Бесценность

Часть 1. Глава 1.

Земля. 2363 год. Город Зислав. Школа №15, корпус-здания «Гранд».

— В не таком далеком, 2076 году, один весьма известный и влиятельный ученый Джон Марк создал МайндШеир. Технология, что полностью изменила весь мир, полностью изменила восприятие и метод передачи знаний из поколения в поколение. Как вы знаете, пластина, что находится в моем виске вместо кости, записывает расположение моих нейронов. Позже, после моей смерти, я могу передать эти знания моему наследнику. Вам тоже однажды вставят такую пластину когда вы достигнете возраста 22 лет или старше, в зависимости от того,являетесь ли вы чьим-то наследником, и умер ли этот человек. Пока что, вы грызете гранит классическим способом. Когда вы получите пластину это будет большой апгрейд, но не финальной точкой вашего развития — мистер Драм поправил очки и оглядел аудиторию, класс со скукой слушал его информацию, подавляющее большинство уже наизусть знала эти факты.

— Что же, я вижу вы знаете всё это. Думаю, мы немного можем отойти от лекции и задать мне вопросы.

— Мистер Драм, а это больно? – смуглый подросток подал знак участия - Когда ставят пластину, это больно? Ну… в смысле после операции.

— О, нет Раху, это не сколько больно, сколько… ммм… не привычно. В момент, когда вам устанавливают пластину, в вашем мозге, практически разом появится огромное количество информации. Усваиваться информация будет через бред, галлюцинации. Это словно видеть огромный сон, очень длинный, полный различных картинок, чувств и эмоций сон. А потом вы проснетесь другим человеком, вся эта информация… она… она станет частью вас, будто это всё было когда-то с вами, понимаете? – Мистер Драм активно жестикулировал вырисовывая в воздухе абстракции, он проводил рукой перед своим лицом, будто убирал мешающую ветку, держал в руках воображаемый шар, и особенно, он любил держать указательный палец перед носом, когда формулировал мысль. Драм всеми силами хотел быть понятым - В действительности пройдет пару часов. Вы очнётесь с головокружением и головной болью, только не обычной болью, а будто что-то горит в вашей голове, тем не менее, это достаточно терпимо. И всё. – Драм развёл руками в стороны и опустил уголки рта - Далее вы постепенно будете привыкать в центре адаптации.

Ученики начали перешептываться, для многих из них это является долгожданным днем. Днем, когда разом они станут умнее, когда знания предков наделят их силой. Кто-то продолжит дело отца и станет «ещё круче, чем мой отец!», кто-то будет искать себя в новой стезе, накапливая знания для потомков. Семьи делятся, на тех, кто наследственно принимает дело предков, и кто гонится, в бесконечной гонке знаний за право быть самым эрудированным. Конечно, были и те семьи, что никуда не гнались, а скорее просто ехали в общем потоке, кстати говоря, таковых было большинство. Мистер Драм спокойно ждал, когда класс наговорится и уже приметил на своем тэйблтопе уведомление участия, он повернулся в сторону отправителя.

— Мистер Драм?

— Да Оливия?

— Сколько лет вы уже с пластиной?

— Уже пять лет. Сейчас мне 32. — мистер Драм задумчиво уставился на окно, ученики начали перешёптываться, о том, каково это, получить пластину так рано ведь, обычно, с учётом средней продолжительности жизни это происходит в возрасте 70-80 лет. Только большие счастливчики получают пластину в таком возрасте, на худой конец люди решаются вставить «адамову пластину». Драм предавался воспоминаниям, пока на окне не промчался аэромобиль и не вернул Драма к реальности. — тише, дети. Да, Макс?

Никто никогда не спрашивал от кого досталась пластина, это было не этично, не всем приятно знать вещи, которые делали их доноры. Куда важнее знать кому достанется накопленное, кто будет счастливчиком и когда. Да, не вся память передавалась реципиенту, но значительная, весьма значительная.

О стариках имевших пластину заботились. Область фармацевтики имела множества препаратов, что предупреждали деменцию. Богатые люди пользовались услугами менеджеров по гигиене ума, которые отфильтровывали поступающую информацию. Как итог люди умирали от старости, когда пересадка органов уже не поможет, от генетических отклонений, от аутоиммунных заболеваний, причину возникновения которых, до сих пор не нашли. Как в прошлом, в разное время, бичом планеты были чума, тиф, сифилис, туберкулёз, спид, рак, эбола, неовирусы эберуса и индевора, так и сейчас, этим бичом являлись болезни Альцгеймера и увеличение случаев рассеянного склероза у поколений Майндшеира. На планете уже идёт 4 поколение людей МайндШеира. Имелись династии профессоров, докторов, инженеров, актеров. Проблема была только одна – время. Правительство пропагандировало уважение к старости, стремление к знаниям и прогрессу. Но, на планете не началась гонка за знания. Люди просто жили. Как и раньше выдающиеся из них создавали сложные вещи, талантливые это упрощали, а простые этим пользовались. И кто хотел жить проще - в тайне мечтали о смерти своего донора. Проблема была в том, что по сути, ты уничтожаешь своё будущее, качество своих знаний, своего родственника. Родители старались правильно воспитывать своих детей, ведь дети могли и ополчится на тебя. Но и убить человека это дело весьма проблематичное, наказание за него – запрет на установку пластины и передачу пластины. Такие знания, что влекут за собой желание «грабежа», являлись социально неприемлемы и пластину после смерти преступника уничтожали. Умирали люди в специальных заведениях «упокоителях», где человеку предоставлялось всё для комфортной смерти с помощью укола.

Кроме этого всего знание обременяло. Знание задавало человеку сложные вопросы, а вот человек (большинство индивидов) стремятся к энергосбережению и удовольствию.

— Мистер Драм, а у вас уже есть наследник? — спросил Макс.

— Биологического наследника у меня нет. И пока я не определился кто это будет… В любом случае, надеюсь мои знания никуда не пропадут зря.

— О да, мне через 6 лет достанется пластина моего дядьки, он умер три года назад, а у моей мамы и папы уже есть пластины от Grandplast. — с неприкрытым удовольствием начал разглагольствовать Бенто, полный мальчик с кибер-рукой.

— А моего брата вовремя усыпили и теперь его знания у моей сестры, там конечно не много, всего три года, но папа сказал, что сестра лучше распорядится этими знаниями и сделает… — скороговоркой прокричала Руна на постлатинском языке, хотя и не успела договорить

— Бенто, Руна, вы не подали знак участия. – сдвинув брови нахмурился учитель

— Простите мистер Драм

— Простите

— Ничего, мы пока что просто разговариваем, но это все равно второе предупреждения для тебя Руна и первое для Бенто. Думаю пора вернутся к лекции. Откройте ссылку, что сейчас пришла на ваши тэйблтопы.

Двадцать пять детей сели ровно на свои места, и машинально нажали на уведомления просто тыкнув на стол с экраном, что был перед ними под углом в 45 градусов. Перед ними появилась голограмма пластины с различными пояснениями. Пластина в точности повторяла височную кость разве что была более гладкая. С внутренней стороны с нее свисали нити, которые служили форматом передачи информации.

— Это пластина MG-8, последняя на сегодняшний момент, разработанная компанией Терра. — на голограмме пластины, в верхнем её крае красовалась зеленая надпись TERRA, а слева направо шла зеленая пунктирная линия. — она имеет красивый дизайн и совсем не выпячивает как моя, у меня модель от Mind Link. По сравнению с Терра моя Neurus 3 вышла восемь лет назад. С каждым новым поколением пластин компании больше уделяют внимания внешнему их виду, изменении цветов, диодов и прочих украшательств. В технических характеристиках автоматических пластин многие инженеры-биологи считают, что практически достигли предела.

Первые пластины могли передать не слишком большое количество информации. — на голограмме появились изображения первых коммерческих моделей в большинстве грубой, угловатой формы из-за чего в своё время появились специальные шляпы с удлиненным на 3-4 сантиметра краем,для вместимости виска — Не все люди были готовы к этому. Пластины по началу ставили энтузиасты, что не всегда заканчивалось хорошими последствиями. Раньше нейронные связи записывались при нажатии клавиши на пластине, соответственно можно было передать определенную информацию, которую определит донор. Часть людей забывала сколько нейробит информации могут сохранить их пластины. И если они вовремя не выключали запись, у них появлялся так называемый синдром Брейншейкинга. Возникала путаница в памяти, амнезия (частичная или полная), в самых ужасных случаях люди сходили с ума. Сейчас также имеются ручные пластины, конечно, они уступают по объемам памяти, но выигрывают в избирательности запоминания. Выдаются они не каждому, а только людям, достигшим 35 лет и прошедшим специальный тест Резила, что является весьма непростым делом. Взгляните, - жестом Драм указал на заднюю часть пластины . – здесь расположена батарея. Пластина питается от нервной системы человека (как и кибер части людей). Когда вам поставят пластину вы станете больше кушать, неоцерквисты так вообще обжоры. – рассмеялся Драм, вместе с частью класса, но немного смутился своей шутки встретившись взглядом с Бенто и Раху сидевшими вместе – Так, на чем я… А, пластина питается от нервной системы. Когда человек умирает батарея позволяет хранить информацию ещё около 6-16 часов, в зависимости от модели. По истечении заряда информация сбросится. Именно эта проблема когда-то заставила взглянуть на старость иначе. Формат хранения информации на пластине предусматривает постоянный источник питания, т.к. процесс динамичный. Если у человека появляется неизлечимое заболевание - его усыпляют, чтобы не испортить информацию сохраняемую в пластину. Если человек умирал вне упокоителя - служба спасения стремилась к нему дабы спасти его и пластину. На пластине с ручным запоминанием такой проблемы нет, но ручная пластина – это ручная пластина. Да, Руна?

— Мистер Драм, а вы будете себе ставить чип ручного управления, если они создадут версию с интеграцией в старую пластину?

— Честно говоря мой Neurus 3 не поддерживает интеграционные чипы.

— А если бы он мог поддерживать? – спросил его на ломаном постлатинском, Рё, азиат недавно поступивший в их класс из другой страны.

— Хороший вопрос Рё, хмм… - мистер Драм не на долго задумался, прошелся взад-вперед на секунду перейдя границу исказившись. - Ручное запоминание больше пригождается людям, чья профессия сводится к навыкам. Например, когда люди делают постоянные тренировки: спортсмены, строители, художники, хирурги. Все те, у кого деятельность связана с действием. На первых моделях именно так и происходило. С появлением автоматики, пластины начали чаще использовать в теоретических знаниях, в абстракции. Поставил бы я чип? Наверное нет, это бы полностью изменило моё восприятие, да и я больше теоретик. – Драм остановился и оглядел в задумчивости класс.

Поймите правильно. – Драм развёл руками, скосив голову в бок. - Пластина запоминает нейроны, а это не только зрительная память: нейроны это и запах, и вкус, и мышечные действия, и тактильные ощущения. Нередко у реципиентов появляются новые привычки свойственные донору.

Мистер Драм взглянул на окно. Время, большими цифрами, на двух стеклах, показывало 14:37.

— Ну вот, урок подошел к концу. Простите, если не успел ответить на ваши вопросы, думаю в интернете вы их сможете найти. Бенто, Руна, вам домашнее задание. Вы должны будете завтра рассказать про эпохи в жизни человека, начиная с аграрной, потом индустриальной, информационной, глобальной и наконец кибернетической… Ии рассказать про экспоненциальный рост. – учитель оценивающим взглядом посмотрел на учеников и расслабился увидев на их лицах согласие. - Вот. До свидания.

Часы на окне показали 14:40 и на тэйблтопы пришло уведомление об окончании урока. Ученики попрощались с друг другом, и большинство, как и мистер Драм, исчезли в воздухе оставляя от себя маленький свет от проектора на потолке. На окнах исчезла картинка и они погасли, оставляя освещать кабинет лампам на потолке. В классе остались лишь Бенто, Руна, Рё, Макс и Раху.

— Как он сказал? Экзаненциальный? – встрепенулся Бенто, брякнув рукой.

— Экспоненциальный рост. – с оттенком раздражения, наклонив голову вбок, ответила Руна. – Это такая кривая. Она сначала долго идёт прямо и потом резко идёт вверх, – Руна начала проводить пальцам в воздухе прямую линию и резко направила её вверх. – не под прямым углом, а постепенно, как край квадрата со скошенными углами.

— Да понял я, понял господи. Кстати, о господе. Раху, твой батя поведет тебя в вашу ксено-церковь в эту субботу? Я хотел, чтобы мы, все вместе, отправились в страйк-клуб в эти выходные, чтобы я наконец получил сатифакцию за прошлый раз! Я установил новую прошивку на свою руку и думаю… эй, что вы такие угрюмые? – Бенто в недоумении осмотрел друзей, не понимая почему впереди сидящие Макс скорежился будто съел лимон, а Рё уставился в пол. Раху смотрел на Бенто с укором и тот понял где ошибся и начал извиняться:

— Ой прости, я…

— Сатисфакция. – резко отрезал Раху. – Это называется сатисфакция. Ты пропустил букву с. Я тоже хотел бы её получить. Вот уже года три как хотел бы. И мне конечно нравится твоё название, но только неоцерковь. Мы пойдем туда с отцом, я тебе уже говорил неделю назад и приглашал.

— Прости Раху, я совсем забыл, я… у меня в голове не было тебя обидеть.

— Ничего, вы придёте почтить её память ребят?

— Да, конечно, Раху.

— Обязательно.

— Спасибо большое, я понимаю, вы не поклонники этой веры, но я буду вас ждать. Думаю, Бенто быстро найдёт общих язык с прихожанами.

— Да, в прошлый раз детишки не отлипали от моей руки. – с добродушной улыбкой, радуясь отвлечению от темы ответил Бенто.

— Это точно. – слегка ухмыльнулся Макс, но сразу осёкся. – Ладно ребят, нам с Рё пора.

— Ты уже домой? – спросила его Руна.

— Да, Накси мне задала огромное эссе про современную историю «СНА». Рё поможет мне, он ведь не понаслышке знает об этом.

— О, наш великий камикадзе – рассмеялся Бенто.

— Я кореец Бенто, а не японец.

— Да, да. Яяяяооо! – Бенто поднялся со стула, принял стойку и начал размахивать руками. - Киа, киа.

— Ой, иди ты. – Рё сморщился и пошел к выходу. - Пока ребят.

— Пока.

— Конишуааа.

— Это приветствие, Бенто. – сморщившись ответил Рё.

— О! Я же говорю, что он японец. – со среднеазиатским акцентом, на постлатинском языке прокричал Бенто. Взмахнул руками и оглядел друзей. – Видите, как хорошо он знает этот язык!

Руна хихикнула повернув голову в сторону.

— Кончай Бенто, а то если я скажу Алоха, ты скажешь, что я гаитянка.

— Ахах ладно, пока ребят.

— Раху, отправишь мне потом время и место неоцеркви в которой будет всё проходить? – спросил Макс, когда дверь уже открылась перед ним.

— Да, конечно Макс. Пока.

Дверь сомкнулась за выходящими и те отправились по длинному коридору с различными дверями и окнами точь-в-точь похожие на те, что были в классе. Коридор имел слабое освещение и над головой идущего лампы загорались ярче, дабы осветить ему путь, и становились тусклее стоило ему пройти. То и дело волной пролетал свет над очередной светлой головой, что проходила на перекрестке коридоров. Огромная площадь корпус-здания вынуждала иметь псевдо-окна и огромное количество коридоров, в которых можно было без труда заблудится если не установить метку геолинка, с помощью которой, на полу появлялась цветная линия, что вела в нужном направлении. Макс установил метку на своём холовотч ведущую к ближайшему лифту.

— Ненавижу эти коридоры, почему бы им не разукрасить их? Как стены в музее, я бы не терялся в них так часто.

— Да ладно Макс, пойдём, я помню где ближайший лифт. Ты ведь живешь в Корпусе Зислав-4? Капсулы, идущие туда направляются из отсека 7. Там есть небольшое кафе, зайдем взять что-либо перекусить? Очень хочется соемяса с яблочным соусом.

— О, это вкусно. Слушай, Рё, а правда, что у тебя на родине мяса очень много, в смысле, настоящего?

— Ахах, да у нас много ферм, всё-таки территории у СНА больше чем у Евросоюза. Нам сюда. – Рё повернул в очередной коридор и парни вышли к лифту. – Давай позже расскажу, я страшно голоден.

Бенто чувствовал стыд и вину за сказанное, точнее за то, что забыл о прошествии года с момента смерти матери Раху. Тот был очень раним когда касались этой темы. Грустные лица и тяжелые вздохи никогда не прельщали Бенто, для него была важная задача держать всех в тонусе иначе он чувствовал как раскисает сам. Пока Руна и Раху собирали вещи, Бенто на своём тэйблтопе искал интересные мероприятия.

— Слушайте, в Берлине, в сети зданий Ойхберг открывают новый заповедник, не хотите взглянуть? – Бенто воодушевился и заскакал на месте. – Говорят, там будет настоящий индийский слон, их осталось немного, я имею ввиду подлинных.

— Да, много меньше, чем голограмм и клонов слонов. – с оттенком грусти заметила Руна. – Честно говоря, я за. А ты Раху?

— Хмм. Да, я хочу это.

— Вот и отлично! – ближайшая капсула туда… - Бенто согнул свою кибер-руку и на ней отобразилась голограмма часов – через 20 минут. Так, я проложил маршрут.

На полу от Бенто появилась яркая, оранжевая с желтыми пятнами линия ведущая к двери.

— Ты поставил белые пятна? Серьезно? – Раху удивился, раскрыл ладонь и из ремешка его холовотч возникла зелёно-синяя голограмма шара с различной информацией.

— Ой, да отстань ты. Ну не нравится мне эта мода на зелёный. Проходи вперёд, так, геолайн ведёт туда. – Бенто повернул в правый коридор и уверенным шагом зашагал впереди остальных.

— Смотри, у меня изумрудный, я вчера его приобрела. – Руна махнула запястьем и из башенной части холовотч появился изумрудный голографический лист с различными изображениями.

Развернув голову, Бенто, с пренебрежением заметил:

— Лист? Ты как мой батя, он тоже использует лист! – двери лифта раскрылись, ребята зашли, и без какой-либо голосовой команды, основываясь на геолинке, лифт поехал вниз. – Это ведь не удобно, шар намного интереснее.

— Зато изумрудный, ха!

Часть 1. Глава 2

Земля. 2356 год. Город Зислав.

— Дорогой ты уверен, что это хорошая идея?

Женщина сидела в кресле перед псевдокамином и изучала новости на своем холовотч. Надев очки, она читала о заключении содружества между неоцерквями Евросоюза и Новороссийской федерацией.

— Да, Эмилия, я наконец буду причастен.

Зажужжала машинка и мужчина принялся брить свою голову.

— О Филип, твои волосы, я боюсь на это смотреть. – Эмилия накрыла ладонью проектор и убрала руку в сторону. Несколько раз вздохнув, словно желая перебить гудение, она устремила свой взгляд на псевдокамин, на экране которого во всю разгоралось пламя. Собравшись с силами, она встала и прошла в ванную чтобы взглянуть на мужа.

Кудрявые волосы падали на пол, Эмилия вспоминала как гладила эти волосы, когда они были на пляжах Испанского округа после своей свадьбы. Какими мечтами они грезили. Мечты по большей части сбылись. Филип стал хорошим хирургом, а Эмилия преподавателем в университете. Но, Филип пришел к вере.

Коллега на работе, постепенно подвел Филипа к религии. Втираясь в доверие и рассказывая занимательные истории, случаи «божественных» вмешательств, и тому подобные бредни. В последствии, он пригласил его на священный праздник, где уже со всех сторон только и было лишь тепло и разговоры о боге. Он и втянулся. Община заменила ему психологов, принимала его проблемы и интерпретировала их на свой священный лад. В доме появлялись священные писания. Филип установил себе пластину не дождавшись наследства, установил себе кибер-глаз и готовился отказаться от волос. Для жены, всё это — будто длинный, кошмарный сон. Ко всему неестественному Эмилия относилась брезгливо. А он, всё чаще начал с ней говорить о боге, всё чаще пытался зазывать её на проповеди, которые посещал уже чуть ли не каждый день. Их милый мальчик тоже начал в это вливаться, он был сильно застенчив, но она полагала, что ему больше нравилось там, за ощущение большой семьи, ощущения принятия и наличия у тамошних людей чего-либо кибер. Детям, сегодня нравится всё, что связано с этим словом. Слово «Кибер» было ненавистным для Эмилии. Оно уничтожало сущность человека, делая из него всего лишь машину. Зарождался страх, что чем больше машины будет в Филипе, тем меньше он будет человеком. Лишь безоговорочная любовь давала огромную свободу по уничтожению себя. То, что воскрешало, возвышало и награждало жизнью, вело Филипа к обесчеловечиванию, а человеку присуща любовь.

— Помоги, побрей вокруг пластины. – Филип, сгорбившись над раковиной вытянул назад свою руку, подавая машинку.

Ну вот, я своей рукой меняю его, своими поступками позволяю ему меняться. Как же я надеюсь, что это только к лучшему. Надеюсь, но не верю.

— Дорогой, можно я не буду присутствовать? – закончив с машинкой, руки, покорно воле мужа, тянулись к бритве

— Это очень важно для меня, я приобрету первый сан, очередная ступень в моем пути к великому вычислителю.

Когда это произошло? Раньше для людей Бог был духом, волей, свободой. Теперь для людей Бог это машина! Некая великая раса из мяса, переродилась в машину. Божественное чудо теперь не чудо, а сложное компьютерное вычисление в теории хаоса, настолько сложном, что предопределило будущее и ждет нас, человечество, когда мы достигнем такого же величия.

Конечно, она пойдет, она не может его бросить, она всегда была рядом с ним. И сейчас, она безмолвно давала своё согласие на всё, что происходит. Своими руками, она брила ему голову наголо, бритвой. Тем самым открывая дверь в огромный путь к преображению тела, а с ней и души. Хотя он и не верил в душу. Душа для них — это скопление нейронов и только пластина способна передать твою душу в будущее с твоим поколением, пока в свою очередь, они не смогут достигнуть полного погружения себя в машину. Стать Deus ex Machina, вот только в буквальном значении, а не античном. Стать Богом. Богом, в котором плоть это только нервная система.

— Я закончила.

Филип встал, посмотрел на себя в зеркало и остался доволен своим видом. Кибер-глаз, дополнив картинку в голове, показал изменения реальности: на голове, в отражении, появилась полупрозрачная шевелюра.

— Ну, как я тебе?

— Прекрасно, дорогой. – скривилась в подобии улыбки Эмилия.

Нет, не прекрасно, это начало конца. О нет, дорогой, это не ты. Ты атеист, скептик и прекрасный врач, что всегда искал биологические причины болезни. Таким я впервые увидела тебя, в такого безоговорочно влюбилась. Ты верил лишь в материю, в торжество разума. Кто знал, что, к сожалению, эта вера основывается на материализме.

— Что же, сегодня у меня три трансплантации, а вечером я жду тебя и Раху в неоцеркви. Все подробности я тебе позже перешлю. Спасибо ещё раз, любовь моя.

Филип поцеловал жену и направился к выходу. Взял свой дипломат и проверив его, вытащил мантию.

Не верится, сегодня я надену её впервые, я стану ближе к великому вычислителю! Это мой первый сан. Мне откроются новые знания, и я смогу заменить свой второй глаз для открытия этих знаний! Как же нам повезло жить в такое время. Осталось только пару открытий в кибер-медицине, и мы достигнем вечной жизни. Эх, а ведь раньше, я смотрел на это с иронией и скепсисом. Мама, всё детство водила меня в католическую церковь, но то была неправильная вера, не зря я так этому сопротивлялся. Бог не может быть духом, что знает всё на свете. Если бы он знал всё, это было бы ужасно скучно. Если ты знаешь прошлое и будущее, то всё равно, что смотреть один и тот же фильм в тысячный миллион раз. А что за Богом? Ничто? Как можно выжить в «ничто»? Создать вселенную, где ты всё знаешь наперёд? И какой в этом смысл? Никакого. Но если ты находишься в постоянном поиске, в постоянном вычислении вероятностей — это меняет всё, появляется азарт, появляется стремление и цель жить.

— Дорогой, ты опоздаешь. – Эмилия подошла сзади и обняла мужа, пока он примерял на себя мантию

— А, да, спасибо Эмилия, просто задумался. – Филип развернулся, встретившись взглядом с женой, бережно сложил мантию в дипломат и обнял жену за талию. - Ну, до вечера.

Супруги поцеловались, и Филип пошел вперёд, к своей мечте. Эмилия осталась ожидать своей погибели.

***

Вечером того же дня, она вместе с сыном оказалась в неоцеркви – огромном помещении на первом этаже корпус-здания «Республика» - огромный небоскреб, с большим периметром, размером в несколько футбольных полей. Здания прошлых эпох даже не дотягивали до звания Давида, а нынешние «корпуса», давно перепрыгнули звание Голиафа. Само помещение церкви располагалось недалеко от собора Парижской Богоматери. Корпус построили так, что он аккуратно вобрал в себя эту достопримечательность. На потолке, экраны показывали безоблачное небо. По бокам всего помещения, высотой чуть больше самого собора, были стены с теми же экранами. Они имитировали городскую среду прошлых лет, создавая ощущение бесшовности этого мира. Вокруг собора, до стен, было большое пространство, достаточное для огромного, ежедневного наплыва туристов, коих насчитывалось десятками тысяч каждый день. В стене, позади собора, занимая метров 200 в длину, имелась вереница больших автоматических дверей, каждая из которых, открывалась внутрь неоцеркви и представляла взору огромный зрительный зал со вместительным партером, бельэтажами, ложами и 8 ярусным балконом. Над началом каждого ряда в воздухе была голограмма с его номером, над спинками сидений также высвечивался логин гостя, что приобрел место.

Эмилия и Раху проходили вглубь, меж скамеек в первые ряды, что предназначались для родственников посвящаемых. В спинки скамеек установлены маленькие экраны, сейчас показывающие последние достижения в области технологий, дабы занять ожидание события сегодняшнего вечера. Очередь продвигалась так медленно, что пришлось стать случайным свидетелем жаркого спора. На одной из скамей, уставившись в экран, бурно беседовали двое мужчин.

— Смотри, они планируют сносить корпус «Артура Нисла» и корпус «Величие», а на их месте строить огромный корпус «Величие Артура Нисла»!

— Что тебе в этом не нравится? Так появится больше полезной площади! Ты что ли из общества «Старого мира»?

— Нет! Что ты! Ни в коем случае, их взгляды устарели, да и в конце концов они же католики, да протестанты. Их вера уже давно устарела, как и их суждения. Мне не нравится название корпуса!

— Аа, ты об этом. Но что тут такого? Артур Нисл остановил вражду в восточной Европе. Думаю, он действительно велик.

— Что? Не верю своей пластине, ты правда так думаешь? Но ведь из-за этого бывшие Украина и Беларусь стали частью Новороссийской федерации!

— И? Что в этом плохого?

— Ты не понимаешь? Нисл, как член парламентария Евросоюза должен был сделать так, чтобы они стали частью нашего государства. Это ведь такие территории. А что теперь там? Атомные электростанции да фабрики, работающие по старому типу, загрязняющие наш воздух. А если из-за них произойдёт очередная экологическая катастрофа?

— Тише, не кричи. Нормально всё там будет. Они ведь не такие варвары. Вон, смотри, их нынешний президент приедет на открытие.

— Президент! У них до сих пор не парламентарий! До сих пор власть…

— Кале, успокойся, я не их президент, не кричи на меня. Мы с тобой вроде Артура Нисла обсуждали.

— Точно, прости. Так вот, всё это политическая показуха.

— Хорошо, пусть будет так.

— Нет, послушай…

Очередь наконец продвинулась, и Эмилия с облегчением прошла вперёд, спускаясь ниже в партер. Раху в это время покорно плыл в течении оглядывая стены неоцеркви. Здесь недавно прошёл ремонт, стены окрасили в бежевый цвет, на потолке ярко светили диодные люстры. Всюду висели картины изображающие разные культуры и эпохи человека. Так, слева, в начале помещения, отображались картины с гоминидами, постепенно переходя к пещерному человеку, изобретению колеса и так далее вплоть до современной эпохи. Справа же отображались духовные изменения людей с изображениями картин будды, языческих богов греции, норвежцев, иисуса и т.д. В центре сцены, на самом её верху, висела огромная картина. На ней был изображен мужчина лет 45, гладковыбритый, черноволосый, с раскосыми, зелеными глазами, в костюме тройка и с распростертыми руками. В одной руке была пластина, самая первая пластина в мире. В другой руке он держал кусок пластика, что на самом деле было зарядным устройством способным передавать энергию на многие расстояния. Волевой подбородок облагораживал и придавал вид лидера, что направил путь человечества в новую эпоху. Картина имела название «Святой Джон Марк, преподносит блаженные дары».

Слева и справа картины расположились огромные концертные экраны. Пол сцены, представляющий собой огромный экран, возвышался над полом на 2 метра. Оркестровой ямы не было, их заменяло большое количество небольших динамиков по всему залу. Над сценой было большое количество проекторов. Такое изобилие техники было не с проста, проповедники во всю пользовались всем этим, а толпа огорчалась если что-либо из этого не было задействовано. Проповедь — это всегда шоу. У людей даже были любимые проповедники, люди кто лучше всех умел обращаться со всей этой аппаратурой, погружая людей в историю, что с помощью проекторов буквально возникала перед глазами.

За кулисами, была целая команда, каждый трудился во славу веры или своего кошелька. На радость всех прихожан служило огромное количество техников, операторов, гримеров, психологов, музыкантов, робототехников, холоартистов и прочих работников, во главе с режиссером, который управлял искусственным интеллектом, который в свою очередь, создавал из изображений прошлых эпох: объемную картинку, красивый звук, приятный свет и нужную съемку.

— Так, первым выступает проповедник Айро. – чернокожий священник в оранжевой мантии, подготавливал сценарий прохождения мероприятия. – Где Айро? Гаслав, найди его пожалуйста, ему выходить через 20 минут. Так, кто потом? – оглядев кибер-глазами всех находящихся за кулисами, священник вновь повернулся к дрону с проецирующей голограммой небольшого списка. – Ага, проповедник Кастро. А, вы здесь, замечательно... Потом выход посвящаемых... ага... угу... Так. Ну и в конце Архиепископ Илона. Техники, у вас всё готово?

— Да, у нас всё готово, можно начинать.

— Замечательно. Где проповедник Айро? Чёрт возьми, почему он всегда так поступает? - священник вопросительно развел руками и скорчил гримасу неприязни.

В гримерке, сидел Айро и примерял кибер-руку. Он все не мог решить: одеть прошлогоднюю Scat-5 или новенькую Hanber? Последняя только появилась на рынке и не успела зарекомендовать себя. Старая же была на вид полностью металлическая, копируя каждую мышцу и связку, хотя для движения они не требовались. Hanber имитировала человеческую кожу с помощью голограммы, причем можно было выдавать степень прозрачности. Прошлогодняя модель и сегодня была очень популярная, тем более она умела создавать голограмму из пальца (в новой модели такая функция доступна из ладони), Айро всегда начинал проповеди с фирменного жеста - пальцем вверх, из которого сыпали голографические искры. Это было его отличительной фишкой.

— Айро! Твой выход!

В дверь начали истошно барабанить. Проповедник решил, что была не была и остановил свой выбор на новой модели. В конце концов, он сможет удивить публику новыми фокусами. Рейтинг Айро был весьма высок, ещё чуть-чуть и он мог бы стать епископом, даже более того, самым молодым епископом в неоцеркви. Главная мечта не покидала его - стать архиепископом и разноситься на цитаты. Он мечтательно уставился в потолок, но опомнился, взглянув на часы, встроенные в зеркало. Осталось только прикрепить руку.

— Ии… готово. Я иду!

— Айро, наконец-то! – дверь распахнулась и Айро предстал перед взором прислужника. – Самуил всюду тебя ищет.

— Так я все время был в гримерке, что меня искать? – активно жестикулируя, явно демонстративно, проповедник показывал обновку.

— О, новая рука. Это же Hanber? – прислужник указал на правую руку

— Да, это она. Как тебе? – Айро согнул руку в локте и провел пальцами левой руки по внутренней стороне предплечья протеза, от чего рука нарастила кожу из воздуха.

— Вау, это выглядит завораживающе, в смысле то, как рука покрывается кожей.

— Я тоже так думаю. Через сколько мой выход? – сильное впечатление, появившееся на глазах прислужника, разогрело священника. Айро предвкушал, что же будет с публикой, когда он продемонстрирует это перед ней.

Затем, вприпрыжку, он направился в закулисье, где его уже поджидал Самуил, готовый рвать и метать, потому что до начала уже осталось совсем немного. На скамьях уже все расположились и изредка приходили опоздавшие люди, занимая свои места согласно плавающей в воздухе фамилии.

— Айро, где ты пропадаешь, Рыжий Пёс? - чернокожий священник явно был не в духе. - Твой выход совсем скоро.

— В поряде Самуил, смотри что могу. - Самуил удивился приподнятой бровью, на демонстрацию изменения прозрачности. - Класс, да?

— Айро, мать твою. Дай угадаю, ты опять выберал в какой обновке выйти и поэтому заставил меня ждать? Видишь эти волосы? - Самуил указал своей Scat-5 на макушку.

— У тебя же нет волос. - смутился рыжий проповедник.

— Вот именно. А всё из-за тебя Айро. Лысеть я начал до посвящения. После знакомства с тобой. - Самуил больше не смог сдерживаться и рассмеялся - Ладно, Рыжий Пёс, готовься, твой выход через 5 минут. Порви их там.

— А то! - Священники братски обнялись и начали готовиться к выступлению.

Тем временем – Раху сидел с матерью в первом ряду. Тут и там, в нём имелись пропуски, ожидавшие новоизбранных сановников.

— Мама, где папа?

— Они на молитве, скоро он к нам присоединится. – Эмилия нервничала, ей не нравилось такое большое, просто огромное скопление народа, она то и дело посматривала на свои холовотч.

— А правда, что папа себе вставит второй глаз? – Раху оживился и начал смотреть по сторонам в поисках работников церкви, у которых было полно всего, что начиналось на слово «кибер».

— Правда, солнышко. – кибер-глаз Филипа не нравился Эмилии, как и всё что было искусственным, оно было не живое. Когда она смотрела в его глаза, один горел желанием, другой горел подсветкой.

— Круто, и потом у него будут кибер-руки и кибер-ноги и много чего кибер, мой папа будет сильный и кибернетический, и может сделает себе кибер-ускорители и будет прыгать высоко-высоко. – выпячивая глаза, дергая сверху вниз локтями, и напрягая ноги, Раху мысленно примерял весь комплект на себе – мама, а когда у меня будет пластина как у папы?

— Когда тебе стукнет 22 года, солнышко, тебе достанется пластина моего отца, он был очень умный и добрый человек – то, как сын представлял себе киборгом, здорово страшило Эмилию. Её отец был художником, он привил ей чувство прекрасного и естественного. Специализируясь в натуральных картинах природы, что были очень популярны в современное время, он часто брал дочь в вылазки за пределы корпуса. Но современный мир требовал и цифровизации картин, что делалось с неохотой у некоторых художников. «Это убивает всю красоту! Это превращает её в набор нулей и единиц!», так говорили они. Их противники – киберисты считали наоборот, что нет разницы, изображена картина на полотне или на экране с высоким разрешением. И то, и то выглядело четко, а на экране можно было ещё и подправить неточности и ошибки. Да и вообще, искусственный интеллект мог сам создавать картины и транслировать их на псевдоокна. Люди любили ставить картины природы на заставки окон.

Пока люди обсуждали новинки техники, транслируемые на экраны, Эмилия глубоко задумалась:

Раху очень привязан к отцу, я боюсь, что он тоже увлечется религией и заменит всё в своём организме. С современной скоростью появления новых технологий, думаю, он доживёт к тому моменту, когда люди достигнут полной синхронизации с машинами и от моего милого мальчика только и останется, что нервная система. Да, я позволю ему установить пластину, но только с той целью, чтобы знания моего отца не пропали зря. Я думаю, они помогут ему выбрать нужный путь в жизни. Неоцерковь стремится к прогрессу в технологиях, они отбирают лучших из своих прихожан и способствуют их образованию, чтобы они быстрее двигали прогресс. Из их сана выходят великие хирурги, которые разрабатывают новые методы трансплантации. Уже могут трансплантировать глаза, уши, руки, ноги, заменить осязательную систему и ротовую полость.

Если мой мальчик станет таким? О Филип, это всё затянулось слишком глубоко. Сначала твой глаз, затем твои волосы, дальше ты заменишь второй глаз. Я больше не увижу огонька твоей души, этого стремления жить. Нет. Стой, Эмилия. У него горят глаза, но посмотри, уже давно цвет этого огонька изменился. Просто тщедушная подсветка! Этот огонь полыхает не с диким желанием жить и чувствовать, как человек. Он стремится чувствовать жизнь как машина, как робот, андроид, искусственный интеллект, но не как человек. Стремление воспринимать этот мир как машина, совсем по-другому, иначе. Видеть картину в других спектрах! Слышать за гранью слышимого! Осязать неосязаемое!

С каждым днём становится больше кибер-людей. Картины, что они создают. Музыку, что они пишут. Это всё выглядит вычурно, сумасшедше, настолько абстрактно, что перестаёт быть частью этого мира. Нет, это не путь в новый мир, это полёт… нет… падение в никуда. Много дальше, чем мы есть, но не в ту сторону.

— Леди и джентльмены! – в соборе потух свет, засветилась сцена и голос из колонок начал зазывать внимание зрителей – Перед вами выступает, его святость и вера, проповееедник Ааайво!

Толпа радостно начала аплодировать, некоторые дамы и кавалеры встали со своих мест, первые от желания, вторые из уважения. Сцена замигала белым светом, проекторы засветили с потолка вниз, вырисовывая в воздухе профиль рыжей головы Айво, который поворачивал к зрителю свою рыжую бородку и подымал палец, из которого выпускался салют. В этот момент толпа начала верещать. Тут голограмма разбивалась словно стекло, и позади неё возник Айво с распростёртыми руками, от чего толпа стала ещё громче.

Рыжий проповедник пробежался вдоль сцены, приветливо махая своей обновкой с псевдо-кожей. Вокруг него нарезал круги дрон, делающий операторскую съёмку для двух огромных экранов и тысячи маленьких. Наконец, под воздействием успокаивающего жеста распростертых ладоней проповедника, толпа начала стихать.

— Здравствуйте, друзья мои! – Айво прокричал в зал и повернулся к дрону. – И вам привет, мой любимый подписчик! Наконец, мы собрались здесь, на ежегодной восьмидесятой посвятительной церемонии неоевангелистов! Да прибудет с вами разум! – толпа снова взорвалась бурными аплодисментами.

Раху стало несколько не по себе от такого скопления народу, потому он сильнее прижался к матери, которой самой было тошно от этого зрелища.

— Сегодня 148 верующих пройдут церемонию просвещения. Из них: 86 человек получат первый сан, 30 человек второй сан, 14 человек третий сан, 9 человек получат звание диакона, 6 человек получат звание священника и 3 человек звание епископа. – Айво выдохнул и осмотрел зал, люди с ожиданием в глазах, глядели на него. В первых 6 рядах, порой встречались пустые места, как раз приготовленные для 148 людей.

Каждый год мы отбираем до 150 верующих, что своими силами будут освещать путь к Богам. Восемьдесят лет назад, отцы основатели создали нашу общину. - проповедник прекрасно владел ораторством, с чувством делая акцент на нужных словах. - Создали нашу религию, истинную веру. Они пересмотрели всё, что было раньше, с тонким рационализмом, вобрали самое лучшее и отбросили весь мусор. Они открыли нам глаза. Они открыли законы вселенной. Явили нам истинных Богов! Богов, что ожидают нас в соседней галактике под названием Андромеда. Целых два с половиной миллиона лет к нам шел их призыв, столько нужно времени, чтобы свет оттуда пришел к нам. Друзья мои, как нам попасть к ним? Как нам приобщиться к ним? С помощью чего? - Айво поднял руку, показывая зрителям тыльную сторону ладони. Толпа скандировала слово "ЗНАНИЕ!". - Именно! Знание! Знание, что поможет нам создать технологии, которые перенесут нас вперёд! Сделают нас лучше! Только знание, создающее технологии, обеспечит нам величие! Изменит нас, создаст из нас Богов! - здесь Айво провел по своему предплечью, и рука потеряла свою псевдо-кожу. Проекторы засветились голограммой лазеров и огня. Толпа бушевала в экстазе, чувствуя каждое слово Айво.

Эмилия испытывала большое отчуждение. Хотелось бежать, спрятаться подальше. Как вариант, уехать в Австралию, где ничего такого нет. Мысли, словно навязчивый солнечный зайчик, копошились в её голове:

Почему я здесь? Раху видит, что я это одобряю, что я вовсе не противница всего этого, что это дозволено и в порядке вещей. Мой мальчик. Почему я не поставила пластину? Я бы смогла передать тебе все эти чувства, все эти переживания. Ты бы понял меня и не совершал бы наших ошибок. Почему я не решаюсь? Так ведь должна поступить любая мать. А если Филип настоит и тебе перейдёт его пластина? О господь, ты ведь станешь как он. Я не могу этого допустить. Господи. Решено, как бы то ни было, я должна переступить через себя. Это ради тебя сынок. Завтра же я подам заявку на установку пластины. Я возьму память отца, приумножу всё что он знал и вверю эти знания тебе. Ты будешь спасён.

— Мам? Всё хорошо? Ты плачешь.

— Ой, не переживай Раху. – Эмилия уже давно сидела и плакала, но люди были слишком увлечены тем, что происходило на экранах и не замечали этого. Как могла она сдерживала эмоции, но она человек и потому не смогла сдержаться. – Я просто рада за твоего отца. Это слезы радости.

Почему я не могу сказать всю правду словами? Люди разучились учить своих детей, всё чаще, чем в прошлом говоря слова «вырастешь - поймешь». Тем временем проповедник продолжал разогревать народ:

— Мы отбираем лучших, чтобы они служили для вас. Чтобы они взяли на себя эту тяжелую ношу, постигать знания, создавать новые технологии во славу нашей веры, во славу отцов-основателей, во славу великого вычислителя!!! - Айво уже разошелся, он делал многозначительные паузы, толпа их подхватывала и резонировала в ответ. В зале то и дело возникали стикер-голограммы, купленные в магазине прихода. - Спасибо, спасибо, дорогие друзья. Сегодня восемьдесят лет со дня основания. Я хочу отметить этот значительный день, вы со мной? - ответом было громогласное "ДА" тысячей голосов.

— Отлично, отлично. Но перед тем, как праздновать, давайте посмотрим, чего стоил этот праздник. Нас долго не принимали, нас выгоняли из каждого корпус-здания, стоит нам только сойти с капсулы на платформу. Это был довольно тернистый путь. Сложный. Люди шли к нам с неохотой, но однажды придя, никогда не уходили, ибо осознавали праведный путь, ибо узрели верные суждения, ибо возжелали знаний. Так по крупице мы начали разрастаться. И что теперь? Теперь наши епископы создают продвинутые технологии, именно мы первыми создали технологию, позволяющую заменить человеку уши и осязание. Наши церкви есть в 12 странах, в каждой кроме Австралии. Мы смогли этого достичь! - Айро отошел к краю сцены, повернулся в профиль и протянул руку. - Взгляните, это отцы-основатели, четверо ученых физиков, что обнаружили свидетельства жизни в галактике Андромеда и двое ученых философов, что объяснили нам суть мироздания. Отцы показали свидетельства влияния других цивилизаций на нашу планету. Мы созданы по образу и подобию Бога, - голограмма погасла, проповедник вышел на центр сцены, выдержав паузу. – вот, только Бог, это не дух, не светлый старец на облаках, Бог есмь машина, которая раньше была мясом! И эти шестеро людей открыли для нас всю правду, эти шестеро людей дали нам новый смысл жизни! Мы теперь знаем наше место в этом мире, мы знаем цель в этом мире. МЫ! БУДЕМ! БОГАМИ!

Толпа стала неудержима, возгласы начались и не прекращались: "Ура, Айво!", "Богами! Будем Богами!", "ДА!", "ААААЙВОООО" и прочие, зачастую нечленораздельные звуки.

Раху испытывал большую радость от такого зрелища, столько огней, красок, лазеров и голограмм. Ему начинало нравиться находиться в этой толпе, испытывать восторг вместе с этими людьми. Он уже хотел иметь такую же руку, как у этого "рыжего дяди".

Эмилия сидела погружённая в шок. Она начала осознавать, как сильна стала церковь, а ведь раньше это была горстка сектантов, что ходили от двери к двери. Теперь люди сами приходят к ним.

Однажды, в детстве, в их квартиру постучались. Маленькая Эмилия открыла дверь и впустила двух молодых людей - мужчину и женщину. Они спросили, есть ли дома родители? Получив отрицательный ответ, они ушли, оставив свои брошюры, красочные, все в картинках. Эмилия весь день, до прихода родителей их рассматривала. Отец, придя домой, долго и поучительно рассказывал дочке, что это сектанты неоцеркви. Это плохие люди, верующие, что есть чудо машина, что машина решит все их проблемы, что машина есть венец творения. К сожалению, отца не стало, а она сама не смогла переубедить Филипа.

Филип же сидел за кулисами. Уже закончилось выступление Айво, на сцену вышел проповедник Кастро и начал рассказывать важные новости и статистику, в основном презентуя новые технологии, что разработала церковь. Филип этого не слушал. Он погрузился глубоко в себя, в нём происходило переосмысление всех ценностей. Два часа назад, когда он приехал на репетицию, ему сделали весьма серьёзное предложение. Все два часа он сидел и думал о его принятии. Именно принятии, вера его была настолько крепка, что он не сомневался в выборе, только хотел изменить некоторые условия.

После проповеди "рыжий пёс" вернулся за кулисы, его холовотч разрывался от уведомлений о получении доната.

— Хээй, Самуил, как тебе? - Айво подошел к своему чернокожему другу и вытянул ладонь вверх.

— Как всегда, друг мой. - Самуил дал пять. - Как всегда публика вся твоя. - с серьезным лицом Самуил поклонился проповеднику.

— Спасибо, спасибо. - Айво распустился в улыбке.

— Всё, иди давай. - Самуил ответил ему улыбкой и пропустил Айво за кулисы.

Наконец, собравшись с силами, Филип подошел к Самуилу.

— Простите, мастер Самуил?

— Да, я так понимаю теперь диакон Филип? - с ухмылкой парировал Самуил.

— Думаю, да. Только... - Филип замялся и отвел взгляд в сторону.

— Только что? Изменить условия? Простите, но это не оговаривается. Вы, как и она, послужите великой цели. Именно вы и именно она. Никак иначе. - Самуил прочитал большую грусть на лице Филипа, у того начала трястись губа. - Поймите, это план архиепископа. Я не могу ответить, почему нужно поступить именно так. Но думаю, со временем, вы получите куда больше, чем просто ответы. - проповедник выждал пока Филип успокоится. - Вы согласны?

— Да, я согласен.

— Ха! Отлично, диакон Филип! - Самуил заулыбался, что есть мочи. Награду он уже чувствовал в своём кармане. - Добро пожаловать в братство! Так, а теперь идите и готовьтесь, скоро начнется посвящение.

Филип ушел в строй людей и по ошибке встал в начало. Опомнившись, он направился в конец строя, где ему уже приготовили оранжевую мантию, на которую он сменил уже одетую фиолетовую, не пробыв в ней и трёх часов. Испытывая большую грусть, будущий диакон, пытался рационализировать своё решение, путем повторения слов что это "высший замысел, великого вычислителя" и "так было просчитано заранее". Брать ответственность на себя, как и любой набожный человек, он не умел. Строй двинулся.

После проведения посвящения, Эмилия была в полном диссонансе. Вот её муж стал вместо сановника первого ранга, сразу диаконом, пропустив минимальных 4 года для получения этого звания. Вот она натягивает на своё лицо улыбку и радуется за него. Вот она сидит на ужине в честь посвящения. В горле встал ком. Вот она то и дело теряет равновесие во время танца. Вот она не осознаёт, что с ней происходит, будто это всё делает не она. Раху весь вечер веселится и ужасно рад за папу, у которого будет "всё кибернетическое, как у супергероя". Голова кружится. Всей семьей они добираются до дома. Вот она просыпается утром, и вот, она не может встать с постели. Крик, но слышит только слабый хрип. Глаза в страхе не могут сфокусировать свой взгляд, пока в поле зрения не появляется муж, затем потолок коридора их корпус-здания, потолок капсулы помощи и наконец потолок больницы "Святых основателей", где в палате её уже встречает улыбающийся архиепископ Илона, приветливо называющая Эмилию, чужим именем "Ева".

Часть 1. Глава 3

Земля. 2363 год. Корпус-здание «Зислав 4».

— Слушай, Рё. А вот когда вы переходили границу... точнее как вы её перешли? — спросил Макс. Подростки находились у него дома, в его комнате. Макс только что закончил диктовать ИИ текст, про «Соединенные Народы Азии», или говоря аббревиатурой СНА.

— Нет, мы не в прямом смысле её перешли. — отвечал Рё, махнув рукой по голограмме, чтобы сместить картинку в докладе.

— Ну, я понимаю. Просто... Я слышал, у СНА с этим сложно, чтобы выехать за границу, а уж тем более сбежать из страны.

— С чего бы тебе начать... — Рё повернулся к стене с экраном, на которой была изображена политическая карта мира.

Комната Макса представляла собой небольшое помещение в стиле «геометрия», так как помещение было полностью сделано из квадратных кусков светло-серого цвета. Казалось, что в ней кроме пустоты, псевдо-окон и стены с экраном 2 на 3 метра ничего нет. Но если подойти в определённые места, то искусственный интеллект определит ваше желание.

— Ой, у меня затекла спина, погоди. — Макс направился к другому краю комнаты, искусственный интеллект, быстро определил его желания, задвинул стол в щель стены, выключил компьютер и отодвинул несколько квадратов, дабы поднять кровать.

— Блин, я привык управлять комнатой с помощью голосовых команд. — Рё сморщил половину лица. — А то, это как-то жутковато. Кстати, мой ИИ похоже быстро это понял и теперь всегда ждёт, когда я ему скажу.

— Вот как раз таки, это жутковато. — Макс лег на кровать, изображая пятиконечную звезду. — Одно дело, когда ты в другом конце комнаты и не хочешь шевелиться, как я, хе-хе. Тогда можно, ну например, сказать ИИ, чтобы он начал подогревать еду, — жестикулирую руками в потолок, аргументировал Макс. — или когда ты снимаешь холовотч и он тебя порой недопонимает, и то в редком случае.

— Ну да, без холовотч можно и на задницу плюхнуться, как Бенто на прошлой неделе. — злорадствовал Рё, сидя на стуле, который являлся частью штуки, подымаясь из напольного квадрата образуя сидение с двумя плоскими, вдоль всей длины, ножками и длинной спинкой, также появляющейся из пола.

— Ахаха, это точно. — посмеялся Макс. — Так, ты обещал расс...

— Да, да. Сейчас. — Рё повернулся к экрану. — Знаешь, мне нравится когда... Джал да?

— Да. — Макс повернулся на бок и облокотил голову на ладонь, приготовившись слушать друга.

— Мне нравится, когда Джал, ну и другие ИИ, дополняют презентацию без команды, вот это уже не выглядит жутковато. — Рё указал на экран позади себя, пока ещё пустующий. Макс ёрзал на месте и проводил ладонью в воздухе, чтобы поторопить Рё. Тот успокоил его наклоном головы и жестом руки.

— Короче, наша страна делится на 5 автономий, — начал свой рассказ Рё. — мы жили в одной из них, знаешь ведь Казахстан? Вы проходили?

В это время ИИ уже вывел политическую карту «СНА» на экран.

— Да, спасибо, Джал, — Рё сидел на стуле напротив экрана, вытянул руку в левый его край и обратился к ИИ. — увеличьте, пожалуйста, ту часть. Здесь.

— О, ты жил возле моря, везёт. — вторил ему Макс, когда Рё указал ему на Актобе, небольшой по современным меркам город.

— Да, в этом море добывают нефть, и рядом, здесь, — Рё указал на участок земли недалеко от города. — тоже добывают. Мой папа работал в аэропорту. Он что-то там по грузовой части делал. Ну, типа принимал и отправлял их.

— Грузы? — ИИ автоматически вывел на экран изображение контейнеров.

— Да. Грузы. СНА продает нефть, в том числе и Евросоюзу, вот мы и залезли в груз и прилетели сюда.

— В цистерне что ли? — недоумевал Макс

— Нее, в трюме самолёта. Почему до этого раньше никто не додумался то? Хотя... — Рё скривился. — Старшие даже боятся подумать о побеге. Боятся, что найдут. В ленте часто можно увидеть новости с арестом беженцев или радикалов. А мы решились с отцом убежать только когда убили нашу маму.

— Ты серьёзно? Её убили? Зачем? Ради пластины? — Макс широко округлил свои зелёные глаза и развёл густые черные брови, что смотрелись очень контрастно на фоне блондинистого цвета его волос. На западе распространено мнение, что в отстающих странах не редкость, чтобы человека убили для похищения пластины, о чем сейчас и подозревал Макс.

— О, нет. — Рё вытянул руку в знак спокойствия. — Мы буддисты и не признаём всего этого, ну, «кибер». У неё не было пластины.

— Ам.. А.. — Макс находился в недоумении, он, как и все мечтал получить наконец свою пластину. — Почему? В смысле, почему не признаёте, а не почему убили? — скривился макс.

— Мы верим в перерождение. А когда люди используют пластину, они как бы, живут не свою жизнь, понимаешь? Отец считает, что нельзя изменять природу человека, нужно жить свою судьбу. — Рё смотрел в сторону, щурясь на один глаз, как бы сомневаясь в своих словах.

— А ты как считаешь? Ты бы хотел? Ну, вставить себе пластину?

— Я.. наверное... — но Рё не успел договорить. Его оборвал резкий красный свет, который залил всю комнату, вместо почившего их - белого. Нудный гул резонировал в их барабанных перепонках. ИИ вывел на экран уведомление об ошибке. Это всё вызвало большой шок у Рё, он не понимал, что происходит. Осознавал, что это ошибка, поломка, неисправность, но что такое может произойти с компьютерами Евросоюза, для него было немыслимо. Они ведь никогда не ломались! За три года он быстро позабыл, что техника может поломаться.

Стул и кровать под парнями начали задвигаться обратно в свои гнезда. Макс перекатился вбок на пол, а Рё плюхнулся на пол, что две секунды назад был сиденьем. Это было так противоестественно, Рё не хотел падать, но ИИ будто решил поднять бунт и спустить его на землю без команды. Когда Рё только посетил Евросоюз, он всё время шарахался от резко выдвигающихся предметов.

Яркий красный свет, уходящая земля из-под ног и оглушение спровоцировали у Рё воспоминания. Воспоминания о том, как забрали его мать. Когда в их дом ворвались люди в синей форме, запустив вперёд себя, как приветственный салют, светошумовую гранату. Свет не достал Рё, но вот хлопок, который оставляет тебя наедине с собой и монотонным гулом поразили его. Затем удар в лицо, красный свет и уходящая земля из-под ног. Дезориентация в совокупности с многочисленными вибрациями пола от множества ног и их замахов. Отбитые предплечья и бёдра. Истошный крик матери и стоны отца. Ботинок. Темнота. Сон. Просыпаешься в своей кровати, перед тобой незнакомый дядя, единственный человек без маски на лице. Он тебя приветствует и рассказывает, что ничего не было. Что синяки у тебя от того, что ты подрался на улице с дворовой шпаной. Объясняет что такое хорошо, и что такое плохо. Оказывается, мама делала плохо, но ты не веришь, мама ведь не могла делать плохо? Папы рядом нет, чтобы разъяснить. А дальше...

— Эй, Рё, очнись, всё хорошо, Рё? — Макс начал тормошить друга, пока тот не пришел в себя.

— Прости, я испугался. — Рё стоял с мокрыми глазами, он пришел в себя, но воспоминания ещё не отпускали его. Красный свет всё время горел в трюме самолета, когда они улетали.

Мать Рё умерла, будучи политзаключенной, подозреваемой в работе с запрещённой на территории их страны организацией. Именно в этот момент, оставшиеся члены семьи пустились в бега. Рё и его отца, когда они оказались в Евросоюзе, определили в центр адаптации. СНА не любит просто так отпускать своих «подданных». Всеми силами правительство прошлой родины пыталось доказать, что эти двоё являются закоренелыми преступниками, а никак не политическими беженцами. Что они бежали из страны, как только их сообщников поймали и осудили по «высшей букве закона». К сожалению, для политиков, несуществующую вину доказать сложнее в чужом государстве. Те доказательства, что были предъявлены, практически сразу опровергли. Правительственный ИИ, самый мощный компьютер в мире, легко смог определить сфабрикованность видео, ложность утверждения о геолокации в момент преступления и провести психологический анализ «подсудимых». Отец сильно переживал, боялся, что их выдадут. Сын же, напротив, был в полной уверенности, что всё плохое осталось позади. В итоге, дело спустили на тормозах, договорившись не пускать это в заголовки новостей. Евросоюз не хотел ссориться, а СНА не хотел афишировать, что существует хоть какая-то возможность покинуть их страну.

— Это, похоже, папа опять нашалил. — Макс направился к двери.

— Нашалил?

— Да. Он у меня инженер-программер. Погоди, я сейчас. — Макс вышел из комнаты, оказавшись в небольшой гостиной с такими же квадратами, псевдо-камином и настоящим диваном, не спрятанным в полу. — Пааа!

— Сейчас верну. — Из другой комнаты вышел отец Макса. Блондин, только без характерных черных бровей, что достались Максу от матери. — Готово. — на голограмме, сделав пару пируэтов пальцами, он вернул квартире исходный оттенок и спокойствие.

— Мог бы ты устраивать такое, когда у нас нет дома гостей? — Макс смотрел на отца с серьёзным лицом уставив руки в бока. — пародируя мать.

— О, сынок, я очень близок к революции в мире пластин. Видишь этот чип? — Отец, улыбаясь, наклонился к сыну и раскрыл ладонь, в которой оказался небольшой квадратик — чип, который устанавливался в пластину и может упраляяять... — с намёком протянул отец Макса.

— Стой, ты это сделал без помощи рук? — Макс с радостью и удивлением взглянул на отца.

— Да! У меня вышло! — отец заплясал на месте.

— Как это круто, папа! — Макс подхватил радость отца.

Рё стоял в дверном проёме и ничего не мог понять. Сломался ИИ, Макс не стал из-за этого пугаться, он сразу знал, что это сделал папа и пошел к нему разбираться. Потом, у него был в руках пластинный чип, и он заявил, что сделал всё без помощи рук. Управлять чем-то без помощи рук? Это что получается? Не может быть!

— Вы научились управлять ИИ силой мысли?! — с широко раскрытыми глазами и ртом Рё смотрел на них двоих.

— Оу, сынок. Это твой друг? — Макс кивнул. — Парень, как тебя зовут?

— Рё, сэр.

— Давай без «сэр». Я не англичанин. Меня зовут Абрам. — Рё кивнул.

Абрам посмотрел на сына, тяжело вздохнул, не поворачивая головы, он перевёл взгляд обратно на его одноклассника.

— Слушай, Рё, всё, что ты здесь видел, ты должен забыть. Я сожалею, что без спроса сделал тебя свидетелем моего эксперимента. — Абрам говорил спокойным голосом, с наклонённой головой и жестом кисти — сверху вниз. — Ты должен понимать значение увиденного. Это не просто шалость или открытие, — разведя руки в стороны, продолжал Абрам. — Это может изменить всё. Могут пострадать многие. Поэтому, ты должен хранить это в секрете. Хорошо?

— Хорошо. — напуганный Рё сжал протянутую руку. Он, как и Макс осознавал значение увиденного, это действительно весьма важное изобретение, которое способно изменить многое.

— Ну вот, замечательно! — Абрам принялся широко и приветливо улыбаться, будто серьезный тон разговора был не от него. — Ладно, ребята, я пошел работать, а вы не шумите сильно. — хозяин дома дошёл к своей двери, повернулся и подмигнул на прощание. Краем глаза Рё увидел его комнату, в которой стоял шкаф из настоящего дерева с бумажными книгами. Когда дверь за Абрамом задвинулась, Рё ошарашенно посмотрел на Макса и произнёс:

— Кто, блин, твой батя?

— А? Он - изобретатель, инженер-программист, я же говорил. Работает на компанию «Терра». И да, у него там бумажные книги, я черт его знает, зачем они ему, но он их ценит. — Макс направился в комнату, приветливо указывая рукой путь для Рё.

— Я думал, у вас никто ими не пользуется. У меня на родине они часто встречаются на черном рынке, но в основном это те книги, что запрещены или не желательны к прочтению.

— Это, какие ещё? — Удивлённо спросил Макс, для него было дико слышать, что какая-то литература могла быть запрещена. Он до сих пор слабо представлял, что из себя представляет СНА.

— Ну, я сам не читал их. Там что-то из литературы двадцать первого века про справедливость и глобальность со сплочением, и книги двадцатого века, у нас был сборник с тремя романами, папа называет это классической трилогией. Там что-то про антиутопии.

— А, с прошлого века?

— Мм.. Там было мало чего ценного, чтобы это запретить.

Ребята зашли в комнату, ИИ только что перезагрузился и проверил работоспособность всех систем. На экране отображалось приветствие и отчёт об ошибке.

— Так, я сейчас проверю законченность нашей работы. — Макс подошел к правому краю комнаты, где тут же появился стул, стол и голограмма. — Всё сохранилось, супер. Слушай, мне прямо стало интересно про твой край. А у вас там никто пластины не ставит?

— Вообще, это является практически обязательным. Но до недавнего времени, людям, с религиозными взглядами разрешалось не устанавливать пластину. Но было обязательно носить жучок, вот, смотри. — Рё развернулся спиной к другу и снял футболку. Между лопаток, справа от позвоночника имелся небольшой рубец.

— Ничего себе! Ты его вытащил? Афигеть! — Макс изумлённо смотрел на спину.

— Да, иначе бы нас вычислили бы быстро при попытке бежать. Жучку нужно постоянно чувствовать температуру и твой пульс. Отец где-то достал коробочку, вырезал мне чип и вложил его в неё. —Макс сморщился от мысли, что кто-то сознательно себе вырезал механическую часть. Он привык, что удаляют механику только, чтобы вставить новую механику.

— Стой, вы это делали на живую и не в больнице? — Дико уставился Макс.

— Да! А потом я также удалил жучок отцу. — Рё с улыбкой отвечал, в то время он испытывал помимо страха дополнительный азарт. — Это не слишком то и больно. Главное скорость. Смачиваешь тряпку в теплой воде, прислоняешь к телу, вырезаешь жучок, и быстро, чтобы он не остыл, кладешь его в коробочку, что нагревает и имитирует пульс. — Рё воодушевлённо жестикулировал и объяснял для Макса.

— Фу, наверное, кровищи было много? — сморщился Макс.

— Да не то, чтобы... — речь Рё прервал звонок на его холовотч. Подняв браслет на уровень лица, как поднимают часы, чтобы посмотреть время, появилась голограмма с данными звонившего — это был его отец.

— Да, пап? — Рё ответил на звонок и перед ним, вместо данных появилось лицо отца.

— Привет, Рё, как ты? — добродушно ответил Чен.

— Всё хорошо, ты как? Я собираюсь домой.

— Отлично, я уже дома. Хотел узнать, ждать ли тебя к ужину? — привычное для всех людей зрелище, голова, которая плавает в воздухе, появляясь из небольшого проектора на браслете. Макс наблюдал лысый затылок, там, где находился Чен, имелись сопряженные датчики, что позволяли вырисовывать голову полностью, не ограничиваясь только лицевыми датчиками холовотч.

— Да, конечно. Я в нескольких корпус-зданиях от дома. — отец также видел голову сына в полном 3Д, датчики в комнате Макса работали исправно.

— Замечательно, я тебя жду.

Чен закончил разговор и голограмма исчезла в проектор также, как и появилась, оставив после себя маленькое табло с данными о звонке. Рё опустил руку и холовотч погас.

— Ну, мне пора.

— Спасибо большое, Рё. — Макс улыбнулся и пожал руку.

— Пожалуйста. — Ребята направились к выходу из квартиры, представляющий собой выдвижную дверь, за которой был один из «бесконечных» коридоров.

— Макс, — Рё остановился у двери. — Твой отец. Он... Он что, создал чип, который позволяет управлять ИИ? Что случилось с ИИ твоей квартиры?

— Аа, не парься, отец вечно что-то придумывает. — Макс засмущался, ему явно не нравилась тема для разговора.

— Ну, скажи, я же видел. — Рё подошел к стене у двери. — Открой шкаф, Джал.. — Часть стены сдвинулась в сторону, обнажив содержимое, из которого Рё забрал свою кофту.

— Рё, не стоит об этом говорить, пожалуйста, иначе отец меня сотрёт. Прошу тебя. Идёт? — Макс протянул кулак в знак прощания.

— Идёт. — замедлив, с протяжностью появился ответ. Рё недоверчиво взглянул на собеседника и стукнул своим кулаком об его кулак. — Ладно, до завтра.

— До завтра.

Дверь затворилась, в след уходящему гостю. Рё пошел по коридорам, вслед за синим геолинком к лифту. К этому тоже пришлось привыкнуть, хотя он отлично запоминал дорогу, так как на его родине не строились такие большие корпус-здания. Люди также, как и встарь передвигались по земле, а не по кафельному полу коридора. Летали по воздуху, а не ездили по земле. И всё было электрическое, абсолютно всё. Двигатели внутреннего сгорания здесь находились в роли экспонатов музея. На родине Рё, конечно, было много электрических двигателей, но увидеть автомобили с двигателем внутреннего сгорания было возможно, если углубиться в какую-нибудь деревню или провинцию. Возникновению бензиновых двигателей вновь поспособствовала вторая среднеазиатская гражданская война в прошлом веке. От людей, выигравших ту войну, а точнее их потомков, повторивших историю полюбивших власть, родственники и сбежали. Про эту войну Макс только что отправил учителю эссе. Но покоя ему не давала мысль от того, что сделал его отец. Он быстро побежал к нему, чтобы расспросить. Абрам перевёл комнату в приватный режим, отключив ИИ, и поведал о своём изобретении. Теперь, когда сын узнал детали, он просто был изумлён. Зная всё это чуть ранее, он бы не смог изобразить при Рё столь легкую беспечность, придать этой новости вид малозначительности. Макс поклялся держать эту тайну в секрете и отметил, что в будущем, через 6 лет поставит себе пластину с возможностью интеграции чипа.

В это время, попав на станцию аэрометро, что всегда находилось на 70-ом этаже любого корпус-здания, Рё оглядел помещение. Для работы этого метро трудилось не так уж и много людей. Чаще он встречал робота-уборщика, вежливо уступая ему дорогу. В недолгом ожидании капсулы, он осмотрел метро. В первый раз они с Максом сразу устремились к лифтам. Теперь он увидел множество рекламы и агит-плакатов. К нему подлетел дрон и начал показывать голографическую рекламу с каким-то мужчиной приятной внешности. Рё сделал перед дроном жест, отчего дрон убрал звук. Появились субтитры, что убеждали его голосовать за Фредерика Полю́са, кандидата в парламентарий от неоцеркви. Отмахнувшись от дрона, Рё начал осматривать стены аэрометро, изображающие в картинах историю города. Тут из спецотсека прилетела капсула, встала в ряд с другими и откинула боковые двери, чтобы люди освободили парные места мягких сидений, и Рё вместе с другими ожидающими сел в капсулу. С ним село ещё девять человек, тем самым заняв все сидячие места. Среднеазиатский выходец, отличительно от других пассажиров, смотрел по сторонам. У него было всего три года опыта, в то время как у других была целая жизнь с полетами на капсулах. Они потеряли осознание того, что в полёте, хоть и на достаточно высокой скорости, можно посмотреть на каскады корпус-зданий. Отражения в полупрозрачных стеклах, вереницы других капсул, а подняв голову чарующее синее небо, в контрасте с большими джунглями, что боролись с корпус-зданиями внизу и сетью труб от них, проведенных человеком – всё это, очаровывало восприятие Рё. Лишь редких людей, поверхность планеты манила также, и словно в отместку, люди делали редкие вылазки в эти джунгли, чтобы уединиться с природой. Это всегда меня завораживает, — думал про себя Рё. — это как троллейбус, только в воздухе и без водителя, да, качка как в лодке.

Капсула «пришвартовалась» к корпус-зданию «Варшава-2». Реактивные двигатели капсулы гасили скорость постепенно и Рё мог уловить уже большее количество деталей, чем при максимально развитой в 1057 км/ч. Расстояние от округа Вроцлава до столицы капсула преодолевала за 17 минут. Практически также быстро до капсул Рё летал только однажды на самолёте, когда он с мамой решили навестить своих родных на другом краю СНА. По комфортности капсула была куда лучше. Откидные боковые двери позволяли легко сесть и вылезти из неё, когда перелетал на далекие расстояния, кресла так и манили уснуть. Да, для приёма пищи они не были предусмотрены, Рё хотел слетать на межконтинентальной капсуле, что была массивнее и мощнее.

Высадившись, Рё направился к лифту, но путь ему преградили.

— Здравствуйте, молодой человек! Вот, возьмите! Голосуйте за последователей науки. — Мужчина протянул ему листовку, подмигнул и убежал к следующему слушателю его короткой, но эмоциональной речи.

В руках оказалась листовка, кусочек пластика с проектором. Рё увидел уже знакомую рекламу с Фредериком Полю́сом. «Какая навязчивая реклама» — подумал Рё, машинально зайдя в лифт.

Войдя в квартиру, его встретил запах готовой еды. Бросив пластик на тумбочку у входа, Рё прошел на кухню.

— Привет, па! — обняв отца, сказал Рё. — Как твои дела на экзамене?

— Здравствуй, сын. Я сдал экзамен!

Чена, так звали отца Рё, обучили и устроили работать санитаром в больницу, сейчас он стремился стать мед братом. Сам Рё, вот уже на протяжении 3 лет учился в школе № 15, корпус-здания «Гранд». Постепенно они привыкли к порядкам этой страны и выучили постлатинский язык. На фоне своей родины, Евросоюз казался другой планетой. Но они оставались верны некоторым традициям. В их доме не было умных квадратов, они использовали мебель. Отчего их гости всегда пребывали в некотором шоке и слегка страдали от клаустрофобии.

— Замечательно! Ещё год и ты мед брат?

— Да, сынок. Думаю, по запаху ты понимаешь, что я хочу это отметить!

— Я в деле, па.

Аромат печёной курицы щекотал ноздри Рё.

— Это что, настоящая курица? — Чен подхватил ошарашенный взгляд Рё. — Мы последний раз ели её, когда были в СНА! Это же так дорого!

— Ну, так и повод стоящий! — восторженно улыбаясь, ответил отец. — Смотри, ещё у нас будет цезарь, конечно, с соевым мясом, но думаю тоже вкусно.

— Замечательно, пап. — сказал Рё. Чен радуясь, приобнял сына.

Ужин был готов, курица манила ароматом посреди стола. Чен отрезал сыну голень, себе положил грудку. Почти в суматохе проверил, отключил ли он плиту и не остыл ли рис. Отец небольшого семейства сел за стол, тем самым дав знак, что можно начинать трапезу.

— Пап. — неуверенно начал Рё.

— Да, Рё. — ответил, начиная кусать Чен.

— В эту субботу я иду с одноклассниками на вечер памяти. — смотря в сторону продолжал сын.

— Вечер памяти кого?

— Три года назад у моего одноклассника умерла мать. — Рё вдохнул глубже, чтобы разом сказать. — Это будет проходить в неоцеркви.

— Серьёзно? — Чен прекратил есть, сложил руки, и задумавшись уставился в точку. — Я бы не хотел, чтобы ты там оказался. Это ужасное место.

— Я знаю, пап...

— Это мероприятие, действительно, очень важно? Ты можешь его пропустить? — сведя брови, продолжал отец.

— Думаю, очень важно. Раху тяжело переносит разговоры о своей матери.

— Сколько Раху? Шестнадцать? — недоверчивый взгляд пронзил Рё. — Отчего умерла его мать?

— Насколько я знаю, она стала участником какого-то эксперимента, во славу своей веры. Но Раху говорит, что она была мучеником. — Рё выждал паузу и продолжил. — Пап, я знаю, что тебе это всё не нравится. Но ты сам меня учил, что близкие люди важнее всего в этой жизни. Не так важно, чем они занимаются, важно...

— Чтобы намерения их были чисты и добры. — закончил за сына отец. — Я знаю, знаю... Хорошо, я не против, чтобы ты пошёл, только ответь. Ты уверен в своих друзьях? Пойми этот вопрос ты задашь в своей жизни не раз. — поспешив успокоить, добавил Чен.

— Да, папа. Они никогда меня не подводили.

— Замечательно, тогда продолжим? — вопросительно взглянул на сына Чен.

— Конечно.

— Ешь хорошенько, чтобы еды не осталось на тарелке, знаешь почему?

— Почему? — с ноткой недоверия ответил Рё.

— Ты моешь посуду. — с улыбкой развел руками Чен.

— Хорошо, пап. — с добродушной улыбкой ответил сын, про себя подумав:

«Хорошо, что я ему не сказал, что она полный кибернетик... Господи... Какая вкусная курица!»

Часть 1. Глава 4.

Земля. 2363 год. Корпус-здание «Республика».

По площади, позади собора парижской богоматери, в хаотичном движении разнодоступных целей смешалась толпа. Кто-то шел молиться «для души», а кто-то «для тела». Последних привлекали двери, что стояли вереницей позади собора. В веренице периодически пробегали отблески серебра. Новая тенденция стремления быть блестящим как бампера ретро-каров прошлого, заставила сменить матовые раскраски кибер-рук на амальгаму.

У центрального входа стояла свора людей обсуждающих предстоящие событие.

— Да какая она жертва? Она не выдержала испытания! — твердил мужчина в зелёном плаще.

— Как будто ты бы его выдержал! На такое не Каждый способен, что у неё осталось своего? — оппонировал первому, мужчина в черной шляпе. — Она хотела ускорить наш прогресс, дать нам узнать на что мы способны сегодня!

— Разве это было не очевидно? Илона отговаривала её, она знала чем это могло обернуться.

— Мне кажется там не всё так просто как вы полагаете. Что если она была жертвой, да... но жертвой церкви? — вмешалась своими доводами женщина с лысой головой.

— О, Ка́рин, привет. Что ты сказала? — не ожидая появления, приветствовал мужчина в плаще.

— Я говорю, что если это всё не правда? Что если это был просто эксперимент?

— Как такое может быть? Церковь не способна на такие вещи! Она трудится на благо всех людей! — сверкнув кибер-глазами ответил любитель плащей.

— Да, на такое можно пойти только добровольно! — поддерживал шляпник бывшего оппонента.

— Она ведь не была сподвижником церкви. — разведя руки словно чаши весов, говорила Карин.

— Мы знаем, но на неё снизошло озарение... после того события, что тогда было? — сказал мужчина в шляпе мотнув головой на друга в поиске поддержки.

— Это было восьмидесятое посвящение в сан. Муж Эмилии...

— Эй! Сегодня нельзя называть её имени! — пригрозил шляпник

— Прости, прости... — поднял руки провинившийся. — Так вот, её муж получил степень диакона за заслуги перед неоцерковью, поэтому имел некоторые привилегии. Тут, не проходит и нескольких дней, она заболевает, отравилась вроде. Ну и попала в нашу больницу, а там, благодаря помощи служителей у неё случилось прозрение, серьезное желание помочь церкви.

— Ну и что по твоему это прозрение?

— Ну... Она поняла суть нашей веры. Что это всё для блага людей, чтобы шли вперёд ускоряя процесс. Она прониклась этой идеей.

— Какая красивая сказка, я в неё тоже раньше верила. — с неудовольствием вставила Карин. — А в последнее время, что-то Происходит в сане церкви. Я планирую поговорить с её сыном.

— Что ты! Это запрещено, пока он не получит сана, как сын мученицы, с ним запрещено разговаривать. — протестовал шляпник.

— Ну вы же об этом никому не скажите? — с ухмылкой посмотрела на собеседников Карин.

— Прости Карин, но это же Эми... Она значит слишком многое и нельзя нарушать указание верховного архиепископа. Давай, мы сделаем вид, что ничего не слышали, а ты не будешь делать не обдуманных поступков? — немного наклонив голову, как можно убедительнее сказал человек в плаще. — Я понимаю, что ты хороший журналист, но пожалуйста, уважай свою же религию и веру. Мы знаем друг друга с детства. Я знаю, ты очень умный человек и не будешь делать необдуманных поступков. Ведь так?

— Чтож, хорошо... — с неуверенной досадой ответила Карин, направила взгляд полный укоризны на знакомого и отвернулась в отвращении, затем подумав добавила с ухмылкой: Хорошо хоть, что ты разделяешь эти понятия. Простите, быть может вы правы, я погорячилась.

— Всё хорошо Карин, мы знаем как ты недоверчива и любишь докапываться до самой кости.

— Ты правда ей поверил? — спросил шляпник когда Карин стала чуть поодаль.

— Её ничто не остановит. Так, хотя бы спустили этот вопрос на тормозах и не пришлось раздувать из этого скандал. Давай, пошли.

Не стоит их провоцировать. Фанатики, они готовы слепо следовать всем предписаниям церкви. Неважно, отделяют ли они религию от веры или нет... Ничего не меняется, да вера поменялась, но религия по своей сути осталась такой же: с догмами, авторитарностью и навязательством. От патриархата хоть избавились. — думала про себя Карин заметив как цель её визита подходила к церкви. И зачем это правило: «пока он не получит сана, с ним нельзя разговаривать». Мол, это служит для того, чтобы он осознал значение её поступков, достоин ли он. Что если он и не желает этого?.. Ладно Карин, ты должна будешь это сделать. — поднеся руку ближе к лицу она активировала холовотч. — Нужно чтобы никто не заметил, вот так, сделаем вид листом (и что это за мода на интерфейс в виде шара?). Хорошо, иди медленно, — держа осанку и свою лысую голову прямо, Карин, стараясь не вызвать подозрений согнула руку будто держала поднос. Она несла кое-что, но это была только её ноша, желание знать правду и принести это людям. — ну же, сопрягайся.

Сигнал в виде волн, сквозь воздух и тела, направился прямиком к Раху. Самому близкому человеку покойной. Человеку, что знал правду, но не мог её рассказать. Ему всё время внушали официальную версию попутно намекая, что может быть и он захочет стать святым, конечно, к этому моменту технологии продвинутся ещё сильнее и они не допустят прошлых ошибок. Видя всё своими глазами сложно поверить во что то иное, чем в свой взор, но можно соврать что ты не уверен в своей версии, что скорее всего они правы. Главное самому не поверить. Раху боялся открыть правду. Страх закончить так же как мать пугал его.

— Раху, скажи пожалуйста, как правильно себя вести?

— Не переживай Рё, просто сиди и смотри, слушай, от тебя ничего не требуется. Ах да, ребят, по их дурацким правилам, вы не можете разговаривать со мной внутри церкви. По правде говоря и снаружи, но вы не являетесь сановниками. Хорошо? — Раху оглядел своих друзей ожидая понимания.

— Да, без проблем, можешь рассчитывать на нас. — Бенто указал большим пальцем кибер руки на себя и саркастично оглядел остальных, те согласно кивали.

— Супер. Можете заходить, я вам скинул ваши места. Я буду в другом месте, но вы меня увидите. — отойдя в сторону, он пропустил ребят вперёд.

— Бенто, не подкалывай его внутри, знаешь ведь, мы не можем там с ним общаться. — осуждающе сказала Руна.

— Неет, ты что, конечно я всё понял, хе-хе.

— Я серьёзно. Пообещай.

— Мм..

— Бенто?

— Хорошо-хорошо, сдаюсь.

— Что это? — Раху поднял свой холовотч. — Кто это? — оглядевшись вокруг он увидел женщину с киберглазами и протезом руки. — Почему она не управляет холовотч через глаза? Должно быть это она. Она сановник, ей нельзя со мной говорить. Хорошо, согласимся, интересно чего она хочет.

Умничка. — подумала Карин и перенесла управление на глаза, видя в одном глазе интерфейс, она отправила письмо с приглашением на беседу после процессии.

— Журналист? Что ей от меня надо? — сказал Раху, просматривая профиль этой женщины. — Хорошо, посмотрим что из этого выйдет.

Раху направился за сцену чтобы встретиться с отцом. Филип находился там уже давно и репетировал речь рядом с архиепископом Илоной. За это время он стал её правой рукой, что конечно многим не нравилось. Хирург был очень полезен работая в больнице при неоцеркви как хирург, но Илона уделяла ему слишком много внимания, да и харизмой он походил больше на уточку чем на оратора.

— Вы считаете это возможно? Давайте немного отсрочим, мы ещё не провели достаточное количество экспериментов, это может быть опасно. — с мокрыми киберглазами, заверял Филип свою наставницу.

— Промедлять больше незачем. — Илона была полна решимости.

— Но он же ещё ребенок, зачем следует это делать?

— Разве ты ещё не понял? Это даст нам преимущество, общественность пойдёт за нами.

— Но... — Филип округлил киберглаза от воображения и страха того, что может ждать его впереди. Образы хирургического стола с перпендикуярными подлокотниками представлялись пред его воображением.

— Филип, ты сомневаешься в нашей вере? — нотка укоризны промелькнула в её голосе.

— Что если не получится? Что если случится всё также как с Эмилией? — с испугом и дрожью в голосе сказал Филип в сторону.

— Филип, Филип. Посмотри на меня. — Илона обхватила руками его лицо и уставилась своими киберглазами. — Смотри. Она умерла не напрасно, она открыла нам новые знания. Знания, что сделали нас лучше.

— Что дали нам эти знания? Что? Что человеку можно поменять конечности? Глаза? — хирург начал плакать о своей покойной жене, перед глазами возникли воспоминания того, что он самолично делал. Стараясь не привлечь много внимания он сдерживал голос, который в шепоте переходил в фальцет. — Мы заменили ей все чувства, все конечности... сердце. Но умерла она не поэтому, она не могла выдержать...

— Успокойся. — резко оборвала его Илона. — Её вера не была достаточно решительной. Она не оказалась сильной. Вот и всё. Но такова судьба.

— Нет... нет... — завертел головой Филип, попутно вытирая слёзы.

— Что стало с твоей верой? Она была непоколебима! — возмутилась Илона.

— Я верю, но я не знаю...

— Знаешь милый, знаешь. Ты делаешь благое дело. Ты, только ты на это способен. Твои знания и навыки, благодаря им, мы можем больше стать машинами, прийти к вечности. Это нужные жертвы. — протерла его лицо и строго взглянула Илона.

— Но почему он?

В увлечённости разговором Филип не обращал внимания на то, что происходит вокруг, а потому порой терял осторожность в проявлении эмоций. Своим поведением он завладел вниманием архиепископа, теперь она больше следила за ним чем над окружением. Как бы то ни было, Раху проявил аккуратность и вовремя остановился за стеной чтобы выслушать разговор. Его трясло от страха, он боялся за своё будущее. В отце он уже давно не видел защитника. Человека, что ведёт тебя по пути жизни. Он с содроганием вспоминает тот день, когда он осознал правду. Мама, не просто заболела. Ей помогли заболеть, а помог никто иной как папа. И только папа мог с ней видеться вплоть до её смерти. Последний образ, что сохранится в памяти Раху о матери, был момент, когда он тайком, переодевшись в работника больницы пробрался в её палату. Встреча была для одной как наркотический бред. Для другого как кошмар. Порой Раху думает, что это была другая женщина. Как же он хотел оказаться правым.

Мама, такая красивая, такая нежная и естественная смотрела на него цифровым взглядом. Как он хотел потрогать её огненно-рыжие волосы, но вместо этого она была лысая, с пластиной в виске. От пластины тянулись необычные провода направляя импульсы к ушам, носу и рту, точнее тому что было вместо них. Ушные раковины исчезли, вместо них были киберимпланты напоминающие крупные наушники. Нос представлял собой металлический треугольник, отчего нюх необычайно обострился. Нижняя челюсть и горло также имели серый отблеск. Голос был не её, в бреду он сменялся на разные тональности. Хоть она и звала сына, взывала к Иисусу, вспоминала отца, Раху не верил своим глазам. Он взялся через простынь за её руку, холодную и неприветливую.

— Что они с тобой сделали мама? — во всю рыдал мальчик. — Мама! Мама, это я, Раху! — снимая колпак и маску вскрикнул сын.

— Мммааррр... — заскрежетала басом Эмилия, постепенно перейдя в меццо-сопрано. — Рьяхуу. Маальчик мой.

— Мама, я люблю тебя. Я скучал по тебе, они отобрали тебяяя... — не выдержав эмоций выкрикнул сын.

— Аа.. Раху? Что? Где... Господи, Раху... как ты здесь оказался. — сказала своим голосом, очнувшаяся от наркотиков Эмилия. — Мальчик мой. Ты не должен был меня увидеть такоооой... — всхлипывая двумя голосами зарыдала мать.

— Мама, почему ты меня бросила? — продолжая глотать слюни сказал Раху.

— Мальчик мой, я тебя люблю и буду любить. Обними меня — еле сдерживаясь проговорила Эмилия.

Раху упал на колени, держась за руку матери и начал рыдать навзрыд. — Нет, нет, это не может быть правдой! Папа не мог такого допустить! — Подняв взгляд сказал Раху. Отвернув в непереносимости взгляд он увидел отблеск в ногах матери. — Ещё и ноги! Сколько же в тебе имплантов? — подумал Раху. Не решаясь увидеть всю правду он замер и стоял на коленях. Резкая вибрация и громкий звук сворованных холовотч вернула его в настоящее. Из коридора послышался крик:

— Мила, ты похоже оставила его в вип-палате!

О, чёрт они идут. Я не успею убежать, шаги слишком близко... Тогда я должен решиться... Решиться... Ну же... Это же мама, обними её... Обними и потом сделай это... Разве ты сможешь жить дальше не зная правды?...

— Аааа, МАМА! — крикнув в нерешительности встал Раху. Ему было очень сложно обнять маму. Он ощущал что это она, но не видел этого.

— Сынок...

Дверь в палату отворилась, показав картину горя обнимающихся родных . Медлить больше было нельзя, прежняя нерешительность удивляла Раху меньше чем его резкий и уверенный рывок.

— Нет, Раху! — крикнуло обнаженное тело поворачиваясь спиной, стремясь скрыть наготу.

— Нет... — единственное что тогда успел сказать сын прежде чем его схватили медсестра с санитаром и поволокли вон. Оцепенительный взгляд, крик отрицания, картина падшего ангела уходила от Раху пока не закрылась дверь, за которой остались стыд, раскаяние, боль, отчаяние и любовь.

Ненависть, огромная ненависть ко всему не природному появилось у Раху. Подозрение пришло на смену великому доверию и величию к неоцеркви.

— Теперь ты меня понял?

— Да, Илона. Я считаю, что по другому и быть не может. Это принесёт всем большую пользу.

— Отлично Филип, найди его. Вот твоя речь, в конце ты скажешь, что...

— Не надо, я прочту это когда придёт время.

Диакон стоял пораженный. Дар этой женщины был безумен, так убеждать всех, как она не могла ни одна пропаганда в мире.

Предательский звук вызова обнажил Раху.

— Что? Он здесь? — Филип обернулся и застыл.

— Раху? Иди сюда мой золотой. — архиепископ направилась к углу стены.

«Чёрт, чёрт, чёрт. Быстрее» — вниз по лестнице, направо, дверь, коридор, направо, дверь, коридор, налево, торс, потолок.

— Раху? Что ты здесь делаешь? — Самуил поблескивая своей черной лысиной вставал с пола и отряхивался.

— Я.. я.. блин, затылок.

— С тобой всё хорошо? Давай руку, вставай. Ты очень запыханный. Куда ты так бежал?

— Я отца искал. Я потерял холовотч и не могу его найти. — парировал Раху взгляд Самуила на руку.

— О, давай я тебя отведу к нему.

— Мм.. вы знаете где он? Хорошо.. а.. да, хорошо.. давайте. — надо при первой возможности сбежать. Через туалет может быть, есть ли там окно? Да, сказать что хочу в туалет. А если там нет окна? Я не был в этой части здания раньше. Что делать? Или просто резко начать убегать по коридорам. А что это за часть здания? Стоп. Почему Самуил со мной заговорил? И почему даже не спросил почему я здесь?

— Самуил?

— Да, Раху?

— Знаете, вы пока идите, я вас догоню. Мне надо назад.

— Зачем?

Раху начал семенить задним ходом в противоположную сторону думая в какой момент можно начать бежать. Они шли по странному пути, он не припоминал таких поворотов и окраски стен раньше.

— Я.. там.. забыл.. Я скоро, я сейчас.

— Стой, Раху! — Самуил помчался за ним. — Стой говорю. Тебе нельзя туда.

Коридор, направо, вдох, выдох, лестница вниз, прыжок, кувырок, коридор, налево.

Парень мчался как только мог. Он боялся попасть в руки прислужника. Похоже ему уже сообщили и он вел его действительно к отцу, но с другой целью.

— Он здесь, Илона. Бежит к восточному выходу.

«Значит я близко» — да, вот, эта дверь похожа на то, что нужно.

Длинные зелёные стены без дверей. Только одна, двойная, в конце самого коридора, металлическая, с косой прорезью ведущая отсюда прочь. Далеко от места где под эгидой торжества человека, торжествуют над людьми. Осталось чуть чуть. Вдох, выдох, бег, приближение, вдох, выдох, бег, вдох, дверь, заперто...