Бетонная Бездна

Глава 1

Размеренно поскрипывающая на одной петле герма потихоньку нагоняла тоску. Замызганная невесть чем лампочка поигрывала тенями повесившихся.

Массовое самоубийство среди сектантов далеко не редкость, скорее даже обыденность. Иван лично мог составить внушительный список таких происшествий и это только тех, что он видел сам. Но это не делало такие случаи чем-то приятным.

Опер поежился, подобрался и наконец смог взглянуть на висящие трупы. Одно дело повесившийся из усталости работяга и совсем иное повешенный культист. Эти проводят настоящее надругательство над своими собственными телами перед смертью. У самого ближнего к Ивану трупа отсутствовали глаза, культист явно выцарапал их себе сам. Увечий на телах было много, Иван старался на них не смотреть.

Партия бы и не послала сюда оперативника разбираться с причиной гибели локальной секты, будь всё так обыденно. Главное отличие этой секты от других было наличие вполне реального объекта в качестве идола. Если всем известные Чернобожники поклоняются довольно абстрактной сущности, то Бездонщики поклонялись определённому месту. И звалось это место Бездной. Примерно двадцать гигациклов назад Партия признала Бездну аномалией, которую можно использовать в практических целях. В каких именно - не уточнялось, а Иван, будучи обычным оперативником, не интересовался.

В чем заключалась философия и цель секты оперативник тоже не знал, это был не его геморрой. Его задача была до безобразия проста - сделать описание места, найти свидетелей, допросить их и добраться до пункта дознавания живым.

Проблема заключалась в том, что за нескольно жилых блоков вокруг не было не души. Одним словом - глухомань. Не удивительно, что даже настолько крупная ячейка сектантов, а Иван насчитал двадцать один труп, цвела и пахла. А трупы, к сожалению, свидетелями быть не могут.

Внимание занятого описанием местности Ивана привлек огонёк в конце коридора этого жилого блока. Опер не кривя душой мог заявить, что когда он шёл сюда, то никакого огонька не было. 《Проводка шалит, лампочка заработала》 - решил Иван.

Огонёк покачивался под низким потолком, лампочкам так покачиваться неположенно, ведь все они должны быть в фиксированном положении. Пока опер соображал огонёк уже был примерно в десятке метров. Иван не знал, что это за огонёк, но одно знал точно - 《Всё что выглядит непонятным следует сначала продырявить, а уж потом изучать》- именно так учили салаг в корпусе. Оперативник даже чувствовал, как его руку с револьвером по-отцовски поправляют, а следом была произнесена команда 《Огонь.》. Разлетевшись по коридору сотнями ослепляющих искр, аномальный свет исчез.

Руки опера задрожали, наган, недовольно лязгнув металлом, упал на бетонный пол. Теперь от трупов сектантов пованивало палённой плотью. Запашок не из приятных. Больше торчать тут не было смысла, описание проишествия Иван уже составил, а свидетелей нет, осталось лишь добраться до станции. Там уж поспокойнее всё пойдёт, в вагоне даже подремать можно будет.

Подобрав револьвер, опер поспешил покинуть этот этаж. И будто на прощание, протяжно проскрипев, герма ударилась об стену, от чего Иван слегка вздрогнул.

Лестница встретила оперативника потягивающей из окна прохладой. Хорошая это вещь - окно. Говорят, что там где эти окна есть самосбор можно пережить даже в коридоре. Иван, разумеется, в это не верил. Ведь самосбор фундаментален, нет никакой возможности его пережить вне укрытия, оставшись при этом человеком. Партия не зря вешала агитационные плакаты, в которых доходчиво объясняла этот факт. Окно всё ещё не было бесполезным. Пусть оно и не спасало от самосбора, но сквозняк был очень приятным явлением. Как этот ветерок образовывался - никто не знал, да и не особо этим интересовались. Важно ведь что? А то, что здесь нету этого мерзкого застоявшегося воздуха, который сотни гигациклов к ряду впитывает в себя вонь гниющего мяса и крови.

За окном, глубоко внизу, виднелась возня на станции, возле пассажирских вагонов.《Отбывает, не успею》- решил опер, но всё же поспешил спуститься вниз по лестнице. Правда, вся спешка ограничивалась быстрым шагом, бегать о лестницам в гигахруще себе дороже. Можно и шею сломать, и в слизь вляпаться, а это не самые приятные перспективы.

Стены здесь поросли плесенью, даже щитки с сигнализациями были порабощены колонями грибов.《Сюда бы парочку ликвидаторов, хотя бы с граблями, ну или огнемётами, если местную дрянь берёт огонь》- подумал Иван. Уже через пару секунд он забыл о плесени, ему на глаза попался свеженький агитационный плакат. Таких плакатов опер ещё не видел. Десятки винтовок, торчащих штык-ножами вверх, на фоне чего-то голубого, в белых пятнах, и подпись снизу《Защитим своё небо》. Иван не знал, что такое небо. Да и плакатов таких партия не делает, винтовки тоже чужие.《Вражеская пропаганда, не иначе》- Иван аккуратно снял плакат, свернул его, а после засунул в карман штанов.

Когда опер решил продолжить спуск, то обнаружил, что от смерти его отделяли всего четыре ступеньки. Фиолетовый туман подкрался абсолютно бесшумно. Если бы самосбор должен был захлестнуть и этот этаж, то Иван однозначно бы погиб.

Потной рукой оперативник достал наган из кабуры и направил его дуло в фиолетовый туман. Иван прекрасно знал, что одними из последствий самосбора являются твари. Часто это мутировавшие жители гигахруща, но бывают и совершенно неизвестные существа. Разницы между ними было мало, Иван одинаково не хотел встречаться с обоими видами тварей, но к возможной встрече решил подготовиться. Несколько минут всё было тихо, но вскоре из тумана показалась голова. Уродливая голова твари без волос, усеянная глазами, начала осматриваться, не рискуя вылезти из тумана до конца. Иван дрожал, потел от страха, но выстрелить смог. Выстрелил дважды - первый раз в молоко, а второй точно как по заказу. Пуля прошила голову мутанта насквозь.

Тварь, к сожалению Ивана, оказалась достаточно живучей, чтобы выплюнуть острую кость в ответ и только потом упасть на бетонный пол. Опер провёл контрольный выстрел не колеблясь не секунды, до того, как левая рука начала неметь от боли. Кость попала в предплечье, кровь лилась достаточно резво. Порвав зубами рукав свитера, Иван залатал пробоину в собственном организме. Предстоящий поход к медику, конечно, эта самодеятельность не отменяла.

Немного подождав, оперативник решил отступить на пару этажей вверх, к окну. На этой лестничной площадке всё оказалось тихо, разве что в глубине жилого блока мерцали уже знакомые огоньки, но на Ивана внимания не обращали, только возле трупов крутились.

Перезаряжать револьвер одной рукой было сложно. Оперативник пыхнел и ругался благим матом, но барабан зарядил. Откудато снизу послышались тяжёлые шаги, Иван напрягся и взял только что заряженное оружие в правую руку. Осторожно ступая, держа палец на курке автомата, на лестничный пролёт поднялся ликвидатор. Был он в тяжёлом бронекостюме с замкнутой системой дыхания, лица видно не было.

Иван заметил ликвидатора раньше чем тот его. Первой мыслью опер хотел окликнуть ликвидатора, но вовремя одумался. Вдруг испугается? Ликвидатор - это вам не оперативник и не следователь. У ликвидаторов рефлекс - стрелять в источник страха, а этот представитель своей профессии выглядел не очень-то и расслабленным.

Боец с последствиями самосбора заметил Ивана не многим позже. Сначало чуть даже не выстрелил, но вовремя подавил это беспочвенное желание. Несколько секунд они молчали. Первым заговорил поднявшийся с бетона опер.

- Оперативно уполномоченный Кондратьев Иван Степанович, жилого блока СГХ-381-Б. - Оперативник сделал ручкой, как положенно по уставу. - Представьтесь.

Ликвидатор ответил на уставный жест, прогундосил что-то в свой шлем и жестом позвал Ивана с собой. Просить опера дважды ее пришлось. Самосбор, как оказалось, уже завершился. Слабым был - всего два этажа захлестнул. Ликвидатор оказался общительным человеком, даже слишком - мычал что-то в свой шлем всю дорогу. Ивана он сопроводил через несколько уже зачищенных этажей, мимо дёрганных салаг с граблями, до выхода в зазор, где и расположилась станция. Зазоры всегда оповещаются о ближайших самосборах, как если бы самосбор происходил в самом зазоре.

Зазором народ прозвал место между строениями гигахруща. Строение могло быть и в один блок и в пару десятков, но зазор был всегда. И партия ещё две сотни гигациклов назад построила тут железную дорогу. Иван много раз в детстве убегал из дому, чтобы прокатиться на поезде. Иногда зайцем, иногда честно заплатив талон, но наставительного ремня за это Иван получал всегда. И это не смотря на то, что вагоны не имеют окон и хорошо защищены от самосбора. Не будь такой защиты и тогдашнему Ивашке доставалось бы ещё больше. И не от самосбора, нет, а от родителей.

Станция в этом зазоре выглядела жалко. Потрескавшиеся бетонные лавки, облепленные какой-то новой жизнью, пока не агрессивной. Воздух тут посвежее, чем в блоках, но это всё ещё замкнутое пространство, пусть и просторное. И что делало эту станцию ещё более жалкой - люди, увядщие лицом, уставшие от бетонно-серой повседневности. Они серой массой расползались по станции. Кто-то двигался к бетонным лавкам, кто-то сновал в толпе и впаривал людям что попало. Таких барыг было всегда много в больших скоплениях людей. Кое-где за такое ставили к влажной стенке, которую ни один житель гигахруща не захотел бы почувствовать спиной. Но здесь эта сомнительная братия чувствовала себя неплохо. 《Точно в отчёт пойдёт. Начальство тут всем устроит, всех в строй и на минусовые этажи - граблями отдирать плесень》 - опер раздражительно поглядывал на молодого паренька. Было тому гигациклов пятнадцать, не больше. Парнишка держал в ящичке какие-то странные агрегаты, упакованные в грязные консервные банки. Молодой торгаш непроизвольно ёжился под взглядом опера. Иван вполне мог подойти к барыге и растоптать его товар ногами, то есть провести ликвидацию приборов кустарной сборки. И надо признать - опер так и планировал, но остановился в последний момент, когда уже стоял в паре шагов от алюминиевого ящичка с консервными банками. Собравшись с мыслями, он успокоился и присел на корточки напротив товара.

- Чем торгуешь, доходяга? - Иван взял в здоровую руку банку с электронной начинкой.

Паренёк сразу изменился в лице. Повеселел, что ли. После чего тоже присел на корточки.

- Приёмники, дядь. За восемь блоков сигнал берут!

Для кустарной сборки очень даже неплохо. Иван даже стал осторожнее с прибором. От куда только эти гении народные вылезают? Таких бы в техникумы, а не на станцию.

- Учишься где-нибудь? - Вопрос был риторический, ближайшая школа была не очень-то и ближайшей, а о техникумах тут, наверное, и не слышали.

- Не, дядь, не учусь. - Парнишка начал потихоньку терять интерес к оперативнику.

Некоторое время Иван осматривал самоделку в руках, то постукивая её по консервному корпусу, то заглядывая в электронные внутренности. Гнать мелкого торгаша надо было сейчас. Через пару суток сюда будет отправлена пачка ликвидаторов, с чётким приказом поставить неугодных к мокрой стенке, а чуть менее неугодных - на минусовые этажи. Разумеется, после отчёта Ивана.

- Сколько за штуку просишь? - прервал молчание опер.

Если бы Иван захотел, то мог и весь ящик сразу забрать, за даром, никто и слова не сказал бы, но почему-то именно так поступать ему не хотелось.

- Талон. Если три штуки возьмёте, то за два отдам.

- Давай один, пока что. И чтоб с завтрашнего дня тебя тут, - последнее слово опер выделил среди других, - не было, я проверю.

Проверил бы вовсе не Иван, нет. Но это знать пареньку было не обязательно. Мелкий торгаш помрачнел, насупил нос, но возразить не посмел.

Мегафон, висящий на стене, разразился кашлем, после чего диктор объявил о скором прибытии состава. Люди толкались, шипели друг на друга, кто-то даже дрался. В целом погрузка проходила спокойно. Уже в вагоне Иван пожалел о трате талона. Целый тюбик концентрата был потрачен зря, а впереди опера ждал целый день скучной бюрократии и поход к медику.

Глава 2

В воздухе пахло озоном, рядом искрил проводок непонятного происхождения. Пассажиров такая мелкая поломка не смущала. Этот вагон в целом выглядел не очень надёжно, будто списанный. Ивана растормошил седой мужик.

- Гражданин, просыпайтесь. Вам же к Строению 381-Б? Уже прибыли.

Опер, даже будучи недовольным, промямлил тихое 《спасибо》. Будящий Ивану не понравился. Да и вряд ли кому-нибудь понравится, когда его будят. Но стоило отдать безымянному мужичку должное - разбудил он Ивана в меру поздно. Оперативник успел выскочить из вагона до того, как люди сплошным потоком стали заполнять поезд.

Строение 381-Б было неплохим местом. Патрули дружинников-активистов, отсутствие плесени в больших количествах, автоматизированные пункты выдачи концентрата и окна на каждые пять этажей. Только люди стали с жиру беситься.

Проходя со станции в блок, Иван заметил краем глаза драку, массовую. Человек пять там точно было. Опер даже хотел было всех пинками разогнать, но в дело вмешались выше упомянутые дружинники. 《Чрезмерное благополучие рабочего класса вызывает у этого самого класса нездоровую активность. Наверное, стоит доложить, пускай накладывают санкции.》 - размышлял Иван, уже поднимаясь по лестнице. Был в блоке и лифт, но у людей постарше он вызывал не очень приятные ощущения парения над бездной. Хотя на самом деле лифты охватывали по пятьдесят, иногда сто этажей.

Рука опера зудела. Травма была не серьёзной, но затягивать с походом в мед. ячейку Ивану не хотелось - он прекрасно помнил, как его товарищ, ныне покойный Витька, промедлил с визитом к врачу.

Мед. ячейка встретила опера душным запахом химии. Отборнейшей химии, можно даже сказать благородной. Гриша, старый знакомый Ивана, заведующий мед. ячейкой, оказался в своём кабинете. Иван всегда поражался тому, как в этом кабинете было чисто. Наверное, во всём гигахруще не было места чище. Гришка заметил Ивана сразу.

- О, товарищ оперативно уполномоченный? Что вас ко мне привело? Неужто поранились?

- Да, Гриша, поранился. Глянешь?

- Эх ты, уполномоченный... Знаешь же, что я уже не лечу давно. Шёл бы сразу к Варе, она из тебя все железки бы и повытаскивала.

При упоминании медсестры опер поёжился. Ковырялась Варя хорошо, как художник, но жестковато.

- Да меня ковырять не надо, в этот раз без пулевых обошёлся.

- А чего тогда? Об перила что ли поцарапался? - поинтересовался заведующий, обрабатывая рану.

- Тут уж скорее меня поцарапали, но ты не болтай об этом, в целом же я здоров, - говорить кому-либо прямо о том, что его поцарапала тварь, Иван не хотел. Пусть даже другу.

- Да, здоров и ещё нашего управблока переживёшь небось, - Гришка некоторое время молчал, что-то обдумывая. - Слушай, Вань, тебе сны снятся?

Иван слегка насупился, вспоминая свои сны. В последнее время они были очень сомнительного содержания. Как в старых книжках про гигахрущ, где всё прекрасно и каждый работяга ест от пуза. Радостные лица, яркие цвета, но ничего точного опер вспомнить не мог.

- Что-то снилось, а что именно - не разберёшь, извини.

Гриша понимающе кивнул и продолжил.

- А я вот чуть-чуть вспомнил недавно. Странный был сон, Ваня, очень странный. Лежал я на чём-то мягком и тёплом, а рядом со мной тоже кто-то лежал, и вверх тыкал пальцем. А вверху, представь себе, не потолок! Я вообще там потолков не видел. Что-то грандиозное, большое и цвета такого приятного. Синего вроде.

По спине у опера пробежались мурашки. Он тоже видел что-то большое и синее, но не во сне, а на плакате, и тыкали в это большое отнюдь не пальцем. Подавив желание с криком обвинения в измене сунуть Гришке в лицо плакат с пропагандой, Иван весь подобрался и будто вскольз спросил.

- Гриша, а ты точно во сне эту штуку видел?

- Да, Вань, это точно. Я тот сон ещё долго не забуду, очень уж яркий, - сказал Гришка, завершая обрабатывать рану своего друга.

- Мой тебе совет, Гриш, как другу - забывай этот сон и поскорее.

Кивнув на прощание, оперативник вышел из мед. ячейки. На душе у него было мерзко, самому за себя стыдно, что посмел друга подозревать. Но такие сны действительно лучше не рассказывать. Не все оперативники такие понимающие, как Иван.

Больше не беспокоясь о своём здоровье, опер отправился в жилой сектор. Жизнь в этом месте шла своим чередом. Прямо на бетонном полу сидели дети и о чём-то оживлённо спорили, явно кого-то пародируя. Гермы тут всегда открыты настежь. Не все конечно, далеко не все. Управблок, уважаемый Виктор Стольцев, пытался с этим бороться. Даже учебные тревоги на этом этаже проводил, но всё без толку, часть гермодверей по сей день остаются открытыми во время затиший.

Пара мальчишек, разыгрывавших до этого пародийную сценку, тут же облепили Ивана, гудя и требуя очередной истории о приключениях. Оперативник всё никак не мог запомнить имена этих мальчишек, да и не особо пытался. Отмахнувшись от детей, опер проскочил в свою ячейку.

Тёмный г-образный коридор с перегоревшей лампочкой, три двери, не считая гермы. Обычная жилая ячейка, как у всех. Стоило пройти Ивану в основную комнату и вот она - причина, почему он не хочет менять ячейку. Стена, обвешанная плакатами. Не агитационными плакатами партии, вовсе нет. Это были плакаты неизвестных авторов с непонятными девизами. Изначально опер думал будто эти плакаты малюют сектанты, но после продолжительной работы с выявлением сект среди жителей пришёл к выводу, что плакаты делают вовсе не сектанты и даже не партия. Их никто не делал, они просто были всегда. На них никто даже не смотрел, люди в упор игнорировали их существование.

Стоило жестянной дверце в комнату закрыться, как плакаты, будто от сквозняка, зашелестели, приветствуя своего хозяина. Иван, удостоверившись, что дверь закрыта плотно, вынул из кармана штанов плакат с пропагандой. Плакаты гигахруща, а именно ему причислял Иван всё это пропагандийское творчество, всегда имели в себе какую-то странность. Где-то говорилось о каком-то 《свежем хлебе》, где-то о 《защите неба》. Толку от этих плакатов не было совсем, но почему-то Иван жалел выкидывать и пропаганду, и мирные призывы.

И вот в свободном на стене пространстве появился новый, слегка помятый, плакат. Некоторое время оперативник любовался стеной, но вскоре продолжил выкладку трофеев. Следующим своё место нашёл приёмник-консерва, заняв жестяную тумбу у кровати.

Бросив взгляд на старенький монитор с клавиатурой, Иван усилием воли отогнал желание зарыться в недра невронета, в поисках информации о небе. Сначала доклад начальству, а уже потом личные интересы.

За спиной опера хлопнула герма. Он набрал в лёгкие побольше воздуха и, преисполнившись решимости, двинулся к лестничной площадке. Лестничные площадки Строения 381-Б были достаточно чистые. Плесени мало, трещин в бетоне почти нет, краска была, пусть и облупившаяся. Проблемой были крысы. И проблемой серьёзной. Грызуны не рисковали вылезать на свет, но на лестнице лампочки работали с переменным успехом. Детей сюда не пускали.

Лифтная шахта на этом этаже всегда была закрыта, сколько Иван себя помнил всегда приходилось подниматься на следующий этаж, 405. Хотя, если считать от зазора, то всего тридцать девятый. Этот этаж был таким же, как и родной для опера 404-й. В меру грязный и тихий. В соседнем блоке был литейный завод и большая часть местных жителей работала там, поэтому лифт на этом этаже особой популярностью не пользовался.

Этаж пункта дознавания - 446, кроме самого пункта на этаже имелись казармы ликвидаторов и ячейка местного следователя, не очень приятного человека. Иван нажал на нужную кнопку и лифт тронулся. Всего через несколько минут лифт доставил оперативника на нужный этаж. В коридоре стайку ликвидаторов дрючило их начальство. Особо не вслушиваясь, Иван прошмыгнул мимо, к ячейке где был расположет пункт дознавания.

А пункт дознаваний выглядел вполне себе обыкновенно. Кучка бюрократов, теоретиков и высшие чины, гоняющие оперативников по всему гигахрущу. Сама ячейка была совокупностью четырёх жилых ячеек. Иван решил взяться сначала за устный доклад, дверца в кабинет Генриха была открыта.

Майор всегда был человеком высокого полёта. Он никогда не позволял себе излишней роскоши, хотя положение позволяло, но при этом оставался каким-то недостигаемым.

Кабинет майора Генриха был немного бардачным. Горы отчётов, несколько кружек на столе, забитое мусорное ведро, подуставшая лампочка накаливания.

- Товарищ майор, разрешите доложить?

Генрих оторвал уставшие глаза от бумаг, он был явно не в восторге от визита оперативника.

- Говори, Кондратьев, раз уж пришёл.

- Группа сектантов, именующая себя 《Бездонщиками》, совершила ритуальное самоубийство. Их тела, судя по всему, привлекали аномальную активность, ранее мной не виданную. Могу описа... - Генрих сморщился и жестом остановил Ивана.

- Кондратьев, говори по существу, детальный доклад составишь на бумаге.

- Говоря кратко, товарищ майор, - сектанты мертвы, свидетелей нет, есть некоторые сложности с закрытием расследования, но мы всё решим.

- Прекресно, Кондратьев, прекрасно. Отдохни денёк, а там уж с новыми силами возьмёшься за решение остаточных проблем с этими фанатиками.

- Вас понял, разрешите идти?

- Иди-иди, и чтоб завтра я тебя тут не видел, отдыхай.

Выйдя из кабинета, Иван зашёл к бюрократам, составил наидетальнейший отчёт, после чего удалился. Была у него мысль заскочить к Гришке, потрепаться с ним без особой цели, но воздержался.

В этот раз коридор был пуст. Лампы в режиме энергосбережения давали недостаточно света, чтоб распугивать крыс и оперативник часто едва ли не наступал на хвосты мелких вредитенлей, пробираясь к своей ячейке. Комендантский час, группы ликвидаторов шарахаются по этажам и ловят нарушителей, шпионов, культистов и чёрт знает кого ещё.

Иван почувствовал себя в безопасности, только когла за спиной захлопнулась гермодверь. Тишина, спокойствие. Иван стянул с плеч тёплый плащ, повесил на вешалку в коридоре, снял подмышечную кабуру с наганом и ещё раз проверил герму - закрыта.

На кухне его ждал прилипший к миске концентрат. Можно было его разогреть, но оперативник был слишком голоден - съел прям так. Набив пузо холодной массой, Иван перебрался с кухни в единственную комнату и устроился у едва рабочей батареи. В памяти Ивана всплывали приятные моменты - когда мать приносила ему плитку красного концентрата, когда он грелся у батареи с Гришкой. Много хорошего было, сейчас этого хорошего поменьше, но оно всё ещё есть. Иван с радостью предвкушал выходной, давно их уже не было.

Но выходной завтра, а сегодня ему нужно было зарыться в сеть. Жажда знаний - вечный спутник оперативника, подначивающий его на разнюхивание всего, что гигахрущ и партия позволят. Загорелся монитор, появился примитивный интерфейс. Был у Ивана соблазн сыграть в шашки, против машины, но неимоверным усилием воли он отринул эту идею.

Сначала соединения не было - старая железка перестала замечать воткнутый кабель невронета. После нескольких перезагрузок всё заработало, Иван начал искать свободные пакеты данных. Где-то сборники анекдотов, где-то пропаганда, пару раз оперативнику попадались повреждённые файлы. О небе ничего не было, а местный сервер почему-то перестал быть доступным, наверняка началось ТО. Соединение с серверами других блоков было вне возможностней старенького аппарата Ивана. Нужна была машина посолиднее и вряд ли у оперативника будет возможность с такой поработать.

За неимением других возможностей Иван пошёл спать.