Бестолковое время суток

Книга первая. Шуга. Часть I. +38 в тени

Часть I

Всё в мире что-нибудь значит.

+38 в тени

— Баха, что за дрянь тут!

— Лапы убрал! Сейчас разгребу.

— …Антон, это все вещи?

— Не на Луну собрался.

— Ладно, остальное потом… Ну всё, садись, погнали.

— Как долетел?

— Хорошо. Почти.

— Что значит?..

— Снег пошёл, я лёгонько оделся, околел как собака.

— Отогреешься.

— Отогрелся. Сорок есть?

— Будет больше.

— Хорошо-то как…

— Скучал по Ташкенту?

— Есть маленько.

— Почему один?

— Я, говорит, твоими азиями сыта по горло. Даже провожать не поехала.

— Как была дурой, — так и осталась… Извини.

— В допуске, привык… Куда едем?

— В Чирчик.

— Далеко?

— Минут сорок не спеша.

— Водоём есть?

— Ну, не водоём, речка.

— Искупаться бы…

— Не горячись. Вода холодная. Купаться поедем на Бургулюк. У меня там дача.

— Баха это Бахрат?

— Бахрам… Баха, за Дамиром заедем?

— Он дома?

— Ты с ним работаешь, — тебе видней.

— Обойдётся. Вечером появится сам.

— Как скажешь… Дамира помнишь?

— Смутно.

— Вторая рота.

— Я говорю, — смутно.

— Он тебя помнит… Это что такое!

— Нитроглицерин.

— Давно?..

— Года три.

— Не надо было уходить.

— А сам?

— Что сам?

— Тоже ушёл.

— Тоха, мне сколько лет! Училище, плюс боевые. Всё, перед Родиной долг исполнил.

— А Дамир?

— Он в армию из-за меня пошёл. И на гражданку тоже.

— Долго за тобой ходить будет?

— Уже не ходит. В октябре дочка родилась.

— Ты женился?

— Так неплохо. Девок немеряно, только успевай.

— …Оторвут тебе голову, Амир.

— Пусть попробуют. А ты не встревай, лучше на дорогу смотри… Как у тебя с Настей?

— Хреново.

— Не развелись ещё?

— К этому идёт.

— Сколько сынам?

— Коле восемь, Петьке скоро шесть.

— Счастливый папаша.

— Не очень.

— Мамино воспитание?

— Недовоспитание.

— Понятно… Баха, притормози, куплю сигарет … Антон, куришь?

— Трубку.

— Ну ты силён! Может и мне трубочку прикупить…

— А есть где?

— Надо поискать. "Народные промыслы" знаешь?

— Кстати про "Народные промыслы". Я шурину обещал пчак[1] привезти.

— Организуем… Одна минута…

— Хорошо устроился… Кондиционер…

— Не то что вы в своём Ленинграде.

— На Питер бочку не кати!

— Шучу я, шучу… Ну всё, добрались… Баха, во сколько ждать?

— Может, дадим человеку отдохнуть с дороги?

— Обойдётся. Я ещё на танцы потащу.

— Начинается… дурак старый.

— Ну ты-то у нас дурак молодой. С нами пойдёшь?

— Разводиться пока не собираюсь… Часа через четыре с женой приедем.

— Тогда не прощаемся.

— Хоп майли.

— Хоп…

— Выпить хочешь?

— Сухого. Или кефира.

— Пойдём на кухню, посидим на теневой… Сейчас фрукты сполосну.

— Амир, не надо из холодильника.

— Ты сказал, майор… Как добрался?

— Ты о чём?..

— Ладно, перейдём к делу.

— Твои друзья в курсе?

— Без них никуда. Ну, и брат, само собой. Дамир тебе понравится, толковый мужик. Правда не разговаривали полгода. Ну, знаешь, два взрослых татарина под одной крышей…

— Отец развести не мог?

— Батя умер четыре года назад.

— Я не знал… Соболезную.

— Ну, за встречу!.. То есть за женщин.

— Правильно Бахрам сказал.

— Да что старого узбека слушать… Понимал бы что.

— Баха старый?..

— Ну… сороковник. А чего удивляешься? У него жена вообще как девочка выглядит, а уже трое сыновей!

— Здоров.

— А то!.. Ты бы видел, как любят друг друга… Аж завидки берут.

— Женись.

— Где б такую найти… Кругом… а-а, не хочу… Наливай.

— Так что там про танцы?

— Я слушок пустил, что ко мне из Ленинграда приезжает сослуживец. Старые фото показывал.

— С какой целью?

— Вдвоём гулять веселее.

— Нам будет до веселья?

— Было бы желание… Есть тут одна евреечка, Соня, у неё аж слюнки текли.

— Еврейки не было…

— Нормально. Губы раскатай, — за еврея сойдёшь.

— Не сойду.

— Ладно, потом разберёмся.

— Когда выдвигаемся?

— Вечера прохладные, без куртки или свитера нечего и выползать. Май холодный был, дождливый… Числа десятого–пятнадцатого, наверно. Как ночью станет до тридцати — самое время.

— Видно, судьба с твоей Соней знакомиться.

— Имей в виду, — девка с норовом, грубить нельзя.

— Амир…

— Это к слову… Интеллигенция питерская… Сейчас карты принесу.

— …Ничего себе… Откуда?

— Ну-у… при связях можно достать.

— Здорово… Ты посмотри, все тропы!..

— Это ещё ничего. Тебе повезло, что мы с Бобом и Бахой по тем местам ходили. Но карта не помешает.

— Кто Боб?

— Ким, кореец. Робертом зовут.

— …А это что такое?

— Не знаю. На армейских там вообще ничего не отмечено.

— Кажется, нам туда.

— Ох, опять приключений с тобой искать… Туда — значит туда… Как тебе вообще в голову такой бред мог прийти!

— Не знаю. Стукнуло что-то. Начинал с семейных фотографий. Потом… В год смерти бабушки мы с мамой часто бывали у неё дома. Она знала, что скоро умрёт. Ну, мама отсутствием любопытства не страдает. И пока я по двору носился да голубей гонял, они говорили и говорили. Бабушка… рассказывала про свою жизнь, про отца, про его отчима… Дед погиб в финскую, а Исаак вернулся — боевой офицер, на груди бронежилет из орденов да медалей. Красив был, говорят.

— Исаак?

— Ну да.

— А твой отец?..

— Ефимович.

— Может Хаимович?

— Нет, он из обрусевших немцев.

— Понятно… Женихов недобор. Особенно для вдов.

— Правильно понимаешь… Подробности опущу, а схема такая… Отец родился в двадцать седьмом, значит, бабушке было девятнадцать. Так?

— Тебе видней.

— Так… Однажды она проговорилась, что Жорка, то есть мой отец, был у неё пятым ребёнком, — первые четверо — кто умер во младенчестве, кто родился мёртвым.

— Чего-то не срастается.

— Мама то же самое сказала. А потом они как-то и не вспоминали… В день рождения отца она умерла… Да, ещё! Про день рождения! Тут вообще непонятки. В паспорте у него стоит двадцать пятое октября. Ну, в метрики тогда часто ставили дату регистрации, особо не задумывались. Ладно, поехали дальше… Бабушка говорила, что родила Жорку в августе… Следишь?

— Наливаю.

— И говорила, что тогда цвела гречиха.

— А когда она цветёт?

— Не знаю, ни разу не видел. Но точно не в августе. Короче, — нехорошо так говорить об умерших предках, но бабка завралась. Точнее, — правду говорить не хотела, а запоминать свои выдумки уже не было сил… А дальше пошло-поехало. Фотоальбом, батины сослуживцы… Я даже доктора нашёл, который отправлял отца на инвалидность.

— А про Китай?

— Я уже сомневаюсь, что там служил. Пошёл в армию перед самым окончанием Войны, на японском фронте не был. Потом остался на сверхсрочку… Матери так говорил. Однако хорошо знает… знал Среднюю Азию. В основном Тянь-Шань. На Памире бывал. Теперь могу сказать точно.

— Вот и ты по стопам отца.

— В позапрошлом году я восстановился в училище и во время абитуры познакомился с одним профессором. Показал свои работы, он заинтересовался и предложил халтурку. Нужно было сваять бюст одного партийного деятеля, безвременно, так сказать… Деньги хорошие, я, не раздумывая, рванул на псковщину.

— Антон, подремать не желаешь?

— Не, завалюсь часов в десять, чтоб новый режим установить быстрей.

— Да кто ж тебе, болезный, даст! Гости приедут.

— Досиживать будете без меня, лягу вовремя. И встану тоже. Кто рано встаёт, тому Бог даёт.

— Ладно, что там во Пскове?

— В Порхове. Есть такой старинный город. Вода там, правда, препоганая, но привыкнуть можно… Познакомился с местным жителем, а он за мной ходит как привязанный. Я ему, — ты чего, мол! И рассказал он, как в тридцатом цыгане украли его младшего брата. Так я на него похож очень. Вот, собственно, и всё на эту тему.

— А отец твой продолжал мутить биографию дальше.

— Вот именно… Потом я вышел на полувоенную часть под названием "Экспедиция".

— Думаешь, — отыщем следы там?

— Надеюсь.

— Слабо верится. В Питере ведь ничего не смог узнать…

— Помнишь, я рассказывал про милиционера, который служил с отцом, и помог мне уйти в армию?

— Что-то припоминаю. Давно было.

— Они служили с пятьдесят первого до шестидесятого года, вместе ушли в милицию.

— Как это?.. служили в армии? Ты говорил, что отец демобилизовался!..

— Ну подумай сам, — где они могли служить после дембеля до милиции!

— Подумал…

— Вот так, брат… Ещё помню, отец часто ездил в командировки, надолго. Даже в Ленинграде не всегда ночевал дома. Я вообще не понимаю, как они с матерью меня родить успели.

— На сегодня с меня хватит. Давай сходим на базар, надо мясо купить для плова, вина домашнего.

— У тебя холодильник забит!

— Это для утоления жажды. А там одна апашка такой наливает мускат! Пальчики оближешь. Собирайся. Заодно и Сонечку покажу. Говорю тебе, — не пожалеешь.

[1] Пчак — узбекский нож.

Книга первая. Шуга. Мужские вопросы

Мужские вопросы

— Эй, татарин-барин, чифирбак на плиту ставь!

— Проснулся, перелётный… Заваривается.

— Чего в такую рань встрепенулся?

— Армейская привычка. Днём добираю.

— По такой жаре?

— А похеру. Холодильник открываю, и спать.

— Не жаль технику?

— Надо будет, — новый привезут, без проблем.

— Никогда азиатов не смогу понять.

— И не надо. Живи у себя, приезжай в гости. А мы в твой музей приедем. Приютишь?

— Посмотрю на ваше поведение.

— Как спалось?

— Как заново родился.

— Что снилось?.. Разговаривал во сне.

— Матом?

— Если бы…

— А что было?

— Хотел спросить. Если бы с Сонькой успел познакомить, подумал бы, что с ней воркуешь.

— Да… странный был сон… Лейла, это какой национальности имя?

— Любой. Тюркская группа языков, — имена, слова часто пересекаются, произношение иногда отличается.

— Понятно… Может быть узбечка, татарка…

— Может. Твоя знакомая?

— Девочка из сна. Потом расскажу.

— Сегодня Адиля с Амиркой от матери приезжают. Посмотришь на маленькую принцессу. Зачем жена, если такая племяшечка, наследница! По-татарски, правда, не говорит.

— По-русски, наверно, тоже.

— Как ты догадался!

— Какое говорить! Ребёнку восемь месяцев.

— Ну хоть что-то должна уже сказать!

— Жениться тебе надо.

— Как ты?.. Отвали… Выпей вина.

— Не рановато?

— Сухое, фрукты. Чем недоволен!.. Э-э, надо разбавлять, а то к обеду никакой будешь.

— Что по планам?

— В контору съездить, посмотреть, что к чему. Потом в Дом Культуры. Директор задолжал. Заодно договоримся устроить встречу пионеров с офицером Советской Армии.

— Какие пионеры в июне!

— Э-э, уважаемый, Москва-Питер далеко, а Ташкент рядом. У нас власть меняется медленно. Понял? И денег даст.

— У меня есть…

— Спрячь, не позорься… А лишняя копеечка не помешает. Лучше стол ему красивый сделаю… потом.

— Татарин?

— Узбек. Однако женщин понимает.

— Все вы тут одинаковые.

— Дамир не такой, он правильный. Даже противно. Не переделаешь уже.

— Отец таким же был?

— Я в отца… Когда на похороны пришли его любовницы, мать сразу зауважали.

— Может, насовсем остаться? Было бы две, нет — три жены…

— Не сможешь. Ты однолюб. Помню, когда от мамы твоей… пришло письмо. Ты не побежал утешаться, хотя на тебя в гарнизоне очередь стояла.

— Сейчас бы утешился.

— Завтра пятница, идём на танцы. Сонечку предупредил.

— Когда!

— Вчера. Пока ты башкой по сторонам вертел, я быстренько организовал. Понравился.

— Вот бешеный татарин…

— От татарина слышу… Ну что, татарская морда, на попятную не пойдёшь?

— Подумать можно?

— Чего думать! Знаешь, сколько у неё ухажёров? И ничего. Дожидается.

— Я уеду, Амир, так нельзя.

— Не переживай, её проблемы.

— А мне! Я ведь тоже буду переживать… скорей всего.

— Ну что ты за мужик!.. Переживёшь.

— Ухажёры не отрихтуют?

— Один будешь болтаться — легко. Со мной не тронут. Из-под земли достану и в землю закопаю. Даже искать никто не будет. Зиндан знаешь? Оттуда можно десять лет весточки родне посылать… Алло… я слушаю… как договаривались… С Робертом вчера переговорили… Да, Бахрам, захвати по дороге лепёшек… две–три, смотри сам… Ждём.

— Баха?

— Скоро приедет.

— А работа?

— Сегодня есть дела поважней… Доставай картинки от дяди Вани, а мы с Бахрамом покажем свои.

— Вчера, кажется, посмотрели.

— Смотрели, да не все. Нашли кое-что ещё.

— Что-нибудь интересное?

— Да уж поинтересней твоего будет… Тебя сам Аллах сюда прислал… Ты в Иисуса веришь?

— Нет, наверно.

— Значит точно Аллах.

— Узнаёшь, Бахрам?

— Вчера мельком глянул.

— Не юли.

— Ну… есть немного…

— Всё?

— Я в совпадения не верю. Ты тоже… Антон, веришь в совпадения?

— Почти.

— Амир, ничего не говорил?

— Давай.

— Антон, помоги снять кальку с карты… Амир, отойди, мешаешь… Сядь лучше и перестань трястись… холодно от тебя…

— …Зачем?

— …Сейчас поймёшь… Ничего не пропустили?..

— У меня не забалуешь.

— Это уж точно… Теперь смотри на эту карту.

— Что это за значки?

— Через год после выхода в запас Амиру предложили внештатную работу в МВД. Делать почти ничего не надо… было… Занимался поиском пропавших без вести.

— Амир?...

— Антон, не та тема, чтобы сочинять.

— Кого-нибудь нашли?

— Да… молодёжь на гулянках, местная алкашня… И всё. Остальные как сквозь землю провалились.

— Чирчик город маленький.

— В том-то и дело… Начали с Чирчика, а продолжили Ташкентской областью.

— Насколько понимаю, у Амира не должно быть доступа к базе данных за пределами Средне-Чирчикского района.

— …Я добился. Покуражились малость, пустили. Никто особо не рассчитывал, что найду что-нибудь.

— Нашёл?

— Слушай Бахрама, я покурю на лоджии.

— …Люди пропадали в самых разных местах. От кинотеатров и чайханы до… даже не знаю чего… Одна женщина вышла к зубному врачу в семь утра. Больше её никто не видел. А дорога максимум пятнадцать минут… Осталась дочка десяти месяцев.

— Баха, меня уже начинает потряхивать как Амира.

— Смотри, Антон… Что-нибудь видишь?

— Подожди… Если представить образно… можно выделить средней ширины дугу… Начинается близ Янгиабада… потом… в сторону Ангрена… и пропадает примерно здесь… Что всё это значит?

— Мы тоже себе такие вопросы задавали, пока ты не появился… Ладно, не буду голову морочить… Представь дугу как часть круга… проведи осевые… Видишь? Количество точек резко уменьшается ближе к центру, полностью пропадают в этом районе.

— Там нет населённых пунктов. Если пропажи были, то зафиксировать их было некому.

— Логично. А как тебе это?

— Не могу объяснить.

— А теперь давай нашу кальку… Скрепки возьми… Ну, что скажешь?

— Бахрам, скажи, что совпадение…

— Сказал бы, честное слово… Амир не позволит, — он увидел сразу.

— Почему вчера молчали!

— Не хотели портить вечер.

— Что же мне теперь с этим делать!..

— Не тебе, Антон, — нам… Твой отец был в этом месте.

— Отца нет шестнадцать лет!

— А место осталось. И люди продолжают пропадать… Амир, хватит дымить!

— …Рассказал?

— Почти.

— …Что ещё я не знаю!

— С прошлого лета мы начали подготовку к походу в те края. Может, и в этом году не собрались бы.

— Почему?

— Сомнения оставались… Не хотелось пыль поднимать на пустом месте.

— Значит, место уже не пустое?

— С твоим приездом… Ты зарядку по утрам делаешь?

— Когда как.

— Делай. Дорога предстоит тяжёлая.

— Соня, тебя проводить можно?

— Что значит! Не пойду же одна в такую темень.

— Ну, вдруг…

— Молчи уж, рассержусь.

— Хочешь из меня верёвочку свить?

— Хочу. И буду. Сам попросишь.

— А если не попрошу?

— Антошенька, я всё знаю. У тебя жена, дети, через месяц–два уедешь, и я больше никогда тебя не увижу. Неужели не хочешь чуть-чуть побыть верёвочкой, товарищ майор? Тебе понравится.

— Трудно представить.

— Не надо ничего представлять… Нам сюда.

— Вот и пришли.

— Антон, сейчас я пойду домой, а ты пойдёшь к себе. Пока мы ещё здесь…

— …Какой мягкий живот…

— …Ты очень горячий… Ты мне нравишься всё больше… Уходи, Антон, мне пора. Передай Амиру от меня спасибо.

— За что?

— Какой ты у меня глупый, хоть и большой… Амир поймёт.

— Что-то быстро, любовничек.

— Проводил и домой.

— Не приглашала?

— С ума сошёл?

— Да-а, Тоха, серьёзно Сонька за тебя взялась.

— Почему Сонька! Соня, Софья.

— Всё, сползаю с дивана…

— Что смешного!

— Видел бы себя со стороны… Пойдём, вина выпьем, кровь горячую охладим.

— Не надо меня охлаждать.

— Надо, Тоха, надо. Не уснёшь ведь… Целовались?

— Ну так… в щёчку.

— В щёчку? Чтоб эта змея просто так отпустила — не поверю!

— Не змея, обыкновенная девчонка.

— Она необыкновенная. Самая необыкновенная из всех, кого я встречал в жизни!.. Знаешь, почему я ни разу к ней не подъезжал? Потому что попасть в её лапки легко, а вырваться будет ой как тяжело.

— Меня сдал с потрохами. Гад ты ползучий, друг называется.

— Верно заметил, — гад я. А двум гадам…

— …как двум татарам. Понял.

— Если понял, давай по стаканчику.

— Запьянею.

— Ты в квартиру вошёл пьяный — глазки вразбег.

— Так уж… Просила передать тебе спасибо.

— Что-то задумала… Ладно, хорош трепаться, пора на боковую.

— Амир, что за мужик там крутился? Шея как у быка, жиденькие усики, смуглый такой, тёмная футболка, на ногах "сланцы".

— Татарин, местная… достопримечательность.

— Имя есть?

— Зовут просто Татарином. Скользкий тип, любит гадить исподтишка. Держись подальше. Никогда не появляется один.

— Спасибо, что предупредил. Обратил внимание, в мою сторону поглядывал. Может, дорогу перешёл?

— Ты? Ему ничего не светило.

— Злость никуда не делась.

— Поэтому предупреждаю… Ох… в сон тянет… хорошо как… Нет, два спасибо за вечер… многовато будет… и вино… был бы дураком… сам бы за Сонькой… а Тохе… всё равно… пропадать…

— Амир, съезжу в Ташкент. Хочу по городу погулять. Как с транспортом?

— Из Той-Тепе каждые полчаса автобус. Имей в виду, — не вернёшься до семи — в Чирчик потопаешь ногами.

— Долго не буду. Мне трёх–четырёх часов хватит за глаза и за уши.

— Девять… десять… там… обратно… К четырём должен вернуться. Хорошо. Поступим так, — приезжаешь, душ, лёгкий ужин, и едем на дачу. Ласты захватил?

— Я без них только в пределах Питера.

— Отлично! Будет, где понырять-поплавать.

— Тогда в путь.

— До встречи… С Сонькой… Соней как?..

— Нормально.

— На дачу берём?

— Не поедет.

— Ты спроси.

— Не поедет.

— Спрашивал?

— Ну… так… намекнул…

— Дело ваше… Буду ждать.

— Вот это шиш–беш[1]… Рассказывай, с кем в нарды поиграл.

— Татарин.

— Сколько их было?

— С ним — пять.

— Та-ак… Руки-ноги?..

— Кажется, хрустели.

— Хорошо, что уезжаем.

— Что хорошего…

— Сонька узнает, — кипиш будет по всему городу. А кипиш не нужен. Особенно сейчас.

— Почему сейчас?

— Вот с гор вернёмся — пусть хоть взорвётся всё и сгорит. Но до отъезда ни-ни. Понял почему?

— Ладно…

— Соскочить не мог что ли…

— Зажали. Троих уложил почти сразу, с двумя пришлось пободаться… Татарину досталось больше всех. Крепкий, сволочь.

— Приятное известие. Авторитета поубавится сразу. Шила в мешке не утаишь.

— До милиции дело не дойдёт?

— Какая милиция! Если бы всё доходило — полгорода б судимых было. Нормально. Но Сонька точно узнает.

— Татарин скажет?

— Нет, вы посмотрите на него! Ты с ней танцевал, гулял, разговаривал. Целовался! Она похожа на дуру, умник?

— Я дур не люблю.

— Вопросы есть? Всё, отдыхай. Через час Баха приедет.

— Он тоже на дачу?

— Что ты, что ты! Его жена со мной не пустит! Только туда и обратно.

— Амир, как Соне передать записку?

— На стол положи.

— На какой?

— В комнате. Да и на кухне можно.

— В чьей?

— В моей.

— А как она её найдёт!

— Зайдёт и увидит. Она знает, что мы уезжаем.

— У неё есть ключ?!..

— Ну, а кто по-твоему порядок мне в квартире наводит! Сонька следит. Убирает не сама, конечно. Приводит апашку, и та под присмотром. Всё как полагается.

— Ты прям баем стал.

— Словечки у тебя какие-то… старорежимные. Живу как умею, вот и всё. Ещё что?

— Нет, ничего… Я подремлю минут пятнадцать.

— Да хоть тридцать… Сегодня с Бобом познакомлю. Интересный мужик. И хитрый. Почти как я.

[1] Шиш–беш — шесть–пять, нарды (арго).

Книга первая. Шуга. Часть I. Плов, мускат и остальные

Плов, мускат и остальные

— Мужики, Антон баранину не ест, нам свинина не полагается, — на всякий случай. А твоё хе[1] у меня уже вот здесь. Так что делаем куриный.

— Предупредил бы хоть.

— Паниковать отставить! Никаких костей.

— Давайте по паре стаканчиков и на Бургулюк. Ужином потом займёмся.

— Уточним боевое задание: Боб отвечает за специи, с рисом лучше Дамира никто не управится, на мне мясо, Антон будет наблюдателем.

— Давайте по-быстрому…

— Зачем по-быстрому! Полчаса посидим хотя бы, и на водные процедуры. Наш северянин обсох совсем на солнышке. Вишь, как подкоптился!

— Ну, за встречу и за знакомство!

— За встречу.

— И за успех нашей предстоящей экспедиции…

— …Антон, ты чего?.. Не будем о плохом.

— Вот почему так?

— Ничего… Выходим на поиски объекта, который не значится на армейских картах. Что-то там cпрятано. Поэтому расслабляться не будем. Представьте, что нас выдернули из запаса. Представили?.. Выпьем.

— Полковник, не гони.

— …В самом деле, Амир, угомонись. Сейчас заставишь присягу заново принимать.

— Не заставлю… Тоха, ты крещёный?

— Нет.

— Почему?

— Отец матери запретил, а самого не тянет. Как-то так.

— Так ты тут у нас один неправоверный!.. Объясняю как правоверный мусульманин: крещение принимается один раз в жизни. Так и с присягой… Боб, а как ваша религия называется, — бон, кажется?

— Моя религия называется православие.

— Ну дела… Русский нехристь, кореец православный… Куда мир катится…

— Куда, куда… А то сам не знаешь.

— Мы медленно тут живём, сам видишь. А что у вас творится?

— Я не знаю, что происходит. Гайки закручиваются на всю катушку. Облавы на вокзалах, проверки документов. В рабочее время любого могут задержать до выяснения личности. Кинотеатры днём шерстят, — только вьёт!

— Что за хрень собачья!

— Борьба за трудовую дисциплину.

— А с зелёным змием бороться не пробовали?

— Там всё по-прежнему. Даже водка новая появилась.

— Про "Андроповку" знаем.

— Да мне как-то… Я водку не пью.

— Из принципа?

— Невкусная она… Я вот сижу с вами, и так хорошо, — мускат, хорошие люди. Что ещё нужно!

— Действительно, что ещё нужно человеку с чистой совестью!

— Ребята, не обращайте внимание.

— Обиделся, что ли?

— Амир!..

— А что присмурел? Армию вспомнил или семью?

— Не совсем…

— Да, мужики, есть тема! Выпьем за Антона и Софью!

— …Серьёзно?

— Боб, посмотри в мои бесстыжие глаза: я могу издеваться над своим другом?

— Можешь.

— У них с Сонькой серьёзно.

— Да, Антон, даже не знаю, — пожалеть или поздравить.

— А сделаем и так, и эдак!

— За Маркусов!

— …Вы с чинара попадали? Я женатый девять лет!

— Сиди, не ерепенься. Если Сонька вздумает за тебя замуж, — поможем. Она того стоит.

— Совсем запутали.

— Распутывайся, и пойдём на озеро.

— Озеро? Я думал, — река.

— Водохранилище. В наших речках купаются только сумасшедшие.

— Снаряжение достану…

— Вы посмотрите! Даже маску из Ленинграда притараканил!

— …Вот за что Антона всегда уважал, так за подход к экипировке.

— Тряхнём стариной? Кто последний добежит — моет казан после плова.

— Так нечестно! Я дороги не знаю.

— Включи нюх.

— Э-эх!..

— Ты чего осоловевший?

— Переел… Плов могу харчить каждый день, готовить так и не научился. Надо было родиться узбеком.

— Тут своих узбеков хватает, ты у нас один.

— Да брось ты! Скажешь тоже.

— Скажу… Про плов не беспокойся. Соня так его готовит, — пальчики оближешь.

— …Амир, что ты хотел сказать?

— Да, Боб, ты не в курсе… Знаешь, Антон в восемнадцать лет уже был старлеем.

— Так не бывает.

— Он в армии с шестнадцати лет. Был отличником и так далее. В двадцать шесть ушёл в запас майором….

— Антон, дай тебя потрогать.

— Да ладно вам… так вышло.

— Тогда налили, и приступим к обсуждению.

— Обсуждать нечего. Всё ясно.

— Боб, что тебе ясно?

— Пока на место не прибудем, пока не разберёмся, в каком состоянии тропы…

— Тогда матчасть… Дамир?

— Всё в глубокой заморозке. Адиля сделала в лучшем виде… Антон, в прошлом году ходили на Бабай-таг, повстречали там японскую группу. Вот это называется подход к пропитанию! Высушенные готовые продукты, весят мало, готовятся быстро. А мы половину груза на желудок изводим. На неделю однажды вышли, — так оголодали!

— Будет и на нашей улице праздник… В принципе, неплохо подготовились. Варёный рис берём, орехи-изюм. Жаль, что вместо мёда сгущёнку тащить приходится… Рюкзаки, альпенштоки, палатка, спальники — всё у Бахрама. На мне алкоголь и вооружение.

— …Амир, какое вооружение!

— Спирт, красное вино на случай питья из водоёмов.

— Всё?

— Два карабина, у остальных ТТ. Армейские бинокли.

— Мы на войну собираемся?

— Война идёт, границы не так и далеко. Мне сюрпризы не нужны. Руковожу операцией я?

— Ты старший.

— Договоримся так: любые советы и предложения буду выслушивать предельно внимательно. Но решающее слово моё.

— …Объясните мне, дураку, — почему стране проще было выгнать меня на гражданку вместо того, чтобы создать нормальные условия для службы!

— После драки кулаками не машут.

— …Помнишь, Верещагин в "Белом солнце…" — За державу обидно.

— Мы тебя понимаем. Я, например, знаю, что спеца такого уровня подготовить трудно. А толку! У них свои планы, про которые нам не скажут.

— Какие-то разговоры мутные начинаются. Вам не хватило офицерских пьянок?

— Иногда не хватает.

— Отставить! Моложе не становимся, только душу теребим.

— Есть отставить, товарищ полковник!

— Иди ты в задницу.

— Сам дурак.

— Закругляемся, а то договоритесь.

— Отбой, мужики, завтра на рыбалку.

— Антон, это что за украшения!

— Мы на даче борьбу устроили. С алкоголем немного промахнулись, — вот, результат на лице.

— Почему только у тебя?

— Амиру досталось по рёбрам.

— Не врёшь?.. Посмотри в глаза.

— Сонь, мне врать смысла нет.

— Маркус, не ври!

— Я врать не умею.

— Я вижу. Как дам добавки за враньё!

— Сонь, больно же…

— Ты обо мне подумал?

— Честно?

— Ещё как честно!

— Только о тебе и думаю… Можно тебя обнять?

— На первый раз прощу, на второй не спущу. Про третий тебе даже подумать будет страшно.

— Сонь, ну, что ты… я в порядке…

— Зато я не в порядке.

— Что с тобой?

— Сердце прыгает как белка… до головокружения… Тоша, что это?

— Что будем делать?

— Ты мужчина, — тебе принимать решение.

— Вернусь из похода — поговорим. Хорошо?

— Хорошо, Тошенька.

— Провожать придёшь?

— Не люблю проводы.

— Мы ненадолго, Сонюшко.

— Как ты меня назвал?

— Сонюшко.

— Меня так никто не называл… Повтори, пожалуйста.

— Сонюшко.

— Ещё.

— Сонюшко.

— Ещё!

— Любовь моя.

— Любовь моя…

— Здравствуй, Лейла.

— Здравствуй, братик.

— Откуда ты знаешь, что я брат?

— Ты же знаешь, что я тебе сестра.

— Куда сегодня пойдём?

— На Кара-сай[2].

— У нас тоже есть Чёрная речка.

— Далеко отсюда?

— В Ленинграде.

— Там красиво?

— Иногда бывает красиво… очень. Нева, "Аврора", Зимний Дворец. Много красивого.

— Когда вырасту, — обязательно поеду в Ленинград.

— Лейла, держись за меня.

— Тоша, не бойся, не упаду. Я каждый день по таким камням бегаю. Никогда не оступаюсь.

— Я иногда падаю.

— Тоша, я здесь выросла… Мне нравится смотреть, как дикие козы по горам скачут. Такая красота!.. В Ленинграде есть козы?

— Нет там никаких коз. Только кошки да собаки[3].

— Жаль. А горы?

— И гор нет.

— Как может быть красиво, если нет гор!

— У нас есть Карельский перешеек. Там очень красиво.

— Там есть горы?

— Нет, там много лесов.

— Разве может быть много лесов?

— У нас может. Приедешь в гости, — такие леса тебе покажу! В них даже заблудиться можно… Что ты смеёшься!

— Весёлый ты, Тошенька. Как это в лесу можно заблудиться!

— Не веришь?

— Не верю!..

— Лейла, догоню и стукну!.. Ты чего?..

— Ты не можешь меня стукнуть. Ведь ты мне брат. А брат не может обижать сестрёнку.

— Прости, сестричка, больше не буду… Всё равно в лесу можно заблудиться. Вот.

— Хорошо, Тоша, верю. А ты… заблуждался… заблудился хоть раз?

— Нет, конечно! Мама далеко не пускает.

— Хорошо тебе.

— А твоя мама?

— Спроси что-нибудь другое.

— Почему?.. у тебя нет мамы?

— Тоша, мне пора. Приходи завтра. Ты так редко приходишь. Я по тебе скучаю.

— Приду, сестричка. Обещаю.

— Антон… Антон…

— Что случилось?

— Четыре часа, пора вставать.

— Опять этот сон.

— Какой?

— С девочкой Лейлой.

— Ты чокнутый. По штатному расписанию Соню полагается во сне видеть.

— Не понимаю… это вообще не имеет ко мне никакого отношения.

— Ты умом не тронулся?

— Иди ты… Ладно, встаю. Во сколько выходим?

— Через полчаса. Проходной автобус из Ташкента в Ангрен. Там двадцать минут на местном, и мы в предгорье.

— А до Ангрена сколько?

— Сколько есть — всё наше.

— Через две минуты буду готов.

— Слышь, майор, возьми ТТ. Если увижу, что форму не растерял, — поменяешься с Дамиром. Стрелок из него никакой.

— А второй карабин?

— Боб с Бахрамом по очереди.

— …Я удивляюсь, — как мужиков жёны отпускают! Ну, со мной всё ясно. А они?

— С тобой тоже не ясно.

— У меня-то без проблем. Когда своей сообщил, так даже не покривилась.

— Ты про Соню?

— Та-ак…

— Что так? Я же вижу, что с вами творится!.. А горы это святое. Жёны знают, не спорят.

— И что теперь?

— Майор, теперь обуваешься в сорок четвёртый. Остальное потом.

— Как быть, Амир?

— У кого решил совета спросить, у холостого по жизни татарина? Не смеши.

— В голове как в барабане.

— Уедешь домой, решишь свои вопросы, вернёшься и увезёшь Соню с собой. Думаю, — свадьбу сыграем здесь.

— Без меня меня женили.

— Антон, не думал, что так получится.

— Да ладно уж, чего там рассуждать… Знаешь, даже в глаза жене смотреть не стыдно будет.

— Ну вот, а советы спрашиваешь… У меня просьба.

— Ну?..

— Соньке ничего не обещай, пока не разрулишь. Договорились?

— Понял. Не подведу.

— …Попрыгай… Молодец, упаковка профессиональная. Ну, с Богом!

— Или с Аллахом.

[1]Хе — корейское блюдо.

[2]Кара–сай — Чёрная река (узб.)

[3]— Нет там никаких коз. Только кошки да собаки. — Антон запамятовал. Однажды, прогуливаясь по Университетской набережной Васильевского острова, он увидел шествующего в попутном направлении барана.

Книга первая. Шуга. Часть I. Люди и звери

Люди и звери

— Амир, уже близко…

— Чуешь?

— Воздух… запах… снег…

— А северянин не дурак. Что я говорил, а?..

— …Готовимся к десантированию?

— Спешить некуда, в Ангрене все десантируются.

— Ничего не забыли?

— А если забыли, вернёмся что ли?

— Может, лишнего прихватили.

— …Шведские спички.

— Что?

— Взял спички… шведские.

— Баха, голова. Вот за что и держим… Мужики, знаете, какое прозвище было у северянина в части?.. Амба.

— Что это значит!

— Боб, объясни нашему узбеку.

— Амбой в Приморье называют уссурийского тигра.

— Так что значит это слово!

— Капец.

— А-а, я думал от слова амбал.

— …Сначала был Амбалом. Потом переименовали. Было за что.

— …Нашли тему для трёпа…

— Нечего стесняться, не красна девица.

— Давайте шевелиться.

— Сейчас за поворотом большая площадь, объедем кругом, и мы на месте.

— Ну-с, товарищи офицеры, растрясём жирок!

— Далеко отсюда до Ташкента?

— По прямой больше семидесяти километров.

— Совсем другой климат.

— Ещё не другой. Вот поднимемся на тысячу, тогда будет другой.

— …Амир, а если переправа разрушена?

— Тогда вдоль сая до следующей… На левом берегу потеряем уйму времени. Проще соорудить канатку… Да не гони волну, Бахрам, через десять минут увидим, тогда и решать будем.

— …Какие десять! Отсюда вижу, — брёвна на месте.

— "Спасибо за добрую весть… в минуты обид и сомнений…"[1].

— …На стихи потянуло?

— Люблю горы. Да ты на себя посмотри — глаза как у хищника!

— …Молодость…

— Эх, майор, армия была жизнью. Вот из таких должны получаться генералы.

— Поезд ушёл.

— Привал. Предлагаю сухой обед с чаем. Дамир, Боб, действуйте… Теперь, Антон, смотри сюда. Мужикам не впервой, а тебе полезно знать… До восьми вечера мы должны успеть на уровень три тысячи. Там заночуем. С утра до высоты двадцать минут хода, может тридцать, но это мелочь. Главное, сегодня уложиться до восьми… А вот с высоты у нас два варианта: либо упрощаем задачу для экономии сил и прём через перевал. И теряем по времени дневной переход. Это не шутки. Либо вдоль хребта. Тропы будем искать только по карте… Попадаем в точку Икс. Там где-то должна быть вспомогательная дорога. Либо замаскированная, либо с запрещающими знаками. Зная наглость тыловиков, предполагаю второе. Помня слово "Экспедиция", могу предположить всё, что угодно. Вплоть до морской пехоты… Майор, ты помнишь форму, которую твой отец носил до работы в милиции?

— У него формы не было даже в шкафу.

— Значит, расслабляться нельзя. Что ж, я готов. А ты?

— Теперь не уверен.

— Что случилось за последние два часа?

— Со вчерашнего вечера…

— Соня?

— Да.

— Антошенька-Тоша, дыши… дыши! Не оставляй свою сестрёнку! Ты же у меня один братик! Анто-ошенька-а… миленьки-ий… ну пожалуйста… я тебе верю! Я верю, что в твоём лесу можно заблудиться! Только не бросай меня одну!.. Я по тебе буду скуча-ать…

— Ну ты дал, Тоха…

— Что случилось?

— Ты скажи, что с тобой случилось. Думали, — Амбе настала амба.

— Меня кто-нибудь укусил?

— Не знаю, кто и куда тебя кусал, ты минуты три–четыре не подавал признаков жизни. Ни дыхания, ни пульса. Хорошо, я вовремя проснулся. Как разбудил кто.

— Может, разбудил. Или разбудила.

— Ты о чём?

— Опять этот сон.

— Ну чего уставились! Воскресших покойников не видели? Готовим завтрак, и штурмуем три с половиной тысячи. Выполнять.

— От ледника ничего не осталось. Дождями размыло. В этом есть плюс. Если пойдём вдоль сая, — воды будет мало, переправы проще.

— Открыл Америку. Амбе скажи.

— Амба спец по ледникам и рекам. Тут я буду молчать… Амба, что скажешь?

— Дай карту… Смотри сюда. Видишь тропу? Судя по всему — очень старая и надёжная.

— По ней двинем.

— Суть в другом. Она должна идти вдоль высохшего русла. Если я прав, у нас увеличиваются возможности для манёвра.

— Что из этого?

— Мы же не хотим, чтоб нас встречали Гимном Советского Союза!

— Не в этот раз.

— Теперь надо напрячь сухожилия. У нас восемь часов на пятнадцать километров.

— Амба, ты рехнулся! Мы не мальчики.

— Придётся. К объекту надо выйти до рассвета. Хотя бы за полчаса. Значит, лагерь будет у них под носом.

— Слушай, я в армии такие задачи не выполнял.

— Полковник, это шанс.

— Согласен. Маршрут ведём по очереди.

— Это дело… Ну что, мужики, берегите ноги.

— Привал!.. Ты даёшь, Амба… Что думаешь делать дальше?

— Идём с опережением минут на сорок–пятьдесят. Соображаешь?

— Уже нет.

— Выйдем чуть южнее, на юго-запад от дороги, заляжем на теневой… Смотри… Видишь?

— Шлагбаум.

— Не боятся…

— Кого им бояться… Дорога из ниоткуда в никуда, посередине аппендикс… Будем вскрывать.

— Только бы собак не было.

— Боб, ты собачкам гостинцы приготовил?

— Обижаешь, полковник.

— Ну что, Амба, нравится команда?

— Нравится… Передохнули? Последний бросок, и разбиваем лагерь.

— Повторяю установку: никаких свистящих-взрывных. Если непонятно — переспросить. Огня не зажигать, не курить. Вопросы есть?.. Двинулись…

— Амба, прикрой Дамира… Высоту не терять… Баха, за мной.

— …Командир, я таких шевронов не видел.

— Тут не только шевроны. Бункер как на командном пункте.

— Будем брать?

— Шутки в сторону. Мы не в Афгане.

— В карауле азиатов нет.

— Обратил внимание. Твоя версия, Амба?

— Внутри обслуга и спецы. Спецы национальности не имеют.

— В нашем случае обслуга тоже.

— Амир, зря мы в этот блудень вписались.

— Заткнись, Амба, решаю теперь я… Не дрейфь, дождётся тебя Сонька… Боб?..

— Чисто, собак нет.

— Ничего не боятся… Амба, Шейха помнишь?

— Ещё бы!

— …Вы о чём?

— Да был у нас барбос один, кавказец… Потом расскажу… Дамир, твоя дорога, в прямом эфире. Амба дублирует меня. Баха, Боб — прикрываете. Вопросы есть?

— Принято.

— Замерли… ждём.

— Брат, дорога…

— Вижу… Нам бы двоих ещё на ту высотку…

— Облезешь и неровно обрастёшь.

— Не хами старшему по званию.

— Амир… этого не может быть…

— Боже мой…

— Раз — лежать, и два — тихо!..

— Это Советский Союз?..

— Что тут творится…

— Как перед расстрелом.

— Тебе-то откуда знать!..

— В кино видел.

— Понял теперь, где такое кино снимают?

— Не могу поверить… как страшный сон.

— Придётся… Ждём.

— Командир, выезжает.

— Баха, глянь посадку.

— Загрузка тонны две, не меньше.

— Что они могут вывозить…

— Амир, я знаю, что.

— Говори.

— То же, что и привозили.

— Что ты сказал?..

— Трупы.

— Вот вам ответы.

— Я бы так не думал.

— Амба, здесь думаю я.

— Ты принимаешь решение. Мы задачу выполнили?

— В этот раз. Думаю, что я сюда ещё вернусь. С вами или без вас.

— Только попробуй без нас!

— Тихо…

— …Бинокли…

— Что?

— Убрать бинокли!

— Солнце со спины.

— Я не про блики. Вижу снайпера.

— Все убрали!.. Быстро!.. Баха, объявляю благодарность без занесения в список "посмертно".

— Спасибо, командир, для себя стараюсь.

— Старайся, старайся, тебя сыновья дома ждут.

— Ты заткнёшься, татарин бешеный?

— Скажите Амбе, чтобы перестал хрюкать.

— …Придурки, нас обнаружить могут в любой момент.

— Может поспим?

— Только не храпеть. Баха, понял?

— Понял, командир. Сколько у нас времени?

— …Через два часа сумерки. Сразу уходим. Сегодня эта кура нам яичко не снесёт.

[1] «Спасибо за добрую весть… в минуты обид и сомнений…» — А. Дементьев.

Книга первая. Шуга. Часть I. Чаткальский хребет

Чаткальский хребет

— Самоё тяжёлое позади. Завтра со свежими силами за четыре–пять часов будем в долине. Оттуда до трассы меньше часа.

— Полтора.

— Что?

— Вымотались. Посмотри на Амбу.

— Антон, ты как?

— Жив.

— Думай о чём-нибудь хорошем.

— Только о ней и думаю…

— Отдохни, ребята управятся. Всё-таки опыта больше.

— Неудобно как-то.

— Не пори чушь, одна команда.

— Молчу.

— …Брат, подтягивайся к огоньку… Спирт наливать?

— Теперь можно… Ну что, отряд, за удачу!

— Не чокаемся.

— Боб, ты как? Пару часов отстоять сможешь?

— Тоже видел?

— Шатун какой-то безмозглый. Не хотелось бы убивать. Однако ужином тоже быть не с руки.

— Спи, командир. Через два часа сменишь.

— Всем стоять!.. Командир, посмотри.

— …Что тут… та-ак… Какие же тупые… Так наследить.

— Вопрос, — если они, то где наследили мы?

— Где угодно. Мы исходили из того, что не ждут.

— Но как!

— СБ сработала. Наверно периферийное патрулирование у них всё-таки есть, а мы не обнаружили. Расслабились.

— Значит, кто-то похитрей нас.

— Ничего не значит. Просто оказались более предусмотрительными, чем думали мы. Надо их обыграть.

— Мы даже не знаем, против кого играем.

— Знаем, знаем… Амба, подь сюда. След видишь?

— И не один.

— Что ты сказал?

— Посмотри дальше. Почти не прятались. Шли напролом.

— Есть соображения?

— Полно.

— Мы слушаем.

— Смотри сюда… Пройти вдоль сая не можем по определению. Либо забираться вверх и рисковать своими головами, либо переправы. Переправы все пересчитаны. Нас могут ждать на переправах, на подъёмах… Даже не так. На переправах ждут растяжки. На подъёмах стрелки. Замешкаемся на разминировании — становимся мишенью. Лезем вверх — тут мы вообще беспомощны как щенки. Мой вариант — тысячу назад и далее по хребту.

— Опять…

— Дамир, у тебя дочка. Не забыл?

— …Амба, а почему тёпленькими не взяли, как думаешь?

— Думаю, что команда из внешней службы.

— Тогда как оказались перед нами?

— Вот поэтому так и думаю. Скорей всего команда не одна. Ждут на возможных путях отхода. По два–три человека, оружие с оптикой, уверены в себе. Но не знают наших возможностей.

— А какие возможности при таком раскладе!

— Повторяю, — хребет. Другого выхода не вижу… Командир, кто из вас проходил Чаткал?

— Только я, лет двадцать назад. Ты хоть понимаешь?..

— Самое главное, что ты понимаешь. Что не зря сюда пришли. И ещё… Я с тобой согласен, — вернёмся. Это надо остановить.

— Пятнадцать минут!

— Покурим?

— А стоит? Посмотри наверх.

— Пожалуй, ты прав. Покурю перед сном.

— Вместе покурим.

— Эх, жаль, не знаем, где сидят. Послать бы гостинцев сверху. Даже испугаться бы не успели.

— Гусей дразнить… Не исключено, что перестраховка. Там наследили, так хоть уйдём по-джентльменски.

— Представляю их рожи.

— В следующий раз умнее будем.

— Прийти-то придём. А дальше? Один хрен отходы перекроют. Это ещё винтокрылых не было.

— Есть идея. Вернёмся домой, — расскажу. Проще пареной репы.

— Поверю на слово.

— Не пожалеешь… Давай спать.

— Холод собачий.

— Первый раз в жизни на такой высоте спать придётся.

— Амба, харчи на исходе. Воды по поллитра.

— Командир, вечером будем в посёлке, не пропадём.

— Ладно, спи.

— Братик, я так волновались.

— Что ты, сестрёнка! У меня всё хорошо.

— Тебя искали люди. Меня спрашивали.

— А при чём здесь ты!

— Мама просила позаботиться о тебе.

— У тебя хорошая мама, добрая.

— Мы очень её любим.

— Кто это мы?

— Мы это мы… Ты дойдёшь, Тошенька, только не заблудись в своём лесу. Я буду по тебе скучать.

— Лейла… Лейла!.. Лейла-а…

— Сколько до долины?

— В таком темпе не больше часа. Переправа, и минут сорок до посёлка.

— Амба, ты гений.

— …Не перехвалите. Ему ещё от Соньки нагоняй получать.

— За что?

— За то, что заставил волноваться.

— Осторожно… Амба, держись!.. Дамир…

— Сейчас кину… Антон, лови.

— Всё нормально, закрепился… Блин, как же я так…

— Сейчас второй конец дам, всё под контролем.

— …Баха, ты чего?..

— Антон, берегись!

— Да что ж вы!.. Ну, всё, дождались гостинца от Чаткала…

— Амба, ты как?

— Хреново Амбе. Нога…

— Что с ногой?

— Похоже на перелом.

— Я спускаюсь…

— Лучше Дамир, он легче и пожилистей тебя.

— Ты дразниться вздумал?

— Делай, что говорю, полковник. Вспомни, как тебе в семьдесят пятом руку разбило.

— Дамир, давай вниз, на тебя надежда.

— …Амир, бросай третий конец, станок[1] вытащишь.

— Держи, Антон.

— Спасибо… Сейчас перехвачу ледоруб… Порядок… Страховка… Амир, я готов к транспорту.

— Так, мужики, напряглись… Потихонечку рыбку вынимаем дорогую.

— Про Дамира не забудьте.

— Брат, ты как?

— Тяните.

— …Так, что тут у нас?

— У вас проблема. Проблему зовут Амба.

— Заткнись. Силком сюда никого не тащили… Сейчас будет больно.

— …О, ё-о!..

— Ясно. Мужики, нужен материал для шины. Смещения нет, — уже хорошо.

— И что вы будете со мной делать?

— Антон, амба только правой ноге. Дотащим до посёлка как миленького.

— А потом?

— Завтра утром Баха приедет за тобой на машине.

— Давайте, доктора, шинуйте мою ногу.

— Сделаем как новенькую… Мне амба…

— А у тебя что случилось!

— Сонька сожрёт… живьём… без соли.

— Умора!..

— Чего ржёшь, сволочь! Я не при делах!

— Расскажи ей.

— Антон, ну ты ведь подтвердишь, что я не виноват, а?

— Степень подтверждения будет прямо пропорциональна степени моего вознаграждения.

— Сука… Ладно, не обижу.

— Спасибо, брат.

— Да какой ты брат! Я правоверный, ты нехристь.

— Вот возьму, да покрещусь.

— Покрестишься — тогда и говорить будем… Брат… Скажет тоже.

— Бабушка, в посёлке есть какой-нибудь целитель?

— В конце улицы… Что с ним?

— Нога сломана.

— Идите, идите, он поможет… Да не туда, в другую сторону. Керим-ака зовут.

— Спасибо, бабушка.

— …Последние сто метров… Как ты достал, Амба, со своей ластой…

— Терпи, брат, терпи.

— Ещё братом назовёшь, — брошу посреди дороги.

— Соне пожалуюсь.

— Вот сволочь питерская.

— А ты сволочь татарская.

— Свалился на мою голову.

— Свалился на мою ногу.

— Заткнись.

— Сам… Ну, вот и пришли.

— Кто пришёл, а кто приехал…

— Хозяин, есть кто дома?

— Чем помочь, путники дорогие?

— Товарищ сломал ногу. Вы могли бы приютить до утра? Мы приедем на машине и заберём… Керим-ака, мы отблагодарим.

— Несите во двор… Осторожно… снимите обувь… Доченька, принеси воду!

— Мы сами…

— Сейчас напою вас чаем.

— Нам срочно нужно в Ангрен, на ташкентский автобус.

— Ничего страшного, успеете… На шоссе найдёте попутную машину, домчит до Ангрена быстрей ветра.

— Отец, где можно совершить омовение? Мы вторые сутки источников не видели. А на переправе останавливаться не стали из-за Амбы… Антона.

— Значит, его зовут Антон… Герда, доченька, познакомься с гостем. Антон… Судя по опухоли, докторов среди вас.

— Какие мы доктора… Камень сорвался, перебило кость.

— Если осколков нет, — через две недели сможет прилично ходить. А через месяц и танцевать.

— …Танцев мне не хватает, ну просто капец как не хватает.

— …Амба, с тобой не разговаривают.

— Да уж, пользуетесь моей беспомощностью.

— Керим-ака, у вашей дочки редкое имя для узбечки.

— Внученька она мне. Узбечка наполовину, — мама была русская.

— Была?

— Погибла в горах, — попала в оползень. Тринадцать лет уже прошло.

— Жаль… Такая девушка, без мамы…

— Пережили уж, старшая сестра замуж вышла за хорошего человека. Иногда в гости приезжает. Может, вы знаете? Она в Андижане живёт.

— Мы из Чирчика. Антон из Ленинграда.

— То-то смотрю, — на местного не похож.

— Отец, помогите, хороший человек, клянусь Аллахом!

— Не клянись. Я вижу… Пусть хороший человек поспит, а мы с вами к дастархану[2]… Доченька, налей дорогим гостям чая.

— Ну что же ты, братец, сестрёнку плакать заставил!..

— Лейла, я не виноват, никто не виноват. Чаткал рассердился.

— Антошенька, теперь всё будет хорошо, можешь спать спокойно.

— Спасибо, сестричка… Ты уже уходишь?

— Мне пора, братец.

— Мы ещё увидимся?

— Возможно.

— Куда ты торопишься!

— Мне замуж пора.

— Разве маленькие девочки выходят замуж?

— Ты не волнуйся, меня ждёт муж и маленькая дочка. Прощай.

— Так ты Антон, значит…

— Антон… Маркус.

— Я знаю. Ты сын Георгия и Таисии. Твоя мама умерла двадцать четыре года назад. А Георгий?.. почему не приехал сам?

— Отец умер, когда мне было пятнадцать лет.

— Плохо… плохо… Хуже, чем я думал… Что ж, тебе нести крест этот.

— Керим-ака, последние дни только и слышу, какой я нехристь. Теперь вы загадками заговорили.

— У каждого свой крест. У мусульман тоже. Ваш Бог, наш пророк Иса умер на Кресте в страшных муках на горе Голгофе.

— Давайте прекратим разговор. Мне он совершенно не нравится.

— Ты сказал, майор.

— Откуда Вы знаете!

— Аллах велик! Нужно лишь иногда прислушиваться к тому, что Он говорит людям. Сейчас Он только что сказал, что Антону по прозванию Амба нужен хороший крепкий сон. Отдыхай. Завтра за тобой приедет твоя судьба.

[1]Станок — станковый рюкзак. Металлическая рама позволяет жёстко фиксировать его на спине, а поясное крепление снимает нагрузку на плечи.

[2]Дастархан — набивная скатерть, традиционное покрытие обеденного стола в Средней Азии.

Книга первая. Шуга. Часть I. Поцелуй для двоих

Поцелуй для двоих

— Керим-ака, как я рада вас видеть, здравствуйте!

— Здравствуй, доченька. Позволь на тебя полюбоваться.

— А Герда?.. где Герда?.. Герда!.. Ой, как повзрослела!..

— Сонечка… красавица… Дедушка, посмотри, какая Соня стала!

— Подружка, тебе не говорили, что ты красивее меня?

— Да что ты, Соня, что ты!

— Керим-ака!..

— Пойду от вас, свиристелки бесхвостые.

— Керим-ака, где мой ненаглядный валяется? Живой?

— Живой, нас переживёт… Доченька, проводи Соню в дом.

— Как он тебе, — понравился?.. Вижу, понравился. Ой, подружка, не посмотрю на сестру-заступницу.

— Соня, я ничего такого…

— Шучу я, не обижайся. Нечасто в дом приносят молодых людей с переломанными ногами.

— Спит… Пойдём, чаем напою.

— Только пиалу. Нас машина ждёт … Бахрам, что стоишь как неродной, присоединяйся… Ну чего уставился! Это Герда.

— Мы знакомы…

— Ещё бы!.. Руки сполосни. Лепёшку хочешь? У Герды всегда в доме свежие лепёшки.

— Почему ты не сказала, что вы…

— Ты мозги свои на леднике отморозил? Я же не знала, куда отправляетесь! Иди уж, недотёпа… Хороший мужик, а такой!.. Да ну их всех… Сестра давно приезжала?

— Ой, Сонюшко!..

— Что ты сказала?

— Я сказала… ой…

— Прости, я перебила.

— Дочка, у неё родилась дочка!

— Как я рада! Дай ещё раз обниму, за сестру… Когда?

— Месяц.

— Месяц, говоришь?.. Хм…

— Что-то случилось?

— Нет, это я так… Как назвали?

— Как маму, Любовь.

— Красивое имя. А как свою дочку называть будешь?

— Сонечка, какая дочка! У меня жениха нет.

— Ничего, моя хорошая, замуж выйду, и твою судьбу устроим. Ты мне веришь?

— А когда собираешься замуж?

— Как только, так сразу. Года не пройдёт!

— За кого?

— У вас в доме дрыхнет!

— …Уже не дрыхну.

— Ой… Тоша…

— Так, при ребёнке слёзы отставить.

— Тошка, гад, я из-за тебя чуть не умерла!.. Прости, Тошенька, я так боялась…

— Привет, Бахрам. Как добрались?

— Ехали как по кладбищу.

— …Ну что ты такое говоришь! Нашёл сравнение, умник.

— Допивайте свой чай, да пора уж и с хозяевами прощаться.

— …Соня, ты к нам ещё приедешь?

— Теперь вы к нам… ко мне. А потом снова я. Передавай привет сестричке.

— Обязательно передам.

— Антон, просыпайся, приехали.

— Бахрам, пусть он спит. Пойдём.

— Зачем?

— Тебя не спросили.

— Собирай всё, что под руку попадётся. Лишнее потом Амир заберёт.

— Что ты делаешь!

— Переселяю к себе. Надоело.

— Что надоело!

— Надоело ждать, надоело одной спать, надоело бояться, как бы с ним что не случилось. На вас с Амиром надежды никакой. То подерётся, то ногу сломает. Он что, хуже всех? Почему с вами ничего не происходит!.. Отойди… сама.

— Что собираешься делать? Он же скоро уедет!

— Что-нибудь придумаю. Во всяком случае, на больничном отсидит от и до. А я буду за ним ухаживать.

— Ну приехали!

— Ещё не приехали. Неси вещи в машину, двери закрою… Бахрам, не зли меня. Скажи спасибо, что вчера вам рожи всем не расцарапала.

— Спасибо.

— А ты думал!..

— Антошенька, с добрым утром.

— Где мы…

— Не узнаёшь?

— Это… твой дом!

— Проснулся!.. Давай, милый, потихонечку, ножку побережём… И потопали-потопали… Не спеши, торопиться некуда.

— Реактивный самолёт.

— Что?

— Соня — реактивный самолёт.

— С вами, мужиками, только так и надо. Только… так…

— Сонь, что с тобой…

— Часа… без тебя, дурака, прожить не могу… Ну как ты не понимаешь, дурья твоя башка!..

— Я здесь. Меньше месяца не пробуду, а может и больше. Как скажут доктора. А потом что-нибудь произойдёт. Надеюсь.

— Обними меня… Я никому тебя не отдам… я буду любить тебя до самой смерти.

— Так уж и до самой! В жизни всякое случается.

— Ты только забери меня отсюда. Я хочу в Россию. Не обязательно в Ленинград. Мы можем купить маленький домик на берегу реки, я буду воспитывать детей, заниматься хозяйством. Знаешь, какая я умелая! Ты вторую такую и за деньги не найдёшь.

— А как же мама, Керим-ака с девочками?

— Мама устроена, я ей не нужна. Захочет внуков понянчить — приедет в гости. Только в гости. В доме должна быть одна хозяйка. А сестрички… У Лейлы семья, а Герду к тебе на выстрел не подпущу, пока замуж не выйдет.

— Лейла… Имя знакомое.

— Что тебе до неё! Она тоже говорила про какого-то Антона. Но вы же не одни на белом свете.

— Конечно… Успокойся, всё будет хорошо. Я живой, здоровый.

— Здоровый, как же. А это что?

— Несчастный случай.

— Последний раз. Тошенька, ты слышишь? Чтоб это было в последний раз.

— Я хочу тебя поцеловать.

— Только не сильно, тушь потечёт.

— Тушь?..

— Я могу заплакать… от счастья.

— Ой, ребята! Проходите. Сейчас Тошика позову.

— …Кого она, сказала, позовёт?..

— Я догадываюсь.

— Амир, Тоха здесь устроился лучше, чем у тебя.

— Не жаловался.

— На тебя пожалуешься… Чем так пахнет?

— Бараньим пловом.

— Ты говорил, он баранину не ест!

— Сонька сусликов приготовит, — от куры не отличишь.

— Чудны дела Твои Господи…

— Боб, давай без Евангелиев сегодня. Тут семья такая странная образуется. Он нехристь, она иудейка.

— …Мужики, рад вас видеть.

— Соня, можно тебя спросить?

— Роберт, ну что за политес!

— Ты в Бога веришь?

— Верю. Другим могу посоветовать. Только кто женщину слушает у нас…

— А какого вероисповедания?

— Православные мы. В пятом поколении.

— …Амир, с тебя пиво.

— …Ребята, что-то разговоры какие-то … Садитесь за стол. Сегодня дежурное блюдо — Тошика любимый плов. Я начинаю думать, что меня любит меньше, чем проклятый плов.

— …Плов совсем даже не проклятый, а благословенный. Накладывайте, не стесняйтесь.

— Антон, тебе.

— Что это?

— Открывай!

— …Ничего себе!.. Соня, посмотри, что ребята купили!

— Только этого ножа в доме не хватало! Убери сейчас же.

— …Сонь, это подарок для шурина Антона. Он хотел сам купить. Мы решили опередить.

— Простить вас, что ли? Или не прощать…

— Сонечка, сколько можно дуться! Всё хорошо закончилось.

— Так бы и дала тебе, Амирка, по голове.

— Не забывай, кто тебя с Антоном познакомил.

— Так. Начинается. И как долго собираешься напоминать?.. до самой смерти?

— …Сончик…

— А тебя, милый мой Тошик, не спрашивала… Что хохочете!

— Я так и знал, что этим кончится! Так и знал.

— Я ещё не начинала.

— Верю! Знаешь, — тебе верю… Сонечка, пощади, больше не будем, честное слово!

— …Соня, плов ещё остался?

— Один порядочный мужчина нашёлся, — добавки попросил. Даже спасибо не сказали.

— Мы сказали!

— А чего хором-то! Женились бы скорей, что ли. Управы на вас нет. Посмотрите на Бахрама, — ладненький, шёлковый как халат.

— Если каждый день утюгом приглаживать, — любой шёлковым станет.

— Доберусь я до вас.

— Антона воспитывай.

— …Да, про воспитание. Вы что-нибудь решили?

— Мне надо закончить Муху. Это не обсуждается. Не только потому, что много сил туда вложено. Я за следующий курс экстерном сдал половину экзаменов. И у меня появилась протекция. Очень скоро могут принять в Союз. А это в нашей работе очень много значит. Без дела не останусь никогда.

— Так что, так и будешь приезжать на каникулы?

— В начале июня прилетаю за Соней. Либо женимся здесь, либо в Ленинграде, — для меня совершенно непринципиально. Первое время будем жить у мамы. А потом что-нибудь найдём. Мама, конечно, расстроится. Я уже написал, послал фотографии…

— Хоть бы спросил, дурачок. Выбрал самые плохие.

— Это ты дурочка. Вы обязательно подружитесь. Обещаю.

— Ладно, не сержусь. Всё равно хотела выбросить.

— Сонька!..

— Тошик… мы не одни…

— …Намёк поняли… Боб!..

— Иди, Бобик, иди. Попейте пивка, остудите плов в желудках. Пока-пока!

— Тоша, нам осталось меньше трёх недель. Чего мы ждём?

— Знаешь, в своей жизни я принял одно единственное мужское решение. И до сих пор о нём жалею. Всё остальное только следствие обстоятельств, обязательств, порядочности.

— Тош, благодаря тебе от меня наконец-то отстали. Ты знаешь, какая у меня была репутация.

— Меня здесь не было.

— Амир ничего не рассказывал?

— Рассказывал. Что ты отзывчивая, умная, своенравная, упорная. Никому не даёшь спуску. А так же чуткая и очень добрая.

— И всё?

— Да.

— Значит, Амир лучше, чем я думала. Или…

— Или?..

— …слишком хорошо меня знает.

— Это что-нибудь меняет?

— Да. Прямо сегодня.

— Ты меня пугаешь, Соня.

— Не пугайся. Сегодня у нас будет настоящий семейный ужин. И за столом будут только двое. Муж со своей любимой женой. И жена со своим любимым и единственным в жизни мужчиной. Только не говори мне, что ты на это не надеялся. Не поверю.

— Всё, мужики, до следующего года. Не забывайте. Я вас теперь точно никогда не забуду… Подождите Соню в машине.

— До скорого, Амба, не пропадай. Будем ждать.

— Тош, прости, что не могу ничем обрадовать, — не получилось.

— Сонечка, малышка, у нас будет столько времени!

— Ты не сердишься?

— Прошу, не переживай.

— Я женщина, мне хочется ребёнка.

— Через полтора года будет.

— Тош… ты это… постарайся пореже… изменять.

— Какая ты глупенькая! От любимой жены никто не гуляет!.. Ты не веришь, что любимая?

— Ох…

— Я никогда в жизни не писал писем. Сначала было незачем, потом нельзя, потом некому. Я хочу разрушить это правило. Поможешь?

— Помогу.

— Я буду писать каждую неделю. Если получится, то и чаще. Не дожидайся ответов на свои письма. Захочешь поговорить, — просто пиши.

— Я помогу… я буду… с тобой… говорить… до самой смерти…

— Прощай, любовь моя… Сонюшко.

— Скажи ещё раз.

— Сонюшко.

— Ещё!..

— Любовь моя…

— Любовь моя…

Книга первая. Шуга. Часть II. Осень

Часть II

Cветлой памяти С. В. И.

Я помню, всё было как будто сейчас…

У иконы свеча — в отражении факел.

Осень

— Сонюшко, милая, здравствуй!

— Здравствуй, муж мой!

— Извини, что долго не писал, — первая неделя была просто сумасшедшая.

— Не извиняйся, родной. Чем был занят?

— Два дня расспрашивала мама. Начала издалека-далёка.

— Ты прилетел издалека. В самолёте не тошнило?.. нога не болела?

— Всё было чудесно. Четыре часа проспал как младенец.

— Бахрам развёз нас по домам… Сначала ребята просили составить им компанию, — за твой отъезд. Но я отказалась, решила побыть одной. Сидела, смотрела на часы. Считала каждую минуточку, которая приближает тебя к дому.

— Меня встретили Виталик и мама. Он отвёз домой, и мы до полудня проговорили.

— Тоша, так нельзя! Во сколько вы приехали?

— В три часа ночи уже сели пить чай из пиалушек, которые ты подарила. Мама немножко поплакала. Виталик порывался лететь в Ташкент, чтобы познакомиться с Амиром и Робертом.

— Я думала, только азиаты ненормальные. Оказывается, северяне такие же.

— Мы разные. И одинаковые тоже. Я понял это в последний приезд. Когда познакомился с Бахой (обними от меня всю семью), с Керимом-акой. Когда встретил тебя.

— Встретил и сбежал, как подлый трус. Прости, я так пошутила для поднятия тонуса.

— Я понимаю. Иногда для тонуса такие вытворяю вещи — сам диву даюсь!

— Надеюсь, ничего плохого?

— При случае как-нибудь напишу. Посмеёшься надо мной.

— Представляю, как развлекаешься.

— Сонюшко, это не развлечения! Ты изменила всю мою жизнь.

— Что в мужчине можно изменить!

— Очень много. Ты помогла увидеть самого себя.

— Разве я зеркало?

— Самое прекрасное зеркало в мире!

— Когда я впервые посмотрела в твои глаза, — увидела в них своё отражение. И сердце подступило к самой гортани, лишив меня дара речи.

— Жаль, что не сразу понял… Прости дорогая, пора. Выберу время — напишу.

— Спасибо, родной. Пусть твои письма будут короткими, как школьные записки. Но самый любимый звук для меня теперь — это стук почтальона в дверь. Знаешь, мне письма приносят прямо в квартиру. Целую. Твоя Соня.

— Здравствуй, муж мой!

— Доброе утро, солнышко!

— Вчера у меня был праздник.

— Мне повезло меньше, — будни не располагают к веселью. А что ты праздновала?

— Приезжала Лейла с дочкой. Муж привёз не только их, но и мою маму.

— Как это возможно!

— Прости, Тошик, я не успела тебе сказать. Наши мамы были знакомы много лет. Они жили по соседству, в Андижане. А с Лейлой мы учились в одной школе.

— Вот откуда ты хорошо знаешь сестричек!

— А ещё приезжали Керим-ака и Герда. Мы смеялись и веселились до упаду.

— Как себя чувствует маленькая Любанька?

— Ты помнишь, как её зовут? Какой ты у меня внимательный! Люба такая хохотушка!

— Чем вы ещё занимались?

— Мама и Лейла расспрашивали про тебя, перебивая друг друга. А ведь они совсем тебя не знают. Только Керим-ака тихо посмеивался в усы. Наверно он знает что-то такое, чего я не знаю.

— Может быть. А какая она, Лейла?

— А какой он, Антон, — спросила меня Лейла. Что вас связывает?

— Конечно ничего! Но если ты так их любишь, — почему бы не посмотреть на них твоими глазами!

— Лейла красивая.

— Это всё, что ты можешь про неё сказать!

— Разве мужчин интересует что-то ещё?

— Не обижай мужчин. Некоторые находят своих женщин за четыре тысячи километров от своего дома.

— Прости, родной. Я не имела в виду тебя.

— Конечно, прощаю! Иначе кто меня тогда простит.

— Она действительно красивая. Но не такой красотой как у Герды. В ней есть что-то особенное. Может потому, что она мама. А может, в вас есть что-то неуловимо общее. Иногда мне кажется, что поэтому я тебя выбрала. И когда я смотрю на неё, то вспоминаю тебя. Как будто ты близко-близко, рядом, на расстоянии вытянутой руки.

— Хорошо, что есть такая подруга. Буду рад познакомиться с ней и её семьёй.

— Бобик напечатал фотографии, которые вы делали. И теперь вся квартира украшена твоими глазами. Поначалу всем казалось, что я схожу с ума. Откуда же им знать, что я уже сошла. Мой ум — теперь это твой ум, любимый мой.

— Моё сердце — теперь твоё сердце, любовь моя. Твой Тошик (мама улыбается, — так меня никто ещё не называл)

— Здравствуй, ласточка моя черноглазая!

— Здравствуй, сокол мой ненаглядный. Я не глупо сказала?

— Даже если глупо, — я этого не заметил.

— Невнимательный какой… Что ты кушаешь, дорогой?

— Научил маму готовить плов. Правда она баранину не ест. Но это не беда.

— Тебе нравится, как она готовит?

— Нравится. Но плов лучше тебя никто готовить не умеет.

— Герда учится в институте. Ой, прости, я ведь не писала, что она студентка. Уже второкурсница.

— А где она живёт?

— У дальних родственников.

— Это хорошо. Что ещё нового?

— Амир зачастил в Ташкент. Зная твоего друга, могу подумать одно, — он решил наконец-то остепениться и найти своё семейное счастье.

— Это было бы здорово! Хотя трудно представить его мужем, а тем более отцом.

— Мне тоже трудно, и немного весело. Он стал таким неуклюжим, — то отвечает невпопад, то глупо улыбается.

— Тогда точно влюбился.

— Я тоже так подумала. Сейчас у меня появилась задача, — хочу посмотреть на его подругу.

— Спроси у Бахрама или у Роберта.

— Бахрам на вопросы не отвечает, а хитрый кореец говорит, — мол, помолись, и всё пройдёт. И это называются друзья!

— Придётся потерпеть до поры до времени. Не сможет же он скрывать свою любушку до самой свадьбы!

— Приезжал Керим-ака. Привёз тебе в подарок Коран. Сказал, что в Ленинграде такой не купишь, а тебе может пригодиться. Я не стала возражать, зная твоё отношение к религии и вере. На следующей неделе я вышлю его бандеролью.

— Спасибо. Конечно, нельзя в одночасье стать верующим человеком. Особенно если тридцать один год прожил вне церкви, какой бы она ни была. Я обязательно почитаю.

— Я тоже приготовила кое-что для тебя. Но пересылать пока не хочу. Лучше отдам при нашей встрече. Или подарю в день свадьбы.

— Я не стал любопытствовать, но попросил об этом маму. Ещё она спрашивает, — есть ли у вас или в Ташкенте возможность приобрести православную литературу. В Ленинграде это серьёзная проблема. Я не вдавался в подробности. Вопрос пока стоит только так.

— Ну вот, не успела поделиться, как уже придётся раскрыть семейную тайну. Тошик, я купила Новый Завет и учебник по церковно-славянскому языку. Помня твою любовь к литературе и интерес к языкам, думаю, что ты сможешь правильно меня понять.

— Радость моя, от тебя принять смогу всё, что угодно! А такой подарок тем более. Пожалуйста, вышли книги при удобном случае.

— С радостью это сделаю.

— Мама отбирает у меня авторучку. Хочет передать тебе привет и материнское благословение.

— Тошенька, обними её и поцелуй от меня. И тебя обнимаю, мой свет, и целую. Твоя Соня.

— Тошенька, родненький, прости, что долго не отвечала на твои письма. Надеюсь, ты не очень волновался. Я просто не могла.

— Что случилось, Сонюшко?

— У нас горе. Умерла женщина, которая приходила помогать Амиру в доме. Она была очень старенькая. Однажды заснула и не проснулась.

— Жаль, очень жаль. Я хорошо её помню.

— К тому же она оказалась совсем-совсем одинокой. Ни детей, ни родственников. Амир организовал похороны по мусульманскому обычаю. К моему удивлению на кладбище было много народа.

— Плохо, когда проводить в последний путь не находится никого из родных. Но ей, надеюсь, было уже всё равно.

— В свободное время я помогаю одиноким старикам. Меня очень хорошо привечают. Оказывается, — тебя знают здесь и вспоминают добрым словом. Когда ты успел так прославиться?

— Для меня это такая же загадка, как и для тебя.

— А ещё говорят, что Керим-ака твой друг. Вот это вообще выше моего разумения! Ты был в его доме всего несколько часов. Да и то в полусонном состоянии.

— Спроси у него сама. Возможно, он чего-то не договаривает.

— Тошенька, я могу тебе похвастаться?

— Ну как я запрещу моей малышке эту слабость! Конечно, солнышко!

— До твоего приезда мне не давали прохода разные прохвосты. А сейчас они обходят меня стороной, завидев только лишь издалека. И женщины кланяются при встрече. Некоторые стараются сделать это первыми. Иногда становится стыдно, особенно если это пожилая женщина.

— Радость моя, любовь и уважение не имеют возраста.

— Ты плохо знаешь азиатские обычаи, Тоша.

— Ты права, тут мне возразить нечем. Но между нами восемь лет разницы. Разве ты её ощущаешь?

— Тошик, о чём ты! Ты для меня самый молодой, самый красивый, самый умный, самый талантливый!

— Как прекрасно быть самым-самым! И всё благодаря тебе, любовь моя. Обнимаю и целую крепко-крепко. Твой Антон

Книга первая. Шуга. Часть II. Зима

Зима

— Здравствуй, Сонюшко, ясное солнышко!

— Здравствуй, Тошенька, ветер мой северный!

— У меня счастливая пора. Идёт подготовка к экзаменам, — я по обычаю сдаю досрочно. Да помимо основной работы мне предлагают заказ.

— Что заказали?

— Нужно сделать три скульптуры на выставку.

— Разве выставочные работы оплачиваются?

— Мой профессор сказал по секрету, что будут оценивать. Уже есть предполагаемый покупатель.

— Я рада за тебя, что всё хорошо. А в чём ещё счастье от напряжённой работы?

— У меня остаётся мало времени, чтобы тосковать по тебе.

— Хитренький какой, потосковать не хочет. Неужели это неприятно?

— Ты знаешь, — я слабый душой человек. С тобою рядом, любовь моя, я всё вынесу. Но как не хочется порой возвращаться в дом, где никто не ждёт.

— А твоя мама! Она тебя дожидается.

— Мама всегда мама, даже такая как моя. Но и она считает недели до твоего приезда в наш дом. Ты не была ещё здесь, а тебя уже всем не хватает.

— Потерпи, родное сердце, немного осталось.

— Что делать, приходится… Чем жива, моя дорогая?

— Мы неспешно живём. Я работаю рядом с женой Бахрама, в детском саду.

— Как там Амир без твоего присмотра!

— Амир наконец-то добился своего, — перешёл на работу в городскую администрацию.

— К нему раньше прислушивались, а нынче совсем большим человеком стал!

— И очень вовремя. Приболел наш Баха, и Амир устроил его в хорошую больницу. Правда, наши хорошие больницы хуже ваших плохих. Но хоть что-то.

— Может просто зимняя хандра. У нас такое часто бывает.

— Только не вздумай хандрить, мой свет, я сразу почувствую.

— Как ты можешь почувствовать на таком расстоянии!

— Разве для сердца важны расстояния? Иногда я закрываю глаза и вижу тебя, идущего по мокрой набережной под тяжёлым свинцовым небом. И мне становится зябко и неуютно.

— Прости, родная. Но в нашем городе действительно бывает не только зябко, но и промозгло. Не только неуютно, а невмоготу тоскливо. Потому что та, которой посвящаешь свою жизнь, находится так далеко.

— На самом деле я близко. И не потому, что это всего лишь четыре часа полёта, нет. Когда я вечерами сижу за рукодельем, то представляю, как ты только что вышел. Или наше расставание в аэропорту, которое было всего лишь вчера. Или тёплый летний вечер, когда ты первый раз пригласил меня на танец.

— Я помню тот вечер. Он не был тёплым. На тебе была лёгкая шерстяная кофточка, волосы скручены в тугую косу и обвиты бусами изумрудного цвета.

— Ты помнишь, любимый мой! Я плачу от счастья.

— Солнышко, позволь мне утереть твои слёзы. Только возьми платочек и проведи им по глазам. Я рядом, не плачь, дорогая, я с тобой.

— Уже не плачу, не плачу, не плачу. Я по тебе скучаю, муж мой. Целую. Твоя Соня

— Здравствуй, жемчуг моего сердца!

— Здравствуй, косточка моя виноградная!

— Подели со мною тяготы свои.

— Скоро выставка, я в трудах. С утра до позднего вечера.

— Ты думал обо мне?

— Я про тебя не забывал никогда.

— Никогда это очень и очень много. Смогу ли я чем искупить твоё никогда?

— Верь мне, верь в меня, в нас — вот твоё искупление, жена моя, любовь моя.

— Уж мне ли не верить! Но порой становится страшно.

— Чего ты боишься, родная! Что я тебя брошу?

— Что ты, Тошенька, мне такое и не приснится даже. Но обманывать не стану. Однажды приснилось. Но лишь однажды.

— Прости меня, Сонюшко.

— Ты не властен над снами, тем более моими.

— Наверно это был день, когда я вспоминал тебя накануне ночи. Тяжёлый был день.

— Я не виню тебя, Тошик, но прошу.

— Всё сделаю, что в моих силах. Но я начал зачеркивать на календаре прошедшие дни.

— Я так делаю давно уже.

— И вижу, — незачёркнутых становится всё меньше.

— У Герды каникулы, и она приезжала ко мне в гости. Мы всю ночь проговорили с ней, обнявшись, в нашей комнате. Горели свечи, и мы почти не пили твоё любимое вино.

— Я не забуду внимание и заботу, когда был в доме её дедушки.

— Оказывается, она и не была в тебя влюблена ничуть.

— Разве ты могла в этом сомневаться?

— Тогда могла. Я готова была с тебя пылинки сдувать. И если потребовалось бы, то и Герде не поздоровилось бы.

— Попроси у неё прощения. Она не виновата, что она ещё маленькая и глупенькая.

— Она уже не маленькая. Скажу тебе по секрету, — она нашла, кажется, своего суженного. Но кто, — не говорит. Только опускает глаза и смущается.

— Значит, у неё всё будет хорошо.

— У нас будет лучше.

— Никто не должен отказывать кому-нибудь в его праве на счастье.

— Я не отказываю, нет. Но о любви сильней моей я могу только в книгах прочесть. Потому что в жизни так не бывает.

— Спасибо тебе, радость моя ясноглазая, ничего слаще для меня не было в моей жизни. И наверно не будет.

— Будет, муж мой, приезжай поскорей.

— Тороплю дни и ночи, не трачу время на пустое хождение из угла в угол загнанным волком. Лишь бы день поскорее закончить, ночь без сна, — это если мне повезёт. А когда не везёт — я плачу, просыпаюсь, — и подушка вся мокрая, от слёз.

— Невозможное сделать возможным. День проходит, и ночь настаёт. Я купаюсь в любви, одеваюсь в неё, укрываюсь холодною ночью. И когда засыпаю, — мне любовь колыбельную песню поёт.

— Спи спокойно, родная, не мучай себя неизвестностью. Нам немного осталось в разлуке, чуть-чуть. Вот январь уже на исходе, в Ленинграде морозные ночи.

— Мне тепла твоего не хватает, любимый. Укрываюсь чем можно, но порой до костей пробирает кладбищенский холод. Мне становится страшно, как будто весна не настанет, не распустятся маки, и вишня не зацветёт. А потом всё проходит, — мой милый частичку тепла мне прислал из далёкого севера. И я засыпаю.

— Спи, моя дорогая. Я покой твой стеречь не устану. Верь мне, — я не заставлю страдать мою нежную, самую верную. И любимую. Твой Антон

— Свет мой, Сонюшко, здравствуй!

— Здравствуй, милый!

— Обнимаю колени твои. Сколько вынести в тяжкой разлуке! Я плохого был мнения о себе. Для тебя я готов даже гору свернуть, если ей вдруг захочется время или пространство меж нами воздвигнуть.

— Дорогой мой, любимый, оставь их в покое, и они нас тревожить не станут.

— Я во снах пролетал облаками, и сквозь редкий туман видел дом, и тебя в этом доме.

— Видел? Разве такое бывает!

— Я поверить готов в чудеса, что описаны были. Что со мной происходит — не поверил бы, если бы кто рассказал!

— Говорят, что когда человек начинает летать, это значит, — растёт он. Пожалей ты малышку свою. Я и так снизу вверх любовалась тобою!

— Как мне радостно видеть в тебе, что не разучилась шутить, веселиться, смеяться. Будь почаще с людьми, кто поможет тебе разогнать грусть твою. Я могу только небо расчистить над вашими головами. Мне кажется, — я это смогу.

— То-то думаю, света прибавилось снова! И улыбки на лицах людей. А детишки, так те просто землю не чуют! Так и носятся. И кричат, и смеются. Хорошо, что с детьми наконец-то работаю. Это будущее. Мне помогает работа понять, как своих мы поднимем, и радоваться будем веселью. Ты помнишь, мой Тошик, про речку? На берегу будет лодка причалена, в лодочке этой кататься мы будем. Сначала вдвоём. А потом будем первенца нашего на прогулках в пелёнках катать. Разреши мне поплакать, я женщина слабая.

— Будь по-твоему, не возражаю. Ты прижмёшься к груди моей, я обниму, убаюкаю и улыбку твою сохраню в своём сердце, любимая.

— Как светло и покойно мне чувствовать рядом тебя, и тепло твоих рук на плечах.

— Огрубели руки мои от работы, прости дорогая. Но в тепле моих рук недостатка не будет. Я готов целовать их за то, что они обнимали тебя.

— Утром рано, едва приподнявшись с постели, одеваю рубашку твою, что осталась нечаянно в доме. Одеваю её как на праздник. Изучила все складочки, перешила все пуговки. Запах оставила. Твой, родной мой, любимый, единственный. Не покидай меня, я умоляю тебя.

— Даже думать забудь, и не смей говорить. На кого я могу променять черноглазую птичку мою! Эти пёрышки, клювик. А крылышки!

— Ты добился того, что хотел. Я смутилась, а ведь не должна бы. Муж мой, ласковый, хоть и далёкий. Истомилась супруга твоя в ожиданьи. Жду. Целую. Целую. Целую. Навеки твоя. Соня

Книга первая. Шуга. Часть II. Весна

Весна

— Поклон мой низкий, свет мой, здравствуй!

— Любимая моя, я вновь с тобою, здравствуй! Мне каждый час за письменным столом короче кажется минут, что были мы с тобой.

— Мой почтальон опять мне весточку принёс, и сердце радостно трепещет. Когда же я увижу вновь тебя, любимый мой, единственный.

— Уже весна, и хоть не видно зелени пока, но воздух стал плотнее. Люди оживляются в предчувствии великих перемен, которые несёт с собой грядущая весна.

— Мы утопаем в зелени, долина зацвела. И аромат такой, что голова кружится как летним вечером, когда впервые ты меня поцеловал.

— Читаю эти строки, перечитываю вновь и вновь, пытаюсь вспомнить взгляд твой нежный, и дом такой гостеприимный…

— Не гость ты в нём, — хозяин! И ключ к нему ты прячешь в сердце, которое я отдала тебе, мой дорогой.

— Что может быть дороже дара твоего! Твои прикосновенья к моему израненному сердцу.

— Спасибо, мой любимый, мой родной, мой северный орёл, мой снежный барс тянь-шаньский.

— Тигрёнком ласковым хотел бы лечь, где коврик был — там буду я.

— От меха твоего моим ступням щекотно станет. Уж лучше гребнем расчешу его и умащу восточным ароматом.

— Мне блеск твоих волос перекрывает солнце, когда я вижу как во сне тебя с улыбкой лёгкой на устах, мой свет в оконце.

— Лучинушка моя, мне свет не мил, цветы не радуют, вино не веселит. И даже близкие друзья не помогают, — они бессильны. Один лишь ты развеять можешь грусть мою, печаль. Я жду, я жду, я ночи провожу в беспамятстве. Моя советчица-подружка тихо плачет. Клянёт тебя, — что с глупой взять!

— Прости её, и может Бог твой нас простит за то, что мы пренебрегли мгновеньем, принимая важное для нас решенье. Я был глупцом, я должен был забрать тебя с собою. Быть может, ты приедешь? Мама будет рада. А про меня и говорить не стоит.

— Ну почему ж не говорить! Уж говорить-то я горазда. Помнишь, милый?

— Ещё бы мне не помнить, радость, мне ль не знать.

— Мне б голос твой услышать, милый. Но боюсь, что разрыдаюсь как девчонка. И так уж прорыдала все платки, — не успевают сохнуть. А тут ещё одна беда…

— Что случилось?!..

— Я не хотела говорить, Амир мне не советовал.

— Я требую, — скажи.

— Потеря за потерей, — Баха умер. Скоропостижно, — рак.

— О Боже мой!.. А сыновья?

— Что сыновья! Их люди не оставят. Да и родни у них довольно. А вот жена его… Молю ко Господу, чтоб не пришлось такое пережить! Быть мертвецом среди живых… нет горше доли.

— Родная, милая жена моя, ну что со мной случится! Керим-ака сказал, что на роду мне предстоит в глубокой старости кончину встретить, в покое и любви.

— Дай Бог, дай Бог, я буду верить. Я верю. Правда! Я даже улыбаться начала. Какой ты умный у меня, любимый. Пойду Амирке фруктов подарю… Хотя какие фрукты! Только лишь варенье с джемом.

— Амир наш обойдётся, пусть его подружки кормят.

— Ой, подружка… Я в шоке. Ну почти что в шоке. Сестричка Лейлы, Герда.

— Что ты говоришь! Не может быть! Он старше раза в два.

— А вот, — судьба. Влюбилась с первой встречи. А он совсем уж голову сложил. Ну прям как ты. Но рада я, хоть и годится в дочки. Он будет на руках её носить и не обидит никогда.

— Да, правда, верю. Уж как бы не ругал его, но уваженья моего он не растратил.

— Играют свадьбу через две недели.

— Как же так, дождаться бы могли, когда приеду.

— Не ругайся, милый, так им лучше. Не всем же тосковать в разлуке, не каждый выдержит такое.

— Права, любовь моя, погорячился, больше не сорвусь.

— Ты поругал бы хоть меня.

— Зачем?.. за что?

— Я буду думать, как суров мой муж, но справедлив.

— Наверно к старости суровым буду. Сейчас я не могу, я не имею права. Мне мама помогает своим участием и пониманьем. А ты одна, и поделиться не с кем.

— С тобой делюсь, и сердце тает мягким воском, которым лепишь ты.

— Я сделал твой портрет. Кто видел — в восхищеньи. Стоит на полочке, где рядом Спас Нерукотворный, любимая икона мамы.

— Ты привезёшь мне показать?

— Хочу, чтоб ты приехала сама. Недолго уж осталось. Две недели. И мы с тобой. Навек. Лишь смерть нас разлучит, любовь моя. Я твой. Антон

Книга первая. Шуга. Часть II. На краю

На краю

Мне бы услышать однажды:

"Милый, — свежие фрукты

и вино для утоления жажды".

— Здравствуй, Амир.

— Здравствуй. Садись, пора ехать.

— …Марат.

— Антон… Амир, поговорим?

— Не здесь… не сейчас.

— Как скажешь.

— Вещи оставь в машине… Подожди… выпей вина, легче будет.

— Может и будет…

— …Вот здесь у входа стоял КамАЗ с работающим двигателем. Соня вышла из подъезда, и, чтобы не рисковать понапрасну, стала обходить его сзади… Водитель в это время садился в кабину с другой стороны, видеть её не мог…

— Дальше.

— Прости… Она… почти прошла… там осталось-то — полтора шага… В это время он резко дёрнулся и поехал назад. От удара… Соня потеряла сознание и упала… Потом… началось страшное… Сначала наехал на ноги, потом на тело, а потом… голова. Я не знаю, что она чувствовала, и чувствовала ли… никто ничего не слышал… Пока не вышла соседка и не начала кричать на весь квартал.

— …Господи… Господи… Господи… за что… за что… неужели я хуже всех… ну почему её, Господи, это же я во всём виноват!.. Возьми меня, Господи…

— Антон… Ты не виноват. Никто не виноват. Это судьба.

— Да зачем такая судьба! Мою судьбу похоронили в закрытом гробу!..

— Антон, всё кончилось…

— Она сдержала слово… Она любила меня до самой смерти… Боже мой… Водитель?..

— Ищем.

— Кто он?

— Русский.

— Ищи, Амир, найдите мне его… прошу… ради Сони…

— Найдём, даю слово… Антон, вот ключи, поднимись в её… в вашу квартиру, — все там.

— Кто?

— Моя жена с сестрой, её мама, Регина Анатольевна, и Керим-ака. Иди. Вечером заеду с вещами.

— Я не смогу там оставаться.

— Значит, будешь жить у меня.

— А Герда?

— Видно будет. Сейчас не время для условностей. Решим на месте… Иди, тебя ждут.

— Это я.

— Регина Анатольевна.

— …Лейла.

— Что вы хотите! Чтобы я вас утешил? Или вы меня утешать собрались? Зачем всё это?!..

— Антон…

— Керим-ака, вот стоите передо мной живые и здоровые, а Сони нет! Я больше никогда её не увижу. Вы это понимаете?!..

— Антон, прошу…

— Что прошу?

— Мы пришли в ваш дом…

— Ах в наш! В мой, значит!.. Прекрасно. Вон отсюда! Все! Сейчас!..

— …Остановись, брат, ты пожалеешь потом о своих словах.

— Лейла… Лейла?.. ты сказала, — брат?!..

— Оставьте нас, и не сердитесь. Нам нужно поговорить наедине.

— Сядь и успокойся. Я буду молчать, пока сам не начнёшь со мной разговаривать.

— Я так до самой смерти могу просидеть… ох… Господи…

— Поплачь, братик, поплачь, легче станет. Поверь, — я тоже наплакалась вволю.

— А ты-то что?

— Сонечка была мне самой близкой подругой. Да и мама моя… мне было десять лет, когда её убили.

— Ты говоришь, — убили? А разве не оползень?!

— Официальная версия. Мы никому не рассказываем, что случилось на самом деле. Даже Герда не знает.

— А кто это мы, в таком случае!

— Я, Керим-ака. Теперь ты.

— …Ты приходила ко мне в сновидениях… маленькой девочкой.

— Правда?.. когда?

— В прошлом году. До того, как мы с Соней… прости… я… не могу в это поверить… Умом всё понимаю, а… Боже…

— У нас много времени.

— И что?

— Вставай, пойдём на кладбище.

— Я не могу.

— Пойдёшь. Лучше сразу…

— Ты поверил, что я тебе сестра?

— Да. Сам не понимаю, как получилось.

— …Сильный человек был наш отец. Поэтому ты сразу меня узнал. И Соня это чувствовала.

— А как ты?..

— Я знала, что в Ленинграде где-то у меня старший брат. Но не надеялась увидеть. Да и не смогла бы сама. Твою фамилию… фамилию папы я узнала только после смерти Сони.

— От кого?

— Керим-ака.

— Теперь всё сходится… Что ж, сестрёнка, пойдём, это мой крест… Вот скажи мне, зачем людям такой Бог, который отнимает у них самое дорогое! Как мне в Него верить!

— Большой, а глупый… Нога не болит?

— Я уже забыл, что такое боль… Если бы…

— Пойдём. По дороге кое-что расскажу.

— Я хочу знать всё. Кое-что меня уже не устраивает.

— Остальное расскажет Керим-ака… Он долго ждал этого часа.

— Керим-ака?.. опять?!.. Да что он за человек!

— Он был близким другом папы. Потерпи, скоро всё узнаешь.

— …"София Викторовна Ицыкович. 19.01.1961 — 14.05.1985… От любящего и скорбящего мужа"… Кто?..

— Амир… За полгода постарел на десять лет. Держится благодаря Герде… Он Соню любил как сестру.

— Зачем было врать…

— Характер такой. Ничего прямо не говорит.

— Эх, татарин…

— Давай присядем… Поплачь, Тошенька, поплачь, братик.

— …Спасибо… Пойдём потихоньку.

— Ты как?

— Пусто. Больно и пусто.

— Надо жить… Если бы такое случилась с тобой, — Соня бы руки на себя наложила. А это неправильно.

— Расскажи про отца.

— …Последний раз он приезжал в шестидесятом году. А в шестьдесят первом родилась я. Теперь понятно?

— А как же моя мама?

— Он любил её, но странной любовью. Жалел, что ли.

— Подожди, моя мама умерла за год до этого. Спустя полгода отец женился во второй раз.

— Вот как? Я не знала. Да это уже и не важно, его нет. Сколько лет назад?

— В шестьдесят восьмом, вскоре после моего пятнадцатилетия.

— Мама пережила на три года. Герде было пять, малышка ещё совсем. Она не плакала, — сразу не поняла даже, что мамы больше нет.

— Я понимаю. Когда умерла моя мама, я тоже не плакал, совсем. Только молчал всё время.

— Сейчас только не молчи, прошу тебя. И не оставайся один. Рядом должен кто-нибудь находиться. Могу пожить с тобой некоторое время, пока вы не уйдёте в горы.

— Какие горы!

— Антон, вы должны это сделать.

— Лейла, о чём ты!

— Наши родители познакомились на работе, в месте под названием "Экспедиция". Ты что-нибудь слышал об этом?

— Да, немного.

— Ну вот и хорошо… Ещё до твоего рождения мама вместе с твоим… с нашим отцом начали вывозить копии документов. Точнее, копии в основном делала мама, а вывозил отец. Как — одному Богу ведомо. Даже Керим-ака не знал, — на всякий случай.

— А каким местом здесь Керим-ака!..

— Он был начальником и другом нашего отца… Всё переплелось-позапуталось… Тебе расплетать. Отец уже ничем помочь не сможет.

— А что я могу сделать один!

— Во-первых, не один. У тебя есть друзья…

— Одного уже нет.

— Амир подыщет достойную замену. Да и не пошёл бы Бахрам в этот раз. У него сыновья, а риск очень велик.

— У Амира жена.

— Для Амира теперь это дело чести его семьи.

— Ты веришь, что мы это остановим?

— Вы сможете. У вас есть Керим-ака. И лучше него помощника в этом деле не найдёте. Он там знает всё.

— Проходи, это твой дом, здесь всё, каждый уголок напоминает о тебе. Соня окружила тобой всю себя, чтобы не завыть от одиночества и тоски… без тебя.

— Сестра, прошу, потерпи немного, не произноси её имени.

— Хорошо, я понимаю… Есть будешь?

— Кусок в горло не полезет.

— Тогда я разбавлю вина.

— Спасибо… А помнишь!.. А, да, сон-то был мой.

— Помню. Ты водил меня по Карельскому перешейку, показывал разные деревья, травы. А я рассказывала тебе про горы, какие они бывают высокие и красивые. Что ночное небо точь-в-точь как в сказке "Волшебная лампа Аладдина". Помнишь такой фильм?

— Конечно! Я действительно не мог поверить, что небо может быть таким…

— Вот видишь, сны бывают на двоих.

— Да, почти… Налей мне ещё… Где будешь укладываться?

— На полу.

— Ложись в кровать, я не смогу в ней спать. Уж лучше устроюсь на полу сам.

— Как скажешь брат, ты здесь хозяин.

— Давай поговорим немного.

— …Я никогда не забывала, что ты есть. Я не знала, как тебя найти, но верила, что когда-нибудь мы встретимся. Жаль, что встреча получилась нерадостная… Тоша… Дождь!..

— Что?..

— Небеса оплакивают нашу Сонечку.

— Лейла, не рви мне сердце на части, прошу, сил же нет никаких!..

— Прости, родной, прости… не хотела… вырвалось.

— Я пойду на кухню, выпью вина. А ты спи. Если встанешь раньше меня, — не стесняйся. Проснусь — значит выспался. Договорились?

— Хорошо, братец, я так и сделаю.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи…

Книга первая. Шуга. Часть II. Обратный отсчёт

Обратный отсчёт

— Ну что, Маратик, вздрогнули?

— Как скажешь, майор.

— Не называй так.

— Амба?

— И здесь Амир постарался…

— Может себе позволить.

— С какой стати?

— Я многим ему обязан.

— В Чирчике есть люди, которые ему не должны?

— Я ничего не должен, — если ты об этом.

— А что?

— Неинтересно.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать пять.

— Хороший возраст. Правда я в двадцать пять… Ладно, проехали… Машина Амира?

— Исполкомовская.

— Понятно. Что охраняем, то и имеем.

— Норма жизни.

— Что-то лицо мне твоё кажется знакомым.

— Возможно, знал моего брата.

— Как зовут?

— Равиль.

— Нет, не знаю.

— В городе называют Татарином.

— Ах вот в чём дело!..

— Амба… разрешишь?.. Так вот… Я совсем не брат.

— Заметно.

— Иронизируешь?

— Нет. Что произошло?

— Происходило… Хулиганка… потом воровство… потом зона.

— А ты как соскочил?

— Ушёл в армию…

— Так взял и ушёл?

— Не брали по зрению… Извини, сейчас перестроюсь… С местными врачами договорился, в Ташкенте было ещё проще.

— Однако!..

— Зато попал в полк к командиру. Он из меня человека сделал.

— Какое дело полковнику до рядового!

— Сержанта… после учебки… Что ж ты, ишак карабахский, вытворяешь!.. Уроды… понакупали прав, а ездить не научились…

— …Значит, тебе повезло…

— Примерно так… Ты правда с ним служил?

— Всё время. Он меня за собой как ягнёнка таскал.

— А говоришь, — повезло. Это тебе повезло.

— Может быть… Сразу обратно?

— У меня в Ангрене дела. Наши дела.

— Какие ваши?

— Наши, Амба, наши.

— Амир припахал?

— Командир предложил — я согласился. Скучно.

— От скуки?!..

— Не только. Я не знаю что там, но то, что услышал… В общем, — я с вами… Не бойся, майор, не подведу. Амир скажет.

— Ты не называешь его Амир-ака?

— Иногда хочется… Побьёт. У него рука тяжёлая. Все знают.

— Когда обратно?

— Когда надо будет — тогда и обратно.

— А если заночуем?

— Как скажешь, майор, я на службе.

— Я подремлю.

— Это хорошо.

— Что хорошо?

— От дороги отвлекаться не буду.

"Амиркина школа…"

— Проходи, сынок. Рад видеть… Марат, к обеду всё приготовлено, осталось только с огнём повозиться.

— Всё сделаю, Керим-ака!

— …Нда-а… весь в отца. Пойдём, выпьем чая да поговорим. У тебя вопросов много, а ответы от Лейлы ты не все получил.

— Она добрая…

— Я знаю… У неё были хорошие родители.

— Сколько семей было у моего отца, хорошего человека?

— Не горячись. Ты многого не знаешь.

— Поверю вам, но хочется фактов. Или хотя бы версий.

— Это я предоставлю в большом количестве.

— Марат у вас вместо денщика?

— Денщик, самый настоящий. Или адъютант. Как тебе больше нравится.

— За заслуги перед отечеством?

— Может быть и так… Голоден?

— Как сказать…

— Маратик, принеси нам баклажаны с орехами и курагу!

— …Керим-ака!.. Ну это уж слишком…

— В любой службе, сынок, есть хорошее свойство. Человек служит не за страх, а за совесть. А вот если совести нет, то и службы нет, есть прислуга и каторжный труд.

— Вы были начальником моего отца. Ведь так?

— И другом, сынок, тоже.

— Работали в органах?

— Да… Твой отец пришёл лейтенантом. Я тогда руководил отделом.

— То, что мы видели за перевалом — вы этим руководили?

— Да.

— Отец был к этому причастен?

— И твоя мать, и мать Лейлы. Мы там работали.

— Так что же там такое!

— Генетическая лаборатория.

— Но ведь это люди! Наши люди!..

— Знаешь, сынок, тебе легко судить. Сейчас середина восьмидесятых, в стране происходит непонятно что. А тогда всё казалось предельно ясным. И мы были в погонах.

— И моя мама?.. что она там делала?

— Твоя мама страдала бесплодием.

— Ну, здравствуйте! А кто же меня родил?

— Правильный вопрос.

— А правильный ответ?

— Лейла тебе родная сестра.

— Это я знаю. Так что с мамой?

— У вас одна мать.

— Та-ак… Лейла знает?

— Пока нет. Думаю, что ей лучше не знать.

— Выходит, что Герда тоже моя сестра?

— Да. Но у вас с Гердой разные отцы. В шестьдесят пятом ваша мама вышла замуж, а через год родилась Герда.

— Послушайте, Керим-ака, может, хватит меня сказками кормить, а? За несколько дней со мной столько произошло — уму непостижимо!

— Сядь… Не нужно на меня голос повышать… Была имитация беременности, жена твоего отца получила сына. А Любови сообщили, что ребёнок умер. Правду она узнала спустя несколько лет.

— …Никогда не мог найти с ним общего языка.

— Сколько тебе лет?

— Скоро тридцать два.

— Совсем молодой… Я в тридцать два стал генералом.

— Вы?..

— Если бы ты остался в армии, закончил Академию, то неизвестно, что с тобой было бы сейчас. Амир о тебе очень хорошо отзывался.

— Вы давно знакомы?

— С того дня, как он принёс тебя в мой дом.

— Слава Богу, хоть здесь понятно!

— А что тебе непонятно?

— Ну, например… эта "Экспедиция"… Она давно там?

— Очень давно, около пятидесяти лет. Её построили до войны. Кроме основного бункера, который вы видели, есть вспомогательные точки. Но они не автономные кроме функции наблюдения за периметром.

— Они нас и засекли.

— Скорей всего.

— Кто же нас встречал на этой стороне хребта?

— Твоё предположение было верным. Это так называемый внешний периметр, — помимо внутреннего и среднего. Тогда они не смогли просчитать вашу сумасбродность. Переход по хребту до сих пор считался невозможным.

— Однако Амир по нему проходил!

— Верно. Но это была секретная операция, о переходе никому не было известно.

— Повезло…

— Я говорил — судьба.

— …Не могу себе простить, что позволил Соне здесь остаться.

— Не будем об этом. Я понимаю, — ты не можешь смириться, что её потерял. Но придётся. Не забыть, но смириться. Как смирился твой отец.

— А ему кто мешал! Не уезжал бы, и жили бы долго и счастливо.

— Экий ты умный! Не зря тебя Амирка приметил. А теперь выслушай меня… Твой отец был человеком подневольным, таким же как я. Руководство не означает власть. У него был выбор: остаться с твоей матерью или воспитывать тебя. Он принёс в жертву свою любовь, чтобы не расставаться… не расстаться с тобой до самой смерти.

— Красивая версия. А насколько она близка к правде?

— Что ты заладил… правда да правда… Нет никакой правды. Есть события и наше к ним отношение. Всё!

— Сын с отцом, дочка с мамой… Странно всё как-то.

— Не забывай, какие это были годы… Давайте, поедим, а потом я тебе кое-что покажу.

— Хочу сразу сказать, — задача трудная, невероятно трудная. Даже если вернётся только один, — можно сказать, что она выполнена.

— Один это кто?

— Вы мне оба дороги, — твоя мама была мне как дочь… У тебя в Питере связи.

— Питер далеко.

— Не в том дело, что далеко отсюда, а в том, что близко к Москве. И просто портовый город.

— Не вижу связи.

— …Вот. Это документы, которые собирали твои родители долгие годы. Собирали, рискуя собственной жизнью. А может и жизнью своих детей. Они должны попасть в надёжные руки, если вы не остановите это здесь и сейчас.

— Если не остановим, — значит уже некому.

— Кто-то должен вернуться. Лучше, чтобы ты… Марат, не обижайся, но от Антона в этом деле будет больше пользы.

— Керим-ака…

— Спасибо, Марат… Теперь пройдёмся по узловым точкам.

— Ничего, что мы без Амира?

— Он в курсе всего. Мы не сидели сложа руки.

— Мне, собственно, тогда и знать не надо.

— Руководить операцией будешь ты. Амир отвечает за всё остальное. Но решения принимать тебе.

— С какой такой стати!

— У него нет стратегического мышления. Хотя в оперативной обстановке он лучший.

— У меня, значит, оно есть!

— Поэтому я показываю, — что для вас придумал… Узнаёшь?

— Ещё бы!.. У меня даже идея возникла одна… Видите ущелье?

— Я его не только на карте видел.

— Мы могли бы уйти по нему. Оно наверняка не рассматривается в качестве варианта отхода.

— По нему вы никуда не уйдёте. По сложности это хуже Чаткала. Но самое плохое будет потом. Пути назад отрезаны, а вперёд вы не дойдёте. Просто умрёте от голода и жажды.

— Мы могли бы сделать это в два этапа.

— Так, продолжай…

— Первый — провиант в ущелье на максимально возможное расстояние. Второй — завершающий.

— Не пойдёт. Я могу предположить, что вас даже искать не будут. Обнаружат следы отхода и взорвут скалы.

— Что вы предлагаете?

— Два этапа, — начал ты правильно. Обрати внимание на эту ниточку в полутора километрах от ущелья.

— Что это?

— Это ваш шанс.

— Но нам нет смысла идти этим путём, — лишних полтора–два дневных перехода, плюс ещё сутки.

— Нет, сынок, туда вы пойдёте старой дорогой, а обратно здесь, где никто ждать не будет. У вас будет фора больше часа. За это время вы просто растворитесь в скалах, если не наследите как в прошлый раз.

— Пять километров, в полном снаряжении, со станками… Откуда фора?

— Пойдёте налегке. И не пойдёте, а поедете. Машину в ущелье, и через десять минут уходите с дороги. Понял?

— Машина!.. Как же я сразу не догадался! Осталось только рассчитать время.

— Вот и рассчитаете.

Книга первая. Шуга. Часть II. Рассветный полдень

Рассветный полдень

— Всем встать! Поприветствуем командира.

— Амир…

— …Кто не знает, — Антон, он же северянин, он же Амба. Повторить?

— Два раза.

— Отлично… А теперь, Антон, слушай и запоминай… Боба и Марата не представляю. Снайпер и второй номер… Василий, Вася Савушкин.

— Я Амба? Да рядом с ним я дворняжкой выгляжу!

— Ничего, мы ему прозвище соответствующее подберём… Казим… Казимир Войцеховский, подрывник… И — звезда нашего кордебалета — Мишель Виджасингх. Поставщик, спонсор, подрывник.

— У меня на языке вертится вопрос. Даже не один… Где ты их насобирал?

— Казим украинец, Мишель приехал из Индии, Пондишери.

— Фамилия мне понятна, а вот имя…

— …Штат Пондишери — бывшая французская колония.

— А как здесь появился!

— О, это очень длинная история. Я учился в Ленинграде.

— Вот нелёгкая сюда занесла…

— В отличие от тебя, командир, я здесь по долгу службы. Скажи спасибо человеку, с которым ты разговаривал два дня назад.

— Опять Керим-ака…

— Очень мудрый человек. И очень хитрый, если ты меня понимаешь. Почти как Змей.

— Кто?!..

— Полковник.

— Амир, я тебя поздравляю.

— …Иди ты…

— Мишель, значит, ты спонсор. Что это за слово?

— Контрабанда… Когда посмотришь, что доставил — поймёшь.

— Хорошо… Амир, когда смотрины?

— Хоть сейчас. Завтра во второй половине дня выдвигаемся в сторону Ангрена на двух машинах. В этот раз никаких автобусов.

— Где возьмём вторую?

— Вторую поведёт Владислав, муж Лейлы. Я не стал его сегодня дёргать, — он с нами не пойдёт.

— Хорошо… Вам известно, по какому принципу собиралась команда?

— Антон, все знают. У Мишеля двое детей.

— …Дочка Миллисент и сын Чандра.

— Какого хрена!..

— Командир, я на службе. Моё начальство заинтересовано в этой операции. Учимся, так сказать, где можем.

— Дурдом… Где снаряжение?

— На исполкомовском складе.

— Ну Амир… ты даёшь…

— Спокойно, в него кроме меня и Марата доступа никому нет. Оттуда будем загружаться.

— Дело ваше…

— Василь, возьми ключи и дуйте с Казимом ко мне. В машине всем не уместиться.

— Считай, что мы там.

— Поехали?..

— Самое основное, без чего наша экскурсия не будет иметь смысла, — Си-четые[1], тридцать килограммов.

— Ничего себе…

— Дальше… радиоуправляемые взрыватели. Не американские конечно, но вполне надёжные. Мы провели выборочную проверку… Теперь смотри… Компактные рюкзаки с поясным креплением как у станков. Вместимость — пять кг Си-четыре и сухой паёк на двое суток.

— К чему это излишество?

— От станков избавимся за пару километров до последней стоянки. Дальше налегке.

— Умно… Меня интересуют стволы.

— …Мишель, покажи.

— ВСС "Винторез". Последняя советская разработка. Этой винтовки даже на вооружении нет. Оцените… Коллиматорный и ночной прицелы, с пятиста метров пробивает двухмиллиметровую сталь. Без снаряжения меньше трёх килограммов. Магазины по двадцать патронов, заряжаются прямо из обоймы… Идём дальше… Пистолет Стечкина… Основное преимущество — в магазине те же двадцать патронов. Надеюсь, — не пригодятся. Но должны быть у каждого.

— Мне с пистолетом на амбразуры! Ты что, смеёшься?

— Командир, у меня дети. Иди сюда… Так называемый "Вал". Из той же серии, что и ВСС, но более практичный в ближнем бою. Ну и конечно без снайперских наворотов. Прицельность, соответственно, ниже. Но вам она не нужна. Зато в отличие от винтовки стреляет очередями. Глушитель как у "Винтореза".

— Какая скорость у "Винтореза"?

— Неплохая, я бы даже сказал. Меньше секунды.

— Как ты всё добыл!

— Керим-ака. Я помог со средствами. Американские доллары даже у вас двери открывают.

— Жму руку.

— Спасибо, командир. Я говорил, — у меня дети.

— Мишель, как будем уходить, если станки бросаем?

— Думал, ты забыл… Вот это просто шедевр! Я всегда буду восхищаться русской смекалкой… и русскими женщинами… Складной станок, разработка Амира и Василия. Объём шестьдесят, полезный литров сорок. Нам больше не надо. Рамы изготовлены там же в Туле, совершенно бесплатно. Шили здесь.

— У меня просто нет слов.

— Есть ещё один сюрприз, по питанию. Надеюсь, останешься доволен. В этот раз никакой картошки и тушёнки-сгущёнки.

— Всё. Ты меня убил.

— Для себя стараюсь, командир.

— Не знаю, как тебя и благодарить.

— Приведи нас обратно живыми.

— Слава, Слав, побереги себя.

— …Сестра, не волнуйся, — переночует и на свежую голову домой.

— Тоша, дай тебя поцеловать на прощанье.

— Я вернусь, обещаю. Я ещё дочку вашу не видел. Привет Любаньке от дядьки передавай… Всё, Лейла, мы в пути.

— Антон, когда за вами?

— Две недели твои. Приедешь раньше, — тоже неплохо, нам ждать не придётся.

— Приеду.

— Лейла будет волноваться.

— За меня-то? Я в поле не иду. Со стариком шиш–беш погоняем.

— Если не любишь проигрывать — лучше не садись.

— Мне нравится сам процесс.

— Поиграем?

— С удовольствием. Наберём винища — и вперёд, часа на три–четыре.

— Ага. Пока не упадём.

— Точно. Ох и влетит нам от жены.

— Пусть влетает, я согласен. Помню, как-то Соня… Извини…

— Я понимаю.

— Влад, давай лучше помолчим, потому что нихрена ты не понимаешь. И лучше бы тебе никогда этого не понять.

— Прости…

— Знакомая переправа…

— Туда на двоих, обратно на одной.

— Не думал, что так тяжко будет это видеть.

— Почему?

— Я… сюда провожала Соня, отсюда ждала Соня… Я с каждым шагом произносил её имя… Господи… сколько же ещё… Амир, мне некуда возвращаться. И незачем. Не хочу. Что будет — то будет.

— Есть куда, Амба. Я не хотел говорить до выхода в горы. Мы нашли водителя.

— Когда?!

— В тот же день.

— Почему?!..

— Чтоб у тебя был стимул.

— Где он сейчас, в милиции?

— До милиции дело доводить не будем. Решим сами.

— А если не вернёмся?

— Тогда закончит Дамир.

— Спасибо, брат. Я никогда этого не забуду.

— Брат, говоришь? Пусть буду брат.

— И даже не поспоришь?

— А лень мне что-то… Орлы, две минуты на сборы!

— Участок с виду простой. Десять градусов, тягун, троп никаких. Люди там отродясь не ходили. Ни кустов, ни воды. Сложность четыре–пять. Потом относительно легче. Небольшие перепады. Туда идём — не оглядываемся. На обратном пути, то есть второй раз, — придётся включить обзор триста шестьдесят градусов. Местность открытая, спрятаться негде. В общем-то, если нас обнаружат, то прятаться будет уже бесполезно. Два часа такого удовольствия, не меньше.

— Амир, если всё пойдёт по плану, — здесь искать будут в последнюю очередь. К этому времени будем на подходе к долине.

— …А если не по плану?

— По любому прорываться. Тут придётся полагаться только на удачу.

— …Сложный участок от плато до шоссе, примерно половина пути. По карте не понять. Предполагаемая сложность два, не меньше.

— Заши-ибись.

— У нас будет фора. Мы пройдём два раза, туда и обратно. Примечайте всё, что может оказаться полезным.

— И бесполезным тоже. Всяко быват.

— Верно… Задача ясна?.. Тогда вперёд. Следующий привал через два часа.

— С возвращением, сынки!

— Спасибо, Керим-ака.

— Как вы?

— Лучше бывает только в кино.

— …Антон, что с глазами?

— Не знаю, пыль, наверно.

— Пыль, говоришь? Вы не в пустыне были… Марат, галазолин командиру, быстро!.. Сейчас закапаем, пройдёт… Это солнце… Марат, поезжай в Ангрен. Нужны солнцезащитные очки… Так нельзя.

— …Да знаю я, Керим-ака. Думал, — обойдётся.

— Эх, молодёжь, совсем головой не думаете.

— Не рассчитали маленько. Я виноват.

— Зятю твоему надо выговор сделать. Уж ему-то непростительно.

— Нельзя всего предусмотреть.

— Вы обязаны. Понял?

— Понял… Спасибо.

— Иди в сад, будем ужинать.

— Итак, ребята, слушайте внимательно. Это последняя дневная стоянка. Значит, никаких инструкций и обсуждений больше не будет. Всё, что скажу, вы уже слышали. Но, повторяю, больше никаких разговоров, — только команды и сигналы… Машина выходит ровно через час после прибытия. Прошу учесть психологический момент: после закрытия створов охрана расслабляется. В это время производим закладку. На всё полчаса, не больше.

— Командир, в запасе будет ещё минут пятнадцать до исходной.

— Не будет. У них тоже часы есть. Эти минуты нам будут нужны для выхода на позиции. Перед выездом машины караул начинает смотреть во все глаза. Следовательно, никакой движухи быть не должно. Понятно?

— Да, командир.

— Если закладка пройдёт тихо, ты, Боб, выходишь сюда. Угол градусов пятнадцать. Больше нельзя, — уменьшится возможность для второго выстрела. Марат и Казим по обе стороны дороги дальше на сто пятьдесят. Если у Роберта не получится, — машину придётся гасить любым способом… Мишель, на тебе фейерверк.

— Не подведу.

— После въезда машины поставь на снаряжение час пятнадцать. Это их отвлечёт. Тогда у нас появится дополнительная фора. Правда, лучше на неё не рассчитывать. Хотя я бы купился на раз–два. Опять же… начнут гореть спальники, — могут догадаться.

— Пусть догадываются. Когда шарахнет, им не до них будет.

— В СБ не дураки служат.

— Если в прошлом году вас прошляпили, то и сейчас уйдём.

— …Командир, вы Чаткал по верху прошли?

— Было дело.

— Детям расскажу.

— Если до пенсии доживёшь. Понял?

— Да уж…

— Ну братцы, с Богом…

[1] Си-4 — взрывчатка американского производства.

Книга первая. Шуга. Часть II. Ледяное солнце

Ледяное солнце

— Антон, скажи, девочка Лейла больше не снится?

— А почему ты спрашиваешь?

— Ну, она как бы тебе помогала.

— Хорошее выражение… как бы… Помогала, говоришь?

— Помнишь, как тебя у ледника скрючило? Это ведь она меня разбудила.

— Xорошо… А может и плохо…

— Что значит, — плохо!..

— Тихо ты, не ори…

— Так почему?

— Сейчас бы я Соне снился, а не она мне.

— Часто?

— Каждую ночь… Берёт за руку и зовёт… Просыпаюсь от ощущения, что схожу с ума от горя… Сил уже никаких не осталось.

— Терпи, брат, и смирись.

— Брат, говоришь?.. Спасибо.

— …Командир, машина…

— Всё, Амир, бери бразды в свои лапы. Я прикрываю.

— Боб, как у вас?

— Тихо. Снайперов нет.

— Значит, в прошлый раз нам просто не повезло.

— Думаю, командир, у них был очень важный груз. Мы оказались не вовремя.

— Похоже… После отмашки Мишеля и Казима сразу выдвигайтесь.

— Сделаю, командир.

— Мы с Василём прикроем. Амир пока остаётся на той стороне. Готовность двадцать минут. Я пошёл.

— Чисто сработано. Боб, ты молодец!

— Как эта штука называется, "Винторез"? Очень душевная приблуда.

— Ещё бы… Мишель, что там?

— Кажется, поняли, что машина остановилась.

— Выпускай джинна, пусть погреются.

— С превеликим удовольствием… Ну что, солдатики… Ба-бах!..

— Марат, следи за одометром. До ущелья шесть с половиной… Амир, что в кузове?

— Два двухсотых и металлические сундуки.

— Что за сундуки?

— Не знаю. Алюминиевые.

— Ясно… Сколько?

— Почти приехали… меньше километра.

— Хвоста нет… Вот! Оно… Стоп! Выгружаемся.

— …Марат, разворачивайся… Приготовьтесь, придётся подтолкнуть… Осторожненько, не уроните… Пошла, родимая…

— Ух ты… Аж до центра земли.

— Если вертолёта не будет — ни за что не найдут… Отряд, внимание! Маленький спурт до тропы на полтора километра. У нас пять минут. Отдохнём после. Вперёд!

— Поджилки трясутся…

— Как в детстве в войнушку поиграли.

— Десять лет в армии ничего подобного не было.

— Ну, двинем?

— Подожди… Что это?

— Наши рюкзачки рванули. Вот сейчас будет копоти.

— Тогда самое время… Командуй.

— Тихо… транспорт.

— Далеко?

— За ущельем.

— Ждём. Если не остановится, — значит, пронесло.

— Две минуты… минута… сейчас… Всё, Амир, теперь домой.

— Антон, ты как?..

— Да, Керим-ака. Прощаемся.

— Жаль, очень жаль.

— Я слабый человек и совсем не гибкий. Если принимаю решение, то иду до конца.

— Ты ведь не будешь всю жизнь нести в себе эту боль!

— Неизвестно. Но возвращаться, чтобы пережить всё заново — извини, отец. Мне не вынести.

— Что ж, твоё право. Никому не пожелаю. Сам прошёл… Прощай.

— Прощайте.

— Амир, заходи, открыто!

— Как ты узнал, что я!

— А кто ещё…

— Антон… успокойся… Готов?

— А ты?

— Все на месте.

— Поехали. Надо с этим покончить.

— Сюда… Дамир, выводи.

— Хорошо, голубчик… Свяжите ему ноги… на землю… Вытащи кляп.

— Антон…

— Всё под контролем, Амир… Ну что ж, давай знакомиться. Ты меня знаешь? Меня зовут Антон, я был мужем той женщины.

— Я не виноват! Я не виноват!..

— Я знаю. Сигаретку хочешь?

— Н-не откажусь.

— Как зовут?

— Сергей.

— Красивое имя… Сергей, я знаю, что ты не виноват. Но понимаешь, какая штука, я любил свою жену. И она меня любила. Мы хотели жить вместе, родить детей. А теперь ничего не будет. Ты понимаешь, Сергей?

— Понимаю. Но я не виноват.

— Я слышал… И что нам теперь, а?.. простить тебя?

— Простите, пожалуйста, я всё для вас…

— Знаешь, после смерти жены мне уже ничего не надо. Что-нибудь ещё?

— Простите Христа ради!..

— Беда… Опять не повезло. Я в Бога не верю. Совсем. Представляешь? Так что умри, тварь, как умерла она… Дамир, заводи каток!

— Простите!.. Пощадите!..

— Покричи… я хочу, чтобы ты покричал… послушаю… Прости, Сонюшко, любовь моя, я по-другому не смог…

— Спасибо, что привезли дочку… Дайте на неё посмотреть… Любанька… Любаша… Любовь… Какое имя…

— Тоша, прощаемся?

— Да, сестра… Прости за всё.

— За что!

— Не знаю. Соня так часто говорила… Православный обычай, что ли…

— Тош, тебя здесь никогда не забудут. Знай это.

— Я вас тоже буду помнить всегда…

— Ты будешь отвечать на письма?

— Нет, конечно. Не люблю писать.

— Я нашла стопку в вашей квартире… твоих писем.

— Поступай с ними, как посчитаешь нужным. И квартира не моя. Всё, прощай, родная… Прощай, Влад.

— Может, ещё увидимся.

— Может быть. В другой жизни.

Шуга — скопления рыхлого губчатого льда в водной толще или на поверхности водоема. Образуется главным образом из кристалликов глубинного льда (внутриводного и донного). Возникает до ледостава преимущественно на горных и порожистых реках. (Б.С.Э.)

Книга вторая. Крест-накрест

Книга вторая. Крест-накрест

Мои волосы пали на пол

в белые кольца выспренних фраз.

Я помню, всё было как будто сейчас…

У иконы свеча — в отражении факел.

Пролог

— Женечка… мы с папой решили с тобой посоветоваться.

— Мама, я ведь маленькая!

— Вырастешь большая. И сестричка твоя вырастет. Так как мы её назовём?

— Я думала, у неё имя есть.

— Что ты, доченька! Имена даются после рождения.

— Меня тоже называли?

— Конечно, доча. Папа очень хотел, чтобы тебе нравилось имя.

— Мама, а как мы узнаем, что сестричке имя понравится?

— Мы выберем такое, что обязательно понравится. Мы хотели назвать её Антониной. Красивое имя, правда?

— Красивое. А как будет ласковое?

— Тоня. Можно будет называть Тошей.

— Мама, ну это же для мальчиков! У нас уже есть Тоша.

— И девочки бывают Тошами.

— Мамуля, девочки не могут быть Тошами.

— Ну почему же, доченька!

— Мам, я буду их путать. Давай выберем другое.

— Хорошо… Татьяна.

— А ласковое?

— Таня, Танюша… Нюша.

— Ой, мамочка, я тоже это люблю! Пусть будет Нюша… Нюшенька… Так можно?

— Можно, дочура, можно. Ну так что, назовём Таней?

— Мама, а сестричка узнает, что это мы так её назвали?

— Конечно!

— Спасибо, мамуля.

— За что?

— За то, что меня назвали Женей.

То ли север, то ли юг

— Марин, мы в магазин.

— Ребёнка зачем?

— Прогуляется.

— Полина, ты хочешь гулять?

— Мам, мы недолго.

— Никакого мороженого.

— Тоша никогда не покупает.

— Ты хвастаешься или жалуешься?

— Но ведь хочется…

— Точно?

— Мам, честное-пречестное! Правда, Тоша?

— …Марин, мы туда и обратно. Не сидеть же взаперти!

— Мне, значит, можно…

— Пойдём с нами.

— Так уж и с вами!.. Может вы со мной?

— Ты пойдёшь?

— У меня дела.

— Полина?..

— Побежали, пока мама не передумала.

— Тихо, не шуми.

— Тош, а ты правда мороженого не купишь?

— Я просил не шуметь.

— Спасибо, Тош, я тебя люблю.

— Я тебя тоже, моя радость.

— Антон, прошу, — не балуй дочь.

— Марина, ты о чём!

— Она мой ребёнок. Ты ей никто.

— Как это никто!

— Вот так.

— Кто же я! Воспитатель из детского сада?

— Я не хочу, чтобы она к тебе привязывалась.

— Что в этом плохого!

— А что хорошего?

— Послушай, девочке нужно мужское воспитание и внимание.

— Мала ещё для этого.

— Что за чушь!..

— Не чушь. У неё есть мать.

— Пусть и я буду.

— А если ты захочешь вернуться в семью?

— Глупость какая.

— Там твои сыновья.

— Ты прекрасно знаешь, что не вернусь.

— Не знаю.

— Ты хочешь, чтобы я туда вернулся? Или хочешь, чтобы остался с тобой?

— Не знаю.

— Ты тут пока узнавай. Потом скажешь.

— Когда?

— Чем раньше, — тем лучше.

— …Звонил Виталий.

— Он не говорил, что хотел?

— Что-то насчёт поездки.

— А, да…

— Куда собрались?

— В Бокситогорск, за белой глиной.

— Надолго?

— Дня на три, может на четыре. От погоды зависит.

— Ну ты подумай, чего хочешь.

— Ты ничего не перепутала? Это ты должна решать, — со мной всё предельно ясно.

— Я подумаю.

— Вырвался?

— Ещё как… То есть еле-еле.

— Что-то не нравишься ты мне последнее время.

— Сам себе не нравлюсь.

— Слушай, Тоха, помню, как ты светился три года назад. Что вы друг с другом сделали? Или она с тобой.

— Вот бы знать… Виталик, мы куда?

— Хочу познакомить с одним мужиком.

— Чем занимается?

— Работает в книжном магазине.

— Что я там потерял…

— Потерял… Сегодня найдёшь… Заберём с работы, — и к нему домой.

— А что дома?

— Твоя находка.

— Виталик, какой комар тебя кусил?

— Конфеты отрабатываю… Подожди в машине, мы скоро.

— Антон.

— Очень приятно, — Эрни.

— Как?!..

— Эрнандо… Виталий, ты ему не рассказал?

— Бесполезно рассказывать. Пока сам руками не пощупает… скульптор, блин.

— …Где обитаешь?.. Можно на "ты"?

— Вполне… У "Техноложки"… Виталий, как тебе мероприятие?..

— Не очень… Когда художники выставляются, — можно хоть постоять-поглазеть. А эти… со своими заумными виршами…

— Среди художников тоже зауми полно.

— Знаешь, Жванецкий однажды сказал: "Запах ведь чем хорош! Потому что вместе с человеком. Не нравится запах — отойди в сторону"… От этих… не отойдёшь… Душок ещё тот.

— На тебя трудно угодить.

— Невозможно. Не люблю угодливых… К Антону иной раз в гости приезжать не хочется. Хорошо, хоть отмазка есть, — далеко живёт.

— …Ты раньше не говорил.

— Какой смысл воздух ногами пинать! Только расстраивать. А ты ещё пригодишься.

— Ребята, может дальше без меня?

— Обиделся, что ли? Тоха, зря ты так. Я же не сказал, что совсем плохо. Я хочу сказать, что всё будет хорошо… Эрни, от посылки что-нибудь осталось?

— Литров десять.

— Отлично! Нам хватит.

— …Ну ребята, вы даёте… А как же Бокситогорск!

— Днём раньше — днём позже, — какая разница! Твоя Марина даже не заметит.

— Много про неё знаешь.

— Знаю, знаю… Ей сыновей вместо дочки — стала бы как моя сестра.

— Договоришься у меня.

— Напугал ежа… Рулить кто будет, — дядя?

— Мы ещё вернёмся к этому разговору.

— Возражений нет, майор… Кстати, вы с Эрни почти коллеги, — он младший лейтенант.

— Каких родов?

— …Авиация.

— Всего младший?..

— Комиссовали по зрению с четвёртого курса. Мог бы остаться, только пошёл бы в "сапоги".

— В партию-то успели принять?

— Успели… Ты тоже коммунист?

— Вышел пару лет назад.

— Смелый поступок. Я в этом году.

— Да чего там смелого…

— В Питере, пожалуй, — да. А периферия до сих пор по старым законам живёт.

— Недолго осталось.

— Согласен…

— У меня сосед пьяница… как поддаст, так орёт на весь Сестрорецк, — дождётесь, сволочи, перестрелки после перестройки. Боюсь, прав пролетарий.

— А сам как думаешь?..

— Я старой закалки, мыслю пятилетками. После девяностого надо ждать. Максимум в девяносто втором… Не дай Бог… пачкаться…

— …Эрни, нам сюда?

— Следующий… ага… давай направо, вокруг сквера… всё, приехали… Добро пожаловать в мою холостяцкую квартирку!

— Уютненько.

— Тут много народа руку приложило.

— То есть?..

— Женщины бывают. От каждой остаётся кусочек… этого самого. Вот так и живём.

— Чем занимаешься?.. Магазин не считается!

— Всем помаленьку. Встречи с интересными людьми, Самиздат… Кое-что ещё.

— Откуда такое имя?

— Папашка был двинут на Испании, занимался испанской поэзией. Вот и подобрал сыну имечко. Нормально, за сорок лет привык. А тебе сколько?

— Тридцать шесть… Отец был филологом?

— Дипломатом. По-нашему — сотрудник внешней разведки. Хотел, чтобы я пошёл по его стопам. Только вот в лётное я поступал уже после его смерти… Давайте за встречу и знакомство.

— …Хороший букет.

— Домашнее. Мне каждый месяц присылают две канистры.

— Откуда?

— Из Грозного.

— Имей в виду, — отопьём.

— Пейте на здоровье, похмелья не будет… Антон, пока не забыл… Это тебе.

— Сатпрем[1]?!..

— Первое официальное издание "Путешествия сознания"[2]. Разлетелось мгновенно. Виталий рассказывал, чем ты увлекаешься. Решил подогреть знакомство книжкой.

— Спасибо, Эрни, мои листочки уже подыстрепались.

— В следующем году планируется допечатка, — если повезёт.

— Хорошее дело.

— Это не мой проект. Есть другие заинтересованные лица. В Питере такие группы как у тебя работают пятнадцать лет. Сначала подпольно, сейчас уже открыто.

— А твоё участие?..

— Я говорил, — интересные люди, артефакты…

— Я-то обыкновенный… Что ты сказал?!..

— Ну… предметы силы… Мы так их иногда называем.

— Это не ко мне.

— Очень даже к тебе… Скажи, ты ведь не крещёный?

— Когда я был маленьким мальчиком, мне подарили крестик. Простенький такой, алюминиевый… При переезде на новую квартиру отец его случайно обнаружил. Чуть голову не оторвал.

— Добрый папа, нечего сказать.

— В семьдесят четвёртом, когда я приезжал за Настей, в "Сайгоне"[3] познакомился с одним мужиком, лет на пять старше меня. Он мне этот крест и подарил. В армии мне бояться уже было нечего, с тех пор не снимаю.

— Можно посмотреть?

— Да, пожалуйста.

— Так, где мои запасные глазки… Вот… Смотри, Антон.

— Куда?

— Сюда и сюда… Это канонические православные.

— Может он католический?

— Без вопросов, — полюбуйся… Ну, что скажешь?

— Я не разбираюсь.

— Зато я разбираюсь… А теперь?..

— Ничего себе!.. Ноль в ноль… Как ты догадался?

— Я этот крестик десять лет ищу, — с тех пор, как узнал, что он ещё существует.

— И что это означает! То, что ты сказал?

— Можно сказать и так. Масоны разрабатывали свои кресты, чтобы непосвящённый не мог их определить. Зато сами узнавали с первого взгляда.

— Верится с трудом.

— Антон, это определённо тот самый.

— То-то я заметил, как он душит меня последнее время.

— Что?!..

— По ночам иногда… чувствую, как цепочка на шее петлёй стянута.

— Так… С перепуга порвать не пытался?

— Такую порвёшь!

— Давай попробуем… Что за металл… Ничего себе!.. Нет, не могу.

— Дай мне… Титановая, что ли?

— Какой титан! Кресту больше сотни лет… Ладно, оставим. Вопрос в другом, — что говорил тебе мужик, когда рассказывал о кресте?

— Виктор? Говорил, что будет приносить удачу. Я не верил, пока сам не убедился. Действительно, так и было.

— А он не говорил, что удача обернётся несчастьем для тех, кто рядом с тобой, для близких?

— Нет… Ты думаешь?

— Пробегись-ка быстренько, — насколько хороша была твоя жизнь последние пятнадцать лет.

— И пробегаться не надо. Ничего хорошего… Было, конечно, и много… Только заканчивалось всё скверно.

— Ещё не закончилось. Он пытается сменить хозяина.

— Ерунду какую-то говоришь.

— Ты женат?

— Почти. Мы вместе три года, но не расписывались.

— От креста надо избавляться, если тебе женщина дорога.

— Если что случится, — я никогда себе этого не прощу. Она, можно сказать, меня с того света вернула.

— Как это?

— Я потерял любимую… приехал домой… как чумовой… ничего не видел и не слышал… Мама ночами за меня молилась, чтоб руки на себя не наложил.

— Собирался?

— Даже мыслей таких не было. Просто жить не хотел… А потом появилась Марина… Вот так потихонечку… оттаял.

— Поедете через Волхов — утопи его. Иначе пожалеешь.

— А с чего это вдруг! Я могу крест и тебе подарить.

— Нет уж, нет уж, спасибо. Мне такое не надо.

— И всё-таки?..

— Я же говорил, — встречаюсь с интересными людьми.

— Ну ты даёшь!.. Какой интерес ко мне привёл!

— Привёл Виталий. Он показал твои нэцкэ.

— Вот поросёнок стриженый…

— …Ты сказал, — делай с ними, что хочешь.

— …Антон, ты сам не понял, что сделал.

— Я делал нэцкэ, — изучал китайскую скульптуру эпохи династии Хань, а потом японскую миниатюру.

— Твои миниатюры не являются тем, чем они кажутся с первого взгляда… непосвящённого взгляда… Месяц назад я сделал видеозапись одной телепередачи. Думаю, — вам понравится.

[1] Сатпрем — Мистик французского происхождения, любимый ученик Мирры Ришар (Альфасса), соратницы Шри Ауробиндо Гхоша.

[2] "Путешествие сознания" — Сатпрем "Шри Ауробиндо или Путешествия сознания".

[3] "Сайгон" — неофициальное название популярного некогда кафе на Невском проспекте.

Книга вторая. Крест-накрест. Роза ветров

Роза ветров

— Как ты делаешь миниатюры?

— Голубая глина, — сначала общий набросок, в процессе высыхания — резьба. Потом отливка в гипсе, тонировочка и лак.

— А тонировка?..

— На гипсе просто, — гигроскопичен, тона ложатся мягко… В этом году освоил новую технологию… Понимаешь, у глины после обжига цвет черепка, — мне не нравится. С белой глиной ещё не работал. Поэтому приходится делать гипсовые копии. А я этот материал не люблю. Душа не лежит… Знакомая привезла из Польши изобретение для маленьких скульпторов, — лепится как пластилин, готовую форму кладёшь в кипящую воду — готово! Лёгкие по весу, твёрдые, белый глянец. Приятно в руках держать. Но с тонировкой намучался, — ничего не держится. Да и дорогое удовольствие. Пришлось отказаться.

— А скульптурный пластилин?

— Он используется только для изготовления восковок с последующей отливкой. Я пока не при делах, — бронзу не заказывают.

— Вот сейчас посмотришь, как человек работает с этим пластилином. Заметь, — не скульптор, а психотерапевт.

— Ещё один "кашпировский"?

— Не спеши с выводами. Сначала посмотри.

— Ваши впечатления?..

— Неправильно делает.

— Что?!.. Он помогает людям!

— Эрни, хирурги тоже людям помогают.

— Здесь настоящая психотерапия.

— Понимаешь, начинает с нуля — у пациента на глазах.

— А как же! Это ведь в реальном времени!

— Как бы попроще… Происходит нечто вроде рождения заново.

— Вот-вот!

— Что вот-вот! Он же не доводил человека до этого нулевого состояния! Как он может гарантировать, что тот идёт за ним следом?

— Может, нам просто не показали.

— А мне откуда знать? Или он шарлатан, или старательно скрывает самое основное.

— Что?

— Нулевой цикл, вот что.

— Хм… Это всё?

— Как же, всё… Два раза… Второе возражение, впрочем, не только к нему, а ко всем психотехникам, в основе которых опыт переживания родовой травмы … Никто не задаётся вопросом, — а действительно ли этот опыт приносит пользу, а не вред душе? Действительно ли родовая травма является основой наших психологических проблем? Говорят о психологии, а про Психею, душу, молчат. А это не только ментально-витальные процессы и тонкий слой подсознания. Это ещё и тело, впитывающее весь наш жизненный опыт.

— Тело?.. откуда ты знаешь?!

— Чувствую.

— …Пять минут…

— …Ну Тоха, ты даёшь… Глотни холодненького.

— Надо разбавить, что-то повело.

— …Вот, держи.

— Кастанеда[1]… Кто такой?

— Ничего говорить не буду. Прочти. Сколько времени тебе надо?.. Понимаешь, перепечатка не моя, надо будет вернуть.

— Две недели дашь?

— Сколько скажешь, — лишь бы вернул.

— У меня книги не теряются.

— Ну что, с армянином покончено?

— Пока нет.

— Что ещё!

— Я знаю правильный способ.

— Виталий, спасибо.

— За что?

— Я заполучил того, кто мне нужен.

— …Денег дашь?.. Шутка!

— Заработаешь. Клиентурой обеспечу.

— Делать больше нечего.

— Говорили, — занимаешься целительством.

— Кто говорил?

— Все говорят.

— Весь список, пожалуйста.

— В Доме Книги есть офис тридцать семь.

— Только один?

— Там заседает Общество Возрождения Инквизиции.

— Господи, нам только этого ещё не хватало!..

— Трудно спорить.

— И что мне теперь, — на дно?

— Не волнуйся, слава Богу — всё пока на уровне болтологии.

— Как они меня нашли!

— Через АПП[2].

— Опять Поляков… В каждой бочке затычка.

— А что ты хотел! Делят рынок.

— Торгаши, блин…

— Интересовались.

— В каком виде?

— В обычном. Пациенты от тебя в восторге.

— Кроме раковых.

— Не твоё. Вот если бы тебе освоить "треугольник Иванова"…

— Посмотреть бы один раз. Никак не могу попасть к нему на выступление.

— С одного раза?.. скопируешь?!..

— Даже не сомневаюсь.

— Виталий, ты слышал?

— …Слышал, слышал…

— Вот об этом и поговорим… Кстати, что там с правильным способом?

— Проще пареной репы. Я использую проекцию верней части лица на нижнюю. Дисгармонию уловить не сложно, — только надо знать, — куда смотришь и что ищешь. На следующем этапе делю фасад по вертикали и устраняю нарушение симметрии. Но без фотографии сделать труднее.

— Подожди… Поэтому миниатюры с такими вытянутыми подбородками!

— Наверно.

— Вот! Я понял, почему ты напомнил мне Лембрука[3]! Тот же эффект.

— Скажешь тоже… У него всё пространство растянуто.

— Я не сказал, что ты повторяешь или подражаешь. Напомнил! Вот правильное слово.

— Пусть будет так.

— Тогда… переходим к нашим баранам. К барану. Синдром Кашпировского. Знакомый термин?

— А то! Сам, поди, придумал.

— Я хочу поговорить о твоей придумке. Не возражаешь?

— Чего уж там… возражать. Никуда ведь он пока не делся.

— Сначала мне стало любопытно, потом я подумал, что он шарлатан. Потом понял, что, к сожалению, не шарлатан.

— Почему?

— Эрни, ты видел, что делается в зале? Это… Это же сущности, бесовщина! Так людей не лечат.

— А последствия! Ты знаешь, что происходит после его сеансов?

— И знать не хочу.

— Поздно, брат, ты в упряжке.

— В каком смысле?

— После сеансов количество вызовов "неотложки" по сердечно-сосудистым увеличивается в два–три раза. Смертность, соответственно, тоже.

— Геноцид какой-то…

— А зачем, спрашивается, я тебя сюда притащил! Это катастрофа. Не говоря уже о тех, кто выстоял, будучи восприимчивым к его воздействию… Твои у телевизора сидели?

— Маринка. Мелкую я спецом на прогулку вытаскивал.

— Что думаешь?

— Не знаю. Я ей обязан… А за Полинку глотку порву любому.

— Сможешь?

— Я?.. Опыт есть.

— Помилуй нас Господи… Как думаешь, — мы можем… ты можешь разработать методы компенсации?

— Могу. Но полностью нейтрализовать не получится.

— Почему?

— Все приходят добровольно. Выходит, что люди сами как-то должны… Не знаю… На начальном этапе поддержку обеспечить можно, а потом я в минусе.

— Можно?

— А что там мудрёного! Метод прост как валенок.

— Ты сможешь его воспроизвести?!..

— Конечно. Я тоже сидел у этого проклятого ящика…

— Ну Антон… Я "Дар Орла"[4] насовсем тебе подарю.

— Да брось ты, это любой сможет. Его принцип основан на стыке двух течений энергии в районе анахаты[5]. Одно сверху, другое снизу. Образующийся потенциал из чакры отправляется в зал. Остальное за него делает публика. Их много, — получается резонансное зеркало. Чем больше отдают — тем больше получают.

— А если… Если один на один?

— Надо подумать… Недавно опробовал один метод. Машинка работает. Главное, — полное согласие бедолаги.

— Таких полно. Скоро будет меньше.

— Что, уже появились коллеги?

— Уже начали умирать.

— Антон, как ты копируешь методы воздействия?

— Понятия не имею.

— И всё же… Что с тобой происходит?

— Либо я гений, либо тупые методы. Скорее второе.

— Почему же, в таком случае, их не копируют другие! Чего им не хватает?

— Откуда мне знать! Я вижу, и всё на этом… Бред какой-то… Всё на виду… Недавно был в театре… Режиссёр меня спросил, — а это не липа?

— Что не липа?

— Я… принёс свидетельство… "…Маркус Антон Георгиевич, является действительным членом Академии Прикладной Парапсихологии, владеет авторской методикой коррекции биополя человека и группового психотерапевтического воздействия".

— И что?

— У него болен отец… Даже диагностировать ничего не надо было. Я только на ладошку посадил, — а там метастазы от поджелудочной по всему телу… светящиеся нити… Страшно стало… Жить ему месяца два, не больше.

— А ты?

— Что я!.. Сказал правду.

— Я про другое. Это же рак!

— Да брось ты. Я в контакт не входил.

— Как это!

— Не входил, и всё тут! Это иначе происходит. Я не могу объяснить.

— Ладно, отложим на потом… Антон, я хочу с вами поехать.

— Вот выдумал. Мы туда и обратно… Хочешь, — заедем к тебе.

— По рукам!

— Заодно и винца попьём. Понравился мне твой волшебный напиток.

— Учти, — будешь должен.

— Эрни, будем живы — не пожалеешь.

— Вить, вот ты скажи, — зачем мы?..

— То есть!

— Ну мы, мужчины.

— Идиот.

— Я знаю… А всё-таки… Живем, живём, а нас кидают. То жизнь, то женщины.

— Вальке всыплю.

— Про тебя с Валентиной речи нет… Мы как расходный материал.

— Тьфу на тебя, Тох, давай спать, время уже…

— Не могу, не спится… Пыжимся, из кожи вон лезем, а заправляют всем женщины. Это правильно или справедливо?

— Откуда я знаю, я спать хочу.

— Дурень ты, Вить, и уши у тебя холодные.

— Сам дурак. Ты дашь мне спать?

— Не дам… Я Маринку люблю… Честное слово. Она меня жизни научила… после Сони… Я так ей благодарен… И Полинка… Полюшко… Господи! Неужели мне такое счастье снова!

— Тоха, у меня три бабы в доме! Вот мне счастье! И ты спать не даёшь.

— Вить, а ты счастлив?

— Ещё бы!.. Ну дай поспать, Антон, имей совесть! Лезешь тут со своим счастьем! Нам же завтра в поле!

— Ладно, спи, Виталик, я ещё подумаю.

— Вслух?!..

— Про себя… И про тебя тоже.

[1] Кастанеда — Карлос Кастанеда, антрополог, профессор Калифорнийского университета. Автор серии книг о культуре и магической практике индейцев северной Мексики.

[2]АПП — Ассоциация Прикладной Парапсихологии, основана в Ленинграде в конце 80-х годов.

[3]Лембрук — Вильгельм Лембрук, немецкий скульптор.

[4]«Дар Орла» — К. Кастанеда, «Дар Орла» (книга пятая).

[5]Анахата — Анахата-чакра, один из семи главных энергетических центров в йогической практике индуистской культуры.

Книга вторая. Крест-накрест. Полрумба влево

Полрумба влево

— …Даже промывать не придётся.

— Тоха, глянь колёса.

— Кажется, вполне.

— Ну да, вполне! На первой же яме диски полетят.

— Ладно, подкачаем… Все?

— Задние… Больше шестидесяти не поедем.

— …Посмотри, — теперь нормально?

— Сойдёт… Тоха, в монастырь заедем?

— Бензина хватит?

— Не твоя печаль… Ну так заедем?

— Там смотреть не на что, — развалины.

— Фрески покажу. Эх, красота будет, когда отреставрируют!..

— От наших властей дождёшься.

— Тох, а Тох, ты долго нехристем жить собираешься? Мусульмане твои крестились уже.

— Они мне…

— Что "они мне", — не указ? Тебе сам Бог велел, а ты выпендриваешься. Смотри, Господь долготерпелив, — было бы кого терпеть.

— Не чувствую…

— Кого, Бога?.. а с чьей помощью лечишь, задумывался?

— А если дар пропадёт?

— Тем лучше. Значит, не от Бога и был. Давай, дядька, решайся.

— Поехали в монастырь.

— Добре… Запаха нет?

— А от меня?

— Кто сегодня за рулём?

— Давай у гаишников спросим.

— Шутник, блин… Садись в машину, кому говорю! Хватит сопли жевать.

— Откуда ты про них узнал?

— О прошлом годе на выставке в "Галере"[1] познакомился с одним мужиком, он здесь работает в художественной школе. Всё облазил-разглядел.

— Не ожидал, честное слово.

— Я тоже… Добираться неудобно… Надо будет своих привезти. Валюхе будет приятно, да и девчонкам полезно.

— Нюшке-то какая польза!

— Нехристь ты, брат, хоть и хороший человек… Вот… Был бы мне кумом. Зять-то из тебя получился никакой.

— Решил надавить на мозоль?

— Только не булькай. Держал бы сестру в кулаке, — может, по-другому всё и сложилось. Молодая ж была, глупая.

— А кто бы меня научил! Отец умер — мне пятнадцать было. Да и мама никогда слова поперёк ему не говорила. Я думал, — все такие.

— Думал-думал… Слышь, индюк стоеросович, давай на вокзал заскочим.

— За каким лядом!

— Позвонишь Марине, пока не поздно.

— Хорошая идея, спасибо Виталик.

— А я свяжусь с Эрнандо, чтоб дожидался.

— C приездом! Проходите… Под дождь не попали?

— Стороной прошёл. Да мы в машине.

— А глина?

— Ну… повозились бы.

— Сейчас… я для сугрева сердечного глинтвейн вам приготовлю.

— Мы не замёрзли.

— Для сердца, друг мой неразумный, для сердца! Нечего голимый портвешок в топку заливать.

— Этот бальзам ты называешь портвейном? Что же тогда мы покупаем в магазинах!

— Понятия не имею. Наверно дрянь какую-нибудь. Ничего, что я так?

— За неразумного ответишь… Тоха, что с тобой!

— Где я…

— Антон!.. Эрни… что делать!..

— …Антон, присядь… успокойся… Ты меня узнаёшь?

— Амир?.. где Соня?

— Я Эрнандо, Эрни. Ты меня помнишь? Это Виталий.

— Где моя Соня!..

— …Тоха, это я, успокойся… Да у него глаза закрыты!..

— Часто с ним такое?

— Какой-то новый сюжет… Антон, приляг, я тебя укрою… вот так… Пойдём на кухню.

— Что с ним происходит?

— Не знаю. Уже давно. Раньше просто обмороки были… По выходе рассказывал всякие чудеса. Я думал, — бред, сон. Всё, что угодно. Пока однажды… Нет, — дважды… Он меня от смерти спас.

— Как?

— Были на Сенном рынке… Выходим к Московскому, метров двадцать осталось… Он вдруг встал и стоит. Я ему, — ты чего?.. Я думаю, отвечает. Ну, думаешь, — значит так надо. И буквально секунд через тридцать лобовое столкновение, одну машину выбрасывает прямо на то место, где мы должны были идти. Такое месиво было! Проще было закрасить, чем соскрести… А второй эпизод — вытащил меня буквально из-под колёс. Он вообще машины как-то чувствует. А сам за рулём никогда не сидел.

— Странные провалы… Как будто человек в двух мирах одновременно. Только какой перетянет…

— Вчера укладывались на ночлег, а он, — выключи магнитолу, заела. Одну песню десять минут уже слушаю… Ну да, радио заело. Ты про такое слышал?

— Читал.

— Серьёзно? Где!

— У Кастанеды. Не думал, что столкнусь в жизни с чем-то подобным.

— Креститься ему надо.

— Пожалуй… Выпить хочешь?

— Налей. Не засну после такого представления.

— Кто такая Соня?

— Девушка, которую он любил. Погибла четыре года назад… Он мне как старший брат! А я ничем помочь не могу!.. Разве это справедливо, а?.. Ну что за гадство такое…

— Иногда… решают не люди.

— Кто решает! Бог?

— Не тебе так Бога поминать.

— А-а… блин… Налей ещё, да пойдём спать… Никуда завтра Антона не повезу. Обойдётся его Мариночка, потерпит.

— Тогда на боковую.

— Антон, поговорим?

— Не сейчас, Вить… Сворачивай налево.

— Ты домой собираешься?

— Собираюсь, — надо хотя бы глину закинуть… Сначала в церковь.

— Наконец-то.

— Тебе-то какая с этого выгода!

— Прямая.

— Расскажи.

— А поймёшь?

— Вить, я похож на дурака?

— Нет, ты похож… Евхаристическое общение.

— Что это такое?

— Вот и всё. Дальше продолжать не вижу смысла… Или поймёшь сам, или тебе никто не сможет объяснить.

— …Зелёную крышу видишь?

— Не только крышу… С тобой сходить?

— Подожди в машине.

— С Богом.

— Здравствуйте, батюшка. Вы отец Олег?

— Да.

— Меня зовут Антон. Мне о Вас рассказывала Нина Соколова, художница. Она занимается в моей группе… интегральной йоги[2]… Правда, это не совсем йога. Йогическая садхана[3], — философия, психология.

— Я не знаком с ней. Наверно речь идёт о настоятеле храма. Он тоже Олег.

— Простите… Я, собственно… по другому вопросу. Я хочу принять православное крещение.

— А почему в нашем храме?

— Не люблю и не хочу суеты, в городе хватает.

— Приходи завтра. Захвати крестик, полотенце, немного денег.

— Сколько?

— Сколько не жаль… Молитвы какие знаешь?

— "Отче наш…" только.

— Скверно. Надо бы с тебя ещё "Символ Веры"… Молитвослов есть?.. Ах, да, не до молитвослова… Зайди в лавку при любом храме, — наша сегодня закрыта. Выбери попроще, чтоб мошну не облегчать. Да смотри, — сдури на церковнославянском не купи! Не поймёшь ничего.

— Спасибо за совет, батюшка. Церковнославянский я изучал.

— Дожили… Язык изучал, а ни одной молитвы не сподобился… Иди уж, иди с Богом.

— Спасибо, батюшка.

— …Когда?

— Завтра.

— Оперативно. Поздравляю.

— Не с чем пока.

— В Церкви с древних времён было понятие оглашения. Это когда человек принял решение и начал готовиться ко Святому Крещению. Во время службы такие даже в храм не допускались. Так что ты теперь оглашенный, на один день.

— Понятно… Давно в церковь ходишь? Родители у вас, кажется, не очень радели.

— С тех пор как попал к Крылову. Он сказал, что старпом-атеист ему на борту и на дух не нужен.

— Увидишь — передай от меня спасибо.

— Не увижу. Я за него Пресвятой свечку ставлю.

— Завтра и я поставлю.

— Эх, хорошо-то как!..

— Давай помолчим.

— Давай.

— Что там дома…

— Привет, Мариш, как вы тут?

— Нормально… Привет.

— Соскучился…

— Тош…

— Полинка дома?

— Телевизор смотрит.

— Я сейчас!..

— Тоша!.. Где ты был… я по тебе скучала…

— Я тоже скучал, моя радость… Мы с Виталием привезли белую глину.

— Белую-белую?.. как молоко?!

— Как сметана. Я тебе кусочек отломлю, какой захочешь.

— Тоша, ты сегодня больше никуда не поедешь?

— Придётся ехать, Полюшко. Сейчас вместе пообедаем, и поеду. А завтра вечером насовсем.

— На озеро сходим?

— Сходим, обязательно сходим! И я, и ты, и мама. Постараюсь не задерживаться.

— …Антон, я собрала на стол… Полина, мыть руки.

— Иду, мам.

— Странная твоя Марина сегодня какая-то.

— Отдохнула от меня.

— Нехорошо, если так.

— А что делать! Надеюсь, завтра всё поменяется.

— Ну, чем поделишься?

— Надо делиться?

— Пора. Ты помнишь, что с тобой вчера происходило?

— Помню.

— И как нам быть?

— Никак.

— Эрни предположил, что ты как будто застрял между мирами.

— Тоже мне, специалист. Начитался книжек…

— Твоя версия?

— Скорей между временами.

— Это как?!..

— Смотрю на тебя, а вижу… иногда… отца, или кого из старых друзей… или… того парня…

— Нихрена себе!.. С женщинами так же?

— Хуже… Заново переживаю все чувства… Чем больше живу… чем больше людей…

— Ты же взорвёшься как Ф-1[4]!

— Не взорвусь. Нашёл способ.

— Через лечение?

— Нет, Виталик, я же объяснял тебе много раз, — я не лечу, я только пропускаю через себя эту силу.

— Тогда что?

— Начал писать.

— Стихи?!..

— И прозу.

— Вот это да!.. Давно?

— Ещё Соня была жива… Перед отъездом перечитал свои письма к ней. Они помогли найти ответы на некоторые вопросы.

— Как же допустил вчерашнее!

— Иногда не успеваю сориентироваться. Фактор усталости, или нервного напряжения, бессонница, алкоголь…

— Ты поосторожней, пожалуйста, ты нам нужен.

— Опять?

— Пацанов воспитать не сумел, а с девками у тебя ладно выходит. Не забыл, что у меня их две? Одна надежда на тебя.

— У жены спроси.

— Валюхина идея.

— Ну, ребята, вы даёте…

— …Тох, а как это, — в разных временах?

— Неуютно… Смотришь на ситуацию как со стороны, и ничего не можешь сделать. Так себя иногда жаль, — хоть плачь.

— Напугал ты меня вчера, ох напугал. Про Эрнандо вообще молчу. У него очки на носу чуть не лопнули.

— Приедем, — я ему расскажу. Мужик вроде бы надёжный.

— Не сомневайся. У него связи не только среди вшивой интеллигенции.

— Где ещё?

— В соответствующих органах.

— Не стукач?

— Наш человек. Если что случится…

— Я ни с чем подобным не связываюсь, ты знаешь.

— Ничего я не знаю, как выяснилось… Ладно, готовсь, Эрни что-то тебе припас.

— Вить, припаркуйся на Владимирской.

— С какой целью?

— Заскочу в Собор, — молитвослов купить, крестик.

— Пойдём вместе. Может, и себе что присмотрю.

— Какой собираешься брать?

— Батюшка советовал серебряный.

— Правильный батюшка.

— А Нине Борисовне при встрече пистон воткну. Подставила, старая пепельница.

— Когда успела!

— Могла бы предупредить, что там два Олега.

— Где?

— В Лисьем Носу.

— Ты говорил, что будешь там креститься?

— Я сам только сегодня узнал.

— Ну и за что полагается пистон?.. Остынь, Тох… Мелочь есть?

— Зачем?

— Нищим подать.

— …На, держи.

— Э, нет, брат! Сам, всё сам. Ты теперь у нас почти православный.

— Всем?

— Не критично… Лоб хотя бы перед входом… Поклонись… Пойдём, я знаю, где у них лавка.

— Как состояние?

— Спасибо, Эрни, хорошо.

— Вить, принеси вина. А я пока начну "историю еврейского народа"… Зира и Серхат — беженцы из Ферганской долины. Из всей родни только им удалось уцелеть. Остальные погибли.

— Амир писал, как по улицам Чирчика раскатывали БТР. Он даже стволы из тайников достал.

— Ребятам повезло, что Серхат родом из Ленинграда. В общем, — бежали практически с пустыми руками, но приехали не на пустое место. Другим повезло меньше.

— Что с Зирой?.. по моей части?

— А я ведь не знаю ничего про твои части.

— Кто говорил про "все говорят"?

— В общих чертах.

— Желудочно-кишечный тракт, голова, молочные железы у женщин. Владею мануалкой. С остальным сложнее. Рак, — ты знаешь, могу только диагностировать, немного снять боль. Но это уже чревато.

— Синдром Кашпировского.

— Какие симптомы?

— Скорей признаки. Несколько раз увозили на "Скорой", — полежит, врачи кругами походят, а потом отправляют домой. Средне-статистический диагноз — общее недомогание на фоне нервного напряжения. Ты понимаешь, — как только узнают, что она из Ферганы, так им сразу "всё ясно"… Хорошая женщина, надо помочь.

— А если не получится?

— Должно получиться.

— Поступим так… Через два часа пусть приходит. Я часик подремлю, потом немного пройдусь до Измайловского и обратно, и буду готов. Вы с Виталием на это время сваливаете.

— Куда?.. на сколько?

— Да хоть в кино идите, лишь бы вас не было в квартире!

[1]«Галера» — Художественная Галерея на Малой Морской улице (бывш. ул. Гоголя) в Санкт-Петербурге.

[2]Интегральная йога — метафизическое учение Шри Ауробиндо.

[3]Садхана — дисциплина, практика (санскрит).

[4]Ф-1 — «лимонка», осколочная граната.

Книга вторая. Крест-накрест. Прибрежные скалы

Прибрежные скалы

— Здравствуйте.

— Я Антон… Проходите, пожалуйста.

— Меня зовут Зира.

— Эрни про вас рассказал… Простите, можно на "ты"?

— Да, конечно. Вы старше меня… ты… старше.

— Спасибо… Присаживайся.

— Я впервые здесь.

— Мужа оставила дома?

— На работе… Я врач, работаю в Железнодорожной больнице.

— Зира, как получается, что твоя медицина не помогает?

— Не знаю. Никто ничего не понимает. Я в растерянности.

— Почему?

— Понимаешь… Анамнез[1] у меня как у девушки… извини… А тут… Я закончила институт с "красным" дипломом. Но когда с каждым приступом новый набор симптомов! Это… это… Вы не… извини… Ты не медик, тебе не понять.

— Может, именно поэтому и понимаю… Что с пальцем?

— Да… два года назад начал отслаиваться ноготь. Чуть отрастёт — и сразу отстаёт от мягкой ткани. Приходится подрезать на корню. Ничего, привыкла уже, не мешает. Пластырь только вот каждый день меняю.

— Ладно, это так… для разговора.

— Вы… Да что со мной такое!.. Ты мог бы стать хорошим доктором.

— А я, видишь, стал солдатом.

— Ты?!..

— Майор запаса.

— Ой… товарищ майор…

— Смешно, правда?

— Не обижайся… Не смогла удержаться.

— Я сам иногда смеюсь по утрам.

— Спасибо.

— Так почему я мог бы стать доктором?

— Рядом с тобой спокойно. Я только рядом с Серхатом чувствую себя спокойней.

— Давно женаты?

— Целую вечность.

— В следующий раз приводи мужа. Приятно будет с ним познакомиться. Поговорим об Узбекистане.

— Вы там были?

— Бывал не раз. И по службе тоже. В Фергане не доводилось. Но там всё близко.

— Да, конечно… А я до Ленинграда бывала только в Ташкенте.

— Люблю этот город.

— Я там училась. Снимала квартиру на Рисовой.

— Знаю, самая окраина, проезжал частенько по дороге в Чирчик… У тебя хороший русский язык.

— Я турчанка. В Ленинграде мы около года.

— Я родился… то есть… вырос.

— Здесь очень хорошие люди.

— Зира, хороших людей везде много.

— Там нас убивали только за то, что мы турки!

— Прости… Я не должен был так говорить. Потому что знаю, что там творилось… Принесу попить… У Эрни хорошее вино. Будешь?

— Да, спасибо.

— Зира, встань прямо… Хорошо… Сейчас буду изображать старую ветряную мельницу… Что чувствуешь?

— Ветерок… Так бывает?

— Где чувствуешь?

— Вот… здесь… ниже груди ничего.

— Хорошо… Сейчас?

— На уровне поясницы.

— Хорошо… Где теперь?

— Холодок по ступням.

— Прекрасно!.. На носочки привстань… теперь на пяточках… Всё, присаживайся.

— Антон, какие у тебя горячие руки! Ты не температуришь? Давай померяем.

— Не надо. Прикоснись к ладони.

— Ой… холодные… Откуда столько тепла?!..

— Зира, ты знаешь, кто я?

— Знаю. Меня Аллах послал к тебе. Ты его пророк?

— Зира, ты образованная женщина. Какой из меня пророк! Я простой северный колдун.

— Не говори так, это шайтан тебя смущает.

— Пусть буду волшебником… добрым. Так можно?.. Опять она смеётся…

— Извини. Ты такой большой и такой весёлый.

— Ладно, Зирочка… Смотри мне в левый глаз. Можешь моргать хоть каждую секунду, только не отводи взгляд. Сможешь?

— Смогу, добрый волшебник.

— Только не смеши, а то ничего не получится.

— Не буду, Учитель.

— Что ты сказала?!..

— Я сначала прочту суру из Корана… про себя… Можно?

— Ничего, подожду…

— …Я готова… Мне… неприятно…

— Почему?

— Вижу себя… какая я плохая… не могу…

— Зира, ты веришь в рай?

— Да, конечно!

— Если не станешь лучше, — в него не попадёшь.

— Но я другая! Лучше!.. Я очень давно не была плохой.

— Придётся потерпеть, душе моя.

— Как ты меня назвал?!..

— Это способ говорить.

— Хороший способ… я… сейчас разревусь…

— От моих слов?

— Нет, мне… так себя… жаль… какая же была… глупая… Серхат не знает…

— Поплачь, не стесняйся. Мужчинам тоже иногда приходится…

— Ты плакал?

— Ну… немного… Платочек есть?

— Да… извини…

— Ну как?

— Всё прошло. Как будто мороженое с марципаном съела.

— Девчонка ты ещё, хоть и доктор… с красным дипломом.

— Можно тебя обнять?

— Надо будет спросить разрешения у мужа… Сейчас будет самое неприятное… Сядь поудобнее… Начинай вспоминать его лицо.

— Чьё?.. его?!..

— Да.

— Не могу.

— Почему?

— Мне страшно.

— Возьми мою руку… держи крепко-крепко… Вспоминай, иначе всё впустую.

— …Меня… сейчас вырвет…

— Эрни уберёт, не переломится.

— Жар… жар во всём теле! Как в тандыре[2]!..

— Терпи, терпи моя радость, осталось немного.

— О-ох…

— Осторожно… Не бойся, всё хорошо…

— …Антон, ты точно не пророк?

— Без сомнения.

— Жаль… мы с мужем всё равно будем на тебя молиться всю жизнь…

— Не стоит. Верите в Аллаха — молитесь ему. Так будет правильно… Зира, придумайте с мужем что-нибудь, чтобы смогли прийти сюда утром до моего отъезда. Я должен на тебя посмотреть, а ты расскажешь мне, как провела остаток вечера, ночь и пробуждение. Сможете?

— Сможем, Антошенька… А как тебя называют твои близкие? Мама, жена, друзья…

— Друзья Тохом… Тохой, близкие… чаще Тошей… Иногда… Тошик… Тошиком…

— Что с тобой?

— …Я… вина хочу выпить… Так… Зира… не делай этого… Руки целуют родителям и старцам.

— У меня нет родителей… Я простая замужняя женщина, это всё, чем я могу отблагодарить… Пойду… Жди нас с Серхатом ранним утром.

— До свидания, Зира… О, Господи… зачем Ты меня… так…

— Что это с ним?

— Кажется, спит.

— Два бокала… Пьяный?

— Не уверен… Чем они без нас тут занимались?

— Эрни, с нами Антоху не путай.

— Любопытство раздирает.

— Проснётся, — спросим… А-а!.. Хрен он что нам расскажет.

— Почему?

— По кочану. Это ж Маркус! Хуже партизана на допросе.

— Ты пробовал?

— А то как же!.. Дадим часок, потом разбудим.

— Стоит ли?

— Да он меня потом всю ночь будет мучить разговорами о счастье! Вот скажи на милость, — оно мне надо, счастье такое?

— Я бы не возражал.

— Да-а, плохо ты его знаешь… Во, я понял!

— Тихо ты, разбудишь…

— Я понял… почему Маринка на него дуется… Он вместо того, чтобы ей спинку потереть… чего ржёшь! Проснётся же!.. Он рассказывает ей про счастье.

— Ну Виталик… Пойдём на кухню.

— …С собой возьмёте, пошляки?

— Проснулся, ясно солнышко! Как тебе Зира?.. хороша?..

— Придурок. Валюхе бы на тебя настучать.

— Напугал ежа!..

— Слышь, ёжик! Давно мухой на липучке не висел? Я устрою.

— Да ладно тебе, пошутить нельзя…

— Фильтр включай, когда со мной шутишь. Не посмотрю, что родственник.

— А липучка?

— Оставим на завтра.

— Тох, ну ты… это… Мы с Эрни коньячку попили. Ты не в обиде?

— На вас обижаться, — только себе дороже… Сколько времени я спал?.. Где вы болтались!

— Тоха, не волнуйся, тебе нельзя.

— Что нельзя?

— Лучше не спрашивай, где мы были. Тебе завтра к жене. Ты меня понял?

— А шестиглазый что притих?

— У него обет молчания… Временный, так сказать.

— И вы решили догнаться вином?!.. Идите лучше спать. Утром Серхат с Зирой придут… Ну и рожи, смотреть противно.

— Тох, прости… больше не будем… И меньше тоже.

— Что с вас взять… одни запчасти…

[1]Анамнез — совокупность сведений о больном и его заболевании, полученных путем опроса самого больного.

[2]Тандыр — печь для выпекания национальных видов хлеба.

Книга вторая. Крест-накрест. Над озером туман

Над озером туман

— Антон, к тебе пришли!

— Кто ко мне… О Боже, Зира!

— …И мужа привела.

— Сейчас… сейчас… Я даже умыться не успел.

— …Проходите, он быстро.

— Здравствуйте, рад вас видеть. Зира, как ты?..

— Тошик, у меня нет слов… Просто нет. Поговорите с Серхатом, а я займу Эрни полезным делом.

— …Тошик…

— Почему вы называете меня Тошиком!

— На турецкий манер, если не возражаешь.

— В общем-то нет.

— У нас такого имени нет, но если Зира мне родит сына, — будет.

— Ну, это как-то… Даже неудобно.

— Это мне должно быть неудобно, что решил без твоего согласия.

— Согласия на что?

— Назвать сына в твою честь.

— Да ладно тебе, что я такого сделал!

— Не знаю, — кто тебя в этот мир послал и зачем. Может у тебя все руки в крови, может Бог отступился от тебя. Но ты вернул мне жену. Я твой должник, и хочу, чтобы ты это знал.

— Да… ничего особенного.

— Скажу как мужчина мужчине, — если любишь, то поймёшь. Она стала такой, какой была десять лет назад.

— Что же в ней было!

— Что в людях сейчас! Я хожу по улицам — и не вижу глаз. Я вижу контактные линзы, которыми они отражают мир. И это страшно! Невозможно достучаться ни до одной живой души. Да можно ли души назвать живыми, если они задыхаются под этими линзами!..

— Серхат, ты прям поэт…

— Да, я пишу стихи. Зира не говорила? Пока только на арабском. Для меня он второй родной… Или третий — всё время путаю. Я родился и вырос в Ленинграде. Когда-нибудь начну писать и на русском, обязательно.

— Неужели так быстро почувствовал изменения?

— А ты! Ты должен был увидеть, что вчера пришла одна женщина, а сегодня другая.

— Да, почувствовал. Просто… думал, — мне показалось.

— Тебе знаком Коран, ислам?

— Немного… Я интересовался вашей культурой.

— Ты верующий?

— Сегодня предстоит крещение в православной церкви.

— Это хорошо. Человек без веры не человек.

— …В целом, я так понимаю, результат удовлетворительный. Но Зира должна прийти ещё раз. Я должен убедиться, что всё хорошо.

— Как скажешь, брат.

— Брат?.. Бодрит, однако… Серхат, а как вы назовёте ребёнка, если родится дочка?

— Пока не знаю. Хочу дочку, пусть в доме будет две Зиры — большая и маленькая. А жена хочет сына.

— Кто бы ни был — это будет ваш ребёнок… Зира-маленькая… Забавно.

— Назови ты.

— Серхат! Что ты!.. Я же не…

— Тошик, мы давно не переживали такой радости… Прошу!

— …Мне… Хорошо! Дай слово, что никто об этом не узнает.

— Клянусь Аллахом!

— Скажите ей… что её зовут… София.

— Эрни, я побежал. Следующая электричка через час, хочу успеть до окончания службы.

— Ну, до встречи. Рад был, честное слово… Антон, подожди… Возьми.

— Триста рублей?!.. За что!..

— Зира передала.

— Они с ума сошли!.. Нет, я не могу это взять.

— Стоп-стоп-стоп!.. Я тем более. Представь себе их лица, когда буду возвращать деньги. Представил?.. Бери, не разбогатеешь.

— Да уж… Тогда… Я знаю, как их истратить. Куплю кольца Марине и себе, прямо сегодня.

— Хорошее дело… Появишься в городе — звони или сразу в магазин.

— Обещаю.

— До встречи.

— Пока… Да, Эрни… вот ещё что…

— На Сестрорецк?

— На Белоостров.

— Еле успел… Свободно?

— Ради Бога.

— …Чудесная погода, правда? Давно такой осени не было.

— Не возражаю.

— Не возражаете против моих слов или погоды?

— И то, и другое… Сегодня вообще возражать не хочется.

— Приятно слышать… Редкое качество по нынешним временам.

— Что в нём особенного!

— Не особенное, если я вас правильно понял, — редкое. Сейчас возражателей развелось столько, что приходится удивляться, — как мы до сих пор живы.

— Не вижу связи.

— Связь простая. Представьте, как рабочий на заводе начнёт возражать против технологической карты, или военный — против приказа командира. Представили?.. То-то…

— А вы по какой части, если не секрет?

— Да так… Я, можно сказать, специалист широкого профиля. Как вы, например.

— Быстро вы делаете выводы. Не слишком ли поспешно?

— О нет! У вас на лбу написано два высших образования, причём из разных областей. И умные внимательные глаза, которые неумело прячете.

— Поторопились, однако. Образование у меня самое среднее. А ум… Давно, знаете ли, живу, много знаю.

— Не скажите, коллега! Знавал многих стариков с умом детей потомственных алкоголиков. Это не скрыть, как не пытайтесь.

— Коллега?

— Мне так думается.

— В чём же наша… э-э… коллегиальность!

— Как вам сказать… Я своего рода доброжелатель.

— Хотите вина?

— Сегодня, увы, мне нужен трезвый ум. Доброжелательность порой накладывает некоторые ограничения. Вам знакомо это слово?

— Что-то припоминаю.

— Шутить изволите, — прекрасно… Хотелось бы вас поздравить, коллега…

— Опять?

— Не обессудьте… Так вот… Но заранее как-то не принято.

— О чём вы?

— О церкви в Лисьем Носу.

— Откуда вы знаете!

— Я много чего знаю… коллега. Вы ведь… доброжелатель?.. О чём задумались?.. о чём вы задумались…

— …Эрни, у тебя есть что-нибудь из артекаинового ряда[1]?

— Зуб заболел?

— Фурункул вскочил под коленкой. Болит, зараза. Надо попробовать выдавить.

— Сейчас… поищу… Нету, только лидокаин[2].

— Пойдёт, всё не по живому.

— Помочь?

— Желательно, одному не справиться. Только поаккуратней… Быстро-то как! Вчера даже намёка не было.

— Может укусил кто… Посмотри, зубы не отпечатались?

— Разве что Виталик.

— …Антон…

— Что?

— Зубы…

— Шутишь!

— Посмотри сам.

— Та-ак… Эрни, ты прочитал много разных книжек. Что-нибудь подобное встречалось?

— Ты первый.

— Спасибо, утешил. Что будем делать?

— Противостолбнячную сыворотку… в смысле — от бешенства, прививку.

— Давай перекисью обработаем. Мало ли…

— Мигом!.. Ногу поверни… Всё чисто… Так что насчёт бешенства?

— О чём ты говоришь! Что я, — по ночам бегаю наперегонки с волками? Включи мозг!

— Тогда что?

— Ну и какой толк с твоих книжек? Только глаза посадил.

— След не свежий. Уже пошла синева.

— Конечно! Проколов не видно, только отпечатки остались. Образовалась гематома.

— Давай кровь стравим.

— Да брось ты, поздно уже, бодягой обойдусь… Идея! Пятаки есть? Штучки три–четыре.

— Зачем?

— Приложу, бинтом замотаю, — через пару дней опухоли не будет.

— Не вопрос… Держи.

— …Не пойдёт.

— Почему?

— Отваливаются.

— И что?

— Если помогают, то приклеиваются к больному участку. Это что-то другое.

— При ходьбе мешает сильно?

— Терпимо. Какие наши действия?

— Не ко мне.

— И я не знаю. Значит, ничего делать и не будем. Посмотрю, что будет дальше… Виталику ни слова.

— …О чём вы задумались?

— Где мы с вами встречались? Я не припоминаю.

— Может в филармонии на концерте Пеллегрини[3], или в Театре Эстрады девятого числа.

— И это знаете!

— …или в Апраксином переулке.

— Так, понятно… Кто вас послал, — Поляков или Пиотровская?

— О, Ольге Владимировне до вас дела нет! Она уже и забыла о вашем существовании.

— Значит, эти…

— Не совсем так. Я же говорил, — я доброжелатель. А это значит, что я сам по себе.

— Что вы хотите?

— Ничего. Я хочу вас предостеречь.

— Надо же! Отчего, если позволите?..

— От опрометчивых поступков. Не всем нравится то, что вы делаете. В том числе сестрорецкие лекции.

— Я поступаю так, как считаю нужным.

— Полностью согласен. Но кое-кто хочет, чтобы вы начали поступать так, как нужно им. Понимаете?

— Этого от меня трудно дождаться, ещё трудней добиться.

— Трудно не означает невозможно… Ну что ж, прощайте, коллега, моё время истекло.

— Вы не до Белоострова?

— Нет, что вы! Я только до вас и обратно. Приятно было побеседовать… Вам пора.

— Молодой человек… молодой человек!..

— Что!..

— Подъезжаем к Лисьему Носу.

— Уже?.. Спасибо.

— Не за что.

— Марина…

— Что с тобой!

— Потом… Морковка дома?

— Лепит… Антон, она глиной стол весь извазюкала! Надо что-то делать.

— Сделаем, не волнуйся. Я приготовил специальную досточку для лепки. Научу, как за ней ухаживать.

— Она будет?

— Почему нет! Это несложно и довольно-таки приятно… Вы давно обедали?

— Только что. Поешь?

— Не хочу. Попьем чая перед прогулкой?

— Какой прогулкой!

— Так! Все на чаепитие с пирожными перед прогулкой у озера! Морковке мыть руки! Маме тоже.

— …Тоша, а тебе? Ты же с улицы пришёл!

— А я их не пачкал!.. Иди ко мне, моя радость… Как ты?

— Хорошо. Лучше и быть не может.

— Обними меня… Крепче можешь?

— Я тебя задушу-у…

— А я не боюсь… Давай бегом руки мыть, и за стол. Сегодня будет какой-нибудь праздник.

— Какой-нибудь?

— Ещё не придумал. Хочешь праздник?

— А мама?

— И для мамы сделаем праздник.

— Я побежала!

— Тош, смотри, какие красивые!

— Это кленовые. В наших краях они редко желтеют до такого состояния. Вот в Сибири это не редкость.

— А Сибирь далеко?

— Очень далеко. Если идти пешком, это целых тысячу часов! Больше трёх месяцев каждый день по десять часов!

— Далеко… А это?

— Это берёзка листочки сбросила свои… А вот осина. Похож на берёзовый, только зубчики другие. Видишь?

— Покажи дубовые!

— Сейчас… Где-то тут у нас был дуб… Марин, не теряй нас!

— Сами не потеряйтесь.

— Полюшко, смотри, тут жёлуди есть!

— Где!

— Да как много! Некоторые даже шляпки не потеряли.

— Тош, можно?

— Что?

— Взять.

— Домой?

— Ага.

— Бери! Только не разбрасывай, где попало, а то от мамы влетит.

— Я сейчас…

— Аккуратней, могут поломаться…

— Тоша, больше не влезает!

— Не жадничай, хватит… Пробегись немного, я пока с мамой.

— Хорошо.

— Что на тебя сегодня нашло…

— Хорошее настроение.

— Полина, близко к ручью не подходи!..

— …Пусть резвится, мы рядом.

— А вдруг?..

— Да брось ты! Придём домой, переоденем-вымоем-высушим, чаем напоим — разве проблема?

— А в чём проблема?

— Хочешь напрячь? Не получится… Вот…

— Что ты делаешь! Встань сейчас же…

— Марина, я прошу выйти за меня замуж.

— Просишь или требуешь?

— Требую.

— Чем докажешь?

— Для начала… вот этим.

— Алмазная грань… красивое какое… Когда ты купил!

— Сегодня.

— Вот почему ты такой…

— Не только.

— Выпил?

— Можно сказать и так. Скорее, испил.

— Что ещё придумал!

— Крестился.

— Серьёзно?!..

— Марин, такими вещами не шутят… Ты что?..

— Я так рада… Полина… Полина! Беги сюда, Тоша зовёт!

— …Почему Тоша!

— Меня она не послушает… Полина, доча, Тоша сегодня крестился! Поздравь его.

— …Тош…

— Идём домой. Ты уже замёрзла… Ну, кто первый до моста?

[1]Артекаиновый ряд — анестетики, получившие распространение в 70-х годах (ультракаин и др.).

[2]Лидокаин — анестетик предыдушего от артекаинового ряда поколения.

[3] Пеллегрини — Виктор Пеллегрини, аргентинский музыкант (классическая гитара).

Книга вторая. Крест-накрест. Средний вперёд

Средний вперёд

— Как успехи?

— Переменные.

— Пожар?.. наводнение?

— Скорей небольшое землетрясение.

— Опять?.. Да когда же угомонитесь наконец!

— Одному Богу известно.

— Или ты ничего?..

— Сказал.

— А что она?

— Вернёмся к разговору после Рождества.

— Ну, Антон!.. Вот прёт тебе с женщинами! Нет, не судьба, видно, при таком раскладе умереть в семейном кругу.

— Типун тебе на язык.

— Почему так долго?

— Говорит, что пока не готова.

— К чему не готова, блин! Четвёртый год вместе! Ждать ещё четыре?!.. С головой твоя Марина не дружит. Намекни, что, мол, стоит слово сказать, и Настя с радостью примет обратно.

— Ты дурак или прикидываешься?

— Для пользы дела и соврать…

— Даже думать забудь, и так больная тема.

— Ах, вот оно что!.. Она тебе просто не верит.

— Примерно…

— Я не понимаю, — а чем она думала три года! Или что изменилось, а я не в курсе?

— С виду ничего… Как кошка пробежала.

— Ладно тебе, кошка. Тигра пробежала.

— Оставим пока.

— Ну хоть "нет" не сказала?

— После Рождества… Я ещё про венчание заговорил… Может не надо было, а?

— C ума сойти, — Бешеный у меня совета спрашивает. Чего ты с утра съел?

— Как ты меня назвал?!..

— Бешеный. Ты что, не знал?

— Что не знал!

— Да тебя за глаза так уже лет десять называют.

— Кто?

— И у нас, и в группе.

— Раньше сказать не мог?

— Я думал…

— Думал!.. думал… Как дам в бубен, чтоб не думал!

— Тох, ну извини. В голову не могло прийти, честное комсомольское.

— Где ты ловок на язык, а где… А-а… пропадать так с музыкой.

— К Эрни поедем?

— А что, — мысль! Сколько времени?

— Он выходной. Только звякну на всякий пожарный, мало ли…

— Подожди… притормози у канала.

— Что ты там…

— Зайду в "Грюндиг"[1], коньяка хлапну для разгона.

— Извращенец… Шампанское только не пей, прошу.

— Не мохай[2], большой уже.

— Да уж, первый раз что ли.

— О-о!.. Кто к нам!.. Я же говорил, — не пройдёт и года… Проходите, мы вас ждём.

— Кто это мы!

— Сюрприз… Зира, Антон приехал!

— Зира?!.. Мы не договаривались!

— Не договаривались?.. Она пришла, сказала, что будет тебя дожидаться. Я и не сомневался нисколько.

— …Здравствуй, Антон. Серхат сказал, что ты крестился. Правда?

— Да, на следующий день.

— Поздравляю… Это тебе в подарок от нас… Тебе и твоей жене.

— Зира, ну это уже переходит все границы.

— Возьми, возьми. Ты не можешь отказать женщине, особенно такой как я.

— Эрни!.. Ну что мне делать, подскажи!

— А рожу тебе вареньем не намазать?

— …Эрни, оставьте нас на несколько минут, для дела.

— Виталик, за мной!

— Рассказывай.

— Что, Тошик?

— Всё.

— Всё?.. Хм… Серхат бы возражал.

— Ну не в этом смысле.

— Я пошутила.

— Странная женщина… Невосточная какая-то.

— Фергана не аул… Училась в столице, муж ленинградец.

— Как узнала, что приедем?

— А как ты узнал, что у нас будет дочка?

— Дочка?.. будет?!.. Вот это да… Я рад за вас! Муж твой не плакал от счастья?

— Тошик… никому не говори. Серхат пока не знает.

— Зачем же так!

— Знаю, знаю… Пусть немного помучается.

— Ай хитра девка!.. Что ты улыбаешься!

— Я восточная женщина.

— Почему мне сказала?

— А разве ты удивился?

— Кажется… не уверен… Зира, хочу убедиться, что всё хорошо.

— Хорошо, поверь.

— О нет! В таких вещах словам доверять опасно.

— Что я должна сделать?

— Вспомнить.

— Его?

— Да, как в прошлый раз.

— Попробую…

— Да уж окажи милость, — попробуй.

— Сейчас…

— Что ты улыбаешься?

— Смешной… и глупый… Нет! Какая же он всё-таки дрянь!

— И всё?

— Я свободна.

— Слаба Богу.

— Тошик, кто такая София?

— Она… умерла…

— Ты плакал?.. из-за неё, правда?

— Да…

— Прости… я…

— Я пережил. Видишь, — живу, улыбаюсь, надеюсь скоро жениться. Она хорошая женщина, очень хорошая. У нас есть дочка.

— Ваша?

— Теперь наша… маленькое чудо…

— Я рада за тебя… Тошик, напиши на листочке слова, которыми ты называл свою Софию. Я хочу, чтобы моя дочь их слышала от родителей.

— Да… пожалуй… уже пора… Вот, возьми.

— Спасибо… И ещё… Наш дом — твой дом. Когда будет совсем плохо, — вспомни нас, тебе не о чем будет жалеть… Наклонись… я хочу тебя поцеловать как сестра… Какой ты большой… Прощай.

— Прощай, Зира.

— А где Зира?

— Ушла.

— Странная женщина… Даже не заглянула.

— Что с вами, синяками…

— Ну, ты как, — присоединишься, трезвенник?

— Легко и непринуждённо.

— Мы в общем-то не настаиваем.

— …Тоха, ты меня уважаешь?

— Когда ты успел, гадёныш!

— Дурное дело нехитрое.

— Эрни… Ну как тебе не ай-ай-ай!..

— Сейчас и тебя уроем… Ладно, Вить, не притворяйся, всё равно надолго не хватит… Антон, присядь на разговор.

— На тему?

— У меня есть знакомый, старый знакомый, работает хирургом в "Неотложке". Зовут Алексей, Алексей Турчанинов.

— Будем продавать способности?

— Поможем хорошему человеку… Лёшка живёт в родительской квартире на Пестеля. С ним старшая сестра и её дочка шестнадцати лет.

— Зачем ты это рассказываешь?

— Нам придётся туда ехать.

— Сам не может?

— Он по квартире-то еле-еле на костылях.

— Что с ним?

— Возвращался домой, поскользнулся на ступеньках и спиной прокатился до самого низа.

— Эрни, он хирург, знакомых в медицине больше, чем у меня волос на голове.

— Посмотри хотя бы.

— Только ничего не обещай.

— Это моё дело.

— Всё. Я умываю руки.

— Поступим таким образом… Выпей вина и отправляйся к семье. Завтра буду ждать между пятью и семью часами. Расклад устраивает?

— Надо прикинуть… Нормально… Как будем добираться?

— От "Техноложки" на любом троллейбусе кроме семнадцатого и девятнадцатого до Пестеля, а там пешком меньше пяти минут.

— А-а, знаю… Не стану засиживаться… Виталик, а ну быренько мне налил… Полный, я сказал!.. Вот так-то… Ваше здоровье!.. Виталий, на минутку… семейный вопрос.

— Виталик, что такое покаяние? Объясни популярно.

— Ты на исповеди был?

— Да.

— Что батюшке рассказывал?

— Проще сказать, чего не рассказывал. У него, наверно, уши опухли.

— И про лечение?

— Конечно!

— А про синдром Кашпировского?

— Сказал, что от лукавого. Бесы, мол, любят людей обманывать, друг друга изгонять.

— Понял… Ушёл один, а вернулись всемером… От меня-то что нужно?

— Что с этим покаянием делать!

— Понимаешь… исповедь это не покаяние. Исповедь акт, — вот ты взял и рассказал. А покаяние процесс.

— Это как?

— Слушай, ты Фромма[3] изучал! Перемена способа действия.

— Больно умный стал. Способ!.. действия!

— Ты спросил — я ответил.

— Ну и как мне быть?

— Тебе решать.

— Если по-батюшкиному…

— По-православному!

— Хорошо, только не цепляйся за слова… Я и Алексею помогать не должен?

— Строго — без благословения можешь только доктора ему найти, хорошего доктора.

— Так Зире доктора и помогли!

— Ну не знаю, Тох!.. тут я пас… Отношения с Церковью вещь личная. Моё мнение хотя бы понятно?

— Да. Либо рискую своей задницей, либо бросаю Лёшкину задницу на произвол судьбы.

— Точняк!.. Не парься, утро вечера мудренее, — завтра решишь.

— Зачем дожидаться, — уже решил.

— Что?

— Завтра на Пестеля… Алексей хирург. Скольким людям он помог и ещё поможет! А сейчас он просто тюфяк на палочках. Надо исправлять.

— Эрни разговор передать?

— Ни в коем случае! Это мои проблемы, незачем человека впутывать.

— А не он ли!..

— Неважно. Моё решение, и точка. Обсуждению не подлежит.

— Хорошо… Значит, мы про семью?

— Да. Про меня и про тебя.

— Счастливо, Тоха, до встречи… Подожди, что Зира тебе подарила?

— Сам ещё не знаю.

— Дай глянуть, ну дай-дай, не щемись!.. Нифига себе!.. На сколько персон?

— Кажется на шесть.

— Красота… Сколько же он может стоить!..

— Виталик, охолонись, тебе бы всё на бабосики перевести.

— А что, нельзя?

— Приезжайте к нам, вместе будем кофе трескать с коньячком.

— Замётано… Ну всё, отваливай, пока мы с Эрни не передумали.

— Не дождётесь.

— Эрни!..

— Здравствуй, Свет. Как твои?..

— Дела или родственники?

— Начнём с дел.

— Дела как сажа бела, на чаевых.

— Уходить не надумала?

— Да брось ты! Всю жизнь официанткой проработала, а ты говоришь, — уходить. На пенсию что ли?

— А остальные?

— Ирка у одноклассницы уроки делает. Или у одноклассника.

— Растёт.

— Мне бы такую красоту в её годы, — родила бы лет на десять раньше.

— Как-то уж самокритично. Твоя ж дочь.

— Не моя, а папина. Вся в него.

— Приезжал?

— Зовёт в Голландию.

— Чего дожидаешься?

— Ирка… Я без неё ему как рыбке зонтик… Папаша… До пятнадцати лет не нужна была, а тут, видишь ли, отцовские чувства взыграли… Капиталист проклятый.

— Не кипятись, образуется… А брат?

— Лежит, сами увидите.

— …Эрни, мне повернуться спиной, чтобы, наконец, заметили?

— Не извиняюсь… Свет, это Антон, я рассказывал.

— Ах вот ты какой!.. Ну проходи, интересный мужчина.

— Света, у него семья.

— Что Света! Так, разведка боем… Тапочки… Проводи гостя, я сейчас… Лёш, ребята пришли!

— Странная эта Света.

— Придётся потерпеть.

— За какие грехи…

— Был бы человек, а грехи найдутся… Привет, Лёш. Как ты?

— Падайте, где сможете… Лежу, как видишь.

— Улучшения есть?

— Конечно есть! Только маленькие, пока не ощущаю.

— Видишь, Антон, какая у нас медицина, — себе помочь не в состоянии.

— …Антон, тот самый?..

— Наверно. Мама говорит, что тот.

— Ты меня понял.

— Понял… Я в таком состоянии не нашёл бы сил для шуток.

— Свет!.. Ну скоро ты?

— …Сейчас, сейчас… пять минуточек.

— Как в ресторане, — хрен чего дождёшься.

— …Алексей, что в анамнезе?

— Ишь ты, грамотный!.. Два межпозвоночных диска. Уже не в анамнезе, а в минусе.

— …Лёш, ты не говорил.

— Ну сказал бы! Прочитал бы ты мне заклинание из энциклопедии, и я тут же побежал бы по бабам!

— …Мужчины, двигайтесь к столу.

— …Светлана, мне нужно сполоснуть руки. Я хочу начать прямо сейчас.

— Может, сначала чай?

— Я вижу. Нельзя упускать такую возможность.

— Провожу.

— Эрни, он без дураков?

— Пока что да. А чего волнуешься! Всё равно нечего терять.

— Резонно… Ну, посмотрим, может действительно без дураков.

— Так, Алексей… На живот… руки по швам… Слушай внимательно… я буду останавливать руку над травмированным диском, а ты будешь мне об этом говорить.

— Мне не видно. Как я узнаю?

— Надеюсь, узнаешь… Готов?

— Нет ещё, пока жив.

— Весёлые вы ребята…

— …Ух ты!..

— Что?

— Как током шибануло!

— Поехали дальше…

— …Во! Опять!.. Что ты там делаешь?

— Потерпи, я быстро…

— Быстро означает хорошо? Что-то новенькое.

— Сегодня быстро означает, что уже достаточно.

— На бок повернуться можно?

— Поворачивайся.

— А ничего, как будто полегчало. Или самовнушение.

— Сейчас бесполезно об этом говорить. Всё равно ещё к вам приезжать… Эрни, ты чай нальёшь, наконец, или здесь самообслуживание?

— Свет, капни Антону бальзама в чашку, а то буянить начнёт.

— Лучше Ирку вызвоню, — быстро обломает.

— …Ребёнок?.. меня?! Ты наверно шутишь, Светлана.

— А ты дождись.

— …Ой, Антон, меня бы спросил сначала.

— Я что-то не то ляпнул?

— Или бежим, пока не пришла, или надевай бронежилет.

— Во попал…

— Лёша, ну и где этот ваш хвалёный экстрасенс?

— Ира, я мог что-нибудь сделать? Ты же видишь, — не получилось.

— Твоё здоровье, Лёшенька, меня сейчас не колышет ну совершенно.

— Вот так всегда… Спроси у матери. Она ходячая.

— Мам?.. что молчишь!.. Я тебя спрашиваю, — оглохла что ли?

— Ты что себе позволяешь!

— Я тебя, кажется, просила, мамулечка. Не забыла?

— Взрослые люди, встали и пошли.

— Мама, вот когда тебе кто нужен, ты ковриком распластаешься, а из лапок не выпустишь!

— Ирка, прекрати сейчас же!

— …А как для единственной дочери, так нате вам, — распишитесь в получении.

— Ира, ему тридцать шесть, у него семья.

— Ладно… ладно… Вы оба… вы меня хорошо слышите? Я вам ещё припомню, так и знайте… Я пошла.

— Одиннадцатый час! Куда собралась?!

— К Юльке, готовиться к завтрашней контрольной.

— А губнушка зачем?

— Губы потрескались, мамулечка. Наверно много на ветру целовалась.

— Я позвоню Юле.

— У них после одиннадцати отключается телефон. Так что звони, мамуля, не зазвонись… А ты, Лёшенька, не улыбайся, не улыбайся. Поулыбаешься у меня, когда маман будет на работе. Я тебе обещаю. Ты меня знаешь… Чао, дорогие мои… родственнички.

[1]«Грюндиг» — «Гридница», гриль-бар на канале Грибоедова у Невского проспекта.

[2]Не мохай — не бойся (арго).

[3]Фромм — Эрих Фромм, американский психоаналитик, основоположник неопсихоанализа.

Книга II. Крест-накрест. Раз бурун, два бурун

Раз бурун, два бурун

— Марин, за мной Виталий скоро заедет. Ты как, в город собираешься?

— Тоша, езжайте без меня. Хочу Полину сводить в "Дубки", Тамара Дмитриевна какой-то праздник организовала… Тебя сегодня ждать?

— Если успею на последнюю электричку. Виталий не сможет привезти, — завтра утром едут в Новгород…

— Только позвони, чтобы не волновалась.

— Поцелуй на дорожку.

— Если хочешь…

— Я всегда хочу… Пока. Я пошёл.

— Вить, что-то пасмурный ты сегодня.

— …Зеленогорскую пациентку помнишь?

— Конечно. И мужа её, старого коммуниста.

— Умер Петро.

— Да ты что!..

— Вот тебе и что.

— Говорил же, уговаривал, просил почти… Дурак.

— Вот так… Ты точно не лечил?

— Какое там лечил! Да при моём появлении он только что под диван не прятался!

— Ясно… Эрни интересовался.

— Ему-то что за дело!

— Ну… свой интерес блюдёт. Ему плохая репутация ни к чему.

— Постой-постой… При чём здесь репутация!

— Давно хотел сказать… Ты сильно не обольщайся насчёт Эрни. При всех положительных качествах он остаётся коммерсантом.

— Почему тогда не берёт свою долю?

— Снимает сливки с побочных эффектов. В том числе и с репутации.

— Спасибо, что предупредил.

— Не напрягайся, — не подставит, будь уверен. Но если однажды не снимет трубку, — значит у него изменились перспективы. Понял?

— А ты поумнел за последние семнадцать лет.

— Твоими усилиями тоже… И вера помогает.

— Как она может помочь!

— Отбрасываешь мелочи, мусор, остаётся самое главное… Да что рассказывать! Ты делаешь то же самое, и лучше меня, только не привык рассуждать на эту тему.

— Ну да, ну да… не моя тема… Куда сейчас?

— На Пестеля.

— К Эрни заезжать будем?

— Он уже там, с Алексеем режутся в нарды.

— В нарды?!.. Я тоже хочу!

— Вот и наиграетесь досыта.

— А ты?

— Посижу немного да поеду. Завтра в дорогу ни свет, ни заря.

— Как вы с дочками решились!

— Охота пуще неволи. Ничего страшного, дорога не дальняя.

— Привезите их обратно целёхонькими. Проверю.

— Это дело. А то Валюшка губки бантиком, — обиделся, наверно, наш Тоша. Да чем же мы его обидели… Аж противно, блин. Культ личности в отдельно взятой семье… Ещё и лыбится, гад… Камазники совсем страх потеряли! В центре города!.. Что за бардак… Антон, ты чего!.. Тоха…

— …Всё нормально, задумался что-то.

— …Так… что тут у нас с парковочкой?.. Есть такая парковочка… Тпру-у, приехали!.. Поползли на второй этаж.

— Здравствуй, Алексей… Лёша, где костыли!..

— Да как-то без надобности, обхожусь тростью… Проходите.

— Тоха, он точно лежал?

— Нет, конечно, приснилось.

— Ничего не понимаю…

— Я тоже.

— …В общем, вижу, как Антон Георгиевич проводит рукой вдоль спины, а позвонки вслед за ладошкой рояльными клавишами — вверх–вниз, вверх–вниз. Очки протёр — нет, всё точно, — вверх–вниз, вверх–вниз… Антон, Вить, проходите, только вас дожидаемся.

— Мне сказали, — тут нардами развлекаются.

— Наигрались уже. Да и убегать скоро.

— Куда в такую рань собрался!

— Должны привезти десять комплектов двухтомника Михаила Чехова, издание восемьдесят шестого года. Отдают по номиналу.

— Большая редкость?

— Раритет уже, можно сказать. Тираж двадцать пять тысяч на весь Союз. Представляешь? Как они зависли — совершенно непонятно.

— Извините, не поздоровался.

— …Антон, это Ира, дочь Светланы.

— Очень приятно… А где Света?

— Работает. Раньше часа не появится.

— Я бы от такого режима с ума сошёл.

— Так и спит до двенадцати, а то и до двух… Коньяк будешь?

— В честь какого торжества?

— Мама Света подогнала. Достаточно?

— По нынешним временам вполне.

— Ир, организуй Антону фужер, а Виталию чашку.

— Хорошо.

— Нормальный ребёнок, чего вы так…

— На неё как найдёт… Виталий, ты надолго?

— …Лёш, уже пора… Виталик, подбросишь?

— О чём речь, конечно! Полчашки глотну и поедем.

— …Лёш, я слышал кусочек разговора. Он шутил или серьёзно?

— Антон, я встретил вас у двери. Мало?

— Не могу поверить…

— Зато Эрни реабилитировался на двести процентов.

— Вот как!

— …Антон, потом объясню.

— Спасибо, Ир… Лёш, сиди, сам… Предлагаю выпить за Алексея. Пусть идёт на поправку семимильными шагами, потом вприпрыжку, а потом бегом.

— Отличный тост!..

— …Вспомнил одну байку про Фаину Раневскую… Не помню преамбулы… Пригласили её по какому-то случаю в незнамо какой дом, и решили разыграть. Не то, чтобы разыграть… Была бутылка из-под дорогого французского коньяка. В неё налили армянский, — не дешёвку там какую-то, а хороший. Но армянский. И бутылочку аккуратненько закатали. Чуть ли не с сургучом… При Раневской открыли, разлили, Георгиевна пригубила и говорит: — Какая изумительная подделка!

— Вот тётка была! Циник, матершинница! А всё равно её любили!

— Режиссёры не любили. Непонятно почему.

— Сама себе режиссёр, поэтому и не любили.

— Эрни, давай по малюсенькой.

— Можно, и мы пойдём…

— …Лёш, я провожу.

— С замком разберёшься?

— В крайнем случае, позову Иру. Всё-таки резво так начинать не стоит.

— Не стоит — так не стоит, доктору видней… Что я говорю, — сам себе не верю! На работе расскажу — решат, что и головой ушибся.

— Не рассказывай.

— Придётся… До свидания, ребята, спасибо, что зашли.

— Счастливо, Лёш, поправляйся.

— Ещё раз спасибо.

— Эрни, я сегодня заночую у тебя.

— Без вопросов. Имей в виду — мне к восьми утра надо быть во Всеволожске. Так что завтрак будешь готовить сам.

— А ключи?

— Занесёшь соседям напротив, — им не привыкать.

— Договорились…

— Да… чуть не забыл… Заходила Зира, просила передать это тебе.

— Лейкопластырь?!.. А мне-то он зачем!

— Не знаю. Сказала, что больше не нужен. И что ты поймёшь.

— Так и сказала?

— Может не дословно.

— Спасибо, друг. Приятно слышать… Надо же как… не ожидал.

— Что ещё?

— Нет, всё нормально… Виталик, когда возвращаетесь?

— В воскресенье вечером будем дома. Приезжайте с Мариной. Валя просила.

— Посмотрим… Ну, до встречи.

— Антон, вы долго будете здесь?

— Не знаю. Час, может полтора.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Ничего.

— …Ну где вы там?

— Сейчас, Лёш!.. Идите, ну идите же…

— С замком управился?

— Пришлось Иру просить.

— Понятно. Ира у нас большой специалист по замкам. Если запереть — любой вскроет, лишь бы смыться из дома.

— Вот тебе и девочка!.. Спину покажешь?

— …Лёша, я к Юле. Сегодня не приду.

— Что матери сказать?

— Что-нибудь придумаешь.

— Деньги есть?

— Лёша, я не на гулянку.

— Не заводись.

— Я пошла.

— Странные у вас отношения… Не моё дело, конечно.

— Ничего… Мне на живот?

— …Лёш, здорово, что ты костыли в углу поставил. Но поберегись, прошу, шутки здесь неуместны.

— Знаю… Сегодня не стреляет. Покалывает слегка.

— Ремиссия… Приготовься морально, — может быть обострение. Органика позиции так просто не сдаёт.

— Ты хирургу рассказываешь?

— В самом деле… Всё, можешь одеваться.

— …Эрни говорил, — ты хорошо играешь в нарды?

— Семь с половиной минут партия. С хорошим партнёром.

— Ничего себе, блиц!.. Сыгранём?

— Полчаса могу себе позволить.

— А давай до двух очков! Куда тебе торопиться!

— А-а… давай… Зарики хорошие, не убитые.

— Не успели убиться… Бросаем?.. Стоп! Куш как играем?

— В начале с головы две, остальные как обычно, удваиваются.

— У нас придурки на работе дикий Марс гоняют.

— Знаю такой. Полный беспредел. Точно для придурков, которые не научились получать удовольствие… от игры… Ты первый.

— Эх, говаривал Ноздрёв, давненько я не брал в руки шашек.

— Знаем, знаем, как вы не умеете играть в шашки, — отвечал Чичиков.

— Антон…

— Ира?.. Что ты здесь делаешь!

— Дожидаюсь вас.

— Ты сказала Алексею, что будешь у подруги!

— А-а, это для мамы.

— А если позвонит?

— Кто, мама? Больно ей надо.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Проводите… во-он туда…

— Куда туда!

— До Фонтанки.

— А потом?

— Потом… потом можно налево.

— Дома беспокоиться не будут?.. Кажется, не будут… Ну, пойдём.

— Можно, я возьму вас под руку?

— Бери, теплее будет.

— Спасибо.

— Да не за что.

— …Меня все дёргают, пинают, как бессловесное животное.

— Семья…

— Знаю… А вы правда здесь учились?

— Да, прямо за этим углом.

— Здорово… Я ходила в Мухинское на выставки… Интересно… Все такие разные, а никто друг перед другом нос не задирает.

— Есть такое… Конкуренция начинается после окончания. Тут уж палец никому в рот не клади.

— Как везде, одно и то же. Почему люди не могут жить, чтобы другим пальцы не откусывать?

— По глупости, по жадности… Кусают ведь по-разному.

— Как это, по-разному!

— Вот к примеру… Человек нашёл хорошую денежную работу. На самом деле он думает, что она хорошая, а работа только денежная.

— Интересно, как это?

— Моя работа не очень денежная, но и не очень плохая. Я часто бываю с семьёй, мы вместе гуляем, иногда смотрим телевизор. Когда выбираемся в город, в музеи ходим. Хорошая работа, когда человек больше проводит времени со своими близкими. И, соответственно, наоборот.

— У мамы плохая работа… Только мне уже всё равно. Пусть хоть живёт на своей работе.

— Почему ты так говоришь!

— Я… Неважно… Вам приходилось кусать?

— В каком смысле?

— Ну, пальцы. Не по-настоящему, а как вы сказали!

— Да.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не соврали.

— О, это мне легко!

— А сейчас соврали.

— А вот и нет!

— А вот и дат!

— Будем спорить?

— Поспорим!

— Почему ты решила, что я вру?

— Все врут. Вы же не святой.

— О святости нам лучше не заикаться.

— Вот, сами признались.

— Ира, я не вру без надобности.

— А по надобности, значит, врёте?

— Я стараюсь не попадать в ситуации, в которых… или после придётся врать.

— Ну, а если попали!

— Некорректный вопрос.

— Почему?

— Я не давал повода уличать меня во вранье.

— Может и так. А представьте!..

— Любой святой, пока он жив, может пасть, потерять свою святость. Способов не счесть. Но он этого не допустит, потому что у него опыт борьбы с соблазнами, которого у нас с тобой нет.

— Значит и у вас нет опыта борьбы с враньём.

— Этот опыт есть.

— Вы не врёте?.. Что вы улыбаетесь!

— А ты?

— Не знаю… Вы такой большой и тёплый… то есть… я хотела сказать добрый.

— Да не добрый я, чадо мое, я просто не злой… Хотя накуролесил в жизни…

— Убивали?

— Я был солдатом.

— Долго?

— Почти десять лет… целую вечность.

— А как это?

— Что?

— Убивать.

— Ира, ещё парочка таких вопросов, и сдам тебя твоим близким родственникам.

— Кто вам сказал, что они близкие родственники!

— У тебя мама…

— Они не близкие. Просто родственники. И радоваться тут нечему.

— За что же ты их так…

— Это моё дело…

Книга II. Крест-накрест. В свете фонарей и в свете лунном

В свете фонарей и в свете лунном

— У вас есть сигаретка?

— Я курю трубку.

— Честно-пречестно?

— Честно… Подожди… вот.

— Надо же… какой честный мужчина… Вас надо в Красную Книгу.

— Только не туда!

— А что? Имя на "А", попадёте на первые страницы. Я буду листать, и вдруг — бац! — Антон, вымирающий вид. Приятно встретить будет знакомое имя.

— Приятно, что вымирающий?

— Нет, конечно… Скорей наоборот… Я бы хотела, чтобы вас было много, полно! Чтобы вы были везде!

— Ну, чадо мое, так неинтересно будет, скучно.

— Зато безопасно. Никто никому не врёт, никто никого не кусает, никто никого не унижает…

— Ира, ты что?

— Не обращайте внимания… Я просто девчонка.

— Так, постой… куда идём?

— Не узнаёте? До Московского и налево. Там и до Эрни недалеко.

— А потом по ночному городу провожать тебя обратно?

— Испугались, да?

— Мне-то что, это тебе ночами опасно гулять.

— Не волнуйтесь за меня. Скоро придём к Эрни, и я отпущу ваш тёплый локоть.

— И что дальше?

— У Эрни большая коллекция пластинок. Вы выпьете вина, и я чуть-чуть, и мы с вами будем танцевать… танцевать… танцевать… Вы любите танцевать?

— Не знаю, не пробовал.

— Ой, да бросьте вы меня бородатыми шутками пичкать, а то я не слышала! Соврали, соврали!

— Не соврал, а пошутил.

— Значит, любите.

— Ир, честное слово, — не знаю.

— Вы с женой танцевали?

— Раза три.

— За последнюю неделю?.. месяц?..

— За три года.

— Мало… мне вас жаль… Танец!.. Это так здорово!

— Наверно… Мне нравилось.

— Вот видите!.. Ничего, мы с вами всё наверстаем.

— Всё?

— Ну, танцы… Обычно я танцую одна… Это не очень интересно.

— Где танцуешь?

— Когда прихожу к Эрни.

— Почему одна!.. его не бывает дома?

— Он танцует как вешалка в школьной раздевалке.

— Сомнительный комплимент…

— Что вы сказали?

— Так, мысли вслух.

— Поворачиваем…

— Эрни сначала нас прибьёт, а потом выгонит на холод.

— Пусть только посмеет!

— Что ты ему сделаешь?

— Сделаю.

— Хм… Я бы не испугался.

— Он испугается. Правда Лёша сейчас…

— Причём здесь Лёша?

— Не ваше дело.

— Свалилось приключение на мою голову…

— Антон, хотите, я покажу вам настоящее приключение?

— У меня есть минута на размышление?

— Поздно. Уже нет… Я побежала!..

— Стой!.. Стой, кому говорю… Вот задница… Хочешь поиграть в догонялки?.. Беги, беги… А мы пойдём на север… Нет, север — там! Мы пойдём на юг.

— …А вот и я!..

— Я тоже.

— Вы не рады?

— Чего мне радоваться! Я не близкий, не родственник, в друзья не гожусь.

— А с кем вы будете танцевать?

— Я не буду танцевать. Я буду спа-ать. Понятно?

— Да уж… Скажите, а Лёша выздоровеет?

— Надеюсь, что да.

— Плохо.

— Девочка, ты с ума сошла! Как это чужое здоровье может быть плохо!

— Они снова начнут ко мне приставать.

— Кто?

— Мама, Лёша…

— Что молчите, вам не интересно?

— Мне интересно, что скажет Эрни.

— Я и так могу предсказать.

— Правда?.. ну и что же?

— Добрый вечер, скажет Эрни.

— Скорей уж доброй ночи.

— Пусть будет доброй ночи… Посмотрите, какое небо!..

— Чадо мое, я вышел из возраста разглядывания ночного неба.

— А в какой возраст вы вошли?

— Вхожу.

— Скажите.

— Тебе ни к чему.

— Не хотите говорить правду или не хотите врать?

— Какая разница…

— Большая. Вот скажите, — вы не помогаете тем, кто не просит?

— Нет конечно! Смешно представить такую помощь.

— А помогаете всем, кто просит?

— В меру сил.

— И что, между этими вопросами нет разницы?

— Есть. Одни просят, другие нет. Одним помогаю, остальные идут за грибами.

— Браво! Вы просто мастер по увиливанию от прямых ответов.

— А ты мастерица по доставанию взрослых людей.

— Да какой вы взрослый! Подумаешь, борода начала расти!.. Кстати, вам идёт. Вы оставите, или это мужская небрежность?

— Тебе пересажу.

— Моё личико мне и так нравится.

— Поздравляю.

— А хамить не обязательно… Ладно, взрослый человек, объясню вам, так и быть… Один не помогает тем, кто не просит, а другой помогает остальным. Теперь видите разницу?

— Даю голову, что не сама придумала.

— Сама. Давайте вашу голову… Эрни мне только подсказку намекнул, когда они с мамой…

— Что?!..

— Ничего.

— Договаривай, чего уж.

— Вам не понравится, если я всё буду договаривать… Ну идёмте же, нас ждут!

— Добрый вечер… То есть доброй ночи.

— Эрни, ты не удивлён?

— Ты же сказал, что заночуешь. Вот, я дождался и пошёл спать… Ирка, постель разбери сразу, чтоб утром по мне не топтаться! Поняла?

— Будь спокоен! Твой сон не потревожу. Если Антон не разозлит или ещё чего со мной не сделает.

— …Куда я попал?..

— В дом Эрни… Антон… посмотрите, — это я, это Эрни. А Вы Антон. Запомнили?

— …Ирка, хватит над человеком издеваться, а то матери позвоню.

— Не пугай, не позвонишь… Антон, ну что вы как школьник!.. А говорил, — взрослый… Что за мужик пошёл… Ну как знаешь, а я в ванную.

— Эрни?..

— Ира приходит ночевать, когда сбегает из дома.

— А подружка Юля?

— Да какая там подружка! Они видятся только в школе.

— Так… значит… Ничего не понимаю.

— И понимать нечего, надо знать… Лёшка в открытую живёт со своей сестрой.

— Она старше него на пятнадцать лет! Действительно родная?

— По отцу.

— И ты!.. ты назвал его хорошим человеком?!..

— В остальном вполне порядочный, и даже очень, не говоря уж о том, что он прекрасный хирург.

— Нет, ты на себя в зеркало посмотри! Девчонке нет семнадцати, а на её глазах творится Бог весть что!

— Судьба.

— Да я такую судьбу!..

— Ну что?

— Ничего.

— Что притих?.. Вот и хорошо… Ирке скажи, чтобы громкость выше двойки не ставила, а то встану и выпорю.

— Какую громкость?

— Она про танцы ничего не говорила?

— Это что, шутка?

— Какие там шутки… Танцы там… Ладно, я в нирвану. А тебе счастливо потанцевать часиков до четырёх… Дурачок ты, поехал бы лучше домой. Спал бы уже сном праведным.

— Охренеть…

— Антон!..

— Что тебе!

— Посмотри, пожалуйста, ниже левой лопатки.

— Что посмотреть?

— Вскочило что-то. Не могу в зеркале разглядеть.

— Прыщик, ничего особенного.

— Для тебя ничего особенного, а я должна следить за своим телом.

— Это зачем ещё!

— Чтобы будущий муж мной не брезговал.

— Весьма дальновидно. Ты уже выбрала себе мужа?

— Нет ещё. У меня пара лет в запасе есть.

— Ладно, я пошёл.

— Никуда ты не пошёл! Я тебя отпускала?.. Выдави этот проклятый прыщ… На полке одеколон и вата. Объяснить зачем?

— Задницу бы тебе прижечь этим одеколоном… а лучше скипидаром.

— Антон, с дамами так не разговаривают. Ты не забыл, что нам ещё танцевать?

— Позабыл бы, да твой благодетель напомнил.

— …Как тебя называют? Антон — понятно, Тоха — это твой Виталий. А дочка жены?

— И это разнюхала…

— Не разнюхала, а разузнала… Долго будешь с прыщиком возиться?

— …Всё.

— Как?

— Хорошо получилось.

— Называет она тебя как!

— Тоша.

— Как мило!.. Теперь иди, я буду одеваться.

— Ушёл.

— Ушёл?

— Ушёл.

— Точно ушёл?.. Тоша, Тошенька, прости меня, поставь чайник на плиту! Я разбавляю вино кипятком.

— …Чему быть, того не миновать…

— Ты не со мной разговариваешь?

— Подкралась… как кошка.

— Я кошка и есть. Показать?.. Фу-у, какой запах… Мужчина, конечно, но это уже не мужчина, а самец. В ванную.

— Что?..

— Я сказала — в ванную!

— Я как раз туда иду.

— Топай, милый, топай… Чистое полотенце… Я пока пластиночки выберу.

— Тоша, почему ты не пил вино?

— Мне нужен трезвый ум и самообладание.

— Ты определённо вымирающий вид…

— Пока вымирать не собираюсь.

— Не бойся, я не буду тебя отнимать у Марины, хоть она…

— Ты бы не смогла, даже если б захотела.

— Я знаю… там есть маленькая женщина, которую ты любишь как родную дочь.

— Ты знаешь, как её зовут?

— Эрни всё про тебя рассказал… Пусть вам будет хорошо… У меня тоже будет всё хорошо… потому что я несовременная… одна на весь класс…

— Как это!

— Не понимаешь? А ещё взрослый… Ладно, спи, завтра тяжёлый день.

— У меня обыкновенный.

— Это ты сейчас так думаешь, потому что лежишь рядом со мной.

— Девочка, не буди во мне мужика, прошу тебя.

— Не буду.

— …Почему ты мне доверяешь?

— Потому что больше некому…

— А Эрни?

— Эрни другой, он мне как близкий родственник, хоть и жадный как… таракан…

— Что ты смеёшься?

— Представила длинного таракана в очках… Не могу… вина выпила… я сейчас… Не вздумай заснуть раньше меня.

— Может тебе ещё и сказочку на ночь рассказать?

— Не волнуйся, милый, мне танцев с тобой хватит надолго…

— …Мне тоже…

— …Подвинься… Да не туда, дурачок перезрелый… вот так хорошо… Обними… остановилось бы мгновенье…

— Ира… Ира, вставай.

— Не хочу.

— Вставай, тебе в школу.

— Не хочу в школу.

— Ты просила разбудить во что бы то ни стало.

— Ну так буди… Только не увлекайся… А то я не то что в школу…

— Вставай…

— Так я точно не встану, и никто в мире меня не дождётся.

— Ну всё…

— Что ты делаешь…

— В душ, чадо, в душ!

— Прямо в одеяле?

— О нём я позабочусь.

— Легко меня нести?

— Могу и ремешком подстегнуть.

— Ты хоть раз на женщину руку поднимал?

— Вот сейчас и начну.

— Ставь. Возьми одеяло. Отвернись. Воду включу сама.

— Слава Богу, поддержал меня в тяжёлый час!..

— …Тошенька, не обольщайся, если бы ты мне понадобился, то никакой Бог… Ты понял?

— Понял. Уже согласен со всем, что скажешь.

— Со всем?

— Да.

— …Тоша… Я не хочу уезжать.

— Куда?

— Они хотят забрать меня с собой.

— В Голландию?

— Они хотят отдать меня отцу, а самим продолжать то, что делают, только на его деньги.

— Вот оно как…

— Он богатый, денег хватит всем. Но это чужой человек, которого я никогда не видела, который меня никогда не видел. Зачем я ему, Тош? Я ведь и языка не понимаю, а русский он, наверно, уже забыл. Зачем ему понадобилось ворошить далёкое прошлое, да ещё с моей мамой… Тош, жениться ты на мне не можешь, и я не смогу. Удочери меня, а? Пожалуйста!.. Я так больше не могу… У меня ничего не осталось, — ни дома, ни мамы, ни дяди… Я их ненавижу! Ну скажи мне, разве может человек жизнь прожить с ненавистью! Я же женщина!.. Молодая, которая ничего в этой жизни не успела и не узнала, кроме ненависти и презрения… Я ведь хорошая… Знаешь, я в классе одна из лучших. Потому что не курю, не пью, не болтаюсь ночами неизвестно где. И Эрни помогает мне с уроками. Он умный и терпеливый… Я буду хорошей дочкой, только не бросай… А знаешь, какие у тебя будут внуки!..

— Я плохой отец, скверный… Вытри слёзы… Иди ко мне… успокойся… Я помогаю тем, кто просит. Помнишь?

— Я верю.

— Ты меня немного знаешь, и мои скромные возможности тоже.

— Да, конечно…

— Настанет время, — приходи, не оттолкну.

— Спасибо… Проводи до метро.

— А завтрак?

— А сам?.. Вот так… может напрасно я тебя без подарка оставила. Жалеть бы всё равно не стала… вымирающий вид… из Красной Книги.

Книга II. Крест-накрест. Поворот все вдруг

Поворот все вдруг

— Так, пятилеток в середину, Нюшку на руки.

— Валь, ну что вы будете мотаться в такую даль!

— Ничего, пусть покатаются.

— Смотри, тебе видней…

— Виталий, ты скоро?

— Пару минут потерпите, масло проверю…

— Марина, приезжайте почаще. У нас круг общения маленький, и вы про нас забываете.

— Валя, редко в город выбираемся, Полина ещё маленькая.

— Ничего себе, маленькая! Это Танюшка наша маленькая, а в Новгороде уже побывала… Виталик фотографий наделал уйму, распечатать только вот не успел.

— Может лучше вы к нам?.. Вам что — сели и приехали… Виталик водит хорошо.

— Десять лет за рулём… Видела бы ты его первую машину! Как она не разваливалась на ходу — одному Богу известно.

— В какой церкви Нюшу крестили?

— На подворье Валаамского монастыря.

— Там и окормляетесь?

— Я бы с радостью, да ездить далековато. Женя нормально переносит, а Таню на руках таскать туда да обратно — тяжело всё-таки.

— А Виталий?

— Он не всегда свободен. То работа, то с Антоном какие-то дела… Вот так и мотаемся без своего прихода.

— Устроится. Дочка подрастёт, — проще будет.

— Подрастёт, куда деваться… Ну что ты, маленькая… тиш-тиш-тиш… спи, моя хорошая, мама рядом… Вы не думали?..

— Пока нет… Посмотрим.

— А что смотреть! Пока молодые… Не поверишь, сколько проблем с Женей решилось само собой с рождением Танюши! Я даже не ожидала. Правда говорят, что если бы погодками были, то повозиться бы пришлось.

— Это верно… У нас в школе много таких.

— Кто мешает! Только сами. Смотри, — какая помощница выросла.

— …Полина, потерпи, сейчас Виталий заведёт, и поедем домой.

— …Ну что, дамы, притомились?

— Поехали уж… Антон, выбивай трубку!

— Ну, друзья мои, настала пора прощаться. Надеюсь, вам было не только интересно, но и полезно для души. Думаю, всё происходит так, как должно. Согласитесь, — подустали мы друг от друга. Вроде бы и не чужие уже, но и не близкие.

— Антон, а где вы получили мастерскую?

— В старом фонде на Фурманова. Маленькая, но мне хватит, я не монументалист. Там даже укромное место есть для печатной машинки. На машинку, правда, ещё не заработал. Но это вопрос времени.

— Думаете совмещать?

— …Полезное с приятным.

— Что для вас полезное и приятное?

— Ты знаешь, Илья, я себе такой вопрос задавал. Получается, что и то, и другое. Начиналось всё по-разному… Скульптурой осознанно начал заниматься лет с десяти. До этого было просто удовольствие от процесса. А писанина изначально была своего рода отдушиной, этакая палочка-выручалочка. Потом втянулся, стал выстраивать… вырабатывать свой стиль.

— Уже выработали?

— Нет, конечно! Думаю, если суждено сделать что-то значительное, идти придётся через смену стилей, степень погружения в автобиографию… Возвышение мотиваций.

— В литературе тоже?

— А что вы думали, друзья мои! Это часть нашей жизни. Напоследок хочу открыть секрет… Не шелестите, не стоит… Секрет в том, что никакого секрета нет. Я однажды цитировал, — цель оправдывает средства! Какова цель — таковы средства. Помнится, было множество попыток принизить, опошлить смысл выражения. Но при этом забывался основной принцип определения средств. Не то чтобы забывался, а ненавязчиво затушёвывался. И весь праведный гнев обрушивался на средства, дискредитируя тем самым идею мотивации как движущей силы душевной и духовной эволюции. Не в понимании Шри Ауробиндо, но эволюции отдельно взятой личности за короткий промежуток времени, называемый жизнью… Не мудрёно?

— Сказали бы два года назад…

— Вот видите!.. А я рос вместе с вами. Крестился недавно. Год назад мне подумать было об этом странно… У моего близкого родственника родилась дочурка, вторая. У нас договор: сколько времени я провожу с его детьми — столько времени он возит меня по делам.

— Пора вам свою машину приобретать.

— Да как-то не получается. То нет денег, то денег нет. Да и дочки его мне по душе… На этом прекратим дозволенные речи. А теперь — чай и кофе. И не вздумайте оставить на столе хоть маленький кусочек торта.

— Поехали.

— Тоха, что ему надо?

— Хм… интересно…

— Что?

— Тон вопроса. Первый раз такой слышу по отношению к Эрнандо.

— Странное предчувствие…

— Или что другое?

— Что-то происходит… непонятное.

— Новый сюжет?

— Вот-вот! В самую точку… Тебя дожидаться?

— Не надо. Погуляю, зайду к Турчаниновым, когда ещё увижу! Да и увижу ли.

— Как Ира, не в курсе?

— Мама с дядей хотели наказать, нашли комнату в коммунальной квартире. Эрни вмешался, — будет жить на Петроградке в отдельной. Надеюсь, не пропадёт девчонка, голова есть… надеюсь.

— Куда, в Голландию?

— Обломилась им Голландия. Светлана без дочери там не нужна, тем более с братом… Дворянские корни из России на западном рынке не котируются… В Германию.

— А там что, родственники?

— Никого там нет, уезжают туристами с пустыми чемоданами… Бегут… из страны.

— Крысы.

— Не надо, Виталик, у нас разные поводы для недовольства. Они решили радикально… Социальная хирургия.

— В Лёшкином стиле.

— Я тоже так думаю. Хотя сначала подозревал Светлану… Виталий, если Ира обратится за помощью — не отказывай, пожалуйста, ради меня.

— Прикипел?

— Я уж и не знаю… Раздвоение личности… хочется быть в трёх местах одновременно.

— Какое третье?

— Рядом с Соней… Иногда появляется почти неуловимое чувство, что действительно там, с ней… Смотрю оттуда на самого себя и киваю, — живи, мол, дальше, но и нас не забывай…

— Тоха, давай сменим тему… Что-то аж мороз по коже.

— Настроение какое-то… похоронное… кто-то умирает, кто-то уезжает. И мы с ними уезжаем и умираем.

— Тоха, прошу!..

— …Высади на канале, пройдусь пешком.

— Когда появишься?

— Позвоню… если повезёт.

— Ни пуха.

— Антон Георгиевич! Рад тебя видеть, проходи. По коньячку?

— Вино закончилось?

— Антон… Сейчас придёт человек из очень влиятельной организации. Нужный нам человек. Очень хочет познакомиться.

— И только?

— Возможно, у него есть предложение.

— Какого рода?

— Среднего. Шучу!.. Не знаю. Это между вами.

— Познакомимся, чего ж не познакомиться.

— Прими в качестве пожелания, — для меня очень важен положительный результат беседы.

— В наёмные убийцы не пойду.

— Да ну тебя с твоими шуточками… Никто такое предлагать не станет. Думаешь, у них может быть недобор? Никогда не поверю.

— Да уж… Когда появится?

— С минуты на минуту.

— Лимон есть?

— Красная смородина.

— Оригинально.

— Проверял — лучше, чем с лимоном.

— Наливай.

— Геннадий Юрьевич, здравствуйте, проходите… Уже здесь… Как вы сказали… Что вы, можно без церемоний… В комнате… Схожу в магазин, пополню запасы… Да, конечно…

— Здравствуйте… Геннадий Юрьевич.

— Антон.

— По отчеству?

— Пусть буду Георгиевич.

— Шутить изволите?

— Мне бы у вас поучиться.

— То есть?

— Вы же знаете моё отчество, так что не будем устраивать театр.

— Достойное заявление, вполне в вашем стиле.

— Вы пришли ко мне, правила диктую я. Это, надеюсь, понятно?

— Я пришёл к Эрнандо Всеволодовичу.

— Могу привести его обратно, вы мило побеседуете, а я по своим делам.

— К Турчаниновым.

— Говорили, Эрни не стукач.

— Вы слишком претенциозно всё воспринимаете.

— Что поделать! Я не сторонник объективного подхода к личности.

— Я тоже. Поэтому пришёл я, а не кто-нибудь другой.

— В каком вы звании?

— Разве это важно?

— Любопытствую я.

— Майор.

— Ну-с, майор Геннадий… Юрьевич, слушаю.

— Я бы и сам с удовольствием послушал.

— "Дела давно минувших дней, преданье старины глубокой. Владимир в горнице высокой с дружиной пировал своей". Продолжать?

— Как пошло. Не ваш стиль.

— Вы первый человек оттуда, с которым встречаюсь в жизни. Растерялся!

— Давайте к делу.

— Вот это по-нашему! Вы чем будете закусывать, — красной смородиной или по-старому, занюхивать рукавом? Только без пафоса, пожалуйста. Не люблю я этого.

— С некоторых пор мы стали испытать своего рода потребность в специалистах вашего направления.

— Майор!..

— Геннадий Юрьевич.

— Как скажете… Зачем же так! Не копеечное, вроде, мероприятие, а начинаете с вранья. Нехорошо.

— Что вы имеете в виду?

— Якова Блюмкина.

— Ну, это было давно.

— Вы хотите сказать, что с тех пор ничего не предпринимали в этом направлении?

— В целом, — да, вы правы. Но это совсем другое подразделение, со своими задачами и довольно-таки узким перечнем… э-э… услуг.

— Ищите своих блюмкиных, я-то каким боком!

— Нам нужны разные, не только такие как он.

— Хорошо, попробуем иначе… У меня нет ничего, что мог бы предложить.

— Или не хотите?

— Поймите правильно, — у меня работа, семья, увлечения. Вы в этом списке до сегодняшнего дня не значились.

— Возможно. Бывает, что список заканчивается неким пунктом со значением Икс.

— Есть такой. Но не по вашей части.

— Как знать… Вы хороший имитатор. Лучший из тех, кого встречал в своей жизни.

— Спасибо, приятно слышать, честное слово.

— В этом качестве можете принести огромную пользу.

— Товарищ майор, Вы настолько уверенно себя чувствуете? Я ведь имитатор, как вы изволили выразиться.

— Неужто угрожаете!

— Вы меня неправильно поняли… Или я неточно выразился… Пользу кому?.. людям? Приношу, сколько могу. Государству?.. а если власть поменяется? Что будет со мной, с семьёй! Вы обо мне позаботитесь?..

— Почему бы и нет?

— Вот, майор, опять неверный посыл. Кто вас направил?.. "и нет…" На нет и суда нет.

— Вы отказываетесь обсуждать предложение?

— Я его не слышал ещё… Остаётесь только вы… Скажите, майор, с вами можно быть партнёром?

— Конечно!

— Я с вас трещу! Сами-то себе верите? Я, например, не верю. И ни один здравомыслящий человек не поверит.

— Потому что вы не представляете масштабов и перспектив, которые могут открыться. Да выполнение одного серьёзного задания решит все ваши финансовые проблемы! Купите "Вольво" последней модели…

— Ну, Эрни, ну молодец!.. Браво!

— У нас много источников. Если бы основывались только на его информации, то меня бы здесь могло и не быть.

— Вы сказали про "открывающиеся перспективы". Кто их открывает?.. опять вы? А если правая нога вашего начальства вздумает их закрыть вместе со мной?

— Всё в ваших руках.

— Ой ли?.. Нет, и ещё раз нет.

— Опрометчиво с вашей стороны.

— Я устал. И от вас тоже… Скажу честно, — приди вы ко мне четыре года назад, я бы и пяти минут не думал. А сейчас — увольте.

— Уволить не трудно. Принимают не каждого. Вам оказывается честь и доверие, а вы пренебрегаете.

— Про честь не надо. Да и про доверие тоже. Если я Эрнандо доверять уже не смогу, то вам не смогу по определению. Ищите себе блюмкиных, горных, руцких. Кашпировского вы себе уже нашли. Что вам ещё! Весь мир хотите?.. а он вас?..

— Жаль, что разговор не получился, искренне жаль.

— Не переигрывайте. Наверняка у вас в рукаве полная колода таких как я. Не стоит близко всё принимать. Да вы и не можете, вам по службе не полагается.

— Значит всё-таки нет?

— Без вариантов. Вне конторы — всегда к вашим услугам. В структуре — никогда… Как вообще могли подумать, что пойду на поводу!

— Были сведения. Ваши поездки в Среднюю Азию…

— Там была другая жизнь. Считайте, что вам она приснилась. И я был совершенно другим человеком, постарайтесь это понять.

— Я понимаю… Что ж, приятно было познакомиться. Прощайте.

— Прощайте, майор.

Книга вторая. Крест-накрест. У причала

У причала

— Ну ты даёшь… Чем ты думал?

— Головой. А ты?

— Послушай, Антон, ты не представляешь, насколько полезной могла быть эта работа! Идеальные условия для исследований, любое оборудование по первому писку, евгеника! Там такие деньги!.. Ты даже во сне не увидишь.

— А я успею их истратить?

— О чём ты говоришь! Да я… Каких усилий стоило заставить их поверить в тебя!

— Представляю, отчего же. А почему ты вдруг решил, что я могу на это пойти?.. совсем плохо меня изучил?.. Или может я давал для этого повод?

— Ну, думал…

— Не надо, не думал, ты предположил, а дальше заработало богатое воображение, — деньги, "Вольво"…

— А почему бы и нет? Один раз живём… Тебе не хочется что-то изменить в своей жизни?

— Хочется. Но кто дал тебе право решать за меня, в каком направлении я хочу этих перемен! Я хотя бы намёком давал понять, что на такое способен?

— Человеческие мотивы меняются, не мешает об этом помнить.

— Эрни, недавно я стал православным. Как ты думаешь, почему?

— Да какой ты православный… Новоначальный без году неделя.

— Твоя правда. Но я стану. И работать буду в этом направлении. Другого не хочу и не буду. Запомни это раз и навсегда.

— Ты меня огорчил, честное слово. Ты понимаешь ведь, что наши взгляды очень многое меняют.

— Я понял, как только увидел твоего коллегу.

— Да… какой он коллега.

— Верно. Он же не в книжном магазине работает… Ладно, Эрни, мне пора. Надо попрощаться с Турчаниновыми… Не звони. Не хочу вспоминать ни бокс, ни боевое самбо. Ты меня понял?

— Куда уж понятней.

— Баю-баюшки-баю-у, не ложися на краю… придёт серенький волчо-ок, тебя схватит за бочок… И утащит во лесо-ок, под ракитовый кусток… Виталик, звонят!.. Кого-нибудь ждёшь?

— Валь, ты чего!

— Ну открой же, Нюшку укладываю.

— Сейчас…

— Кто там?.. Ира?!.. Что с тобой!

— Витали-ик… помогите…

— Кто это сделал?

— Это не моя… его… помогите… пожалуйста… прошу вас…

— Что?!.. О, Господи… Антон… Ира, двадцать секунд…

— Виталий, кто там?

— Валя, быстро с Нюхой в комнату, и не выходи, пока не позову.

— Что случилось?

— Не сейчас. Поняла?.. Я спрашиваю, — ты меня поняла?

— Да.

— Вот. Всё. Сидите тут… я скоро…

— Ира, держи… тихонько… Боже мой, кто же его так…

— Не знаю…

— Где ты его нашла?

— Во дворе.

— А ты что там делала?

— Я… шла за ним…

— Откуда?

— От самого дома.

— С Пестеля?

— Да.

— Дура… хотя нет, правильно сделала… Как ты его дотащила?

— Два часа…

— Тащила два часа?!.. Тебе нужно было "Скорую" вызывать!.. Кура безголовая… Да знаешь, сколько крови он потерял по твоей дурости!

— Ой, Виталик, прости… я испугалась… я не знала, что делать… прости-и…

— Не вой, уже всё сделано… Господи, от куртки одни лохмотья… Давай сюда… снимай… так… неглубокие… что же его вырубило… Ох, твари… чтоб вас… Ира, подай полотенце… не это, другое… да намочи ты его, прости Господи… Умойся сама…

— Виталий, он не умрёт?

— Не знаю… надеюсь… Жди здесь и договаривайся с ним.

— О чём?

— Чтоб не умер, дура.

— Валя, ключи от машины.

— Ты куда?

— У Антона неприятности.

— Что-нибудь серьёзное?

— Да… почти.

— До утра не терпит?

— Валя, у меня мало времени. Ключи.

— …Ты кто такой?

— А ты кто такой?

— Я первый спросил.

— Виталик… Виталий.

— Чьих будешь, Виталик?

— Заболотные мы.

— Это я и так знаю. Сам заболотный.

— Шутишь, дядька. Ты Антон Маркус. А мы Заболотные.

— Вот оно как!.. Красивая фамилия.

— Фамилия как фамилия. Мне больше нравится твоя.

— Чем же моя фамилия так тебе по нраву пришлась!

— Да про тебя весь Невский район знает!

— Ну-ка поподробней, пожалуйста…

— А чего там поподробней… Как ты семерых бандитов обезоружил, а потом всех в милицию сдал, а тебя за это наградили и попросили Родине послужить. Ну, там, бандитов ловить, шпионов разных… потом вражескую подлодку захватил… один… кажется… Чего ты ржёшь как Нюрка-чокнутая!

— …Сейчас… Конфет хочешь?

— Если карамельки — грызи сам. У меня зуб болит.

— Шоколадные.

— Не откажусь, не гордый… А себе почему не оставил?

— Не люблю шоколадные конфеты… не люблю шоколадные конфеты…

— …Не вой, я сказал, детей мне разбудишь… Блин, какой же ты тяжёлый… Давай, Ирочка, помогай… надо за него бороться…

— Прости, Тошенька…

— Хватит. Слезами горю не поможешь… От самого дома, говоришь?

— Да.

— А почему сразу к нему не подошла?

— Я поздно его заметила… А потом увидела, что из арки… человек… за ним…

— Не такая уж и дура… Подожди, подстелю что-нибудь… Осторожно… Ира, пристройся как-нибудь рядом, чтоб не упал. Ясно?

— Не упадёт, не позволю.

— …Устроилась?

— Поедем?

— Ира, последний вопрос… Сказать Антону, кто его дотащил?

— Нет. Пусть живёт. Мне достаточно.

— …Эх, тебя бы да вместо Маринки… Ну что за жизнь… всё не так… всё крест-накрест… Ну, Тоха, последнюю конфету отрабатываю. Самую вкусную…

— Держись, Тошенька, держись… Ты меня слышишь, Красная Книга?.. Только не вымирай, умоляю!.. Тебя и так мало осталось… не вымирай…

— Мама?.. Как я рад тебя видеть!

— Сынок…

— Мам, всё хорошо.

— Знаю, поэтому радуюсь.

— Как ты?

— Что я! Последние годочки до пенсии дорабатываю.

— Нашла о чём вспоминать.

— Ты-то как?

— Уже хожу. Сегодня собираюсь вокруг озера прогуляться.

— Один ходишь-то?

— С Мариной. Иногда Полинку берём.

— Ты поосторожней, сына, гололедица уже.

— Не волнуйся, ты же знаешь, какой я осторожный… Чем девчонки заняты?

— Марина на кухне хлопочет, Полина ждёт своей очереди.

— Ма, проследи, чтоб оделась тепло.

— Прослежу.

— На прогулки одеваем легко, а на балконе не побегаешь.

— Что-нибудь ещё?

— Попроси Марину сделать стакан глинтвейна, с полчаса ещё тут посижу.

— Пойду я, повяжу что-нибудь.

— Не можешь без работы, ма.

— Никто не может, сынок.

— Запускай Морковку.

— Иди сюда, моя сладкая… Сильная, сильная… Ну, рассказывай.

— Витька опять меня за хвост дёргал. Дурак.

— Полюшко, все мальчишки такие.

— Не все. Только он.

— Не может быть! Как же его в садик пустили!

— Больше никто не дёргает.

— Полина, скажу по секрету, — я сам дёргал.

— Тош, ты меня обманываешь.

— Честное слово… Тебе нравится Витька?

— Мне не нравится, что он ко мне пристаёт.

— А ты сделай так, чтоб не приставал.

— Я ему говорила-говорила…

— Нет, моя радость, с мальчишками разговоры не помогут.

— А как!

— Ты подойди к нему, дай свой хвостик, и попроси подёргать.

— Больно же будет, Тош!

— Не будет, поверь. Хоть у мамы спроси. Уж я-то мальчишек знаю как никто.

Книга третья. Последняя попытка. 22 марта 95г.

Книга третья. Последняя попытка

Memento vitae

22 марта 95г.

— Доча, почему не ешь?

— Мам, я ем.

— А это что такое?

— Ещё не доела.

— Ты не начинала! Просыпайся давай, опоздаешь.

— Я с Антоном.

— Антон никуда не опаздывает… Умывалась?

— Кажется…

— А, ну марш в ванную! Стыдобушка…

— Ну, ма-ам…

— Никаких "ну", я сказала… Антон, ты куда смотрел!

— На тебя.

— Ладно. Разбирайтесь, как хотите. На родительское пойдёшь без меня.

— Без тебя, — так без тебя. Больше достанется.

— Это точно… Тоша, зайди в магазин, пожалуйста.

— Обязательно…

— Возьми бутылку вина, к нам сегодня гость. Не забыл?

— …Полина! Что ж ты вытворяешь!

— …Что там у вас?

— Ничего, не отвлекайся.

— Я побежала. Буду в пять.

— В пять пятнадцать… Горе ты моё. И в кого ты…

— В маму, Антоша. Ты сам говорил.

— Это точно, красотой тебя Бог не обделил… Ты скоро?

— Можно я не буду?

— Деньги есть?

— А ты мог бы мне ещё чуть-чуть дать? Ну, пожалуйста…

— На шоколадку?

— Ага. Тоша, я честно сказала!

— Держи. Маме ни слова. Поняла?

— Антошечка!..

— Задушишь!.. Поганка ты противная… Чемодан собрала?

— Сменку положить, и я готова.

— Побежали?

— Чур, ты закрываешь!

— Дождись внизу.

— …Проходите, Максим.

— Здравствуйте, Марина… У вас тут ничего…

— Да ладно уж, ничего… Тапочки…

— Спасибо… Куда?

— Антон, принимай гостя, это к тебе.

— …А вы?

— У меня тренировка, без меня разбирайтесь. Думаю, вам ребёнок не помешает. У неё уроков полно.

— Как дочку зовут?

— Полина.

— Ну, пойду знакомиться с вашей барышней… Надеюсь, увидимся.

— Конечно. Раньше одиннадцати вы с Антоном не управитесь, а я через два часа буду дома.

— Хорошо. У меня к вам тоже есть парочка вопросов. Не возражаете?

— Нет, конечно… Антон, ну, где ты там!.. До встречи.

— Максим?.. Антон.

— Очень приятно.

— Мне тоже… Проходи… У нас тесновато.

— Ничего страшного, не привыкать… А ты моложе, чем я представлял.

— Моложе чем?..

— По рассказам…

— Рассказы?.. про меня?

— Слухами земля полнится.

— …Полина, познакомься, — это Максим.

— А у тебя дети есть?

— Дочка.

— Большая?.. как я?

— Чуть старше тебя. А почему ты спросила?

— Просто… Антоша, а что вы пьёте? Я тоже такое хочу.

— У тебя уроки.

— Спросить нельзя.

— Мама придёт, тогда и тебя за стол посадим. Договорились?

— Нет.

— К себе! И не вздумай показываться на глаза, пока не сделаешь… Извини, водку и креплёное в доме не держим.

— Не держится?

— Я не пью почти.

— Счастливый человек.

— Как сказать…

— Так и скажи.

— Непереносимость алкоголя.

— Надо же…

— …Ну, вздрогнем… Макс, не стесняйся, чувствуй себя как дома. Я без комплексов… этих… старорежимных.

— Я тоже.

— …Как напиток?

— Странный какой-то… Ты ничего туда не подсыпал?

— А точнее?

— Не сухое, больше на херес похоже… фанагорийский.

— Именно на него?

— И крепость, и привкусы какие-то странные…

— Попробуй из моего бокала.

— Зачем?

— Попробуй.

— …Ты из одной бутылки наливал?

— Конечно…

— Смех и грех… Корвалол, что ли… А в твоём бокале… металл…

— Понятно… Про сыр не забывай… зелень.

— Спасибо.

— Максим, когда ты последний раз был у терапевта?

— При чём здесь я? Я по другому поводу.

— Знаю. Так когда?

— Профосмотр каждые полгода.

— Значит, всё случилось в последние три–четыре месяца.

— Поясни.

— У тебя с сердцем неполадки.

— Как узнал?

— По винному вкусу, который ты ощущал.

— Нихрена себе… Так значит, всё правда!

— А ты сюда пришёл посмотреть на шарлатана? Тогда ты неправильно пришёл.

— Впечатлило. А что ещё умеешь?

— Для начала разберись со своим сердцем. Что тебя выбивает из колеи?

— Вера… Я не знаю… Связалась с какими-то контактёрами, колдунами… Бабка одна, — та вообще нагадала, что жить ей осталось всего ничего.

— Со здоровьем в порядке?

— Да нас с тобой переживёт!

— Хорошо бы… А что ещё?

— Я её люблю. Понимаешь, у нас ребёнок, и я просто не знаю, как буду жить, если с ней что случится.

— Придётся к вам в гости приехать… Что-то не верится, что у неё всё в порядке.

— Да… есть одна проблема, не думаю, что к делу относится.

— Ты так решил?.. или уверен?

— Решил…

— Она не болела последние два-три года?

— Нет, ничего особенного, как обычно.

— То есть?

— У неё лёгочное заболевание, которое приводит к гипервентиляции. С полгода назад я приглашал специалиста по иглоукалыванию. Чак, кореец.

— Весело отдыхаете, однако.

— Какой там отдых… Прошлым летом хотели на мою родину съездить, — её прижало так, что впору было… В общем, не поехали. Как обычно.

— …Ещё?

— Да, пожалуй… Мне нравится.

— Полегче?

— Сколько слышал, сам впервые с таким столкнулся. Не хочешь у нас поработать?

— Нет уж, нет уж. Как-нибудь обойдусь.

— Нам такие люди могут пригодиться.

— Для чего?

— Мало ли…

— При Советах не стал этим заниматься, сейчас тем более.

— Ничего не изменилось.

— Вот именно.

— Я хотел сказать…

— Не надо. Есть опыт. И не будем к этому возвращаться… Чем обычно заняты в субботу?

— Спим до десяти, моцион, завтрак… Ты можешь прямо завтра?

— Мелкую во Дворец провожу, и сразу к вам. Адресок черкани, и телефон на всякий случай… Нет, я всё-таки сначала позвоню. У меня жена с норовом, всё может поменяться… Малая Конюшенная… Надо же…

— Знакомый адрес?

— Там спортивная школа, кажется, рядом.

— Да, есть.

— Знакомый в этой школе работает, бывший актёр.

— Кем?

— Тренер по айки-до.

— Антон, я, пожалуй, Марину дожидаться не буду, пойду. Душа не на месте.

— Как при такой работе удаётся душу не потерять…

— Тяжело бывает. Не все выдерживают.

— А ты?

— У меня, видно, иммунитет. Наследственный.

— Не обольщайся на свой счёт… Подожди… возьми с собой.

— Антон, да у меня бар забит алкоголем!

— Это не алкоголь. Предложи Вере перед сном. И посмотри на е реакцию. После расскажешь. Договорились?

— Не по себе как-то.

— Не нагнетай обстановку, хуже не будет. А за лучшее будем бороться… Не заблудишься?

— Смеёшься!

— Ну, тогда до связи.

— Что это значит! Ты издеваешься?

— Ему позвонили. Пришлось срочно ехать по делам службы.

— Ты не забыл, что Вера моя знакомая?

— Давай не будем при ребёнке.

— Почему это? Она большая, прекрасно всё понимает.

— Именно так, — всё. Так что поостерегись, пожалуйста, с определениями. Завтра поговорим.

— Ты трус и… Как вся ваша лживая семейка.

— Марина, прекрати. Добром не закончится.

— Закончится так, как должно закончиться.

— Тебе уже известно, как должно? Не бери на себя такую ответственность.

— Кто-то должен брать ответственность в доме, если мужчина не хочет ни за что отвечать!

— Чего ты добиваешься?

— Ничего… Спокойной ночи.

— Да уж… спокойной…

Книга третья. Последняя попытка. 30 марта 95г.

30 марта 95г.

— …Я вас слушаю… Привет, Максим. Как дела?.. Без эксцессов… Я свободный художник, с женой сложней… Потом расскажешь… Перезвоню…

— Мариш, нас приглашают в гости.

— Говори громче, не слышу.

— Выключи воду, я не могу кричать на весь дом!

— Ну, что ещё…

— Максим c Верой Михайловной приглашают в гости.

— Когда?

— Сегодня вечером. Сходим?

— По какому поводу?

— Что-то семейное, не стал говорить.

— Кто-нибудь ещё будет?

— Его приятель, или её… С подругой.

— В кои-то веки в люди выберемся.

— Мои друзья тебя не устраивают, своим знакомым показывать не хочешь.

— Они тебя видели, хватит с них.

— Или с тебя.

— Или с тебя.

— Не заводись на пустом месте… Идём?

— Ну, если так хочешь…

— Я задал простой вопрос. Трудно ответить?

— У меня часы что-то барахлят…

— Да или нет?

— Ты за Полиной идти собираешься, или мне опять всё самой?

— Пойдём вместе. Заодно купим новые часы.

— …Ребёнку надо что-нибудь купить.

— Купим.

— Подожди десять минут.

— Время пошло… Шучу!

— Ну, проходите, гости, проходите! Здравствуйте, Марина… Вера, Антон с Мариной пришли!

— Так проводи их!

— …Феликс уже здесь. Только вас дожидались.

— Так серьёзно?

— У меня редко выпадает возможность для домашнего междусобойчика. Стараюсь не ударить мордой в грязь. Я-то в отличие от тебя злоупотребляю.

— …Минуточку! Максим, а кто сказал, что Антон не употребляет?

— Антон.

— Тоша, скажи вслух, — сколько ты не употребляешь и почему.

— Не будем портить людям праздник.

— …Да какой там праздник! Одно название.

— Я вам презент небольшой приготовил… Вот.

— Ну, ничего себе… Сколько же это может стоить!..

— Макс, я не продаю, это подарок. Вино вспомни.

— Молчу. Что ж мы стоим как двоечники! Давайте к столу. У меня аппетит скоро пропадёт.

— Здравствуйте.

— Феликс… Касперина… Марина… Антон… Антон, кстати, скульптор. Вы посмотрите, что он принёс! Вера, оцени.

— Как я могу оценить то, что нельзя продать! И нельзя купить… Максик, можно тебя на кухню? По мелочи надо… Ребята, располагайтесь, как сумеете. Мы быстренько.

— …Максим…

— Что?

— Нет, это я спрашиваю, — что происходит!

— Дружеская вечеринка.

— Ты кого пригласил?

— Марина твоя знакомая.

— Это мне и без тебя известно. А кто этот Антон?

— Маринин муж.

— О, Господи… Значит, это её второй муж.

— Ты не знала?

— Нет.

— Второй — так второй. Что изменилось?

— Да меня тошнит от него как от Чака!

— Ты чувствуешь?

— И вино, которое ты на прошлой неделе принёс, — тоже от него? Только не ври мне, пожалуйста. Мне есть куда уйти. Ты меня хорошо понимаешь?

— Успокойся ты, Христа ради. Всё под контролем.

— Чтобы эту скульптуру я видела первый и последний раз.

— Пойдём в комнату, гости бузить начнут.

— Пойдём. А на тебе, дорогой, я позже отыграюсь.

— Симпатичные ребята. Только разница в возрасте смущает.

— Тоже мне разница! Десять лет.

— Но она совсем ребёнок!

— В девятнадцать лет ребёнок?

— А Феликс неплохо на гитаре играет. И голосочек приятный.

— Кто он такой?

— С Верой Михайловной в РОНО работает. Только в другом отделе.

— Мутный он какой-то… А Касперина хороша.

— Я как дам тебе сейчас! Женский угодник-негодник…

— Перестань глупости говорить. Для меня женская внешность интересна с точки зрения эстетики.

— Значит, я для тебя тоже эстетика? Будешь спать на диване.

— Ненавижу диван…

— Ты доволен вечером?

— Нет.

— Почему?

— Вера меня не приняла. Даже не знаю теперь, как быть.

— Попробуй пригласить их в мастерскую.

— Лучше бы без него.

— Чем лучше?

— Она за ним прячется, когда ей удобно. Тебе, кстати, в этом плане есть чему поучиться.

— Вот ещё! Своя голова на плечах.

— В этом всё и дело.

— Я тебе говорила, — ты не мой учитель. И закроем тему.

— Закроем.

— Пригласи.

— Максима трудно перехватить.

— Если взялся, бей в одну точку.

— Завтра попытаюсь. Не пристрелит же!

— Только не звони с самого утра. Пусть отдохнут, как следует.

— Да и нам не помешает.

— Если Полина не помешает.

— Сколько?.. Полдвенадцатого! Кошмар. Морковке спать давно пора.

— Мне тоже… Что-то голова разболелась…

Книга третья. Последняя попытка. 14 апреля 95г.

14 апреля 95г.

— Здравствуйте! Ну-с, проходите в моё царство-государство. Каким ветром занесло?

— Вспомнил, днём ты в мастерской.

— Не всегда, но чаще всего… чаще всего…

— Недалеко были. Пытались Вере сапоги приобрести.

— Что так? С женской обувью сейчас, кажется, неплохо.

— И нехорошо. Всё слишком уж… модное.

— Запрос ясен… Так, сейчас чайку организую. Правда, к чаю только конфеты и печенье.

— А лимончик?

— Есть мелисса, луговая мята, душица…

— Душица… с коньяком…

— Всё-таки купили!

— Просто так, по случаю.

— В Апрашке?.. по случаю?!

— Из дома.

— Та-ак… Вера Михайловна, так что с сапогами тире коньяком?

— Максим сказал, к вам зайдём. Вот и предложила взять. На всякий случай.

— Ладно. Коньяк с чаем — значит с чаем. Я буду чай с коньяком.

— …У тебя тут и лежачок…

— Редко пользуюсь, днём иногда. Как с Мариной стали жить, ночевал здесь однажды, когда они с мелкой к бабушке ездили. Не люблю спать один.

— Не пользуешься спросом? По тебе не скажешь.

— Внешность обманчива. Вы знаете, каких трудов стоило Маришку охмурить!

— Уж больно привередливая она у тебя.

— Что есть — то есть. За это и люблю… Так, чайничек поспел. Рассаживайтесь.

— Впервые вижу творческий беспорядок, который не раздражает.

— Наверно, потому, что это мой беспорядок.

— Наверно… Можно?..

— Здесь можно почти всё.

— Скажи, пожалуйста, какая у тебя сверхзадача?

— Вот так сразу про сверхзадачу!

— Уай нот, как говорят англичане?

— Можно подумать, — ты изучал театроведение или историю изобразительного искусства!

— Я много чего изучал.

— Какая тут может быть сверхзадача! Вот ты садишься за обеденный стол. У тебя есть сверхзадача?

— Как минимум — не умереть с голода. Что в этом плохого!

— Ничего. Всё правильно и, главное, логично.

— Но я не равняю кусок хлеба…

— …с маслом!

— Хорошо, пусть будет с маслом!.. Я не ставлю в один ряд хлеб и твой "шоколад для души".

— Браво! Так меня ещё никто не комплиментировал! Дай пять.

— Я и не так могу… Так что насчёт сверхзадачи?

— Да хрен её знает… Ваяю, как Бог на душу положит.

— А это?

— А-а… После выставки осталось. Баловство.

— Мне нравится.

— В Академии выставлял.

— Почему так сразу — баловство!

— Вера, а почему не пьёте?

— Вас слушаю. Вдруг что интересное пропущу.

— Ой, я вам этого интересного столько могу понарассказывать, — уши завянут!

— Вот и рассказывайте, от Максима редко что услышишь толковое.

— …Ве-ер, ну, что ты так уж!..

— Не оправдывайся… Продолжайте, Антон.

— Макс, что тебя привлекло в этом триптихе?

— Я старше тебя. И воспитывался, соответственно, на классиках соцреализма. Не могу представить эти вещи в последней четверти двадцатого века.

— Действительно. Ты имеешь в виде Союз?

— Наверно.

— За бугром подобный стиль давно был, и почти так же давно умер.

— Почему?

— Кому-то из наших атлантов от скульптуры пришла в голову мысль, что стилизация есть признак мастерства. Вот и повалили все, кому не лень. То есть, наоборот. Все, кому лень.

— В этом месте поподробнее, пли-из.

— Понимаешь, есть два основных способа самовыражения. Либо в детализации образов, либо выражение собственной идефикс любым способом. Подчёркиваю — любым! И лишь истинные гении способны сочетать и то, и другое.

— Ладно, это дома на досуге разжую. А стилизация? Что ты имеешь против неё?

— Всё. Это метода для ленивых. Внешней вылизанностью можно сойти за профи, а непонятливостью, невнятностью образов — за гения, чуть ли не нового пророка. Хотя, должен признать, встречаются самородки. Я не из них.

— Ну, что ж ты себя! Или тебе об этом кто-нибудь из ваших… "атлантов" сказал?

— Я, как вы могли уже заметить, чаёвники мои дорогие, и сам не дурак. Правда…

— Всё-таки дурак?

— Нет, кроме шуток… Было у меня несколько работ, которые приводили в смущение.

— Где они сейчас?

— А-а, была не была. Плесни-ка мне в чашку мужского напитка!

— Лови…

— …Пару лет назад… Видишь миниатюрочку?.. Так вот… Через неделю–другую после неё я сделал ещё одну… Мелочь есть?

— Есть какая-то. Зачем?

— Сейчас покажу… Так, что там у нас… Годится… Вот, смотри. Семь монет. Шесть по периметру и одна в центре. Мы хорошо их видим, никаких заумных сверхзадач в голове не возникает.

— Если я буду пить один, то возникнут.

— А ты не пей… Теперь представь себе существо, которое живёт в двухмерном пространстве. Представил?

— Вера, ты представила?

— …Макс, я тебя спрашиваю.

— С трудом.

— Я тоже. Метаболизм, вероятную биохимию не обсуждаем. Для начала ответь на простой вопрос, — сколько монет это существо может видеть?.. Вера, не наливайте ему пока, а то ответа не дождёмся

— Семь!.. Так, стоп… Не семь, что ли?.. шесть?!

— Именно так! Причём — заметь! — не одномоментно. Для того, чтобы увидеть седьмую, ему придётся либо проникнуть внутрь, либо научиться воспринимать как мы — трёхмерно.

— Та-ак… Остановимся на…

— Не надо. Всё взаимосвязано. Если достанет прозорливости, чтобы проникнуть внутрь, то так и до третьего измерения докарабкается. Всё понятно?.. вопросы есть? Вопросов нет.

— Только денюжки твои на скульптуру не похожи.

— А мы их в сторону… Я решил сделать нечто… Среди монокристаллов много красивых… Чушь какая! Они все красивы сами по себе. Я не стал изощряться, и остановился на пресловутом числе "семь". На поверхности было шесть собачьих барельефов. И всё.

— А седьмой?.. седьмая собака!

— Внутри.

— И тебе не лень было её лепить, чтобы засандалить внутрь куска глины?

— Максим, я её не лепил. Я просто представил, что она там есть.

— Вера, плесни мне чайку… Хорошо, — ты представил, а как это представить зрителю?

— Некорректный вопрос, — не в обиду тебе. Миниатюры уже нет.

— Продал?

— Я поставил её на просушку вместе с той самой. То ли оттепель была, а я не учёл, то ли режим сбился… Через пять минут раздался громкий "бум-ц", и мои собачки разлетелись на мелкие кусочки.

— Жаль… Ты не пытался повторить?

— Была такая мыслишка. Недолго.

— Почему?

— Собачки сделали свою работу, прикрыли собой то, что для меня было важней.

— Мистика прям какая-то… Ты в это веришь?

— Вера, объясните своему мужу, что с вами происходит в моём присутствии.

— Не надо, Антон. Мы… в общем-то… сапоги… не очень-то и хотели. Вы понимаете?

— Ну, как вам мой чай?.. повело?

— Что ты туда намешал!

— А вот это и будет темой нашей беседы.

Книга третья. Последняя попытка. 14 апреля 95г., вечер

14 апреля 95г., вечер

— Мне было девятнадцать, когда с первым инфарктом загремел в клинику скорой помощи Новосибирска.

— Как ты говоришь, — уже бодрит. Нас ожидает нескучное продолжение.

— Могу налить.

— Продолжай.

— Познакомился с одним любопытным стариканом. Васильев Дмитрий Александрович… Да-а, занятный был мужик. Родился в Бессарабии, потом политех в Бухаресте, в сорок четвёртом попал в Одессу… Полиглот, переводчик, инженер, мастер спорта по шахматам. На шахматах мы с ним сошлись. У меня тогда был первый разряд. По логике, ему не интересно должно было со мной играть. Но однажды он признался, что каждая партия даётся ему с большим трудом.

— Как говорят, — если бы старость могла!

— Не скажи. В его "хорошо за шестьдесят" на редкость свежий ум… Причина оказалась в другом. У меня, по его словам, был незаурядный гипнотический дар. И те пять недель, что мы провели в одной компании, он посвятил обучению меня основам психотехники. А спустя три–четыре года я уже самостоятельно и осознанно пришёл к другой стороне этих техник.

— Я так и знал. Никакой мистики, просто гипноз.

— Гипнозом давно не занимаюсь.

— А как же чай?

— Некоторые травы помогают настроить внимание. Не ограничить его, а сконцентрировать в определённом направлении.

— Так. Куда ты направил наше внимание?

— Максим, вы сами направили, когда приняли решение прийти в мою конуру.

— Какие травы обычно используешь?

— Про мяту я говорил…

— Чем она отличается от нашей?

— Так это наша и есть! На Карельском перешейке в некоторых местах её хоть косой коси. В аптеках продают перечную, мне не нравится.

— А ещё?

— Душицу привозят с тянь-шаньских предгорий. Есть памирский чабрец, который я называю "царской травой". Уникальное растение. Я редко завариваю, только по праздникам.

— Боишься себя сконцентрировать?

— Там сейчас неспокойно. Ни трав оттуда не привозят, ни мумиё.

— У тебя и мумиё есть?!

— В позапрошлом году возвращался с Васильевского, на льду жигуль потерял управление. Ну, и бортануло меня слегонца. Метров восемь кувыркался. Потом хозяин машины отвёз меня в травму, наложили гипс на ногу. Через неделю я его снял.

— Будя врать-то!

— Не вру. Природная способность к регенерации тканей, мумиё, ну, и кое-что ещё. Вот так.

— Однако… А зачем ты нам это рассказываешь?

— Для закрепления успеха… А теперь… Максим, прогуляться не желаешь?

— Пока нет.

— Желаешь-желаешь, ещё как желаешь!

— Да куда ж я дену себя в это время!

— Есть идея. Сходи на Садовую сорок. Им завезли румынское вино. Возьми пару бутылочек. Будет платой за беспокойство.

— Да я тебе ящик могу принести!

— Бесплатно ничего не делаю, но ящик это перебор.

— Сколько времени надо?

— Если бежать не будешь, то как раз управимся.

— Исчезаю.

— Так, Вера Михайловна, с этого момента только на "ты" и безо всякого отчества.

— Согласна.

— Для начала скидывай всю одёжку до нижнего белья. Посмотрю твой позвоночник.

— Вот так сразу?

— Времени мало, вопросы будешь задавать, когда муж вернётся.

— Потерплю уж…

— Ложись на живот… Хорошо… а спина вполне…

— У меня и остальное тоже.

— Не шали… Так, правую в колене… прижать к груди… На другой бок… тоже самое… Нет, теперь левую, конечно!.. Ладушки… Вставай.

— Ах… приятно как…

— Вставай, я сказал!

— Ничего себе! Куда только мягкость подевалась…

— За вином потопала… Руки расслабь… приготовились… Не напрягайся, всё сделаю сам… Оп!.. Всё, можешь одеваться.

— Могу и не одеваться.

— Я Максиму пожалуюсь.

— Хочешь напугать или удивить Максима?

— Всё ясно… Стой спокойно… Что?..

— Холодок на уровне груди, ниже ничего.

— Продолжим… Сейчас?..

— Спустился на уровень бёдер.

— …А теперь?

— Ступням щекотно.

— Хорошо… Так… Садись. Кресло, конечно, не фонтан, но это ненадолго.

— …Антон, мне плохо.

— Что именно?

— Жар изнутри, дурнота… и голова кружится… Мне однажды вводили контрастное вещество для рентгена, ощущения почти такие же.

— Смотреть в глаза и не отвлекаться! Сейчас досчитаю до пяти, на счёте пять сразу заснёшь… Внимание — раз!.. два!.. три!.. четыре!.. Пять!.. Спать!.. Глаза не открывать… Я повторяю, — глаза закрыты…

— …Антон, ты ничего не можешь сделать. Вера моя.

— Кто ты?

— Ты знаешь.

— Не знаю.

— Теперь знаешь. Тебе страшно?

— Кто тебя привёл?

— Тебе страшно?!

— Кто тебя привёл?! Отвечай!

— Николай.

— Кто он такой?

— Спроси у Веры.

— Вера спит.

— Ты не будешь дожидаться Максима… Посмотри, какое тело… Ведь не будешь…

— Не буду… А теперь слушай меня и внимай: Именем Господа нашего Иисуса Христа дух злобы и тьмы, повелеваю тебе — иди к себе, к своим!

— Мы ещё… с тобой… встретимся-а…

— …Вера… Вера…

— Да… Антошенька…

— Медленно… просыпайся… не спеши… я держу тебя за руку… Ну, с возвращением.

— Долго я спала?

— Нет, совсем немного.

— А что ты делал?

— С тобой разговаривал.

— И всё?

— Конечно.

— Мне показалось, что здесь кто-то был.

— Это просто сон… По чайку?

— Да, пожалуйста… А почему у тебя трясутся руки?

— От напряжения…

— Такое чувство, — будто с того света вернулась… Опасный ты человек, Антон.

— Не опасней твоего мужа.

— Да не муж он… так… четвертиночка.

— Семья разрушается не от того, что нет любви, а от неуважения к самому себе, — к своим мыслям, чувствам и поступкам.

— За что его уважать…

— Тормозни. Посмотри на себя, — тебе нравится то, что сейчас говоришь?.. и ты ли это! Подумай на досуге.

— …Что-нибудь ещё будешь делать?

— Сегодня вряд ли. Устал.

— Ладно… А в другой раз?

— Обязательно. Сможешь прийти без Максима?

— С удовольствием.

— Удовольствие не обещаю, скорее наоборот… И вот ещё что, — придумай, чем будешь отвечать на мой вопрос.

— Какой! Что-нибудь про нижнее бельё?

— Кто такой Николай.

Книга третья. Последняя попытка. 6 мая 95г.

6 мая 95г.

— Я вас приветствую, мадам!

— Как ты любезен сегодня. Не к добру.

— Да ладно, чего уж там; чай, не на свидание пришла.

— Чай, говоришь?

— Как же без него!

— А ты мог бы для меня своей царской травы заварить?

— Заварю, заварю.

— Усыплять сегодня будешь?

— Нет.

— А я бы не отказалась.

— Я тебя понимаю. Но… Видишь ли, какая штука, гипноз как наркотик. Людям нравится это состояние. Так что ты не исключение.

— Жаль.

— Да не стоит об этом жалеть!

— Приятно быть исключением.

— По-разному… Так, сегодня у нас маленькое развлечение.

— Вот так сразу, безо всяких прелюдий?

— Будешь позировать.

— Ты хочешь нарисовать мой портрет?

— Нет, конечно! Да и рисовальщик из меня никудышний.

— А как ты готовишь эскизы для своих скульптур?

— Я работаю без эскизов.

— По памяти?

— Почти.

— Как это?

— Подожди, усядусь поудобней… Ты по улицам ходишь — спотыкаешься часто?

— Ну, Антон, и сравнения у тебя. Говорили мне, что ты странный, но теперь и сама вижу.

— Не странный я, просто приземлённый.

— Ой, вот только этого не надо! Приземлённый…

— А что? Я мыслю простыми категориями: еда, женщина, глина.

— Совсем ты меня заморочил.

— Ну-с?.. Приступим, Вера Михайловна!

— Мне можно будет потом посмотреть?

— Сегодня не понравится. Даже показывать не стану.

— Включи какую-нибудь музыку, что ли… И расскажи, как ты умудряешься работать без эскизов.

— У меня в голове много проектов. Они живут своей жизнью, изменяются, я отрабатываю технику резьбы…

— Антон, а что это такое? Это же не глина!

— Это скульптурный пластилин. Он не такой текучий, как простой. Что бывает критично, особенно в жару.

— Почему не в глине?

— Глина быстро сохнет, у нашей жирность маленькая. А нам потребуется время.

— Жирность?.. у глины?!

— Ну, как бы тебе объяснить… Вот представь, что ты в песок выливаешь воду. Что будет?

— Прольётся до дна.

— Правильно. У песка жирность нулевая. И глина разная бывает.

— А с какой ты работаешь?

— С кембрийской. Я, как ты знаешь, человек небогатый, ездить за хорошей глиной не по карману.

— То есть, эта совсем плохая?

— Да нормальная, работать можно! Я её промываю, сушу. Чистенькая становится, без единой крупиночки.

— Так вкусно рассказываешь, что аж самой захотелось её помять.

— Могу дать кусочек.

— Всего кусочек?

— Тебе хватит. Потом поймёшь.

— Мне не понять, я же баба глупая.

— Не глупей кошки.

— Да… Что значит, не глупей!

— …Когда я впервые приступил к заготовке большого объёма, — ну, большой он был, конечно, относительно… использовал детскую ванну. Классная была идея!.. А у меня тогда в мастерской жила кошка…

— Сейчас не живёт?

— Добрые соседи отравили… В моей жизни было три кошки, которых я никогда не забуду… Вот… Алиска была третьей. Наверно, больше не будет.

— И что твоя Алиска делала?

— О, много чего! Была хозяйкой дома, любила воротнички сосать. Я попробовал — ни фига не вкусно… Ещё любила спагетти, особенно с грибами. Натрескается, лохудра, и лежит пыхтит с набитым брюхом. Никакого "Вискаса" не надо.

— Ты про неё как про человека рассказываешь…

— …Любила смотреть телевизор, лёжа под одеялом. Кончик откинет и таращится на экран, как будто что-то понимает.

— Я про такое слышала. Собаки тоже чудят иногда, если долго с людьми живут.

— Эт точно… Они все нам стараются подражать… Когда пришла пора котят рожать, она до последнего терпела, пока я не пришёл. Как это, мол, рожать да без хозяина!.. И малышню свою сразу в постель мою перетащила… Член семьи, — умора…

— Может она и скульптуре училась?

— Хотела понять, что я делаю. Пока глину месил, всё время вокруг ходила. То понюхает, то в ванную лапу сунет. Никогда с таким весельем не работал.

— Может и мне кошку завести…

— Дочку расти. Чтоб из неё кошчонка не получилась.

— Больше не отвлекаю.

— За меня не волнуйся.

— …Кто это поёт?

— Не узнала? Ну, ты даёшь, Михайловна. Это же Хампердинк!

— Точно! Я эту песню раньше не слышала.

— Может, забыла? Очень старая запись, в начале семидесятых у нас в стране выходила.

— Как называется?

— "Возьми моё сердце".

— Антон, ничего не хочешь у меня спросить?

— Сама, сама всё расскажешь.

— А если не расскажу?.. пригрозишь Максиму пожаловаться?

— Больно надо, жаловаться…

— Объясни, зачем тебе это нужно?

— В конце восьмидесятых я узнал про одного доктора из Армении, который корректировал психику пациентов, создавая их скульптурные портреты. А у меня есть одна отличительная особенность. С раннего детства…

— Ну, наконец-то! А то, — приземлённый… обыкновенный…

— Ничего там необыкновенного. Я подражатель, своего рода имитатор.

— Как это!

— Как подражают дети? Вот вспомни себя.

— Да я до пяти лет про себя ничего не могу сказать.

— А после пяти?

— Я-то как раз обыкновенная. И никакими подражаниями не занималась.

— Ладно, в другой раз.

— А с какого возраста ты себя помнишь?

— Отчётливо помню с месячного.

— Ты Марине Алексеевне тоже сказки рассказываешь?

— Я не шучу.

— А в два месяца ты занялся подражанием.

— Хм… В этом что-то есть. Надо будет повертеть… У меня хорошо получалось подражание животным. Мяукал так, что кошаки в округе с ума сходили. И не только кошаки… Потом певцам разным подражал. Если бы в художественную школу не поступил, то, может, и музыкант из меня неплохой получился бы.

— Из тебя неплохой экстрасенс получился.

— Не называй меня так. Я не экстрасенс.

— Значит, маг или колдун.

— Я ни то и ни другое.

— Кто же ты, в таком случае?

— …Так вот… Мне достаточно было один раз посмотреть, как он работает, и я смог повторить его метод.

— Ясно, ты просто гений.

— Не возражаю.

— Надо же!

— Гениев много, особенно у нас в России. Это не подвиг… Поверни голову чуть влево… Хорошо.

— Уже хорошо?

— Пока не очень.

— …Николай мой учитель.

— Ох, как не люблю это слово.

— Откуда ты про него узнал?.. Максим рассказал?

— Предположим, что Максим… Вы давно с ним встречаетесь?

— Восемь месяцев.

— Мэм, а по вам розги плачут.

— Это моё… дело.

— И Максима тоже.

— Я тебе говорила уже.

— Он тебе не угрожал?

— Максим?.. Пусть только попробует!

— Николай.

— Откуда ты знаешь!..

— Сквозняком надуло.

— …Антон, я устала.

— Всё, пара штрихов… На сегодня достаточно.

— Может, всё-таки посмотрю, а? Ну, хоть одним глазком.

— Я сказал — нет. Запомни, женщина, это моя территория, здесь условия диктую я. Запомнила?

— Ух, ты какой!.. Надоест Марина, — позвони.

— Когда ты видела Николая последний раз?

— В середине марта.

— Не жалует он тебя вниманием, как я погляжу.

— Он очень сильный. Сильней тебя.

— Что ж ты ко мне тогда пришла!

— Он сказал, что "чёрные" такими вещами не занимаются.

— Чёрный, значит… Уже тепло… Влипла ты, Михайловна, по самое некуда.

— Я знаю, Антоша, но ничего поделать не могу. Он как магнит. Только посмотрит, и я пропала.

— Дура набитая.

— Не груби.

— Я не Макс, мне можно.

— Ты так и не сказал, зачем тебе это нужно.

— А-а… ты про это… Марина попросила.

— Я не первая.

— Тебя это не касается… Что вас с Мариной связывает? Работаете в разных организациях, видитесь редко.

— Она интересная женщина. Интересы не пересекаются.

— Кто мне сегодня предлагал позвонить?

— Да я пошутила. Могу пошутить?

— Я такие шутки не понимаю.

— Забудь.

— Забыл.

— Ладно, пойду я. Когда прийти в следующий раз?

— Свяжемся. Я сейчас занят, надо несколько долгов раздать. Как со временем определюсь, — сообщу.

— Позвонишь, а?..

— Позвоню… Ну, ты зараза!

— Пока-пока, Антошенька.

Книга третья. Последняя попытка. 9 июня 95г.

9 июня 95г.

— …Марин, положи ещё… Спасибо.

— Полина! Не вертись.

— …Да ладно тебе, ничего не уронила.

— Когда уронит, — поздно будет.

— Уронит — подберёт.

— Какой-то ты сегодня… покладистый.

— Выспался.

— И всё?.. Какие планы на сегодня?

— До вечера занят. Появлюсь часов в девять.

— Что так поздно?

— С утра Машка с мамашкой, деньги принесут; потом на Невский, — у Стаса заболел продавец, просил подменить.

— Мог бы и сам постоять, не велик барин. А тебе там париться и выхлопами дышать.

— Надо человеку помочь.

— Он хоть раз помогал?

— Я не просил.

— Так попроси!

— …Кофе будешь?

— Я сама.

— Ну, сама так сама.

— …Мам, можно я с Антошей схожу?

— Зачем?

— Порисовать.

— Антон!..

— Я купил ей краски.

— Я же просила!

— Что ты шумишь… У ребёнка каникулы.

— Я вам устрою каникулы…

— Ну, всё, я побежал. Спасибо… Полин, в другой раз порисуем, извини. Сегодня сильно занят. Действительно занят.

— Здравствуйте.

— Вы к кому?

— Владимир Саныч у себя?

— Фамилия.

— Вы боитесь, что я его украду?

— Назовите вашу фамилию и цель посещения.

— Девушка, а хотите, — я превращу Вас в жабу, и до конца дней своих вы будете жить в отдельном террариуме на Скворцова-Степанова!

— Понятно… Он вас ждёт?

— На месте?

— По коридору первая дверь направо.

— Жаль…

— Так вы к Анисимову или?..

— Жаль, что не налево… Не смотрите вы на меня так, я женат.

— Очень надо…

— Вы по какому делу?

— Владимир Александрович, не узнаёшь?

— Минуточку… Антон?.. Антон Георгиевич?!. Ты!..

— Так. Хорошенькое начало… Ну, кто тут ещё из вашей мафии окопался?

— Почему сразу — мафия! Мы серьёзная организация.

— Вы всегда были серьёзными. Даже слишком… Кто из общих знакомых?

— Ольга Владимировна…

— Помню, помню… Кривчонка нет, случайно?

— Он отказался. Занятой человек, у них проект в Ауровиле.

— А-а… Я, значит, не занятой.

— Ты нигде не высовываешься. Нам трудов стоило тебя найти.

— А стоило ли?

— Стоило… Антон, у меня деловое предложение.

— Как всегда заманчивое.

— Антон, ты знаешь, — я всегда к тебе хорошо относился.

— Я помню. Это ведь не ты Полякова с его шестёрками на меня навёл. Они меня сами на Пушкинскую заманили… Вадим Борисович тоже с вами кормится?

— Антон, пойми правильно. Мы хотели как лучше.

— Для кого?.. для меня?

— Ты был совершенно непредсказуем. И в некотором роде представлял опасность…

— Володя, сам-то веришь в то, что говоришь? Я занимался своим делом. Ни в чьи блудни не вмешивался. Помогал людям. Я полгода был между жизнью и смертью!

— Но ведь выжил! Стал сильней, мудрости прибавилось. Нам такие люди нужны.

— Сколько вас тут — двадцать?.. пятьдесят?.. сто пятьдесят?

— Присядь… Выпьешь что-нибудь?

— В твоей компании? За дурака не держи. Это не моя территория.

— А где твоя?

— Теперь везде, где я. Питер всегда. Кроме вашего ОВИРа.

— Как ты сказал?.. ОВИР?

— А как вас ещё называть! Общество Возрождения Инквизиции России.

— Мы называемся без "России".

— А тебе не приходило в голову, почему без неё?

— Это не важно.

— Потому что в России, Володя, никогда инквизиции не было. Вас не было, и инквизиции не было. И не будет.

— Оставим демагогию. Давай по-мужски, — приходи и работай с нами.

— Когда вы были Ассоциацией, ты работу не предлагал. Что изменилось?

— Мы изменились. Главное — ты изменился.

— Это точно. Иначе и разговора бы не было. Разгромил бы ваш колумбарий да убрался восвояси.

— Ну, не надо всё возводить в превосходную степень!

— …Неплохо вы обустроились.

— В целом — да, грех жаловаться. Какой вид из окна!

— Оценил… Как тебе удаётся так ловко свои делишки улаживать!

— Я твои могу уладить. Причём, без особого напряжения.

— Например?..

— Как у тебя с жильём?

— Что это меняет…

— Что скажешь, если предложу четырёхкомнатную квартиру за полцены?

— Мне и за такие деньги не купить.

— Вторая половина в рассрочку.

— Ты старше меня на семь лет, а рассуждаешь как пацан из подворотни. Денег нет, и в этой жизни не будет!

— За год–полтора сможешь расплатиться.

— Каким образом!

— За этим пригласили.

— Становится интересно.

— Вот видишь. Можем ведь найти общий язык!

— Я для вашей тусовки бесполезный человек. Лечением не занимаюсь, и не буду. Я слишком хорошо знаю, где оно заканчивается.

— Не всё так плохо, Антон, не всё. Но кое-что…

— Именно?..

— Ты не хуже меня знаешь, что у нас творится! Вот скажи, — чем закончились твои выступления в прессе?.. Пригласили, объяснили, что не ко времени, и лишний шум никому не нужен. Им шумиха нужна. А это, извините, Антон Георгиевич, далеко не одно и то же.

— Меня это уже не касается.

— Ты ли это? Тебе всегда и до всего было дело. Что случилось?

— У меня семья. Я должен их оберегать. В том числе и от вас. А ещё чуть не умер. Не забыл?

— Оставь, прошу. В своём роде это был тактический просчёт… Нельзя до конца жизни зло держать на весь белый свет!

— Не на весь… Так что от меня нужно?

— У тебя дар. Я тогда заметил, когда ты появился в Апраксином переулке. Помнишь?

— И как вы с Поляковым смотрели на меня сверху вниз.

— Ну… Поляков нам и посоветовал с тобой связаться.

— Надо же как! Это ж сколько зверья в лесах передохло!

— Всё течёт… И мы не молодеем.

— Кто ещё?

— Ирма Андреевна. Помнишь такую?

— Ещё бы. Вечнозелёная…

— Это как?

— Вот так. Думает, что будет жить всегда.

— Куда делась твоя коммуникабельность!.. человеколюбие!..

— Володя, я не мальчик. К тому же за одного битого двух небитых дают.

— Опять за старое… Ну как объяснить, что ты нужен! Нам нужен, людям!

— Огласи весь список, пожалуйста.

— Список?.. тебе нужен список?! Вот… смотри… Это перечень контор, агенств, компаний, занимающихся магией. Половина из них, в лучшем случае, — шарлатаны и вымогатели. Мало?.. Хорошо, вот ещё один. Это гипнологи. Заняты отъёмом денег у населения.

— И это правильно. Есть люди, готовые отдать свои деньги, значит, будут желающие их взять. Капитализм!

— Антон, не ёрничай. Тебе лучше многих известно, что такое зависимость от гипнолога.

— Давай их пристрелим.

— Придёт время, и это будет… Ещё не всё. Самое вкусное на десерт.

— У тебя тут вода есть?

— Да. Посуда в шкафу… Десерт у нас совсем несъедобный… Синдром Кашпировского. Термин знакомый?

— Кажется, я придумал в восемьдесят девятом.

— Ну?.. тебе мало?

— Мало.

— Антон, сколько человек в Питере могут гарантировано компенсировать этот синдром?

— Не знаю.

— Зато я знаю.

— Пусть идут в церковь.

— А если человек неверующий? Ты же знаешь, что происходит.

— Меня на всех не хватит. А у тебя в роду десять поколений священников.

— Здорово! Поэтому решил вообще отказаться от помощи людям?

— Я не отказываю тем, кто ко мне приходит.

— Это капля в море. Пойми, мы занимаемся не только… на нас лежит ответственность за пропаганду здорового образа духовной жизни!

— Сколько патетики! Заслушаться можно. А компашка заодно и денег заработает. Так?

— Давай ещё раз… От тебя ничего не требуется.

— …И за красивые глаза покупаешь мне квартиру. Володя, глянь… Я похож на дебила?

— Нам нужны люди. Не просто эсперы с улицы, а специалисты с даром как у тебя.

— Ай, как хорошо… Полину вам не отдам, новых детей делать не собираюсь. Да если бы сделал! Пока родятся, вырастут. А там, глядишь, и вы перемрёте.

— Мы комплектуем группу, из которой выбираешь всех восприимчивых к обучению.

— Обучению чему?

— Тому, что есть в тебе. Иначе нам не разгрести никогда.

— Кто тебе сказал, что вы сможете это разгрести! Или ты придумал сам-со-товарищи?

— Но ведь пытаться-то нужно!

— Как ты заговорил! Сколько получаешь за своё рвение, если не секрет?

— Секрет…

— Ладно, я пошёл. А ты смотри, не лопни от усердия.

— Антон, подожди… Сколько к тебе приходит? Один человек в месяц? И что дальше? Ты даже не можешь отследить, что с ними потом происходит! Как они живут потом, без тебя!..

— Ну, и здоров же ты! Кто тебя этому научил?.. спонсоры?

— Смотри, мы набираем группу, причём, не просто набираем, а отбираем лучших. Хочешь — с твоей помощью. Или под твоим руководством. Как пожелаешь.

— У меня были ученики. Ты гарантируешь, что они не пойдут по их стопам?

— Стопроцентной гарантии никто дать не может.

— Ты больной. И очень жадный. Представь, что десять антонов разбредутся по своим интересам. Да у нас и так психушки переполнены!

— А ты?.. ты гарантируешь, что твоя пациентка выйдет из больницы?

— Ты о чём?

— О супружнице опера с Литейного.

— Какая же ты скотина, Анисимов. Меня блевать тянет от всей вашей компании.

— Ты на себя посмотри, мессия недоделанный! Кому бы нужен был, если бы на тебя пальцем не показали!

— Ну, здорово! А душевно мы с тобой поговорили, Саныч. Правда?

— Прости… Не сдержался.

— Не сдержался? Правильное слово. Держал ведь, таил. Впрочем, ты всегда был таким.

— Антон, прошу… Подготовь пару–тройку, а дальше мы уж сами управимся.

— Нет, не управитесь. Ваши деньги вас и сожрут.

— Ты совершаешь ошибку.

— Я совершил её, когда припёрся в Ассоциацию Прикладной Парапсихологии. Эх… уж лучше бы ты был шарлатаном… Передавай привет своим прилипалам.

Книга третья. Последняя попытка. 17 июля 95г.

17 июля 95г.

— Антон! Что случилось!

— А-а… Макс… Заходи. Пить будешь?

— В девять утра?

— Какие проблемы, начальник! Один раз нальём, и будет десять. А там и до обеда рукой подать.

— Рассказывай.

— "Дела давно минувших дней, преданье старины глубокой…"

— Не морочь голову. Дома нормально?

— Я там неделю не был.

— А Марина?

— На даче с Морковкой.

— Понятно… Надолго?

— До конца августа… уехали.

— А ты, значит, празднуешь… Герой.

— Да, герой! Мне полагается медаль. За глупость. Чтоб носил её до самой смерти.

— Когда посуду последний раз выбрасывал?

— Вчера… Нет, позавчера… Не помню… А какая разница!

— Ты хоть закусываешь?

— А как же! Тебе закусить?.. Сейчас, сообразим… Макс, поищи нож. Запропал куда-то, сволочь железная.

— Не этот?

— О!.. надо же! А я и не вижу.

— Что случилось?

— С Мариной…

— Поругались?

— Э-э, не то говоришь.

— Откуда мне знать, что говорить. Я свечку не держал.

— Какую ещё свечку! Ты за кого меня принимаешь!

— Успокойся, Антон. Может, тебе вздремнуть?

— Я встал в шесть часов… Пока с тобой не выпью, — никуда не пойду.

— Я тебя никуда не приглашаю.

— Давай, Макс, налей. У меня координация… того… нарушилась.

— Вижу. Кажется, не только координация.

— Да лан те, Максим! Давай, бухнём!

— Ты меня достал уже. Сколько выпил с утра?

— А-а… вот это всё…

— Полтора литра?!

— "…И опыт, сын ошибок трудных. И гений…" Макс, ты в курсе?

— В курсе чего?

— Что я гений.

— Уже в курсе.

— И ты гений.

— Как скажешь.

— Макс, вот ты мне скажи… Почему у гениев такая хреновая семейная жизнь…

— Тошка, может, ты всё-таки приляжешь? А я тут посижу. Выпью за твоё здоровье, музыку послушаю.

— Да, прилягу… А я лягу-приля-агу-у!..

— Соседи на тебя ещё не ругались?

— Да пошли они!.. Нет, соседи у меня хорошие… добрые… не то, что я… а что я… я ничего… ничего… пустое место… место-место… жила-была невеста… а я был женихом… да-а… ты тут сиди… никуда… не уходи… а я пока полежу… немного… немного…

— Макс… Ма-акс!..

— Две минуты!

— У нас выпить есть чего?

— Как грязи.

— Это хорошо.

— Я думаю, что плохо.

— Сколько времени?

— Три часа.

— Нихрена себе! Вот это я дал Морфею оторваться!

— …Всё так плохо?

— С Маринкой-то?.. Как обычно… Как меня достало… Каждый раз как подо Ржевом… Ведь знал же, что так будет! И всё равно… Может, хлапнем по пятьдесят, а?

— Есть встречное предложение. По стакану и в парк.

— А ты соображаешь!.. Принято. Морду лица сполосну…

— Только не вздумай холодной водой!

— Не дурак.

— Судя по стеклотаре…

— …Ну, за что?

— Не знаю…

— Давай за тебя.

— …Куртку накинь. За бортом плюс пятнадцать.

— Вот лето называется!

— У моря живём.

— Может, на залив смотаемся?

— Не сегодня… Ты к своим поедешь?

— Не позвонит — не поеду. Сколько можно об меня ноги вытирать!

— Тоже верно.

— Морковку жаль… Когда в прошлый раз загудел, она по ночам плакала, меня жалела… А я ведь чихать стал по-кошачьи, как она. Веришь, нет!.. Да-а…

— Обойдётся ещё всё, уляжется.

— Мне даже и сказать тебе нечего… Или себе… Не знаю… Макс, заскочим за сигаретами? И по пиву.

— Антон, может, без пива? Развезёт ведь!

— Подстрахуешь. Даю честное гениальное слово — по первой команде сразу домой.

— Домой или в мастерскую?

— Да. Домой не хочу… Девушка, две пачки "Кэмел" и два… две "Балтики"… Спасибо… Ну, падаем?

— …На чём не сошлись?

— Как обычно. "Не учите меня жить"… А у вас что?

— Плохо. Хуже, чем мог себе представить.

— С дочкой всё в порядке?

— Имитируешь деликатность?

— Почти.

— Вчера назначили операцию.

— С чего? Она же нормально себя чувствовала!

— Не совсем. Всё тянула, тянула… Кажется, дотянула.

— Когда операция?

— Во вторник.

— Та-ак… Значит, дела хуже моих… Макс… ты чего… бляха-муха… подумаешь, — операция. У меня их восемь было, не считая четырёх инфарктов!

— Всё нормально… я в порядке… Пока ты спал, я всю мастерскую просмотрел.

— Нашёл чего-нибудь?

— Что именно?

— Значит, не нашёл… Жаль.

— Погоди, что значит жаль!

— Ну, мало ли! Вдруг я как бы что-нибудь потерял, а ты как бы это нашёл.

— Вот придурок. Я уж подумал, — башня у тебя тронулась.

— Не дождёшься.

— …Видел портрет Веры…

— Ну, как?

— Спасибо тебе. Ты не представляешь, как она изменилась за последнее время.

— Наверно не представляю. Разве что самую малость… Помнишь, романс: "…Вот и осталась мне самая малость… шороха осени в доме моём…" Красиво… И мотивчик ничего, душевный такой.

— Это Феликс умеет.

— Сам что ли сочинил?

— Сам. Стихи, правда, чужие. Не знаю… Я в них не разбираюсь… Помнишь, как Вера на тебя?..

— Помню-помню.

— За два дня до вашего прихода Вера видела тебя во сне.

— Да брось!

— Кроме шуток… Ты стоял на стыке Владимирского и Загородного напротив Собора… На тебе был плащ и длиннющее кашне… У тебя есть белое кашне?

— Есть. Покупал в комплекте со свитером…

— …И во сне ты что-то ей говорил… как будто ругал… а она просила ей помочь… А когда проснулась, ей стало страшно. Остальное понятно.

— Эх, Максим, Максим… Раньше бы рассказал… Ладно, что сделано — то сделано, и в этом всё утешение… Допивай, да пойдём… Ко мне или поедешь?

— Домой.

— Кстати, как с дочкой управляешься!

— Нашёл няню, типа гувернантки. Недорого, потяну.

— Хорошо… Пойдём, до метро провожу…

— Не стоит, иди домой.

— За машиной когда приедешь?

— Завтра с утра.

— Где Вера лежит?

— В Александровской.

— Надо будет проведать до операции, подбодрить.

— Спасибо, Тош, буду благодарен.

— Считай, что мы в одной лодке.

— Да, лодочник, пока не забыл… Ты поаккуратней на поворотах.

— Ты про что?

— Про Невский.

— Про какой такой Невский!

— Не прикидывайся. Дом Книги, офис тридцать семь.

— И тут без вас не обошлось!

— Не связывайся, по возможности.

— Я уже въехал, что там происходит. Года три–четыре назад я, конечно, повёлся бы. А сейчас нет, поумнел.

— И вот ещё что… Мой рабочий… Звони, если что…

— Приму к сведению… Спасибо, Макс…

— Тебе спасибо…

— …Горн?.. ты немец?

— Да. А что?

— Дык… я тоже.

— Бывает… До завтра?

— До завтра.

Книга третья. Последняя попытка. 25 июля 95г.

25 июля 95г.

— Привет, моя сахарная, как ты… На сто тысяч… Есть такое, как же без этого!.. Заедешь?.. Постой-постой… как это сняли… Наташа, ты так не шути… Ну, и что! А в чём тематика? В том, что они мазилы, а я нет?.. Послушай… Не, ты послушай! Он, между прочим, тоже наших академиев не заканчивал!.. Как это ни при чём! Вспомни его выставку в "Галере"… Умница! Ну, и что там было самое интересное?.. Что значит, всё!.. Не всё, кисанька, не всё! Самое интересное — это его миниатюры!.. Нет, я не ошибаюсь. Ты помнишь, чтобы меня подводило моё чутьё, а?.. При чём здесь… Неправда… Нет, опять неправда… Он не художник… Да, я это утверждаю… Ты знаешь, — мало. Так мог бы любой. Даже ты. Но ты не стала… А, ну да! Я не кричу, это связь… извини… Я извинился, что ещё!.. Не будь ты… Ты же знаешь, — для меня это вопрос жизни и смерти… Я понял… Нет, больше не буду… Спасибо… Какая же ты…

9 августа 95г.

— Здравствуйте, Максим. Проходите.

— Здравствуйте. Антон дома? Я был в мастерской…

— Антон в больнице.

— Как в больнице!

— Да вы проходите, я на стол собираю. Пообедаете с нами?.. Полина, Максим пришёл.

— …Я, в общем-то, ненадолго…

— Не люблю уговаривать…

— Хорошо…

— Вам Антон ничего не рассказывал?

— Мы немного с ним успели пообщаться. Так… зашёл к нему по пути.

— Мы разводимся.

— Зачем же так…

— Меня не устраивает такая семейная жизнь. И его тоже. Так что вот…

— Не делайте этого.

— Всё, что ни делается, всё к лучшему.

— Поверьте на слово, — будет по-другому, лучше не будет. Глупость это…

— Салат?..

— Да… Немного… Спасибо.

— …Полинчик, сходи за чайничком, пожалуйста.

— Мам, тебе же удобнее.

— Дочь, делай, что я сказала.

— Позволь хотя бы кусок проглотить.

— Глотай быстрее, мы ждём.

— Был бы Антон, сказал бы, — кто ждёт, а кто дожидается.

— Не хами матери! Я не Антон, спускать на тормозах не буду.

— Да уж…

— …Зря вы так, Марин, ребёнок ещё…

— Ничего, пусть привыкает. Слишком расповадилась… с Антоном. Всё, лафа закончилась.

— Плохо.

— Не принимайте близко к сердцу, к тому шло. Вот и пришло.

— Когда приняли решение?

— Две недели назад.

— Из-за этого Антон попал в больницу?

— Максим, не переживайте вы за него, он в этой жизни устроится. Девушки молодые вокруг так и вертятся.

— Что-то я не видел девок-то.

— Ещё увидите… Ученица какая-то мифическая…

— Марина, побойтесь Бога! Ей шестнадцать лет!

— Или мама её — всё равно.

— Там, кажется, и папа присутствует.

— Ой, как будто Антона это может остановить! Он меня-то, можно сказать, от мужа увёл!

— Как это!.. Ничего себе… Вот так прямо и увёл?

— Да, почти… Мы с Полиной уехали, она маленькая была… А потом появился Антон.

— На следующий день?

— На следующий год.

— Марина, или я ничего не понимаю, или всё-таки Антон никого не уводил.

— Ну, почти увёл. Да какая разница! Антона здесь нет, и не будем о нём.

— Что с ним?

— Не знаю… То есть… Он, видимо, глиной руки переохладил… У него бывало… Позвонил из мастерской, попросил привезти какой-нибудь мази… от ломоты… А когда я приехала, у него ломота была и в руках, и в ногах… мази не помогали… боли стали очень сильными…

— Когда это было!

— …а потом сердце схватило… Он, Вы знаете, на сердце слабый.

— Он говорил, что очень вас любит. Вас и вашу дочь.

— Ну, что такой как Антон может знать о любви!

— Теперь я уверен, — Антон знает… Где он?

— В кардиологии на Пархоменко, в институте.

— А подробней?

— Четыреста шестая.

— Там найду… Что за институт?

— По Энгельса за Светлановской площадью налево. То ли первый, то ли второй поворот… Ой, что я такое говорю! Направо, конечно направо!

— Вы мне так и не сказали, когда он туда попал.

— Неделю назад.

— …Мам, ну, какая неделя! Уже вторая пошла. Четырнадцатого будет две недели!

— Не повышай на меня голос, мала ещё… Да, верно… У меня… дни перепутались.

— Вы хотите сказать, что это было тридцать первого июля?!

— Получается, что так.

— …Да, мам, тридцать первого. Я в "Зазеркалье" собиралась, а ты не пустила. И к Антоше меня с собой не взяла. Ты никуда меня не пускаешь!

— Об этом, дорогая моя, поговорим после… Так что?..

— Спасибо за угощение… Марина, проводите меня…

— …Вы заходите, если что. У нас редко гости бывают. Так что будем рады.

— Я понимаю… Вот…

— Что это!..

— Вера умерла…

— Когда…

— Тридцать первого…

— Господи помилуй… я не знала…

— Никто не знал… кроме Антона… Теперь мы с дочей вдвоём остались… Это вам, Марина, от Веры.

— От Веры?

— Серёжки, золотые. Она хотела, чтобы я передал их вам. Вы знаете, она золото не носила… кроме этих серёжек…

— Может, лучше дочке? Всё-таки память о матери.

— Нет. Это было её последнее желание. Я не могу… простите… возьмите… я пойду…

— Максим, приходите, наш дом всегда для вас открыт.

— Марина, вы прекрасно понимаете, что я больше не приду.

— Из-за Антона?

— Нет. Просто не приду… Поцелуйте от меня Полину.

— …Да нормально, Том. А у тебя?.. Собираюсь… Скоро ж пост Успенский. Не забыла?.. Надо батюшкам подарки приготовить. И тебе кое-то припасла… Секрет, секрет, потом узнаешь… Ну, что ты!.. Сделать другому подарок — сделать себе… Ты на лекцию по экзегетике пойдёшь?.. А что?.. Тома, это не его дело. Пусть зарабатывает деньги и ублажает жену. Ты рожать от него ещё не надумала?.. И не надо пока. Мужья приходят и уходят, а мы остаёмся… Ой, не спрашивай. У него своя жизнь, у нас своя. Это его выбор… Ничего, с голоду не умираем с Божьей помощью… Спасибо, и тебе того же. Помоги тебе Господь.

— …Мама…

— Да, чадо моё неразумное!

— Я поеду к Антоше.

— Это что ещё за фокусы!

— Он болеет.

— Я тоже болею. Ты видела, сколько лекарств мне приходится принимать?

— Видела. Но он один.

— Не один. К нему друзья приезжают, ученики.

— Мама, ну, пожалуйста! Я прошу тебя!

— И не думай даже.

— Мама, ну, хочешь, я на колени встану!

— Нет, я сказала! И выброси из головы эту дурь.

— Мама… мамулечка!..

— Выпей святой воды… Я сказала, — выпей воды!..

Книга третья. Последняя попытка. 11 декабря 95г.

11 декабря 95г.

— Виктор Андреевич, здравствуйте, это Антон… Нормально… Есть немного, не без этого… Да, конечно… Сколько сможете… А когда получу остальные?.. Я понимаю… Но ведь и мне как-то… Хорошо, я понял… Нет проблем… Мне бы за аренду рассчитаться, остальное как-нибудь… Спасибо, Виктор Андреевич…

— Молодой человек, вы к кому?

— А вам какая разница!

— Я здесь живу.

— К Максиму.

— Яво нет.

— Догадываюсь… Вы давно его видели?

— На прошлой неделе.

— А вы не знаете, где он?.. они уехали?

— Нет яво.

— Я понял.

— Яво совсем нет.

— Как это!

— В аварию попал он, разбился. В "Скорой" помер, не приходя в сознание.

— Подождите… Максим?.. умер?!

— Да. В субботу это стряслось, мил человек.

— А дочка?.. у него была дочка!

— Хотите, я вас чаем напою? Не май месяц ведь, замёрзли, поди.

— …Не стесняйтесь, проходите.

— Уютно у вас…

— Да какой там уют… Стара уж стала, силы не те.

— Вы одна?

— Дочка у мя есть, и сын… Вы вовремя пришли, только-только чаёвничать собралась… А тут слышу стук. У Максима Володимировича звоночек-то давненько не жужжит… Ох, Царствие яму Небесное, и жене яво… Вере… Осиротили ребятёнка, всё о себе да о себе, а об жизни не подумали. Вот как ей теперь, без родителей-то…

— …Спасибо, я c вареньем не буду… Боюсь вспотеть. Морозно сегодня.

— Как хотите… Как вас звать-величать?

— Антон.

— А по батюшке?

— Георгиевич.

— Хорошее имя… Антон… Вы в Бога-то верите?

— Как сказать… Кажется, верю.

— И в церкву ходите?

— Ленив я, матушка.

— Значит, пойдёшь.

— Почему вы так думаете?

— А у тя, милок, на лбу написано.

— Что написано?

— Что священство тя ожидает.

— Скажете тоже… Неуч я, да и… по грехам моим…

— Почто?.. али думаешь, что Господь не простит? Уж каких татей прощал, а тя и подавно за страдания твои.

— Какие там страдания…

— C женщинами те не повезло по глупости твоей да по наивности.

— Я не наивный.

— …Ты первый к Максиму Володимировичу пришёл… Дочку-то явоную сразу и забрали, в тотжын день.

— А кто её забрал?.. родственники?

— Да какие там сродственники! Со службы яво, видать, и забрали.

— Вы не знаете, куда её увезли?

— Выброси из головы да из сердца. Своя у няе судьбина, у тя своя.

— Это точно…

— Вы с Максимкой-то как, в друзьях были али так, по случаю?

— Не знаю… Кажется, хороший был человек.

— Хороший, — значит, хороший… Ты посиди, милок, я сейчас… Хороший был человек Максимка, верно говоришь…

— …Вот… Антону Гяоргиевичу… Тябе, сынок, распоряжайся.

— Как мне!

— Я бабка неграмотная, что написано, тому и верю.

— …Тут… деньги…

— Значит, всё-таки друг он те был сердечный.

— Я не могу…

— Э-э, милок, можешь, не можешь, а взять придётся. Ты же не скажешь яму, что не возьмёшь!

— Теперь некому…

— Вот и он так подумал, видно. Знал ведь, что те деньги-то пригодятся.

— …Пригодятся…

— Де могилка явоная, — ня знаю. Так что коли захочешь — сам ищи. Веркину знаю. Да не пойду впустую ноги мять. Непутёвая она была, Верка-то.

— Теперь не важно.

— Верно говоришь, Гяоргиевич, не нашего ума дело людей осуждать. Все там будем. Кто раньше, кто позже.

— Да уж скорей бы…

— Не гневи Бога, не ровён час — отвернётся.

— Может, повернётся?

— Ты вот через сердце всё пропускаешь, а не кажному дано. Потому и болеешь. А через болести ведь и душа чище становится, спаси нас Господи!

— Спасибо, мамаш, за тепло да угощение. Пойду я… Возьмите… немного…

— Эт что ещё за блажь! Думаешь, — голодаю тут?

— Помяните Максима с Верой. Да и за раба Божьего Антона свечечку Пресвятой… вдруг подсобит. Не самый ведь я пропащий.

Взрослые плачут слезами.

Взрослые плачут глазами.

Маленькие плачут сердцем,

Маленькие плачут жизнью.

Но если взрослый плачет как маленький,

Значит, он и правда плачет. (Марик, 10 лет)

Книга четвёртая. Ивушка плакучая, ива. Часть I

Книга четвёртая. Ивушка плакучая, ива

Светлой памяти монахини Иоанны

Часть I. Серый клоун

Аукаем в пустыне как в бору, а ветер за три метра прочь уносит те крохи, что дрожащий голос просит. Задумал кто-то глупую игру.

(Татьяна Кулагина “Погоня“)

Со святыми упокой

— …Господь наш Иисус Христос Божественною Своею благодатию, даром же и властию, данною святым Его учеником и апостолом, во еже вязати и решити грехи человеков, рек им: приимите Духа Святаго, ихже отпустите грехи, отпустятся им; ихже удержите, удержатся; и елика аще свяжете и разрешите на земли, будут связана и разрешена и на небеси. От онех же и на ны другдругоприимательно пришедшею, да сотворит чрез мене смиреннаго прощенно и сие по духу чадо Алевтине от всех, елика яко человек согреши Богу словом, или делом, или мыслию, и всеми своими чувствы, волею или неволею, ведением или неведением. Аще же под клятвою или отлучением архиерейским или иерейским бысть, или аще клятву отца своего или матере своея наведе на ся, или своему проклятию подпаде, или клятву преступи, или иными некиими грехи яко человек связася; но о всех сих сердцем сокрушенным покаяся, и от тех всех вины и юзы да разрешит ея; елика же за немощь естества забвению предаде, и та вся да простит ея, человеколюбия ради Своего, молитвами Пресвятыя и Преблагословенныя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии, святых славных и всехвальных апостол, и всех святых. Аминь…

— Валя, поезжайте, нечего на кладбище делать… Женя, с мамой?

— Пап, я на кафедру, и домой.

— Подойди к Тоше.

— Хорошо… Тань, пойдём.

— …Видя меня лежащея безгласной и бездыханной, восплачьте обо мне, все братия и сродники, и знакомые. Вчерашний день я беседовала с вами, и внезапно настиг меня страшный час смерти; но приидите, все любящие меня, и целуйте последним целованием. Я уже более не поживу с вами или о чем-либо не собеседую; к Судии отхожу, где нет лицеприятия: там раб и владыка вместе предстоят, царь и воин, убогий и богатый в равном достоинстве; каждый от своих дел прославится или постыдится. Но прошу и умоляю всех: непрестанно о мне молитесь ко Христу Богу, да не буду низведена по грехам моим в место мучений, но да вселюсь туда, где сияет Свет жизни…

— Примите соболезнования… от всей семьи.

— Спасибо вам, — за помощь и участие… Ещё раз спасибо.

— Антон Георгиевич…

— Спасибо… спасибо… Виталий…

— Осталось немного… Степан, командуй.

— В лучшем виде, Иваныч, не суетись.

— …Со духи праведных скончавшихся, душу рабы Твоея, Спасе, упокой, сохраняя ю во блаженной жизни, яже у Тебе, Человеколюбче…

— Тоха, поедем к нам, поешь по-человечески.

— Думаешь, — стоит?

— Давай, давай, не ерепенься.

— Выпить есть?

— Ну… поищем.

— Поискать могу и сам.

— Вот и ладненько… А то одичал с докторами да аптеками.

— Поехали… Надо в лавку заскочить за табаком.

— Деньги есть?

— Где-то были.

— На Большой?

— У меня скидки.

— Валя, Валюша-а!.. Мы приехали. Покорми, мать, изголодались.

— Проходите, всё готово, на стол соберу… Тань, помоги.

— Да, мам, руки сполосну.

— …Водку достань из холодильника.

— Мама!.. Нельзя Тоше!..

— Оставим у нас, ничего не случится. Пусть размякнет.

— Вот Енюшки на вас нет… Устроила бы вам размягчение.

— Мала матери указывать.

— А я чё?.. Так… сказала.

— Помалкивай уж, говорунья.

— Мам, я тебя люблю.

— Ух, Патрикеевна… Пойдём, заждались, поди, мужчины наши.

— Женя, ты что ли?

— А кого ещё ждёте!

— Где тебя носит!

— Мам, с Игорем гуляли.

— А до дверей хотя бы не проводить было?

— Стоит.

— Где?

— Под окнами.

— Позови в дом.

— Щас, мам…

— Здравствуйте, Валентина Васильевна.

— Здравствуй, Игорёк. Почему не зашёл?

— Неудобно было…

— А Еньку по тёмным улицам водить?

— …Мам, по тёмным не ходим.

— Тебя спросила?.. Что молчишь!

— …Погуляли немного.

— Есть хотите?

— Кофе выпью.

— Не разувайся… мужики наследили… потом подотру… Жень, достань пирожные.

— …Да я ненадолго…

— Игорь, в субботу придёшь?

— Сегодня среда… Жень, у нас ничего на субботу?

— Мама, что ты опять придумала!

— Надо отцу помочь.

— Вот пусть папа сам и просит.

— Угомонились они, спят.

— Снова?

— Женька!..

— Двадцать два года Женька… Много выпил?

— Так… пригубил. Ему завтра за руль.

— Я не про папу.

— С отцом.

— Ох, мамулечка, смотрите у меня. Если Тоша опять в штопор уйдёт, я вам организую дискотеку.

— Ладно, успокойся. Тихо посидели, Алевтину Сергеевну помянули… Вот бы ещё вы с нами…

— Мама… не могу я на него смотреть…

— Успокойся, говорю… Игорь, как?..

— Холодный кипяток есть?

— В кувшине.

— Спасибо, не обратил внимания… Во сколько подъехать?

— Часиков в десять можешь?

— Хорошо.

— Нюшку с собой не прихватите случайно.

— …Я пригляжу, мам, чтоб Нюхи рядом с Игорем не оказалось.

— Дочь, что такое!..

— А я не видела, как глазищами зыркает! Ещё зыркнет — кудряшки-то распрямлю.

— Прекрати сейчас же. Глупости говоришь.

— …Ну, я пойду… Жень, проводи… До свидания, Валентина Васильевна.

— До свидания, Игорь.

…Избранный Ходатаю и Первосвященниче, о спасении мира грешнаго душу Свою положивый, нам власть чадами Божиими быти и обитатели в невечернем дни Царствия Твоего, даруй прощение и вечную радость усопшему. О немже с мольбою взываем Ти: Иисусе, Судие Всемилостивый, рая сладости сподоби рабу Твоея… Алевтину…

Книга четвёртая. Часть I. Пешеходная зона

Пешеходная зона

— Скоро откроется?

— Минут через десять.

— Давно сидите?

— Нет.

— Хлеба к завтраку прикупить?

— Хлеба… жидкого.

— Пиво?.. в такую рань?

— Коньяк.

— Солидно. Могу составить компанию.

— Четверг.

— Не понял, что?..

— Четверг, говорю, рыбный день. Слыхал про такой?

— Ну, предположим, — слышал.

— Хвосты обрубаются.

— Деньги есть, — плачу.

— На попятную не пойдёшь?

— Зачем!

— Я напёрстками не пью.

— Какая норма?

— Если по моей — сломаешься.

— Это ж сколько будет!

— Полтора на рыло.

— Сколько?!..

— Испугался?

— Давай четыре бутылки возьмём, — у меня дела… А ты как, в отпуске или где?

— Или где.

— Слушай, хочешь работу?

— Погоди, лавка открылась, потом поговорим.

— Ну, пойдём… Чем закусываешь?

— Занюхиваю.

— Силён… Возьмём лимончиков, шоколад.

— Тебе видней.

— За знакомство… Тебя как зовут?

— Антон.

— А по отчеству?

— Антон.

— Андрей… Чем занимаешься?.. занимался…

— Много чем.

— Спортсмен?

— Можно и так сказать.

— В каком виде?

— Мордобой.

— Не похоже. Нос целый.

— Нехрен совать куда попало, такой же будет.

— А кроме шуток?

— Десять лет в армии.

— Спецназ?

— Почти.

— Есть работа.

— Кому самовар начистить?

— Не совсем. Но форма нужна.

— Две недели по два часа в день, — буду как новенький. Если без этого.

— Обеспечим и зал тебе, и соответствующее питание.

— Где такие меценаты водятся…

— Места надо знать… Ну, согласен?

— Что за работа?.. Имей в виду — в наёмники не подпишусь.

— Вот… Возьми визитку, позвони, как придёшь в себя.

— Это может быть не скоро.

— Что так?

— Мать похоронил… вчера…

— Прости.

— Не извиняйся. Ты ж не знал.

— Всё равно… соболезную… Сколько ей было?

— Шестьдесят девять.

— Выглядишь старше…

— …чего?

— Своих лет.

— А сколько дашь?

— Ну… ближе к полтиннику.

— Значит моложе. В августе пятьдесят три.

— Беру слова назад… Ну, позвонишь?.. не забудешь?

— Позвоню.

— Спрячь визитку подальше, чтоб не потерялась.

— Не потеряется.

— Держи пять.

— В пять.

— Мне пора, действительно дела… Приятно было пообщаться… А коньяк дрянной. На работу устроишься — будет тебе настоящий французский.

— Иди, парень, пока визитку не выбросил.

— До встречи.

— …До встречи…

— Антон, тебя Виталий Иванович искал.

— Давно?

— Вон машина стоит.

— Та-ак… Жанна, Самвэл дома?

— Скоро будет.

— Пойдём, чаем напоишь.

— А Виталий?

— Не хочу сегодня никого видеть.

— Ох, Антон Георгиевич…

— Жаннка, не зли… Давай сюда свои сумки.

— Да я сама…

— Дай сюда, я сказал, женщина!.. Спорит ещё…

— Не помешаю?

— Присаживайтесь, места полно… Вы курите?

— Нет… Вы сидите, сидите. Приятный запах. Что за табак?

— "Мак Барен".

— Дорогой?

— Средний.

— И как?

— Мне нравится…

— Что-то знакомое… знаете… булочками из детства.

— Ваниль… семена… лепестки орхидей.

— Давно трубку курите?

— Лет двадцать.

— А я бросил. Тоже давно.

— Что у вас с ногой?

— Инсульт. Полгода как ходить начал.

— Серьёзная штука.

— Да, вот… угораздило.

— На пенсии?

— Шестьдесят пять уже. А Вам?

— Скоро пятьдесят три.

— Неплохо выглядите… Семья есть?

— Один.

— Дети?..

— Уже не важно… Вам не тяжело в магазин самому?

— Надо ходить… по возможности.

— Некому?

— Дети помогают. Сын, и дочка. Сын раз в неделю продуктами обеспечивает, мелким ремонтом занимается. Иногда внуков привозят.

— Много внуков?

— Трое, мальчишки. Такие сорванцы… Антон Георгиевич.

— Откуда вы знаете!..

— Меня так зовут.

— И меня… Нет, Вы не шутите?

— Не шучу. Так значит, Вы тоже Антон Георгиевич?

— Пока коньяк не допил — буду им.

— Весь?..

— Да тут осталось-то… меньше литра.

— Крепкое, видно, здоровье.

— Не жалуюсь пока… Извините.

— Ничего, ничего… Вот видите, как вышло, — всю жизнь других лечил, а теперь сам пациентом стал.

— Кем были до пенсии?

— Педиатр.

— Звучит уважительно.

— Шестой год на пенсии. А тут неприятность такая приключилась… А вы чем?..

— Был военным, закончил Муху, скульптор… был.

— Был?.. а сейчас?

— Когда как… Пока не ворую.

— В наше время воровством не удивишь.

— Самому бы не удивиться.

— Тоже верно… Я как погляжу, — вы частенько здесь посиживаете с коньячком.

— Раз в неделю точно. Иногда чаще.

— Есть повод?

— Повод не проблема… Проблема с тормозами.

— Прямо как у Сергея Довлатова.

— Читаете?

— Очень.

— У меня собрание, трёхтомник.

— Вот видите, — сколько у нас общего. Вы не в августе родились?

— В августе, четырнадцатого.

— Надо же как!.. Ну, пойду потихоньку. Спасибо за компанию.

— Вам спасибо, доктор… за ваше спасибо.

— Надеюсь, ещё увидимся.

— Буду рад.

— Трубочку не забудьте, Антон Георгиевич.

— Даю слово офицера.

— Стёп, халтуру нашёл?

— Обещали местечко в одном банке.

— Если что — свистни, я бы не отказался.

— Видно будет… В отделение заедем?

— Посидим здесь. Тепло, светло, мухи не кусают.

— Поспать бы…

— …Слышал, что наши опера учудили?

— Нажрались на адресе?

— Сейчас расскажу — со смеху умрёшь.

— Давай, трави.

— Ну слухай, мариман… Вадик заходит в дежурку…

— Который?

— Со второй бригады… И толкает такую тему… Где-то в начале восьмидесятых… то ли в "Труде", то ли в "Комсомолке"… была большая статья.

— Нашли кому верить. Да и сколько Вадику было!

— А хрен его знает. Может и правда читал… В общем один мужик поздно вечером возвращался домой, и чуть-чуть не успел на метро, на Московском вокзале. Там, где железная решётка.

— …Примерно в это время. Тепло, белые ночи. Может, далеко было добираться, а на тачку не хватало, может ещё что, — решил у решётки дождаться открытия.

— Косяк. Зачем было уходить из гостей? Остался бы на ночь.

— Не знаю.

— А Вадик чего?

— К нему с вопросами полгода лучше не подходить.

— Почему?

— Слушай дальше… Покрутился, покрутился, — вдруг видит в углу "дипломат". Помнишь, были первые советские?

— Припоминаю.

— Чемодан стоит, а хозяина нету. Ну, думает, здорово! В компании веселей будет. Наверно хозяин за сигаретами отлучился.

— Второй косяк. Вот бы я свой бросил!..

— Ну… не знаю. За что купил — за то впариваю… Ходит, значит, ходит, а хозяина всё нет. Прошёл час — никого. Мужик стал приглядываться к чемодану. Слегка побитый, замки перехвачены синей изолентой. Дай, думает, посмотрю. Открывает, а он доверху забит банковскими упаковками.

— …Дай прикурить… И что мужик?

— А что мужик! Чемодан в зубы и ходу до следующей станции.

— Я б тоже подорвался.

— Утром появился дома, наврал жене с три короба, бабосики втихаря пересчитал … Два лимона!..

— Нихрена себе… В советское время такие деньги не то что заработать, — истратить было невозможно.

— …И началась у мужика райская жизнь. Жене плёл, что попало: то премию дали, то зарплату повысили… Та, естественно, вся из себя довольная… А на работе у него на примете была одна бабёнка.

— Твоя тема.

— …Он давно на неё глаз положил, да не знал, как подъехать.

— Она его и спалила.

— Не гони, рассказываю дальше.

— …Подожди… Подрули к ларькам, движуха какая-то непонятная.

— Вот не спится!..

— …Поехали… вроде нормальные пацаны.

— Тебе видней… Помнишь "Итальянцев в России"?

— "Андрюша, хочешь заработать миллион?"…

— …Подходит, значит, он к ней, и говорит, — хочу, мол, тебя купить. Та ему, — я дорого стою. Сколько, спрашивает?.. Ну, бабец решила, — борзеть так по полной. Пятьдесят тысяч!.. Нет проблем. Вынимает из кармана пятьдесят штук, — держи… Ну, и понятно сразу — я твоя!..

— А как спалился?

— Язык… У неё была лепшая подружка, а у той муж в уголовке, майор.

— Деньги краденые?

— Не совсем… А в это время!.. По всему Питеру — грузинская мафия на перепродаже машин ищет пропавшие деньги. Как их клоуны курносые потеряли!.. И милиция в курсе. Вопрос — кто найдёт первым… Молодца сразу приняли, — что да как. Тот запираться не стал, выложил всё без утайки, как было. Хотели статью пришить, да вовремя одумались. Ну, пришёл бы он с этим чемоданом. И кто бы ему поверил?.. Ещё и почки бы отбили для профилактики.

— Весёлая история. Сказка, конечно, но весёлая… Кофе выпьем?

— И по шаверме.

— Тогда по два кофе.

— И по две шавермы.

— Харя треснет!

— Ладно, по одной.

— …А что с Вадьком?

— Дежурного развёл как кролика… Он возьми да ляпни, — не верю, грит, что в дипломат поместились два миллиона. Вадик, — я тоже не верю. Сказки это… Как ты сейчас.

— Проверили?

— Ага… Вадьке стоило только сказать — а всё-таки интересно… И понеслась душа в рай, сапоги в ментовку!.. Тот взял подходящий по размеру чемодан, вытряхнул барахло, нашёл линейку, стал прикидывать размер упаковки, ну и так далее… Долго народ развлекал… а… ещё… Арифметикой занялся! Вычислял габариты, объём. Всё по науке… Пока Вадькин напарник не пришёл. А чего это вы тут делаете? Да, говорит, проверяю, — могут ли в "дипломате" два лимона поместиться. А тот, — ну проверяй, проверяй. Тебя Вадик заставил?.. До капитана не дошло. Ну тупой по жизни как валенок… А что?.. А мы, грит, у себя в кабинете уже проверяли… Что тут началось!.. Коррида!.. Бой быков!.. Отделение чуть по кирпичам не разнёс.

— Вадик-то жив?

— Сучонок из унитаза живым выберется.

— Нажил себе врага.

— Точно. От этого придурка коньяком не откупишься… Лохматый, глянь…

— …Подрули ближе…

— Бомж какой-то…

— Тормози.

— Ты куда?

— …Митька, вруби дальний… Что б тебя…

— Готов?

— Нет, слава Богу… три минуты… так… Фёдор, у вас там Иваныча нет?.. Заболотного, дубина!.. Да-да!.. Когда?.. Вот засада…

— Да что случилось!

— Иваныча родич.

— Что с ним?

— Спит.

— Бомжует?!..

— Бухой в мясо.

— Давай сдадим.

— Оно тебе надо?

— Всё равно делать нечего.

— Тебе надо с Иванычем ссориться? Он за него голову оторвёт и не поморщится.

— То же мне, — персона…

— Эксперименты над своими будешь проводить… Фёдор, нужен телефон дочки Виталия Ивановича… Да вне зоны он, не отвечает!.. Срочно… Оно мне надо, да?.. Я сейчас тебе его привезу… Евгения… Не спеши… Спасибо. Отбой связи.

— Что будем делать?

— Сейчас до Женьки дозвонюсь, пристроим Антона в лучшем виде.

— Давно его знаешь?

— Столько же, сколько Заболотного. Их не растащить друг от друга. Родственники какие-то дальние.

— Алло!.. Женя?.. Мне Евгению Витальевну… Извините… Ну Федька сволочь, номер не может продиктовать нормально.

— Проверь набор.

— Что проверять… А-а… блин… перед девяткой лишний ноль… Женя?.. Здравствуйте, это Степан, я работаю вместе с Виталием Ивановичем… Прямо передо мной на скамейке ваш Антон… Жив, жив… Скорей всего… Да, хорошо… минут через двадцать… пять… позвоню… Ну Мить, напряглись, поедем на Бабушкина.

— Сколько лет Жене?

— К Иванычу в зятья хочешь напроситься?

— Не обязательно.

— У неё парень, вместе универ заканчивают.

— Ботаника можно подвинуть.

— У ботаника пояс по айки-до. Он тебя так подвинет, что профессию менять придётся.

— Ну, мы с тобой спортсменов конечно не видели.

— …А ещё… Да держи ты нормально!.. А ещё Антон обучает его боевому самбо. Извини, Митя, и дубинка тебе не поможет. Особенно если он пожалуется Антону. Этого вообще лучше не злить, пока трезвый.

— Да не очень-то и хотелось.

— …Ну, с почином тебя, напарничек.

— Часто доставлял?

— Бывало.

— Никогда не вредно прогнуться перед начальством.

— Мить, на первый раз прощаю… Не в этом дело… Он классный мужик… Только запойный… А тут ещё… на днях у него мать умерла… Вот… И вообще ему по жизни досталось… Помнишь, как Иваныч любит повторять?.. Мы милиция. И всё. Так что не судите… А Иванычу я верю.

Книга четвёртая. Часть I. Ночь-полночь, воскресный день

Ночь-полночь, воскресный день

— Женьчик, может подремлешь?

— А проснётся?

— Я посижу.

— Толку с тебя, Игорёня… Он меня только слушает.

— У нас нормальные отношения, ты знаешь.

— Не в таком состоянии.

— Сколько будет спать?

— Часа три–четыре.

— Попьём чаю?

— Помоги встать… спасибо…

— Жека, часто с ним?..

— Половину своей жизни его спасаю.

— С одиннадцати лет?!..

— С тех пор, как с Мариной развёлся… Ненавижу её… Лживая тварь… Её дочка… моя сверстница… хорошая была девочка… мы дружили… так жаль… так жаль…

— Слабоват твой Антон.

— Что ты про него знаешь, Игорь!

— Жень, я не хотел обидеть.

— Договоришься у меня, — потопаешь через весь Питер.

— Не потопаю.

— Потопаешь-потопаешь, как миленький потопаешь!

— Ничего не слышу… непотопаю-непотопаю-непотопаю…

— Прекрати… Прекрати, я сказала!

— А попросить?

— Обними меня…

— …Давно с отцом дружат?

— Он был женат на его родной сестре.

— Виталий Иванович?

— Ну ты тормоз… Антон, конечно!

— Жень, мне-то откуда знать!.. Подожди, Марина тебе тётя?

— Как ты меня достал своими вопросами, Никитин, кто бы знал… Марина была второй женой… или третьей… С нашим Тошенькой не заскучаешь.

— Понятно… А тётя?

— Меня ещё на свете не было… Где-то двоюродные братья…

— Ночь открытий… Надо отметить это дело.

— Я тебе так отмечу! Мало нам одного Антона.

— Жень, ну кто он тебе?.. Ты даже про братьев ничего не говорила. Семейная тайна?

— Мама рассказывала… Они тогда с папой поженились, а у Тоши с тёткой всё рушилось. Папа встал на сторону Тоши, тётка выставила его за дверь. С тех пор они больше не виделись… Было несколько раз, да и то мимоходом, пока бабушка с дедом были живы.

— А братья?

— Им не интересно, взрослые мужики, а мне… Хотелось бы брата, хоть одного. А родители напартачили, — Нюшеньку мне народили. Вот как после этого жить!

— Жень, ты чего… серьёзно что ли?

— Знаешь, почему я тебя люблю? Потому что ты такой же тупой как Тоша.

— Ну… ты…

— И такой же умный, добрый, сильный и красивый.

— Жень, ты выйдешь за меня?..

— Енька… Ень, соглашайся! Мужика надо тёпленьким брать.

— Ой, проснулось, ясно солнышко!.. Водочки налить?

— Налей.

— Я тебе налью, гад такой! Ты что вытворяешь опять!

— …Женя…

— Игорь!.. Сядь и помалкивай! И только сунься — получишь так, что слово "водка" потеряешь в лексиконе. Понял?!..

— …Ень, ты чего взъелась!

— Где ты был, помнишь?

— Нет.

— Дурак старый. Ты почему папу не жалеешь?

— Подожди-подожди… Они в Новгороде.

— Спасибочки, дорогой ты наш, просветил!.. Знаешь, что ему будет за то, что они тебя с собой не взяли, знаешь?.. Я ему обещала тюнинг — я ему такой тюнинг устрою!

— Ень, полста нальёшь?..

— Игорь, водка в холодильнике.

— Женя!..

— "Белочку" знаешь?.. От чего бывает, тоже знаешь?.. Ну что за мужик пошёл!.. У кого мама доктор, у меня?.. Бегом к холодильнику, я сказала!.. Тошенька, ну что ж ты, родненький…

— Ень, прости… прости…

— Мы же тебя любим… мама, Нюша, я…

— Папу забыла.

— Папочку завтра ошкуривать буду, как приедут… Держи… огурец… Ладно, не строй из себя школьницу… Верю.

— …Спасибо.

— Отпускает?.. Скажи, у тебя кто-то есть?

— В каком смысле!

— Игорь, я на кухню, а ты ему растолкуй про смысл, только быстро.

— Жень, ты в своём уме?

— Хорошо!.. Спросим иначе. Кому колготки покупал?

— К-какие колготки?!..

— Вот такие!.. Реймс, сорок ден. Не узнаёшь?

— Где ты их взяла?..

— В твоём кармане, Тошенька!

— Ничего не помню… Какой сегодня день, пятница?

— Приехали… Воскресенье уже.

— Ень, ты визитку не видела?

— Эту?

— Да.

— Что это?

— Предлагают работу.

— В пивном баре?

— Нет.

— Слава Те Господи, что не в баре!.. Господи помилуй… Господи помилуй…

— Не юродствуй.

— Тебе, значит можно!.

— Еня…

— Ещё?

— Пока не надо.

— Где колготки украл, признавайся!.. Попроси — своими бы поделилась.

— Не помню.

— Так… Тош, пока не трясёт — быстро в ванную и в постель. Потом что-нибудь придумаем… Игорь, что стоишь как жених на девичнике? Помогай, раз пришёл.

— Виталий, не задерживайтесь.

— Всё под контролем, мать, ты меня знаешь.

— Я вас обоих знаю двадцать три года.

— Не волнуйся, послезавтра утром дома как штык.

— Антон, а ты что скажешь?

— Поцелуй девок за меня.

— Ух, так и дала б тебе… Всё, выметайтесь, у меня дел невпроворот.

— Пока, Валюш, не скучай.

Книга четвёртая. Часть I. Дураки-дороги

Дураки-дороги

— Почему на служебной?

— Да чего-то лохматка моя приболела. Масло уходит непонятно куда, движок греется… Два раза смотрели — ничего понять не могут, хоть на станцию отгоняй.

— А что ты хотел! Специалисты бегут из милиции. Воровать нечего, халтур мало, а на вашу зарплату семью не прокормить.

— Я не сбежал.

— А домик в деревне?..

— Попрекнуть хочешь?

— Упаси Господи!.. Но у них и этого нет. Ведь так?

— Так-то оно так… Начинаются…

— Кто?

— Тёщины языки… Не люблю Приморское, но отдыхать здесь — милое дело.

— Решил, куда приткнёмся?

— Поищем, где народу меньше… Можно в Песках, можно за Зелёную Рощу, в Озерки, например. Тоже ничего… У кого-то из наших дача там…

— Мы договорились в палатке.

— Это я так, к слову… Конечно в палатке… Я взял "Бастион".

— Спасибо.

— Не за что, для себя стараюсь.

— А Валя?

— Тоха, не учи меня жить. Я что, по-твоему, больше суток да на природе, да у воды — и без коньяка? Я мент или не мент?

— Много?

— Нам хватит… Ну, пост проскочили благополучно.

— Убери фуражку с видного места, посмотрим на твоё благополучие.

— Про номера забыл.

— Вот-вот! И номера тоже.

— Без номеров точно не проскочим… Самый хреновый участок после двадцать первого… Столько аварий зимой… Знакомый один в лобовухе погиб… лет десять назад…

— Бывал здесь когда-то…

— …Помню, в милицию только пришёл… из тюрьмы рванула большая группа… с автоматами… Что здесь творилось… Несколько гражданских убили… двоих морских… сходили, блин, мужички за грибами…

— Вроде не выходной… откуда народу столько?

— Отпускники… погода хорошая… Поедем дальше… Тоха… Держись!..

— …Виталик… Виталик… ты живой?..

— Живой… Ох… говорили мне, что несчастливая машина… А ещё "Шевроле"… Ты как?

— Руки-ноги целы, голова, кажется, тоже.

— Ух ты!.. Тоха, глянь, что у меня с башкой.

— Ну ты красавец… Такие шишки я в кино видел… кажется.

— Смотри-смотри, не скоро ещё такая будет возможность.

— Не знаю, не знаю… это надолго… И на службе…

— Что на службе?

— Спрашивать будут про растущие рога.

— Ой, не могу…

— Чего ты ржёшь?

— Да представил, как Валюха с нами… Вот бы сейчас нам скалкой наподдавала…

— Она в дорогу скалку берёт?!..

— Ага. Вместо бейсбольной биты. И управляется неплохо… Видел, какая у неё скалка?.. Шишкой бы не отделался.

— Что дальше?

— Что-что… тачка в минусе… Как мы-то уцелели!..

— А я понял, как мы уцелели…

— Фонарик далеко?

— На брелке.

— Ну так давай! Особое приглашение надо?.. Я так и знал…

— Знал, а поехал.

— Ты дурак, почему не выпрыгнул! А если бы всмятку?!

— А потом твоим в глаза смотреть.

— Ты же не виноват.

— Какая разница…

— Ладно, прощаю. Но чтобы в следующий раз!..

— Собираешься повторить?

— Я подумаю… Ну, что будем делать, товарищ майор?

— А хрен его знает, товарищ подполковник… Звони.

— …Тоха… кажется, беда…

— Опять?..

— Трубка…

— Что с ней?

— Аккумулятор…

— Как она там оказалась!

— На "торпеде" лежала… Всё, хана…

— Я тебе давно говорил, — пора новую покупать.

— Теперь точно пора… Симка накрылась.

— Это хуже… Кому теперь звонить?

— Сейчас скажу…

— Ну?..

— Домой.

— На, звони.

— А что я скажу?

— Тебя учить?

— Ну придумай что-нибудь!

— Ладно, исключительно по доброте моей… за "Бастион"… Валь, это я… Нет, всё нормально… Валь, слушай, Виталик трубку свою найти не может, по второму разу вещи перебирает… да на работу надо… ага… склероз наверно, что ещё… Можешь?.. умница ты наша… О, чудненько!.. ага… ага… Спасибо, Валюш, пока…

— Чего покраснел?

— Вперёд, заодно и узнаешь.

— Ну, что?..

— Никифорова номер.

— Отлично!.. Стёпа, привет, Виталий Иванович… Всё по плану… да… Попали в аварию… Целы… шаровая опора полетела… только на разборку… на тридцать первом… Сам?.. спасибо… да-да, именно так… отсемафорь, как приедешь…

— Стёпка приедет?

— Будем трепаться или займёмся вещами и палаткой?

— Место бы сначала присмотреть.

— Залив где? Залив — там! Нечего присматривать. Выгребаем барахло.

— Шампура поправь… отлично…

— Неплохое мясо…Всё время там берёшь?

— Ага… удобно и недорого.

— С чем сравнивать… А мы сожрём?

— Ещё мало покажется… Комары бы не мешали — совсем было б хорошо.

— …Тишина… штиль какой… Вот за такие вечера белым ночам можно всё простить.

— Чем они тебе не угодили?

— Не люблю их… Туристам экзотика, а нам не в радость.

— А я ничего… Ты жуй, жуй, не пропадать же добру.

— Тебе-то что — забрался с женой под одеяло…

— Женись.

— Чтоб ты подавился… Так и норовишь продать.

— Ты мужик ещё хоть куда… Если б… не кумовья — Женьку бы за тебя отдал.

— У неё спрашивать надо.

— Это моё дело.

— Тогда бы Игорь пролетел.

— Парень видный, не пропадёт. На него в университете очередь, ждут, когда с Женькой разругаются.

— Хороший будет зять.

— Скорей бы уж, понянчиться хочу.

— Я бы тоже не отказался.

— Я и говорю — женись.

— Отвали.

— Уф-ф… отвалился… люблю повеселиться, особенно пожрать… Наливай, самое время.

— …За тебя!

— За нас…

— Тоха, чего тебе в жизни не хватает?

— Знал бы прикуп — жил бы в Сочи.

— Знал бы… знал бы… Нихрена бы не жил. Ты уже пытался судьбу в Ташкенте устроить… Что молчишь, обиделся?

— На дурака обижаться… Думаю… как бы оно вышло…

— Думать надо меньше, а больше действовать… Помнишь, как меня доставал разговорами про счастье?

— Кто?.. когда?

— Давно… в восемьдесят девятом.

— Нашёл, что вспоминать.

— Нашёл, а ты забыл. Знаешь почему?.. Потому что ты был счастлив.

— Возможно. Это был я?

— Нюшка только родилась…

— …Семнадцать лет… Хорошее было время.

— Сейчас плохое?

— Сейчас есть, а то уже в прошлом.

— Живи настоящим… Знаешь, кум, я вот живу настоящим, а ты всё пытаешься прошлое за уши притянуть.

— Ну да, ты меня насквозь видишь.

— Тебя любой видит… Тоха, я понял, в чём дело!

— Мне скажешь?

— Проще простого. Ты счастливый человек, только не догадываешься.

— Умный стал, всё знаешь…

— Тебе для полного счастья даже делать ничего не надо, просто улыбайся чаще… Я давно заметил, как на тебя люди реагируют. Ты никого не оставляешь равнодушным. Или принимают — бабы прихорашиваются, мужики подтягиваются, — или не принимают.

— Чушь какая…

— Вот скажи, — как Женьке в глаза будешь смотреть?

— Попрошу прощения.

— Ой, баран же ты питерский. Думаешь, ей нужны твои извинения? Или Вале с Нюхой?.. Они тебя любят! Да если бы я хоть раз учудил что-нибудь наподобие твоего, — спал бы на коврике, а питался макаронами да картошкой в мундире. Цени, брат. Я полжизни потратил, чтоб меня любили и уважали, а ты на всё готовенькое.

— Позавидовал, что ли?

— Вот ещё!.. Я потрудился — я в этом живу. А ты получил, и бросаешь, где попало. Может, хватит, а?

— Вить, я подумаю.

— Долго?

— Решу вопрос с новой работой, — вернёмся к этому разговору. Только сегодня не доставай больше… со своим счастьем.

— Договорились… Когда поедешь?

— Как вернёмся, так и позвоню. По слухам — условия хорошие.

— Дай Бог… А я параллельно темку прокачаю.

— В каком направлении?

— Отца Александра помнишь?

— Конечно.

— Хочу познакомить поближе. Не против?

— Мужик с виду правильный, чего противиться.

— Дам знать, как сможет.

— Когда планируешь?

— В субботу поедем.

— Если не припашут — только за.

— Тогда по маленькой, и "спокойной ночи, малыши".

Книга четвёртая. Часть I. Все в сборе

Все в сборе

— Степаша? Стёпа, что это…

— Виталий… Ив-ванович… М-машина…

— Старлей, спрашиваю ещё раз, — что!.. Это!..

— Мерседес, товарищ подполковник!

— Мерседес, говоришь?

— Так точно, товарищ подполковник, мерседес!

— Мерседес, значит… ага… мерседес… Кто распорядился?

— Ясно кто, товарищ подполковник.

— Отставить подполковника.

— Есть отставить, Виталий Иваныч!

— Стёп, он что, издевается?.. Когда этот катафалк из гаража последний раз выносили!

— Не помню.

— Тебя на свете не было, вот когда!.. Вот… нехороший человек… любимому заму… Я припомню ему… я устрою… Кобель старый… леший… Колёса подкачал?.. масло проверил?

— …Виталий, да ладно тебе, доедем.

— Не факт… Ну что стоим? Загружаемся в этот… прости Господи… мерседес… Будем ехать… медленно и печально.

— Антон, вечером отзвонись на домашний.

— Хорошо.

— Валя спросит — ни слова, стрелки переводи на меня.

— Вот надо мне…

— Зато мне надо, мне. С дознавателем не шутят.

— Не вчера познакомились.

— До связи.

— Стёпка, куда прёшь! Не хватало ещё под окнами засветиться… За угол давай, за угол.

— Там не проехать!

— Соображай, пока не спалились.

— Да козёл дорогу перекрывает.

— Давай напрямик.

— Через кусты?

— Тебе привыкать? Делай, что говорю… Скажем, — изгородь собаки погрызли.

— А если спросит?

— Молчи как партизан. Премию выпишу.

— Сколько?

— Ноль пять хватит?

— Ноль семь…

— Ноль пять…

— Виталий Иваныч!..

— …Пойдём, что ли… Господи, благослови меня на враньё…

— Заходите, заходите, заждалась уж. Где Антон?

— Отвезли домой, и сразу сюда.

— Стёп?..

— Здравствуйте, Валентина Васильевна.

— Стёпа?..

— Да, Валентина Васильевна?..

— Что ты здесь делаешь?

— …Валь, попросил Степана помочь.

— Где встретились?

— Начинается… По дороге заскочили в отдел.

— По какой такой дороге?

— Начальник выдернул. По срочному делу.

— Трубу нашёл?

— Нет. Как сквозь землю провалилась.

— Сквозь землю, говоришь… Может сквозь "торпеду"? Она там, кажется, в подставочке торчала, когда вы с Тошенькой отсюда уезжали.

— Правда?

— Кривда. Где труба?

— Валь!..

— Конкретизирую — где машина?

— Какая машина?

— Тяжёлая такая, американская… "Шевроле"-машина!

— Дык… Вон, за углом.

— За каким углом? За которым вы пытались от меня эту рухлядь допотопную спрятать? Или тут ещё углы есть?.. Заболотный, стоять!..

— Валь…

— Открой дверь, я сказала!

— Валь, успокойся… Стёпа, глянь, скалки рядом нет?

— Нет, Виталий Иваныч, полотенце.

— Скрученное?

— Да.

— Проверь, — мокрое или сухое?

— …Стёпа, сейчас и тебе достанется, ты меня знаешь… Виталий, открывай… в туалет хочу.

— Стёп, мокрое?..

— Мокрое.

— …Говорила мне мама, — не выходи замуж за милиционера.

— А я тогда в милиции не работал, между прочим.

— Это не важно. Ты в душе милиционер. И всегда им был, Заболотный!

— Мне папа тоже кое-чего говорил.

— Твой папа и не знал меня почти, Царствие ему Небесное.

— Зато говорил, чтоб я не женился на милиционере.

— Ну всё, Заболотный, договорился.

— Ничего, тут сухо и прохладно. Пересижу как-нибудь.

— Лейтенант, доложить обстановку!

— Валентина Вас…

— Что за обращение, товарищ старший лейтенант! Отвечать как полагается.

— Так точно, товарищ майор!

— …Стёпа, не видать тебе премии.

— Какой ещё премии, лейтенант!

— Ну…

— Без "ну" и сразу!.. Смотреть в глаза! Отвечать!

— За сокрытие улик, товарищ майор… Виталий Иванович, больше не могу!..

— …Всё, Заболотный, выходи, остальное сейчас как миленькие расскажете… Выходи, говорю, полотенце убрала.

— Валь, машина поломалась.

— Так сильно, что Степан за вами приехал?

— Примерно.

— Точнее?

— Шаровая на переднем … Валь, ты чего… Валь…

— …Антон… Антон?..

— Цел и невредим, честное слово. Можешь позвонить… только трубки нет… Валь… ну Валь…

— Ох… как сердце чуяло… Какие же вы дураки… Собирай на стол, пойду лицо сполосну.

— Иваныч…

— Да помолчи ты… Видишь, как она…

— А что я мог!..

— Перед ней и не такие падали… Давай по сто пятьдесят.

— Я на службе.

— Иди ты со своей службой… отмажу… Напомни, чтоб с начальником поругался, забуду ведь.

— Премия отменяется?

— Сочтёмся, ты меня знаешь…

— Согласен на ноль пять.

— Ну и жук ты, Стёпа… Быстро-быстро, пока тётя Валя не нахватила.

— Здравствуйте. Андрей?.. Антон… Пятнадцатого в сквере коньячком шоколад запивали… Да… Во сколько?.. Это где?.. Да, знаю… Ты можешь встретить?.. А пять минут?.. Мне?!.. Завтра — так завтра… Минут за десять… Меня тоже… До связи…

Книга четвёртая. Часть I. Лакированные ботинки

Лакированные ботинки

— Добрый день.

— Здравствуй, Антон, проходи… Неплохо выглядишь, как будто не пил.

— Быстро вынули.

— Кто?

— Да так… родственники.

— Думал, — забудешь.

— Я тоже.

— …Сюда… Посиди, доложу хозяйке.

— Хозяйке?..

— Удивлён?

— Не очень.

— Не сбежишь?

— Лень шевелиться.

— Биляна, он пришёл.

— Вижу… Симпатичный экземпляр. Не мальчик, конечно, но фактура вполне, вполне… Не зря тебе плачу.

— Биляна, ты меня знаешь. Не за страх — за совесть.

— Не люблю совестливых, знаешь. Тебя держу только потому, что не боишься.

— Спасибо.

— Долго говорить не буду… Поедете к Виссариону. Вечерний и для будней. Денег не жалей. Потом будет покупать на свои. Понял?

— Как скажешь.

— Андрюшенций, закажи столик в "Мама Роме". Посмотрю на него вживую.

— Сделаю. Как обычно?

— На семь… Потом в бильярд с ним поиграю.

— Поведёшь сама?

— Сядешь за руль. От кафе поедешь на такси.

— Хорошо… Звать?

— Ты ещё здесь?.. Ой, подожди, чуть не забыла!.. Держи, твоей Галинке.

— Биляна… Сколько же это стоит!..

— Эх, Измайлов, а ещё про совесть мне говорил… Для ребёнка же!

— Родила бы своего.

— От тебя что ли?

— Да хоть от него.

— Ты что себе позволяешь!

— Совесть проснулась.

— С добрым утром, родимая… Я подумаю над твоим предложением.

— Не сердишься?

— Насмешил… Иди уж, зови своего Антона.

— Здравствуйте. Разрешите?

— Присаживайся.

— Простите…

— Что?..

— Я должен что-нибудь сказать?

— …или спросить.

— Зачем пригласили?

— Хочу предложить работу… Можно на "ты"?

— С удовольствием.

— Меня зовут Биляна. Без отчества… Мне нужен человек… свиты. Да, пожалуй, так. Не мачо, не золотая цепь на бычьей шее, не "линкольн" на брелке. Просто крепкий, обыкновенный мужик, которого видно издалека.

— Ваш Андрей…

— Не наш, — мой. Ты меня понял, Антон?

— Спасибо… Но ваш… прошу прощения…

— У него есть круг обязанностей. Жена, маленькая дочка, тёща, другие родственники… Он другой, для такой работы не годится.

— Чем же я не другой?

— Всем.

— Вы уверены?

— Пару месяцев.

— Значит, Андрей всё знал…

— Сиди, сиди… Пойдёшь ему морду бить? Это была просьба, он знал, что делает… Да, хоть запоздало, — прими мои соболезнования. Мне действительно жаль, могу понять как никто.

— Родители?..

— Все. Даже муж от меня сбежал… на тот свет.

— С какой целью?.. прости, вырвалось… это у меня присказка такая.

— Застрелили… Будешь моим сопровождением везде, в любое время суток, по моему звонку. За исключением случаев… Ну… сугубо личных… женских.

— Не пыльно.

— Предупреждаю сразу — я женщина бодрая, на месте сидеть не люблю, беспокойство тебе гарантирую.

— Какого рода?

— Будешь почти-телохранителем.

— Почти?

— Если закажут, никакая "личка" не спасёт. А когда бьют по морде — это уже оскорбление. За каждую удачную попытку — минус десять процентов зарплаты, за три — минус пятьдесят. За безаварийный месяц премия.

— В каком размере?

— А размер зарплаты не интересует?

— Пока нет.

— Странный ты… Не обижу. Я никого не обижаю, кто не мешает зарабатывать деньги, и помогаю тем, кто помогает. Ясно?

— Что ещё от меня будет нужно?

— В подвале зал, в любое свободное время твой. Если захочешь, — могу сделать членскую карту в один из клубов поближе к дому.

— Лишнее. Мне нужен доступ к залу круглые сутки на первые две недели… И тир.

— Ты договорился, кто тебе доверит оружие?

— Думаю, что ты.

— Ты думай, думай, я тоже подумаю. Хорошо?

— Да.

— Спасибо.

— Извини…

— Ничего. Мне даже нравится… Машину водишь?

— Водил.

— Разбил?

— Говорила мама, — нельзя на водке экономить.

— Интересно… Как это?..

— Выпил бы больше — не сел бы за руль.

— Права, так понимаю, тоже отминусовались.

— Само собой.

— И родственник не помог?

— Я отказался.

— Почему!

— Забот меньше. На моей консервной банке только приключения в городе было находить.

— Так… На работе не пить, с похмелья не появляться. Права тебе восстановлю. Тир в зале есть… Ещё вопросы?.. И последнее… Вот, возьми. Здесь оклад за полмесяца вперёд. Через две недели получишь такой же конверт с учётом качества работы. С надбавкой за ствол и вождение… Андрей, он твой… До вечера, Антон, надеюсь, сработаемся. И последнее… Не усердствуй с дезодорантами, нос закладывает.

Книга четвёртая. Часть I. Зелёное сукно

Зелёное сукно

— Голоден?

— Почти.

— Точнее?

— Не возражаю.

— Только попытайся… Мясо?.. рыбу?..

— Или — или.

— По каким соображениям?

— Привычка. Почти.

— Если работаешь… почти…

— С работой не мешаю.

— …Говядину будешь?

— Лучше свинину.

— Хорошо… Салат?.. Не сиди как болван, взял и выбрал.

— …Что такое "Цезарь"?

— Тебе понравится… Первое будешь?

— Не сегодня.

— То есть почти… Понятно… Вино?.. водку?

— Граппу, если есть.

— Какую? Их четыре марки.

— Я в ней не разбираюсь.

— Есть "Реми Мартен"…

— Обойдусь виноградной.

— Как знаешь… На этом пока остановимся… Ты заказываешь. Побудь три с половиной минуты джентльменом.

— …Два "Котолетта ди маяле"… два "Цезаря"…

— …"Цезарь" и "Пинцимонио".

— Как скажешь… "Итальянский завтрак".

— …Хлеб?

— Да, пожалуй.

— Что будете пить?

— Сто пятьдесят граппы…

— Традицьонале?

— Остановимся на ней… и… "Брунелло ди… Монтальчино"…

— …Двести пятьдесят.

— …Сколько времени готовится свинина?

— До тридцати минут…

— Если не уложитесь в двадцать, — принесите ещё сто граппы и вина.

— Хорошо… Спасибо за заказ.

— Вам спасибо за ваше спасибо.

— Надо же… обходительный. Не противно быть таким вежливым?

— Мамино воспитание.

— Маменькин сыночек, значит?.. Ах, да!.. почти!

— Мне было пятнадцать, когда умер отец.

— Скажи, Антон, ты азартный человек?

— Вряд ли.

— А ты пробовал играть?

— В армии поигрывали в картишки, пульку расписывали.

— Значит, азартный. А в казино не приходилось?

— Ни разу, и никогда не буду.

— Почему?

— Я знаю, где всё это заканчивается.

— Где же, по-твоему, всё заканчивается?

— Лет шесть назад консультировал одного еврея на реконструкции кафе, угол Загородного и Разъезжей. У него было семь точек, дача, машина, жена. На момент начала работ осталось только это кафе. Всё спустил в казино.

— И жену?!..

— Ушла сама… Не хотел бы оказаться на его месте.

— У тебя есть семь кафе?

— Нет, конечно.

— Попробовать хочешь?

— Только не это!.. Наши напитки… Спасибо.

— За что выпьем?

— Не вижу повода.

— Это вино пьют в особо торжественных случаях… Послевкусие сохраняется очень долго… За наше сотрудничество.

— Не слишком громко?

— Мне кажется, что нет.

— Спасибо… Действительно спасибо.

— Только за это?

— Знаешь… Видишь пять пальцев?.. Столько людей в последние годы относились ко мне по-человечески. Может я и не заслуживал большего, но их было пять… Теперь четверо…

— Не будем о грустном. Я поняла… почти…

— …Запьянела я что-то… Да и ты хорош, голубчик.

— Кто за руль?

— Андрей пригонит завтра, не привыкать.

— Поймаю такси.

— Не надо. Проводишь меня.

— До дома?

— Мелким шагом через пятнадцать минут будем на месте.

— Куда идти?

— До угла Фрунзе, там налево, и дома… почти… А ты заразный, Антон.

— Наверно.

— Нет, надо говорить — почти.

— Это можно считать первым рабочим днём?

— Это была производственная практика… Понравилась?

— Врать не буду.

— Мне врать не надо.

— …и не умею.

— Не врёшь?.. Да, поди проверь сейчас… Или не врёшь… почти?

— Пусть так будет.

— Покладистый какой… Дай руку, пока не упала.

— Мне сорок один год… Сколько тебе?.. пятьдесят три?..

— Да, скоро будет.

— …Ещё раз налево… Во-он та парадная… Пойдём.

— Неудобно…

— У меня комната для гостей, так что никаких неудобств не обещаю. И не спорь. Сколько времени?.. А в бильярд с тобой так и не поиграла… Возьми ключи, я не смогу открыть…

— Кофе будешь?..

— Покрепче, если можно.

— …У нас был маленький уютный домик на берегу Дуная… Нови-Сад… Недалеко от Белграда.

— Ты из Югославии?

— …Приехала в Союз семнадцатилетней девчонкой, поступила в Текстильный… потом перестройка… потом перестрелка…

— А чем занималась в это время?

— Ездила с русскими "челноками", торговала, чем можно… потом… чем нельзя…

— Секрет?

— Коммерческая тайна.

— Не женское дело.

— Знаю… Бог наказал.

— Если веришь — Бог простит.

— У меня не может быть детей… Здоровье хорошее, а детей нет… и не будет.

— Жаль.

— …Пей свой кофе… Шоколад… конфеты…

— …Хорошо варишь.

— Ни одной женщине не нравится мой кофе.

— Тебе самой нравится?

— Под настроение. Или в хорошей компании.

— А сейчас?

— Хорошая компания… и хорошее настроение… почти… Ну и зараза же ты, Антон!.. Пойдём, покажу комнату, квартиру посмотришь заодно.

— Здесь будешь спать… остальное там…

— …Чьи портреты?

— Мама… папа… Это брат. Ему было двадцать пять.

— Где он?

— Семь лет назад взял автомат, больше я о нём ничего не слышала.

— А родители?

— Американская ракета… они были дома…

— …Красивые лица…

— Я и сама красивая.

— Ничего…

— Ничего означает ничего, пустое место! Ты комплименты женщинам когда-нибудь говоришь?

— Комп… что?..

— С тобой всё ясно… Грубиян.

— Таким уродился.

— …Это мой муж… Познакомились, когда мне было двадцать, ему сорок один… как мне сейчас… как я его любила… и люблю… Он хорошим был, добрым, отзывчивым… Некоторые считали его хмурым и бесчувственным, потому что редко улыбался… Вы с ним чем-то похожи.

— Не напрягай, пожалуйста… Чисто… опрятно… но неуютно как-то…

— Я здесь ночами, и то не всегда… Так! На сегодня производственная практика закончена. В душ и спать, завтра будет насыщенный день… Я с бумагами поработаю.

— С бумагами?

— А что ты думал, дорогой! Я бизнес-вумен. У меня в компании почти полсотни сотрудников. Посчитай, — сколько я должна отдавать каждый месяц на одну зарплату.

— Нет, я в душ.

— Спокойной ночи. В семь тридцать подъём.

— Спокойной ночи…

— Привет, Андрей.

— Доброе утро… Антон, приветствую.

— Здравствуй.

— …Дуст, как я выгляжу?

— На миллион.

— Рублей?!..

— Долларов, конечно… Надо было позвонить.

— Твоя Наденька и так на меня косится, думает, что соблазняю.

— А разве не соблазняешь?

— Как можно, Дуст! Я женщина скромная, скорбящая, можно сказать, вдова… Ещё раз такое услышу!

— Да, босс!.. Больше никогда!

— Ну и дурак… Хотела тебе зарплату поднять. Всё, Дустик, подъём откладывается… Ты хочешь подхалтурить на моей машинке?

— С чего ты взяла!

— Так поехали! Надо деньги зарабатывать.

— Все?!..

— А ты как думал!

— Мы с тобой, босс!

Книга четвёртая. Часть I. Не вели казнить

Не вели казнить

— Антон, сегодня свободен. Извини, что субботу заняла.

— Биляна, я человек без обязательств.

— И ты на меня работаешь, заметь.

— Заметил… В понедельник меня не будет… Сороковины.

— Я помню… Сегодня в церковь?

— Батюшка наконец-то выздоровел. Месяц проболел.

— Ты знаешь, сколько у тебя с собой денег?

— Очень приблизительно, — с учётом жалованья.

— Дай.

— Что?..

— Бумажник свой дай, пожалуйста.

— …Хочешь меня ограбить?

— …Пожертвуй от моего имени, сколько сможешь.

— Сколько?

— Я невнятно выражаюсь?

— Сделаю… Тогда… до вторника.

— Антон, у меня в воскресенье будет обед с важными людьми. Приходи.

— Я освобожусь не раньше двух, уставший буду как собака. Да и что там делать, только под ногами путаться.

— Приедет дочка моего мужа, хочу вас познакомить.

— Зачем?

— Зачем, по-твоему, я собираюсь представить мужика красивой тридцатипятилетней женщине!

— Коньячка на пару выпить.

— Какой же ты балбес, Маркус.

— Работа такая.

— Издеваешься?

— Что подумал, то и сказал.

— Приехал бы, а?.. Я про тебя много рассказывала.

— Ещё и фото показывала наверно.

— Которые Дуст успел сделать.

— Биляна, про таких как я говорят, что предложение женщины уже пугает больше, чем её отказ.

— Ну не ври, пожалуйста. А то я мужиков не знаю.

— Не хочу спорить.

— Значит я права.

— Это значит, что я ещё на службе.

— Не зли меня, Антон.

— Биляна, отпусти, пожалуйста, не хочу опаздывать.

— Позвоню завтра. И только попробуй трубку отключить!

— Здравствуй, Тош… Проходи, Виталик скоро будет… Есть хочешь?

— Дождусь кума, вместе пообедаем.

— Хорошо. Может кофе?

— Сделай чайку, Валь, пить хочу — умираю.

— Хозяйка?..

— Почти.

— Как от неё приходишь, так тебе не отпиться потом. Не влюбился ли часом?

— В эту мегеру?

— Красивая?

— Сейчас… покажу… Вот… Нет, лучше вот эту посмотри.

— Зачем снимал?

— Просто так, первая труба с камерой.

— Первая, говоришь… с камерой… э-эх… Держи свой чай… Пойду Нюшке помогу с документами.

— С какими?

— Пора готовить уже, экзамены скоро.

— Куда?

— В Герцена, на худграф.

— Что?!..

— Виталик не говорил?.. Забыл, наверно.

— Я твоему мужу!..

— Я знаю, что ему будет. Любопытно посмотреть со стороны. А то всё сама да сама… Да ты пей, пей, а я пока в комнате.

— Валь-Валь, подожди… Чья была идея?

— Папы с дочей. Я уж их и так отговаривала, и сяк отговаривала. Ни в какую! Веришь, нет?

— Ой, кума, темнишь ты что-то… Таня!.. Та-ань!..

— Привет, Тош.

— Привет, моя радость. Рассказывай.

— Мы с папой решили, что так будет лучше.

— Я уже никто?

— Тош, а если бы ты начал ругаться?

— А я уже ругаюсь… Что показывала на собеседовании?

— Акварельки.

— Папины?!..

— У меня своих полчемодана.

— Тань?..

— Пойдём, Тотошенька, покажу…

— Вот, смотри… И вот… Эти раньше на стене висели, в комнате.

— Ничего не понимаю… Здесь были работы папы.

— Тош… мои…

— Почему я узнаю об этом последний!

— Мам, я же говорила!..

— …Нет, Нюшенька-доченька, это я вам с папой говорила. Так что разбирайтесь без меня.

— …Нюш, ну что ж ты… Зачем тебя нужна эта профессия!.. Посмотри на папу — рисует себе и рисует.

— Я хочу как ты. Всегда хотела. Ты будешь мне помогать?

— Иди ко мне… Ох, девочка моя… как же я тебя брошу… Попьём чая вдвоём?

— …Попейте, попейте. Папу нашего на десерт не забудьте.

— Спасибо, Валюш, я на нём отыграюсь… Тань, бутик мне сделаешь?

— Хоть два!.. Ты не сердишься?

— Почему раньше не сказала?

— Папа обещал, что сам скажет.

— Ну придёт он сейчас, я из него такой бутик сделаю!

— Только не сильно, чтоб отец Александр не заметил.

— Ничего, ничего, я без синяков.

— Тотошка-а!.. Я тебя люблю!..

— Ух, коза-дереза… А твой чай уже остыл.

— А я люблю холодный!

— Зато в меня больше конфет влезает.

— А это мы ещё посмотрим.

— Только не сильно, чтоб отец Александр не заметил.

— Ничего, ничего, я без синяков.

— Тотошка-а!.. Я тебя люблю!..

— Ух, коза–дереза… А твой чай уже остыл.

— А я люблю холодный!

— Зато в меня больше конфет влезает.

— А это мы ещё посмотрим.

Книга четвёртая. Часть I. Шаг первый

Шаг первый

— Старая ты дубина!

— Во дубина молодая!

— Плагиатор хренов!

— Мои дети — что хочу, то и ворочу.

— Она моя крестница!

— От же ж вспомнил вовремя! Как она тебя?.. То-то-ошенька!.. Крокодил невский.

— У тебя голова на плечах есть?

— Тоха, не дави на акселератор. Кто ей в три года пастельки в наборе подарил, я?.. Кто с собой в Муху да в лавку таскал, тоже я?.. Вот любуйся. Твоих лап дело, твоих!.. А я доволен. Спасибо тебе.

— …Жопа ты с ручкой…

— Да не винись ты! Танька пробьётся. Хоть куда-нибудь, да пробьётся.

— Куда-нибудь… Вот Енюшка — нормальную выбрала профессию, без куска хлеба не останется.

— Это уж точно.

— Про свадьбу не заговаривала?

— Ну… было…

— Что было?

— Решили повременить.

— А у неё что случилось! Что-нибудь с Игорем?

— Ну… с Игорем… решили пока поучиться.

— В аспирантуре? Здорово! Что ж ты молчишь! Надо поздравлять.

— Да… в школу милиции собрались…

— Оба?!..

— Ага…

— Кому скажу — ведь не поверят… не поверят… сам себе не верю, что слышу… Психолог — в школу милиции… обалдеть…

— Успокоился, Бешеный?..

— …Выросли наши девочки… выросли… поперёк лавки не положишь.

— Слова не мальчика, но мужа… Сегодня в честь твоего, так сказать… ну ты понял… устроим маленький семейный ужин.

— Вить, мы во сколько вернёмся?

— Нда-а… Тогда завтра обед.

— Вовремя напомнил… Держи телефон.

— Ты что опять задумал!

— Хозяйка собирается выдернуть на какую-то тусовку. А у меня будет отмазка — нет связи.

— Ох, и влетит тебе…

— Ничего-ничего, перебьётся, а до вторника, глядишь, и остынет.

— Тебе видней… Приехали… Дай на тебя посмотреть… Попроще одеться не мог?

— Я с работы. Когда мне было переодеваться!

— Тебя и так за версту видно… Галстук сними хотя бы… Что это?!..

— А то не знаешь…

— Тоха, это срок.

— Держу в качестве метательного. На рукоятке не остаётся отпечатков.

— Уже применял?

— Пока тренируюсь.

— У тебя "Макаров" под мышкой!

— Вить, закроем тему.

— Не закроем, а отложим… стилет… Да не в бардачок, — под сидуху.

— Хорошо… Веди уж, раз привёз.

— Здравствуйте, матушка.

— Здравствуй, коли не шутишь.

— Как отец Александр?

— Хорошо Божьей милостью.

— Не румянится?

— Я же сказала, хорошо.

— Антон, подожди меня.

— …Осмотрюсь пока. Десять лет не был.

— Я скоро.

— Матушка, жена гостинцы послала, не откажите Христа ради.

— Дай Бог здоровья Валюше твоей. Не ругаетесь?

— Всё, что можно, поделили.

— Это хорошо, что нечего. Как дочки?

— У дочек свой ум, я только кормильцем уже.

— Не скажи, Виталий. Вот замуж выдашь обеих — тогда про ум и поговорим… Евгения собралась, или тянет всё?

— Учиться надумала, на пару с женихом.

— Ну и ладно, если не в тягость.

— Переживём, не старые ещё.

— Ну иди, друг дожидается.

— Не только друг, это ж кум, дочке крёстный.

— Вона как!.. А почему без жён пришли?

— Валентина занята, а кум бобылём.

— Тяжко одному-то.

— Он член семьи, не один.

— Про соблазны говорю. Вишь, чего кругом делается?

— Вижу, не в подвале живу… Держится.

— Или хорохорится.

— Вот уж не скажу — не знаю…

— Соврал, поди?

— Грех не велик…

— Антон, оставляю на съедение отцу Александру. Позвони, как освободишься… Ах, да…

— Если не приеду ночевать, — обязательно позвоню, не беспокойся… Ну, тогда — пока?..

— Батюшка просил подойти последним. Выдюжишь до конца?

— За этим приехал.

— Отойди подальше от двери.

— Зачем?

— Выдувает.

— Что?

— Слабые духом стараются встать поближе к алтарю, — проще выдержать службу.

— Надо же… Вот дурак! Мог бы догадаться.

— Нормально… Если сегодня приедешь, — не ругай Женьку. Хорошо?.. Ей уже досталось… И от меня, и от матери.

— Себя нужно было ругать.

— Всё, меня нет… Стилет верну завтра.

— У-ух… давненько я не брал в руки шашек…

— Батюшка, я исповедаться ко причастию.

— …Ты, значит, Виталия родич… Антоний.

— Антон.

— Антон… На службу завтра приходи, приходи обязательно, а до причастия не допущу… И не думай даже.

— Да я понимаю… Хотелось бы…

— Когда последний раз в храме был?.. Когда родительницу отпевали. А до этого?..

— Давно…

— …Гриша, посмотри, пожалуйста… Никого?..

— Все ушли, отец Александр.

— Закрывай… Пойдём, Антоний.

— Куда?!..

— Повечеряем чем Бог послал да поговорим.

Книга четвёртая. Часть I. Вели слово молвить

Вели слово молвить

— Ты Мухинское закончил?

— Двадцать лет назад. После демобилизации поступал.

— А почему не пошёл в Академию? После спецшколы сам Бог велел.

— Не знаю. Уверенности не было… Да и привычно как-то.

— Что?

— Проучился пару месяцев до армии. По накатанной… двинулся.

— Знакомо… Работа нравится?

— Работа как работа.

— Не нравится?

— Не знаю.

— Два…

— То есть?..

— Я считаю. Уже два "не знаю"… Какая из твоих работ была тебе по душе?

— Было что-то… Так давно, как будто в прошлой жизни.

— Остатки оригеновской ереси.

— …или моего мифологического словаря.

— Занятное определение. Сам придумал?

— Папа Карло… Кастанеда подсказал.

— Далеко тебя носило, брате… Присаживайся ближе…

— Отец Александр, завтра литургия!

— Ты без причастия, а мне предстоит крещение да отпевание в Волосовском районе… Не стесняйся, брат Антоний.

— Антон…

— Я помню. Мне так нравится.

— Как меня только не называли…

— А ты был тем, кем называли?

— Думаю, что был.

— Кто ты?.. вот сейчас… Антон — это я понимаю.

— Никто.

— О, нет, брат Антоний, так не пойдёт, не бывает.

— Раньше знал, а теперь нет… Был солдатом, командиром, студентом, скульптором, преподавал… Мужем был…

— Вот сидит зрелый мужик, — спокойный взор, даже, можно сказать, умиротворённый. Кого обманываешь?.. меня?.. Нет, себя обманываешь… Как кол проглотил.

— Впервые в жизни в такой обстановке…

— Обстановка как обстановка… В солдатах это напрягало?

— Я думал, мы с Виталием…

— А я думал увидеть взрослого мужика, а не мальчишку с седой головой… Ты ешь, ешь…

— Виталий говорил, — пишешь.

— Да… под настроение.

— Под какое?

— Пока не знаю… Не считайте, — это пока только.

— Что пишешь?

— Иногда стихи.

— Значит, прозу.

— Воспоминания… Об армии, о людях…

— …о жёнах.

— Как без них… До сорока двух без семьи не жил.

— А после?

— Один.

— Тоже пока?

— Как выяснилось — и одному жить можно.

— Не дело… Мы вот… с матушкой… сорок семь лет вместе.

— Вы женились семинаристом?

— В институте познакомились… Театральный закончил.

— Вы?!..

— Курс Товстоногова… режиссура… А Бог подвинул… сюда.

— Вы довольны?

— У меня выбор был небогатый.

— Не понимаю.

— А чего тут понимать… и понимать нечего… У тебя выбор есть?

— В каком смысле?

— Антоний, не морочь голову. Знаешь ведь, зачем ко мне пришёл?

— Я пришёл в храм.

— Не-ет, ты пришёл ко мне… Отец Александр… будем знакомы… очень приятно… Видел, как батюшки службу отправляют?

— Да.

— А вопросы не возникали?

— Какие вопросы… Они… вы батюшки — мы прихожане.

— А если подумать?.. ничего странным не казалось?

— Скажите, — столько лет службы, а в руках молитвослов.

— Требник.

— Так почему?

— Хм… хороший вопрос… Надеюсь, не надо объяснять, что такое человеческий фактор, "защита от дурака"?

— Всю жизнь среди людей.

— Вот именно… Батюшки тоже люди… Водочкой иногда балуются… как вот мы с тобой сейчас… У всех… почти у всех жёны-матушки, дети… Вот о нас правило и позаботилось. Чтоб не было нужды вспоминать или думать о том, как бы не забыть. Да и соблазнов много. Видел же, какой народ на службу приходит. Ладно бы только телом больны были! Иных и в лечебнице держали… А я стою один, и никто кроме Господа мне помочь не в силах. Своих-то мало, и с каждым годом всё меньше. Скоро семьдесят уже.

— Вы хорошо выглядите.

— Налей … Почитай стихи.

— Чьи?.. Я никогда ими не увлекался.

— Свои.

— Неудобно как-то…

— Меня что ль застеснялся?.. Я-то уж точно не критик.

— Серьёзно?

— Да не критик я, не критик.

— Я про стихи…

— Вот красна девица на мою голову свалилась… Читай, говорю… Закуси сначала, — тебе до метро меня провожать ещё.

— …Хм… хм… "Мне постучался дождь, проходивший мимо,… я не успел ответить, — ни словом, ни жестом бессилья,… но если б успел, то наверно просил бы… вернуться-пролиться осенним ливнем".

— …Всё?

— Я короткие пишу.

— Хорошо… пусть будет… А ещё?

— Вам понравилось?

— Задумался… Читай.

— …"Пустая трата времени и сил,… и солнце зимнее палит… палит… палит… Раскрыв глаза, — глоток воды — и сердце не болит… Ох, люди, ведь просил вас милосердней быть,… я, кажется, просил".

— По-нашему… Поучиться не желаешь?

— Как в гробе лежать?

— Ну, какие твои годы!

— В будущем месяце пятьдесят три стукнет.

— Тоже мне, возраст… Бывший министр перед пенсией в семинарию пошёл, а ты мне тут про возраст.

— Я не министр.

— Так и грешил, поди, поменьше министерского.

— Не знаю…

— Три… В армии?.. или после?..

— Всё было…

— Да-а, брат Антоний… Что поделать… Святых я в жизни не встречал, только на кладбище… Живи, живи сегодня, не оглядывайся ты постоянно в своё прошлое.

— Живу как умею.

— Ой ли?.. Вспомни, вот вспомни самое важное в своей жизни!.. Ну?.. что нахмурился, тяжело?.. неприятно?

— Тяжко…

— Тащишь всё на себе как ишак азиатский… Стряхивай, покайся, приди ко Господу!.. Во сколько лет крестился?

— В тридцать шесть.

— А почему в храм не ходишь?

— Прихожу, когда тяжести нет.

— Гордыня, ох гордыня играет. "Придите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы". Помнишь?.. Али ты решил, что под бременем твоим и Господь помочь не в силах?

— Да здесь таких как я…

— Таких как ты! Ты лучше?.. святость на себя примеряешь?.. Смотри, рога бы не примерить.

— Какой я святой…

— Вот именно… "Ходяй по Мне, не имать ходити во тме, но имать свет животный". Вот о чём сказано у святого апостола Иоанна. Не за счастье ли здоровье со благосостояние, но "имать свет животный", то есть свет жизни!.. дурья твоя голова… Налей… В воскресную школу пойдёшь?.. Чего смеёшься!

— Представил себя рядом с детьми.

— Какие дети!.. Хотя и дети есть… Половина взрослых. Некоторые постарше тебя будут.

— И ходят каждое воскресенье?!..

— Почему бы не пойти… Истину ищешь?.. свет нужен?.. Значит пойдёшь, никуда не денешься.

— Я подумаю.

— Подумай, подумай. На будущий год в семинарию определим… или даже в этот… Господи благослови…

— Да я женат был сколько раз!

— В батюшки не годишься — дьяконом станешь. Хоть польза от тебя какая людям будет… Ходишь по свету, беленькую пьёшь да близких огорчаешь. Один вред от тебя. Понял?

— Давно понял.

— Вот и хорошо… Ты, брат Антоний, на ус намотай да выброси из головы, что я под водочку наговорил-то. Но и не забывай… В пятницу на исповедь прийти сможешь?

— Служба. Могу в субботу.

— В субботу народа много… Хорошо, суббота так суббота. Управишься к десяти?.. Больше ждать не буду. А то матушка такую епитимью на меня наложит… Ну, с Богом!

— Так всё и оставим?

— Гриша уберёт. А нам ещё домой добираться… с Божьей помощью.

Книга четвёртая. Ивушка плакучая, ива. Часть II

Часть II. Колесо обозрения

Моей матери

Но все ночи и дни наплывают на нас…

(А. Блок)

Глава первая

— Бальзам принёс?

— "Московский".

— "Московский" так "Московский"… Сейчас заварю, и приступим, так сказать, к делам нашим весёлым… Сан Саныч, из питерских будешь?

— В третьем поколении.

— Я во втором… Родители приехали в пятьдесят первом. Да так и застряли… Меня родили через два года.

— Хорошо.

— Что?

— Что вас родили.

— Наверно… да… не возражаю… Готов… прошу!..

— М-м… запах…Что это?

— "Липтон" с дикой грушкой, щепотка чабреца… Много не лей, две чайные достаточно… Бодрит?

— Я в вашем распоряжении!

— Не наоборот?

— …Не знаю, с чего начать.

— С начала.

— Начинайте.

— Хитёр ты, брате.

— Хорошо… Давайте с детства.

— Начали… Что молчишь!

— Антон Георгиевич, вы меня прикончить хотите? Тогда вы всё правильно делаете.

— Саша, а с чего обычно начинаешь ты?

— Идея… вынашиваю сюжет, прорабатываю взаимоотношения, а потом однажды бац! — книга. Придумываю название, и начинается набор текста, почти без правки.

— А черновики?

— Мелочи всякие — фразеологизмы, красивые обороты… необычные какие-нибудь.

— Сюжет есть?.. название придумал?

— Плагиат получается.

— Огласи-ка списочек, пожалуйста. Критиковать буду.

— Предупреждаю — это смешно.

— Валяй, пока чай не остыл.

— Вариант номер один — "Эта странная жизнь".

— Сашка, ты бы ещё "Повесть о настоящем человеке" наваял! Нихрена ведь не смешно… Это всё что ли?

— "Майор Маркус".

— Остановись, безумец. Теперь понимаю, почему… хм… Продолжай… То есть… нда-а… Что будешь делать?

— Расскажите о детстве… изюминку какую-нибудь.

— Да брось ты, друг мой болезный! Обыкновенное детство, деревянные игрушки, сандалики на босу ногу… иногда. Ничего выдающегося… Я толком его и не помню. Родители как-то в подробности не вдавались. Может, по примеру своих родителей. Наверно так… Что, не доволен?

— Скудно как-то, верится с трудом… А детские фотографии? Иногда помогают что-то вспомнить. Ну, хоть огрызочки какие, что ли.

— Опять не повезло. В две тысячи первом сгорела мастерская. Кое-что из вещей удалось выручить, однако архивы сгинули. Прости, дружище…

— Что-то не клеится ничего… ни рассказов, ни диалога у нас…

— Да-а, Александр Александрович, так ты денег не заработаешь. Давай по трубочке выкурим, а там, глядишь, и прояснится что.

— Таисия Ивановна, ну как же так! Ребёнку года нет, а у него вторая пневмония! Вы же потерять его можете!

— Мы стараемся… Да комната у нас уж больно холодная. И сквозняки…

— Не буду пугать, — сама в похожих условиях жила. Но вот что скажу, дорогая, — ещё одного воспаления не переживёт. Всё. Хоть собой все дыры затыкайте, — но сына сберегите… Была бы моя воля… Э-эх, да что там!.. Прощайте.

— Спасибо, сестрица…

— Я приказываю!..

— Ах вы негодники! Оставьте ребёнка в покое. А ну кыш отсюда, паршивцы.

— Атас, ребя! Цыганка!.. Щас заколдует.

— Бежим!

— Мамка узнает — выпорет.

— Меня папка пороть будет.

— …Девочка, ты чья?

— Я не девочка, я мальчик.

— Ой, и правда мальчик!.. Ты меня не боишься? Слышал, что они про меня сказали?

— Тётенька, я для вас денюжку нашёл. Возьмите, пожалуйста.

— Оставь себе, у меня есть. Я тоже сегодня немного нашла… Яблочко хочешь?

— Не хочу.

— Смотри, какое большое да красивое. Чистенькое, ровненькое.

— Папка не велит у незнакомых брать.

— За чем же дело стало! Давай знакомиться, — меня зовут Ульяна, Уля. А тебя?

— Тоша.

— Антон?

— Тоша.

— Хорошо, Тоша… Вот видишь, как просто. Возьми яблочко.

— Спасибо.

— И тебе спасибо за твоё спасибо. Запомнишь?

— Мне нравится.

— Я тебе одну вещь дам… будет тебя оберегать… Вот, смотри.

— А что это?

— Ты в церкви бывал?

— Это там, где Бог живёт? Не бывал.

— Почему так?

— Папка говорит, что Бога нет.

— Совсем что ли нет? Бедный твой папка… А мама что говорит?

— Ничего. Молчит.

— Всё равно возьми… Это крестик, распятие. А на распятии Бог… Который в церкви. Его зовут Иисус Христос.

— А как Он меня оберегать будет, если меня в церкву не водят!

— Он не только в церкви, Он везде. Просто в церкви есть иконы… портреты такие, церковные.

— Я бы сходил… Я к бабушке сам ходил… давно.

— Сколько тебе годиков было?

— Не помню. Я ещё не говорил.

— Как это?

— Не научился.

— Далеко твоя бабушка живёт?

— В посёлке.

— В посёлок?.. отсюда?!... Господи помилуй… Так и до церкви дойти сможешь…

— Не смогу, поймают. Уже ловили. Папка отлупит. Тут и Бог не оберегёт.

— Не обережёт… Может с бабушкой.

— Бабушку старый еврей не пустит.

— Кто?!..

— Дед.

— Ах вот ты чей… Твою маму Тася зовут?

— Да. Вы маму тоже знаете?

— Маркус ты… Антон.

— Тётя Уля, а можно Бога увидеть, если в церкву не ходить?

— Иногда можно… Береги крестик, Бог Сам тебе явится, когда захочет… Дай, я тебя поцелую… Беги к маме… Скажи, что тётя Уля тебя яблочком угостила. А крестик никому не показывай.

— Георгий, меня поставили на очередь.

— Когда?

— В сентябре.

— Не боишься, что "зарежут"?

— Ждать нельзя, — задушит она меня.

— Что с ребёнком делать будем?

— Надо в садик. На трёхдневку или пятидневку.

— Поговорю на работе. Должны помочь.

— Мне месяц с лишним лежать придётся.

— Продержимся. Лишь бы ты вернулась.

— Всё будет хорошо.

— Тася!.. Здравствуй.

— Здравствуйте, Лена Владимировна.

— Как подготовка к школе?

— К какой школе!

— Я Тошу в свой класс записала.

— Рано ему ещё, Лена Владимировна, четырнадцатого только шесть исполнится. Пусть дома годик посидит.

— Я думала, — он старше.

— Вымахал, что сказать.

— Читает бойко, и считает.

— Посидит, посидит. Пойдёт со сверстниками.

— Тася, что у вас с жильём?

— Всё по-прежнему.

— Послушай, напиши письмо Хрущову.

— Вы шутите, Лена Владимировна? Как это самому Хрущову!

— У меня есть знакомая, проводником на поезде в Москве бывает. Я попрошу, — она письмо прямо в Кремле в почтовый ящик бросит. Рассказывала, есть такой ящик, из которого письма ему прямо в руки отдают.

— Какой из меня писарь… Горе одно.

— Георгий дома?

— Сегодня в ночь.

— Антошу спать уложишь, и приходи, — вместе напишем.

— Рая, новенького видела?

— В старшей-то? Видела уже. Ты четвёртая про него говоришь.

— Весь в ямочках — щёки, подбородок, на руках даже остались ещё. Как девочка прям!

— Ой, и нашла ты о чём… Мальчишка как мальчишка. Все они хулиганьё.

— Пока не хулиганил… Возле него малышня постоянно крутится, — он им книжки читает.

— Картинки показывает?

— Говорю тебе, — читает. Старшие иногда подтягиваются. Или начинает какие-то истории рассказывать. Придумывает что ли, или слышал где.

— Где такое чудо откопали…

— У него мать на операцию положили. Вот отцу с ним и никак.

— Знаем мы этих отцов, как же. Всё им никак… Компанейский пацанёнок.

— Не пойму я. Иногда сядет один в уголок и молчит. Спросишь, — тебя кто обидел? Нет, говорит, не обидел. Или на прогулке листья перебирает. Ребятня носится, а он их как будто и не видит.

— Может больной?

— Побольше бы таких больных. Я бы не отказалась.

— А его отец, — видный?

— Скажешь тоже!

— Чего? Дело молодое.

— Дура ты, Райка. Говорить такое при живой-то жене… Я тебе сейчас что-то покажу… Тоша, погулять хочешь?

— Спасибо, Алевтина Сергеевна.

— …Куда это он…

— Сейчас оденется и пойдёт во двор.

— Один?! Да тебя с работы выгонят!

— Не выгонят. Уже видели все… Тоша, возьми с собой, пожалуйста, кого-нибудь из маленьких.

— …Эт-то…

— …Любит с куклами играть. Наберёт у девочек, посадит их кругом, и разговаривает с ними.

— О чём?

— Пока не знаю. Но я обязательно узнаю. Целый месяц впереди.

— Георгий Ефимыч, когда в новую квартиру переезжать думаешь?

— Погоди, Сергей Палыч, с квартирой, — не убежит. Я только девять дней отметил.

— Тебе видней… Как сын, по матери скучает?

— Не знаю. Больше молчит. Или книжки читает, или лепит что-нибудь.

— Что лепит?

— Да я пару недель назад набор пластилина ему купил, — вот и приохотился.

— В бригаду вернёшься?

— Теперь вряд ли. В детском саду нет подходящего режима. А осенью видно будет. Тошке в школу пора.

— Заходи, если что надо будет. Всегда поможем.

— Постараюсь не надоедать.

Книга четвёртая. Часть II. Глава вторая

Глава вторая

— Антон Георгиевич, вы давно один?

— С девяносто пятого. Фактически больше.

— Не позавидуешь…

— Где ты был …

— Диплом защищал.

— А-а, да… Тебе сколько лет?

— Тридцать шесть скоро.

— Молодой ещё… Как семья?

— Как у всех. Ругаемся, миримся, дочку воспитываем.

— Большая?

— Одиннадцать скоро.

— Как моей Полинке было… Поговорим о главном.

— Минуточку… диктофон…

— Тебя интересуют факты… факты моей биографии. Но ведь всё равно переврёшь.

— Не для протокола.

— Тогда зачем?

— Смотрю, как вы ходите, говорите, улыбаетесь, гневаетесь… Вас даже сыграть трудно, а придумать невозможно.

— Ишь ты, выдумщик выискался. Почему я?

— Архитектор знакомый подсказал.

— Не Хохлов случайно?

— Врать не буду.

— Вот чучело гороховое… Так писал бы с него! Это ж кладезь для сюжетов.

— Да-а, есть в нём что-то такое.

— Знаешь, как он чудил, когда в Инженерно-строительном учился!.. Жил в общежитии. Однажды засиделись в гостях у знакомых девчонок и ночью попёрлись через полгорода. В общежитие не пускают — два часа ночи. Так они с приятелем на седьмой этаж по лоджиям забрались. Да ещё магнитофон с собой тащили!

— Это Олег рассказал?

— Его дружок. Говорил, что с Хохловым он больше никуда, ни ногой. Только в разведку… Эпопея в Австрии, куда уехал по частному приглашению с десятью долларами в кармане, а вернулся на машине и купил квартиру в центре города.

— Украл?!..

— Заработал! У него же руки золотые… Короче, надоело Олежке на хозяйских харчах бездельничать, поинтересовался, — нельзя ли подработать? Австрияк подсуетился, и Хохлов устроен был чернорабочим за сотню марок в день. Через два дня подошёл к бригадиру и сказал, что лепку делают неправильно. У того глаза на лоб, — покажи, мол, как надо. Олег показал. Тут же перевели в штат — триста марок в день. Потом ещё какую-то рацуху внёс, потом ещё. Сделали бригадиром — шестьсот марок в день. Дальше — больше… Прорабу надоело смотреть, как дышат в затылок, перетёр, видимо, с руководством, и те сосватали Хохлова богатому итальянцу, строить виллу. Там он, конечно, тоже отличился… Жена уже потеряла его окончательно — с маленьким сыном на руках, без денег. И тут Фигаро! Картина маслом… Но про Италию почему-то рассказывает мало. Сдаётся мне, что хозяин… хозяйка виллы была не очень старая.

— Ну, Хохол попал! Я теперь с него с живого не слезу, — всё выложит.

— Имей в виду, — меня сдашь!.. — я тебе памятник при жизни сделаю. Прям тёпленьким в него и закатаю. Понял?

— Легко! Уж мне соврать — как два байта отослать!

— Алексашкин!.. про байты! Ты же в компьютерах дока! Помоги, друг сердечный, пропадаю.

— Чем смогу.

— Попросили над текстами поработать, купил ноутбук. И надо церковно-славянские шрифты установить, целых семь штук. А что с ними делать — ума не приложу. Я ж в этой бесовской технике…

— Ноут старый?

— Что?..

— Ноутбук, я спрашиваю, новый или старый?

— Не совсем, но всё вычищено. А что такое ось?

— Операционнка.

— Вот как… Там какой-то "зверь" сидит, — так сказали!

— Антон Георгиевич, мне чайку — и будут Вам шрифты.

— …А про самое главное не начинали.

— Главное семья, журналистика и… и друзья.

— Будя врать-то! Семья… Кто тебе намедни звонил, не тётка? Сю-сю да сю-сю! Тьфу на тебя…

— Это по работе.

— Работа… Отлыниваешь как только можно. Уж я-то знаю вашу братию. Ну, и друзья… У тебя есть хоть один, кого ни разу не обманул, кому скажешь всё, о чём спросит?.. Видимо, ответ отрицательный… Главное начинается не с этого, а с экологии.

— Вот переходы…

— А ты что думал!.. Саш, а ведь правда… Про одну экологию знаешь — тут я не спец. Окурки, правда, не разбрасываю, собак мой кошачьего рода где попало не гадит, ну и так далее… Есть экология души — тебе знакомо, но ещё не близко.

— Откуда такая уверенность?

— Женщины. Довольно?

— А что, — есть ещё что-то?

— У меня всегда есть для того, кто слушает… Сколько минут в день с дочерью проводишь?

— Девочка же! Пусть мать занимается.

— Чушь собачья и хрень кошачья. Воспитанием должен заниматься отец. А мама — холить да лелеять. Задумайся, пока не поздно. Я вот со своими промахнулся. Подсказать было некому, а сам, видать, умишком не вышел.

— Что ж вы так самокритично!

— …и последнее — экология духа.

— А это что такое?

— Если коротко — расстановка приоритетов.

— У меня они расставлены.

— Ой ли? А ты не переставляешь их каждый божий день?

— Бывает.

— Да ладно тебе, не прибедняйся, все так делают. И причина, кажется, уважительная — нас так учили… Был фильм по сказке Шварца, "Убить дракона". В финале есть шикарная сцена: "Нас так учили… нас так учили… — Всех так учили. Только почему же ты, скотина, был первым учеником!" Примерно так… Может не дословно… Когда я делал первые шаги вокруг да около школьной парты, отцу было не до меня, — зарабатывал деньги, правда не все до дома доходили. Но это уже другая тема. Однако мама совершала удивительно мудрые по-женски поступки. За это буду благодарен ей до самой смерти…

— Вы, простите, чья будете?

— Я насчёт Антона.

— Минуточку… Вы родственница? В графе "мать" прочерк.

— Наверно ошиблись… Алевтина, Алевтина Сергеевна… Маркус… Так что с Антоном?

— С Антоном хорошо. То есть… нам с ним не очень.

— Что случилось! Я ничего не знаю.

— Ваш муж ничего не говорил?.. Понимаете, ему нечего делать в классе.

— Не понимаю.

— Ему скучно. И если в письме у него есть кое-какие проблемы, — решаемые проблемы, не пугайтесь, то во всём остальном… Как сказать… Я всё время должна придумывать, чем его занять. А мне с классом надо работать.

— Он вам мешает?

— Нет, что вы! На редкость спокойный и покладистый ребёнок! Ему нужна другая нагрузка, — по способностям. Или по его знаниям, — я не успела разобраться. Как вы отнесётесь к предложению перевести его во второй класс?

— Как это, прямо сейчас?

— Чем раньше, — тем лучше. Для Антоши будет лучше.

— Сколько у нас времени?

— Могу дать неделю. Позже потеряется смысл в переводе… Я говорила с директором, с учителями. Все поддержали… Если он год у меня пробездельничает, то можем просто мальчика потерять. Жаль будет.

— Я подумаю до завтра. Можно?.. Спасибо вам. До свидания.

— До свидания.

— Мам, ну что ты… Я не маленький… Смотрят же все…

— Смотрят… Ишь, стеснительный какой стал. И в кого ты такой…

— В тебя, мамань, в кого же ещё.

— Проверь ещё, — ничего не забыли?

— Ну мам, ну сколько можно проверять!

— Тихо у меня! На мать голос повышать.

— Прости, мам, я не нарочно.

— Бумажку не потерял?

— Спрятал в самый дальний угол.

— На всякий случай повторю ещё раз: восемнадцатый до метро. Потом до "Елизаровской"… Ну, с Богом, скульптор мой ненаглядный.

— Тоха, ты посмотри, — какая живописица к нам поступила!

— Способная.

— Чего это она способная! А мы тогда с тобой какие, — неспособные что ли?

— Не знаю… Я три года здесь отучился, ты пять. А её сразу в девятый взяли.

— Да плевать, я не про это… Какая девчонка!..

— Иди, знакомься.

— А ты?

— Юр, я не пойду. Опозориться ещё не хватало в нашем классе. Съедят.

— Не съедят, остерегутся… Антоша, как ты относишься к эскимо?

— Батончики нравятся больше.

— На батончик не хватит… Ну, Антош, ну пожалуйста, ну пойдём…

— Вот прилип как банный лист к заднице. Хочется — иди.

— Боязно.

— Эх, Юрка, а ещё друг называется. И вот как с таким в разведку идти!..

— Привет.

— Привет. Виделись уже, кажется.

— Да это я так просто… Проводи, пожалуйста, одной страшно.

— А Юрка куда подевался?

— Да ну его, надоел.

— Лен, неудобно, всё-таки друг.

— Тогда пойду одна. Только имей в виду: если что случится — ты будешь во всём виноват.

— Так уж и во всём…

— Портфель возьми… Не волнуйся, пустой. Я всё в классе оставила, тебя пожалела.

— Не надо меня жалеть. Сам могу.

— Видела уже, как ты кулаками жалеешь.

— Далеко идти?

— Если понравится — можно дальше.

— Ну честно!..

— На Среднем, рядом с трамвайной остановкой.

— Здорово! Мне туда и надо.

— Я знаю. Я про тебя, милый мой, всё знаю… Ой!.. Покраснел!.. Как здорово…

— Ленка, не говори так больше.

— Захочу и буду. Кто запретит, ты?

— Мне завтра Юрке в глаза смотреть.

— Мы ничего не скажем… пока не скажем. А там посмотрим… Ну, беги уж, твой трамваище подъезжает… Тош-Тоша!..

— Что?!

— Портфельчик оставь. А то придётся маме сказать, что его жених на память украл.

Книга четвёртая. Часть II. Глава третья

Глава третья

— В расстановке приоритетов важно наличие цели. Потом выбираем соответствующие ей средства. Которые — опять же, до определённого уровня — сами по себе являются целью.

— Антон Георгиевич, вы меня, ненароком, не путаете?

— Нет, Сан Саныч, путаницы никакой. Вот к примеру… э-э… У тебя дача есть?

— Нету.

— За грибами, на рыбалку ездишь?

— При наличии свободного времени.

— Каким способом?

— Колёса есть. Ведро с гайками, пока служит.

— Теперь представь себе какого-нибудь безлошадного. Машину купить — цель, права купить, в смысле получить — цель. Когда всё пройдено, — они всего лишь средства.

— Ясненько-понятненько… А не бывает так, что человек выбрал цель, достойную — кроме шуток, потом раз! — а это средство!

— Бывает-бывает, ещё как бывает. И чтоб не плутать с фонарём да при ясном свете, надо книжки читать правильные, а не только те, что нравятся.

— Посоветуйте что-нибудь на бедность души моей… и образования.

— Всяких нахалюг видел, сам нахалом был… Но что б вот так!.. Чему на журфаке учат?..

— Увы нам, Антон Георгиевич, этому тоже.

— Не юли, не тётка в тёмной комнате. Знаешь ведь, к кому пришёл.

— Вопрос религии снова ребром, и никуда от этого не деться.

— Благословен Господь, если даже ты соглашаешься!.. Ну, чего мне в рот смотришь — начинай.

— Я записываю.

— Религиозность свою развивать начинай, Александр!

— Как?!..

— Опять двадцать пять… Да за какие грехи на мою голову это наказание свалилось!.. Как узнал — так и начинай.

— Что узнал?!.. Вы меня пугаете уже, чесслово.

— Про религиозность, вот что, дурья твоя башка… Господи помилуй…

— Так кто же про неё не знает!

— Ты не погорячился, случаем, Ляксандра?.. Все… Как же!.. размечтался… Я вот только после сорока узнал. Значит, у тебя фора передо мной лет пять, не меньше. Усёк, Санёк?.. О!.. Глазки замерли, пошёл мыслительный процесс. А что ты думал! Так всю жизнь на журналистской корочке и подъедаться? Э-э, друг сердечный, не угадал.

— Это что же, — прилип я, выходит?

— Ум наличествует, приятно глазу. На каком основании вывод сей сделан?

— Так вроде как… если знаю, то нельзя как будто не знаю.

— Ты тут подумай малость, поставлю чайку да гляну, чего там собак кошачий сын под сурдинку задумал. Повадился, паразит, лаврушку моего обдирать. А мне за лаврушку обидно, его из Греции в подарок привезли… Тьфу на меня, совсем башка прохудилась! Я ж тебе книжку приготовил в качестве примера для плагиата. "Моя жизнь во Христе" называется.

— …Когда был маленький, рос совершенно домашним ребёнком. Даже в детский сад не ходил. Мама не работала, болела сильно, всегда был под присмотром.

— Тош, что-то не понимаю. Она вылечилась, да?

— Долгая история… И вот представляешь, Лён, у отца выпадает отпуск на середину июня, и мы всей семьёй отправляемся на его родину, ещё бабушка его была жива! Представляешь?.. Восемьдесят четыре года!

— Здорово… А я бабушек своих не видела, только по фотографиям. Все в войну…

— Там у меня… со мной произошло нечто странное…

— А вот и не удивил. Ты сам у меня странный.

— Подожди, сейчас расскажу.

— Тош, зябко что-то. Обнял бы, что ли. Чурбан бесчувственный.

— Ле-на, не сердись, моя радость.

— Антон!.. Не отвлекайся на всякую ерунду. Рассказывай.

— Отец с мужиками отправился на рыбалку. Меня с собой прихватили. Рыбы, конечно, не наловили, — так, кошаков подразнить, зато водочки попили. Расположились на берегу речки, удобно так, хорошо.

— Ты тоже пил?! Так и знала!.. Шучу.

— …Я напросился покупаться, — речка мелкая, берега пологие. А там омут. Я туда бульк — и нет меня.

— Ты что, утопленник?.. Мама дорогая…

— Не пугайся, живой. Доказательства нужны?

— Не сейчас, позже.

— И вдруг я над водой! Причём высоко так. Хорошо видно, как дядьки местными деликатесами отца потчуют. Хочу им крикнуть, что пора дорогую рыбку из омута вынимать, — а они не слышат.

— Подожди, на самом деле?

— Правда. Как во сне бывает… Потом мужики как подскочили и давай меня искать. И сразу почти бросились шарить по дну. А потом я очнулся на берегу.

— Чтобы я без тебя делала…

— Такая вот история… Ещё помню, как отец сказал, что если бы не нашли, то ему лучше уж самому в этом омуте утопиться. Иначе Таська его прибьёт до смерти.

— Какая Таська?

— Моя мама.

— Антон, ты со мной так не шути. Ты точно Антон?

— Точней не бывает.

— А Таська… Тася?.. твоя мама?!..

— Первая папина жена.

— Выходит, что Тася тебя Алевтине Сергеевне с рук на руки передала…

— Выходит, что так.

— Всегда знала, что в тебе больше, чем я вижу… Проводи, поздно уже. Мама будет волноваться.

— Моя тоже… Пойдём.

— Антон!.. Антон!.. Алевтина Сергеевна!.. Антон!.. Да проснись же!.. Анто-он…

— Лена, что стряслось! Мама?!..

— Алевтиночка Сергевна, Тош дома?

— Дома. Проходи, доченька. Сейчас позову… Антон, Лена пришла!..

— Лена?.. Что случилось?

— Юра… Юрочка на-аш… Нет больше Юрочки…

— Как нет! Я же… Постой, он с родителями…

— Лодка перевернулась, а Юра плавать не умел… до сих пор ищут… Антон… Тоша… Что с тобой… Тош, посмотри на меня… Тошенька, миленький… Скажи хоть что-нибудь!.. Ну, пожалуйста!..

— …Лена, присядь, выпей водички. Он мужик, отойдёт… Молочка хочешь?

— Нет, спасибо.

— Мама знает, что ты у нас?

— Она меня к вам послала, как только нам позвонили.

— …Мама… Лена… Я пойду в комнату. Мне надо побыть одному.

— Тоша…

— …Лена, оставь, так будет лучше. Пойдём-ка, невестушко, во дворе на скамеечке… сядем рядком, да поговорим ладком.

— Как учёба после двух месяцев?

— Тяжеловато.

— Потому что самый младший?

— Есть маленько. Но там все разные. И после армии есть. Дело в другом…

— Может в другой?

— Ну что тебя на глупости тянет! Разозлить хочешь?

— Пошутить уже нельзя.

— Знаешь, один знакомый как-то сказал, — как корабль назовёшь, так он и поплывёт.

— Ну прости-и…

— Зря ты отказалась поступать. Мне было бы легче.

— А может и не зря. Вот если поженимся… два выпускника Мухинского — это хорошо или слишком?

— Если?.. ты засомневалась?

— Ну, мало ли … Вдруг какая-нибудь живописица…

— Алёна, прекрати.

— А что-нибудь ещё?

— С рисунком как в школе были проблемы — так никуда и не подевались. Постоянно нарываюсь на неприятности. Только бы к сессии выйти без хвостов.

— Так плохо?

— Лён, другой уровень требований. И отношения… В школе мы были под контролем, а здесь полная самостоятельность. Хочешь учиться — учись. Не хочешь — не учись. Но экзамены никто не отменяет. Вот так.

— Ой… Тош… что там происходит…

— Да компания веселится.

— Тоша, по-моему, это не веселье. Она явно с ними не знакома.

— Что ты предлагаешь?

— Я?.. что я могу предложить! Это ты у меня боксёр.

— Жди здесь и никуда не уходи.

— Так… Руки, значит, распускаем… Надо же! Всего шестнадцать, а как он их разукрасил! Боксёр?.. Я тебя спрашиваю, щенок, боксёр что ли?!

— Занимался немного.

— Нихрена себе, немного! Челюсть рассыпалась — это по-твоему немного?

— Простой удар, апперкот называется. Могу показать.

— Я сейчас такой апперкот покажу, что из тебя антрекот получится. Понял, молокосос?

— Понял.

— Чего полез?

— Гуляли с одноклассницей, увидели, что двое пьяных пристают к девушке. Решил вступиться.

— А девушка тебя просила вступаться?

— Они нас не видели. Мы шли по теневой стороне.

— Крались что ли?

— Просто гуляли. Она живёт неподалеку, на Шевченко.

— Кто живёт, девушка?

— Моя одноклассница.

— …Василич, зайди на минутку, дело есть.

— Что там у тебя… Не видишь, — занят я.

— Вижу я, чем занят… Документы внимательно смотрел?

— Ну, смотрел. А что?

— Спрашиваю ещё раз. Повторить?

— Чего рычишь… Ну, Маркус, Антон… Георгиевич… Иван, думаешь, — это Жоркин сын?

— А чего думать! На парня глянь — вылитый отец.

— Вот ситуёвина… что делать будем?

— Не знаю… Нам его по протоколу сдали, потерпевшие в больнице, оба. Парню светит срок. И не дай Бог, если один из этих уродов останется инвалидом. Да по минималке даже — от года! Это судимость, клеймо на всю жизнь и прощай учёба.

— Иван, Иван, не гони, не успеваю… Что предлагаешь?

— Я предлагаю… Нет, приказываю, чтоб через тридцать… пятнадцать минут Аля была здесь. Будем решать, пока дело далеко не зашло. Это моя "земля", что-нибудь придумаем.

Книга четвёртая. Часть II. Глава четвёртая

Глава четвёртая

— Извини, Саша, расклеился что-то, форму потерял. Может снова боксом заняться, как думаешь?

— Какой бокс в таком состоянии!

— Да и груши нет. Ну что за незадача!

— Я поражаюсь, — вы наверно родились в чувстве юмора вместо рубашки!

— Нет, Искандер, чувство юмора есть дело наживное. Впрочем, потерять его проще, чем нажить. Проверено.

— Антон Георгиевич, существуют на свете вещи или явления, которые вы не проверяли?

— Не знаю, надобно проверить.

— Думаю Олегу поляну накрыть за то, что с вами познакомил.

— Обойдётся Хохлов, довольно с него, что через меня церковные подряды перепадают.

— Вот не знал!

— Ты много чего ещё не знаешь. И не узнаешь… Воздам должное — не жадничает, а то бы хрен ему на постном маслице, а не подряды. У меня не забалуешь.

— Да уж точно, проверено…

— Зачем сегодня пожаловал, попугай?

— За мудростью.

— Ишь ты какой шустрый. Тогда покорми собака кошачьего сына. А я пока подумаю, чем с тобой рассчитаться.

— Я бесплатно покормлю.

— Это часть урока мудрости. Покорми, посмотри, как ест, про меня забудь. Потом расскажешь. Он хоть и собак, но всё-таки кошачий сын.

— Как скажете, учитель.

— Сашка, не хами, не люблю я этого.

— Больше не буду, учитель.

— Ещё раз сучительствуешь — выгоню и дверь замолю так, что подойти не посмеешь.

— Антон Георгиевич, я пошутил, честное слово.

— Я тоже… Иди уж, собак скоро заплачет от обиды голодной… Да, ещё!.. Саньке, слышишь?

— Слышу, слышу.

— Сообрази нам что-нибудь. Я сам ещё не жрамши. То есть не емши, прости Господи за мой поганый язык.

— …Антон Георгиевич, что Вы скажете о литературе Кастанеды?

— Ничего. И слышать не желаю.

— … в той части, что касается магической истории.

— Вот журналист хренов, мёртвого подымет…

— Что вы сказали?

— Я говорю, — быстро учишься, скоро мертвых воскрешать станешь.

— Да ну вас, я серьёзно спрашиваю.

— И я серьёзно. Потому как достали меня этим Кастаньедой.

— Кто достал?

— Были такие, называют себя "Свидетелями Иеговы".

— Мой рассудок уже не в состоянии разобрать, — когда вы серьёзны, а когда… шутить изволите.

— Что рассудок успел сделать?

— Наверно дело в постановке вопроса.

— Воскрешение мертвых переносится на неопределённое время.

— Спасибо.

— Так ты всё слышал, поганец этакий!

— Признаюсь.

— Тогда… к выше пробульканному извольте, милостивый государь, отрезюмироваться. Иначе собака будешь кормить до самой светлой кончины его.

— Точка отсчёта.

— Что ты сказал?

— Вы прекрасно слышали. Я выбрал неверную точку отсчёта.

— В чём её неверность?

— Я спрашиваю совета у человека, воспитавшего себя в традициях определённой культуры. Так можно?

— Валяй дальше.

— Следовательно, для того, чтобы понять, что услышу в ответ, я должен максимально приблизиться… нет-нет, не так… стать частью этой культуры. Даже если мои запросы корыстны — это ничего не меняет.

— Этому тоже на журфаке учили?

— Частично сам, что-то с вашей помощью.

— Есть одна психотехника, которую используют спецслужбы. Она чуть ли не дословно похожа на то, что ты сказал. Но ты не спецслужба, а я тем более. В чём, по-твоему, разница?

— Ну, это очевидно даже для меня! В мотивации, в идее.

— Собак доволен?

— Не знаю. Но откормлен.

— А теперь мы довольствуемся чем Бог послал… Сашка, отрок ты собачий, где чайник!..

— Алевтина Сергеевна, Аля, вы… ты меня помнишь? Я Роман, работал вместе с Жорой. А это мой начальник, Иван.

— Ой, Ванечка, как я рада вас видеть. Жора часто вас вспоминал… Постойте, что я здесь делаю! Что здесь вообще происходит!

— В общем, суть дела такова…

— Спрятаться можно только двумя способами…

— А не прятаться никак?

— Аля, мы пробили все варианты — Антону от суда не уйти. Это крышка.

— Господи… да что же такое… он же единственное, что у меня осталось… Ванечка, на колени встану — сделай всё, чтобы этого не случилось.

— Есть вариант. Армия.

— Какая армия! Ему в августе только шестнадцать исполнилось.

— Аля, это решается, поверь.

— Я согласна. Антон знает?

— Уже в курсе, первого спросили.

— Бедная Леночка… бедная Леночка…

— Леночку никто привлекать не собирается. Сейчас на кону судьба твоего сына.

— Но как! Его не возьмут! Это же невозможно!..

— У нас возьмут и спасибо скажут, что такого добра молодца привели. Но действовать надо быстро. Если всё сделаем вовремя и правильно, — завтра отправится в часть.

— Проститься-то хоть…

— Аля, всё под контролем. У тебя телефон есть?

— Нету. Всё никак не проведут.

— А у Лены его?

— Есть.

— Позвонить можешь?

— Конечно!

— Пересидит у неё. При любом раскладе свяжусь лично. Понятно?

— Где аппарат?..

— Антон, слушай внимательно и запоминай. Приписное потерял. Если просто подделать — пробьют быстро. Тогда уже настоящая крышка. А так в суматохе никто и напрягаться не станет. Когда подойдёт реальный срок призыва, это уже никого волновать не будет. Проверять наличие заявления об утрате паспорта тоже не будут. Слишком для этого ленивы. Да ещё эти армейские реформы. Так что всё будет в порядке. Кроме одного… Два года сапог и отсроченная на неопределённое время учёба. Ну, и девушка твоя. Жаль, честное слово жаль, что так вышло. Но я сделал, что мог.

— Можно проститься с Леной?

— Простишься. Сейчас поедешь к ней домой. Жди моего звонка. Только моего. Понял?

— Да куда понятней.

— В военкомат отвезём. Надеюсь, когда-нибудь вспомнишь добрым словом… Всё, в машину. До связи.

— Ромця, дуй на адрес, обойдёмся без тебя. А я военкома буду искать.

— А чего его искать!

— Да неженатый он! Понял?.. Действуй.

— Антоша, тебя отпустили!.. Ой… Я так рада… Мам, Тошу отпустили!

— …Подожди, Лена, всё гораздо сложнее, чем ты думаешь.

— Антоша…

— Пойдём в комнату, я всё расскажу…

— Маркус Антон Георгиевич!

— Надо же, какой бравый, да и сложён неплохо… В каких войсках хотел бы служить, Антон Георгиевич?

— В аналогичных тем, в которых служил мой отец, Маркус Георгий Ефимович!

— Где он служил?

— Воздушно-Десантные Войска на территории дружественной нам тогда Китайской Народной Республики!

— …Ну, что, паренёк хорош. Удовлетворим его просьбу?

— А не возражаю… Кто-нибудь возразит?.. Единогласно… Поздравляем. Восьмая команда.

— Господи… Антошенька…

— Да, мама, это я.

— Два с половиной года ни строчки…

— Мамуленька, нельзя было.

— Спасибо Ванечке, даже не знаю, как бы всё перенесла… даже не знаю… Постой! Ты не солдат? Никак офицером стал!

— Да, мам, на хорошем счету.

— Видел бы отец… Как бы он тобой гордился.

— Мам, принимай гостинцы!

— Сынок, я не в блокадном Ленинграде!..

— С твоей институтской зарплатой такого не купить никогда… А кое-чего… в Питере вообще купить невозможно… Давай, накрывай на стол. И позови соседей, пусть порадуются вместе с нами.

— Антон, я хочу тебе сказать…

— Стоит ли, мам…

— Не сберегла я её для тебя. А они, видно, не очень-то нас в родню и хотели. Как восемнадцать исполнилось — так сразу и выскочила. Она же на год старше тебя.

— Мам, переболело, да и не до болезней было.

— Верю, сынок… Дай-ка, ещё разок на тебя погляжу… Ты надолго?

— Месяц буду дома. Может, и невесту себе присмотрю.

— Ты уж поаккуратней. С первой-то, видишь, как получилось неладно.

— Я теперь ворона стреляная. Не пропаду.

— Мама, кто эта миловидная девушка?

— Настя, Анастасия, в соседнем доме живёт.

— Заневестилась или как?

— Нет у неё никого. Семья порядочные люди, и не гулёна, и скромна… Да ты никак на неё глаз положил!

— Я конечно годами молод, да по военному билету мне скоро двадцать один… У вас тут с танцами как, не знаешь?

— Сынок, у кого спрашиваешь? Мне ли на танцы!

— А что? Ты у меня ещё хоть куда-а!..

— Отпусти, безобразник, уронишь.

— Ну, так что?..

— Да наверно всё там же, в ДК.

— Так, мам, отправляюсь на задание "разведка боем". Через часик-полтора буду.

Книга четвёртая. Часть II. Глава пятая

Глава пятая

— В запасе я с весны семьдесят девятого. Как выяснилось, — вышел вовремя. В том же году ввели войска "за речку".

— Куда?..

— В Афганистан… Так вот… Демобилизовался, значит, а куда себя приложить — не знаю. Это потом все умные из армии поуходили вовремя, что существенно. То есть с пенсией, со льготами. А мне не до пенсии было, нужно было спасать семью.

— Сколько времени к тому времени вы были женаты?

— Пять лет. В семьдесят втором познакомился с Анастасией… Салабон был, она и того меньше, шестнадцать лет. Я сказал, — будешь правильной девочкой, — через два года женюсь… Так и сделал. Взял отпуск, не без труда, конечно, свадебку отыграли, и увёз её с собой… Боже Милосердный, сколько ж на свете таких как я дураков!..

— Разве семья дурость?

— Нет, конечно! Более того, моё глубочайшее убеждение, что после Бога семья есть самое святое, что может быть в жизни человека!

— Как в таком свете, позвольте поинтересоваться, рассматривать монашество?

— Санька, не перебивай. В монахи что ли собрался? Угомонись, тебе не грозит. Поскольку, как я успел заметить, на твои сю-сю отвечает уже другой женский голос.

— Опять спалился… Сегодня же покупаю гарнитуру.

— Гарни–что?

— Ну… такие маленькие наушники, подключаются к телефону. Очень удобно.

— Не очень. В проводах запутаться можно.

— Есть и беспроводная. Недёшево, конечно, но мажорно.

— Что?.. мажорно?

— Это такое современное выражение. Совсем немузыкальное.

— Да уж знаю происхождение этого слова… О чём я?.. Ах, да… Монастырь тоже семья. Трудность в том, что в монахи идут, как правило, взрослые, зрелые люди, каждый со своим жизненным опытом. Но у них есть мощное связующее начало. Бог…

— …Связующее…

— Друг любезный, будешь слушать или перебивать?

— Я задаю наводящее вопросы. Вы отвечаете. Или не отвечаете.

— Съехал таки. Ужик ты, Санька… И устроился майор Маркус на должность матроса-спасателя.

— Вы?!..

— Александр, за десять лет службы я столько народа спас! Тебе и не приснится такое… Правда, некоторых не успел…

— Как это?

— Если ума нет, то включи хотя бы интеллект.

— А разве это не одно и то же?

— Ну ты журналист!.. Так если б это было одно и то же, то и слово было бы одно! Соображать надо.

— Не вижу связи.

— Все очередные звания я получал досрочно. Теперь понял?.. Поставь чайник, что-то в глотке… Заодно глянь, чем твой друг собак промышляет… Не могу приучить поганца на утреннюю молитву со мной вставать. На вечернюю соглашается, а утром никак. И поститься не желает ни в какую. Ну вот что мне с ним делать, скажите на милость!

— Ты кто такой?

— А ты кто такой?

— Я первый спросил.

— Виталик… Виталий.

— Чьих будешь, Виталик?

— Заболотные мы.

— Это я и так вижу. Сам заболотный.

— Шутишь, дядька. Ты Антон Маркус. А мы Заболотные.

— Вот оно как!.. Красивая фамилия.

— Фамилия как фамилия. Мне больше нравится твоя.

— Чем же моя фамилия так по нраву пришлась!

— Да про тебя весь Невский район знает!

— Ну-ка подробней, пожалуйста…

— А чего там по… подробней… Как ты семерых бандитов обезоружил, а потом всех в милицию сдал, а тебя за это наградили и попросили Родине послужить. Ну, там, бандитов ловить, шпионов разных… потом вражескую подлодку захватил… один… кажется… Чего ты ржёшь как Нюрка-чокнутая!

— …Сейчас… Конфет хочешь?

— Если карамельки — грызи сам. У меня зуб болит.

— Шоколадные.

— Не откажусь, не гордый… А себе чё не оставил?

— Не люблю шоколадные конфеты.

— Зачем тогда тратился!

— Да продавщица в магазине… так уговаривала… Так уговаривала!.. Купите, говорит, товарищ старший лейтенант, девушку свою угостите. Пришлось купить.

— Значит, Настькины конфеты трескаю. Так и надо, вредине. Будет знать, как родителям жаловаться.

— С чего ты решил, что для сестры покупал!

— Для кого же ещё! Она хоть и вредина, а девка видная. Нам из-за этого сплошное расстройство.

— Что ещё за расстройство!

— Придурки разные… то веники в окна бросают, то песни орут. Прям кошаки по весне… Скорей бы замуж взял. Вот заживём тогда…

— Мало ли женихов в округе!

— А кому как не тебе! Ты один такой. Я бы при твоём параде… а ещё учиться и учиться… Надоело. Вот закончу восьмой класс — и в мореходку!

— В сухопутку не хочешь?

— Не-а… Папка был моряком, и я буду. Вот увидишь… Ну так что, берёшь Настьку за себя?

— Я бы взял.

— Щас пойду, мамку обрадую.

— Куда!.. А ну стоять, я приказываю!

— А чего тянуть-то!

— Сколько Насте лет?

— Семнадцать… почти.

— Придётся до восемнадцати подождать.

— Ну, вот… опять расстройство. Нафига тогда мне конфеты скормил?

— Закон есть такой, до восемнадцати жениться нельзя.

— Понапридумывают законов, а мы тут страдай потом… Ладно, что мамке-то сказать?

— Скажи, что в гости прийти хочу. Пригласите?

— Да обождались уже, когда попросишься… Я побёг… Ой, слушай, дядька…

— Называй просто Антоном.

— Ладно, не важно. Семечек хочешь? Сам жарил, пока Настьки дома не было.

— Не откажусь, не гордый.

— Антон, я больше не могу. Не климат нам, и обстановка, и здешняя медицина…

— Настёна, у нас хороший госпиталь, один из лучших в округе.

— Я не хочу госпиталь, хочу простую городскую больницу.

— Только в этом дело? Устроим в гарнизонную, там и родишь.

— Не хочу, мне тут тоскливо… Ни зелени, ни развлечений никаких. Даже телевизора нет!

— Дорогая моя, это армия, я офицер. Ты жена офицера. Тебе нужны развлечения? Какие?.. танцы что ли? У тебя двухлетний сын на руках!

— Вот опять — у тебя… А у тебя его нет.

— Не говори глупостей. Всегда так было. Муж служит, а жена помогает.

— Я так не хочу.

— Скажи, чего ты хочешь.

— Я хочу в Ленинград, хочу к маме.

— Настя, ты замужняя женщина. Какая мама!

— Я поняла. Ты хочешь, чтобы я превратилась в клушу, как эти… Только и знают, что кости друг другу перемывать да развратничать.

— Что ты несёшь!

— А то слепая!

— Ты не слепая, просто тяжело, устала. Поговорю с комбатом, перенесёт отпуск. Вместе поедем.

— Нет. Я хочу сейчас.

— Вот за такие слова раньше пороли.

— Только попробуй руку поднять! Я тебе устрою!

— Не волнуйся, не подниму. Но ты призадумайся над моими словами.

— Антоша, мне не нравится.

— Что, мам?

— Всё не нравится.

— Моя служба тоже?

— Тоша, как ты можешь!

— Мам, я не хотел тебя обидеть.

— Кинет малышей бабке, а сама в кино да на танцы…

— А сами чем думают?

— Что сватовья… Тёща твоя на её стороне, а сват права голоса не имеет. Знай себе горькую попивает втихомолку.

— Один что ли?

— Один… Его мужики местные Ванькой Подпольным прозвали. Выпьет стакан и давай на гармошке наяривать. Весело живут, нечего сказать.

— А Виталик?

— Слава Те Господи, хоть у него всё хорошо. В мореходке на первом курсе, на полном довольствии. Может, толк из мальчишки будет. Дай-то Бог…

— Да, мам, огорчила ты меня.

— Прости, сынок, наболело. За тебя ведь…

— Мама, прошу, не оправдывайся. Я знаю, в каком у тебя долгу.

— Антоша, мне сорок один, можно сказать, полжизни давно позади.

— Ну что ты! Ещё только сорок один.

— Сынок, вот это "ещё" всё и определяет. Скоро будет "уже". Когда — Богу известно.

— Мама, давно… хочу спросить, — почему ты не вышла замуж после смерти папы?

— Я ведь любила его, и сейчас люблю. И тебя люблю. Побоялась, что новый муж хорошим отцом тебе не станет.

— Мне пятнадцать было, мам, уж как-нибудь вопрос решили бы.

— Решили бы, верю, особенно при твоём характере. Побоялась…

— Чего?!

— Хочешь узнать чего?.. ты этого хочешь?

— Слово твоего сына и офицера в доме значит?

— …Летом пятьдесят девятого…

— В то самое лето?

— Да, в то самое…

— Собрались мы как-то на танцы, я уж из дома вышла. И тут попадается на дороге цыганка Уля. Её все знали. Да и она всех. Не только по имени-фамилии, — когда родился-крестился, кто заболел, кто без денег остался. Всё знала.

— Уля, говоришь… Ульяна…

— Да, Ульяна… Померла уж наверно, давно не видно, лет пять.

— Высокая такая, худая.

— Да какая там высокая! Ниже меня… Народ её побаивался. Зря конечно. Зла никому не сделала, а добра много. Это я тебе как на Духу говорю. Потому что через её добро ты стал мне сыном.

— Она познакомила тебя с отцом?

— Нет, Тоша, это ты меня с папой познакомил.

— Мам, ты чудеса какие-то рассказываешь.

— …Так вот… Иду, значит, своей дорогой, каблучками постукиваю. Вдруг слышу, — девка, ты куда это собралась!.. Я-то её знала, поэтому и не испугалась. Да вот, говорю, тёть Уля, с подружками… Ты, Аля, не спеши, пора привыкать к оседлой жизни… А что привыкать, спрашиваю! Жениха надо высматривать. Двадцать два мне уже… Есть у тебя жених, скоро поспеет… Вот те раз, думаю, жених не огурец… Он не огурец и не жених, но поспеет. А приведёт тебя к нему ангел. Как увидишь — так сразу и узнаешь… Тёть Уль, говорю, ангелы ж на небе. Это я умру что ли?.. Ангелы и на земле бывают. Только надолго не задерживаются. Вот сейчас один хочет задержаться… Тут уж я подумала, что Ульяна умом тронулась. А она как посмотрела на меня да как притопнет ногой, — не смей перечить, хуже бы не вышло. И так несладко будет. И запомни, девка, — замуж выходи единожды. Иначе быть беде… Вот и всё.

— Всё?..

— Дальше ты знаешь. Отец привёл тебя в детский сад. А спустя пару месяцев после смерти Таси ты подошёл ко мне и сказал, — будь мне мамой. Я согласилась. Теперь точно всё.

— …Мам, выйду покурить.

— Сходи, сынок, сходи… Ночевать к ним пойдёшь?

— Сегодня нет. Скажу, что плохо себя чувствуешь.

— Стоит ли, Тошенька?

— Стоит, мама.

— Может и прав ты… А ты ведь Настю не любишь, хоть она и мать твоих сыновей. Позарился на молодость да красоту. Сердце твоё Лена захватила, а вернуть забыла. Или пожадничала.

Книга четвёртая. Часть II. Глава шестая

Глава шестая

— Антон Георгиевич, вам приходилось жалеть, что оставили скульптуру?

— …Соврать, что ли… Да.

— Долго?

— Не важно. Было и прошло… помучился, водочки попил… Нет, перед этим год отработал в школе… Когда мастерская сгорела, не знал куда приткнуться. Тут знакомый подсказал. У них в школе учителка в декрет сбежала, надо было срочно закрыть ставку. Мной и закрыли… На свою голову.

— Плохо дело пошло?

— Не то, чтобы плохо… Я не методист. Хотя до этого были ученики… Помню одну девчушку, Манькой звали… У нас были почти семейные отношения. Чудная совершенно мамаша, прямо не от мира сего. Отец толковый мужик. Мы иной раз и по коньячку на пару… Сколько сейчас?.. Тридцать лет ведь девке!

— Тридцать один…

— …Давно про них не слышал… Договаривались осенью встретиться… А тут семейные неприятности… очередные и окончательные… потом проблемы со здоровьем… потом опять они… В городе появился только в декабре… Грустно вспоминать…

— Антон Георгиевич, когда впервые появились мысли о демобилизации, что было кроме семьи, какие-то мотивы были?

— …были… Первый звоночек получил в девятнадцать лет. Мы стояли в Бердске, в увольнение ездили в Новосибирск. Минут сорок на электричке. Тридцать шесть лет прошло — до сих пор вспоминаю город иностранцев и красивых парней. Такая вот своеобразная репутация была у него в те годы по Сибири… Ранняя весна, променад на левом берегу неподалёку от Комунального, и слышим крики со стороны набережной. Мы с комвзвода туда. А там… Пацаны на льду развлекались. Март, лёд рыхлый, один провалился. Я шинельку на ходу скинул и за ним. Ремень сходу расстегнул, как отец учил… А толку-то!.. Пацана вытащил, а лёд под нами обоими пошёл… Накувыркались. Пока суть да дело, пока вытащили нас… Мальчонку-то быстро растёрли, а я всё хорохорился… И потерял сознание. Пришёл в себя уже на больничной койке. Вот так свой первый инфаркт схлопотал.

— Как же Вас не комиссовали!

— Уговорил. Через полтора месяца прошёл перекомиссию — и в строй. Всё-таки быть молодым иногда очень даже неплохо. До-олго потом на меня комбат с подозрением косился… бедолага.

— Значит, на роду написано людей спасать… Тяжкий труд.

— Саш, любой труд тяжек, даже если он в радость.

— Но радостный труд не такой тяжкий.

— Ну начнём сейчас друг на друга фимиамы источать!.. Вот знал ли я, что опять с водой свяжусь!.. Я спасателем-то устроился по единственной причине — работы практически никакой, времени для размышлений полно, дети пристроены на бесплатное довольствие… В общем, не жизнь — малина. А начало июля было какое-то дурное. Плюс пять. Можешь себе такое представить! В наших-то краях.

— Могу. Меня родители через Дворец пионеров на всё лето пристроили. Помню, как отец привозил одеяло и тёплые вещи. От холода плакать хотелось. Домики летние, на такую погоду не рассчитаны.

— Вот-вот!.. Приезжает группа французов. Ну чего им дома не сиделось! Начальник, — устройте им прогулку на катере… Чтоб этих лягушатников… и нашего директора. А тут ещё волна поднялась… В самый неподходящий момент заклинило рулевое, — остался только левый поворот, вдобавок лопнул ремень охлаждения. Живы остались чудом. Мотористу хоть бы хны, марсельцы смеются — приключение, как же! А у меня на берегу жена и Колька с Петькой, один меньше другого.

— Экстремал вы однако, Антон Георгиевич.

— Да уж… Неправильно это.

— Что?

— Геройство.

— Вот те раз!

— Вот те два… Неправильно, говорю. Мы не должны допускать ситуации, из которых потом приходится выпутываться.

— Всего не предусмотришь.

— Взять тех пацанов в Новосибирске. Какого хрена они оказались на весеннем льду! Или моё морское приключение… Говорили директору, — нельзя, катер неисправен. Ничего, говорит, за один раз не поломается. А тут сразу две поломки. Вот кому! Чтобы лишний раз мне Бог напомнил, что с водой не дружу? Так я и без этого знал, с самого детства.

— Подробности будут или опять намёки?.. Неужели такая тайна!

— Не люблю вспоминать. Там… отец был жив… и мама… Саньк, а Саньк, что ты с другом своим собаком сделал? Сидит как воды в рот набрал. Чем накормил, признавайся!

— А это наш маленький собачий секрет.

— Смотри у меня, не разбалуй животинку. Хоть и кошачий сын, а всё Божья тварь.

— Я позвоню. Можно?

— Вот спросил!..

— …Марию Владимировну… Муж… Маша, это я… Как ты?.. Собака кормлю… Не своего же!.. Маш, я что хотел… Ты слышишь?.. Кроме чая ничего, есть свидетель… Ему можно… Лет пятнадцать… Могу… Антон Георгиевич, Вас к телефону.

— Меня?.. Антон Георгиевич… В девяносто пятом занимался скульптурой… Машка… Манечка! Так это твой муж мне седых волос прибавляет!.. Бросай всё и приезжай. Скажи, что у тебя зуб болит, или живот, или рожать собираешься. Только приезжай. Иначе твоего Сашку живым отсюда не выпущу! Ты меня знаешь.

— Дядька Антон!..

— Виталик, какой я тебе дядька.

— Обнять-то можно?

— Иди сюда, вражина… Поверишь ли нет — на улице бы встретил и не узнал.

— Зато тебя за версту видать… Антон… Ты чего седой такой… Настька довела?

— Молчи.

— Значит она… cтерва… Всю жизнь от неё одни расстройства… Как племяши мои?

— Растут. Деловые оба, все в дядьку.

— Ну… скажешь тоже…

— Да не смущайся ты!.. Как служба?

— Ой, не спрашивай…

— А чего не спрашивай-то! Случилось что?

— Списали меня.

— Как списали!..

— Да, блин…

— Напился?

— Уж лучше бы напился

— Ну говори, не тяни кота за хвост!

— "Корюшку" утопил.

— Чего её топить, она сама на нерест… Что?!. Так это твоих лап дело!.. Вот кому расскажу, что мой шурин отмочил…

— Да уж, корки ещё те.

— А мы думаем-гадаем, — куда ресторан подевался!

— Утоп, восстановлению не подлежит.

— Как случилось-то!

— Обидно, понимаешь… Перед вахтой день рождения был у приятеля… Неплохо посидели… Утром притащился на борт, батя посмотрел, — иди, мол, отсыпайся, перед выходом разбужу. Ну, я рад стараться. Завалился и на массу. И вдруг что-то как в бок торкнуло. Глядь на часы — всё на свете проспал!.. Выскакиваю, а Крылов штурвалит вовсю. Нет, ты подумай, — у деда минус тринадцать на каждый глаз. И прёт точняк на этот "поплавок"… Умора, до сих без смеха вспомнить не могу. Придурок какой-то на поручни облокотился и звёзды считает, Коперник, блин. Я ору, — вали отсюда. А он пьяный как я накануне… Что было!.. Народ прямо в воду прыгал. Хорошо, что живы все, а то бы тюрьма.

— Жаль, меня там не было.

— Это точно. Так бы на месте со смеху и помер.

— А чем сейчас занимаешься?

— Ну… Был вариант боцманом на пассажирский, либо… Вернулся в мореходку.

— Зачем?!..

— Пригласили преподавать.

— Тяжкий хлеб преподавательский.

— Не тяжелей другого. Конфликтнул, правда, слегка с одним старожилом, пришлось бока намять.

— А вот это зря.

— Кто бы говорил.

— Я другое дело.

— Антон, не вешай лапшу на уши. Зачем тогда учил?.. от тараканов отбиваться? С козлами надо разбираться как умеешь.

— Возмужал… Как я рад тебя видеть.

— Тоха, винца?..

— За второй не побежим?

— Даю слово офицера.

— Слово офицера… Виталик, я твоего однофамильца нашёл!

— Брось, не может быть. Фамилия редкая.

— А вот и нет. У нас в Мухе…

— Стоп-стоп-стоп… Ты восстановился?

— Пришлось экзамены заново сдавать. Что-то сдал, где-то на жалость надавил. А что делать! Годов мне сколько? То-то же.

— А работа?

— В котельной по ночам. Очень удобно. Да и публика подходящая.

— Что значит, — подходящая!

— Музыканты, писатели, поэты…

— Вот куда все попрятались! Будем знать.

— А ты не в курсе?

— У Настьки поинтересовался, она, — спроси сам. Ну, ты её знаешь… Нафиг на ней женился…

— Тебя пожалел.

— А теперь я тебя жалею… Так что с Мухой?

— У нас выставки разные проходят. Есть постоянная экспозиция, которая только обновляется, есть тематика или конкурсы. Иногда придумают что-нибудь экстравагантное. И смотрю однажды… Акварельки… Глаз не оторвать. Питерская тема, — Нева, Ладога, Балтика. Просто здорово. Присмотрелся, а там фамилия — Заболотный. Во как.

— Ты в совпадения веришь?

— Нет, конечно. А что?.. Чего ты в сторону смотришь?

— Тоха… это мои акварельки висели…

— Значит, не зря тогда тебя шоколадными конфетами кормил…

— Спасибо тебе, Тох. Ты для меня как дядька.

— Так мы идём или кого ещё дожидаемся?

Книга четвёртая. Часть II. Глава седьмая

Глава седьмая

— Проходите, гости дорогие, проходите… Мадам, разрешите поухаживать… Не смотри на меня как Ленин на буржуазию!.. Тоже мне, ревнивец выискался.

— Антон Георгиевич, ничего такого… Посмотреть нельзя!

— Сегодня добрый, прощаю… А это что такое!..

— Антон… Не возражаете?.. Я вас так иногда называла.

— Маню, тебе можно. Это вот муженьку твоему не по рангу пока ещё.

— Саша, давай, разгружайся.

— …Вы что тут удумали!

— Не мы, а я. У Сашки для этого ни ума нет, ни сообразительности… Ну, что встал как вкопанный! Пошевеливайся.

— …Я принципиальный противник женской гегемонии, но в данном случае, думаю, это оправдано.

— Я тоже так думаю… Саш, тапочки достань… Да не здесь они, горе ты моё… Антон, мне руки сполоснуть…

— Сейчас полотенце свежее принесу.

— …Антон Георгиевич, я собаку свежих овощей принёс.

— Спасибо, Саш, а то мне всё недосуг, приходится Вискасом потчевать беднягу. Ест и злобно так на меня смотрит.

— Маркиз, иди сюда дружище… Да ты обалдел что ли!..

— А что ты думал! Сколько ему гостинцев не приносил? Вот и получи по мордасам… Саша, быстро обрабатываем… Раны от кошек заживают плохо…

— …Мужички, чайком побалуйтесь, а я пока на скорую руку…

— Маш, это долго.

— Я всё дома приготовила. Осталось довести до ума.

— Да-а, Саня, повезло тебе с женой.

— …Вы там про меня?

— Про тебя, про тебя.

— Подождите немного, тоже хочу послушать. От мужа редко что добьёшься.

— Правда? А по виду и не скажешь.

— Я сейчас всё про него расскажу, чтоб стыдно было.

— Маша, я, конечно, понимаю, но мне трудно представить, как твоему мужу может быть стыдно.

— Сашка, ты слышал? Даже посторонние люди это видят.

— …Ну… я теперь не очень посторонний.

— …Всё. Хватит мне кости мыть!

— О!.. Александр командный голос вырабатывает.

— …Это он любит.

— Так, ребята, брейк! На моей территории не ругаться. И даже не думать об этом. И вообще лучше не ругаться.

— А чем так вкусно… Антон… мой любимый чай…

— Да… Бывают привычки, которые не хочется менять.

— Давайте…

— В честь какого праздника?

— В прошлый раз приезжала с пустыми руками. А сегодня уж извините. Наливайте и мне.

— А Саша?

— У него трудовая повинность за окном стоит.

— …Не вижу. Где?

— Да вон же "Гольф"!

— Это ты назвал ведром с гайками?!..

— На ведре овощи из деревни возит. А мне купил "Миньку", чтоб не мешала ему по любовницам разъезжать.

— …Ма-аш…

— Не права? Терплю только из-за Дашки.

— Мы же всё решили!..

— Чтоб Антон знал, какой ты на самом деле.

— …Маню, можешь не утруждаться. Я про твоего мужа знаю больше, чем сам про себя знает.

— Спасибо, Антон. Я так противно себя чувствую, когда приходится гадости говорить.

— Узнаю, вся в маму… Как родители?

— Хорошо. Папа в том же "Ленгидропроекте", мама директор музыкальной школы.

— Рад за них. При случае привет передавай.

— Передавала уже. Мама слезу пустила, а папа налил коньяка за ваше здоровье.

— Ничего не изменилось… Как вчера… Ребята, простите… Да, я слушаю… У меня гости, так что концептуальненько… Суббота утром и воскресенье после службы… Нет-нет, ни в коем случае!.. Если будет хотя бы один человек. Но он должен быть, поэтому и запись… Упаси тебя Господи, никаких ограничений! Не надо людей обижать… Спасибо, что позвонила… До свидания…

— А кто это, если не секрет?

— Сестрица с подворья, с паломнической службы.

— Вы там?..

— Помогаю, чем умею.

— Вот Саша, смотри, слушай и запоминай: если бы Антон не попал тогда в больницу, то мою дочь звали бы сейчас Дарья Антоновна. Больше повторять не буду.

— …Маш, не совсем корректно выходит. Во-первых, всё произошло уже; во-вторых, негоже мужа напрягать на пустом месте; в-третьих, не вижу повода для громких заявлений, тем более в моём доме; в-четвёртых… Всё было серьёзно?

— Дело давнее, что скрывать. Если бы знали, сколько слёз в подушку было пролито… Вы пропали, ни адреса, ни телефона… Мастерская пустая. Мы ведь вас тогда похоронили… И мама плакала… Папа ругался, а сам потихоньку выпивал. Досталось всем.

— Мне тоже перепало… Я ещё и хорошего человека потерял. Да не одного, а целую семью… Давайте помянем рабов Божиих Максима и Веру. Расскажу про них как-нибудь… если повезёт.

— Тоха, а что это такое?

— Руками не трогать.

— Не в музее кажется… Или я что-то не понимаю?

— Не понимаешь.

— Я хочу понимать.

— Интегральная йога.

— Антон, матом не ругайся. Даже в морском лексиконе таких слов нет.

— Философия и метод работы Шри Ауробиндо.

— Он сам писал или со слов?

— Кое-что сам. Из настольных у меня только ранняя работа, "Йога и её цели". В основном читаю Сатпрема — "Путешествие сознания", "Клеточный разум"…

— Денег на этом заработать можно?

— Ох, Виталик, всё тебе опошлить…

— Шучу. Ну, практическое применение должно быть? Иначе смысл какой!

— В том-то и дело, что ищем практику, а практика прежде всего в душе.

— Ничего себе… Тоха заговорил о душе. Надо чего-нибудь выпить.

— Тебе сейчас нельзя.

— Почему это?

— Свидание.

— Что?!.. Откуда узнал!

— Практика, юный друг мой, практика.

— Тоха, я тоже так хочу!

— Действительно хочешь?

— Антон, мы знакомы больше десяти лет. Ты меня ещё не раскусил?

— Раз кусил, и два кусил… Ладно, проведём маленький тест… Купюра незатёртая есть?

— Червонец подойдёт?

— Вполне… Раскрой ладонь… положи…

— …Тоха… что это с ней…

— И второй. Посложней будет… Я тебе задачу упростил для первого раза, для теста не принципиально… Сколько спичек в коробке?.. Э-э, руками не трогать!..

— Не знаю.

— Свободен.

— Подожди, попробую… Десять что ли?

— Гадаешь… Положи руку сверху… представь, что ты вынимаешь по одной спичке и ломаешь. Последняя сломанная даст искомое число. Понял?

— Так, ещё раз… кладу… вынимаю… ломаю… семь… восемь… девять… нет… Восемь… Да, восемь.

— Открой, проверь.

— Вот это да…

— Когда свадьба, в смысле свидание?

— Ты страшный человек…

— Только не для тебя… Когда, я спросил!

— В шесть… Если пройдёт удачно, завтра подаём заявление.

— Удачно это как?

— Её родители…

— Серьёзный подход.

— Стараюсь учесть твой семейный опыт.

— Да уж старайся…

— Дома часто бываешь?

— По-разному… С Настей окончательно потеряли общий язык. Если бы не мальчишки, — порога бы не переступил.

— Батю жалко, совсем спивается… У тебя кто-нибудь появился?

— В каком смысле?

— Женщина.

— Я ж не озабоченный! Семья всё-таки никуда не делась.

— А если честно? Просто любопытно.

— Бывает. Иногда.

— Тебе нужна подруга, чтоб в твоих экспериментах помогала. Я слышал, — опасное это предприятие.

— Я не только слышал.

— Покажи.

— Не сегодня, а то невеста не дождётся.

— Тоха, дай слово, что научишь всему, что знаешь… Давай, я говорю!

— Конфет хочешь?

— Замётано!.. Антон, как посмотришь, если мы с Валей к тебе на огонёк, а?.. Хочу тебя показать.

— В зоопарк сводить не пробовал?

— Кроме шуток, Тош, я столько про тебя рассказывал.

— Не боишься? Вдруг отобью.

— Не выйдет, зятёк.

— У меня не выйдет?.. Плохо меня знаешь.

— Я тебя знаю. Только поздно уже.

— Сильно поздно?

— Третий месяц пошёл.

— Да что ж ты молчишь, вражина!

— А где твоё хвалёное колдовство?

— От колдуна слышу… Я ещё подумал — странно как она раздвоилась. Во дела… Приходите, буду рад.

— Понимаете, друзья мои, мы тут мило беседуем, медитируем, рассуждаем о методах и способах… Я вообще превратился в ходячий цитатник… Кажется интересно всё, ну просто здорово! А ведь пути нет.

— Как нет, Антон Георгиевич!

— А вот так. Нет и всё. Между прочим, и Мать об этом говорила Сатпрему.

— Неделю назад был, а теперь пропал. Мистика!

— Не было. Просто вам хотелось в моих словах видеть руководство к действию. Но, осваивая метод безмолвия разума, вы приобретаете инструмент, могущий при определённых условиях превратиться в мощное оружие. Это понятно?... Когда несколько лет назад я серьёзно увлёкся гипнозом, то одним из стимулов было не только раскрытие подспудных человеческих, моих то есть, возможностей, но и использование его в честолюбивых интересах.

— Я понял, — вы нас просто гипнотизируете.

— Шутку оценил… Могу, но мне это уже неинтересно. Появилась цель.

— …Антон, при всём уважении, идея супраментального человека никак не хочет укладываться в голове.

— Ну, друзья мои, это не новость. Если вы оживите в памяти историю христианства, то увидите, что творилось в головах современников Спасителя.

— Антон Георгиевич, можно задать нескромный вопрос?

— Конечно.

— Вы крещёный?

— Нет, я, как говорится, нехристь.

— Почему же вы тогда Иисуса Христа назвали Спасителем, если сами выбрали другой путь?

— Великолепный вопрос, с удовольствием на него отвечу.

— …Почему Алёнушка плачет?.. Да потому что у неё брат козёл… Доходчиво?.. Бедный Иванушка… Если бы предложили молоко и воду, ему, наверно, тоже было бы непросто сделать правильный выбор. В случае воды и отравленной воды выбор проще. Но у него совсем не было выбора, а жажда мучила.

— Примерно месяц назад Вы процитировали Сатпрема… три секунды… "Есть жажда — есть река, нет жажды — нет реки".

— Не в этом контексте. Сейчас поясню… Была такая жуткая совершенно — на мой взгляд — женщина, Елена Петровна Блаватская, одна из самых ярых противников христианства. И моё неприятие зиждется не только лишь на её теософских воззрениях. Свою философию… теософию жизни, так сказать, она строила на противопоставлении христианству. Это в корне неверно, некорректно, как я люблю говорить. Но при всём при этом однажды она сказала, думаю, что сквозь зубы, — "Христос является Спасителем только для своих последователей".

— Вы хотите сказать, что Блаватская верила в спасительную миссию Иисуса? Как такое могло быть!

— Нет, она не верила. Она знала… Кстати, один из вопросов, на который я ответа никогда не получу… — почему учителя, если они были, не перекрыли ей знание этого мистического акта. Ведь значение его невозможно переоценить.

— Мы куда-то в религию забредаем.

— Почему нет? Интегральная йога тоже своего рода религия. Атеистический, гуманистический тип религии. И никакого авторитаризма, не дай Бог.

— Всё-таки Бог…

— Ну, это выражение такое.

— Исходя из того, что мы услышали, можно сделать вывод, что религиозный опыт, — я имею в виду глобальные религии, наиболее безопасный путь.

— Именно так. Интегральная йога для смелых и крепких духом.

— А что бы вы могли посоветовать для менее крепких?

— Ибрагим, разве для тебя актуален этот вопрос?

— И всё же. Или мусульманам не положено?

— Ну… не хотелось бы оскорблять чьи бы то ни было религиозные чувства, но я бы выбрал христианство. А точнее восточное христианство, Православие.

— Спасибо.

— …Что это с ним!..

— Держите… Воды, быстро!

— Виталий, скажите, с ним часто такое?

— Ты думаешь, я просто так выполняю работу телохранителя?.. Не волнуйтесь, не заразно, просто обморок.

— Ну и цвет… краше в гроб кладут…

— Анна, прикуси язычок… Антон, ты в порядке?

— Да… Извините, ребята, издержки производства… Так на чём мы остановились?

— Есть предложение на сегодня закончить и разойтись до следующего занятия…

— Значит в воскресенье.

— Антон, мне не по нутру. Что происходит?

— Виталик, тебе лучше не знать.

— Как часто?

— Пару раз в метро… Однажды два перекрёстка прошёл в бессознательном состоянии.

— Однажды, когда меня не будет рядом…

— Думаю, скоро закончится.

— Надеюсь, не на кладбище.

— Я тоже надеюсь… Да брось ты, какое кладбище! Я ещё дочку вашу понянчить хочу!

— Слово офицера?..

Книга четвёртая. Часть II. Глава восьмая

Глава восьмая

— Заходи, Саш. Чего смурной?

— Да жена как с цепи сорвалась.

— Довёл бедную женщину.

— Или она меня… Как собакин, огурцы доел, или осталось?

— Пока не жалуется… Располагайся, я сейчас.

— Антон Георгиевич, могу признаться в двух вещах.

— Я не батюшка на исповеди, можешь не признаваться.

— Надо, накопилось.

— Ну, режь правду-матку.

— Впервые за много лет озадачен.

— Это пройдёт. То есть, я хотел сказать, что неплохо.

— Умом понимаю. Так кажется. А вышел из вашей квартиры — всё, полный аут.

— Саш, этот самый аут свойственен всем, кто продолжают делать ставку на ментальность. А на самом деле мы сентиментальны. Проследи этимологию.

— По-русски — просто ущербны.

— Истинно так! Вот почему мы нуждаемся в проявлениях Духа Святаго, в Его дарах. "Умом Россию не понять". Не так ли?

— Трюизм.

— И тем не менее, Саш… Россия — оплот православия. Вот и сложи составляющие. Ты ведь россиянин, русский человек.

— Вынужден согласиться.

— Валяй вопросы.

— Возвышение мотивации — как?.. Методы?.. способы?.. приёмы?.. ритуалы?

— Хм… У тебя коробка-автомат?

— Это для чайников. Я пятнадцать лет за рулём, езжу много. Работа.

— Вспоминай, как ты учился разгоняться-тормозить, переключать передачи. Вспоминай.

— Как все.

— Вот за это тебя жена и ругает… Как все… А здесь передо мною сидит Ефимов Александр Александрович. Как быть?

— Не помню.

— Ну, чем я помогу! В церковь не ходишь, да и за столом помолиться тебе затруднительно… Ладно, я не умею водить машину. Учи.

— …Вот акселератор, это тормоз… Для того, чтобы… Стоп!.. Я совершаю определённые действия для того чтобы… совершилось другое действие. Потом приучаю себя это действие совершать, не задумываясь о промежуточных.

— Действие ради действия?

— Нет, ради следующего действия… Уф-ф… как всё сложно…

— Э, друже, ты ещё не потел. Вывод будет или опять по тормозам?.. Думай, Сашка, думай.

— Не могу.

— Хорошо, дам подсказку. Не поможет — выгоню, и без родителей не приходи… Есть некое начальное действие, с которого всё начинается. Далее появляется новый сюжет — действие второе. Центр тяжести всё ещё на первом. Давим акселератор — "что делаем", чтобы стронуться с места — "для чего". Понятно?

— Пока — да…

— Перенос центра тяжести на второе действие. Разгоняемся — "что делаем" — для вливания в поток — "для чего". Возникает вопрос — что с акселератором? А он стал вопросом "как". То же самое можно проделать с движением в потоке, с торможением. Вопросы?

— Получается, что при движении к цели все наши "что" превращаются в "как". Но главное, что все "для чего" становятся "что делаем", Я прав или я прав?

— Остаётся только определиться с выбором цели. Свободу Воли, знаешь ли, не отменяли. Во всяком случае, я не слышал… Доволен?

— А ведь знал! Я всегда это знал!

— Не сомневаюсь. Душа по определению христианка. И это знание в тебе от самого крещения. Дай тебя обниму. Не зря я приучал собака помидоры с огурцами есть.

— Антон Георгиевич!..

— Всем спасибо, все свободны. Сегодня вы были просто великолепны.

— Тихо себя вели?

— Наоборот! Вопросы-вопросы-вопросы… Я ведь не методист, — знаю, что нужно делать, а объяснить с ходу не получается. И вот тут на помощь приходите вы. Ещё раз спасибо. Встретимся через неделю.

— Антон, я хочу пригласить вас на чашку чая. Если ваш телохранитель не возражает, конечно.

— А что? На часах четыре пятьдесят. Противопоказаний не вижу… Виталий, я позвоню. Девок от меня поцелуй… Марина, наши действия?..

— Я, в общем, готова.

— Мариночка, мне нужно заскочить к однокурснице, давно не виделись. Нам часика поговорить с ней хватит, и сразу к тебе. Это пристойно?

— Вполне, только у меня сложный адрес. С виду простой, но непривычно расположены дома, и можно перепутать лестницу, — точечный дом.

— А ты могла бы меня встретить у входа, скажем… через два с половиной часа?

— Могу, конечно!

— Тогда встречай, я побежал… Ребята, всем счастливо проснуться в понедельник!..

— Девушка, девушка, можно с вами поговорить?

— У меня дома маленький ребёнок.

— Нас дети не интересуют, даже если это ваш ребёнок.

— Молодые люди, у меня нет никакого желания с вами знакомиться, тем более разговаривать.

— А давай мы тебя простимулируем! Как тебе такое предложение?

— Мы уже на "ты"?

— Что тут такого! Ты одна, мы одни…

— Вас двое, и я не одна.

— Ну, это, так сказать, гипотетически.

— Как вы слова-то выговаривать такие научились.

— Я много чему научился. Могу и тебя поучить.

— Вот только не надо ничему меня учить. Всё, что мне нужно, я знаю без вас.

— Да ты что! А это мы сейчас проверим.

— Ребята, прикурить не найдётся?

— Сейчас… организуем… ой… блин…

— Мужик, ты чё!.. а-а…

— Кто за добавкой — в очередь.

— Мужик!..

— А теперь ноги в руки, и чтоб я больше вас не видел. И не дай Бог, если пожалуется кто-нибудь… А ну брысь, я сказал!..

— Марина, ты в порядке?

— Теперь — да… Антон, как вовремя…

— Через два с половиной часа, как договаривались. А ты, между прочим, могла бы задержаться. Мужчине полагается ждать. Повторить?

— Я… запомнила…

— Господи!.. Да тебя трясёт всю!.. Бегом в дом!.. Нет, женщина, я сказал бегом!

— Не могу…

— Мне на руках тебя нести что ли!

— А можно?..

— Теперь, кажется, да…

— Тихо, Полинка спит…

— Сколько ей?

— Два годика.

— Как ты решилась…

— Да вот решилась. Девять месяцев ей было, когда папу послала.

— Навещает?

— Зачем ему, утешился быстро. Я у него была вторая, сейчас он с четвёртой. А сколько их ещё будет — одному Богу известно.

— Мы куда-то в религию забредаем.

— Да уж, забрела я, дальше некуда… Садись за стол, сейчас ужин соображу.

— Марин, я не голоден…

— Не голоден, как же… Зато я голодна. И лучше бы мне поесть.

— Сколько времени?.. Без десяти семь!.. Ох… как хорошо…

— Антоша, ты торопишься?

— Марин, у меня сегодня в городе много встреч. Вся первая половина дня по расписанию.

— Сейчас приготовлю…

— Два бутерброда и крепкий сладкий кофе.

— Мне всё равно завтракать.

— А мне на все сборы тридцать минут. Электричка полвосьмого.

— Тогда быстро встаём… Что такое?..

— Боюсь на поезд опоздать.

— Я тебе не позволю, а то сама на работу не успею.

— Спасибо, я побежал… Да, чуть не забыл… У тебя есть комплект ключей?

— …Вот. А зачем?

— Чтобы не передумала… Во сколько освобождаешься?

— Малый педсовет… В полчетвёртого.

— Когда идёшь за Полинкой?

— К шести, минут за пятнадцать.

— В пять–полшестого буду, пойдём вместе. И купи, пожалуйста, зубную щётку. Мне просто будет некогда, честное слово.

— Ты где пропадал! Я уже собирался по моргам обзваниваться.

— В Сестрорецке.

— Вот и попался, наконец… Вот это мстя…

— Что ж ты так её не любишь, ведь сестра тебе родная.

— Не знаю… Всё ей даром — она всё промотала. Даже ты даром достался! Ума хватило сыновей родить. И отца они с мамкой в гроб загоняют. Чего ещё хотят! Что б я их возненавидел?

— Виталик, только не нервничай. Нервные клетки восстанавливаются с большим трудом.

— Что-что?.. восстанавливаются?!

— Когда человек любит. Доказано современной наукой.

— Значит, ты любишь. Давно?

— И счастлив.

— Тоха!.. Вмажем?

— Да что у тебя за манера! Поехали, люди ждут. А нам ещё на книжный рынок… Блин…

— Вот-вот. Домой заходить будешь?

— Только не сегодня. Сегодня я знакомлюсь с её дочкой… Полина… Какое имя!..

— Тоха, когда нервные клетки из ушей полезут, поделись. А то у меня недобор.

— Что случилось!

— Да шучу я, шучу!..

— У нас мало времени. Вперёд.

Книга четвёртая. Часть II. Глава девятая

Глава девятая

— Здравствуйте, молодые люди! Милости прошу.

— Здравствуйте.

— Девочка, дяденька с тобой?

— Со мной.

— Он случайно не твой папа?

— Мой.

— Значит, ты Даша. Я угадал?

— Угадал.

— Вот и хорошо. А я Тоша. Или Антон. Как нравится.

— Мне нравится Тоша.

— Значит буду Тоша… Проползайте, снимайте мокрые шкурки и располагайтесь как дома… Саша, ребёнку глинтвейн можно?

— Сто грамм.

— Добре… Что там сегодня происходит? Опять наши небеса прохудились!

— Не то слово, Антон Георгиевич.

— И чего ты, неразумный, в такую погоду дитя с собой потащил!

— …Наша мама устроила забастовку.

— …Дарья!..

— А что, нельзя сказать правду?.. Тоже мне, конспираторы.

— …Да-а, Александр, жернова у тебя те ещё … Даша, познакомься с Маркизом. Только осторожно. Может оцарапать.

— Не, Тош, он ласковый… Мурлычит.

— Саш, ты глянь! Видно он только к тебе так суров.

— Георгич, есть что покрепче этого компота?

— Да что ты такой взведённый!

— Забастовка.

— Сядь в кресло и расслабься. Потом поговорим… Даня, есть хочешь?

— Спасибо, Тош, не хочу. Я пить хочу.

— Сок только в холодильнике, поэтому не дам. А вот чистой воды можешь налить сама. Горячее питьё будет чуть позже… Расскажешь, или просто ни о чём?

— Тошно мне.

— Вот открытие… Всю жизнь прожил так, как будто Бога нет. А теперь знаешь, что Он Есть, оттого и тошно. Сам через это прошёл.

— И было так же?

— Хуже. У меня семья была на излёте. Я рвал и метал. Одним словом, — бешеный.

— Вы?!

— Ну не мудрецом же я родился! Всяко бывало. И не забывай — десять лет в армии.

— Это точно были вы?

— Точней не бывает.

— Может и моя семья на излёте.

— Глупости. От беспокойства, от гордыни, от нелюбви.

— От нелюбви?

— Конечно. Вы не любите. Не потому, что устали или привыкли друг к другу, вы не любили.

— Ну, не знаю, не знаю…

— Правильно, не знаешь. А я знаю. Вам никто не рассказал, что такое любовь, а сами узнать не удосужились. Думали, что так и надо.

— А как надо?

— Сказать, или сам припомнишь?

— Как я припомню, что не знал никогда!

— Не знал, а теперь знаешь. Ты прилип, Ляксандра.

— Бог Есть Любовь что ли?

— Ну вот, а говорил, — не знаешь!

— Трюизм.

— Смени лексикон, начинает приедаться.

— Как жить…

— Ну ты просто артист! Раньше жил, и казалось нормально. Что случилось?

— Жизнь случилась.

— Что мне сказать остаётся тогда… Что полторы жизни случилось? Трус ты, Санька. Всё тебе легко давалось: обеспеченные родители, красивая умная жена, дочка вон какая! А как только встал вопрос жизни и смерти, так сразу и скис. Не пойдёт.

— Утешил ты меня, Георгич…

— Я не Утешитель, это в церковь. Давай завтра вместе на подворье к пяти. Со мной легче будет.

— Не шутишь?

— Эх, Ляксандра, Ляксандра… Шутить не умею и шуток не понимаю.

— Серьёзно?

— Куда уж серьёзней.

— А все эти прибауточки да собак с огурцами?!

— Надо ж было как-то душу твою закостеневшую растревожить. Такие вот маленькие хитрости.

— Выходит, не я книгу пишу, а меня…

— Выходит так…

— …Тоша, Маркиз огурец ест! Ему плохо не будет?

— Нет, Даню, ему будет хорошо… Слышь, Санька, а ведь мы с тобой на пару скоро собака поститься научим. Как думаешь?

— Антон, сегодня ребёнок вогнал меня в краску.

— В три года?

— Я говорила, мы пойдём к зубному… Стали открывать рот. Она как завопит "дядя", — четверо взрослых людей ничего не могли сделать.

— А краска причём?

— Пришлось изобретать мифического дядю. Надо что-нибудь придумать. Папой вроде бы неправильно, есть у неё папа. Подрастёт, будет спрашивать, где настоящий отец.

— Мудрить не будем. Антон я, Антоша, Тоша. И проблем нет.

— Спасибо.

— За что? Для себя стараюсь.

"Тоша, Тошенька, посмотри на меня".

"Кто ты?"

"Ульяна. Помнишь цыганку Улю?"

"Уля, ты обещала, что Бог меня будет оберегать. Почему Он про меня забыл? Неужели я хуже всех!"

"Тошенька, мальчик мой, никто не забыт. Вспомни, как плакал твой папа, когда тебя достали из тёмного омута".

"А мама? Он мог позволить ей жить дальше".

"У каждого свой срок. Но Он не оставил тебя, хоть и гонишь ты Его от себя".

"Разве справедливо отнимать родителей у маленьких детей?"

"Он дал тебе другую маму. Лучшую маму на свете".

"Как жить, Уля. Любовь есть, а покоя нет".

"Любовь твоя станет больше тебя самого. И уcпокоишься ты".

"Но как? Я не знаю".

"Иди ко Христу. Как придёшь — так и поймёшь… Вспомни яблоко и крестик, которые я тебе подарила. Это символы Скипетра и Державы, Путеводная Звезда для маленького ребёнка, которым ты был много лет назад. Прощай, мой милый мальчик".

— Антон… Антон, что случилось? Ты стонал во сне.

— Да… сон приснился.

— Страшный?

— Скорее странный. Связанный с детством. Спи, Мариш, всё хорошо.

— Батюшка, я хочу принять православное крещение.

— Ты уверен, что в детстве не крестили?

— Никаких сомнений.

— Что ж, приготовь полотенце, немного денег…

— Сколько?

— Сколько можешь пожертвовать без сожаления… Завтра окрестим.

— А можно без свидетелей?

— Хм… Через два дня отпевание, прихожан не будет. Вот после него и твоя очередь дойдёт.

— Помоги Вам Господь, батюшка.

— Ты молитвы-то какие знаешь?

— "Отче наш…" Вот и всё.

— Не очень правильно. Надо бы "Символ Веры" от тебя… Молитвослов есть?.. А, ну да, не до молитвослова… Зайди в лавку, выбери попроще, чтобы мошну не облегчать. Да смотри сдуру на церковнославянском не купи! Не поймёшь ничего.

— Спасибо за совет, батюшка. Церковнославянский мне довелось изучать.

— Вот как! Язык изучал, а молитвы не знаешь… Ну и времена… дожили… Иди уж, иди с Богом.

— Прекрати. Ещё ни один скандал никого до добра не довёл.

— Ты не хочешь отвечать за свои поступки.

— Правда? Ты даёшь мне возможность ответа?

— Ты ни одного дела не доводишь до конца!

— Как я могу их довести, если не чувствую тебя за своей спиной!

— Твои службы — ложь. Твои молитвы — театр одного актёра. Твоя любовь — страсть и гордыня.

— Мы должны быть вместе. Неужели ты этого не понимаешь?

— Понимаю. Каждому своё место.

— Открой Писание: там всё предельно ясно.

— Ясно бывает только в прелести.

— Неужели ты позволишь потерять шанс узнать, что есть настоящая Любовь!

— Я не знаю, что такое любовь Христова, я не знаю, что такое любовь человеческая. И вряд ли когда-нибудь узнаю.

— Вы впервые в нашем храме? Я Вас раньше не видела.

— Нет, сестра, я бывал ещё при закопченных стенах, доски вместо мрамора, придел был только Серафимовский. И хор был монастырский.

— Простите. Я наверно обозналась.

— Не за что. Вы меня простите.

— Полина, не плачь, моя радость, и это пройдёт.

— Тош, за что она так тебя ненавидит…

— Она просто не ведает, что творит.

— Тошенька, миленький, не мучайся, отпусти её. Прошу тебя!..

— Как же я без тебя… Ты последний маленький ребёнок, которого я любил в этой жизни.

— Я тебя люблю… И я никогда тебя не забуду. Ты веришь?.. Тошенька, ты мне веришь?..

— Маша?.. Что ты здесь делаешь?

— Я пришла, Тоша, насовсем.

— А как же муж?.. ваша дочь?

— Дочь поживёт у моих родителей, а потом заберём её сюда.

— Почему ты думаешь только о себе?

— Нет, Тоша, столько лет я думала только о тебе, о нас. Я до сих виню себя за то, что позволила себя сдержать.

— Я был женат. Ты помнишь?

— Кого ты хочешь обмануть? Я всё видела. Что она тебя не любит, что ты страдаешь. Тебе нужна была я, я это знаю. Я буду заботиться о тебе так, как может заботиться только мать о своём сыне. Самое главное, — это знаешь ты. Разве не так?

— Опомнись, Машенька, между нами двадцать шесть лет.

— Двадцать пять.

— Подумаешь, ошибся на четыре процента.

— С возрастом разница ощущается меньше.

— Это ничего не меняет.

— Нет, ты лжёшь не только мне. Ты лжёшь самому себе. Признайся, разве тебя остановила бы разница, если бы я сама тебя заставила?

— Ты всё придумала, это была просто детская влюблённость.

— Да, мои слёзы можно ею объяснить. Но объясни мне, когда я в зачатии молила Бога, чтобы мой ребёнок походил на тебя! Я ненавижу каждую черточку её лица, напоминающую моего мужа. Но духовный отец ты. И ты никогда теперь не сможешь этого забыть. Я тебе не позволю. Я слишком долго тебя звала, и Сам Бог привёл тебя ко мне. Я не хочу второй раз тебя потерять.

— Поговорим завтра. Этот шанс ты можешь мне предоставить?

— Я тебе предоставлю всё, что пожелаешь. И никто не сможет меня остановить.

— А твои родители? Это их убьёт.

— О, нет, им не хуже меня была известна истинная причина моих слёз и моих страданий. И как только они узнали, что ты жив, как только они посмотрели мне в глаза, им сразу всё стало ясно. Саша должен уйти. Он кончика волоса твоего не стоит.

— Так ты позволишь мне день на размышления?

— Всё для тебя, любовь моя, всё. Кроме свободы от меня. Прощай.

— …Батюшка, я исповедоваться ко причастию.

— Что-то ты, брат, зачастил. У тебя проблемы?

Книга четвёртая. Часть II. Глава последняя

Глава последняя

— Саша?.. Да ты как не в себе!.. Час от часу не легче…

— Маша пропала.

— Как пропала!..

— Не знаю. Обзвонил, что только можно в нашем районе… И в твоём тоже.

— Причём здесь мой район!

— Маша хотела задать тебе несколько вопросов о чём-то очень личном… Как будто старцу какому…

— Она приходила, была здесь пятнадцать минут и ушла.

— Ты можешь сказать, о чём она… что спрашивала? Это может оказаться вопросом жизни и смерти.

— Может и оказаться. Но не в том смысле, который ты сейчас в состоянии уразуметь.

— Так можешь или нет?

— Я могу сказать, что ей ответил.

— Так можешь или нет?!

— То, что она сказала, касается только её и никого кроме неё.

— Нет. Я хочу знать всё.

— Вот как! А много тебя уже не устраивает?

— Уже нет.

— Что ж, моли ко Господу. Я здесь бессилен.

— Опять за своё! Сколько можно меня за нос водить!

— Сейчас в тебе гнев, обида, неизвестность гложет тебя. Почему ты пришёл за ответами ко мне? Двенадцать лет прожил с женщиной под одной крышей, укрывался одним одеялом, взрастил одну дочь на двоих — и не понял, кто с тобой шёл по жизни все эти годы. Чем ты вообще был занят?

— Так, здесь мне ответа не найти.

— Сиди уж, коли пришёл. Будет ответ, жди.

— Я не спал всю ночь, у нас собраны вещи, вечером мы должны отправиться в Испанию.

— Можно было придумать более достойный способ вложения средств.

— Хочешь мне в этом помочь? Посмотри, как ты живёшь. Это жизнь? Вот это… и вот это — ты называешь жизнью?!

— Друг мой сердечный, жизнь бывает разной. Это лишь смерть порой выглядит одинаково неприглядно. Но даже в смерти, как заметил один мудрый человек, в одном случае труп, а в другом покойный. Так и в жизни. Только нюансов поболе будет. Тебе перечесть их?.. Впрочем, с тебя и одного довольно будет. Ты ещё не жил. Ты только казался живым самому себе. И таким же как ты. Невелика честь.

— Кто бы говорил о чести! Я знаю, — она не просто приходила, она приходила к тебе.

— Вот видишь, для тебя задача уже упростилась. Даже если так — что это меняет для тебя?.. дополнительная головная боль? Или возможность выместить на ком-то своё негодование? Ведь невероятно трудно признаться самому себе в собственной несостоятельности.

— Я был прав.

— …Я дважды был женат, и оба раза неудачно. Иногда ты напоминаешь мне самого себя в твои годы. Но мои жёны не бегали от меня по ночам. Им не могло и в голову такое прийти. Так почему вдруг?.. или всё-таки не вдруг? Спроси у дочери, — где может быть её мать. Может, найдёшь там ответ.

— Что она тебе сказала!..

— Я могу тебе сказать, что ей ответил я. Большего не жди.

— Говори.

— Я сказал, что милые бранятся — только тешатся, что муж да жена одна сатана. И что у вас чудный ребёнок, страдающий не меньше, если не больше своих глупых родителей.

— …Да… Даша!.. Когда?.. И всё?.. Еду… Слава Тебе Господи… Антон…

— Ничего не говори.

— Маша появилась дома двадцать минут назад. Пьяная, мокрая с головы до ног, приняла душ и легла спать… прости.

— Саша, тебе даден ещё один шанс… вам. Умоляю, не промотай, он может оказаться последним. Езжай в аэропорт и сдавай свои билеты. Отправляйтесь на машине куда глаза глядят, преломите хлеб в красное вино, как делали вы в первый год вашей семейной жизни. А когда поймёте, что преграды разрушены — возвращайтесь. Прощай, друг мой. Бог вам в помощь.

— Прощай.

— Припозднился, отец родной. Не заболел ли часом?

— Нет, матушка, — люди в беду попали, надо было хоть словом добрым приободрить.

— Рада за тебя.

— Матушка Ксенюшко, что за день такой сегодня праздничный? Что-то я календарь запамятовал.

— Вот те календарь, а вот те праздник! Два венчания подряд!.. Мало того, — младенцы как со всего города съехались, а никого не слышно. Вишь, как присмирели-то! И не шелохнётся ни один, мышками на руках притихли. А ты говоришь — календарь!.. Значит так, отец родной, сегодня тебя никто дожидаться не будет, проверила. Так что иди себе восвояси, а то на тебе лица нет.

— Что, так заметно?

— А то незаметно-то! Ты ж не девка, румянами не пользуешься. Или пользуешься?

— Матушка, вы знаете, у меня с юмором плохо. Ну, солдафон я необразованный.

— У меня, отец родной, с юмором тоже неважно. А потому ври да не завирайся. Солдафон… Это малому своему скажешь.

— Какому ещё малому!

— А разве нет? Опять ошиблась… Так чего стоишь, — иди уж, а мы тут за тебя грех твой сегодняшний отмолим… Погоди, просфорочки возьми.

— Спасибо, матушка… Почему три?

— Сколько в руку попало, столько и взяла.

— Помоги вам Господь, матушка.

— Дверь затвори за собой, дует сегодня шибко.

— Минуточку-минуточку!.. Маркиз, не путайся ты под ногами… Да что с тобой такое, лохматый… Сейчас открою!..

— …Тоша, это мы.

— Полина… Полина?!.. Полюшко… родная моя…

— Тоша… Не надо… при ребёнке… Дай вытру… Вот… Ты жив… Как я по тебе скучала, если бы ты знал… если бы знал… Господи помилуй…

— Ты жива-здорова… глазам своим не верю… Всё, я в порядке.

— Познакомься.

— Сколько ему?..

— Четырнадцатого августа четыре исполнится. День рождения теперь будете праздновать вместе.

— Да ты что! Вот это подарок!.. Тебя как зовут, моя радость?

— Тоша.

— Антон?

— Тоша.

— Меня тоже зовут Тоша. Вот наконец-то мы с тобой и встретились.

— Дедушка-деда, я для тебя денюжку нашёл. Возьми, пожалуйста.

— Что?..

— …Тоша… Тош… всё хорошо?..

— Теперь да. Лучше и быть не может.

Книга четвёртая. Часть III. Четыре дня

Часть III. Четыре дня

Моему внуку

Господи, Ты хоть мой новый адрес знаешь?

Маменькин сынок

— Тоша… Тоша… Антон!.. Да постой ты спокойно!.. Папа, на помощь, одной не управиться.

— Полминуточки… Антон, что за дела!.. Почему маму не слушаешь?

— Я слушаю.

— Что мама сказала?

— Что ей одной не уплавиться.

— Одевай курточку, умник, а то в садик опоздаем.

— Ну и пусть опоздаем.

— Без завтрака останешься.

— Ну и пусть без завтлака.

— Голодать будешь.

— Ну и пусть…

— Рот закрой… Шапку… шарф…

— Шалф не надо.

— Надо… Мама, забирай сына.

— Спасибо… Паш, ну вот что с ним делать!

— Придётся лупить.

— …Не надо лупить. Не люблю, когда лупят.

— Молчи уж… Много тебя лупили…

— И мало не люблю.

— Будешь так с мамой себя вести — и мало будет, и много будет.

— Мама, моложеное купишь?

— Ага. Два раза… Путь дедушка покупает, раз ты кроме него никого не слушаешь.

— Мам, ну мам…

— К деду.

— А мы пойдём к дедушке?

— Пойдём… пойдём… Паш, мы побежали… Поцелуй на дорожку…

— Полина, во сколько ждать?

— Даже не знаю… Часов в восемь… или чуть раньше.

— Может, за вами заскочить?

— Смотри сам.

— Хочешь?

— Было бы хорошо.

— Я позвоню.

— Я папе скажу, что приедешь.

— До вечера…

— Пока.

— Тоша, оставь голубей в покое!

— Полина, пусть резвится.

— Ему бы завтра нарезвиться… Паша согласился на всенощную взять.

— Завтра не придёте?

— Пока не знаю. Если удастся у Юли оставить… Ну опять!.. всякую гадость тащишь… папа родимый…

— Дедушка, посмотли, что я тебе нашёл.

— Какое красивое… Только им пораниться можно.

— Как?

— Краешки остренькие, если неосторожно взять, то из пальца кровь потечёт.

— Мужики клови не боятся!

— Оставь, я его подравняю и верну. Хорошо?

— Холошо, деда.

— Побегай, мы с мамой посидим.

— Деда, на качели можно?

— Можно, можно… мужик…Так что там с Юлей?

— Жду звонка. Она подругу встречает на Финбане.

— Далеко живёт?

— Тош, да соседка ж она! Я рассказывала.

— Прости, запамятовал … Это которая без мужа?

— И без детей… Тошку балует… Нашла игрушку.

— Сколько ей?

— Тридцать пять… Приличная женщина, самостоятельная…

— Намекаешь?

— Нет, Тоша, открытым текстом говорю.

— Мужу твоему настучу.

— Комаров сам предложил.

— Ну Паша!..

— А слабо, говорит, отца с Юлькой познакомить?

— Полина, ну посмотри на меня!

— С Пашей согласна… Что вы с мамой не поделили… Жили бы да жили… Может, она бы так не болела.

— Мне тоже так казалось… Вспоминала?

— Не слышала… Бывало, заговорю, — нахмурится, губы подожмёт и в молитвослов… Так и жили…

— Спасибо тебе.

— За что?

— Что ты есть… у меня.

— Тебе спасибо. Было два любимых мужчины, теперь трое стало.

— Сына в мою честь назвали?

— Папа предложил… Я все уши прожужжала.

— Что ты могла… в одиннадцать лет…

— Я умненькая была. Помнишь?

— Помню… В кого такая?

— В тебя, наверно.

— А ты на маму не похожа.

— Хочешь сказать, — в отца уродилась?

— Его порода. Улыбка не его… Он вообще улыбаться не умел.

— Ты давно его видел?

— Давно уж… давно.

— Ну его… неинтересно.

— Спасибо, моя радость.

— А помнишь, как ты меня называл?

— Мелкая… сладкая…

— А ещё?.. Ну вспоминай!

— Морковка!

— Помнишь!..

— Полинка, задушишь!

— Сильная?

— Сильная, сильная.

— Ещё бы! Такого мужика выносить.

— Вам бы дочку.

— Как повезёт.

— Думаете?

— Паша тоже хочет… Пару лет поработаю… Класс хочу выпустить.

— Как они год заканчивают?

— Грех жаловаться, думала, — хуже будет.

— …Хочу ещё одно спасибо сказать…

— Ну говори, чего уж там.

— У меня есть тайна.

— Какая?

— Ты не поняла. У меня есть тайна.

— Я слушаю.

— Я никому не мог сказать, что она есть. Теперь говорю.

— И всё?..

— Да.

— Тоша, это шутка?

— Нет, моя радость. Я никому не мог сказать, что живу с этой тайной много лет.

— Озадачил ты меня.

— Не волнуйся, ничего криминального. Просто есть и всё.

— И тебе стало легче?

— Да.

— Посмотри в глаза… Господи помилуй… Как ты жил все годы…

— Не знаю… как-то прожил… Даже улыбаться начал.

— Я люблю, когда ты улыбаешься. И Тоша любит… Воспитательница говорит, что у Тоши Комарова дедушка самый главный герой его рассказов.

— Каких ещё рассказов?

— Любит сказки сочинять, истории разные. Ребятня вокруг собирается, он их и развлекает. Артист, нечего сказать… О, Юля звонит…

— …Привет. Удачно?.. Я рада… Сына возьмёшь на воспитание?.. Могу, конечно. А сейчас решить нельзя или не ко времени?.. Если муж отпустит… А ребёнка на кого?.. Дедушке нашему отдыхать надо, у него завтра тяжёлый день… А то не знаешь!.. Само собой… Тогда до вечера.

— Договорились?

— Почти… Приглашает на вечерние посиделки… Тебе привет передавала.

— Спасибо… Пойдёшь?

— Куда деваться!.. Тошку надо ей закинуть, тогда на службу вовремя успею.

— Не засиживайся допоздна.

— Комаров проследит.

— Полина, чуть не забыл!.. На пасхальную трапезу останетесь?.. Отец Александр интересовался.

— Дай Бог службу-то до конца выстоять.

— Попробуйте завтра Тошку умотать, чтобы днём поспал часа три–четыре.

— Что-нибудь придумаем… Ты пошёл?

— Хочу к Виталию заехать, Валя просила.

— Я так волнуюсь… Четырнадцать лет не видела… Заново знакомиться придётся… Женю хочется увидеть.

— Увидишь. И мужа её… Прибавление у них скоро.

— Кого ждут?

— Не знаю. Молчат как рыбки.

— Ну хорошо… Фотографии передал?

— Не волнуйся, я не настолько стар, чтобы на память жаловаться.

— Иди сюда, поцелую на дорожку… До завтра… Тоша, попрощайся с дедушкой!

Книга четвёртая. Часть III. "Сибелиус"

"Сибелиус"

— И-ирка-а!..