СОБЫТИЯ — 11.

— Нам не хватает площади, — сказал он.

— Сегодня не хватило, — ответила Оксана.

— Спрос зафиксирован.

— Тогда зафиксируй ещё, что проход остался свободным и никто не сидел у туалета.

Андрей добавил:

МАКСИМУМ ОДНОВРЕМЕННОЙ ПОСАДКИ — 25. НЕ ПРЕВЫШАЛСЯ.

— Теперь доволен? — спросила Оксана.

— Теперь есть факт.

— У меня он был до вашей таблицы.

— Теперь останется после смены.

Она забрала лист закрытия.

— Кассу ещё не трогайте. Сначала последние столы.

К двум часам в зале остался один посетитель.

Он сидел у стойки с пустым стаканом воды и дописывал записку.

— Ещё что-нибудь? — спросил я.

— Нет.

— Тогда закрываемся.

Он перевернул карточку.

На ней было написано:

«Нужно было позвонить вчера».

Отметки о публикации не было.

Мужчина убрал карточку в карман, заплатил и надел пальто.

— Хороший был вечер, — сказал он.

— По кассе — лучший за пять лет.

— А по остальному?

— Остальное ещё не посчитали.

Он кивнул, вышел и закрыл за собой дверь.

Я посмотрел на улицу.

Никого больше не было.

Повернул ключ в замке.

На доске оставалось:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 76 ДНЕЙ

ГЛАВА 15. ПОСЛЕ ЗАКРЫТИЯ

После закрытия полный бар выглядит честнее, чем во время работы.

Пока играет музыка, горит свет и люди поднимают бокалы, кажется, что всё происходит именно так, как было задумано.

Когда дверь запирают, остаются доказательства обратного.

Сдвинутый стол.

Лужа возле стойки.

След чужой подошвы на стене.

Три потерянных шарфа, хотя Оксана насчитала только двух посетителей, которые вообще пришли в шарфах.

И запах персикового ликёра, уже успевший доказать, что способен пережить не только плохую закупку, но и хороший вечер.

За окнами всё ещё была ночь.

— Сначала стойка, потом зал, — сказал я. — Иначе утром обнаружим, что продали больше, чем существовало.

— Или меньше, — сказал Семён.

— Это было бы обиднее.

Илья принёс лист событийного остатка.

Мы пересчитали открытые бутылки, сверили крепкий алкоголь и перенесли неиспользованный запас обратно в закрытую зону.

Семь бутылок персикового ликёра остались целыми.

В восьмой было чуть меньше половины.

Я поставил её на весы, записал остаток и заклеил горлышко контрольной полосой.

— Думаешь, кто-то ночью допьёт? — спросил Илья.

— После сегодняшнего вечера я ни в чём не уверен. Особенно в людях и персиках.

Один разбитый бокал уже стоял в журнале.

Комплимент Сергею Матвеевичу был оплачен Семёном.

Гренки гостю, которому я отказал в дальнейшем алкоголе, тоже записали.

Неучтённых бесплатных напитков не обнаружилось.

— Всё совпало, — сказал Илья.

— Произнеси тише. Бар может услышать и решить исправиться.

Он передал мне ключ от промежуточного запаса и расписался под остатком смены.

Света собрала найденные вещи в большую коробку.

Три шарфа.

Одна перчатка.

Зарядный кабель.

Футляр без очков.

— Владелец футляра будет особенно рад, — сказала она.

На одном из столов осталась карточка с надписью:

«Позвонить брату. Но не сегодня».

Отметки о разрешении на публикацию не было.

Я перевернул карточку текстом вниз и убрал в отдельный конверт.

— Лере передать? — спросила Света.

— Нет. Человек не разрешал.

— А если вернётся?

— Тогда получит вместе с шарфом. Выбор будет сложный.

Оксана закончила сверять посадку и лист ожидания.

— Одновременно было двадцать пять. Шесть вернулись после звонка. Девять не поместились. Три новые брони подтверждены, остальные контакты без обещаний.

— Стол на шестерых задержался на двенадцать минут дольше расчёта, — сказал Андрей.

Он сидел за дальним краем стойки со стаканом воды и таблицей.

— Потому что люди не доедают по графику, — ответила Оксана.

— Я записал как факт, а не обвинение.

— Тогда записывайте спокойнее.

Она закрыла кассу по фактическому порядку. Немедленной недостачи не было. Кассовая сумма сошлась с чеками и зарегистрированными возвратами.

На этом хорошие финансовые новости заканчивались.

Рядом лежал список того, что ещё предстояло учесть:

дополнительные смены;

музыкантов;

работу Леры;

продукты;

печать;

эквайринг;

разбитый бокал;

событийные расходники.

— Касса сильная, — сказал Андрей. — Результат будет после прямых расходов.

— Утром? — спросил Семён.

— Не этим утром. Мне нужны документы по сменам и закупкам.

— То есть денег много, но радоваться пока нельзя.

— Радоваться можете. Называть это прибылью — нет.

Семён взял телефон.

— Тогда я пока порадуюсь неофициально.

На кухне Борис и Максим закрывали остатки.

Максим закончил мыть последнюю гастроёмкость, сел на стул и опустил голову на сложенные руки.

Борис проверил плиту, малый холодильный шкаф и контейнеры с продуктами.

— Максим.

Тот не пошевелился.

— Максим.

— Я не сплю.

— Тогда иди домой с открытыми глазами.

Максим поднялся, надел куртку и попрощался со всеми сразу одним движением руки.

— Завтра к четырём?

— Сегодня, — сказал я.

Он посмотрел на часы.

— Ненавижу полночь.

— Она закончилась два часа назад.

— Тем более.

Света передала Оксане свою зону и список найденного.

— Всё. Я ухожу, пока снова не нашлось мероприятие.

— Следующая смена по графику, — сказала Оксана.

— Вот поэтому и ухожу.

Илья забрал куртку следом.

Оксана поставила коробку с потерянными вещами в кабинет, отдала Семёну лист бронирований и остановилась возле двери.

— Касса закрыта. Посадка сверена. Проходы завтра верните на место до открытия.

— Вернём, — сказал я.

— Не Андрей. Вы.

— Именно поэтому вернём.

Она ушла.

Борис появился из кухни минут через десять.

— То, что можно хранить, убрано. То, что нельзя, списано по факту. Яблочный пирог не потерян.

— Он закончился, — сказал Семён.

— Наконец выучил.

Борис снял фартук.

— Малый шкаф работает. Зону решётки не заставили. Если кто-то позвонит мне раньше двух дня, скажу, что умер после лучшей выручки за пять лет.

— Прибыль ещё не посчитана, — напомнил Андрей.

— Тогда умер в минус.

Он ушёл.

Внутри остались четверо.

Семён занялся найденными вещами и бумагами.

Я собрал осколки возле стойки и поставил ведро под последнюю мокрую тряпку.

Миша достал телефон.

— Даш, я задержусь, — сказал он после соединения. — Закрываем вечер.

Он выслушал ответ.

— Не знаю, когда буду. Не буду обещать время… Ты дома?

Снова пауза.

— Хорошо. Дверь закрыла?.. Всё, понял.

Миша убрал телефон, но почти сразу получил сообщение.

Прочитал вслух:

— «И не пиши каждые двадцать минут».

Он напечатал:

«Хорошо».

Потом положил телефон экраном вниз.

— Никаких уточнений? — спросил я.

— Она дома. Дверь закрыта. Этого достаточно.

— Историческая ночь.

— Не начинай.

К трём часам основной зал стал почти похож на помещение, в котором можно было работать.

Не хорошо.

Просто достаточно чисто, чтобы следующий человек не смог восстановить по пятнам весь ход мероприятия.

Мы поставили два стола на место.

Третий пришлось поднять, потому что под ножкой лежала чужая серьга.

Миша сел на перевёрнутый ящик и пересчитал найденные шарфы второй раз.

— Четыре.

— Было три.

Он поднял серую тряпку.

— Это полотенце.

— Хорошо, что ты не отвечал за гардероб.

Андрей складывал распечатки и операционные листы в кожаную сумку.

Когда он поднял её с пола, внутри звякнуло стекло.

Я остановился.

— Что там?

— Мои вещи.

— Это не категория учёта.

Он расстегнул сумку.

Под папкой лежала бутылка виски.

Не из запасов «Причала».

Этикетка была целой. Плёнка на крышке — тоже.

— Она наша? — спросил я.

— Нет.

— Тогда почему находится в рабочей зоне?

— Потому что я её принёс.

— Это отвечает на вопрос «как», но не «зачем».

Андрей вынул бутылку и поставил на стол.

— Уберите её обратно, — сказал я. — Или в машину. В остатки смены она не входит.

Миша посмотрел на крышку.

— Открывать будете?

— Нет.

— Тогда зачем носите?

Андрей провёл пальцем по плёнке.

— Купил через несколько дней после похорон.

Никто не продолжил уборку.

— Чьих? — спросил Семён.

— Жены и сына.

Он сказал это тем же голосом, которым днём называл стоимость поставки.

Только короче.

— Жену звали Елена. Сына — Алексей. Ему было десять.

Семён поставил коробку с шарфами на пол.

— Девять месяцев назад?

— Да.

— Авария? — спросил я.

— Автомобильная.

Андрей не сел. Остался возле стола, положив ладони по обе стороны бутылки.

— Перед аварией Елена звонила три раза.

— Вы не ответили? — спросил я.

— Был на встрече. Решил перезвонить позже.

— И?

— Перезвонил слишком поздно. О случившемся узнал уже после.

У нас ещё работал один светильник над стойкой. Остальной зал оставался в половине света, и бутылка отбрасывала на стол узкую тёмную полосу.

— Вы знаете, изменило бы это что-нибудь? — спросил Миша.

— Не знаю.

Он произнёс это без паузы.

— У меня нет доказательств, что они остались бы живы, если бы я ответил. Знаю только, что они пытались до меня дозвониться, а я решил, что работа подождать не может.

Он взял бутылку, но не открыл.

— Елена хотела поговорить. В последнее время мы много откладывали на вечер. Потом на выходные. Потом на время, когда закончится очередной проект.

— Голосовое сообщение было? — спросил я.

Андрей посмотрел на меня.

— Было.

— Вы его слушали?

— Не до конца.

— Что там?

— Не сегодня.

Я не стал переспрашивать.

Миша тоже.

Бутылка осталась в руке Андрея.

— Вы купили её для сообщения? — спросил Семён.

— Думал, открою, когда дослушаю.

— И сколько раз собирались?

— Достаточно.

— Сегодня?

— Нет.

Андрей положил бутылку обратно на стол.

Я поставил рядом стакан воды.

Он выпил половину.

— После первого удара Валера уже лежал, — сказал я.

— Знаю.

— Второй не был нужен.

— Знаю.

Миша потёр ладонью глаза.

— Это был не он?

Андрей повернул бутылку этикеткой к себе.

— Он был передо мной. Я ударил его. Этого достаточно.

Никто не стал превращать погибшую семью в оправдание.

Я забрал ведро и продолжил вытирать пол.

Семён поставил чайник.

Миша поднял перевёрнутый стул и вернул к столу.

Разговор не закончился, но хотя бы снова начал двигаться вместе с руками.

Через несколько минут Миша сказал:

— Я хотя бы отвечаю.

Андрей закрыл сумку наполовину.

— Да. И иногда отвечаешь за неё.

Миша посмотрел на лежащий экраном вниз телефон.

— Анну звали Анна Соколова.

Андрей сел.

— Жену?

— Да.

Миша сцепил пальцы.

— Она умерла в тридцать два. Рак. Почти два года.

Он говорил не подряд.

Между фразами вставал, относил чашку, снова садился, поправлял ножку стола, которая не нуждалась в помощи.

— Даше было восемь, когда всё началось. Когда Анна умерла — уже почти десять.

— Она знала? — спросил Семён.

— Не всё. Но дети всё равно видят, что взрослые шепчутся на кухне и перестают строить планы дальше следующего анализа.

Чайник выключился.

Семён налил чай в четыре разные кружки, потому что одинаковых чистых к этому часу не осталось.

— Анна терпеть не могла больничный чай, — сказал Миша. — Носила свою кружку. И злилась, когда врачи разговаривали со мной вместо неё.

Он провёл пальцем по треснувшей ручке своей кружки.

— Я всё время отвечал первым. Какие лекарства принимает. Где болит. Когда была температура. Она говорила: «Я ещё здесь».

— Похоже на Дашу, — сказал я.

— Когда Анна заплетала ей волосы, пела одну песню. Даша до сих пор иногда её напевает, но слова помнит неправильно.

Он отпил чай.

— Когда Анна болела, всё было по времени. Таблетки. Врачи. Школа. Смена. Я менялся на работе, возил её на лечение, забирал Дашу, проверял еду. Если что-то пропускал — становилось хуже. Или мне казалось, что из-за этого.

Миша сжал кружку обеими руками.

— Потом расписание закончилось, а я продолжил.

— Даша вчера сказала, что работа её, — напомнил я.

— Я слышал.

— Но срок всё равно назначал ты.

— Знаю.

Семён собрал пустые кружки.

Около пяти мы закончили со стойкой.

Он сложил старые меню и временные материалы мероприятия. Часть нужно было убрать в архив, часть — оставить для расчёта расходов.

Лужа успела затечь под низкий шкаф у стены.

Мы с Мишей отодвинули его.

За нижним ящиком лежала плоская картонная папка, покрытая пылью.

На ней выцветшими чернилами было написано:

«СТАРЫЕ ПЛАНЫ. НЕ ВЫБРАСЫВАТЬ».

Семён взял папку.

— Почерк Марины.

— Почему она лежала за шкафом? — спросил я.

— Потому что я положил её в ящик. Видимо, промахнулся лет десять назад.

— Надёжный архив.

— Всё сохранилось.

Внутри находились первые варианты меню, старые разрешения на летние столики, схема электрики стойки и несколько листов, сложенных вчетверо.

Между ними лежал белый банковский конверт с именем Семёна и номером договора.

Он сразу забрал его.

— Это личное. Не ООО.

Сумму не назвал.

Конверт не открыл.

Убрал во внутренний карман рубашки и продолжил разбирать папку.

Последним оказался старый план набережной.

В заголовке стояло:

«СХЕМА ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫХ ГРАНИЦ РЕКОНСТРУКЦИИ ТЕРРИТОРИИ».

Документу было больше десяти лет.

На нём обозначались наш переулок, здание бывшей типографии, старый речной склад и несколько земельных участков с архивными номерами.

«Причал» существовал на схеме обычным прямоугольником.

Не был зачёркнут.

Не был подписан к сносу.

Но пунктирная граница старого проекта проходила через весь квартал.

Возле речного склада отдельный участок был обведён толстой линией. Рядом стоял номер и короткая служебная пометка.

Андрей подошёл ближе.

— Этот номер мне знаком.

Семён сразу накрыл часть листа ладонью.

— Откуда?

— Из материалов по последнему участку, о котором говорил Виктор. Похожее обозначение.

— Похожее или то же?

Андрей перечитал цифры.

— Не могу подтвердить по старой копии.

— А наш дом здесь при чём? — спросил я.

— Пока ни при чём, — ответил Андрей. — Схема показывает, что квартал рассматривали как единую территорию ещё до нынешнего проекта. Она не доказывает, что границы сохранились.

— И не доказывает, что этот участок тот самый, — сказал Миша.

— Не доказывает.

Семён провёл пальцем по дате.

— Откуда у Марины эта схема?

— Она ходила на общественное обсуждение, — вспомнил он. — Там хотели менять въезд со стороны набережной. Марина ругалась, что грузовики перекроют наш двор. Вернулась с копией и сказала, что городские планы нужно хранить дальше, чем городская память.

— Она была права? — спросил я.

— Пока выясняем.

Я разложил лист на сухом столе.

— Что именно проверять?

Семён указал на меня.

— Пиши на отдельном листе. Не на оригинале.

Я записал:

ДАТА И ИСТОЧНИК СХЕМЫ.

АКТУАЛЬНОСТЬ ГРАНИЦ.

АРХИВНЫЙ НОМЕР УЧАСТКА У РЕЧНОГО СКЛАДА.

СОВПАДАЕТ ЛИ ОН С «ПОСЛЕДНИМ УЧАСТКОМ».

ЕСТЬ ЛИ ПУБЛИЧНАЯ БОЛЕЕ ПОЗДНЯЯ ВЕРСИЯ.

ИМЕЕТ ЛИ СТАРАЯ СХЕМА СИЛУ СЕЙЧАС.

— Последний вопрос сформулирован слишком широко, — сказал Андрей.

— Тогда вернётесь и объясните узко.

Семён посмотрел на него.

— Ты получишь копию. Только для этой проверки.

— Понял.

— Оригинал не забираешь. Виктору не пересылаешь. В корпоративную систему не загружаешь.

— Да.

— Ответ сообщаешь всем нам, а не выбираешь, что имеет отношение к бару.

Андрей выдержал его взгляд.

— Сообщу всё, что смогу подтвердить по этим вопросам.

— Когда?

— Мне нужен рабочий день.

— Вечером восемнадцатого, — сказал Семён.

— Хорошо.

Только после прямого разрешения Семёна я сфотографировал схему.

Проверил, чтобы в кадр не попал личный банковский конверт.

Сделал копию списка вопросов.

Андрей сохранил снимки в отдельную папку телефона и показал экран Семёну.

Семён положил оригинал в прозрачный файл.

На лицевой стороне написал:

«АРХИВ “ПРИЧАЛА”. ОРИГИНАЛ НЕ ВЫНОСИТЬ».

Убрал его в верхний ящик своего кабинета и запер.

К половине седьмого в окнах появился серый утренний свет.

Основная уборка была закончена.

Касса была закрыта, но полная экономика вечера оставалась набором чеков, расходов и таблицей Андрея без итоговой строки.

Семь бутылок персикового ликёра стояли закрытыми.

Открытая бутылка была учтена.

Забытые вещи лежали в коробке.

Приватные записки оставались в конверте без фотографий и публикаций.

Андрей взял личную бутылку.

Плёнка на крышке не была повреждена.

Он убрал её на дно сумки, отдельно от копии схемы и операционных документов.

Семён проверил замок архивного ящика.

Миша надел рабочую куртку и отправил Даше одно сообщение:

«Выезжаю».

Я выключил свет над уже убранной половиной зала.

На доске оставалось:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 76 ДНЕЙ

ЧАСТЬ III. КОГДА ВСЁ ПОЛУЧАЕТСЯ ГЛАВА 16. НОВАЯ ВЫВЕСКА

Андрей вернулся в «Причал» восемнадцатого октября около семи вечера.

В обещанный срок.

На доске было написано:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 75 ДНЕЙ

Он вошёл в свежей белой рубашке с уже закатанными рукавами. Костюм сидел аккуратно, но под глазами лежали тёмные полосы, а движения стали короче обычного.

В одной руке Андрей держал папку.

В другой — бутылку воды.

Личной бутылки виски при нём не было.

— Все здесь? — спросил он.

— Семён в кабинете. Лера приехала на согласованную сессию. Миша на складе, будет после смены.

— Подождём.

— Вы умеете?

— Недолго.

Я поставил перед ним стакан.

Андрей открыл папку, но не разложил бумаги до прихода Семёна.

Металлический шкаф в кабинете оставался заперт. Оригинал найденной схемы лежал в прозрачной папке в верхнем ящике. У Андрея были только разрешённые фотографии и список вопросов, который я составил той ночью.

Лера вышла из кабинета с ноутбуком.

— У меня до половины десятого, — сказала она. — После этого созвон с другим клиентом.

— Вы отдельно выставите счёт за ограничения времени? — спросил Семён, появившись следом.

— Они уже входят в согласованный объём.

— Очень предусмотрительно.

— Поэтому и оплачивается.

Мы сели за дальний стол.

Андрей положил перед Семёном короткий отчёт.

Не презентацию.

Не документы «Арквен Девелопмент».

Обычные листы с колонками:

ИСТОЧНИК.

ЧТО ПОДТВЕРЖДАЕТ.

ЧЕГО НЕ ДОКАЗЫВАЕТ.

— Начните с нашего здания, — сказал Семён.

— Оно не является участком, который Виктор называл последним.

Семён перечитал первую строку.

— Точно?

— Насколько можно установить по открытым материалам и архивным номерам — да. Выделенный объект возле старого речного склада находится отдельно.

— Тогда почему оба есть на одной схеме? — спросил я.

— Потому что старая схема охватывала всю территорию набережной. Она относится к публичному обсуждению реконструкции, которое проходило больше десяти лет назад.

Андрей показал распечатку страницы муниципального архива.

Дата совпадала.

Название обсуждения — тоже.

— Значит, схема настоящая? — спросил Семён.

— Настоящая старая схема. Не действующий план.

Лера перевернула следующий лист.

— Источник номера участка?

— Архивная публикация, более поздний публичный материал и открытые сведения о территории возле речного склада. Номера оформлялись по-разному, но объект совпадает по границам и расположению.

— «Совпадает» или «похож»? — спросил я.

— Связь высокая. Для абсолютного подтверждения понадобились бы закрытые документы предварительного соглашения. Их я не приносил и показывать не имею права.

— Виктору нашу схему отправляли? — спросил Семён.

— Нет.

— В корпоративную систему загружали?

— Нет.

— Тогда как проверили через него?

— Назвал архивный номер участка и спросил, относится ли он к объекту возле речного склада. Виктор подтвердил объект и календарь процесса. Данных «Причала» я ему не передавал.

Лера сделала отметку.

— Что ещё нашли в публичных материалах?

— Более поздняя концепция всё ещё рассматривает квартал шире одного участка. Но опубликованных данных недостаточно, чтобы определить судьбу конкретного здания.

— То есть старая пунктирная линия ничего не доказывает, — сказал я.

— Доказывает только то, что квартал рассматривали целиком ещё раньше. Нынешние границы могли измениться.

— А могли не измениться, — сказал Семён.

— Могли.

— Очень успокаивает.

— Я принёс факты, не успокоительное.

Семён подвинул отчёт к себе.

— Ваша компания покупает мой долг?

— Подтверждения нет.

— Ведёт переговоры по зданию?

— Подтверждения нет.

— Решила его снести?

— Нет подтверждённого решения.

— Но интерес возможен.

— Если объект когда-нибудь станет доступен для сделки — да. Для компании, работающей с кварталом, это потенциально коммерчески интересно.

Семён сжал край листа.

— Значит, угроза никуда не исчезла.

— Не исчезла.

— Но эта бумага не означает, что бар уже приговорён, — сказала Лера.

— Не означает, — подтвердил Андрей.

Дверь открылась около восьми.

Миша вошёл в рабочей куртке, снял её возле стойки и подошёл к нам.

— Что установили?

— Наше здание не является последним участком, — сказал я.

— А остальной проект?

— Существует.

— Решение когда?

Андрей открыл последнюю страницу отчёта.

— Семнадцатого ноября совет должен определить, что делать с последним участком и каким будет дальнейшее направление проекта.

— Совет вашей компании? — спросил Семён.

— Да.

— Вы там голосуете?

— Я член совета. Но не могу объявлять результат до обсуждения и не принимаю решение один.

— Виктор председатель, — сказал Миша.

— Да.

— Сколько человек в совете?

— Пять.

— И вы не знаете, как они решат?

— Знаю позиции по отдельным вопросам. Решение по пакету ещё не принято.

— А если оно затронет наш квартал?

— Тогда я сообщу всё подтверждённое по правилам, которые подписал.

Миша взял лист.

— Тридцать дней.

— До чего именно? — спросил я.

— До планируемого корпоративного решения, — ответил Андрей. — Не до сноса. Не до продажи здания. Не до взыскания и не до закрытия бара.

— Тогда так и нужно написать, — сказал Семён.

Он посмотрел на доску.

— Отдельной строкой.

— Вы уверены? — спросил я. — Одного срока нам уже недостаточно для нервного расстройства?

— Этот всё равно существует. Лучше видеть его правильно.

Я взял мел.

Под основной строкой написал:

ДО РЕШЕНИЯ ПО УЧАСТКУ — 30 ДНЕЙ

Миша прочитал.

— По участку возле склада?

— Да, — сказал Андрей. — И по дальнейшему направлению проекта. Не по зданию «Причала» отдельно.

— Тогда слово «участок» пока оставляем в единственном числе, — сказал я.

Семён взял оригинал отчёта.

— Архивная схема остаётся у меня.

— Она и так у вас.

— Копию после проверки удалите из рабочих файлов, когда она больше не понадобится.

— Согласен.

— И результат будущего совета не выбираете за нас.

— Не выбираю.

Лера закрыла блокнот.

— Для публичных материалов эту схему не используем.

— Почему? — спросил Семён.

— Потому что у нас нет доказательства того, что происходит с вашим зданием. Публиковать старую линию как современный план — значит создавать сенсацию из вопроса.

— А если вопрос окажется правильным?

— Тогда сначала найдём ответ.

Андрей собрал отчёт.

Никто не объявил проблему решённой.

Но впервые у неё появились два разных названия.

Долг Семёна.

И корпоративный участок возле речного склада.

До этого они слишком удобно помещались в одном страхе.

На следующий день на доске стояло:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 74 ДНЯ

ДО РЕШЕНИЯ ПО УЧАСТКУ — 29 ДНЕЙ

В субботу мы собирались утвердить изготовление новой вывески.

Рабочий знак Даши уже прошёл проверку на телефоне, в меню, на бумаге и с другой стороны улицы.

Теперь его нужно было превратить во что-то тяжелее листа, приклеенного к двери скотчем.

Производитель запросил файл для резки и схему размеров.

Даша приехать не могла: у неё были творческие занятия. Поэтому вопрос о толщине малой линии отправили ей напрямую.

Через пять минут она ответила:

«Утолстить можно на два миллиметра. Форму кольца не менять. Пришлите проверку перед изготовлением».

Миша прочитал сообщение.

— Два миллиметра точно хватит?

— Это её знак, — сказал я. — Она и отвечает.

Он убрал телефон.

— Я только спросил.

— И получил ответ. Современная система управления.

В производственном заказе оставались имя автора и ссылка на утверждённый макет. Семён отдельно одобрил изготовление и размещение. Гонорар Даши за принятую работу провели по ранее согласованным условиям.

Он не стал доходом Миши.

Миша даже не пытался предложить обратное.

Лера приехала к одиннадцати.

— У меня два часа, — сказала она. — В три сдаю клиентский материал. Если монтаж переносится, следующий выезд согласуем отдельно.

— Вы просто посмотрите, правильно ли применили знак, — сказал Семён.

— И проверю текст, авторство и съёмку. «Просто» относится только к продолжительности фразы.

Мастер приехал на старом фургоне.

Вышел, поднял голову к старой надписи и постучал пальцами по металлической раме.

— Это всё снимать.

— Старую фразу не снимаем, — сказал Семён.

— Тогда укреплять.

— Насколько плохо? — спросил Андрей.

Мастер приставил лестницу, поднялся, проверил крепления и спустился уже без желания обсуждать красоту.

— Верхние держатели сгнили. Основа под ними крошится. Проводка подсветки изношена. Часть рамы проржавела.

— Почему всё ещё не упало? — спросил я.

Мастер посмотрел наверх.

— Привыкло.

Семён кивнул.

— Нормальная конструкция.

— Ненормальная. Просто упрямая.

Первоначальная смета почти удвоилась.

Андрей разделил новый лист на обязательные и декоративные работы.

Замена креплений.

Ремонт основы.

Новая защищённая линия подсветки.

Часть металлической рамы.

Без них монтажник отказался вешать новый знак.

Отдельно стояли декоративная боковая подсветка и дополнительная накладка, без которых бар мог продолжить существовать.

— Берём обязательное, — сказал Семён.

— Боковую подсветку можно добавить позже, — подтвердил мастер.

— Насколько позже?

— Когда появятся деньги.

— Очень точный производственный срок.

Андрей посчитал итог.

— Расход увеличится почти вдвое.

— Вижу, — сказал Семён.

— Из бюджета ООО?

— А откуда ещё?

— Уточняю.

Я открыл банковское приложение.

Не потому, что собирался платить.

Просто цифра сметы заставила проверить, существует ли ещё мой отдельный накопительный счёт.

Существовал.

Я много лет автоматически переводил туда небольшую сумму после зарплаты. Без машины, большого отпуска и ясной цели. Скорее на случай, когда что-нибудь сломается и окажется дороже, чем я надеялся.

Сейчас ломалась чужая вывеска.

Я закрыл приложение.

— Если сделать только половину обязательных работ? — спросил я мастера.

— Тогда половина вывески однажды упадёт целиком.

— Понятно. Личные накопления посетителей можно не проверять.

Андрей услышал последнюю фразу.

— Ты собирался предложить деньги?

— Нет.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что это расход ООО, а не способ проверить, насколько ты к нему привязался.

— Удивительно разумно.

— Запишите дату.

Семён утвердил минимальный безопасный объём.

Мастер отключил линию подсветки и начал снимать повреждённые элементы.

Когда он предложил убрать старую надпись полностью и поставить новый знак на её место, мы с Семёном ответили одновременно:

— Нет.

Андрей поднял голову от сметы.

— Почему?

— Это первая строка книги, — сказал я.

Слово вырвалось раньше, чем я успел заменить его на «истории», «публикации» или хотя бы «нашего профессионального позора».

Лера повернулась ко мне.

— Какой книги?

— Никакой.

Она ждала.

— Есть несколько старых страниц, — сказал я. — Личные записи.

— Покажешь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что они мои.

Лера кивнула.

— Хорошо.

И вернулась к макету вывески.

Отсутствие спора оказалось значительно неудобнее давления.

Я проверил дверь с улицы, потом вернулся внутрь и ещё раз посмотрел на старую фразу.

«МЫ РАБОТАЕМ ВСЕГДА, В ЛЮБЫХ УСЛОВИЯХ И БЕЗ ОГРАНИЧЕНИЙ ПО ЛИТРАЖУ».

— Её можно оставить, — сказала Лера мастеру. — Новый знак размещаем ниже. Старый текст не должен мешать названию.

Даша прислала ещё один вариант, где под знаком стояло:

«У КАЖДОГО СВОЙ ЛИТРАЖ».

Семён прочитал.

— Не понимаю.

— Тогда на постоянной вывеске не используем, — ответила Даша в сообщении.

— А зачем рисовала?

— Проверяла.

— Очень дорогой способ проверки.

— Строка в макете бесплатная. Переделка всей системы — нет.

Лера показала экран Семёну.

— Оставим фразу для рабочих материалов, если когда-нибудь понадобится. На фасад не ставим.

Мастер заменил крепления и часть рамы. Проводку подключал только после отключения линии и проверки основания.

К вечеру выяснилось, что закончить монтаж в тот же день не получится.

— Завтра к полудню, — сказал он. — Металл нужно подготовить, соединение подсветки — проверить отдельно.

Лера закрыла ноутбук.

— Завтра у меня другой заказчик. Приеду только к финальной проверке и съёмке, если заранее подтвердите время.

— Мы думали, вы будете сопровождать весь монтаж, — сказал Семён.

— Это не было согласовано.

— А если мастер ошибётся?

— Тогда это техническая проблема, а не контент.

Она собрала вещи.

Перед уходом положила возле меня телефон.

— Для публикации всё равно понадобится текст.

— Напишете после другого клиента.

— Напишешь ты.

— Почему?

— Потому что вывеска для тебя является первой строкой книги, которую ты не показываешь. С рабочим текстом справишься.

— Личное и публикация бара — разные вещи.

— Именно. Личное я не прошу.

Она забрала телефон и ушла.

До конца дня монтажную зону держали отделённой, а проход к двери — свободным. Основной зал принимал обычных субботних гостей.

Двадцатого октября на доске было написано:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 73 ДНЯ

ДО РЕШЕНИЯ ПО УЧАСТКУ — 28 ДНЕЙ

К полудню мастер закрепил новый знак.

В центре находился контур нашей настоящей двери.

Левый край чуть шире правого.

Внизу — линия потёртого порога.

Внутри читалось:

ПРИЧАЛ

Упрощённый якорь сохранил верхнее кольцо и небольшую неровность из рисунка Марины.

Старая фраза осталась выше.

Мастер проверил крепления, включил подсветку и несколько раз отключил её снова, наблюдая за линией и соединениями.

— Держится, — сказал он.

— Сколько лет? — спросил Семён.

— Если обслуживать — долго.

— А если как раньше?

— Тогда снова привыкнет.

Даша приехала с Мишей ненадолго после занятий.

Осмотрела знак с тротуара.

Потом открыла на телефоне страницу бара и сравнила малую версию с фасадом.

— Линия читается.

— Свет? — спросил Миша.

— Теплее, чем на пробе. Нормально.

— Закончено?

Даша повернулась к нему.

— Изготовление — да. Использование будем смотреть дальше.

— Понял.

— Правда?

— Стараюсь.

Она сфотографировала вывеску для портфолио.

Семён напомнил:

— Без внутренних цифр.

— Я помню.

В производственном акте автором знака оставалась Дарья Соколова. Подрядчик получил только технический файл, необходимый для изготовления.

Лера приехала ближе к сумеркам.

У неё оставалось меньше часа до следующего созвона.

Она проверила кадры, попросила мастера убрать лестницу из-под знака и убедилась, что Даша указана в подписи.

— Не пишем, что новая вывеска доказывает спасение бара, — сказала она.

— А что она доказывает? — спросил Семён.

— Что теперь вход можно найти без объяснений Артёма.

— Я полезная часть навигации.

— В рабочее время.

Я сел у края стойки и написал текст.

Не личные страницы.

Не начало книги.

Обычную публикацию ООО, которую Семён должен был утвердить перед размещением.

Получилось:

«Старую фразу над входом мы оставили.

За семнадцать лет она успела стать фотографией, шуткой и предупреждением, которое мы слишком долго не воспринимали всерьёз.

Теперь ниже появился новый знак.

Его основа — настоящая дверь “Причала”. Якорь взят из первого меню и очищен от кружки, волн, каната и чаек, которых Семён Аркадьевич до сих пор считает хорошей идеей.

Автор знака — Дарья Соколова.

Старая надпись остаётся наверху.

Теперь эту дверь стало легче найти.

Мы ещё не знаем, останется ли у бара это здание после конца года. Но пока мы работаем здесь, дверь должна быть видна тем, кто решит её открыть».

Лера прочитала.

— Последняя фраза повторяет предыдущую.

Я убрал строку:

«Теперь эту дверь стало легче найти».

— Остальное? — спросил я.

— Не обещает сохранение здания. Не присваивает его бару или команде. Авторство есть. История не присвоена. Можно.

Семён перечитал текст.

— Про чаек обязательно?

— Это самая честная часть.

Даша посмотрела на него.

— Чайки были лишними.

— Две.

— Пять.

— Там не было пяти.

— В исходном файле было пять.

Семён поставил отметку, что публикация одобрена.

Мы разместили фотографию в сумерках.

Старая надпись светилась сверху.

Ниже тёплым белым светом выделялись дверь, якорь и название.

После публикации Лера уехала на свой созвон.

Даша с Мишей тоже не остались до закрытия.

Работа над вывеской закончилась.

Работа бара — нет.

К вечеру мы закрывали расчётную неделю с четырнадцатого по двадцатое октября.

Андрей принёс таблицу.

Оксана — фактические часы обычных и дополнительных смен.

Борис — закупочную стоимость проданных продуктов, списания и остатки кухни.

Я — журнал бесплатных напитков, комплиментов, боя и событийного алкоголя.

Миша приехал после складской смены и проверил, все ли перемещения и дополнительные часы попали в расчёт.

— Вывеску внесли? — спросил он.

— Отдельной строкой, — ответил Андрей.

— Деньги всё равно ушли на этой неделе.

— Ушли. Но изготовление и безопасный монтаж — разовый расход. Если смешать его с текущей работой, мы не поймём, способен ли сам бар работать в плюсе.

— Людям от категории легче не станет.

— Поэтому показываем обе строки.

Миша кивнул.

— Так понятно.

Андрей начал проверку с документов.

Все ли смены переданы.

Учтена ли работа Ильи и Светы на полном вечере.

Закрыт ли счёт музыкантов.

Оплачена ли отдельная работа Леры.

Внесён ли гонорар Даши.

Учтены ли печать, эквайринг, продукты, лёд, один разбитый бокал и событийные расходники.

Не смешаны ли бронирования с авансами.

Закрыты ли возвраты поставщика.

— Работа Андрея? — спросил я.

Он показал отдельную строку:

ВНЕШНИЙ КОНСУЛЬТАНТ — ФИКСИРОВАННОЕ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ ПО СОГЛАСОВАННОМУ ОГРАНИЧЕННОМУ ОБЪЁМУ.

НАЧИСЛЕНО И УЧТЕНО В РАСХОДАХ НЕДЕЛИ.

— В проценты не входит? — спросил Семён.

— Нет.

— Выплачено?

— Начислено. Перевод — по сроку отдельной договорённости.

— Результат ниже уже после этого расхода? — спросил я.

— После него и всех остальных подтверждённых текущих расходов.

Оксана наклонилась к таблице.

— Свете дополнительный час внесли?

Андрей проверил.

Не внесли.

— Она осталась после своей зоны и помогала закрывать ожидание, — сказала Оксана.

— Где записано?

— В листе подмен.

Я нашёл лист.

Час добавили.

Миша посмотрел на сумму.

— Значит, плюс уменьшился.

— Реальный обычно так и делает, — сказал я. — Уменьшается, когда вспоминаешь людей.

Борис принёс счёт за продукты.

— И списание пирога.

— Он закончился, — сказал Семён.

— Я не про яблочный. На пробе коктейлей испортили один тестовый десерт.

— Почему раньше не передали?

— Потому что вы спросили сегодня.

Сумму внесли.

Андрей пересчитал итог.

Потом ещё раз сверил кассу с банковскими поступлениями и наличными.

— Бесплатные напитки? — спросил он.

— Все записаны, — ответил я. — Семён платил лично за один. Комплимент гостю после отказа в алкоголе согласован. Неучтённых нет.

— Бой?

— Один бокал.

— После полного зала один? — спросил Миша.

— Люди были заняты ликёром и собственными решениями.

Андрей закрыл последнюю колонку.

В таблице появилась строка:

ОПЕРАЦИОННЫЙ РЕЗУЛЬТАТ НЕДЕЛИ 14–20 ОКТЯБРЯ:

+74 200 РУБЛЕЙ.

Семён перечитал.

— Прибыль?

— Положительный операционный результат после текущих и событийных расходов, — сказал Андрей.

— То есть прибыль.

— Маленькая и пока только за одну неделю.

— Но положительная.

— Да.

Семён взял калькулятор и пересчитал сумму самостоятельно.

Не потому, что не доверял таблице.

Возможно, потому, что хотел нажать знак «плюс» лично.

Я не спрашивал.

Рядом Андрей вывел отдельную строку:

РАЗОВОЕ ИЗГОТОВЛЕНИЕ, РЕМОНТ ОСНОВЫ И БЕЗОПАСНЫЙ МОНТАЖ ВЫВЕСКИ:

58 600 РУБЛЕЙ.

— Если вычесть вывеску, останется значительно меньше, — сказал Миша.

— В денежном остатке — да, — ответил Андрей. — Но бар не обязан менять вывеску каждую неделю. Поэтому способность текущей работы проверяем отдельно.

— Запишите обе цифры рядом, — сказал Миша. — Иначе одна сторона будет радоваться, а другая — искать деньги.

Андрей записал.

После оплаты разовой работы свободнее мы не стали.

Но впервые обычная неделя не требовала объяснять убыток плохой погодой, тяжёлыми временами или характером салата с грушей.

Семён подвинул к себе лист.

— Что с положительным результатом?

— Пока начисление, — сказал Андрей. — Не выплата.

Он разделил сумму по правилам:

70% — 51 940 РУБЛЕЙ ОСТАЮТСЯ В ООО «ПРИЧАЛ»: УСТОЙЧИВОСТЬ, РЕЗЕРВ И ДОЛГ.

10% — 7 420 РУБЛЕЙ: ПРЕМИАЛЬНЫЙ ФОНД СОТРУДНИКОВ.

10% — 7 420 РУБЛЕЙ: АРТЁМУ ЗА ДОПОЛНИТЕЛЬНУЮ ОПЕРАЦИОННУЮ НАГРУЗКУ.

10% — 7 420 РУБЛЕЙ: МИШЕ ЗА ФАКТИЧЕСКИ ВЫПОЛНЕННУЮ РАБОТУ.

— Сходится? — спросил Миша.

Андрей повернул к нему калькулятор.

— Пятьдесят одна тысяча девятьсот сорок плюс три раза по семь тысяч четыреста двадцать. Семьдесят четыре тысячи двести.

— Когда выплатят? — спросил Миша.

— После оформления начислений и проверки денежного остатка, — ответил Андрей. — Сегодня ничего не переводим.

— Почему?

— Потому что расчёт закончился вечером. И потому что вывеска уже уменьшила свободные деньги.

— Но запись останется?

— Останется.

Миша перечитал свою строку.

Ничего больше не спросил.

Пятьдесят одна тысяча девятьсот сорок рублей оставались у ООО, а не переходили Семёну лично.

Премиальный фонд не раздавали наличными возле кассы.

Моя сумма тоже пока существовала только в отчёте.

Андрей не получал ничего из распределяемого результата: его фиксированное вознаграждение уже было учтено среди расходов до появления положительного результата.

Я посмотрел на свою строку.

Потом на закрытое банковское приложение в телефоне.

Личные накопления оставались личными.

Деньги бара — деньгами бара.

Андрей закрыл таблицу.

За окном включилась новая подсветка.

Над дверью осталась старая фраза:

«МЫ РАБОТАЕМ ВСЕГДА, В ЛЮБЫХ УСЛОВИЯХ И БЕЗ ОГРАНИЧЕНИЙ ПО ЛИТРАЖУ».

Ниже светились контур двери, якорь и слово:

ПРИЧАЛ

На доске внутри стояли две строки:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 73 ДНЯ

ДО РЕШЕНИЯ ПО УЧАСТКУ — 28 ДНЕЙ

ГЛАВА 17. ПЕРВЫЕ ЧУЖИЕ ДЕНЬГИ

Двадцать первого октября около девяти утра на доске стояло:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 72 ДНЯ

ДО РЕШЕНИЯ ПО УЧАСТКУ — 27 ДНЕЙ

Миша вошёл сразу после ночной смены на складе.

Рабочую куртку не снял. Волосы были примяты защитной каской, под глазами лежали тени, а телефон он держал так, словно тот мог в любую секунду признаться в ошибке.

— Пришло, — сказал он.

— Доброе утро, — ответил я.

— Семь тысяч четыреста двадцать рублей.

— Поздравляю. У телефона хорошие новости.

Миша обновил банковское приложение.

Потом ещё раз.

Сумма не исчезла.

За дальним столом сидели Семён и Андрей. Перед ними лежал лист утверждённых начислений, отметка о повторной проверке свободного денежного остатка и подтверждение двух личных выплат.

Моя пришла минутой раньше.

Те же семь тысяч четыреста двадцать.

Я посмотрел на уведомление, перевёл деньги на отдельный накопительный счёт и закрыл приложение. За годы там выработалась привычка принимать новые суммы без праздника. Деньги, которыми не собираешься пользоваться сегодня, ведут себя спокойнее.

После решения Семёна выплаты оформили от имени ООО по действующей рабочей договорённости. Не как дивиденды, не как зарплату сотрудников и не как долю в бизнесе.

Ничего из перечисленного у нас с Мишей не было.

Миша подошёл к столу.

— За что именно?

Андрей повернул к нему лист.

— За фактически выполненную дополнительную работу.

— Это я прочитал в назначении. Что именно я сделал на семь тысяч четыреста двадцать?

— Переговоры с поставщиком. Подготовка полного вечера. Практическая координация во время нагрузки. Проверка внедрённых решений.

— Я мебель не координировал.

— И хорошо, — сказала Оксана, проходя к кабинету с папкой кассы. — Иначе людей пришлось бы доставать из прохода по одному.

Миша не отреагировал.

— Почему столько?

— Потому что положительный результат недели составил семьдесят четыре тысячи двести, — сказал Андрей. — Твоя расчётная доля — десять процентов.

— Это доля в баре?

— Нет.

— Зарплата?

— Ты не сотрудник ООО.

— Дивиденды?

— У тебя нет доли в ООО.

— Тогда что будет, если следующая неделя окажется в минусе? Деньги заберут обратно?

— Нет. Выплата относится к уже закрытому периоду и выполненной работе.

Миша снова обновил экран.

— А если перевод ошибочный?

Семён снял очки.

— Михаил, мы второй раз проверили остаток и оформили выплату. Ошибка была бы дешевле.

— Пятьдесят одна тысяча девятьсот сорок рублей остались в ООО, — добавил Андрей. — Премиальный фонд сотрудников — семь тысяч четыреста двадцать — пока не распределён. Нужно определить фактическую дополнительную работу каждого и всё оформить.

— А Андрей?

— Его фиксированное вознаграждение учли в расходах до расчёта результата, — сказал я. — Из этих денег он ничего не получает.

Андрей кивнул.

— Артёму тоже пришло? — спросил Миша.

— Пришло.

— И что будешь делать?

— Ничего.

— Совсем?

— Деньги хорошо переносят отсутствие внимания.

Миша убрал телефон, но через полминуты снова достал.

— Раньше мне платили за смену. Или за ремонт линии. Или за срочный вызов. Там понятно: отработал часы, устранил поломку, получил сумму.

— Здесь ты тоже сделал работу, — сказал Семён.

— Но я не знал, получится ли. Переговоры могли закончиться ничем. Люди могли не прийти. Полный вечер мог уйти в минус.

— Поэтому результат считали после расходов, — ответил Андрей.

— То есть мне заплатили за то, что я не мог заранее гарантировать.

— Да.

Миша изучил экран ещё раз.

— Непривычно.

— Деньги те же, — сказал я. — Только объяснение длиннее.

Он зевнул и прикрыл рот кулаком.

— Даша ещё спит? — спросил я.

— Она учится. Нормальные люди в это время уже живут.

— Ты тоже попробуй.

— Поеду домой.

— Правильное первое распоряжение чужими деньгами. Не тратить их в состоянии, когда чайник кажется инвестиционным проектом.

Миша застегнул куртку.

— Вернусь после сна.

— Когда? — спросил Семён.

— Не обещаю точное время. После четырёх напишу.

Он действительно написал после четырёх.

К половине седьмого в «Причале» появились Миша, Даша и большая плоская коробка.

Даша несла её сама.

— Не подарок, — сказала она до того, как я успел спросить. — Совместная покупка.

Миша держал пакет с кабелями и подставкой.

— Я не говорил, что подарок.

— Продавцу говорил.

— Продавцу проще объяснять.

— Ему всё равно.

Она поставила коробку на дальний стол.

Планшет оказался не новым флагманом из рекламы, а проверенной витринной моделью в хорошем состоянии. Даша выбирала между двумя вариантами: один был мощнее, второй имел большую рабочую область и перо без отдельной зарядки.

Выбрала второй.

— Для моих файлов хватит, — сказала она. — И рука не будет упираться в край.

— А первый быстрее, — заметил Миша.

— На первом экран меньше.

— Зато гарантия длиннее.

— Я выбрала этот.

— Уже купили, — напомнил я. — Спор перешёл в историческую стадию.

Даша открыла коробку.

Проверила защитную плёнку, перо, сменные наконечники, подставку, кабели и рабочую поверхность. Подключила устройство к ноутбуку. Провела первую линию, вторую, увеличила нажим.

На экране появилась толстая чёрная черта.

— Давление считывает, — сказала она.

— Я тоже, — ответил Миша. — Особенно сейчас.

Она улыбнулась.

Старый планшет Даши лежал рядом в потёртом чехле. Его рабочая область была почти вдвое меньше, кабель держался только под определённым углом, а перо периодически переставало замечать существование экрана.

— Этот нормальный, — сказала Даша.

В её исполнении слово «нормальный» звучало убедительнее большинства рекламных кампаний.

— Спасибо, пап.

Миша выпрямился.

— Пользуйся.

— Буду.

Она ещё раз провела линию и открыла программу для рисования.

— Сколько твоих денег? — спросил я.

Даша назвала основную часть суммы.

В неё вошли деньги, которые она откладывала сама, гонорар за первый визуал и оплата работы над знаком.

— Папа добавил свою выплату от «Причала», — сказала она.

— Почти всю, — уточнил Миша.

— Планшет принадлежит кому? — спросил я.

— Мне, — ответила Даша.

— Хорошо. После наших таблиц я проверяю собственность даже у чашки.

— Я не собирался его забирать, — сказал Миша.

— Тогда проверка прошла бесплатно.

Даша открыла папку с работами.

— До промежуточного просмотра меньше месяца. Мне нужно пересобрать несколько листов и показать этапы знака.

— Это ещё не поступление, — сказал Миша.

— Я знаю.

— Я только уточнил.

— Ты уже уточнял в магазине.

Семён поставил на стол две чашки чая и тарелку с бутербродами.

— Вы собирались поесть, — сказал он. — Бар предоставляет место. Еду оплачивает Михаил.

— Почему я? — спросил Миша.

— У тебя появились чужие деньги.

— Они уже почти закончились.

— Быстро привыкаешь к бизнесу.

Миша заплатил за еду.

Одна чашка стояла возле Даши.

Вторая — напротив, рядом со стулом Миши.

Он успел сесть и взять бутерброд, когда достал телефон.

Сообщение пришло из типографии, которой мы отправляли запрос на обновлённые меню и рабочие печатные материалы. Представитель мог встретиться только сегодня в половине восьмого: показать бумагу, способы крепления, образцы печати и предварительные цены.

Речь шла о сборе условий.

Не о заказе.

Не о договоре.

Не о расходе, который Миша имел право утверждать.

Он должен был привезти варианты Семёну.

Миша взглянул на часы.

— Если выехать сейчас, успею.

Даша положила перо рядом с планшетом.

— Мы же собирались поесть.

— Поедим. Я только съезжу, возьму образцы и вернусь.

— Ты сказал, что после планшета посидим вместе.

— Посидим. Встреча ненадолго.

— Когда вернёшься?

— Час максимум.

— Ты не знаешь.

— Там только посмотреть бумагу.

Даша закрыла окно настроек.

— Хорошо, пап.

Сказала быстро и снова открыла программу.

Миша услышал согласие.

Я услышал только слово.

Он поднялся, собрал папку с текущими меню и положил внутрь утверждённый знак Даши.

— Ничего не подписываешь, — напомнил Семён.

— Знаю.

— Тираж не заказываешь.

— Знаю.

— Цену приносишь сюда.

— Я понял.

Даша сидела перед новым планшетом.

— Я вернусь, — сказал Миша.

— Хорошо.

— Не поздно.

Она кивнула.

Он взял рабочую куртку и ушёл.

Чай напротив Даши остался нетронутым.

Она подождала, пока дверь закроется, и убрала второй бутерброд обратно на тарелку.

— Можно я здесь немного порисую? — спросила она.

— Пока не начнутся бронирования на дальний стол.

— Хватит.

Она подключила планшет заново.

Первые линии были техническими: круги, наклон, штриховка, проверка чувствительности. Потом на экране появилась стойка «Причала».

Я узнал её по кривому краю, который Даша не стала исправлять.

За стойкой она нарисовала меня с тряпкой в руке.

— Почему тряпка?

— Она у тебя сейчас в руке.

Я проверил.

Действительно.

— Реализм беспощаден.

Напротив стойки появился стул.

Пустой.

На спинке Даша нарисовала рабочую куртку Миши. На столе — вторую чашку. Возле ножки стула поставила коробку от планшета.

Она увеличила рисунок, поправила складку на рукаве, затем начала писать под изображением короткую фразу.

Остановилась после первого слова.

Выделила строку.

Стерла.

Я не спросил, что там было.

К семи дальний стол понадобился гостям.

Даша сохранила файл, упаковала перо и подставку, аккуратно сложила кабели.

— Домой? — спросил я.

— Да.

— Мишу подождёшь?

— Нет.

Она достала телефон, прикрепила рисунок к сообщению и отправила.

Получателем был Миша.

— Сама покажешь?

— Уже.

— Тогда вопросов нет.

— У тебя обычно они есть?

— Работа такая. У людей спрашиваю, у бутылок считаю.

Даша надела рюкзак, взяла планшет и старый чехол.

— Скажи Семёну, модель подходит. И в портфолио я укажу, что покупала на свои деньги тоже.

— Скажу.

— Не «подарок от папы».

— Запишу как совместное финансирование художественного производства.

— Лучше ничего не пиши.

Она ушла.

Миша вернулся после девяти.

Он вошёл с папкой образцов, поставил её рядом с остывшей чашкой и только потом заметил пустой стул.

— Даша где?

— Уехала.

— Давно?

— После семи.

Он положил рабочую куртку на спинку стула.

— Встреча затянулась. Они показывали варианты. Один материал дешевле, но его поведёт от влаги. Второй…

— Она отправила рисунок, — сказал я.

Миша уже доставал телефон.

На экране появилась стойка.

Я с тряпкой.

Пустой стул.

Его рабочая куртка.

Вторая чашка.

Коробка от планшета.

Он увеличил изображение и провёл пальцем по экрану, словно искал скрытый комментарий.

— Я хотел сделать хорошо.

— Сделал.

— Тогда почему выглядит так?

— Потому что хорошая вещь не отменила пустой стул.

Миша положил телефон рядом с образцами.

— Встреча была ради бара. Сроки короткие. Меню нужно печатать. Эти деньги я впервые заработал не на складе. Хотел потратить на то, что ей действительно нужно.

— Планшет ей нужен.

— Я собирался вернуться.

— Вернулся.

Он оглядел пустой стол.

— На складе проще, — сказал Миша. — Смена кончилась — пошёл домой. Здесь каждый раз остаётся ещё одна вещь. Позвонить, проверить, договориться. Уйдёшь сейчас — завтра будет хуже.

— А сегодня?

Миша не ответил.

Андрей сидел в углу с операционной сводкой и стаканом воды. До этого в разговор не вмешивался.

— Встречу можно было перенести? — спросил он.

— Можно.

— Тогда перенеси следующую.

— Следующая завтра. Нужно выбрать основу и получить окончательный расчёт.

— Для этого обязательно твоё присутствие?

Миша открыл папку.

Внутри лежали четыре образца с номерами и лист предварительных цен.

— Нет. Их могут передать Семёну. Или Оксана примет курьера.

— Тогда вопрос решён.

— Для вас всё быстро.

— Нет. Эта часть просто не требует тебя.

Миша посмотрел на рабочее условие в закрытой папке группы, где среди прочего было записано: если обещал прийти — приходи, а если планы изменились — сообщи заранее.

Он набрал номер типографии.

— Завтра лично не приеду, — сказал после ответа. — Передайте образцы курьером в «Причал». Никакого заказа без решения владельца… Да. Контакт на месте пришлю.

Затем написал Оксане, спросил, сможет ли она принять закрытый пакет и отметить время. Получив согласие, переслал контакт.

Только после этого открыл переписку с Дашей.

Печатал долго.

Стирал.

В конце отправил:

«Завтра после курсов встречу тебя. Поедим вместе. Встречу по меню перенёс».

Ответ пришёл не сразу.

Миша стоял у стойки, не убирая телефон.

Наконец экран загорелся.

«Хорошо. Только правда приходи».

— Придёшь? — спросил я.

— Приду.

— Даже если бумага окажется редкой и очень срочной?

— Пусть Семён выбирает без меня.

Семён поднял голову из кабинета.

— Что выбираю?

— Бумагу.

— Я в ней ничего не понимаю.

— Тогда спросите Дашу. Это её знак и её макет.

— А ты?

— У меня другое обещание.

Двадцать второго октября на доске было написано:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 71 ДЕНЬ

ДО РЕШЕНИЯ ПО УЧАСТКУ — 26 ДНЕЙ

Типография прислала образцы курьером.

Оксана приняла пакет, Семён отложил решение до сравнения цен, а Миша не появился в баре после своей основной смены.

Около семи вечера в закрытой рабочей группе пришло сообщение от Даши.

Она заранее написала, что фотография не для публикации.

Обычное кафе.

Два стакана чая.

Новый планшет лежал рядом в чехле.

Миша сидел напротив Даши.

Стул занят.

ГЛАВА 18. МЁРТВЫЙ ТЕЛЕФОН

Двадцать четвёртого октября на доске было написано:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 69 ДНЕЙ

ДО РЕШЕНИЯ ПО УЧАСТКУ — 24 ДНЯ

Двадцать третьего типография передала образцы Семёну и Оксане без Миши. Даша забраковала бумагу, на которой якорь под лампами становился зелёным. Семён оставил два варианта и отложил окончательное решение до расчёта тиража.

Миша передал контакт и заранее сообщил, что после смены занят. Его присутствия для получения образцов не понадобилось.

«Причал» продолжал работать лучше, чем до начала обратного отсчёта.

Бронирований стало больше. Сокращённое меню помещалось в руках и памяти. Поставщики пока соблюдали согласованные условия. Бесплатные напитки и списания записывали даже тогда, когда Семён называл это недоверием к человеческой памяти.

Новая вывеска не создала очередь на улице, но люди хотя бы перестали спрашивать, где находится вход, стоя прямо перед ним. Один мужчина сфотографировал старую надпись, потом новый знак и всё равно зашёл спросить, правда ли мы работаем без ограничений по литражу.

Я ответил, что ограничения теперь начинаются с мерного стакана.

Он выбрал пиво.

Одна положительная неделя оставалась одной положительной неделей. Касса могла выглядеть увереннее, но многомиллионный долг от этого не становился меньше, а второй расчётный период ещё не был закрыт.

Мы доказали, что способны один раз получить небольшой плюс.

Повторять результат только учились.

В четверг Геннадий допил пиво, поставил бокал на стойку и сказал:

— Вчера второе не пробил.

— Моё или ваше?

— Моё. Но ошибка твоя.

Я нашёл чек. Пива действительно не было.

— Спасибо.

— Не привыкай. Я ещё подумаю, выгодно ли мне ваше оздоровление.

Я оформил корректировку и записал причину.

Около девяти вечера пришёл Андрей.

Трезвый.

Без ноутбука, рабочих таблиц и белой папки, которую обычно раскрывал раньше, чем снимал пальто.

В руках у него были небольшой старый телефон и наушники. Кожаная сумка при движении один раз тихо звякнула стеклом.

— Сегодня я не работаю, — сказал он.

Семён вышел из кабинета.

— Тогда рабочие документы не получаешь.

— Не нужны.

— И решения по бару не принимаешь.

— Именно это я и сказал.

— Ты сказал короче. Я уточнил.

Оксана подошла с листом бронирований.

— Дальний стол на девять занят. Если это личное, кабинет тоже не выдаём.

— Почему кабинет? — спросил Андрей.

— Потому что там документы и потому что из закрытой двери потом всегда выходит проблема.

— Останусь у стойки.

— Тогда без объяснений посетителям, — сказал Семён. — Они пришли ужинать, а не участвовать в чужом разговоре.

Я оставил край стойки свободным, но не перестал обслуживать остальных. Андрей не получил отдельного помещения, закрытой двери и возможности сделать вид, что бар на вечер принадлежит его личной задаче.

Он выбрал крайнее место у стойки.

— Зарядный кабель под старый разъём есть?

Я открыл ящик возле кассы. Там хранились вещи, которые посетители забыли достаточно давно, чтобы перестать считать своими, но недостаточно давно, чтобы Семён разрешил их выбросить.

Нужный кабель нашёлся между зажигалкой без газа и ключом неизвестного происхождения.

— Телефон работает? — спросил я.

— Должен.

— Тогда зачем выглядит так, будто его достали из археологического слоя?

— Девять месяцев лежал выключенным.

Я подключил устройство.

На экране появился значок разряженной батареи.

— Ваш старый?

Андрей снял пальто.

— Елены.

Семён ничего не спросил. Поставил на стол бутылку воды и убрал в кабинет лежавшую возле дальнего стола операционную сводку.

— Там сообщение? — спросил я.

— В переписке со мной. Отправленное с этого телефона.

— На своём не могли открыть?

— Мог.

— Тогда почему принесли её телефон?

Андрей провёл пальцем по тёмному экрану.

— На моём это входящее сообщение. Здесь — последнее, что она отправила сама.

— От этого качество лучше?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Потому что это её вещь.

Он не объяснил дальше.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

Телефон заряжался возле кассы.

Бар продолжал работать.

Оксана носила заказы. Борис выдавал котлеты и один раз выглянул проверить, почему Андрей сидит без бумаг. Убедившись, что объяснение личное, вернулся на кухню и не стал участвовать.

Один из гостей попросил счёт. Другой хотел пересесть ближе к музыке, которой в тот вечер не было. Я наливал, принимал оплату и время от времени проверял значок батареи.

Андрей не торопил устройство. Сидел перед ним со стаканом воды, к которому не прикасался, и держал наушники в сложенной ладони.

— Вы давно решили принести его сюда? — спросил я, когда батарея дошла до пяти процентов.

— Утром.

— Почему не дома?

— Дома я уже девять месяцев успешно не слушаю.

— А здесь что изменится?

— Есть стойка.

— Очень сильное техническое преимущество.

— И правило.

Этого объяснения хватило.

Через двадцать минут экран включился.

На старом чехле осталась неглубокая царапина возле камеры. Андрей снял его, протёр край рукавом и снова надел, будто положение царапины имело значение.

Он ввёл пароль с первой попытки.

Телефон не был сломан. На нём открывались приложения, работала связь и правильно показывалось время.

Ответить его хозяйке всё равно было нельзя.

На экране осталось много обычного: календарь, заметки, непрочитанные уведомления, список покупок. Андрей не открывал ни одно. Сразу нашёл переписку со своим номером.

В ней сообщение Елены отмечалось как отправленное с этого устройства.

— Поэтому именно этот телефон? — спросил я.

— Здесь оно осталось с её стороны разговора.

Он положил телефон на стойку.

Надел один наушник.

Второй оставил висеть.

Проверил громкость, убавил её, потом вернул на прежнее значение.

Палец остановился над кнопкой воспроизведения.

Я отошёл к Геннадию. У него оставалось больше половины пива, но он подозвал меня двумя пальцами.

— Что там у него?

— Телефон.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваете?

Геннадий кивнул в сторону Андрея.

— Мёртвого человека?

— Почему решили?

— Живые телефоны так не слушают. Живому можно перезвонить.

Он вернулся к пиву.

Я не спросил, откуда он понял.

Андрей нажал кнопку.

Голоса Елены я не слышал.

На экране двигалась полоса воспроизведения.

На четвёртой секунде Андрей сжал край стойки.

На восьмой убрал руку.

На двенадцатой остановил запись.

Красная полоса застыла.

Он снял наушник, провёл пальцем по экрану и запустил сообщение сначала.

Вторую попытку прекратил раньше.

Телефон снова лёг экраном вверх. Кнопка продолжения ждала там же, где ждала девять месяцев.

— Дальше двенадцати не проходили? — спросил я.

— Один раз. В ту ночь. Ровно двенадцать.

— После этого ни разу?

— Начинал. До этой точки не доходил.

— Что там?

Он убрал наушник на стойку.

— «Мы с Лёшей…»

Больше не добавил.

На экране не было видно, что сказано дальше. Только линия сообщения и остановленное время.

Я тоже не спросил.

Андрей достал из сумки бутылку виски.

Ту же, что лежала перед нами после полного зала.

Заводская плёнка на крышке оставалась целой.

— Она не из наших запасов, — сказал я.

— Мы уже это установили.

Он сорвал плёнку ногтем.

Пластик остался на столе узкой полосой.

Андрей отвинтил крышку.

— Стакан.

— Нет.

— Я не прошу наливать.

— Стакана всё равно не будет.

— Тогда выпью из бутылки.

— Не в «Причале».

— Это бар.

— Поэтому здесь алкоголь выдаёт бармен. А бармен отказал.

Семён подошёл к стойке.

— Ты сказал, что не работаешь. Хорошо. Но использовать мой бар как комнату для личного распития тоже не будешь.

— Бутылка моя.

— Пространство моё. И сейчас открыто для посетителей.

Андрей закрутил крышку на один оборот, потом снова открыл.

— Вы оба решили, что я обязательно выпью?

— Я решил, что стакана не дам, — ответил я. — Остальное пока делаете вы.

— Вода? — спросил Семён.

— Нет.

— Чай?

— Нет.

Семён убрал со стойки последний рабочий лист и отнёс в кабинет.

Даже операционные материалы перестали лежать рядом с Андреем.

Дверь открылась около десяти.

Миша вошёл после смены на складе. Он заранее написал, что привезёт пробный лист меню: Даша хотела проверить, не ушёл ли цвет знака в печати слишком далеко от макета.

Миша держал прозрачную папку и рабочую куртку через плечо.

У стойки он увидел телефон, наушник, открытую бутылку и меня без стакана в руках.

— Что происходит?

— Ничего, — сказал Андрей.

— Тогда почему бутылка открыта?

Миша положил пробный лист возле кассы, подальше от виски.

— Это телефон Елены?

Андрей взял устройство в ладонь.

— Да.

— Сообщение слушали?

— Двенадцать секунд.

— Дальше?

— Нет.

Миша открыл прозрачную папку, вынул пробный лист и передал мне.

— Цвет нормальный. Даша просила сравнить с файлом при дневном свете. Не сегодня.

Я убрал лист под кассу.

Так обычная причина его прихода закончилась раньше, чем начался другой разговор.

Миша сел не рядом, а через одно место.

— На сегодня работа закончена?

— Я и не начинал, — ответил Андрей.

— Хорошо.

— Что именно хорошего?

— Что рабочие документы убрали до бутылки, а не после.

Андрей поставил телефон экраном вниз.

— Стакана не дали.

— И не дадут.

— Вы теперь говорите за Артёма?

— Нет. Он уже сказал сам.

Миша снял часы и потёр след от ремешка.

— Водитель есть?

— Есть.

— Ждёт?

— Да.

— Тогда хотя бы одна проблема решена.

Андрей повернул крышку между пальцами.

— Захочешь отобрать?

— Нет.

— Почему?

— Потому что бутылка ваша.

— А если выпью?

— Тогда это изменит нашу работу. Условие трезвости никуда не исчезло.

— Я сейчас не работаю.

— Поэтому сейчас я не решаю, что вы делаете вне работы. Но завтра нельзя будет войти, открыть таблицу и сказать, что личная ночь к договорённости не относится.

Андрей усмехнулся.

— Очень удобная граница.

— Удобнее было бы вырвать бутылку и решить, что проблема закончилась.

— А теперь?

— Могу предложить остаться рядом. Могу вызвать водителя к двери. Могу принести чай.

— И будешь сидеть, пока я не засну?

— Нет.

— Почему?

— Потому что утром у меня работа. И потому что я не могу провести ночь, проверяя, куда вы поставили бутылку.

— Очень ограниченная забота.

— Какая есть.

— А заставить?

— Нет.

— Слабая помощь.

— Другой у меня нет.

Андрей сдвинул бутылку ближе к краю стойки.

Алкоголь в горлышке не поднимался.

— Не остановишь? — спросил он.

— Нет.

— И всё?

— Вы просили не решать за вас.

— А если я сейчас уйду и напьюсь?

Миша взял свою чашку, которую я поставил перед ним.

— Это будет ваш выбор. И я не обязан делать вид, что он ничего не меняет.

Андрей перевёл взгляд на меня.

— Ты тоже?

— Я проверю только две вещи. Что вы не пьёте здесь и не садитесь за руль.

— Остальное не касается?

— Остальное касается. Но не даёт права запереть вас в подсобке.

Семён вернулся из кабинета.

— Водителя позвать внутрь?

— Не нужно.

— Тогда позвони ему сейчас.

Андрей достал свой обычный телефон, написал короткое сообщение и показал экран Семёну.

Водитель ответил, что ждёт у соседнего дома и подойдёт к двери.

— Достаточно? — спросил Андрей.

— Для безопасности — да, — сказал Семён. — Для работы завтра поговорим отдельно.

Андрей поднял открытую бутылку до уровня груди.

Я видел горлышко и неподвижный уровень виски. Он не коснулся бутылкой губ.

Потом закрыл её крышкой.

Плёнки на ней уже не было.

Он убрал наушники в сумку и встал.

— Я ухожу.

— Хорошо, — сказал Миша.

Андрей сделал два шага.

Телефон Елены остался возле зарядки.

— Телефон, — сказал я.

Он остановился, вернулся и отключил кабель.

В одной руке оказался телефон.

В другой — закрытая бутылка с сорванной плёнкой.

— Уровень не изменился, — сказал я.

— Ты измерял?

— Профессиональная деформация.

Андрей положил бутылку в сумку.

У двери снова обратился к Мише:

— Ты останешься, если попрошу?

— Сегодня — да.

— А если не попрошу?

— Тогда не буду превращать помощь в наблюдение.

Андрей кивнул и вышел.

Мы смотрели через окно.

Чёрная машина стояла у края переулка.

Водитель вышел с переднего сиденья, подошёл к Андрею и открыл заднюю дверь.

Андрей передал ему сумку, сел назад и положил телефон на колено.

Машина уехала.

— Выпьет? — спросил я.

— Не знаю, — ответил Миша.

— Тогда зачем разговор?

— Чтобы предложить то, что можем.

— А если этого мало?

— Тогда мало.

Бар ещё работал.

Геннадий заказал второе пиво и сразу напомнил пробить его. Оксана приняла оплату у последнего стола. Никто из посетителей не узнал, чей телефон лежал у Андрея и зачем он принёс бутылку.

После закрытия мы с Семёном и Мишей не стали составлять правила лечения взрослого человека.

Миша сначала предложил ничего не писать.

— Личная жизнь, — сказал он.

— Личной была бутылка, — ответил Семён. — Но открыл он её в баре, где продолжает работать с нашими данными.

— Не работал сегодня.

— Потому что мы сразу это остановили.

Я нашёл чистый лист.

Записали только рабочую границу.

На отдельном листе:

ПРИ ЛИЧНОМ КРИЗИСЕ РАБОЧАЯ СЕССИЯ ПРЕКРАЩАЕТСЯ. ДОСТУП К ДАННЫМ И РЕШЕНИЯМ ПРИОСТАНАВЛИВАЕТСЯ.

РАБОЧАЯ ТРЕЗВОСТЬ ОСТАЁТСЯ ОБЯЗАТЕЛЬНОЙ. НАРУШЕНИЕ МЕНЯЕТ УСЛОВИЯ ДАЛЬНЕЙШЕЙ РАБОТЫ.

ПОМОЩЬ МОЖНО ПРЕДЛОЖИТЬ. ЕЁ НЕЛЬЗЯ НАВЯЗАТЬ.

НЕПОСРЕДСТВЕННУЮ УГРОЗУ БЕЗОПАСНОСТИ ПРОВЕРЯЮТ ОТДЕЛЬНО.

— Личную жизнь не контролируем, — сказал Миша.

— Но непосредственную угрозу не игнорируем, — ответил Семён. — Водителя проверили. За руль он не сел. Работа была прекращена.

Семён поставил дату.

— Утром читает до любой работы.

Он убрал дополнение в закрытую папку основной группы.

На стойке остался зарядный кабель.

Андрей забыл его.

Я смотал провод и вернул в ящик к ключу и мёртвой зажигалке.

Утром двадцать пятого октября на доске было написано:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 68 ДНЕЙ

ДО РЕШЕНИЯ ПО УЧАСТКУ — 23 ДНЯ

Миша приехал ненадолго: нужно было сверить график двух принимающих для следующей поставки и передать Оксане время раннего окна. Закончив с доской, он положил мел на край.

Андрей вошёл около девяти.

Трезвый.

Без бутылки.

Телефон Елены лежал во внутреннем кармане пальто.

— Зарядку забыл, — сказал он.

Я достал кабель.

— Дослушали?

— Нет.

— Пили?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Бутылка где? — спросил Семён.

— Не здесь.

— Этого достаточно.

Миша кивнул.

— Хорошо.

— Только не начинай.

— Я просто сказал.

Семён положил перед Андреем вчерашний лист.

— Сначала это.

Андрей прочитал четыре положения.

— «Непосредственную угрозу безопасности проверяют отдельно»?

— Да, — сказал Семён. — Личную жизнь не контролируем. Но если всё происходит здесь, мы проверяем водителя, прекращаем работу и не позволяем садиться за руль.

— Вчера так и произошло.

— Теперь записано.

Андрей взял ручку.

Под текстом написал:

ПРОЧИТАНО. СОГЛАСЕН С РАБОЧЕЙ ГРАНИЦЕЙ.

Поставил подпись.

Семён убрал лист обратно в закрытую папку.

— Телефон остаётся личным, — сказал он. — Содержание никто не требует. Мы не просим доказать, что ты его слушал, и не проверяем устройство.

— Хорошо.

— Но если снова приходишь с личным кризисом, сначала говоришь, что рабочей сессии не будет.

— Скажу.

— К банковским и имущественным документам доступ по прежним ограничениям.

— Понимаю.

На дальнем столе лежали только согласованные операционные материалы: бронирования, текущие закупки и сводка рабочей недели.

Андрей взял кабель.

Убрал его во внутренний карман рядом с телефоном Елены.

Прошёл к столу.

Сообщение оставалось недослушанным.

На доске стояло:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 68 ДНЕЙ

ДО РЕШЕНИЯ ПО УЧАСТКУ — 23 ДНЯ

ГЛАВА 19. ВТОРОЙ ЗАЛ

Двадцать восьмого октября Андрей снова заговорил о квадратных метрах.

На доске было написано:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 65 ДНЕЙ

ДО РЕШЕНИЯ ПО УЧАСТКУ — 20 ДНЕЙ

Было одиннадцать утра. Основной зал ещё не открылся, и заявление Андрея о нехватке мест звучало как жалоба человека, который пришёл в пустой автобус и потребовал второй.

Он положил на стол операционную сводку первого полного вечера.

МАКСИМАЛЬНАЯ ОДНОВРЕМЕННАЯ ПОСАДКА — 25.

ПРИШЛИ БЕЗ БРОНИ — 15.

ВЕРНУЛИСЬ ПОСЛЕ ОСВОБОЖДЕНИЯ МЕСТ — 6.

НЕ УДАЛОСЬ ПРИНЯТЬ — 9.

— Нам не хватает мест, — сказал Андрей.

— Сейчас хватает, — ответил Семён.

— При полном зале девять человек ушли.

— Могли прийти в другой день.

— Люди плохо строят отдых вокруг удобства владельца заведения.

— Раньше строили.

— Раньше звонили по домашнему телефону и спрашивали, можно ли принести кассету.

— Хорошие были времена.

Андрей развернул план первого этажа.

Основной зал.

Кухня.

Кабинет.

Складские зоны.

И прямоугольная комната за стеной, дверь которой за восемь лет моей работы открывали только для того, чтобы положить туда очередную вещь, способную пригодиться сразу после конца света.

— Сорок два квадратных метра, — сказал Андрей.

— Склад, — ответил Семён.

— Площадь не перестаёт быть площадью от того, что вы поставили на неё телевизор без пульта.

— Там два телевизора.

— Тем более.

Я подвинул к себе сводку.

— Дополнительные стулья в основном зале не считаются решением. Проход к выходу, туалетам и кухне оставляем свободным.

— Именно поэтому нужна другая комната, — сказал Андрей.

— Другая комната не становится залом от одного прямоугольника на плане. Напитки нужно носить со стойки. Тарелки — с кухни. Людей — выводить наружу, если что-то случится.

Семён скрестил руки.

— Там проводка старая.

— Проверим, — сказал Андрей.

— Вентиляция неизвестно какая.

— Проверим.

— Коробки.

— Разберём.

— Мои вещи.

На этом аргументе Андрей остановился.

Я посмотрел на Семёна.

— Что там хранится?

— Разное.

— Это не категория учёта.

— Для склада подходит.

— Осмотреть можно?

Андрей не встал и не потянулся к двери.

Ждал ответа.

Семён достал связку ключей. Перебрал несколько, выбрал маленький тёмный ключ и подошёл к двери сам.

— Сначала смотрим, — сказал он. — Ничего не выносим. Ничего не выбрасываем. Без меня в коробки не лезете.

— Согласен, — ответил Андрей.

Семён открыл замок.

Дверь упёрлась во что-то тяжёлое. Мы втроём навалились на неё и сдвинули коробку, поставленную с другой стороны.

В комнату вошла узкая полоса света из высокого окна под потолком.

Запах был из пыли, дерева и старого картона. Коробки стояли вдоль стен и в центре. Между ними виднелись перевёрнутые столы, деревянные ящики, металлические полки и низкая конструкция, которую я много лет принимал за разобранный стеллаж.

На дальней стене висела фанерная панель. За ней угадывался дверной проём.

— Там что? — спросил я.

Семён отодвинул коробку от панели.

— Когда-то был выход во двор.

— Когда-то? — переспросил Андрей.

— Потом перестали пользоваться.

— Почему?

— Открылся основной зал.

Андрей повернулся к нему.

— Здесь раньше принимали гостей?

Семён провёл рукой по косяку.

— Когда мы получили здание, основной зал был разобран. Полы вскрыты, стены не закончены, проводка висела. Эту комнату подготовили раньше.

— Насколько раньше?

— Поставили пять столов. Стойку собрали из досок. Начали работать, пока ремонтировали остальное.

— Марина готовила где? — спросил я.

— В углу стояла электрическая плитка. Одна кастрюля. Рядом холодильник, который гудел громче музыки.

— Документы тех лет? — спросил Андрей.

Семён повернул к нему голову.

— Сегодня проверяем, что разрешено использовать сейчас. Историческую законность моей кастрюли обсуждать не будем.

— Справедливо.

Я подошёл к низкой деревянной конструкции.

— Это стойка?

— Первая.

Дерево потемнело, край был исцарапан, одна боковая доска держалась на двух ржавых шурупах.

Андрей осторожно нажал на неё пальцем.

Доска отвалилась.

— Крепкая, — сказал он.

— Ты неправильно нажал.

Семён поднял доску и смахнул с неё пыль рукавом.

Мы вышли обратно в основной зал.

— Это был первый зал? — спросил я.

— Да.

— Почему превратился в склад?

— Когда открыли основной, сюда приходило всё меньше людей. Потом понадобилось место для запасов. Потом для мебели. Потом для вещей, которые Марина не разрешала выбрасывать. После неё я тоже не выбрасывал.

Он положил отвалившуюся доску на стол.

— Осмотреть разрешаю. Разбирать — только с перечнем. Архив отдельно. Личные бумаги отдельно. Пока я не решил, ничего не уходит.

— И дополнительные часы сотрудников записываем, — сказал я. — Это не бесплатный субботник.

— Записываем, — согласился Семён. — Кто не может или не хочет оставаться сверх смены, не остаётся.

Оксана изменила график так, чтобы основная работа бара не остановилась ради археологии. Илья принял стойку на согласованные часы, Света — часть зала. Борис из кухни не ушёл: разрешил вынести только то, что не мешало выдаче, и пообещал лично проверить всё, что кто-нибудь попытается назвать посудой.

У Миши был свободный день по сменному графику. Он приехал после обеда, получил от Семёна разрешение на перемещение коробок и первым делом разметил четыре зоны:

АРХИВ.

МОЖНО ИСПОЛЬЗОВАТЬ.

НА УТИЛИЗАЦИЮ.

РЕШЕНИЕ СЕМЁНА.

Через час последняя зона занимала половину комнаты.

— Так мы ничего не освободим, — сказал Андрей.

— Зато ничего не потеряем, — ответил Семён.

— Можно установить срок решения.

— Моим вещам?

— Коробкам без понятного содержимого.

Миша написал на каждой дату и номер.

— Сначала перечень, — сказал он. — Потом Семён решает. Без решения ничего не уезжает.

Мы вынесли два старых телевизора, коробку видеокассет, сломанную кофемолку, зеркальный шар и несколько деревянных ящиков, крышки от которых находились в других частях комнаты и, возможно, другой эпохе.

Старые светильники отправили на проверку.

Рекламный щит давно закрытого пивного бренда — в категорию «решение Семёна».

Манекен без головы Андрей попытался сразу определить на утилизацию.

— Тематическая вечеринка, — сказал Семён.

— Какая?

— Не помню.

— Почему без головы? — спросил Миша.

— Видимо, вечеринка прошла удачно.

В дальнем углу стоял металлический шкаф. Семён открыл его сам после четырёх неудачных ключей.

Внутри лежали папки, альбомы и деревянная коробка.

Никаких банковских, кредитных или имущественных документов там не оказалось. Старые счета и ведомости Семён отложил для отдельной проверки, не передавая Андрею.

Первый альбом он открыл сам.

На фотографии стоял молодой Семён — без седины и очков, в рубашке с закатанными рукавами.

Позади него была деревянная стойка, ещё ровная.

Рядом Марина держала половник как микрофон.

За пятью столами сидели люди.

— Первый день? — спросил я.

— Второй. В первый фотографировать было некогда.

На следующем снимке обнаружился Геннадий.

С волосами.

Я узнал его только по выражению лица человека, который уже тогда подозревал, что пиво стоит дороже разумного.

— Он с первой недели ходит, — сказал Семён.

— А шесть лет относится только к обещанию попробовать новое?

— Да. Обещание пока действует.

В альбоме были первые музыкальные вечера, дни рождения, Марина возле плитки и Семён, заснувший под старой стойкой.

Один снимок показывал людей, имена которых Семён не помнил уверенно.

— Не подписываем наугад, — сказал я.

— И не публикуем автоматически, — добавил Семён.

Деревянная коробка хранила визитки, чеки и записки.

«Марина, суп был лучший. Даже лучше маминого, но ей не говори».

«Стол у окна не занимать. Мы вернёмся после регистрации».

К последней записке была прикреплена фотография молодой пары. На обороте другим почерком стояло:

«Вернулись. Уже втроём».

Под записками лежала толстая тетрадь:

КНИГА ЖАЛОБ И ПРЕДЛОЖЕНИЙ.

На первой странице Марина написала:

«Жалуюсь на владельца. Не разрешает уйти, пока не попробую уху».

Ответ Семёна находился ниже:

«Жалоба отклонена. Уха хорошая».

Дальше люди предлагали сменить музыку, благодарили Марину, просили больше не давать им петь и признавались, что нарушили обещание больше не возвращаться.

Мы прочитали несколько страниц и закрыли книгу.

— Архив, — сказал я.

— Оригиналы остаются у меня, — ответил Семён. — На стену — только копии.

Вечером дверь снова заперли.

Вещи, которые не успели разобрать, остались внутри. Пять столов из прошлого ещё не превратились в двадцать мест настоящего.

Двадцать девятого октября на доске было написано:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 64 ДНЯ

ДО РЕШЕНИЯ ПО УЧАСТКУ — 19 ДНЕЙ

Миша принёс схему расстановки.

Шесть небольших столов.

Двадцать четыре места.

— Семён говорил, раньше помещалось столько, — сказал он.

Я взял пустой поднос и прошёл по нарисованному маршруту.

Между двумя столами пришлось повернуться боком.

У дальней стены один стул перекрывал фанерную панель старого выхода.

— Двадцать четыре человека поместятся, — сказал я. — Официант уже нет.

— Стол можно сдвинуть.

— Тогда исчезнет проход из основного зала.

Миша перечертил одну линию.

— Проверим со специалистом.

Профильный подрядчик пришёл днём вместе с электриком.

Семён открыл помещение и оставался при осмотре.

Фанерную панель сняли. За ней оказалась старая служебная дверь во двор. С внутренней стороны её годами закрывали полки и коробки. Снаружи площадку заставили пустыми ящиками.

Проём сохранился, но полотно рассохлось, петли заржавели, а замок невозможно было открыть без ключа.

— Для выхода так не годится, — сказал специалист. — Дверь меняем. Изнутри должна открываться сразу.

Он проверил стены и потолок, высокое окно, старый вентиляционный канал, маршруты между залами и состояние мебели.

Электрик отключил две старые линии. На одной изоляция разрушалась возле распределительной коробки. Другую оставили только под маломощное освещение после замены повреждённого участка.

— Миша может помочь? — спросил Семён.

— Перенести стол — да, — ответил тот сам. — В щит без схемы и полномочий не полезу.

Вентиляционный канал оказался не закрытым, а забитым пылью и старой сеткой. Подрядчик включил его очистку и проверку тяги. Для зала согласовали только небольшую подсветку экспозиции и обычное освещение. Никаких холодильников, чайников и второй барной станции.

Первую стойку специалист покачал.

— Для работы не годится.

— Она и не будет рабочей, — сказал я. — Алкоголь, касса и выдача остаются в основном зале.

— Тогда укрепить как предмет можно.

Он вернулся к схеме Миши.

— Двадцать четыре нет.

— Почему? — спросил Миша.

— Два маршрута должны оставаться свободными. Выход во двор и проход в основной зал. Плюс обслуживание.

Он зачеркнул четыре места.

— Максимум двадцать. Стоящих гостей сверху не предусматриваем.

Миша взял карандаш.

В базовой схеме осталось шесть столов: два на четыре места и четыре на три. Их можно было соединять для групп, но общее количество стульев не менялось.

Я снова прошёл с подносом.

На этот раз не пришлось выбирать между гостем и стеной.

В техническом листе появились три строки:

ОСНОВНОЙ ЗАЛ И МЕСТА У СТОЙКИ — МАКСИМУМ 25 ГОСТЕЙ.

ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ — МАКСИМУМ 20 ГОСТЕЙ.

ОБЩИЙ ПРЕДЕЛ — 45 ГОСТЕЙ. СТОЯЩИЕ МЕСТА СВЕРХ ЛИМИТА НЕ ПРЕДУСМОТРЕНЫ.

Открывать помещение до завершения работ специалист запретил.

Андрей разделил смету на три части:

ОБЯЗАТЕЛЬНО ДЛЯ БЕЗОПАСНОСТИ.

НЕОБХОДИМО ДЛЯ РАБОТЫ.

ДЕКОРАТИВНО.

В первую вошли дверь во двор, фурнитура, освобождение наружной площадки, ремонт проводки, аварийный свет, указатели и проверка вентиляции.

Во вторую — восстановление шести небольших столов, обычный свет и локальная очистка стен.

В третью — новая мебель, декоративные светильники и полная перекраска.

— Первые две, — решил Семён. — Декоративное потом.

— Расход ООО, — уточнил Андрей.

— Да.

— Я только считаю и сравниваю предложения.

— И не подписываешь.

— Не подписываю.

Личные деньги никто не предлагал.

Дополнительные часы сотрудников Оксана заносила в отдельный лист. Мишины задачи фиксировали по рабочей договорённости. Никто не обещал новую выплату до закрытия следующего расчётного периода.

Тридцатого октября на доске стояло:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 63 ДНЯ

ДО РЕШЕНИЯ ПО УЧАСТКУ — 18 ДНЕЙ

Подрядчик заменял дверь во двор и повреждённую часть проводки.

Мы занимались только тем, что можно было делать без профессионального допуска: очищали мебель, сортировали архив, переносили коробки и красили небольшие участки стен после проверки.

Основной зал продолжал работать по обычному графику.

Оксана распределяла сотрудников между столами. Борис не покидал кухню. Максим переносил только лёгкие коробки и один раз попытался унести старую книгу вместе с макулатурой.

Я остановил его у двери.

— Книга жалоб.

— Там жалоб почти нет.

— Поэтому особенно ценная.

В тот день приехала Лера.

Её отдельная оплачиваемая задача включала два коротких выезда: отбор материалов и проверку публикации перед открытием.

— Сегодня у меня до пяти, — сказала она. — Потом съёмка у клиента. Историю бара за один вечер не приватизируем.

Она проверяла каждую фотографию отдельно.

Известные имена — только после согласия.

Неизвестные люди — без подписей и только в тех случаях, когда они не были легко узнаваемы. Отсутствие имени не заменяло разрешения живого человека, которого можно было определить по снимку.

Фотографии умерших использовали только после решения Семёна и без выдуманных биографий.

Фотографию чиновника в костюме Деда Мороза Семён снова запретил использовать.

Лера не спорила второй раз.

На стену выбрали копии:

первые недели работы;

Марина Белова с половником;

первое музыкальное выступление;

несколько составов команды разных лет — только те снимки, для которых удалось получить согласие изображённых живых людей.

Копию фотографии Геннадия подготовили отдельно, но именную подпись не печатали. Решили сначала показать снимок ему самому.

Фотографию пары с запиской «Вернулись. Уже втроём» отложили в архив до связи с изображёнными людьми. На стену без разрешения её не вывешивали.

Остальные узнаваемые снимки живых людей, с которыми не удалось связаться, тоже остались в папках.

Оригиналы Семён разложил по прозрачным файлам и убрал в архив.

Даша приехала после занятий.

Для подписей, рамок и маленькой таблички ей согласовали отдельный оплачиваемый заказ. Она сама приняла задачу, Миша подтвердил необходимое согласие отца и не выбирал расположение за неё.

Тяжёлые вещи Даша не переносила.

Она измерила стену, разложила карточки на планшете и сказала:

— Если повесить всё ровно, будет похоже на коридор учреждения.

— А если криво? — спросил Семён.

— На ваш старый знак.

— Уже лучше.

Она разместила фотографии не по строгой линии, а небольшими группами по времени. Подписи были короткими и проверяемыми.

ПЕРВАЯ СТОЙКА.

МАРИНА БЕЛОВА. ПЕРВЫЕ НЕДЕЛИ «ПРИЧАЛА».

ПЕРВОЕ МУЗЫКАЛЬНОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ.

Под фотографией Геннадия она пока оставила пустое место для карточки.

— А эту почему не подписываем? — спросил Миша.

— Потому что он ещё здесь и может ответить сам, — сказала Даша.

Первую стойку укрепил приглашённый мастер по дереву. Заменил скрытые крепления, вернул отвалившуюся доску и обработал поверхность.

Высота осталась прежней.

За ней нельзя было нормально работать, и мы не собирались пытаться.

На стойке разместили старую книгу под прозрачной крышкой, несколько копий записок и возвращённый рекламный бокал. Алкоголя, кассы и оборудования там не было.

Рядом поставили новую тетрадь:

КНИГА ЖАЛОБ, ПРЕДЛОЖЕНИЙ И ВСЕГО, ЧТО ВЫ НЕ СКАЗАЛИ ВОВРЕМЯ.

— Длинно, — сказал Андрей.

— Откроют из любопытства, — ответила Лера.

— Или не откроют из-за усталости.

— Тогда у них останутся фотографии.

На стене Даша оставила одну пустую рамку.

— Зачем вешать пустую сейчас? — спросил Семён.

Даша повернулась к Андрею.

— Объясните.

Он ответил:

— Чтобы человек видел, что история не закончена.

Даша закрепила рамку.

Больше её назначение никто не обсуждал.

Оставалось назвать помещение.

Лера предложила:

— Комната историй.

Андрей:

— Малый зал.

Семён:

— Старый зал.

Даша:

— Первый.

Миша поднял голову от схемы столов.

— Почему?

— Потому что он и был первым.

— Но теперь будет вторым.

— Поэтому и запомнят.

Семён оглядел первую стойку, фотографии и новую дверь во двор.

— Первый зал.

— Тогда основной становится вторым? — спросил я.

— Нет, — ответили все.

— Названия снова помогают ориентироваться.

Табличку «ПЕРВЫЙ ЗАЛ» Даша подготовила в той же системе, что и новый знак у входа. Авторство указали в рабочем заказе. Производителю передали только файл нужного размера.

Тридцать первого октября на доске было написано:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 62 ДНЯ

ДО РЕШЕНИЯ ПО УЧАСТКУ — 17 ДНЕЙ

Утром подрядчик завершил проверку.

Новая дверь выходила непосредственно во двор и открывалась изнутри без ключа. Наружную площадку освободили. Над дверью установили понятный указатель и аварийный свет.

Вентиляционный канал очистили и проверили.

Повреждённую проводку заменили. Старые неиспользуемые линии оставили отключёнными.

Высокое окно открывалось.

Мебель не шаталась.

Огнетушитель находился в отмеченном доступном месте.

Оба маршрута оставались свободными.

Специалист передал технический лист с результатами осмотра и выполненных работ.

— Двадцать человек, — напомнил он. — Не двадцать плюс те, кто постоит.

— Записано, — сказал я.

Оксана внесла шесть столов в систему бронирования и установила отдельный предел зала.

Напитки выдавались только с основной стойки. Я прошёл маршрут с полным подносом от бара до дальней стены и обратно.

В дверь во двор не упёрся.

В стол не врезался.

Для нашего заведения это считалось успешным испытанием.

После принятия работ Семён разрешил открыть дверь между залами.

Геннадий пришёл раньше обычного, увидел её и остановился на пороге.

— Можно?

— Теперь можно, — сказал я.

Он прошёл к стене и нашёл фотографию без подписи.

— Это не я.

— Вы.

— У меня никогда не было такой рубашки.

— Ты в ней три года ходил, — сказал Семён.

— Значит, фотография испорчена.

Геннадий приблизился.

— Волосы хорошие.

— Были.

— Ещё есть.

Он снял кепку.

Доказательств осталось немного, но полностью опровергнуть его слова было нельзя.

Даша держала готовую карточку в руках.

— На стене оставлять? — спросила она.

Геннадий снова надел кепку.

— Оставляйте. Только волосы не исправляйте.

— Подписать вашим именем?

— Геннадий. Первая неделя.

— Про волосы?

— И так видно.

Даша закрепила под копией карточку:

ГЕННАДИЙ. ПЕРВАЯ НЕДЕЛЯ.

Геннадий подошёл к первой стойке.

— Здесь пиво наливали?

— Здесь, — ответил Семён.

— Сколько стоило?

Семён назвал цену.

— Хорошие были времена.

— Зарплата у тебя тоже была другая.

— Не порть воспоминание.

Геннадий открыл новую книгу и написал первую запись.

Закрыл.

— Что написали? — спросил я.

— Потом прочитаете.

— Почему потом?

— Потому что я ещё здесь.

Он отошёл к фотографиям.

Позже сам разрешил открыть страницу.

Там стояло:

«ЖАЛУЮСЬ, ЧТО ВСЁ ИЗМЕНИЛОСЬ. ПРЕДЛАГАЮ НЕ МЕНЯТЬ ОБРАТНО».

ГЕННАДИЙ. ТОТ С ВОЛОСАМИ.

Лера приехала на последний согласованный час перед открытием.

— Публиковать можно? — спросила она у Геннадия.

— Можно. Только не исправляйте.

Она сфотографировала страницу.

Пост о новом помещении написал я.

Начал:

«Мы собирались открыть второй зал, а нашли первый».

Дальше получилось короче:

«С этой комнаты начинался “Причал”.

Здесь стояли пять первых столов, стойка из досок, электрическая плитка Марины и холодильник, который гудел громче музыки.

Теперь помещение снова безопасно принимает гостей.

В Первом зале — не более двадцати человек. Посадка только при наличии места или брони. Основной зал продолжает работать как обычно.

Старые фотографии размещены копиями. Оригиналы остаются в архиве. Снимки живых людей и записи гостей используются только с их разрешения».

Лера проверила согласие Геннадия на фотографию, отдельно — на публикацию записи, и указание авторства Даши под табличкой и макетами.

Семён утвердил публикацию.

До вечернего открытия мы сделали общую фотографию.

Даша поставила телефон на штатив и включила таймер.

В Первом зале собрались Семён, Андрей, Миша, Лера, Борис, Оксана, Света, Илья, Максим, Даша и я.

— Геннадия забыли, — сказал Борис.

Из дверного проёма ответили:

— Я здесь.

Геннадий вошёл и встал возле первой стойки.

Пришлось запускать таймер заново.

На втором снимке Оксана моргнула.

Борис повернул голову к Геннадию.

Андрей стоял с краю без улыбки.

Миша смотрел в сторону Даши.

Семён — на фотографию Марины за телефоном.

Я смотрел прямо в объектив.

Все согласились оставить снимок в архиве и на стене Первого зала.

Даша отправила файл в ближайший фотосервис. Илья забрал отпечаток до открытия, а чек передал Оксане для учёта.

Фотографию поместили в пустую рамку.

Под ней Даша написала дату:

31 ОКТЯБРЯ 2024 ГОДА.

Справа повесила ещё одну пустую рамку.

Вечером Первый зал открылся.

Без музыкантов, билетов и праздничной программы.

В нём одновременно сидели четырнадцать человек. Основной зал продолжал обычную работу. Свободные места оставались в обоих помещениях, общий предел в сорок пять гостей не проверяли на прочность.

Кто-то принёс старую визитку.

Кто-то узнал себя на фотографии, которую подготовили для возможного размещения, и разрешил оставить копию без фамилии.

Мужчина вернул бокал закрытого пивного бренда, который случайно унёс пятнадцать лет назад.

Андрей предложил взыскать стоимость.

Мужчина не понял, шутит он или нет.

Я тоже.

Семён поставил бокал на первую стойку.

Новая книга получила ещё несколько записей.

Оригиналы альбомов оставались в архиве.

Алкоголь продолжали выдавать из основного зала.

Второй выход во двор оставался свободным.

В заполненной рамке мы уже стояли все вместе.

Справа висела ещё одна — пустая.

На доске в основном зале оставалось:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 62 ДНЯ

ДО РЕШЕНИЯ ПО УЧАСТКУ — 17 ДНЕЙ

ГЛАВА 20. ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ УМЕЕТ ПРОДАВАТЬ

После открытия Первого зала люди начали спрашивать, можно ли закрыть «Причал» под частное мероприятие.

Не толпами.

Сначала пришло два сообщения про дни рождения, одно — про встречу выпускников и ещё одно от человека, который хотел отметить развод, но не решил, считать ли бывшую жену приглашённой стороной.

Раньше подобные переговоры проходили просто.

Клиент называл количество людей.

Семён называл цену.

Клиент говорил, что дорого.

Семён уменьшал цену.

Клиент спрашивал, можно ли принести свой алкоголь.

Семён соглашался.

Борис узнавал окончательное меню за несколько часов до прихода гостей, а после мероприятия мы выясняли, заработал бар деньги или бесплатно познакомился с новыми людьми.

Третьего ноября на доске было написано:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 59 ДНЕЙ

ДО РЕШЕНИЯ ПО УЧАСТКУ — 14 ДНЕЙ

Андрей разложил на дальнем столе три внутренних шаблона.

ОБЫЧНЫЙ.

Помещения, еда, обслуживание и согласованный формат напитков.

РАСШИРЕННЫЙ.

Всё базовое, специальное меню, музыка, ограниченное оформление и адаптированная программа.

ПОД КЛЮЧ.

Координация, программа или ведущий, музыка, оформление, фотограф в согласованные часы и возможность не собирать подрядчиков самостоятельно.

— «Под ключ» звучит так, будто после мероприятия клиента запирают внутри, — сказал я.

— Если не оплатит итоговый счёт, рассмотрим, — ответил Андрей.

— Мы никого не запираем, — сказал Семён.

— Значит, уберём это из юридических условий.

Шаблоны не были публичными ценами и готовыми офертами. Сначала каждый проверял свою часть.

Я смотрел, сможет ли стойка физически выдать обещанный объём напитков.

Оксана — сколько людей можно разместить и как они будут переходить между залами.

Борис — что кухня действительно приготовит одновременно, а не после окончания мероприятия.

Лера — что входит в программу и сколько стоит её собственная работа.

Андрей считал расходы и риски.

Семён должен был решить, что ООО вообще готово предлагать клиентам.

Миша читал пакет «Под ключ» и хмурился.

— Здесь написано: «клиент практически не участвует в организации».

— За это и платит, — сказал Андрей.

— А если клиент всё равно будет звонить каждые двадцать минут?

— Тогда слово «практически» спасёт нас в суде.

Лера первой заметила новое сообщение.

— Здесь серьёзно.

Инна Крылова представляла крупную компанию, работавшую с промышленным оборудованием. Восьмого ноября они хотели закрыть весь бар под корпоратив на сорок пять человек.

Нужен был проектор.

Музыка.

Меню.

Возможность привезти собственный торт.

И, как написала Инна:

«Что-нибудь необычное, но без кринжа».

— Что такое кринж? — спросил Семён.

— Примерно всё, что люди обычно предлагают после слов «у нас есть очень весёлый ведущий», — сказала Даша.

— Я не предлагал ведущего.

— Поэтому шанс ещё есть.

Андрей посмотрел на Мишу.

— Ответишь.

— Почему опять я?

— Потому что запрос серьёзный.

— Именно поэтому можете сами.

— Могу.

— Тогда отвечайте.

— Хочу понять, чему ты научился.

— Я не сдаю экзамен.

— Каждый разговор о деньгах показывает, что человек не выучил.

Миша открыл сообщение.

— Она написала. Можно ответить письменно.

— Можно. Но сначала позвони.

— Может, ей неудобно говорить.

Лера подняла голову от ноутбука.

— Поэтому нормальный человек сначала спрашивает.

— Удобно ли говорить, — сказал Андрей. — Видишь, я обучаемый.

Перед звонком мы составили короткий список.

Дата и время.

Точное количество гостей.

Цель вечера.

Кто утверждает программу.

Что было плохо в прошлом году.

Сколько должна длиться речь директора.

Нужны ли фотограф и проектор.

Есть ли аллергии и пищевые ограничения.

Какой алкогольный формат приемлем.

Кто отвечает за торт.

Какой бюджетный диапазон компания считает разумным.

— Если я всё это спрошу подряд, она решит, что проходит собеседование, — сказал Миша.

— Не спрашивай подряд, — ответила Лера. — Разговаривай.

Он набрал номер.

Когда Инна ответила, Миша сказал:

— Добрый день. Михаил Соколов, бар «Причал». Вы оставляли запрос по мероприятию. Вам удобно сейчас говорить?

Он выслушал ответ и сел ровнее.

Не так, как при первой встрече с «Орвектой». Чужую интонацию изображать не пытался.

— Скажите, это ежегодный корпоратив?.. Понял. А в прошлом году что сработало хуже всего?

Ответ занял время.

Миша сначала записывал.

Потом перестал.

— То есть отделы сидели отдельно, директор говорил почти сорок минут, а ведущий заставлял людей участвовать в конкурсах?

Мы переглянулись.

Борис высунулся из кухни.

— Уже звучит как наказание.

Миша показал ему рукой замолчать.

— А в этом году что должно измениться?.. Чтобы люди из разных подразделений хотя бы познакомились и не начали расходиться в десять. Понял.

Он спросил про состав гостей, руководителей, торт, проектор и ограничения по еде.

— Что для вас точно неприемлемо?.. Унижать сотрудников. Вызывать людей к микрофону без согласия. Конкурсы с переодеванием. Хорошо.

Потом дошёл до бюджета.

Инна не назвала точную сумму, но обозначила верхнюю границу и сказала, кто со стороны компании утвердит программу.

— К завтрашнему вечеру пришлём два варианта, — пообещал Миша. — Один базовый. Второй с программой, которая решает задачу знакомства отделов.

После звонка он положил ручку.

— Им не нужен корпоратив.

— А что? — спросил Семён.

— Чтобы сорок пять человек не сидели пятью отдельными компаниями и не ждали конца речи директора.

Лера кивнула.

— Вот теперь есть задача.

Андрей спросил:

— Что продашь?

— Пока ничего. Я только спросил, что им не понравилось.

— Ты умеешь продавать.

— Тогда продажи устроены проще, чем вы рассказывали.

— Нет. Ты пока дошёл до правильного вопроса.

Лера предложила использовать карточки как безопасный способ познакомить сотрудников разных подразделений.

Участие оставалось добровольным. Никого не вызывали к микрофону без согласия и не заставляли угадывать унизительные личные подробности.

Инна должна была прислать утверждённые короткие факты о сотрудниках — только те, которые люди соглашались использовать.

На карточках писали:

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ОДНАЖДЫ ОСТАНОВИЛ ЛИНИЮ ВСЕГО ЗАВОДА.

ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ ЗНАЕТ, КУДА ИСЧЕЗАЮТ СКРЕПКИ.

ТОТ САМЫЙ НОВЕНЬКИЙ ИЗ БУХГАЛТЕРИИ.

— Никаких медицинских историй, семейных проблем и того, что человек не рассказывал коллегам сам, — сказала Лера.

— А фотографии? — спросил Семён.

— Только согласованные компанией и самими людьми. Не превращаем корпоратив в расследование.

Лера определила правила: карточки оставались на столах, сотрудники могли отказаться, обменяться или использовать их только как начало разговора. Никаких обязательных выступлений и оценок того, насколько человек был «командным».

Даша получила отдельную задачу на визуальный шаблон.

— Размеры пришлите сегодня, — сказала она. — Окончательный согласованный список — не позднее полудня седьмого. После этого изменения будут отдельной работой.

Она отвечала за композицию, читаемость, цвет и технические файлы для печати. Авторство визуального шаблона сохранялось за ней.

Борис отказался от банкетного меню, которое требовало одновременно подать сорок пять горячих тарелок.

— Общие закуски, небольшие горячие блюда, понятные порции, — сказал он. — Люди будут переходить между залами. Они не должны два часа охранять тарелку.

Я добавил ограниченный перечень напитков, выдачу только порциями, воду на каждом столе и отдельное согласование любых заказов сверх пакета.

Открытые бутылки для самостоятельного разлива на столах не предусматривались.

Семён прочитал весь список.

— Это всё за пять дней?

— Поэтому не строим сцену и не снимаем кино, — сказала Лера. — Используем готовые залы, знак, меню, проектор, карточки и один музыкальный сет.

Четвёртого ноября на доске стояло:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ЗАКАЗА — 58 ДНЕЙ

ДО РЕШЕНИЯ ПО УЧАСТКУ — 13 ДНЕЙ

Миша принёс первый расчёт.

Еда.

Напитки.

Музыкант.

Фотограф.

Печать.

Оформление.

Работа Леры.

Работа Даши.

Дополнительные часы сотрудников.

Уборка.

Резервный сотрудник.

Резерв на ошибки.

Андрей проверил цифры и ничего не сказал.

Это было подозрительно.

Я открыл схему пятничной посадки.

— Где обычная выручка?

— Какая? — спросил Миша.

— Которую мы потеряем, если закроем весь бар под одну компанию.

— Но мы и так были бы открыты.

— Для обычных гостей. В пятницу.

Оксана положила рядом список предварительных обращений.

— Уже есть два запроса на столы. Подтверждать их не буду, пока не решим по корпоративу. Но бесплатным закрытие не становится.

Миша перечитал расчёт.

— Я посчитал прямые расходы.

— А нужно ещё посчитать, от чего мы отказываемся ради клиента, — сказал Андрей.

— Почему вы сразу не сказали?

— Хотел увидеть, заметит ли кто-нибудь раньше отправки.