Бессонница

Часть первая. Первые шаги.

Введение. Заря.

Я стою на границе невозможного мира. Лучшего из миров, какие мне только удалось застать за последнее время. Ни единого изъяна, совершенная чистота и удивительная красота. Вероятно, что ни один даже самый мощный компьютер не способен воссоздать хотя бы приблизительно такой же уникальный и безупречный мир, похожий на этот. Ни одна трёхмерная анимация не сравнится с обитающими здесь видениями, одним своим видом нагоняющими страх и неподдельный ужас. К счастью, ко всему привыкаешь. Совсем скоро тебе становится не по себе, когда ты перестаешь ощущать этот леденящий кровь холод, пронизывающий каждую клеточку тела во время того, как одно из видений проходит сквозь тебя.

Этот мир меняется по своей собственной физике, создаёт предметы исходя из собственной математики и химии, заселяется людьми следуя собственным представлениям о добре и зле. И к сожалению, добро и зло ходят рука об руку. Ни одному известному мне человеку не удалось избежать влияния необычайных пейзажей и завораживающей силы, что так рьяно лезет во все щели твоего тела.

Стоит только захотеть, как с неба польётся невероятной силы ливень и тут же закончится, как только ты об этом подумаешь. Захочешь – и тебя окропит кровавый душ, пожелаешь – и все твои враги падут ниц перед тобой, искусишься – и сам станешь жертвой своей безграничной фантазии. Даже имея полный контроль над своими мыслями твоя голова, твоё тело остаётся подвластно одному только случаю, слегка скрашенному твоими навыками и умениями.

Мир снов. Лучший из миров. Невозможный до такой степени, что одним только усилием мысли он может исчезнуть, взмах меча развеет любое сновидение, а пуля, выпущенная из пистолета, останется висеть в воздухе до подходящего момента. Не стоит думать, что раз это твои сны, то ты здесь царь и бог. Проходили, знаем. Всегда существует вероятность, что ты повстречаешь незнакомого тебе человека, который появится глубоко из недр подсознания. Ты видел его всего раз – может быть, это была девушка, что обслуживала тебя в магазине техники, а может и случайный прохожий, который задел тебя плечом и всего на миг обернулся, чтобы буркнуть холодное "извините". Я не стану лгать – это всегда страшно. Всегда с ужасом наблюдаешь за тем, как незнакомец подходит к тебе и пытается о чем-то рассказать, попросить о помощи, а то и вовсе защитить от кошмара.

Печально наблюдать за тем, как такие миры превращаются в прах. Разваливаются на куски, больше не подвластные ни уникальным физике, химии и математике, ни человеческим желаниям, благодаря которым этот мир и был создан. Присев на осколок гигантской скалы, что приземлилась в жалких миллиметрах от моего тела, я невероятно тяжело вздохнул и ухватился за рёбра, которые, вероятнее всего, были сломаны в нескольких местах. Голова раскалывалась, с виска текла ещё тёплая струйка крови, которую я размазал по лицу.

Буря возникла прямо над головой – оглушительно заревел ветер, иллюзорные деревья превратились в ошмётки, которые не встречали препятствия на пути и проходили сквозь моё тело, словно меня тут и не было. Ещё один признак того, что миру конец. Чернеющие тучи излились стеной дождя, но стоило первой капле достигнуть сухой земли, как остальные капли повисли в воздухе. Я приподнялся с осколка и в очередной раз пожалел о том, что мир снов для меня потерян. Красота, какую не описать ни словами, ни картинами – всё равно будет не так живописно и правдоподобно. Мириады капелек, которые в свете восходящего солнца переливаются всеми цветами радуги, создавая невообразимый по своей уникальности вид.

Стоило мне провести рукой по одной капельке, как она легко поплыла по воздуху и, зацепив несколько других капелек, слилась в одну большую. От этой капли более мелкие отскакивали, как бы обозначая – это предел, больше она в себя не возьмёт. Тогда возникла цепная реакция – капля за каплей, целое облако двинулось во все стороны, сливаясь и расталкивая более мелкие капли дальше, дальше к солнцу.

Меня шатнуло от ещё одной вибрации. Дрожь, подобная землетрясению, обвалила прямо передо мной огромную зияющую дыру в земле. Пропасть была настолько гигантских размеров, что упади в неё целый метеорит, я вряд ли бы смог увидеть то, как он её закроет. Тяжёлые мысли наводнили голову – если я не сделаю этого сейчас, то другой возможности не будет, я останусь в этом мире навсегда и умру так, как умирают люди во снах. На тот момент я ещё хотел пожить, знаете ли, потому отчаяние довело меня до этой попытки.

Я медленно подошёл к обрыву и грузно осел на колени. Как я и предполагал, у пропасти не было ни конца, ни дна. Единственная слеза прокатилась по молодой коже и скользнула в неизвестность, унося вместе с собой боязливость и мысль "А что же будет, если не получится?". Я закрыл глаза и склонился над пропастью, тело обмякло и меня потянуло вниз, в бездну. Сон не пришёл, как бы мне этого не хотелось. Что ж, других вариантов в запасе не было…

– Джон?

– Да?

– Мне кажется, ты забегаешь вперёд.

– Я… Правда?

– Возможно, тебе стоит попробовать ещё раз.

– Да, как-то я отвлёкся… Хорошо, начну с начала.

Глава 1. "А вы видите сны?"

Нет, серьёзно, вы видите сны? Такие красочные, невероятные, что постоянно возникает чувство невозможности происходящего? Такое фальшивое чувство, будто стоит хлопнуть в ладоши или ущипнуть себя, как марево уйдёт и вы очнётесь в мягкой уютной постели, все такие отдохнувшие и по-прежнему под впечатлением от того, насколько же большое у вас воображение? Каждый раз такое, правда?

Вот и у меня нет. Докучают сны, докучает сам сон, докучает вечное ощущение сонливости и вялости, невозможно бесит тот факт, что наши внутренние батареи надо подзаряжать. Миру бы стало намного легче от того, что появились бы люди без сна. Закрытые магазины, неработающие банки и фирмы государственных услуг, вечный график с 8 часов утра до 6 часов вечера. Вот захочется тебе выпить колы или энергетик на ночь глядя, а ближайший к тебе ночной магазин находится за несколько кварталов и ведь не факт, что у них будет хотя бы одно из двух! Хорошо хоть аптеки забыли об этих условностях. Аптеки заботятся о своих покупателях, ведь многим они спасают жизнь прямо здесь и сейчас. И нет, я не говорю о беспечных девчонках, которым посреди ночи захотелось перепихнуться и они берут вместо пачки контрацептивов тесты на беременность, или о вечных забулдыгах, которым давно запретили соваться в аптеку, потому они поджидают первого встречного и просят у него приобрести "бутылёк". Нет, совсем нет. Я говорю о самом себе.

Проблемы со сном, а вернее, с его избытком, начались ещё в школе. Класс, наверное, третий. Но кто в принципе будет обращать внимание на сонного школьника? "Они же дети, играет до упада, а потом спит на уроках! Знаем мы таких!". Пожалуй, это единственное, что мне сказали за всё время моего пребывания в школе. Но так или иначе, школу я бросил. Мать настояла на том, что её ребёнок не будет учиться в месте, где всем на него наплевать. Да, я рассказал матери о том, что слишком много сплю, что ещё мне оставалось? В те года я был, как бы так сказать…"Маменькиным сынком".

Моя мать работает администратором частного детского сада, и эта работа явно наложила на неё определённый отпечаток. Не подумайте, она любит детей! Очень. И вот эта самая любовь к детям стала моим наказанием. Я стал объектом её собственных программ по воспитанию, любой "эксперимент" всегда проверялся на мне, а уж потом, если был виден положительный результат, уходил "в народ", тобишь к родителям воспитанников. Такая политика явно не доставляла радости моему отцу, потому через пару лет после моего рождения он отстранился от семьи, а когда я пошёл в детский сад, то пропал окончательно. Не совсем помню, каким он был. Хотя чему тут удивляться. Помню лишь короткие стычки, когда мне в очередной раз запретили играть с машинками. Отец кричал, что так я вырасту размазнёй, тряпкой, слюнтяем, а мать парировала тем, что так я вырасту более покладистым и менее грубым. Кажется, как раз тогда он хлопнул дверью в последний раз и более я его не видел.

Отец наверняка даже и не знает, что со мной что-то не так. В десять лет мать начала таскать меня по всем врачам, каких только могла вспомнить. Ортопед, терапевт, отоларинголог, невролог, психолог, психиатр, хирург. Сколько слов в адрес моей матери я услышал, сколько ругани и желчи – не сосчитать. Однако, она добилась своего, и к одиннадцати годам мне таки установили диагноз – нарколепсия. Прописали гору таблеток, часть с недоказанной эффективностью, и они на долгое время стали моим спасением и обязательной частью рациона. Таблетку утром, вот эту гигантскую пилюлю и ещё одну таблетку в обед, три таблетки на ночь. Позже их сменили на комбинированную версию и осталась всего лишь одна пилюля в день. Тогда уж мой желудок облегченно вздохнул, потому что от предыдущих лекарств была уйма побочных действий на организм, а в особенности на кишечник, потому белый фаянсовый друг стал мне ближе родного отца. Как раз в это время я и перечитал все книги в доме, что остались и от отца в том числе. Большущая коллекция фэнтези и фантастики, ужасы Кинга и Лавкрафта, книги Азимова, Стругацких, Маккарти, Моэма, Толстого. В некоторых местах обшарпанные и обклеенные скотчем, они надолго завлекли мои мысли и совсем не удивительно, что я стал много рисовать и даже сочинять что-то своё. Получалось не очень. А жаль.

К семнадцати годам я уже свыкся со всеми лишениями, которые привнесла нарколепсия в мою жизнь. Тяжёлая работа выпала из жизни, потому как иной раз мне было настолько тяжело просто подняться по лестнице на десятый этаж своего дома, что после такого восхождения на Олимп я отдыхал минимум час. Длительные провалы в сон, которые я редко мог контролировать, лишили меня практически всех друзей. И тут же на помощь пришёл компьютер и интернет. Смартфон и плеер стали мне заменой живой музыки в театрах и барах, а чаты и видеозвонки спасли от полного одиночества. И именно в этот момент я понял, что жизнь во мне умрёт, если я не начну хоть как-то бороться с вечным сном.

Кола, энергетики, таблетки чистого кофеина, уйма кофе и сахара, двойная порция таблеток от нарколепсии. Я даже не задумывался, к чему это может привести, насколько сильно подорвёт моё здоровье, как отразится на сне. Я пил и ел всё, что содержало хоть какой-то источник "лишней" энергии в попытках заглушить вечную вялость и сонливость, за что был нещадно истерзан мой мозг. Мать ежедневно, а то и ежечасно вдалбливала мне в голову, что кофе и кофеин убьют мои зубы и сердце, от тонны сахара в коле и энергетиках забьются сосуды и я наберу уйму лишнего веса. Все мои запасы забирались чуть ли не силой, а иногда хватало и тяжёлого, жёсткого слова – муштра матери не прошла бесследно и мне всё чаще стало казаться, что "маменькин сынок" во мне живёт и здравствует.

Мне до тошноты не нравилось моё положение, отношение ко мне как к маленькому ребёнку, но я находил всё меньше вариантов как его изменить. Проклятая нарколепсия. Даже если бы я больше времени проводил со сверстниками, то большая часть нашего общения сводилась бы к моим коротким снам и вечному зеванию. Оттого и звонки матери ровно в девять вечера казались не просто звонком – это почти всегда был крик, который не хотелось слышать. Безропотность выполнения её команд наталкивала меня на мысли, что я не человек. Маленькая собачонка, которую уверенно тыкнут в лужу, если она сходит в туалет в неположенном месте. Любое неповиновение – и я был наказан, любой проступок – и я оказывался "неблагодарным отпрыском". Я всем телом понимал, что мать манипулирует моей врождённой мягкостью характера и лепит из меня то, что хотелось бы выставить на показ. Что-то, что не стыдно было бы поставить как небольшую статуэтку за стеклянную витрину в каком-нибудь фешенебельном музее авангарда или модерна и с высоко поднятым носом декламировать: "Это сделала я!".

И как бы мне не хотелось признавать правоту матери, но она оказалась права. Не во всём, как это обычно и бывает, но права. Лишнего веса во мне не прибавилось – спасибо быстрому метаболизму –, но я определённо стал чувствовать действие кофеина и таблеток на свой сон. Он стал... Расшатанным. Если раньше я мог точно сказать, что в ближайшие десять минут я отключусь, то теперь это чувство пропало. Я стал отключаться произвольно, но при этом быстро просыпался. Двухминутный сон, как вам такое? Здоровый сон в восемь часов разбился на сотни кусков, но даже так это было лучше, чем спать всегда и везде. Если я хотел заснуть на всю ночь – я не употреблял кофеин и таблетки. Просто как день.

Другим, более заметным проявлением каких-то изменений стали сами сны. Да-да, яркие пейзажи, непонятные события, изукрашенные накопившимися эмоциями за весь день, отрывистые и не имеющие чёткого начала, как и конца, сцены. Не знаю, каким именно образом я это понял, но... Я стал чувствовать себя во сне. Помните этот клишированный сценарий, который можно было увидеть в любом фильме, где упоминается сон? Герой оказывается в непонятной ситуации, всё запутано и странно, и чтобы проверить, не спит ли он, герой щиплет себя за руку. Мол, в снах ты не чувствуешь боли.

По такому же сценарию пошёл и мой сон, вот только щипок оказался чертовски болючим. Я чётко осознал, что целиком и полностью чувствую своё тело в месте, которое ну никак не может быть похожим на реальный мир. О чём может идти речь, когда я находился посреди римского Колизея, окружённый горой выброшенных с трибун сандалий? Вязкая, как кисель, материя, из которой был создан сон, тормозила движения моих рук. Стоило коснуться её, как ревущая толпа на каменных ступенях пошла рябью. Тогда я не догадался попробовать подумать о чём-либо другом, представить себе другое место, других людей, другую погоду. Тот сон, который открыл для меня возможность участия, закончился как и подобает обычному сну – резко, обрывисто, перетекая в следующий. Но с тех пор я пытался добиться этого эффекта всё чаще и чаще. "Галлюцинации" – говорит мне интернет. "Осознанные сновидения" – твердят форумы. "Реальность" – отвечу я.

Глава 2. Сомнамбула.

– Твоя мать рассказала, что у тебя есть какие-то проблемы со сном. Вроде, ты спишь всё время?

– Да, вроде того. Ужасное чувство, вечная сонливость, усталость...

– А сны снятся? – мужчина заискивающе и лукаво посмотрел мне в глаза.

– Да, снятся. Странные сны...

И когда я говорю странные, то я даже не преувеличиваю. Посмотреть бы на вас, когда в ваших сновидениях вокруг кружит толпа каких-то крылатых созданий с клыками больше вашей кисти. И будь это обычный сон – вы были бы уверены, что случись нападение одной такой твари или всего роя сразу, то вы бы проснулись и в холодном поту вышли бы к умывальнику глотнуть холодной воды и умыть лицо. Я же ощущал себя как открытый нерв. После того болезненного щипка меня не покидало ощущение, что мои тела во сне и наяву связаны более, чем неразрывно. Это одно и то же тело, которому во снах теперь угрожает опасность. Каким образом эта опасность затронет меня наяву – даже не представляю, но теперь во всех снах мне удаётся прорвать запланированный моим сознанием сценарий и в случае непредсказуемой ситуации унести ноги подальше.

Внутренний страх и тревога не давали моему телу отдыха. Каким бы безобидным не казался сон, я всегда подозревал в нём какую-то скрытую угрозу, опасность, исходящую от неизвестного мне объекта. Будь я на ромашковом поле или в замке древнего графа – буквально всё для моего воспалённого сознания ощущалось как источник опасности и вреда.

Вместе со страхом пришло и любопытство. Мы всегда боимся непознанного, но как только нам приоткрывают секрет этой тайны, то необъяснимую тягу невозможно удержать. Я стал своего рода экспериментатором собственных снов. Насколько далеко они могут уйти под действием различных факторов? Хоть даже обычная трава щекотала мои нервы, я засматривался любовными мелодрамами и видел себя в объятиях героини фильма. Уж она-то точно могла воткнуть в меня нож или придушить на месте, но этого не происходило.

Прочувствовав этот момент, я решил идти дальше. Шли в ход и боевики, фильмы о войнах, триллеры, детективные истории – словом, всё, что могло бы хоть как-то создать вероятность вреда для меня. И снова всё мимо. Пули летели рядом, но не попадали, всякая объяснимая чертовщина, свойственная триллерам, никак меня не затрагивала. Как только я вырывался из сценария сна, я тут же становился обычным прохожим, массовкой для фильма. И скажу я вам, что наблюдать со стороны за невероятными сценами, до этого несозданными даже в самых дорогих блокбастерах – поистине удивительное и притягательное чувство.

Таким образом я развлекался со своими снами достаточно долго. Мать, естественно, была против того, что я днями напролёт зависаю за компьютером и всё меньше времени уделяю учёбе и работе по дому. "Джонни, ты должен будешь как-то зарабатывать!", "Джонни, снова посуда не помыта?", "Джонни, мать не будет вечно тебя опекать!". И слава богу.

Словом, я был доволен своим положением. Картины разворачивались в моей голове подобно съёмочной площадке, с которой я мог в любой момент выйти и прогуляться до ближайшей забегаловки, чтобы заказать чизбургер. С двойным сыром, пожалуйста!

Ни с чем не сравнимое чувство лёгкости, с которой я перемещался по миру снов, пугало и завораживало в одно и то же время. Если бы люди могли летать, то, вероятно, они бы испытывали подобное чувство во время первого отрыва от земли. Неслышным шагом я ступал по сухому асфальту, мокрой плитке тротуаров, горячим пескам пустынь и водной глади. Совершенно потеряв чувство самосохранения, я лез под пули автоматов, бил по лицу мордоворотов в двое больше меня самого, пытался отбиться от меча деревянной дубинкой. Адреналин бил в кровь ежесекундно, весь мир кружился вокруг совершенно другой точки, в то время как меня никто не замечал и считал, как мне кажется, пылинкой, что так назойливо лезет в глаза.

Такие приключения оставляли неизгладимое впечатление. Они давали сотни, тысячи вопросов и ни одного ответа. Главным, конечно же, оставался вопрос "А есть ли другие люди, что могут управлять сном?". Я просыпался день за днём и пытался найти в интернете хоть какую-то информацию касательно именно таких снов. Не осознанных сновидений, не шизофренических галлюцинаций, известных как "тульпы", а конкретно о снах, в которых ты живёшь. Тщетно. Все попытки провалились, а некоторые оставили ещё больше вопросов. Городские психопаты, которые утверждают, что видели и пережили всё на свете, давали только бредовые размытые ответы, в которые я в жизни бы не поверил.

Тогда я решил действовать по-другому. Я создал несколько аккаунтов с различными именами на форумах и пытался пробиться напролом. В лицо говорил, что обладаю способностью управлять сновидениями, в красках описывал, что вижу и как с этим взаимодействую. Но... Кто-то меня просто высмеял, кто-то пожелал, чтобы я обратился к психиатру и полежал недельку в дурдоме. Эх. Каким бы ни был ответ, меня он в это время устроил. Как и с любой другой новостью, которая ложечкой выедает тебе мозг, главное для тебя – убедиться в том, что это уникальный случай. Если и не уникальный, то один на миллион. Тогда сразу становится легче совладать с собой и своими эмоциями, меньше вероятность наделать нежелательного шума. Над тобой просто посмеются, как и над сотней других дурачков, только среди них ты будешь выделяться тем, что ты не дурак.

Как-то, очередным размеренным вечером исследуя ответы на форумах и в других социальных сетях, я наткнулся на короткую ссылку с достаточно доверительным комментарием. Что-то в духе: "Не знаю, бредишь ты или нет, но глянь вот это видео, там достаточно много рассказано о снах как таковых, может и тебе поможет." Как только я перешёл по ссылке, то меня тут же перенаправило на какой-то непонятный сайт, наверное, специально созданный для этого ролика.

Отвратительное полуразложившееся тело, всё в язвах и чёрных гнилых струпьях валялось на куске асфальтированной дороги. В глазницах рылись личинки мух, сами мухи летали над телом внушительным роем и то садились, то вновь поднимались в воздух. Закадровый голос достаточно бодро окрестил этот труп "соседом Фрэнки" и пнул его кровоточащую ногу. И тогда я осознал то, что повергло меня в дикий ужас и панику, меня затошнило. "Сосед Фрэнки" был жив, но истерзан до такой степени, что ничем не отличался от трупа. Я больше не мог воспринимать речь этого убийцы, хотя он о чём-то говорил и говорил. Меня мутило, изображение плыло перед глазами, я пытался нащупать кнопку закрытия браузера, но ролик оказался с вирусом, а потому не дал мне это сделать. Человек за кадром свистнул несколько раз и почти нежно произнёс: "Кушать, пёсики!". Спустя несколько секунд в кадр влезли четыре добермана и принялись очень жадно отгрызать от ещё живого и стонущего тела "Фрэнки" куски мяса. Прошло не больше тридцати секунд, а вся правая нога тела уже была обглодана до кости. Тогда человек за кадром повернул объектив камеры на себя и я увидел бородатое лицо, скрытое за врачебной маской и тёмными очками-авиаторами. Человек весело произнёс "Увидимся на следующей неделе!", после чего ролик закончился.

Меня вывернуло на изнанку. Несколько раз. Животный страх от осознания, что этот человек – маньяк, и убил уже не одного человека, надолго повесил замок на моём желании смотреть хоть какие-то видеоролики. Но факт, от которого мои руки ходили ходуном, от которого зубы стучали, а тело зашлось в неконтролируемой дрожи... Факт – сегодня ночью этот кошмар не отпустит меня. Я никак не смогу увернуться от него, не смогу убежать от ужаса за материю сна и понаблюдать за тем, как эти собаки будут грызть кого-то другого, хоть этого мне хотелось меньше всего. Ещё больше угнетало то, что я не смогу так просто взять и не спать всю ночь. Я обязательно засну, каким бы количеством сахара и кофеина я бы не заполнил тело. Хоть коли чистый адреналин, чтобы избежать участи быть съеденным заживо, но абсурдность такой идеи и всей ситуации в целом поражает.

Я положил все силы на то, чтобы не заснуть. Вполне ожидаемо, что это никаким образом не помогло. Ни кофеин, ни энергетики, ни таблетки. Я провалился в сон, всё такой же расшатанный и нестабильный, и мог лишь понадеяться, что проснусь через две минуты. Мне было дико страшно от одной мысли попасть в снафф-ролик с собственным участием, как бы бредово это не звучало. Сейчас, в этом месте, в это мгновение было возможно всё.

Я оказался в некогда красивом, но давненько заброшенном доме. Бревенчатые стены, миниатюрные картины, увешанные паутинной мозаикой, скрипучие половицы из ошкуренного дуба. Это был добротный старый сруб, которому могло быть как пятьдесят лет, так и все двести. Пейзаж за окном вводил в глубочайший ступор. Он не отражал ничего. Ни меня самого, ни тёмные стены, ни чудный натюрморт прямо напротив окна. Я чувствовал непонятное тепло, которое исходит из-за окна, но ни его источника, ни какого-либо свечения я так и не разглядел.

На всякий случай ущипнув себя, я вновь почувствовал боль, многократно усиленную горьким чувством приближающейся беды. Поводив перед собой руками я застонал – материя сна не колыхнулась. Выхода из сна просто не было, а значит придётся идти по заранее спланированному сценарию, созданному моим сознанием.

В очередной раз оглядев сруб я не увидел никаких отличительных особенностей, которые могли бы выдать в этом месте какие-то секретные дверцы или маленькие лючки. Банально, но даже шкафы здесь были заперты, о старом потёртом сундуке для вещей и говорить нечего – на него был навешан ржавый искорёженный замок, который, по ощущениям, полежал в воде с десяток лет. Ни пыльные ковры из толстой пряжи, которые я одёргивал в поисках лазов под пол, ни толстые шёлковые занавески, которые пришлось сорвать, потому как металлические крючки заржавели внутри гардины, ни старая каркасная кровать с двуспальным матрасом, набитым слежавшимся войлоком – ничего не таило в себе или за собой способа уйти в целости и сохранности, либо же – на худой случай – вернуться обратно и забаррикадироваться.

Я упорно игнорировал свой единственный выход, лишь изредка бросая на него нервный взгляд, и чем больше я убеждался в своём безвыходном положении, тем более нервным и испуганным я становился. К горлу подкатил горький комок, и если бы не элементарный самоконтроль, то я бы забрызгал рвотой все стены этой по-своему уютной комнаты. К глазам подступили слёзы. Даже не коснувшись старой потёртой латунной ручки, моё сознание, отдельное от сновидения, уже начало рисовать искажённых демонов с собачьими мордами, которые капают на крепкий деревянный пол густой, почти чёрной кровью. Кап-кап-кап. У собак разорваны брюха, глаза горят нездоровым, инфернальным огнём, а вой слышен за многие километры. И все они идут за мной, чтобы испоганить чей-то ещё пол уже моей густой, почти чёрной кровью.

Руки не слушались, потому пришлось приложить удивительно большие усилия для того, чтобы просто повернуть дверную ручку и не упасть в обморок. Дверь открылась, легко пискнув петлями, и я увидел перед собой темноватый коридор, который, однако, освещался старыми, но красивыми электрическими канделябрами с лампочками в виде свечек. Освещение хоть и было тусклым, но слегка отвлекало от кромешной темноты, которая словно давила на сознание, проникая сквозь непроглядное окно комнаты.

Секундная лёгкость сменилась ещё большим отчаянием и паникой, стоило мне только взглянуть по сторонам. С виду узкий коридор что по левую сторону от меня, что по правую уходил на сотни метров вдаль, разделяясь на десятки и десятки таких же коридоров. Даже если бы я захотел сдвинуться с места, то непременно бы заблудился в собственном сне и практически со стопроцентной вероятностью оказался бы в ловушке одной, а то и нескольких собак. Этот кошмар не отпустит меня.

Я и не заметил, как слёзы побежали по лицу. Прав был отец, когда неустанно спорил с матерью. Я же слюнтяй! Тряпка, которая в мало-мальски стрессовой ситуации льёт слёзы. Но как же страшно становилось просто от того, что ты знаешь о том, что это сон. Не явь, не виртуальная реальность, а всего лишь сон. Я ведь знаю, что могу вырваться из условного сценария! Но почему этот кошмар не действует по правилам сна...?

Стучащими от страха и тягостных эмоций зубами я закусил губу и невольно прислушался. Вокруг стояла мертвецкая тишина, не слышно было ни лёгкого гула ветра, ни скрипа половиц, ни каких-либо других звуков. Я позволил себе слегка расслабиться, перевёл дух и предпринял почти отчаянную попытку определить, один ли я в этом месте. Невероятно сложно было просто заставить себя сказать хоть слово, не говоря уже о том, чтобы крикнуть, но сделать это было необходимостью, а не желанием. Выдавив из себя короткий "ЭЙ!", я тут же остервенело замотал головой из стороны в сторону, пытаясь удержать сердце в груди. Глаза полные страха и паники впивались то в один, то в другой коридор, ежесекундно ожидая появления хоть кого-нибудь.

Спустя несколько минут непрерывного давления со всех сторон я сдался. Ни одного звука так и не последовало. От гнетущей атмосферы этого злосчастного места разболелась голова, тусклое освещение выдавливало глаза из орбит, холодная темнота, сочащаяся из окна комнаты, пробирала до костей.

Предпринять повторную попытку было так же тяжело, как и в первый раз. Вновь потребовалась долгая подготовка, вновь приходилось унимать дрожащие губы. На этот раз крик получился слишком громким. Невероятно громким. Раскатистым эхом он пронёсся, казалось, по каждому отдельному коридору, и если бы моей целью было согнать всех обитателей этого места несмотря на его размеры, то у меня бы это определённо получилось. На кой чёрт я это сделал?! Что же теперь будет?!

Уже минуту спустя я услышал шаги собственной смерти. Крохотные шаги. Шаги когтистых лап, которые осторожно царапают деревянные половицы. Я взмолился всем богам, до которых только смог додуматься, чтобы это оказался обычный сон. Чтобы головная боль и паническое дыхание были лишь грамотно воссозданными эффектами воображения. Чтобы дрожащие руки и колени были всего лишь иллюзией и объяснялись тем, что спящий я скинул с себя одеяло. Шаркающих, лёгких шажочков становилось больше и больше, они сливались в дикую агонию моего воображения, били по барабанным перепонкам словно выстрелы из пистолета. Ситуация усугублялась тем, что я попросту не знал, откуда ждать удара. Я всё так же истерично мотал головой из стороны в сторону, ловил какие-то невероятно обезображенные тени, которые тут же исчезали и появлялись вновь. В какой-то момент я просто сел на пол и, укрыв голову руками, сжался в комок.

Шаги затихли. Я могу поклясться, что ещё секунду назад стоял невыносимый гул от страшного шарканья по полу! Отчаяние накрыло с головой, потому я не придумал ничего лучше, чем выглянуть из своего "убежища" и осмотреться. И о боги, лучше бы я этого не делал.

Сотни. Уверяю вас, сотни! Никак не меньше этих чёртовых созданий столпилось прямо у разветвления коридоров. Что по левую, что по правую стороны – они стояли и молча наблюдали за моим трясущимся тельцем, что вжалось в стену и сползло на пол. Не будь я так уверен в том, что это сон – бьюсь об заклад, что тут же потерял бы сознание. Я панически боялся шевельнуть хоть пальцем, сглотнуть или дёрнуть хотя бы мускулом на лице. Эти безбожные твари точно меня сожрут. Обгладают как и соседа Фрэнки, оставив лишь окровавленную кость.

Внезапно, они зарычали. Не одна, не две – сразу вся свора. Оглушительный рык почти сразу преобразился в дикий, истошный лай. Тотчас спрятав голову я смог лишь представить себе, как широкие пасти брызжут пеной, а здоровенные острые клыки лязгают по челюстям.

Минута – и шажки с куда большей скоростью понеслись на меня. За это мгновение я успел мысленно попрощаться со всей роднёй, с немногочисленными друзьями и знакомыми, обнять мать и приготовиться к смерти. Но к моему глубокому удивлению, меня пихнула вполне себе человеческая нога, которая расхаживала, очевидно, на высокой шпильке.

– В комнату. Живо! – крикнул приятный женский голос и за лаем одичалых собак я смог услышать звук досылаемых патронов.

Заперевшись внутри комнаты, которую я осматривал до этого, я заскочил на кровать и по-детски укрылся одеялом с головой в надежде, что меня это каким-то образом спасёт. Рой мыслей ударил в голову, разжигая жгучее и нестерпимое любопытство. Кто эта девушка? Как она попала ко мне в кошмар? Она что, вооружена?!

Не успела последняя мысль пронестись в голове, как тут же я услышал выстрелы из нескольких пистолетов. Лай собак вгрызался в сознание и нагонял теперь совсем необычное для меня чувство – переживание за другого человека. Если эта девушка так же реальна, как и я сам, то ей грозит чудовищная опасность. Выстрелы не смолкали, зато смолкал лай. Всё чаще становились слышны повизгивания и хрипы, стук тел о половицы и стены, ругань девушки за стеной. Я позволил себе выглянуть из под одеяла и краем глаза заметил, что непроглядная темень за окном, словно поглощающая весь свет, дрожит. Рябит как и материя сна! В голове проскочила шальная идея, которую я тут же попытался воплотить в реальность. О, фиаско! Окно оказалось приколоченным к раме, а стекло не разбивалось. Видимо, это далеко не такой обычный сон, как того хотелось бы мне. И просто так я из него уж точно не выйду.

Бросив попытки разбить окно я и не заметил, что все звуки вновь пропали. Мягкий, рассеянный свет проникал в комнату сквозь пулевые отверсия в стенах – оказалось, что иллюзия стен бревенчатого дома создавалась тонкими панелями из дерева. Тяжёлый вздох – и дверь комнаты с грохотом приземлилась передо мной, отчего я невольно задержал дыхание.

Среднего роста девушка с чёрными как смоль волосами под каре сделала шаг в мою сторону. Шпильки чёрного глянцевого цвета сантиметров пятнадцати, не меньше, возвышали её надо мной, худощавое тело без прикрас можно было назвать вполне обычным для большинства девушек. На вид ей было около двадцати пяти, хотя тонкое облегающее платье из синего атласа слегка молодило её. Непонятно, где и как она хранила оружие, но в данный момент его при ней не было, хоть я и могу поклясться со всей уверенностью, что слышал сотни выстрелов. По впалым щекам и высоким скулам стекала капельками собачья кровь, а на слегка вздёрнутом тонком носе были видны несколько царапин, впрочем, как и на узком лбу.

– Собачек, значит, боишься. – с лёгкой издёвкой сказала она.

– Я... Что? – в полном недоумении промямлил я.

– Говорю, собак боишься? – раздражённо повторила она.

– Да... То есть нет... Это из-за видео.

– Неужели опять снафф? Я уж думала, что этим лишь совсем детей можно напугать. – она поджала губы и сложила руки на груди.

– Они...?

– Да, всех перебила. Должна сказать, что воображение у тебя бурное.

Я окончательно запутался в происходящем. Надо было собраться с мыслями и идти по пунктам, чтобы совсем не проворонить момент. Ведь, как мне кажется, я встретил ещё одного человека, который контролирует свой сон! Совсем необдуманно я потянулся рукой к девушке, за что вполне оправданно получил пощёчину.

– Эй-эй-эй! Руки!

– Чёрт, я лишь хотел убедиться!

– В чём? В реальности меня? Думаешь, твоя пустая голова создаёт эти диалоги? Или твоя голова придумала меня, учитывая то, что ни ты меня, ни я тебя даже не знаю?

– Ладно... Что ж, одним вопросом меньше. Тогда...

– "Где мы?", хотел ты спросить? Во сне. В данный момент в твоём. Милое местечко, хоть и пахнет дохлой собакой.

– Как ты тут оказалась? – не унимался я.

– Пришла по твою душеньку, как же ещё! С собаками расправилась, теперь твой черёд. – сказала девушка и достала из-за спины длинный двуствольный револьвер, хотя мгновение назад его попросту не существовало. Уперев его стволом в меня, девушка заметила мою усиливающуюся панику и страх и весело засмеялась. – Ладно-ладно, просто шутка!

– Ты... Ты...! – только и мог я выдавить из себя.

– Сука? Я знаю. И отвечая на твой вопрос, я пришла чтобы тебя уберечь. Вытащить из беды. Спасти утопающего. Протянуть руку помощи и всякое такое.

Переведя дух и осмыслив ею сказанное, я задал наиболее интересовавший меня вопрос.

– То есть, ты тоже можешь ощущать себя во сне? Можешь прорваться за грань этой непонятной материи, что окружает нас во сне, и бродить между снами?

– А ты... Так, хорошо. Я думала, что ты очередной дурачок, который насмотрелся ужастиков на ночь несмотря на то, что всегда прудит в штаны, увидев страшную мордашку, но ты меня удивил. И... Давно? В смысле, давно ты понял, что можешь контролировать сон?

– Неделю назад, может две. Поначалу боялся любой травинки, но потом втянулся. Знаешь, как классно...

– Не знаю. И знать не хочу, – перебила меня девушка. – Ты наверняка смотрел уйму боевиков и бегал под пулями с деревянной палкой, представляя, будто сам Джон Рэмбо, так?

– Ну...

– Тогда ты всё-таки такой же, как и все. Но это даже радует.

– Есть и другие?!

– Есть куда больше, чем ты можешь пока понять. Развлекайся, пока есть возможность, но лучше в такие передряги не попадай. Я или кто-либо другой из Сомнамбулистов можем попросту не успеть. И тогда тебе уж точно не удастся выбраться из сна.

– Сомна... Кто? О чём ты? Как мне отсюда выбраться?

Девушка развернулась и не спеша вышла из комнаты, кинув лишь короткое:

– Ляг спать. И не пялься на мой зад!

– Но... – обронил я последнее слово в уже пустой дверной проём.

Стоило мне выбежать в коридор, как я обомлел и всерьёз задумался над своей нормальностью. Произошедшее не поддавалось никакому объяснению, особенно учитывая то, что случилось прямо на моих глазах. Она настоящая! Живая! Что она делает в снах – загадка, но она точно не может быть плодом моей фантазии. Я слышал, как она говорит, о чём она говорит, чувствовал ещё тёплое дуло револьвера у себя на груди. Но собаки... Никакого подтверждения тому, что сотни невесть откуда взявшихся псин мертвы, потому как коридор был абсолютно чист. Ни дыр от пуль, ни луж крови, которые определённо должны были остаться на полу, ни царапин от собачьих когтей.

Я вновь почувствовал такое неприятное и тревожащее чувство настигающего страха. Вот он поднимается от ног, потому как я чувствую то, как напряглись бёдра и икры; следует в желудок и грудь, скручивая и стягивая каждый орган по отдельности; доходит до горла комком желчи и горькой слюны, добираясь острыми молниями нервных импульсов до мозга. Не стоит испытывать судьбу. О девушке, собаках и коридоре я вполне смогу подумать и завтра днём, сидя за обеденным столом с чашкой кофе в руках.

Панически пятиться назад и не издавать шума просто невозможно, потому я попросту забежал в комнату и попытался поднять лежавшую на полу дверь. Приставив её к дверному проёму, я совсем неожиданно для себя почувствовал не тепло старого дома, а достаточно сильный холодный ветер. Обернувшись, я замер в очередной раз. Стены, как и потолок вместе с полом, исчезли. Голубоватая дымка как лёгонький туман над прохладной рекой жарким летним утром струилась по невесомости. Она была такой же непроглядно тёмной, как и вид за окном остатков комнаты, и источала такое же смертельно неприятное чувство, будто из этой темноты на тебя смотрят тысячи глаз одновременно.

Единственным предметом, который хоть как-то ассоциировался в моей голове с пропавшей комнатой, была кровать, и как раз она и осталась стоять на месте, зависнув в пространстве. Заснуть во сне? Правда ли это так и работает? И что же, если я и дальше буду попадать в чудовищно реалистичные сны, то каждый раз мне придётся искать кровать?

Я больше не захотел разбираться в этом месте. Ни в этом месте, ни в каком либо ещё. Мои нервы были на пределе, я шарахался от каждого звука этого странного, до невозможности противоречивого мира. Мне казалось, что будь здесь хоть миллион других предметов, эта тьма, подёрнутая голубоватым туманом, съела бы весь эффект их присутствия. Другими словами, даже в полностью заполненной "комнате" я бы чувствовал себя так, будто стою в гигантском пустом бассейне, которому не видно ни конца, ни края. А передо мной стоит одинокая двуспальная кровать.

Почти в бреду я взобрался на пыльный матрас и укрылся грязным толстым шерстяным одеялом с головой. Мысли одолевали моё сознание всё больше и больше, вытесняя слабую, но такую важную потребность в сне. Совсем скоро холод пропал, сменяясь уютной теплотой, и мне действительно захотелось спать. Внезапный короткий скрип кровати – и я с невероятной скоростью падаю в глубокую, непросветную неизвестность. От громкого крика и катящихся слёз я закрываю глаза и, открыв их снова, оказываюсь на своей кровати вблизи разрывающегося будильника.

Глава 3. Первый шаг.

– Здорово, наверное, видеть такие сны! Эмоции – ух! – смеясь сказал мужчина.

– Не очень. Голова после таких болит. – сухо ответил я.

– Джонни, а ты и не рассказывал мне про свои сны. – встряла в разговор мать.

– Погоди, Сэмми, у парней вроде него всегда есть секреты. Правда, Джон? – понимающе улыбнулся мужчина.

Секреты... Как не таить от родной матери, которая во многом была тираном моего детства, такие элементарные вещи? Риторический вопрос, который не стоит ни затраченных сил на раздумья, ни самого факта существования. Но ей, однако, кажется это чем-то сверхъестественным. Надеюсь, что ни одна мать, которая хотя бы помыслит о создании идеального подопытного кролика, не сделает этого. У вас ничего не получится, но пожинать свои плоды придётся. И уж боюсь, что не выйдет как с прокисшим домашним вином или неумело сделанной утварью – эксперимент неудачен, и то другое уйдёт в мусорку, в отличие от ребёнка.

Так или иначе, матери об этом кошмаре я не обмолвился ни словом. Я готов был поклясться, что проснулся от собственного истошного крика, способного разбудить даже мёртвого, но спящая мать, которая обычно просыпается от лёгкого шороха рядом с ухом, разубедила меня в этом. Значит, это было во сне. Значит, меня действительно спасла незнакомая девушка. И значит, я не одинок.

Выпросив у матери немного денег якобы на личные расходы, я завалился в ближайшую кафешку под названием "Штопор", в которую частенько приходил в тайне от матери и заказал "как обычно": две чашки самого крепкого кофе в мире с говорящим названием "Предсмертное желание" и несколько сэндвичей с мясом и сыром. Дженни – юркая смешная девушка с копной кучерявых рыжих волос – быстро выставила заказ на стол и с приятной улыбкой протянула:

– Кофе за счёт заведения. Босс уже три месяца смотрит на то, как ты выпиваешь чашку за чашкой и даже не морщишься. "Такой клиент нам нужен!", говорит. Приятного аппетита.

– Спасибо, Дженни. – вяло улыбнувшись, ответил я.

Стоило ей убежать на кухню, как я заметил краем глаза полноватого мужчину в белой рубашке и подтяжках. Отпив кофе и притворно скорчив мину, я таки распалил в нём то самое победоносное чувство: он "выстрелил" сжатым кулаком в потолок и по-детски захихикал, очевидно, не заметив того, как я за ним наблюдаю.

Хорошее место. Из тех мест, в которые хочется возвращаться не только за вкусной едой, но и за чувством защищённости и уюта. Этот мужчина, Люк Фуллер, был своеобразной горой, на которой держался этот, с позволения сказать, вагон-ресторан. В действительности сделанный из двух параллельно сваренных вагонов, он настолько выделялся среди однотипных трейлеров-забегаловок, что негласно стал символом этого района. Сам мистер Фуллер был из того типа мужчин, которым палец в рот не клади – откусит, а потом погонится за тобой с битой. Не зря я сказал про чувство защищённости: уж сколько раз сюда наведывались мелкие карманники или сволочи понаглее, но каждый из них вылетал либо с разбитой головой, либо со сломанной рукой. Мистер Фуллер чтит свой дом и заработок, а потому он отплачивает ему сторицей, являясь одним из самых популярных мест не только на районе, но и в городе.

В духе тех самых приятных девяностых годов, с тонной виниловых пластинок разных рок и метал исполнителей, начиная Джимми Хендриксом и Чаком Берри и заканчивая уже постриженной Metallica с вечно пьяным Джеймсом Хетфилдом и только-только набирающей популярность "новой" волной метал музыки вроде скрытых за стрёмными масками музыкантов из Slipknot. Несменные AC/DC и Nirvana, Tool и Judas Priest, Megadeth и Sepultura – в фанатичной преданности мистера Фуллера тяжелой музыке сомневаться было просто безумием. Где-то рядом с древним музыкальным проигрывателем лежали десятки номеров музыкальных журналов и вырезок из газет. Отдельная гордость – фотографии самого мистера Фуллера с некоторыми иконами тяжелой музыки.

Весь в приятного цвета красном бархате, чёрных кожаных креслах, с шикарным бильярдным столом и богатым баром, это заведение порой могло посоревноваться с каким-нибудь ресторанчиком среднего класса, несмотря на то, что на кухне орудовал всего лишь вылитый клон Рикки Джервейса, похудевший килограмм на тридцать, да хрупкая и миловидная Дженни, выполнявшая и роль официантки в том числе. Ни разу за всё время я не видел ни Дженни, ни повара Пута, ни самого мистера Фуллера хоть чем-то озабоченными или расстроенными. Складывалось впечатление, что созданная этим местом атмосфера выгодно сказывается и на работниках, и на посетителях. Во всяком случае, мне здесь всегда было спокойно и уходить зачастую даже не хотелось.

Взбодрившись и слегка позавтракав, я двинулся шастать по улицам в глубоких раздумьях на тему того, что же теперь делать с собственными снами. Очевидно, от этого вряд ли куда-то можно убежать или спрятаться, особенно в моём случае. Потому оставалось лишь воспользоваться моментом и стать как минимум более закаленным для таких встреч. Эта девушка... Она не выходила у меня из головы. Она создала оружие, просто протянув руку за спину. Интересно, а она также владеет им и в реальной жизни или это лишь иллюзия? Собственные мысли, которые материализуются подстать ситуации?

Обходя встречных прохожих, я вспомнил о том, что совсем рядом со "Штопором" есть магазин оружия. Ноги сами понесли меня в нужном направлении, хоть я и до последнего сомневался в том, что это правильное решение. Глаза матери натыканы повсюду благодаря родителям её воспитанников, которые знают меня будто одного из своих собственных детей. Потому прознай хоть один из них, что я наведывался в оружейный магазин – пиши пропало, скандал неизбежен.

Робко остановившись у высокой стеклянной двери, я ещё раз обдумал свои действия и достаточно неубедительно пришёл к выводу, что просто посмотреть ведь никем не запрещено, так? Потому, сглотнув, я вошёл в просторное помещение, уставленное стеклянными витринами с толстыми стёклами, а может, и с акриловыми панелями. Вид был поистине завораживающий, влекущий и опасный.

Мне не нужно было убеждаться на собственном примере, что оружие – это опасно. Что оружие причиняет боль и несёт смерть. Я не маленький ребёнок, которому надо было разжёвывать все законы нашего штата касательно оружия и способах его хранения. Все бесчисленные исследования на тему того, каким образом наличие оружия у любого человека искажает реальную статистику убийств по стране и как влияет постоянное нахождение вблизи оружия на подрастающего ребёнка. Мы пропустили этот момент ровно тогда, когда позволили снимать боевики в неограниченных масштабах и с применением реального оружия. Для нас уже практически культовыми стали Джон Рэмбо и Терминатор, бесчисленные персонажи Сталлоне, Шварценеггера и Стэтхэма. И как бы не хотелось это признавать, но пропаганда оружия в нашем мире ушла далеко за пределы разумного, сказываясь как на административных решениях отдельных городов и штатов, так и на общегосударственном уровне.

Дверь за спиной тихонько прикрылась, звякнул небольшой колокольчик и на шум вышел продавец. Если бы меня хоть когда-нибудь попросили привести пример самого стереотипного американца, то я бы назвал именно этого продавца. Слегка полноватый, в кепке с надписью "AMERICA", красной клетчатой рубашке и жилете, в ковбойских сапогах, в которые заправлены штанины ярко-синих джинсов с поясом из кожи, на который навешена тяжёлая бляха. Трёхдневная щетина вкупе с очками-авиаторами золотистого цвета довершали образ иконы стереотипов. Он неприятно жевал жвачку, громко чавкая при этом, но даже это не оттолкнуло меня от навязчивой идеи пройтись глазами по полкам, заваленным уймой разнообразного оружия и патронов к ним.

Куда бы я ни пошёл продавец безмолвно наблюдал за мной и всё также противно жевал жвачку, поминутно надувная здоровенные пузыри, которые громко лопались в образовавшейся тишине и действовали на нервы, заставляя меня вздрагивать, особенно учитывая то место, где я находился. Каждый из этих хлопков отдавался в голове реальным звуком выстрела пистолета, так сильно впечатлившего меня в собственных сновидениях, и я будто наяву ощущал теплоту двуствольного револьвера у себя на груди.

– Вы не могли бы не жевать жвачку так громко? – тихо спросил я. Впрочем, такой громкости хватило и продавец меня прекрасно услышал.

– Канешн'. – безэмоционально отозвался продавец, даже не удосужившись воспользоваться правилами приличия. Неотёсанность – есть. – Будешь что-нибудь брать? Или чисто посмотреть пришёл?

А вот теперь он поймал меня на моей слабости. В силу воспитания, отказывать людям мне было крайне сложно. Независимо от того, насколько неприятен мне человек, я вряд ли откажу ему в просьбе или услуге. В крайнем случае, я сделаю всё, чтобы даже после моего согласия улизнуть из неприятной ситуации. Да, иногда это похоже на бегство от проблемы, даже чаще чем оно того стоит, но поделать с собой ничего не могу. Эта природная мягкость и трусость, лишь укреплённая бравыми попытками матери создать произведение бесформенного искусства с характером согретого солнцем пластилина, поддается перековке куда хуже, чем вам кажется. И даже такие неприметные маркетинговые ходы, хоть и сильно обезображенные вульгарностью продавца, производили на меня тоже самое впечатление, что и рядовая просьба – в первую очередь это вопрос, на который надо дать ответ, а лишь потом хитрость, уловка или что там ещё.

Я не сразу смог ответить на вопрос, продолжая разглядывать витрину за витриной, пока не набрёл взглядом на точно такой же двуствольный револьвер, какой видел у той девушки из сна. Присвистнув от его цены, я услышал за спиной лёгкий смешок и мерное, по прежнему громкое, чавканье.

– Даже не думай, парень. Он тебе точно не по карману. И в целом, большая часть этих горячих штучек не вписывается в бюджет, накопленный на школьных завтраках.

– Я не хожу в школу. – обиженно ответил я.

– Тем хуже для тебя, потому что в таком случае лишним деньгам в твоём кармане не откуда взяться. – победоносно заявил ходячий стереотип. Жажда денег – и тут не промах.

– Я не хожу по опасным местам с полным кошельком денег. Я не идиот.

– Это магазин оружия – опасное место? – в его глазах читалась смесь жалости и пренебрежения к такому глупому, необразованному пацану вроде меня.

– По статистике больше восьми тысяч единиц оружия крадут прямо из магазинов каждый год. Примерно в шесть сотен магазинов ежегодно вваливается отморозок или даже несколько с такой же краденной пушкой и хапает столько, сколько сможет унести, чтобы потом перепродать на чёрном рынке. Вы всё ещё считаете свой магазин безопасным местом? А я ведь мог быть как раз таким мелким ворюгой, которому захотелось лёгких денег.

— Эй! Захлопнись! – вскипел мужчина за прилавком, проглотив жвачку.

Его гнев немного остудил мою спесь, но зато у меня появился отличный шанс избежать так ненавистного мною вопроса, на который моё сознание постоянно искало ответ. Пока он распалялся и кидался в меня проклятьями, я что-то бубнил ему в ответ, постепенно двигаясь к выходу из магазина. Пара минут – и моё присутствие в этом гадком месте осталось лишь на устах этого самого стереотипного американца в истории государства.

Я вновь влился в поток людей на нескончаемых улицах этого города. Иногда очень необычно было ощущать себя частью общества, особенно вспоминая собственные замкнутость и последствия болезни. Даже такие стычки с не самыми приятными элементами невероятно возвышали уровень собственного удовольствия. Кажется, это было в какой-то книге по психологии. Мол, социальная составляющая человека проявляется во всех актах общения, будь то удачных или неудачных. Этакие "поглаживания", только не в физическом, а в эмоциональном плане. И чем сильнее и продолжительнее такие "поглаживания", тем больше внутреннего удовольствия получает человек от абсолютно любого контакта, будь то беседа с продавцом-недоноском или самое настоящее поглаживание по плечу.

Совсем уж понятную аналогию можно привести, следуя правилам многих компьютерных игр. Повреждённый персонаж, за которого вы играете – это человек, долгое время проживший в одиночестве или попросту ни с кем не общавшийся, а аптечка для него – разговоры, встречи, сталкивания с людьми, добрые и не очень взгляды. И так уж вышло, что некоторые люди наносят себе вред куда быстрее остальных, а потому им жизненно необходимо "пополнять здоровье". В конце концов, именно этим я сейчас и занимаюсь, ведь таких вот вылазок поближе к центру, где цветёт и пахнет жизнь, случается немного. Куда меньше, чем мне бы этого хотелось.

Ньюберч-порт, в какой-то степени, был богат на такие вот неприятные встречи. Многие люди, как я успел заметить, были не совсем довольны своим положением, а потому часто спускали пар именно на улицах. Не в магазинах, как случилось со мной, не в парках или барах, а именно на улицах. И ведь их можно понять. Где, как не на улицах, встретишь массу недовольства. Не лёгкую ссору в очереди или пьяную стычку, а именно живое недовольство, которое дышит, ходит и плещется внутри "сосудов". Вполне ожидаемо, что чем больше и плотнее друг к другу находятся "сосуды", тем легче им переливать недовольство между собой. Даже мелкая капля, случайно попавшая не в тот бокал, могла вызвать такую бучу, что сложно было остаться неравнодушным, имея абсолютную пустоту внутри.

Это были самые обычные люди, занятые рыбалкой, торговлей, мелким хозяйством и предпринимательством, вроде того же мистера Фуллера или Дженни, продавца оружия или повара Пута, моей собственной матери и меня самого. Здесь практически не случалось выходящих за рамки слова "обычный" эксцессов, которые бы взбудоражили общество чуть больше, чем плещущиеся сосуды с недовольством. Ведь во многом это самое недовольство рождалось глубоко внутри из-за собственной несостоятельности, неспособности уехать из города-порта в более презентабельное и говорящее место. Потому вы примерно можете понять, насколько колким и прохладным был этого город.

Не лишённый природной красоты, особенно густых лесов на юге и красивого океанского залива на севере, город был тесным и холодным, уверенно не хотел каким-либо образом разрастаться и пользовался крайне скорбной репутацией во всяких казначействах и государственных организациях, которые специализируются на выдаче денежных средств провинциальным городам. Люди, набитые словно сардины в банке, жили здесь поколениями, выстраивая свой быт в высотках и больших частных домах, и высоток в Ньюберч-порте было уж слишком много, потому периодически и происходили ситуации, будто на момент ты оказывался в гудящей толпы туристов где-нибудь на Таймс-Сквер. Но так случалось лишь в центре, самой современной и развитой части города, куда стекались все без исключения жители города.

Словом "губернатор" можно было достаточно легко оскорбить любого прохожего, а при упоминании мэра кулаки чесались даже у подростка вроде меня. Архитектура портовых городов особенно сильно ощущалась у побережья, навевала тошнотворные мысли, непременно связанные с запахом рыбы и видом рыбацкого комбинезона, вечно гудящими тралами и дряхлыми рыболовецкими судами, устилающими чёрным дымом весь берег, недовольными рожами пьяных матросов и их жён, часто с синяками на руках или ногах, но никогда на лице. Низенькие кирпичные дома, бывшие некогда конторами и администрациями, к счастью, стояли именно у побережья, оставив хоть какой-то глоток чистоты на улицах ближе к центру. Невероятно, но всего в километре от десятка верфей и доков можно было свободно вдохнуть полной грудью и не почувствовать запах дыма или рыбы.

Центр был местом, куда приходили и спускать деньги, и стремились разумом для отдыха и некоторой релаксации. Множество пансионов и клубов, которые, в отличие от остального города, щедро осыпались хрустящими наличными, притягивали абсолютно все слои населения этого города. В них располагались и бары, и игорные заведения типа бильярдных и боулинг клубов, несколько библиотек, парочка кинотеатров и кафешек в этих кинотеатрах, средней руки ресторанчики, уйма магазинов; тихий и умиротворённый парк с велодорожками и уютными скамеечками, на которых толпы детишек усаживались смотреть на заходящее солнце, уплетая за обе щеки жареные жёлуди.

Являясь оазисом среди рыболовецкой суеты с одной стороны и серости обычной офисной жизни с другой, центр выгодно отличался от всего, что можно было встретить на улицах в любом другом месте города, потому даже жители старались сохранить это местечко в чистоте и порядке, хоть на них это и не было похоже. От большей части из них всегда ожидаешь какого-то подлого, злого поступка, которому зачастую даже нет оправдания, кроме того, что их "сосуды" снова плещутся из-за спешки жизни.

Раздумья о городе совсем меня затуманили, а потому общий поток человеческих душ вынес меня как раз к парку, где я, удобно уместившись на странно пустых лавках, принялся думать дальше над своим положением. Вполне вероятно, что сильные впечатления от увиденного оружия и того, какого же оно на деле, поможет и мне материализовать его в своих снах. Сделать что-то, что сделала та девушка.

Эта девушка. Интересно, а кем она работает? Она не похожа на жену рыбака, может она и не замужем. Но она не похожа и на вечно угрюмых и взбалмошных офисных работников, которых легко можно узнать на улицах по специфической походке, точно кричащей "Я самый занятой человек на свете". Было в ней что-то залихватское, смелое и, несомненно, вульгарное. Вульгарное настолько, что едва-едва граничило с хамством. Предпринимательство? Может, что-то связанное с акциями? Банковский работник, любящий рискнуть? Или учитель боевых искусств?

Я, конечно же, понимал, что образ, который она принимает во снах, может меняться от случая к случаю. И та неуловимая мания величия, которую она выдаёт, когда с издёвкой подтрунивает надо мной, всего лишь прикрытие для очередного образа. Цвет волос, одежда, ещё больше скрытого от моих глаз оружия, вполне вероятно, что и фигура вряд ли настоящие. Тогда как отыскать того, кто меняет свой облик из раза в раз?

Вопросов было и в правду много, и ведь даже не приходилось думать о том, что всё это было обманом разума и она в действительности даже не существует. Скрытое, словно червь, что прокапывает себе дорогу на поверхность, чувство реальности моих снов не давало даже мгновения, чтобы усомниться в самом себе. Я должен был повстречаться с этой девушкой ещё раз. Кроме неё у меня нет ни единой зацепки насчёт того, как же дальше продвигаться среди кошмаров и реальных сновидений.

Покинув приятное, пригретое солнцем местечко под деревом, я вновь направился домой. Кофеин циркулировал в крови, впитываясь в клетки, потому спать хотелось чуть меньше, чем обычно. Резкого щелчка пальцем, по которому я отправлюсь в страну сновидений, не предвиделось, а потому я не особенно спешил, вновь проскакивая меж озабоченных собственными проблемами пешеходов. Лавируя в толпе до смешного важных офисных работников в лакированных туфлях и серых пиджаках, болтающих набриолиненными волосами, проходя сквозь кучу работников портов и доков, которых все называли не иначе, как "рыбами", несмотря на то, чем на самом деле занимались люди: вели ли бухгалтерию, управляли погрузочными работами, были ли работниками таможенного контроля или в самом деле обычными рыбаками и матросами – для всех нас, людей с окраин и центра, они были всего лишь "рыбами"; проскакивая через шумную гурьбу детей, бегущих из школы, я мысленно улавливал их настрой и поведение, пытался стать незаметным, вливаясь в поток прохожих и становясь той самой каплей воды, что порывается упасть с ветки влажной сосны в ревущую реку, но никак не может набрать подходящую массу, а потому всё ещё висит на кончике иглы.

Как бы я ни хотел стать нормальным, в общем понимании, человеком, но вот так сразу, просто прогулявшись по улицам города впервые за последние несколько месяцев, я никак не смог бы набрать свою "подходящую массу", а потому больше, чем нужно, выделялся совсем обычными для меня вещами: заинтересованно разглядывал лица людей, пытаясь запомнить выражение какого-нибудь банковского работника; разглядывал ноги, чтобы в точности скопировать походку развязного рыбака; слушал разговоры, рассматривал до мелочей одежду и аксессуары, заглядывался на кампании людей, что сидели в тени широких зонтов под очередным баром, и на то, как они общаются между собой. Я был ростком, что вечно валяется в затхлом сухом подвале, а когда попадает на улицу или внутрь дома, то несомненно встречает ливень.

Чуть ускорив шаг, я вновь оказался на просторах родной улицы, рядом со "Штопором" и школой, недалеко от готического собора святого Кристофа и небольшого магазинчика, который торговал всем, чем угодно: цветами, едой, хозяйственными товарами, наборами для выживания и даже какой-никакой техникой. Проскочив рядом с широким окном "Штопора" и куда приветливее махнув рукой всё бегавшей от стола к столу Дженни, я прошёл по узкому проходу между двумя домами и очутился совсем близко к своему дому. На часах около двенадцати, мать, должно быть, уже уехала на работу.

В полном одиночестве я приготовил себе лёгкий обед и попытался оторваться от всего, что связывало бы меня со снами, но увы, я больной человек, а потому от моих желаний зависит крайне малый спектр действий. Удобно примостившись на кухонном стуле с высокой мягкой спинкой, я и не заметил, как уже съезжаю в полудрёме всё ближе и ближе к полу. Щелчок – и из моей жизни выпадает полчаса, пока меня не будит яркое солнце, бьющее прямо в глаза.

Здесь стоит отметить те особенные состояния, которые свойственны многим нарколептикам. Они случаются непосредственно перед самим сном и спустя какое-то время после пробуждения, и никаким другим словом, кроме как "галлюцинации", их вряд ли можно описать. Красочные пейзажи, почти как во снах, проецируются на реальных вещах, вроде прохожих людей или элементах интерьера. Так рождаются люди с метровыми крыльями за спиной; цветочные горшки с коронами из необычайно яркого самоцвета; шкафы, что смыкают зубастые дверцы. И девушка, что тычет в тебя стволом револьвера.

Почувствовав некую пустоту внутри от осознания возможной нереальности девушки я почти застонал. И как я мог забыть о том, что постоянно вижу галлюцинации? Вполне возможно, что и та сцена с револьвером была всего лишь плодом фантазии, в который я поверил из-за пережитого стресса.

Тем не менее, желание убедиться возросло. Она или иллюзия, или реальный человек. Точка. И если, как она заявляла, мне угрожает опасность, она придёт и спасёт меня. Так ведь? Мне всего-то нужно было попасть в смертельно опасную ситуацию вновь...

По крайней мере в мыслях это звучало куда убедительнее. О чём я, чёрт возьми, думаю? Поставить жизнь под угрозу лишь для того, чтобы убедиться в реальности человека, что спас меня во сне. Оно действительно стоит того или я просто поехал крышей от невозможно будоражащей голову мысли, будто одни люди могут проникать в сны других?

А вдруг... А вдруг оно действительно так? Я на собственном опыте убедился в том, что сны, в которых ты можешь свободно прервать идущие события и стать зрителем на стороне, возможны. Так настолько ли бредовая и неправдоподобная теория того, что два человека, свободно перемещающиеся в снах в тех направления, какие они только могут придумать, не могут быть связаны каким-нибудь общим миром? Как соты в улье, только каждая сота живёт собственной жизнью. Вопрос оставался открытым: так ли важно и достойно возможной бесчестной кончины то, чему нет ни объяснения, ни хоть мало-мальского повода, чтобы существовать? Пожалуй, безоговорочного ответа я не придумал, но рискнуть попробовал.

Часть вторая. Сны наяву.

Глава 4. Сны наяву.

– Митч, а чем вы занимаетесь? Как-то за время нашей беседы вы даже словом не обмолвились.

– О, Митчелл – капитан рыбацкой шхуны! – гордо произнесла мать.

– Как-то вы не похожи на рыбака. Слишком трезвый.

– Ха-ха! Ну, скажем так, и ты не похож на парнишку-лунатика, хотя... – Митч перешёл на шёпот и словно открыл мне детскую тайну, комично прикрыв рот ладонью, чтобы этого не услышала мать. – Я ведь тоже могу быть таким.

– Митч, перестань! – с улыбкой сказала мать и хлопнула смеющегося мужчину по плечу.

Парнишка-лунатик. На фоне последних событий я и правда начал верить в то, что просто брожу во сне и попутно просматриваю галлюцинации, сдобренные чрезмерной фантазией, что не могла не развиться благодаря той здоровенной стопке книг, мирно лежащих в алфавитном порядке внутри старого шкафа.

Всегда приходится сомневаться. Сомнение – основа скепсиса, потому как мир вымер бы лет сто пятьдесят назад, как только все поголовно люди поверили бы в эффективность неизвестных солей из токсичных химикатов, в пользу лучевых ванн, в непрерикаемую потребность в приятно светящихся радиоактивных элементах, что использовали бы как ночники. Сомнение полезно ещё и тем, что зачастую люди без знаний не сомневаются. Или наоборот, сомневаются в совершенно правильных вещах, которые прописаны природой или абсолютно точно подтверждены учёными не одной, и даже не десятка стран. Люди без сомнений легко отсеиваются из цивилизованного общества ровно до того момента, как не становятся хитрее и открыто не афишируют о том, что их похищали инопланетяне или президент Америки уже давно сам лично прослушивает их телефон. Они уходят в интернет, а как мы знаем, интернет полон лжи и плохого юмора, за которые новоявленные "несомневающиеся" и выдают свои бредни. Но интернет всё помнит.

Становилось легче от того, что меня настигла волна скепсиса в след за волной полной уверенности. Было одновременно и сложно, и легко свыкнуться с тем, что моя рискованная попытка, возможно, будет неудачной, и меня либо поглотит пучина сновидений, из которых я никогда не выберусь, либо я просто проснусь в холодном поту и посетую на собственное воображение. Скепсис давал мне понять, что я абсолютно адекватный человек, лишь поддавшийся возбуждению от встречи с необыкновенным, хоть и маловероятным, явлением.

Однако мысль проверить возможность этого явления не отпустила меня ни через час, ни через день. Очередным вечером я, наконец, решился на очередную попытку попасть в кошмар. Весь вечер и всю ночь я смотрел фильмы ужасов от самых именитых мастеров этого жанра. Противное "Проклятье" и "Звонок", более классические варианты вроде "Оно" и "Чужой", совсем уж артхаусные вещи а-ля "Плёнок из Паккепси" и "Человеческой многоножки". И мне совсем не обязательно было по-настоящему испугаться, ведь в том снафф-ролике, как и в названных выше фильмах, основой выступал страх отвращения, то самое первобытное чувство, что заставляло внутренности сжиматься в комок и производило куда большее впечатление на несформировавшуюся личность, чем соответствующие саспенс и атмосфера, заставляющие ёжиться и укрыться под одеялом.

Сон, лишённый помех вроде таблеток и кофеина, нагрянул быстро и стремительно, окунув меня в холодную атмосферу настигающего кошмара куда как более резко, чем мне показалось. На сей раз это было похоже на водопад, только в самый последний момент я уже не летел в пропасть, а просто стоял перед стеной воды и силой был втащен в эту воду незримыми руками.

Я вывалился на бетонный пол непонятного сооружения, внешне напоминавшего незаконченную стройку и, осмотревшись, понял, что так оно и оказалось. Высоченное здание этажей в пятьдесят упиралось в небо острыми шпилями стальной арматуры и неоконченных бетонных перекрытий. Тонны строительного мусора, респираторов и мешков от штукатурки и цемента валялись на полу, а кое-где были свалены в здоровенную кучу. Моросил лёгкий дождь, разгоняемый холодным ветром до такой скорости, что казалось, будто это мелкие кусочки стекла влетают сейчас в моё лицо и руки.

Я поднялся на ноги и быстро осмотрелся. Никаких следов каких-либо существ, что могли зародиться в сознании из кошмаров, просмотренных на кануне, не наблюдалось. Я куда как смелее прошёлся по пустым незаконченным комнатам возможных офисов, всё также упираясь взглядом в кучи мусора и пустоту. На какой-то момент мне начало казаться, что сон этот – пустышка. Что ни монстров, ни тайных страхов, всплывающих на поверхность, я не увижу. И если единственный мой страх, о котором я не знаю – это боязнь высоты, то всматриваясь с края этой постройки в горящие огни уличных фонарей и окон домов неизвестного мне города я не почувствовал ничего, кроме чувства спёртого дыхания, которое возникает всегда, когда ты оказываешься на непривычной для тебя высоте.

Простояв на краю крыши ещё несколько минут, я лишь сильнее убедился в том, что опасность в этом месте мне не угрожает. Завораживающий вид совсем отвлёк меня, так что я даже не сразу услышал лёгкий свист, который явно отличался от свиста ветра, проходящего лабиринт из комнат. Обернувшись, я быстро оглядел пространство перед собой, но не увидел ничего необычного. Всё та же свалка и гора мусора, без изменений. Свист, однако повторился, и я, чуть напрягшись, взглянул наверх.

Легко скользнув с бетонного перекрытия, служившего основой будущего этажа, на меня вылетело нечто, лишь смутно напоминавшее фигуру человека. Скорее, это был невероятно широкий балахон, который обтягивал на ветру худощавое тело. И в этот момент случился перелом. Не знаю, каким образом я догадался или понял, но моим последующим действиям явно нет объяснения по крайней мере со стороны здравого смысла.

Сделав несколько неуверенных шагов в мою сторону, балахон взвился, и я смог увидеть, что тело под балахоном пробирает неестественная дрожь, сходная, скорее, с конвульсиями и судорогами. Гулкий и протяжный хрип, перекрывающий шум ветра чуть ли не полностью, забрезжил где-то в моих ушах, отчего мне даже показалось, что я оглох. И даже после таких явных признаков какого-то сверхъестественного происхождения моего оппонента, я не испугался и не опешил. Наоборот, я устремился на встречу существу под балахоном и одёрнул накидку в тот момент, когда подобрался на расстоянии вытянутой руки.

Ожидаемо, но под балахоном никого не оказалось. Ровно как и самого балахона. И существо, и накидка просто распались на мелкую-мелкую пыль, витавшую в воздухе словно дымка или туман.

– Ты ненастоящий. Иллюзия. – в голос сказал я, удивившись собственной смелости.

Откуда-то сверху послышались медленные, но уверенные хлопки. Уже мгновение спустя хлопки доносились за моей спиной, отчего я нервно вздрогнул и быстро обернулся. Это была она! Та самая девушка, в той самой одежде и с той же самой фигурой!

– Ты настоящая! – выпалил я.

– Я уже говорила тебе то же самое.

– Я хотел убедиться...

– Да-да, я так и поняла. И даже так – парень, я удивлена. Почти шокирована. – сказала она и, что иронично, зевнула.

– А... Я не понимаю, о чём ты...

– Сон. Ты разрушил собственный кошмар, убедившись в нереальности угрозы. Ты сам того не желая узнал один из секретов этого мира. Поздравляю! – сказала она и комично быстро похлопала в ладоши.

– "Один из"? Значит, есть и другие?

– Конечно есть. И чувствую я, что от меня ты не отвяжешься, пока не узнаешь их? – она снова сложила руки на груди и серьёзно уставилась на меня, готовая к шквалу вопросов.

– Ты говорила о Сомнам... Как их там. Кто они? И кто ты такая?

– Слушай, мне не следовало бы вот так с тобой стоять и мило беседовать. Но то, что ты сделал – правда, парень, это было впечатляюще – наводит меня на мысль, что ты можешь стать полезным для других. Хотя бы чуть-чуть.

– И... Каким же образом? – недоверчиво спросил я.

– Меня зовут Таша. И только что я нарушила одно из правил этого мира. Хотя, – она фыркнула, – мне не привыкать. Но тебе я посоветую впредь не говорить людям своего имени, особенно пока ты не управляешь сном. Знает один – обязательно узнают другие.

– Лад...

– Слушай и не перебивай, второй раз объяснять не буду. Ты и люди, похожие на тебя, которые вот так по щелчку пальцев могут, как ты говорил, "вырваться за материю", называются на нашем жаргоне "Бродячими". Да, они контролируют сон. Да, они действительно могут остаться в стороне, когда во сне на них несётся сотня-другая человек, просто переключив их внимание на совершенно другую точку. Но зачастую они не понимают того, что делают. Не могут просто взять и догадаться ущипнуть себя. Как я понимаю, ты до этого догадался?

– Тонна просмотренных фильмов кое-чему меня научила.

– Угу. Им, как и любым другим людям, снятся кошмары. И здесь встаёт ребром их особенность. Если бы они блуждали и проверяли свои сны на прочность, то со сто процентной вероятностью бы узнали о том, что их сны небезопасны. Ты можешь делать всё, что угодно. Но у всего есть своя цена. – она серьёзно взглянула мне прямо в глаза, пытаясь уловить ход моих мыслей: – Ты, вроде, сообразительный парень, должен схватить на лету.

– Во сне можно... Умереть? – догадался я.

– И не просто умереть, а попасть под второе правило. Умрёшь во сне – умрёшь наяву. Такая судьба.

– Но... Это же просто глупо. Сколько людей просыпались от невероятно реалистичного ощущения, будто во сне ты падаешь в бездну?

– А скольких людей, кроме меня, ты можешь назвать и быть уверенным, что они управляют своим сном? – приподняв бровь, сказала Таша. – В этом и есть суть. Попадая в сон, они... Так сказать дублируют своё тело, передавая копии все чувства и переживания реального тела. Порежешь палец во сне – прочувствуешь каждую каплю крови и ноющую боль. Отсекут голову – и ты не проснёшься.

– Значит, Сонмба...

– Сомнамбулисты. Сноходцы. «Ходящие во снах». Как твоей душе угодно. – девушка на секунду задумалась, после чего неуверенно покачала головой и продолжила: – Да, они служат защитой таким как ты. Убийство иллюзий, тушение пожаров, вытаскивание из пропастей, спасение твоей задницы от стаи собак. Мы нужны этим людям потому, что они не выбирали быть "Бродячими", как и мы сами не выбирали быть Сомнамбулистами. Мы такие же люди, что когда-то страдали от кошмаров, но сумели пораскинуть мозгами и понять, что сны – это всего лишь сны, фикция, иллюзия, но вот угроза от них реальная.

– То есть... Те собаки не были материальными существами, но вполне могли оттяпать мне ногу?

– Именно.

Переварив такую невозможную информацию, я на минуту захотел бросить всё. Сдать назад сейчас означало, по крайней мере для меня, что я избегу такой опасности, о которой мне ещё только предстояло узнать. Но... Другие люди?

– И... Много вас... То есть нас... То есть...

– Не знаю. Чтобы знать такое – надо как минимум проехать по всей стране. А потом и по всему миру. Сам понимаешь, задача не из лёгких.

От такого ответа становилось совсем неуютно. Может ведь статься так, что каждый человек в какой-то мере контролирует свой сон, но ещё даже не знает об этом. Тысячи, сотни тысяч людей, что каждую ночь борются со страхом никогда больше не проснуться.

– А много ли Сомнамбулистов?

– Есть парочка. Когда-то было больше, можно сказать, что мы были группой... Единомышленников. Но сны не проходят без последствий, парень.

Внезапно в голове появилась невероятно сумасбродная идея. Сам не могу понять, как так быстро решился на столь недальновидный поступок. Может, во мне тогда говорил юношеский максимализм, а может и откровенная глупость.

– Как часто я могу перебираться из одного сна в другой? – не совсем уверенно спросил я.

– Угу. Я чувствую, к чему ты клонишь. В героя захотел поиграть, да? Спасти целый город от их кошмаров за одну ночь?

– Как часто? – повторил я.

Девушка прикрыла глаза руками, тяжело вздохнула и продолжила, видимо, смирившись с наивным и упёртым созданием перед ней.

– Для начала ты должен научиться уходить в Подсон. Чтобы ты понимал, Подсон – это то место, куда на время уходит твоё мысленное тело после окончания одного сна для перехода в другой. И надеюсь, что ты понимаешь скорость, с которой создаются сны. Это не один сон за ночь, как многим кажется, а несколько десятков, а то и сотен коротких снов, из которых запоминаются те, что наиболее близки к моменту пробуждения.

– То есть, как с поездом? Один состав тронулся, и ему на смену сразу же приходит другой. И чтобы пробраться на другую сторону вокзала, надо вовремя проскочить между двумя поездами?

– Не так опасно, но в целом верно.

– И... Как часто? – вновь повторил я свой вопрос.

– Нечасто. Нечасто по двум причинам – ещё одно правило мира и банальный стресс.

– Что за правило?

– Всегда доводи сны до конца. Я надеюсь, ты не думал, что просто убрать угрозу достаточно для того, чтобы твоя тушка снова провалилась в Подсон?

Она вновь подловила мои неоправданно завышенные амбиции в мире, который я только-только начал постигать. На лице застыла глупая, почти идиотская улыбка, которая выдала меня с потрохами.

Ещё один тяжёлый вздох.

– Ты должен создать условия, чтобы человек сам закончил сон. Это всё равно, что... Ехать с бешенной скоростью на американских горках, а потом застрять прямо на самой высокой точке перед крутым спуском. Страшно, опасно и чертовски давит на психику. Так что будь добр – убедись, что человек, в сон которого ты так нахально залез, вышел из сна на своих двоих, если не хочешь оставить после себя целую горку навечно уснувших бедолаг. Как это сделать ты уже знаешь. Даже в твоём собственном кошмаре с собаками я до последнего момента находилась по ту сторону комнаты. Стены обвалила тоже я.

– Но... Без шума? Без пыли и осколков? – я с недоумением уставился на всё такое же серьёзное лицо Таши.

– Комната – ровно такая же иллюзия, что и существо в балахоне. Стоило им дрогнуть под моим воздействием, как они рассыпались в тот самый дымок, который ты увидел чуть после того, как попытался поставить дверь на место.

Её слова точь-в-точь повторяли мои действия, что действительно шокировало меня. Сомневаться в её словах теперь уж точно не приходилось, но мне и без очевидных доказательств хотелось по-детски верить в нечто необычное, чем и являлся сейчас наш диалог.

– Как я понимаю, мне потребуется каждый раз буквально доводить человека до кровати, укутывать его в одеяло и целовать в лобик, желая спокойной ночи?

Она прыснула смехом.

– Не так радикально, но как только ты убедишься, что человеку не остаётся никаких вариантов, кроме как "завершить цикл сна" – можешь двигаться на выход. Пойми, что ты буквально вторгаешься в сознание другого человека. И чем безболезнее его сознание тебя "пережуёт", тем меньше вреда ты сможешь нанести человеку.

– Выход. А какой он – выход?

– Всё та же материя сна. Прогуляйся как можно дальше от развернувшейся во сне сцены и ты поймёшь, что ни присутствия другого человека, ни какого-либо сковывающего чувства больше не ощущаешь. В первые разы будет... Необычно. Но я уверена, что тебя это не остановит.

– Ты упомянула стресс. Прямо сейчас я чувствую себя почти расслабленно, несмотря на то, что один на один столкнулся с чем-то страшным и неизвестным.

– Далеко не всегда ты будешь встречать настолько очевидную угрозу. Иногда человека во сне окружает – и тем самым нагоняет ужас – пространство, а не конкретное чудище или человек. Достаточно часто будут встречаться страхи, которые пугают вас обоих. Сможешь ли ты побороть собственный страх вот так сразу? Думаю, что налети на тебя сейчас свора собак, то одним перспективным Сомнамбулистом стало бы меньше.

Ещё один факт, который я не продумал с самого начала. Сон – непредвиденная сторона человека, которая изменяется от того, насколько возбуждён или эмоционально напряжён был человек. Никогда не знаешь, с кем тебе на самом деле придется иметь дело.

– А если я захочу... Обезопасить себя? Других? Мне ведь потребуется оружие.

– Верно. И тут настаёт ещё один спорный вопрос. В целом, тебе достаточно сильных впечатлений, связанных с оружием, чтобы материализовать его во сне. Но с другой стороны работает реальная сторона наших с тобой снов. Ты не умеешь обращаться с оружием. Потому, даже имея целый арсенал на руках, ты совершенно очевидно либо не сможешь им воспользоваться, либо будешь настолько криво и плохо стрелять, что будешь представлять куда большую угрозу для самого себя, а не для рядового чудовища из ужастика, просмотренного на ночь глядя.

– Нужно реальное оружие...

– А ты ещё слишком молод для такового.

– То есть... И всё? Так просто закончится моя ещё даже неначавшаяся карьера?

– Всегда есть выход, если ты чего-то сильно хочешь. Ищи варианты, парень, а не надейся на воображение.

Таша замолчала и, не убирая рук от груди, развернулась и медленно побрела по пыльному захламлённому полу незаконченного небоскрёба, оставив меня наедине со своими мыслями.

– Стой! – крикнул я. – Может, хотя бы нож?

Она остановилась и я почувствовал её улыбку даже не видя лица.

– Попробуй. – кинула она за плечо и скрылась за одной из бетонных колонн, окончательно растворившись во сне.

– Здорово. – тихо сказал я и развёл руки в сторону.

Очевидно, от этого сна мне больше нечего взять. Таша ушла, а значит быстро перейти в другой сон и спросить ещё о чём-нибудь уже не получится. Класс.

Находясь на заброшенной стройке я и не надеялся найти кровать и уж готов был расстелить несколько пустых мешков из-под цемента и улечься на них, как краем глаза зацепился за одну из комнат, в которой неприглядно горела маленькая лампадка. Заглянув в комнату я увидел вполне сносное место ночлега какого-то бродяги. Брезгливость не победила в этой битве – я улёгся на матрас в пятнах непонятного, но определённо биологического происхождения, как можно больше укрыв его рваным одеялом, которое больше походило на толстую простынь.

На этот раз никакого резкого рывка, как было в первый раз, не произошло. По всей видимости, чем больше я контролирую сон, тем легче мне самому из него выйти. Матрас вместе со мной медленно просочился сквозь бетонный пол и я плавно поплыл по всё той же невозможной темноте, укутанный в плотный туман разрушающегося здания. Ниже и ниже, в холодную бездну того, что творится в моей голове. Вот он, Подсон. Резким порывом ветра, который взялся неизвестно откуда, одеяло накрыло меня с головой, но стоило мне его откинуть, как я увидел залитую светом собственную комнату и, в лёгком шоке, услышал голос матери, что звала на завтрак.

К такому явно надо привыкнуть. Выход из сна стал более лёгким, но не перестаёт шокировать тем, как он подстраивается под положение реального тела в пространстве. Казалось, что даже если бы я во сне упал на пол, то на выходе из сна какая-то неизвестная мне сила наверняка опрокинула бы меня наземь.

Усевшись за обеденный стол, мать поставила передо мной чашку зелёного чая и тарелку с омлетом и обжаренными томатами. Отстранив чашку с чаем, я поймал недовольный взгляд матери и подвинул её обратно.

– Джонни, что с тобой творится? – мягко спросила мать.

– Ничего. Всё как обычно. – соврал я.

– Ты думаешь обмануть маму? Человека, что в одиночку тебя с пелёнок растит?

– Мам...

– Я же вижу, что что-то в тебе поменялось. Спишь как-то... Необычно. Ворочаешься, бубнишь во сне. Тебя что-то тревожит?

– Ты смотрела за тем, как я сплю?

– Ты кричал. Я не могла просто взять и пройти мимо своего сына, что кричит на всю комнату. – сказала она и нежно взяла меня за руку. – Кошмары? Может, надо обра...

– Нет. Я в порядке. Просто приснился плохой сон. Всё.

Мать недоверчиво посмотрела мне в глаза и убрала руку.

— Понятно. С завтрашнего дня я ограничиваю твоё время провождения за компьютером. Хочешь не хочешь, но я уверена, что это всё из-за него.

– Мам!

– Не перечь матери! Не смей! Ради твоего же блага всё делается! – женщина перешла на так ненавистный мне крик.

– Ты не знаешь, что идёт мне во благо, а что во вред! – вот тут я перегнул, но сказанного не воротишь.

Мама затихла, округлив глаза. Я знаю, что значит этот взгляд и эта звенящая тишина, натянутая как струна. Совсем скоро она скажет...

– Заткнись.

– Мам... – попытался встрять я.

– ЗАТКНИСЬ! Щенок неблагодарный! Я горбачусь на работе, чтобы содержать сына в идеальных условиях, а он не то, что помощь оказать – даже "спасибо" не скажет!

Как обычно, противопоставить хоть что-то таким заявлениям было невозможно. Мать – непререкаемый авторитет, Джонни. Мать прожила жизнь, Джонни, она-то знает. Мать загнала тебя в ловушку опеки, Джонни, ты навсегда проиграл. Ты потерял самостоятельность, Джонни, будь добр подчиниться.

Не оставалось выбора, кроме как схватить первую попавшуюся куртку и выскочить на улицу, пока запретом для меня не стало и это. Перед дверями лифта я столкнулся с соседом по площадке, Стивом. Высокий, худощавый парень, что работал грузчиком на портовых складах. Ещё одна "рыба".

– Снова бежишь от матери? – с усмешкой спросил он.

– Типа того.

– Ты не пробовал... Ну, не знаю. Послушать её? Она же мать. Многое знает и всё такое.

– Я наслушался от неё всякого, Стив. И полезного во всём этом был только совет вырваться из-под родительского крыла, невзирая на трудности. Она так сказала, а потом мысленно укрыла меня вторым крылом, в очередной раз что-то запретив "для моего же блага".

Стив цыкнул и отвернулся.

– Не повезло.

– Не повезло... – подтвердил я.

Выскочив из дома я вновь отправился шарахаться по улицам, занимаясь своим любым делом. Хотя, я бы не назвал социализацию своим любым делом. Оно очень тяжёлое, слишком тяжёлое, чтобы называть его "любимым". К тому же местами страшное и опасное, потому я бы назвал его необходимым делом, а не любимым.

В этот раз я решил ограничиться в общении с людьми. Пока этого хватит. Мой внутренний уровень удовольствия и "поглаживаний" достаточно поднялся от такой звонкой пощёчины от собственной матери, так что к людям мой интерес заметно охладел. Я, тем не менее, продолжал смотреть за тем, как эти самые люди двигаются и взаимодействуют с окружающими. Нескончаемые беседы заполняли уши, помаленьку просачиваясь в пустую черепную коробку.

– Девочки и пиво, тачки, "бампера", море алкоголя и чуток "дерьма"... – шёпотом бубнил я себе под нос эту нелепую скороговорку, но могу поклясться, что кроме этих тем от парней моего возраста невозможно было услышать что-то ещё.

В одежде эти молодые люди также не были особенно оригинальны, в основе своей перенимая образ стереотипного "бэд боя", которых так любят "крошки" и "киски". Крошки и киски... Надо бы запомнить.

Я всецело мог бы отдаться социализации через интернет и всевозможные сайты, что заточены исключительно под это, но это был бы такой же лживый уровень, как и моё познание собственных снов. Какой толк от того, что я могу цитировать известных писателей и влиться в разговор о какой-нибудь известной мне теме, если людей, с которыми об этом можно поговорить, я даже не найду за стеной глуповатых и самовлюблённых парней и девушек, что укреплению собственного бицепса или ягодиц уделяют больше времени, чем расширению кругозора? Это слабое оправдание, знаю, но в моей голове оно занимает, увы, первое место. Куда больше и важнее, чем все слова псевдо экспертов. Попробовать? Нет, спасибо, хвататься за раскалённую кочергу больно с обеих сторон.

С другой стороны девушки... Спасибо матери Природе, я не родился уродом. Не могу сказать, что же во мне такого особенного, но девушкам я нравлюсь. Они обращают на меня внимание, смущают своими подмигиваниями, чем, несомненно, разжигают во мне осознание того, что я привлекателен и интересен. А моё смущение, лёгкое покраснение – всё это только сильнее притягивает ко мне отдельных личностей, которые просто тают от моей невинности. И смешно, и грустно, ведь невинность далеко не притворная, и чем раньше они это понимают, тем быстрее отстраняются. В результате мы лишь приходим к тому, с чего начинали – я притягиваю взгляды, но далеко с этими "взглядами" не ухожу.

Того же касается и мнение взрослых. Да, они замечают какую-никакую начитанность, вежливость и терпение, насильно вдолбленные в мой, тогда ещё, мягкий и податливый детский характер. А другого им, взрослым, и не надо. Отношений с "детьми", как многие из них называют любое лицо, недостигшее какого-то условного возраста, они не ищут, им комфортно и без них. Зачастую именно так они и остаются без друзей. Беззаботно обитают на одном и том же уровне, год за годом как бы перебрасывая нужных им людей поближе к себе. Когда очередной такой "нужный" становится как-либо неугоден им, или же просто не хочет перебрасываться, то от него также беззаботно отмахиваются, мол, "да и хрен с ним, прибежит, когда понадоблюсь". Так они и остаются одни, вот увидите.

Совсем уж не хватает рабочей обстановки. Той самой, когда граница между "ребёнок" и "взрослый" немного размывается, сглаживается. Разрыв, несомненно, присутствует, но такого пренебрежительного поведения, сдобренного хамством и наглостью, почти вседозволенностью, уже не бывает. Ты – один из них, ощутимо далёкий, мелкий, но часть коллектива. Потому и общение с тобой будет соответствующее. Но даже такого соответствующего поведения и общения мне было бы достаточно, потому как я точно знаю, что оно изменимо. Пластично, как и я сам. Вновь усевшись на ту же самую скамейку в парке, я отключился, совершенно забыв о том, что не принял с утра таблетки.

Лёгким толчком в плечо меня разбудил незнакомый мне мужчина. Галлюцинации, что вновь проявились после сна, дорисовали образу этого человека чёрный нимб над головой, но стоило мне зажмуриться, как нимб пропал.

– Парень, ты в порядке?

Окончательно осознав, где я нахожусь, я понял, что передо мной стоит полицейский, слегка озабоченно наблюдая за тем, как я прихожу в себя.

– Порядок? – ещё раз спросил он.

– Полный. Всё хорошо.

– Почему спишь на лавке в парке?

– Болезнь. Нарколепсия.

Очевидно, я смутил его своим ответом. Он чуть отстранился, взглядом прошёлся от головы до пят и, втянув несколько раз носом воздух рядом со мной, убедился в том, что я не пьян или не хапнул "весёлых колёс".

– Ну... Может, тебе нужна помощь? Отвести тебя домой?

– Нет-нет, мне лучше, дойду сам. Спасибо, что разбудили.

Он ещё несколько минут сверлил взглядом мою спину, наблюдая за тем, как я неспешно выхожу из парка, потягиваясь и стряхивая с себя остатки сна. Испугаться спящего человека... В моём мире это реально.

Под самый вечер я вернулся домой, позабыв уже об утренней ссоре, но снова вспомнил о ней, как только не увидел ни зарядного устройства для телефона и ноутбука, ни своего плеера. Я был лишён лучших из благ, которые хоть на минуту позволяли забыть о тяготах моего положения. Я мгновенно вскипел, но предчувствуя не то, что ссору, а целый скандал, я лишь ударил кулаком стену. Ничего не оставалось, кроме как лечь спать, потому как разговаривать с матерью не хотелось, а всю технику она лишила жизни и неизвестно, когда состоится воскрешение.

В эту ночь я решил опробовать то, что Таша назвала "выходом в Подсон". На момент я уже там оказался, теперь же предстояло там задержаться. Вспомнив её слова, я осторожно прошёл на кухню и вытащил из ящика кухонный нож, длинный и острый. Я толком не знал, куда попаду и с кем мне придется столкнуться, потому хоть какое-то средство защиты не лишним было держать при себе. Мне казалось, что уж с ножом я точно справлюсь. На худой конец воткнуть его в какую-либо часть тела своего неведомого врага я смогу.

Вход в сон всё чаще стал казаться мне настоящим водопадом, а не просто пропастью, в которое бренное тело проваливается с невероятной скоростью. Впервые я начал замечать отдельные детали, которые составляли этот мир: сам водопад, его холодную, почти ледяную воду, гору невероятной высоты, с которой этот водопад и несет бурные воды, далёкие и бескрайние земли. Но всё это было укутанно не то дымкой, не то густым тёмным туманом, а потому рассмотреть эти элементы хоть как-то лучше не удавалось.

Я вновь в самый последний момент оказался перед вертикальной стеной воды, но на этот раз я вошёл в неё сам, без помощи каких-то сил. Оказавшись на просторной лесной поляне, залитой солнечным светом, я понял, что кошмарами здесь и не пахнет. На меня из-за сотен толстых крепких сосен и берёз удивлённо и с интересом выглядывали косули и зайцы, которые, уже к моему удивлению, не спасались бегством, а подходили ближе и ближе. Стоило мне обернуться, как за моей спиной вырос достаточно высокий монумент, похожий на грубо обтесанный обелиск с нанесенными на него знаками и рунами. Всмотревшись в него я понял, что эти знаки были нанесены соком ягод, от монумента исходил приятный запах свежего хлеба, сена и едва уловимый аромат разных фруктов, в основном яблок.

Проведя рукой по камню я с удивлением отметил, что он сочится влагой. Холодная, но определённо ощутимая вода текла откуда-то с вершины монумента, хотя при более тщательном осмотре я не смог увидеть ни трещинки на этом необычном камне. Звери же, подобравшись ко мне уж очень близко, замерли на месте, как бы ожидая того, что я уйду в сторону или вообще спрячусь в лесу.

Дотронувшись до одной из косуль я понял, что материя сна и вправду уходит чуть дальше в лес. Стоило мне поднести руку к морде животного, как она несколько раз втянула воздух у моих пальцев, а затем облизала их.

– Я знаю, что ты за зверь. И знаю, чего ты ждёшь.

Я скрылся за одним из деревьев и немного понаблюдал за живностью. И мои догадки оказались верны: как только животные подошли совсем близко к монументу, из-под земли стали выбиваться совсем молодые стебельки и листочки самых разных трав и кустарников, мгновенно расцветая и насыщая будущие плоды магическими соками.

На момент мне показалось, что я нахожусь в одном из древних мифов, а камень этот – приманка для зверей, созданная охотниками, а может и вовсе не охотниками, а каким-нибудь лесным духом, что оберегает животных от голодной смерти. Ни одного хищника я не встретил ни у камня, ни во время короткой прогулки вдоль едва заметной вытоптанной дорожки. Лес был словно пропитан какой-то неестественностью, солнечным светом и запахом, который был уж слишком сильным. Как бы далеко я не отошёл от таинственного камня, но притягательный даже для человека запах не покидал меня и не становился слабее, а наоборот только усиливался, в очередной раз подкрепляя мои догадки.

Мне всегда казалось, что сны – это только отражение человека, перенос всех его переживаний и эмоциональных встрясок в более гротескный, ни на что не похожий павильон для съёмок фильма. И каждая сцена, обезображенная фантазией, служила для того, чтобы собрать этот пучок из непереваренных мыслей и выбросить на помойку, сделать то, что в реальном мире просто невозможно сделать. Вы ведь не станете угрожать смертью вашему обидчику в реальной жизни, или не будете так уж храбро лезть на рожон, когда против вас стоит десяток крепких парней, правда? Но этот лесной пейзаж, спокойный и умиротворённый, никак не походил на моё состояние. На сердце было гадко от недавней ссоры с матерью, голова постоянно пухла от всё более и более невероятных событий, но лес в моей голове не был затронут – здесь не происходило ничего из того, что напоминало бы мне о ссоре, о диких снах, о Таше, об оживших демонах моей души. Мир и благодать.

Перейдя ту самую границу, что отделяла меня от выхода в Подсон, я, к собственному удивлению, не оказался сразу в холодной темноте и туманном мире грёз. Я ещё достаточно долго шёл по тихому лесу, где даже птица боялась проронить хоть звук. И, наверное, будь я менее подготовлен к этому своеобразному походу, то эта давящая тишина определённо меня напугала бы. В какой-то момент я заметил, что даже мои шаги по земле, буквально усыпанной мелкими сухими ветками, иголками и шишками, остаются беззвучными. Шорох листьев берёзы, что издавали косули, пробираясь поближе к камню-приманке, был отчётливо слышен за долго до того, как я смог увидеть зверей своими глазами. Теперь же уши будто заложило, складывалось впечатление, что я сейчас находился под водой. Попытки закричать или сказать хоть слово также не увенчались успехом – я чувствовал руками, что рот открывается и двигается, но звуков по-прежнему не было.

Совсем скоро после этого открытия я, наконец, стал замечать сгущающуся темноту. Лес становился темнее и темнее, но это никоим образом не отразилось на тропинке, словно подсвеченной невидимым фонарём. Отдельные деревья стали пропадать из виду, где-то они срастались в одно, а где-то скрылись в тумане и мороке лишь на половину. Когда от последнего дерева не осталось и следа, я понял, что выбрался из собственного сна. Вот он – Подсон. А длительный поход по лесу был ни чем иным, как ожиданием того, когда же закончится первый сон.

Если верить Таше – а поводов не верить ей я не нашёл – меня должно было что-то впечатлить. Но пока куда больше впечатления на меня произвёл мой первый выход из сна, когда я впервые столкнулся с этой всепоглощающей тьмой и лёгкой дымкой, веющей непонятным, почти скорбным холодом. Я брёл и брёл в густой мгле, по щиколотку утопленный в не менее густую дымку, но ощущал себя так, будто на меня светит прожектор словно в театре. Ни единого материализованного предмета, ни каких-либо погодных условий. Я попросту находился в Нигде. И совсем скоро это Нигде закончилось.

Я внезапно почувствовал дрожь. Тонкую вибрацию, разливающуся по всему телу. Ни с чем не сравнимое чувство сначала испугало меня, а потом заставило задуматься. Таша говорила, что моё сравнений с поездом было уместным и вполне точным...

Я понял, что вибрирует материя сна. А раз вибрирую и я сам, то прямо сейчас, как мне кажется, на меня несётся очередной сон. Может и не несётся, а плавно нарастает, укомплектовываясь на ходу предметами интерьера, людьми, погодой, сценарием будущего повествования. Вибрация становилась сильнее, я уже с трудом мог устоять на ногах. Паника стала застилать глаза – чёрт возьми, а как мне попасть в сон другого человека?! Ничего лучше, кроме как бежать вперёд, я не придумал. Освещаемый ярким лучом несуществующего прожектора, я в страхе думал о совсем уж бредовых вещах. Мол, будь в этом несуществующем театре аншлаг, то зрители уж точно не пожалели бы о потраченных деньгах и не поскупились на бурные овации в конце выступления – такого живого актёра, каким сейчас был я, они бы в жизни не отыскали.

Я уже порядком устал петлять по этой подсвеченной дорожке, подгоняемый диким чувством страха перед неудачей. Нет, должен же быть выход отсюда, кроме как попасть обратно в сон! Чёрт тебя возьми, Таша, вместе с твоими загадками! Совсем отчаявшись прибежать хоть куда-то, я остановился на месте для того, чтобы перевести дыхание. Лёгкие жгло как жгло бы в реальном мире, ноги подгибались от усталости, по шее текли вполне реальные капли пота. Каждый мой выдох сопровождался облачком пара, будто я находился посреди заледеневшего озера в лютую стужу.

Вновь почувствовав сильную вибрацию, я оглянулся и заметил, как необычайно сильной метелью на меня несётся чудовищное нечто, словно лавина заключившее в себе целый мир. Оно было похоже одновременно и на снежный ком, и на дикую бурю, что скрывает в своих волнах потопленные корабли и куски снесённых домов. Это был сон, и от его неестественного облика становилось неописуемо страшно. И хоть я понимал, что скорее всего, настигни он меня, я просто очнулся бы в новом окружении, подстать тому, что нёс в себе сон, но даже такой исход не радовал – я действительно вырвался за пределы собственного сна и оказался в Подсне, но вот что делать с этим? Куда двигаться дальше? В голову пришёл наш утренний короткий разговор со Стивом и я мысленно повторил его окончание.

– Не повезло... Видимо, придёт...

Внезапно, я почувствовал холодную воду под ногами. Опешив, я шагнул вперёд и услышал плеск воды от моих шагов. Сделав ещё несколько движений вперёд, я почти радостно вскрикнул. Есть! Что-то происходит! Я побежал по водной глади в надежде на то, что совсем скоро передо мной появится та самая стена воды, что уже дважды впускала меня в мои собственные сны. Пробежка оказалась чрезвычайно короткой: сделав всего несколько шагов меня схватила за ногу не то ветка, не то неестественно твёрдая рука, похожая на сдутую руку надувной куклы. Секундный полёт – и я всем телом с громким всплеском влетаю в воду, вылетая уже в совершенно незнакомом мне месте.

Часть третья. Дети и кошмары.

Глава 5. "Оно ведь нереальное?"

– Нет, серьёзно, у тебя слишком уж бурная фантазия! – сказал Митч, вытирая рукавом белой рубашки рот.

– И правда, Джонни. – подтвердила мать.

– Не знаю, может оно и так.

– А почему именно вода? Тут водопад, там стена воды...

– Ой! По моей вине он чуть было не утоп в реке. Ты же знаешь Доуб-ривер, Митчелл? Так вот, такая нелепая история... – и мать снова предалась воспоминаниям былых лет.

"Доуб-ривер – жила страны! Бежит подальше к югу, а с ней беги и ты!". Мудрая поговорка тех, кто так и сделал. Где они, что с ними — а чёрт их знает, по крайней мере, они не в душном Ньюберч-порте. Мне даже в голову не пришло связать эту ставшую почти трагедией ситуацию с моими видениями в снах. Видимо, совсем не зря ходили легенды, будто сон – крайняя точка перед смертью. Водный простор чуть не убил меня, семилетнего ребёнка, а потому навечно закрепился в моём сознании, как ворота в переходный мир, что так близко граничит со смертью.

Именно смертью мне и показался очередной переход между снами. Костлявая рука Жнеца устроила мне подлость подстать самому дьяволу, что таким безбожным образом решил забрать мою душу. Если бы от страха действительно седели, как ходят байки, то прямо сейчас моя голова была бы снежно-белого цвета, как у моей покойной бабушки.

Новый сон, однако, оказался не моим. Я оказался в просторной комнате, размерами с мою гостиную, достаточно неплохо обставленную мебелью. Широкий диван в стиле модерн растянулся по правой стене, прямо напротив широченного плазменного телевизора, висящего на стене. Несколько высоких бело-чёрных комодов всё в том же современном стиле обрамляли телевизор по бокам. На полу – белый ковёр с длинным ворсом, на нём стеклянный низкий столик с несколькими кружками и кипой журналов самого разного толка: для садоводов, для механиков, для любителей автомобилей, кулинарные и, как ни странно, порнушка. В углу валялись несколько кресел-мешков, на стене рядом с дверью висела электрогитара и сносное оборудование к ней, включая весь светящийся неоновым светом компьютер и синтезатор. Синтезатор...

Только взглянув на этот синтезатор я понял, где нахожусь. Небольшая наклейка на верхней панели говорила обо всём – круглый стикер в виде дорожного знака с надписью внутри "I am Stevie Wonder with no wonder!". Эти наклейки мой сосед лепил куда только мог, за что часто ругался с другими соседями. Залепить дверной глазок? Раз плюнуть! Обклеить ими все почтовые ящики? Не вопрос. Я попал в сон Стива! Но где же он сам?

Немного потоптавшись перед дверью из комнаты я вновь почувствовал не то тревогу, не то страх – ситуация была один в один похожа на ту, что случилась со мной в кошмаре, а потому очень не хотелось открыть дверь и застать самого себя в крайне плачевной ситуации. Другого выхода, однако, не было, потому пришлось собраться с мыслями и, в сотый раз убеждая себя, что я нахожусь во сне, открыть дверь. За дверью, к моему великому счастью, оказался обычный коридор, который вёл в прихожую, а из неё можно было выйти на кухню, несколько жилых комнат и ванную. Выбирать не пришлось – с кухни послышались голоса Стива и ещё нескольких человек.

Обстановка в квартире, не считая гостиной, была крайне плачевной: порванные обои висели клочками на голых бетонных стенах, тут и там раскрошившихся и облюбованных чёрной плесенью; мебель, какая была, явно видала лучшие дни, когда на неё не проливали чёрный кофе и бог знает что ещё; паркетный пол исцарапан и проломлен в нескольких местах, а в воздухе витает неописуемо отвратный запах.

– Это сон, Джон, всего лишь сон. Всего лишь сон... – успокаивал я себя.

– Джон? Это ты, дружище? Идём скорее к нам! – подал голос с кухни Стив.

"Чёрт, чёрт, чёрт! Анонимность, Джон! Узнает один – узнают все! Забыл? А теперь выкручивайся из ситуации."

Я не смог придумать ничего лучше, кроме как подумать о маске. Всё равно какой – сейчас надо было спрятать лицо, уж с голосом я как-нибудь управлюсь. Не пройдя и двух шагов в сторону кухни я почувствовал, что дышать стало чуть тяжелее. Коснувшись рукой лица я чётко ощутил твёрдую и холодную маску, явно металлическую, но что это была за маска я решил не узнавать – надо было действовать как можно более естественно, иначе всё могло пойти не по плану.

– Иду. – тихо сказал я и двинулся чуть увереннее.

Заглянув на небольшую кухню, я увидел Стива, сидящего за столом, а напротив него двух людей, что копошились у плиты. Обстановка соответствовала тому, что я видел в коридоре и теперь я точно знал, что запах разносится из кухни. Боже, ну и вонь!

– А ты не Джон! – сказал Стив, подозрительно сощурив глаза, а затем засмеялся. – Да ладно, плевать! Прыгай за стол, парень, отведаем мясца! Так ведь, мам?

– Конечно, дорогой! Как ты любишь, самое свежее! – сказала женщина, увлеченно помешивая что-то на плите.

– Прикинь, предков сто лет не видел, а тут решили навестить меня! Я уж думал, что они забили на меня, а тут такое!

– Как мы можем забыть про тебя, сынок! – сказал мужчина, что стоял прямо рядом с женщиной, даже не взглянув на Стива. – Семья всегда должна быть рядом!

– И не говори, пап. И не говори.

Ситуация была крайне натянутая. Ни на момент я не поверил в то, что общаются настоящие родственники. Стив сидел будто на иголках, всё время ворочался и пытался занять позу поудобней. В глазах у него стояло волнение, которое легко можно было перепутать с лёгкой паникой, хоть он и пытался как можно естественнее улыбаться и не подавать виду. Родители же вели себя ещё более странно, отвечая на реплики сына с жутким энтузиазмом, граничащим с ужасной актёрской игрой. И что самое странное – они ни разу не обернулись. Не взглянули на отпрыска, даже не бросили осторожного взгляда на гостя в лице меня. Лишь с усердием мешали и мешали что-то на плите, шкрябая металлической лопаткой по сковороде, от чего хотелось заткнуть уши.

– Мам, а что ты так рьяно мешаешь? Сколько сижу здесь, а ты всё за плитой. – спросил наконец Стив.

– Твоё любимое, сынок! Почти готово. – тихо отозвалась мать.

– Ты в детстве так хорошо кушал. А сейчас совсем себя запустил, так не пойдёт. – с подозрительной заботой произнёс отец.

Спустя минуту мать откинула лопатку, чем напугала и меня, и Стива, а затем впервые повернулась к нам лицом. Жуткое, абсолютно неестественное лицо, застывшее в вечной улыбке, уставилось на Стива совершенно игнорируя при этом меня. Лицо было похоже на восковую копию, многократно наложенную слоями одна на одну, отчего создавалось впечатление, будто кожа взбухла. Стеклянные глаза не выражали ни единой эмоции и в действительности напоминали глаза куклы.

– Ваш ужин, сэр! – деловито произнёс отец и повернулся вслед за матерью, метнув горячую сковороду на стол.

– Приятного аппетита! – произнесла мать даже не раскрывая рта.

На сковороде лежало нечто, отдалённо напоминающее жирную крысу. Опалённые усы скрутились маленькими барашками прямо у морды, большие уши от сильного жара высохли и раскрошились, а толстое лоснящееся тельце покрылось кроваво-чёрной коркой обугленной плоти. Запах был тот же, что распространился на всю квартиру и теперь я точно мог сказать, что это был запах свернувшейся крови и горелого мяса.

– Приятного аппетита! – повторил за матерью отец, также не раскрывая рта.

Стив с ужасом смотрел то на сковороду, то на "родителей", пока не переборол себя и не вытащил из сковороды поплывший пластиковый жетончик, на котором едва виднелись какие-то цифры – видимо, номер – и имя "Закки". Его губы затряслись, руки ходуном заходили по столу, он едва сдерживался, чтобы не закричать. До меня дошло не сразу, но как только я сопоставил неестественно большие уши тушки на сковороде и имя Закки, то ужаснулся не меньше Стива. От едкого, тяжёлого и отвратного запаха меня затошнило, а от факта, что Закки был...

– В-вы... Зажарили... Мою собаку? – дрожащим голосом протянул Стив. – С-собаку... Закки... Мою собаку...

– Приятного аппетита! – синхронно ответили псевдо родители всё таким же радостным голосом, что на фоне их раздутых лиц казался не более, чем записью, что вещал откуда-то изнутри аниматроника.

Парня повело. Я отчётливо мог заметить, как его разум уходит куда-то в сторону вместе со взглядом, что теперь слабо цеплялся за предметы интерьера. Выпученные глаза налились слезами, зубы стучали, а руки никак не могли унять дрожащие ноги.

– Стив...? – аккуратно спросил я.

– Собака... Собака... Собака...

– Приятного аппетита! – вновь повторили они.

После этого мой сосед сорвался. Он завопил, укрыв голову руками, но даже через его неистовые вопли, полные ужаса и страха, в мои уши пробивались слова этих монстров, что стояли неподвижно перед нами и давили на психику одним своим присутствием. Они были точными копиями людей, но людей настолько противоестественных и ужасающих, что их неподвижность только усиливала общее впечатление. Они повторяли и повторяли своё "Приятного аппетита", пока вопил Стив, а я сидел и наблюдал за этим как прикованный пленник, что был не в силах двинуться с места. Теперь я целиком и полностью понимаю то, что говорила мне Таша – ты не захочешь попадать в кошмары по десять раз за ночь. Даже одного раза не захочешь.

Я, словно выпрыгнувшая на берег рыба, хватал ртом вонючий воздух и был в полном замешательстве. Вжавшись в спинку мягкого углового дивана, я не мог даже помыслить о том, как выбраться из этой ситуации. Парочка чудовищ просто нависли над телом Стива, что бубнил себе под нос слово "Собака", и сами были не прочь задавить его психику напрочь своим адским "Приятного аппетита!". Ровно до момента, пока псевдо мать не повернулась ко мне и не задала самый страшный вопрос в моей жизни, что звучал особенно жутко в образовавшейся на миг гулкой, звенящей тишине:

– Стиви, а почему твой друг не ест?

Сердце сжалось до размеров горошины, заколотившись с такой скоростью, что готово было подать мои рёбра на тарелочке, украсив их собою сверху словно вишенка на торте. Я вжался в мягкий угловой диван и молился о том, чтобы интерес этих существ не перешёл на мою персону. Первоначальная задача, с которой я заявился в сон другого человека, была напрочь выбита из моей головы вязким, гнетущим чувством страха и тревоги.

– Хватит. – жёстко произнёс знакомый голос и мне моментально стало легче.

Таша молча вытянула уже знакомый мне револьвер и без промедлений проделала несколько дыр в головах "родителей", и в мгновение ока двух порождений кошмара не стало, как не стало и самой кухни. Она также, как и всё во снах, превратилось в мелкую-мелкую пыль, которую теперь задувала тьма за материей сна.

Я выдохнул. Тяжело, натужно кашляя от висящей в воздухе вони горелого мяса, которая только-только начала уноситься в холодную тёмную бездну. Диван подо мной растворился, опрокинув Стива на укутанную голубоватой дымкой поверхность, которую никак не хотелось называть "землёй". Я же чудом устоял на ногах, продолжая кашлять от заполонившей лёгкие смеси удушливого запаха и нарастающей свежести неестественного происхождения, что расходилась по тьме и была похожа на холодный морозный воздух.

– Ты... – начал было я, но девушка перебила меня.

– Да, тут как тут. Как обычно вовремя, как обычно всех спасла. "Самая крутая сучка в мире снов" и так далее, и тому подобное... – она горделиво вздёрнула нос и покрутилась в смешном коротком танце, после чего горделивая гримаса почти сразу сменилась на усталую злобу. – А теперь скажи мне, мальчик в маске. Чем ты, чёрт бы тебя побрал, думал?

– Ну... Ты же говорила...

– Я не говорила тебе соваться одному в кошмары других людей! Ты со своими-то кошмарами впервые столкнулся, а уже лезешь к другим!

– Но Подсон! Ты же говорила, что мне надо тренироваться выходить в Подсон...

– Поздравляю! Ты вышел в Подсон! Молодец! А чего ж ты дальше полез вместо того, чтобы попасть в свой очередной сон и выйти как все?

– Я... Посчитал это неудачей. Если бы вышел в Подсон, и вот так вернулся бы, то...

– То получил бы опыт, который не стоил бы тебе жизни! Я говорила тебе раз и повторюсь ещё раз, надеюсь, в последний – я или кто-либо ещё из Сомнамбулистов не всегда сможем спасти тебя от проблем! Скорее всего, тебе просто адски везёт, потому как я раз за разом наблюдаю за тобой и задницей чую, что ты опять в беде.

Её злое и взвинченное лицо накрыло меня волной стыда. Она ведь была права абсолютно во всём. Каким местом я раз за разом думаю, залезая в сны? Я ведь знаю, что общество мне не поможет, мать мне не поможет, друзья меня не спасут, а Таша или кто-нибудь другой могут даже не спать в тот момент, когда сплю я! Я как безмозглая обезьянка, что тычет веткой в дикого медведя. И если во время всех предыдущих заходов в сон меня сопровождал ангел-хранитель, то скорее всего в будущем он от меня точно отвернётся.

Я плюхнулся на туманную поверхность и укрыл голову руками, потому как просто не мог вынести собственной глупости и стыда. Стив лежал в нескольких метрах от меня и никоим образом не реагировал на происходящее. Его стеклянные глаза, широко раскрытые от пережитого кошмара, не смыкались ни на секунду, а рот безостановочно вторил "Собака... Собака... Собака...". Даже если он и слышал наш разговор, то вероятнее всего попросту пропустил половину смысла мимо ушей, а может быть, и полностью не понял, что мы за люди и о чём таком толкуем.

Слёзы покатились из моих глаза и закапали на густую морозную дымку. Мне было нестерпимо тяжело осознавать, что из-за собственных самоуверенности и импульсивности, так мне несвойственных, я чуть было не погубил себя. Оказался чёрт знает где и без возможности выбраться! Едва не сошёл с ума, в худшем случае мог и погибнуть от того, что попросту поверил в себя и свои крохотные, никчёмные силы.

Таша, очевидно, заметила моё крайне подавленное состояние и немного смягчилась.

– Эй. Послушай меня.

– Я уже узнал всё, что мне надо. Я полный кретин. – глухо произнёс я всё также прятав голову за руками.

– Чёрт... Ну да, я погорячилась. А как быть? Я же надеялась на твоё благоразумие, объективность, инстинкт самосохранения. А оказалось, что у тебя все эти чувства напрочь отсутствуют.

– Я просто идиот...

– Ты просто спешишь мир спасать, как герои комиксов. Забудь о них и вспомни, что ты живёшь в обычном мире. Не совсем обычном, как оказалось, но всё же...

– Хочешь утешить? Объясни про переход из Подсна в сон другого человека. Пользы больше будет. – прервал её я.

Ей это явно не понравилось, но каким-то образом я понял, что она также чувствует вину за произошедшее. Она вздохнула и начала объясняться:

– Я не верю в психологию как таковую, но по рабочим моментам мне приходилось вникать и в это. Скажи мне, как ты попал в этот сон?

– Эм... Я не уверен, но вроде как я вспомнил короткий диалог с этим парнем, – я указал на Стива, – прямо перед тем, как уже готов был смириться с неудачей. Тогда же эта чёртова тьма, скрытая за туманом, стала водой, а когда я уже готов был бежать дальше, то из этой воды вылезла какая-то рука и втянула меня в сон.

– Угу. Значит, можно сказать, ты повстречал Морфея этого мира. Не знаю, как точно описать этих существ, но именно они сопровождают тебя в сны. Немного необычным способом, но как есть.

– А они... Опасны? – я оторвал руки от головы и уставился на девушку.

– Могут напугать, бесспорно, но в целом безобидны. Возвращаясь к теме. Сам того не зная, ты сделал всё верно. Для того, чтобы попасть в сон человека, тебе надо о нём подумать. Не так, как ты думаешь обо мне, например. Нужно определённое ощущение, связанное с человеком. Хотя бы увидеть его в живую и запомнить как он выглядит. Короткие беседы, имена, рукопожатия и всё в таком духе только увеличивают шанс того, что ты попадёшь в голову нужного человека.

– То есть то, что я вспомнил наш короткий диалог со Стивом, и было тем пропуском в сон?

– Да, получается, что так.

Переваривать эту информацию оказалось куда легче, чем всё то, что рассказывала Таша до этого. Уж с этим-то я справлюсь. Привычка разглядывать людей на улицах впервые поможет мне куда больше. Я поднялся на ноги и неуверенно посмотрел на Стива, что всё так же лежал в прострации и не реагировал на происходящее вокруг.

– А что делать с ним? Ты говорила, что я смогу выйти из сна только тогда, когда буду уверен, что человек сам ляжет спать. Но он...

– Предоставь это мне. А сам лучше выбирайся.

– Я не вижу кроватей. Хотя бы куска земли с дырявым матрасом. – оглядевшись вокруг и не наблюдая ничего, кроме вечной тьмы, я снова упёрся взглядом в Ташу.

– Выходи в Подсон, а уж затем жди другого сна, где и сможешь подстроить мир под себя и сделать кровать.

– Подстроить мир? – с недоумением спросил я.

– Эх. Как с оружием, помнишь? Ты главный в своих снах, кровать, я думаю, в состоянии придумать.

– Угу. Понял. Ну тогда... Ещё увидимся?

– Надеюсь, что не придётся. – сказала девушка и наклонилась к лежащему Стиву, нашёптывая ему какие-то слова на ухо и поглаживая по трясущейся руке.

Я развернулся и вновь побрёл по непроглядной темноте, подсвечиваемый только блеклым светом мысленного прожектора. Сколько пришлось идти на сей раз – загадка, но гулкая тишина в ушах появилась вновь, немой крик вновь наводнил голову чувством тревоги, а тонкая, едва уловимая вибрация становилась всё сильнее и сильнее.

Видение будущего сна теперь не было таким уж страшным и скорее напоминало тёплый туман, что волнами расходится над прохладной летней рекой. Сгущаясь, он окутал пространство вокруг меня, и я со всей готовностью закрыл глаза.

Тёплый песчаный берег. Горячие камушки, прогретые жарким солнцем. Стоило открыть глаза, как я очутился прямо перед широкой быстрой рекой, которая лишь легонько журчала, перекатывая волны и разбивая их о мелкие коряги, торчащие из воды.

– Хватит с меня впечатлений на сегодня. – подумал я и как есть завалился на песок, закрыв глаза рукой от палящего солнца.

Всего мгновение – и песок подо мной стал просачиваться во тьму, лёгким шорохом даря ощущение чего-то странного. Будто живая колыбель под тобой расходится, раздвигается в стороны, нежно и заботливо опуская тебя на шёлковых простынях в бездну. И вот тот самый момент, когда простыни должны закончиться, но они продолжают тянуться всё ниже и ниже, унося тебя от жаркого светила, быстрой реки и песчаного пляжа. Открыть глаза не составляло труда, но впервые мне так приятно было просто лежать и чувствовать это необыкновенное ощущение. Миг – и я уже лежал в своей квартире, на своей кровати, потирая глаза.

Впервые я так явственно почувствовал, что время во снах идёт куда быстрее, чем кажется. Складывалось впечатление, что на весь путь из леса до темноты, а после темноты в сон, ушло порядка десяти часов. Хотя во сне это заняло не больше часа. И что же съедает время быстрее – нахождение в Подсне или непосредственно внутри сна? Хм. Быть этому вопросу ещё одной загадкой.

Взглянув на часы и увидев маленькую стрелку на 8 часах, я понял, что можно не ждать завтрака – обычно, в это время мать всегда ходила в небольшой магазинчик прямо у нашего дома и по старой женской традиции не выходила из него, пока не обсудила с кассиршей мисс Трудит все последние сплетни. И если вас, как и меня, интересует вопрос "А о чём можно говорить каждый божий день?", то вы просто не знаете мою мать. Она уж точно может собрать все темы в одну и распыляться до одури. Навык, так сказать, выработанный годами.

Тем не менее, есть хотелось, а потому я не стал дожидаться прихода матери и решил сам прогуляться до магазинчика, взять у неё немного денег и уединиться в "Штопоре". Быстро схватив, как обычно, первую попавшуюся куртку, я спустился на лифте до первого этажа и, как только вышел из дома, сразу же увидел мать.

– Вы в своём уме?! Вы хоть понимаете, чего вы требуете от ребёнка?! – кричала какая-то женщина на мою мать.

– Требую того же, что и от остальных. И мне кажется, что именно из-за вас... – попыталась ответить мать, как тут же на неё полилась очередная порция ругани.

– Я?! То есть вы хотите переложить свою некомпетентность на меня?! Да как вы смеете! – женщина в дорогом костюме активно жестикулировала, чуть ли не тыча пальцами матери в глаза, и только сейчас я заметил, что в своей руке она держала руку ребёнка, беззвучно рыдавшего у её ног. Мальчик выглядел очень худым и вялым, под глазами проглядывались неестественные для его возраста мешки.

– Вы первая, кто так нахально заявляет мне о каких-то проблемах воспитанников. Дамочка, вам бы поучиться манерам! – пошла в атаку мать. – Сына своего сгнобили до тихой тряпочки, муж от вас прячется по углам, лишь бы не застать очередной скандал, а сами вы строите из себя чёрт возьми что!

– Ну знаете! Моего сына в вашем заведении ты больше точно не увидишь! Хамка! Пойдём, Бобби, нам с тобой придётся искать новый детский сад! – сказала гневно женщина и дёрнула руку сына, отчего худенькое тельце рывком подлетело на метр в воздух и потянулось за женщиной.

– Скатертью дорога!

– Пошла ты!

– Сучка. – мать дёрнула головой и побрела с полными пакетами к дому.

– Вот это представление. – сказал я.

– И не такие бывают, сынок. Думаешь, она правда заберёт мальчика из одного из самых дешёвых частных садов города? Она только кичится деньгами, в остальном же экономит на всём, чём может.

– А что за мальчик?

– Её сын, Роберт. Бедный мальчик. Она затюкала его до такой степени, что он с трудом идёт на контакт. "Бобби, нельзя!", "Бобби, иди сюда!", "Бобби, кинь эту дрянь!", "Бобби, идиот!" и так далее. Странная женщина, будто собаку воспитывает, а не сына.

Где-то в груди защемило. Насколько же лицемерно и гадко надо врать, чтобы родному сыну, которого ты в какой-то момент воспитывала в точности таким же способом, говорить о том, что вот такие вот мамаши – странные женщины, которые воспитывают собак, а не детей. Да, мам, конечно. Они все плохие для тебя. И ведь наверняка ты сама ей подсказала идейку насчёт того, как надо правильно воспитывать ребёнка. У тебя была куча таких идей. Миллионы.

"Насколько они эффективны?" – спрашивали её молодые мамаши и папаши, которые ещё себя в жизни не нашли, но ребёнка заделали.

"Мой сынок просто золотце! Послушный, добрый, способный, самостоятельный! Он – моё главное доказательство." – отвечала гордая мать, обнимая зашуганного человечка, что жался ей в ноги.

Но я оставил это в мыслях. Ни к чему выносить сор из избы: другим людям в крайней степени плевать на то, что мать когда-то занималась ерундой, испоганив сыну жизнь, что какая-то мамаша поругалась с воспитательницей своего отпрыска, что этот отпрыск ревёт белугой и тянет мамашу домой – им всё равно, им нет дела, им до одного места, оставьте их в покое.

– Кхм. А Роберт...

– Нет, он не их сын. Он приёмный. Когда-то его забрали органы опеки за то, что отец избивал мать. Побоялись, что его кулаки могут перейти на сына.

– Ясно.

Мать опустила пакеты на землю, провела руками перед собой и сжала кулаки – знак того, что тема была закрыта.

– Ты хоть позавтракал? А то я убежала ни свет ни заря, думала, что как раз успею к тому моменту, как ты проснёшься.

– Я хотел подождать тебя, но потом решил выйти навстречу. Пойду прогуляюсь до кинотеатра. Захотелось хоть какого-то разнообразия. – не краснея соврал я.

– Ой, ну ладно. Держи родной. – сказала мать и вытащила из кошелька несколько купюр. – Долго не задерживайся, а то будет неприятно, если кому-то придется тебя будить после окончания сеанса. Ты выпил таблетки?

– Конечно.

– Тогда иди с Богом.

Я поцеловал мать в щёку и неспеша побрёл до своего любимого места. Конечно, мать догадывалась, куда я так часто хожу. И отговорки, вроде той, что прозвучала сейчас, не могли её сбить со следа. Совсем скоро все знаковые места, в которых я мог потратить хоть копейку, должны были закончиться. И уже не получится так ловко перебирать местами. В "бильярде" я был два дня назад, вчера ходил в "музей", сегодня иду в "кинотеатр". Но чашка этого неимоверно бодрящего кофе просто манила меня вновь и вновь оказаться на красном бархатном пуфике и погрузиться в атмосферу рая любителя тяжёлой музыки, что создал мистер Фуллер.

Не могу сказать, что и юркая, смешная Дженни мне была безынтересна. Чуть старше меня, в свои восемнадцать она выглядела как ожившая кукла. Не Барби, нет. Из тех кукол, что мастерски делают из фарфора неизвестные мастера в богом забытых подсобках как один из видов хобби. Тонкие, нежные, так и манящие прикоснуться к ним, обнять, подарить любовь, чтобы отогреть холодное фарфоровое личико и украсить его румянцем.

Воодушевлённый, я вбежал на небольшое крыльцо этого своеобразного вагона-ресторана и уверенно вошёл в дверь, которая, закрываясь, задела электрический звонок. Раздался уже ставший любимым записанный кусочек риффа песни "Tornado of Souls" и на меня почти выбежал мистер Фуллер.

– Ага! Парнишка, что пьёт крепчайший кофе в мире как в воду! – лучезарно улыбнулся мне хозяин заведения. – Люк Фуллер, малец! Приятно, наконец, познакомиться.

– Джон. Джон Мэш. Рад знакомству, мистер Фуллер. – улыбнулся я в ответ и пожал протянутую мне сухую, тяжёлую руку.

– Думал надурачить меня, малец? Я помню тот момент, когда ты скривился подстать Уиллу Смиту в фильме "Я робот"! Надурить старого вояку? Разведчика? Ну ты даёшь! – он захохотал и хлопнул меня по плечу с огромной силой, однако, в этом хлопке было чистое дружелюбие. – Я за три месяца, что за тобой наблюдаю, не заметил ни капли эмоций, когда ты пил наш чудесный кофе. А это что-то да значит.

– Должен сказать, что разведчика раскрыли, миссия провалена. – сказал я ехидно, хоть и старался тщательно подбирать слова. – Я видел вас в тот день.

– Малец глазастый! Вот те на. Ну, знаешь, с годами сноровка чуть провисает, забываются многие моменты. Сечёшь? – сказал он мне и подмигнул.

– Секу. – ответил я и усмехнулся.

– Вот и ладненько. Итак, что же принести Джонни Мэшу, нашему завсегдатаю?

Я хотел было ответить "как всегда", но на секунду усомнился, а знает ли мистер Фуллер мой привычный заказ? За весь наш короткий разговор я не заметил даже хвоста юбки Дженни, что постоянно бегала по залу от одного столика к другому.

– Две чашки вашего знаменитого кофе и пару сэндвичей с мясом, пожалуйста.

– Две чашки "Предсмертного желания" и два сэндвича с мясом. Прыгай за стол, малец, глазом не успеешь моргнуть, как он уже будет накрыт. – повторил мой заказ хозяин и скрылся на кухне, покачивая бёдрами.

Чудесный летний день за окном грел сердце. "Штопор" стоял в тени крупной высотки, единственной на нашем районе, но именно в это время здесь была вечная спасительная прохлада. Тёплый ветерок задувал в приоткрытые окна, смешивался с запахами чертовски хорошей кухни и разносился по всему залу. Сэндвичи с мясом, кофе, яичница, омлет, свежевыпеченный хлеб и багеты, натёртые свежим чесноком и оливковым маслом, запах гриля и раскалённого масла, свежих овощей, кляра и удивительно приятный запах рыбы – всё это создавало невероятный аромат, которому было лишь одно описание. Это был аромат лучшего в мире завтрака.

Сидя за красивым столом, на удобном мягком диванчике, среди уютного и уникального интерьера в ожидании вкуснейших сэндвичей и крепкого кофе, можно было и забыть о том, насколько же Ньюберч-порт душный и затхлый город, спасательным кругом которого была рыбная ловля и какие-никакие офисные центры.

От чарующих ароматов завтрака меня отвлекла гурьба детишек, что бежали в школу Линкольна, в которой учился и я сам. Невероятно старое здание, вокруг которого, казалось, и была построена остальная часть города. Внутри, однако, школа выглядела более чем цивильно и современно, что удалось сделать не без помощи многих офисных рабочих. Школа была одной из лучших в городе, а потому многие вкладывали деньги в будущее своих детей, как бы лишая их возможности выбрать: потратить эти деньги на новые парты в класс ребёнка или же отложить эти деньги, чтобы чадо при переходе во взрослую жизнь смогло вырваться из гниющего изнутри городка-порта. Выбор, к сожалению, был очевиден для очень большого процента родителей.

Гурьба детей семенила по улочке вдоль "Штопора", смеясь и толкаясь. Как обычно это бывает, со слишком большими рюкзаками, разноцветными коробочками для обеда и большими кепками на головах. Но вот один из детей слишком сильно пихает второго, в результате чего он падает на асфальт и вся еда из коробочки валится на землю. Проливается пакетик сока, небольшой пакетик с сэндвичем рвётся об асфальт, вываливая содержимое на пыльную дорогу. С громким хохотом толпа гадких детишек убегает в переулок, оставляя своего недавнего товарища ни с чем.

– Сэндвичи подъехали, мал... Эй! – не успел договорить мистер Фуллер, как я прошмыгнул у него под носом, выхватив сэндвичи.

Уже минуту спустя я стоял на колене перед хнычущим мальчиком лет восьми со сбитыми в кровь ладонями и коленями. Мой небольшой подарок, завёрнутый в салфетку, заставил его улыбнуться, хотя, я уверен, раны чертовски болели. Собрав остатки его собственного сэндвича и донеся их до урны, я вновь вошёл в "Штопор" и оглянулся на стеклянную дверь. Мальчик махал маленькой рукой мне на прощание и, слегка хромая, засеменил за остальными детьми в переулок.

– Джонни Мэш! Скромняга, Робин Гуд и меценат. Ты удивляешь меня, малец. – с широкой улыбкой проговорил мужчина и скрестил руки на груди.

– Прошу прощения, что так выбежал, мистер Фуллер. Сам не знаю, что на меня нашло. – со стыдом сказал я.

– Забудь, малец, забудь. Дети в наше время те ещё свиньи. Маленькие такие поросята, которым не страшны ни авторитеты в лице взрослых, ни воспитательные меры.

– Есть такое. – согласился я.

– Мелкие скворцы, что так назойливо щебечут тебе прямо в ухо, а потом порываются в него же клюнуть!

– Да, именно так.

– Змеёныши, что беззубыми пастями жуют твой палец с одной лишь целью – откусить его.

– Да... – я почувствовал, что мистер Фуллер начал уходить не в ту степь.

– Волчата...

– Мистер Фуллер...

– А? Прости-прости, малец, заболтался! Короче, завтрак тебе за счёт заведения. Только потому, что ты мне нравишься! – сказал хозяин заведения и снова хлопнул меня по плечу с дьявольской силой.

– С-спасибо, мистер Фуллер. – ответил я, потирая плечо.

Вновь сидя за столиком, я перебирал в голове эту сцену неоправданной детской жестокости. Я бы понял, будь это пьяные в хлам рыбаки, топчущие грязными и белыми от соли сапогами зелёные лужайки. Им простительно. Они уже свою часть мозга пропили, а, как известно, на дурака нельзя обижаться и понять его тоже нельзя. Но дети... Чем руководствуются дети, когда толкают со всей своей детской силы своего же друга? Или когда кидаются в кого-то камнями ради забавы. Закидывание камнями – казнь в некоторых странах, но детям по всему миру кажется это смешным и забавным. Где мы повернули не туда? В какой конкретно момент дети рефлекторно хватают камень, палку или рюкзак и считают единственно верным вариантом метнуть его в своего друга или одноклассника? Когда боль в сопровождении крови и слёз стала смешна?

Неужели это из-за родителей? Страшно даже представить, через что проходят такие дети, как Роберт. Давление на психику начинается с малых лет, если не месяцев. Но мы ведь никогда точно не знаем, каким образом повлияет появление ребёнка на жизнь семьи. Для одних это счастье и удовольствие, другим же приходится мириться с постоянным стрессом и агрессией, которая, будьте уверены, возникнет, когда уже ваш ребёнок сделает несусветную глупость. И каким бы хорошим воспитателем вы ни были – он сделает эту глупость. Она ему нужна для получения опыта, для тех самых первых шишек, на которых учатся. А вот какого рода агрессия появится в вас – спросите у своих внутренних демонов.

Но мальчик Роберт, что так сильно боится собственной мачехи, не вылезает у меня из головы. Отчасти это связано и с тем, что мы похожи. Уже остывший кофе не кажется таким холодным лишь из-за внутреннего гнева и злобы на мамашу, что взяла под такую пагубную опеку ни в чём неповинного ребёнка. И я решился.

Жгучий стыд за прокол, вызванный собственной самоуверенностью, всё ещё обитал внутри. Он же сбивал градус нахлынувших эмоций. Теперь уже я чувствовал, что мне нужен опыт. Да, те самые первые шишки, на которых я бы смог чему-то научиться. И где, как не в снах маленького мальчика, я бы смог эти шишки получить.

Совершенно не хотелось возвращаться в сны так рано, но без этого никуда. Я не смогу научиться контролировать это чёртово пространство, если не буду постоянно попадать в передряги. Но на сей раз я буду уверен, что на помощь мне никто не придёт. Дневной сон лишит меня этой возможности.

Я бросил слова прощания мистеру Фуллеру, что насвистывал лёгкую мелодию, перегнувшись через прилавок, и выбежал из "Штопора". Если мне не изменяет память, то около полудня у детей в саду по распорядку идёт час сна. И судя по синим мешкам под глазами мальчонки, он явно в это время ужасно спит.

На часах было без пяти одиннадцать, потому я неспешно дошёл до своего дома и застал, очевидно, новых соседей. Сухощавый и жилистый высокий мужчина с тёмным загаром о чём-то общался с водителем машины, на которой большими красными буквами были выведены слова "ПОГРУЗКА И ПЕРЕВОЗ ВЕЩЕЙ. КОМПАНИЯ БРУДВЕРА". Обогнув длинную гружёную машину я увидел симпатичную девушку, что сидела на краю прицепа и безучастно качала ногами. Увидев меня она легко улыбнулась и покачала головой. Усмехнувшись про себя, я всё таки её приметил – она была действительно красива.

Не желая пока тратить время, я быстро поднялся к своей квартире и, скинув вещи, сразу же решил позвонить матери. Мог бы и раньше, но привычка оставлять телефон дома когда-нибудь мне аукнется.

– "Ясли и детский сад мисс Колбер", Саманта Мэш у телефона, слушаю вас. – быстро проговорила мать в трубку.

– Привет, мам. Это Джон.

– А, Джонни, сынок! Что-то случилось?

– Тебя как-то тихо слышно, не могла бы ты говорить громче? – соврал я.

– Извини, родной, не могу. Детки уже спят.

Есть! Это мне и нужно было знать.

– Оу, хорошо. Хотел спросить, куда ты положила мои таблетки? Никак не могу их найти.

– В аптечке на верхней полке, вечно ты их раскидываешь, где попало. – с упрёком ответила мать.

– Хорошо, понял. Удачного дня, мам!

– Пока, мой мальчик, отдыхай.

Я решил для себя, что раз уж не могу помочь ребёнку напрямую, то я хотя бы избавлю его от мучительных кошмаров, что наверняка терзают его день ото дня. Попытаюсь, во всяком случае. Но от своих слов не отступлю.

О выпитых накануне чашках кофе я не переживал – ни что уже не могло взбодрить меня настолько, что болезнь просто отступила бы в сторону. Я ловил себя на мысли, что мне просто нравится этот горько-кислый вкус ужасно крепкого кофе, нравится скоротечное чувство быстрого подъёма духа, будоражит учащённое сердцебиение. Есть в этом своеобразное напоминание того, что я живой, чувствую запахи и вкусы, чувствую самого себя.

Врать самому себе и матери уже вошло в привычку. Таблетки утром я, естественно, не выпил, но тому вполне могло быть более здравое объяснение – я просто рассеянный из-за вечной сонливости и мог просто забыть их выпить. Да, простое объяснение, которое имеет логику.

Сон подкатил внезапно. Я уже и забыл тот день, когда точно мог сказать, что вот-вот отключусь. Это было удобно и существенно облегчало жизнь. Как по таймеру ты мысленно засекал десять минут, после чего отключался на какое-то время, напугав всех прохожих, и сон как рукой снимало. Теперь это чувство было сродни чувству опьянения в видеоиграх. Оно также сильно било по голове, как и алкоголь персонажу, и уже спустя несколько секунд герой игры чувствует все те десять опрокинутых стопок, а я чувствую такую усталость, будто бежал всю ночь без остановки.

Действовать надо было быстро, потому как я не знал точно, насколько отключусь. Двухминутный сон, помните? За такое время я могу и не увидеть сновидений, а равно и не помочь парнишке.

К счастью, я таки попал в какое-то захолустье, где вокруг только и видны были, что стада быков да старые разбитые лачуги с покосившимися дверями и сломанными ставнями. На меня уже шёл какой-то ужасно старый мужчина с мешком травы за плечами, потому я не стал раздумывать, а просто нащупал материю сна, что зарябила прямо за мной, и вышел за неё. Старик тут же переключил внимание на одиноко стоящего быка, который каким-то чудом выбрался из загона.

– Как пить дать он бы сейчас попросил меня о каком-то максимально бредовом одолжении, вроде перекинуть этого быка обратно за изгородь... – думал я, ускоряя шаг подальше от квинтэссенции окраин южных штатов.

Наступающая темнота больше не вызывала трепета и тревоги, равно как и чувство полной глухонемоты, что появлялось крайне неожиданно. Я чувствовал себя так, будто шагаю в ночи, в то время как вокруг носятся демоны и черти из всех возможных мифов и легенд. Скрываются, скрипят зубами, изредка подставляют хвосты и лапы под незримый прожектор, что слабо освещает мой путь в никуда. Они вот-вот отхватят от меня кусок острейшими когтями, вытянут из меня все соки тончайшими хоботками, опустошат мои мысли и сердце дьявольской силой, заставляя повиноваться им и только им. Но я продолжаю идти.

Как только я почувствовал, что достиг той самой точки в полной тьме мира снов, как только почувствовал вибрацию надвигающегося сновидения, то тут же подумал о маленьком мальчике Роберте, что так пугливо жался в ноги истеричной мачехи. Несколько шагов вперёд чётко дали понять, что под ногами вода, а потому я встал на месте и позволил местному Морфею утащить меня в сон. Из воды, медленно обхватывая моё тело, вылезло с десяток тонких рук с ещё более тонкими пальцами. Они бегали по моему телу, облепляя каждый сантиметр, растягивали свои пальцы, обматывая мои конечности.

– Войди в сон...

– Бойся...

– Ходящий во снах...

– Дыши тьмой...

Их шёпот встревожил меня до бескрайности. Если к нечеловеческим рукам я был готов, то этот холодный, безжизненный шёпот, исходящий откуда-то из-под водной глади, заставил моё сердце вновь попытаться выбраться через грудную клетку. Кровь прилила к голове, в висках больно застучало, я зажмурился и быстро одышливо задышал.

– Страх...

– Страх...

– СТРАХ!

Последняя фраза прозвенела в моих ушах невозможно громким визгом, после чего руки с огромной скоростью втянули меня под воду. На секунду я подумал о том дне на Доуб-ривер, вспомнил ту холодную тёмную воду и крик матери "Давай, Джонни, плыви!". Если бы только мертвецы умели плавать.

Раскрыв глаза я обнаружил, что Роберт как минимум боится темноты, потому как место, в котором я находился, было похоже на очень тёмный сельский домик. Из тех, куда приезжают родные на выходные чтобы пожарить барбекю и, удобно устроившись в гамаке, почитать безликую книжонку, над которой не пришлось бы думать.

Слегка потоптавшись на месте, я двинулся осматривать эту лачугу. Очень скоро я понял, что дом куда страшнее, чем казалось по началу. Он выполнен в виде лабиринта, а та комната, где сейчас находился я, была его центром. И судя по криво нацарапанной мелом карте, непонятно откуда взявшейся, он был невероятных размеров. Тёмные коридоры почти всегда моментально оказывались тупиками, а единственный верный проход был завален мебелью.

Куда бы я не пошёл, я каждый раз оказывался перед завалом из мебели, который понемногу разваливался сам по себе. То стул отпадёт, то старая деревянная кровать отвалится с громким треском. Не видя других вариантов, я кое-как разгрёб небольшой проход, создав довольно прочную арку, но стоило мне проползти под ней, как она тут же развалилась, намертво закрыв проход каркасами диванов, битыми стульями и столами, а также высокими шкафами и тяжёлыми тумбами.

Аккуратно двигаться было крайне сложно. Каждый мой шаг отдавался гулким скрипом чёртовых половиц, а темень вокруг только больше нагоняла жути. Коридоры были уж слишком широкими, потому создавалось впечатление, что куда бы ты не шёл – вокруг тебя только тьма.

Громкое эхо моих шагов и скрипа половиц стало давить на сознание. Я стал улавливать в скрипе не то стоны, не то плач; всё больше казалось, что за мной наблюдают, и идут эти "кто-то" прямо по моим шагам... За мной!

Резкий оборот ничего не дал. Я как был в одиночестве, наедине лишь со своей паранойей, так с нею и остался. А затем меня кто-то коснулся. Лёгкий такой тычок пальцем в область макушки. Лёгкий-лёгкий, почти поглаживание. Отвратительное, липкое поглаживание. Будто у этого существа совсем скоро отвалится кожа на пальце, разбухшая от воды или чего-то ещё более мерзкого.

Я попытался взять себя в руки. Я ведь пришёл в сон не для того, чтобы в очередной раз облажаться. Здесь где-то бродит маленький мальчик, испуганный в десятки раз больше, чем я сам. Потому надо...

Более уверенное касание прямо в шею заставило меня почти что проглотить язык. Такое же отвратно склизкое, липкое. Я дёрнулся от отвращения и испуга, сильно ударившись плечом об стену. Сколько здесь этих существ? Они опасны? Где же, мать твою, Таша?!

Вдох. Выдох. Спокойнее, Джонни, успокойся. Таши нет и не будет. Ты сейчас во сне, помни об этом. Здесь нет ничего реального. Ничего реального...

Когда, наконец, удалось выровнять дыхание, я пошарил по карманам и вытащил мобильный телефон. Фонарик! Как же я мог забыть! Но страх сковал мне руки. Я очень долго не решался включить фонарик, страшась того, что могу увидеть перед собой. Дрожащими пальцами я разблокировал телефон, чуть не выронил его, пока искал фонарик, а затем нажал на кнопку включения.

Тонкое, невероятно худое тело, всё в синяках. Ни единого волоска. Пустое, бесформенное лицо которое тихо урчало перед фонариком. Видит ли оно меня? А может ли слышать? Существо чуть склонило голову набок, а свои мокрые, склизкие руки, которые, как казалось, были не то заспиртованы, не то раздулись от воды, поднесло к свету фонаря.

Я боялся шевельнуться. Панически боялся вдыхать и выдыхать. Как только руки существа прильнули к телефону, я почти лишился сознания. Невозможно хотелось кричать и звать на помощь, но упрямая идея не давала мне совершить ошибку – я во сне, оно ненастоящее. Ненастоящее... Я во сне... Сон...

Существо рвануло мои руки на себя, выбив тем самым телефона на пол. Я вскрикнул, от ужаса вжался в стену и дышал так часто, что готов был пропустить весь спёртый воздух этого невероятного лабиринта через себя. Оно ненастоящее! Я во сне!

Безликий монстр подлез совсем близко ко мне, находясь теперь на расстоянии всего нескольких десятков сантиметров. Если бы у этого чудовища был рот, то я бы уже отчетливо ощущал его мерзостное, гнилостное дыхание. Существо вновь тихо заурчало и на сей раз я не стал дожидаться новых выпадов или продвижений ещё ближе к моему телу. В дикой панике я вспомнил про нож, что должен был лежать у меня под подушкой. Да! Теперь, как это делала Таша...

Резко рванув рукой воздух за своей спиной, я буквально из ниоткуда материализовал точную копию кухонного ножа, что я брал с собой. Сильный толчок – нож по самую рукоятку торчит из того места, где у нормального человека должна быть печень. Монстр же не издаёт ни звука, лишь вытаскивает нож из тела, после чего бросает его на деревянный пол.

"Не работает! Они не умирают! Какого же чёрта мне делать?!" – разрываясь от страха думал я.

Только бежать. Оттолкнув тело существа от себя, я подхватил телефон и нож и бросился бежать по тёмным коридорам, встречая тупик на каждом повороте. Куда бы я не бежал, но навязчивые деревянные стены возникали прямо под моим носом всякий раз, как я забегал в очередной коридор. Существо ни на секунду не оставляло меня в покое, потому как я явственно чувствовал эти мертвецки холодные руки то у себя на шее, то лёгким поглаживанием они проходили по руке, то тычками буравили голову. Я отмахивался руками от невидимого мне врага и ни разу так и не попал. Снова подсвечивать его светом фонарика крайне не хотелось, а потому я продолжал оббегать коридор за коридором, пока, наконец, не наткнулся на прямую дорогу дальше.

За очередным поворотом я услышал то, что так долго хотел – топот маленьких ножек. Роберт был где-то совсем неподалёку, может быть за стеной, а может и позади меня. Надо было привлечь его внимание.

– Роберт! Роберт! – крикнул я в пустой коридор.

Топот ножек затих. Очевидно, мальчик остановился, с недоверием оглядываясь по сторонам. Если существо всё это время было рядом со мной, то на ум приходила только одна мысль – существ как минимум двое. Либо же это существо и не является тощим бледным телом без лица, что идёт за мной по пятам. Словно рыба-удильщик, настоящее существо использует безликое тело как приманку, ловушку для тех, кто в панике бежит поближе к её пасти.

– РОБЕРТ! – ещё раз крикнул я.

– Кто здесь? – неуверенно ответил мальчик.

– Я пришёл помочь! Где ты!? – сам не веря своим словам ответил я.

– Не знаю! Мне страшно... – горько ответил мальчишка и заплакал.

Я отчетливо услышал хныканье. Он был совсем-совсем близко, только в какой стороне?

– Роберт! Сейчас я включу музыку! Иди на музыку! – додумался наконец я.

Выставив громкость на полную мощность, из динамика моего телефона заиграла какая-то стандартная мелодия для звонка. Устройство лабиринта сыграло на руку – громкое эхо отражалось от стен и разносило музыку как можно дальше.

– Я слышу! Слышу! – топот ножек снова зазвучал в моих ушах и на сей раз он приближался ко мне.

Спустя минуту или две маленький мальчик в пижаме выбежал прямо напротив меня. Синяя кофточка с динозаврами уже успела запылиться, а заплаканное личико недоверчиво воззрилось на меня. Он держал в руках небольшую плюшевую игрушку в виде чёрного кота и дёргал её маленькими ручками за ухо.

– Иди сюда! Я не обижу! – поманил его фонариком я.

– А зомби ушли?

– Зомби? Вроде как... – не успел я договорить, как холодные пальцы вновь прошлись по моей щеке.

Я невероятно сильно дёрнулся и вновь попытался всадить кухонный нож в тело этого существа. Из-за его неестественной позы, в которой он сгорбился, чтобы его было хуже видно, нож угодил прямо в голову, в то место, где должен был быть глаз. Низкое урчание, казалось, было похоже на стон боли. Существо отпрянуло, засеменило короткими шажками по полу и начало валиться с ног.

– Видишь? Их можно победить. – тихо проговорил я.

– Правда можно? – всё с таким же недоверием ответил испуганный малыш.

– Конечно. Мы же во сне, здесь всё ненастоящее. И этот лабиринт, и эти зомби. Даже я ненастоящий! – сказал я и усмехнулся, не то от дикого стресса, не то от истерики.

– А можно потрогать его? – с неким воодушевлением спросил Роберт.

– Конечно!

В какой-то момент я понял, почему не получилось убить его сразу. Это был не мой сон. Я то точно знал, что зло во сне не реальное, а лишь иллюзия. Но Роберт этого не знал. В этом месте я играл по его правилам, а он вряд ли мог знать, что такое убийство. Будь он взрослым человеком, то естественная паническая просьба "Убери эту тварь любыми способами!", возможно, даже могла не слетать с уст, чтобы мой нож нанёс смертельный удар.

Мальчик осторожно подошёл к телу существа, что ёрзало по полу и почти пресмыкалось словно изворотливый уж.

– Страшный. – мальчик несколько раз тыкнул тело монстра пальцем. – И холодный.

Внезапно прямо из стены напротив появился второй монстр, протягивая тело сквозь коридор так, будто там и не было никакой стены. Он бесшумно подошёл к нам и, к моему недоумению, присел рядом с первым монстром.

– Их двое? – спросил я.

– Двое. Всегда было двое. – ответил тихо мальчик.

– Но ты никогда не пытался их поймать или потрогать, как сейчас?

– Не-а. Страшные же.

Он подошёл к ним поближе и зачем-то погладил одного из них по голове без лица. Страха в его действиях больше не было – был детский азарт, который частично передался и мне. Я с удивлением стал наблюдать за тем, как на пустом лице проглядываются глаза, вырастает нос; как голова покрывается длинными светлыми волосами, на месте щёк появляется румянец, розовые губы буквально наполняются, насыщаются цветом из воздуха.

– Мама! – закричал Роберт и обнял покрытое синяками тело, которое теперь становилось всё больше и больше похожим на обычную женскую фигуру.

Изменения коснулись и второго существа. На одинаково пустом лице проступила грубая щетина, ломанный нос и густые брови; короткие волосы ёжиком топорщились в стороны, сухие узкие губы, растрескавшиеся на ветру, были плотно сжаты. Этому человеку было нестерпимо больно за что-то. А раз уж первое существо оказалось мамой мальчика, то второе...

– Папа. – с куда меньшим энтузиазмом сказал мальчик и только сильнее сжал маму. – Уходи, не бей маму, она хорошая!

– Он не будет, дорогой. – сказала мама и посмотрела на отца, который весь жался к стене словно в страхе перед самим мальчиком и своей женой.

– Честно не будет? – спросил Роберт и посмотрел матери в глаза.

– Честно.

Я наблюдал за этой странной сценой со стороны и почувствовал какое-то облегчение. Становилось спокойнее от того, что во снах мальчика отец останется не тираном, а кротким и пугливым человечишкой, который боится даже собственного ребёнка. Я оставил важное послание малышу – не бояться своих снов, ибо они лишь плод фантазии, фикция. Надежда была на его самостоятельность и смелость, которые, как я верил, ютятся глубоко внутри, загнанные детскими переживаниями. На этом, как мне показалось, моя миссия была выполнена.

– Эм... Мисс. Уложите его спать, пожалуйста.

Женщина посмотрела на меня с большой любовью и добротой и тихо прошептала:

– Он уже спит.

Я напрягся. Мне нужно было покинуть сон до того, как он заснёт. Что делать в обратной ситуации я и подумать не мог. Вибрация, что так напоминала мне приход нового сна, обрушила стены лабиринта и превратила их в мелкую-мелкую пыль. Прямо на моих глазах Роберт вместе с родителями замерли на месте, а после их раздул на такую же пыль надвигающийся леденящий кровь ветер, таящийся во тьме Подсна. Сон буквально разваливался на куски, в то время как я всё ещё находился внутри. Вибрация становилась сильнее и сильнее, вот-вот должен был случиться переход в другой сон, а этот всё никак не мог закончиться из-за меня. В отчаянной попытке перебраться в свой собственный сон, я зажмурился и подумал о себе.

Рука Морфея этого мира огромной кистью прижала меня к тверди Подсна, а затем сгребла пальцами и втянула под неё. Всё то же дикое, пугающее нашёптывание со всех сторон лезло в уши, давило на разум и вызывало панику, от которой невозможно было отделаться. С каждым новым погружением в сон я понимал, что чувства и эмоции обостряются, с ними куда тяжелее справляться и контролировать их порой становится невозможно.

Я стал сопротивляться и вырываться из цепких лап сына Царства Сна, но всё оказалось тщетно. Шёпот слился в нарастающий гул, было невыносимо ощущать давление костлявых пальцев на теле. Утягиваемый всё дальше и дальше в недра неизвестного мне места, я сдался, поддался панике и закричал. Блеклый прожектор незримого театра, что освещал мне путь в Подсне, погас, и я оказался окутан густой темнотой, уносимый в глубины сна под аккомпанемент собственных криков. Очередная рьяная попытка выкарабкаться из костлявых оков вновь окончилась провалом, все силы ушли на то, чтобы разжать хотя бы один палец.

В конец измотанный психологической давкой, несмолкаемым шумом галдящих наперебой голосов, угнетающей каждую клеточку тела темнотой, силой, с которой рука меня сдавливала, я нашёл своё счастье и избавление в том, что потерял сознание.

Часть четвёртая. Онир.

Глава 6. Онир.

– Погоди-погоди. Вот так взял и потерял сознание? – Митч воодушевлённо слушал мой рассказ, подперев подбородок руками.

– Какой ужас, Джонни...

– Я не знаю, как это объяснить, но, похоже, лучшего описания не придумаю. – честно признался я. – Это действительно было очень похоже на обморок внутри сна.

– Парень, тебе бы писателем быть. Такие истории рассказываешь – ух!

Обморок внутри сна прошёл безболезненно и без последствий. По крайней мере, таковых я не наблюдал и не чувствовал. Я очнулся на полу своей комнаты, перемотанный тёплым одеялом, и на момент мне даже показалось, что одеяло меня душит. Я истерично принялся выпутываться из него, отшвыривая ногами и отмахиваясь руками. Когда одеяло улетело комком в сторону окна, я отполз к небольшому шкафу и упёрся в него спиной. По моему внешнему виду и не сказать, что я только что беззаботно проспал всю ночь: волосы стояли торчком, под глазами стали набегать первые признаки недосыпа в виде мешков, сами же глаза покраснели и стали всё чаще бегать от предмета к предмету. Не хватало только панического страха относительно каких-нибудь простых и обыденных вещей, чтобы полностью описать развивающуюся паранойю.

Я отмахивался от этих симптомов, как мог. Усталость, крайне необычные впечатления, к которым ещё стоит привыкнуть, плохой сон из-за эмоционального стресса. Всё пройдёт, устаканится. Я верю в это.

За окном разгорелась настоящая буря, какую Ньюберч-порт встречал довольно часто. Пребрежному городу было всегда особенно тяжело в летние дни, когда ливни и грозы обрушивались на верфи и жилые дома чуть ли не каждые несколько дней. Шквалистый ветер, разносящий крупные капли дождя, гнул тонкие деревца так, что оборвавшиеся листья долетали даже до окон моего десятого этажа и залепляли стёкла словно снегопад. Чёрные тучи не пропускали ни единого лучика света, отчего создавалось впечатление, будто ночь и не сходила с приходом солнца, а лишь частично поддавалась светилу. В такой атмосфере холодного, мокрого утра предстояло провести весь день, потому как если в Ньюберч-порте пошёл дождь – он не закончится, пока тучи не высохнут, не исчезнут в один миг просто потому, что вся вода в них закончилась. Только тогда ещё недавно чёрное как ночь небо в момент станет ясно-голубого цвета. И это ещё одна прекрасная причина, по которой, если вообще кто-то об этом подумывал, вам не стоит переезжать в наш холодный город.

Несмотря на крайне отвратительную погоду, мать всё равно ушла на работу. Это был далеко не первый раз, когда плохая погода не стала препятствием для моей матери. Даже если в детский сад приведут хотя бы одного ребёнка – сегодня мать посвятит весь свой день ему. Он будет купаться во внимании, вдоволь наиграется в самые разные игрушки, предоставленные ему одному, прекрасно поспит под шум разбивающихся о крышу и окна капель дождя, встретит первые лучики вечернего солнца и наконец уйдёт, ухватив маленькой рукой тёплую ладонь своей мамы. Я скучаю по таким дням.

Вполне возможно, что этим единственным ребёнком станет маленький мальчик Роберт, чья стервозная мачеха так рьяно поносила мою мать. Остаётся только надеяться, что мои слова и действия внушили ему какую-никакую уверенность в себе, в своих силах. Когда-нибудь он даст отпор мачехе, найдёт родную мать, которую так сильно любит, не совершит моих ошибок. Я не спроста выбрал этого мальчика и не спроста подумал о том, что мы похожи. Он ни за что не должен был стать моей копией, хоть я и понимал, что в моих бедах главенствующую роль занимает именно болезнь.

Апатичный и депрессивный настрой не отпускал. Даже после нескольких чашек кофе я всё ещё выглядел сильно помятым, краснота глаз сходила очень медленно, вялость не покидала моё тело. Вроде как, я в одиночку спас ребёнка от его кошмара, научился пользоваться оружием во сне, завершил сон до конца и выбрался из него живым. Но уже после свершения поступка, как оно обычно и бывает, я не чувствовал в нём значимости и особенности. Он казался настолько низким и пустым, что само нахождение в ожившем кошмаре представлялось мне прохождением уровня в видеоигре, причём не самой интересной и увлекательной. И что я только нашёл в этих снах...?

Апатия продолжалась несколько дней. Состояние вялого овоща всё тянулось и тянулось, я забывал пить таблетки, отчего спал практически днями напролёт, а галлюцинации, что часто возникали перед и после сна приобрели достаточно тёмный, контрастный оттенок. Впервые я стал задумываться: "А не влияют ли эти сны на меня самого?". Вопрос стоял касательно психического здоровья, потому как такой затяжной апатии я не испытывал никогда и объективно не видел причин для её существования.

Проснувшись в очередной раз посреди ночи, я вышел на балкончик глотнуть свежего воздуха. Лишь в ночи Ньюберч-порт не был похож на городок, поделённый на две неровные, грубо контрастирующие части. Вечно дымящие трубы рыбных заводов и застилающие берег гарью тралы и боты сейчас мирно спали, чтобы следующим же утром вновь разбередить природу, разбудить её удушливой отравой. Город засыпал вместе с его жителями, лишь своеобразным ночником для него горели жёлтым тёплым светом уличные фонари.

Внезапно в ночной тишине сопящего города раздался слабый-слабый плач. Он не казался мне, я слышал его отчётливо, несмотря на стены. Плач двигался по квартире в нескольких этажах надо мною, пока, наконец, не вышел на балкон. Теперь я был абсолютно уверен – это был плач девушки, с позволения сказать женщины, что сейчас отчаянно пыталась подкурить. Уже шестая спичка улетела за окно, пока женщина, наконец, не подкурила и плач на мгновение стих. Она громко всхлипывала и, видимо, что-то тихо шептала себе под нос, но помимо этих звуков раздавались и другие, каких я не мог сразу распознать. Они были похожи на треск разрываемой ткани или бинта, затем звук изменялся на всплески полупустой бутылки, после снова звучал треск ткани. Так повторилось несколько раз, после чего я увидел летящий к земле окурок, ярким угольком прорезающий ночной мрак, и услышал звук захлопывающейся двери.

В абсолютном молчании я был незримым наблюдателем этой сцены, воссозданной буквально по кусочкам звуков. И не обратил бы внимания, если бы не почувствовал какого-то подвоха во всех этих действиях. Женщина, очевидно, перебинтовывала рану, да не одну, а несколько сразу, причём была в состоянии сильного напряжения и стресса, если не сказать страха. Лишь по одному её напряжённому и сбивчивому дыханию я мог сказать – ей либо очень плохо, либо она чем-то сильно напугана. Как только двери наверху закрылись, плач стих до почти неслышного и теперь звучал как тихое хныканье. Возможно, женщина сейчас пытается унять волнение и страх и снова заснуть.

Её же примеру последовал и я. Закрыв за собой дверь я опустился на кровать и ещё долго вслушивался в звуки ночи, теперь лишь изредка смешивающиеся с тихими всхлипами, которые вскоре затихли полностью.

Состояние моё тянулось и дальше, потому редкие ночные пробуждения всё также заставляли меня выглядывать на балкон нашей квартиры и наблюдать за неслышным сопением потухшей городской жизни. Но вскоре, во время очередного визита моего ночного пристанища, я вновь услышал этот плач, который казался более жутким и тревожащим. Завывания становились всё громче и натужнее, боль, которая пронизывала плач, очевидно, становилась только сильнее. Треск рвущихся бинтов, смачиваемых спиртом или антисептиком, вновь раздавался на балконе в нескольких этаж надо мною. Снова трясущиеся руки не могли с первого раза удачно подкурить сигарету, вновь окурок разрезал мрак ночи и крохотными угольками прожигал дыры в густой темноте, которая тут же затягивалась, будто угольков и не было.

В очередной раз я молча стоял и слушал то, как страдает женщина. Всё это казалось крайне странным, по какой-то причине неестественным. Может быть, это дежа вю? Какой-нибудь обман сознания, типа "Эффекта Манделы"? Действия повторились ровно в том же порядке, что и в прошлый раз, без изменений. Вновь вернувшись в комнату после того, как сверху закрылась дверь, я стал прислушиваться, но на этот раз не к девушке, а к её возможному обидчику. Я хотел бы услышать тяжёлый храп или громкую ругань, может звук бьющегося стекла, какое-нибудь пьяное блеяние. Но ничего, кроме тихих хлипов и болезненных стонов я не услышал. Дом целиком и полностью погрузился в сон, лишь этот тихий-тихий плач, казалось, звучал на всю округу.

В какой бы из дней я не просыпался среди ночи, но каждый раз я заставал одну и ту же картину, которую не видел, но мог в красках описать. Плач, звук рвущихся бинтов, переливание полупустой бутылки, окурок, хлопок дверью. Начал ли я сходить с ума? Определённо. Никак иначе это и назвать нельзя. Мне казалось, будто выход женщина из двери балкона совпадает с моими действиями. Но почему таким образом? Я словно кукловод, нити которого подвязаны к собственным конечностям и к конечностям куклы, которой выступала незнакомка. Сделаю шаг – и она его сделает, выйду на балкон – и она тут же последует за мной.

Следующим же вечером я проверил теорию того, что у меня просто едет крыша. И к счастью, она оказалась неверной. Ни в эту ночь, ни в следующую девушка не выходила на балкон, не перевязывала раны и не курила. Не было хлопка дверью, не было тихого плача в абсолютной тишине. Не было девушки. С кем бы она ни жила – если этот кто-то вообще был –, то от них также не было звуков. Квартира на несколько этажей выше нашей просто вымерла на эти пару дней.

Закончилась же эта история началом новой. Своеобразная слежка за этой девушкой в ночи несколько отвлекла меня от собственной апатичности. Я понемногу стал возвращаться к своему привычному образу жизни, полному энергетиков и длительных онлайн киносеансов. Как раз во время подготовки к такому вечеру я вышел в небольшой магазинчик у нашего дома чтобы прикупить несколько банок "жидкой энергии".

Уже стоя в очереди перед кассой я обратил внимание на тощую фигуру прямо передо мной. Худи с капюшоном, натянутым на голову, солнцезащитные очки, очень нервные и испуганные движения всего тела, когда ты пытаешься укрыть себя целиком одним лишь плечом или рукой. Тонкие пальцы с маникюром, перемотанные пластырем, подсказали, что это девушка и, судя по всему, наркоманка. Она быстро вывалила товар на кассу и я смог убедиться лишь в поспешности своих выводов. Меня охватила одновременно радость и тревога. Девушка в худи выложила толстый рулон бинтов, несколько бутылок антисептика, несколько маленьких мотков прочного пластыря и незнакомый мне тюбик, похожий на клей. Интуиция подсказала мне, что это была та самая девушка, что ночь за ночью выходила рыдать на балкон. И судя по тому, что все эти вещи по-прежнему ей нужны, она не избавилась от чего бы то ни было, что наносит ей такие раны.

Девушка выскочила из магазина и быстрым шагом засеменила к нашему дому. Бросив деньги за энергетик на кассу, я выскочил за ней. Попытался окрикнуть её, но стоило только подбежать к ней поближе, как девушка ускорила шаг и быстро скрылась за дверями. Минуту спустя я влетел в двери и успел лишь заметить как закрылись двери лифта. Гнаться больше десятка этажей по лестнице за лифтом я не стал, в противном случае мне грозила бы тяжелейшая одышка и отдых минимум в час для того, чтобы успокоить поднявшееся давление и унять вырывающееся из груди сердце. Как я и говорил, физические нагрузки для меня были исключены не просто так.

Дождавшись лифта, я вернулся к себе в квартиру и первым же делом решил спросить у матери о таинственной соседке, особенно учитывая тот факт, что теперь я мог её хоть как-то описать.

– Мам? – обратился я к матери, мирно читавшей книгу на кухне.

– Да? – ответила она, положив книгу на стол.

– Ты не замечала эту странную девушку в магазинчике? – начал я издалека.

– Какую? Не совсем тебя поняла...

– Серая толстовка, квадратные солнцезащитные очки, руки в бинтах. Худая такая, живет парой этажей выше нас.

– Ты о Мэнди? Не обращай внимания, это какая-то болячка, связанная с кожей. Любая царапина как удар тесаком отдаётся. Ужас, в общем. – ответила мать и вернулась к книге.

– Угу. А как её фамилия? Кажется, она оставила пачку бинтов в магазине. Хотел бы вернуть. – солгал я.

– Дай-ка припомнить... Ой, точно. Фиск, Мэнди Фиск. На двенадцатом этаже живёт, вторая квартира слева. Нелюдимая она, Джон. Как-то раньше хотя бы здоровалась, но теперь... – начала было мать, но я слишком резко её прервал.

– Скоро вернусь! – бросил я уже в коридоре.

Не могу сказать почему, но матери врать было невероятно легко. Скорее всего потому, что она сама была любительницей приврать, а как известно, окружение формирует личность. В моём окружение мать превалировала постоянно, отчего во мне и сложилась эта безусловно плохая, но полезная черта характера.

Неспеша подобравшись к нужной мне двери, я замер. Для чего я здесь стою? Что хочу узнать? Как мне вообще обращаться к ней? Что ж, будем импровизировать. Нажав несколько раз кнопку дверного звонка, я услышал мягкую, почти неслышную ругань.

– Кто там?

– Эээ... Мисс Фиск... Это ваш сосед снизу.

– Чего вам нужно? – спросила девушка не открывая дверей.

– Я хотел бы поговорить.

– И о чём же?

– О вашем плаче. – пошёл я на таран. Внезапно возникло ощущение, что она просто отойдёт от двери и вся задумка провалится.

С минуту из-за двери не было слышно ни звука. Потом послышался звук защёлки дверного замка и навешиваемой цепочки. Дверь приоткрылась, и в свете фонаря я смог разглядеть худое, впалое лицо, тут и там покрытое царапинами.

– Чего вам нужно? – спросила ещё раз она, разглядывая меня с головы до ног.

– Я... Я плохо сплю в последнее время. Просыпаюсь посреди ночи. И слышу ваш плач. Вот.

– Прошу прощения. Я всегда думала, что этого никто не слышит...

– Почему вы плачете? Просто, это так часто происходит...

– Кожная болезнь. От любой царапины у меня остаются жуткие раны, очень болезненные. Потому иногда приходится спускать пар. Терпеть невозможно... – тихо ответила она

– С вами всё в порядке? Вы выглядите очень уставшей. – сказал я обратив внимание на глубокие синие круги вокруг глаз, так и кричащие о том, что она не спала минимум несколько суток, к тому же ужасно плохо спала до этого.

– Кошмары мучают. Да ещё эти травмы спать не дают, больно очень... – совсем тихо и слегка испуганно, дрожащим голосом ответила она.

– Давно кошмары начались?

– Это всё Винсент... Винсент виноват. – её проняла сильная дрожь.

– Винсент? Кто это? – с недоумением спросил я.

– Кошмар... – казалось, будто бы случилось похожее на припадок состояние, потому как сейчас она вжалась в двери и шептала какие-то слова.

Она захлопнула дверь прямо передо мной и выкрикнула из-за них:

– Уходите. И не преследуйте меня больше, пожалуйста.

– Я не хотел! Я всего лишь хотел... Хотел удостовериться, что с вами всё в порядке. – медленно проговорил я, с каждым словом всё больше осознавая свою настырность и излишнюю прямоту.

Но ответа не последовало.

Я вернулся в свою комнату и уже заранее знал, чем закончится сегодняшняя ночь. Даже если девушка не спит, то её состояние вряд ли даст ей продержаться ещё чуть больше. Судя по глазам она не спала дня четыре, а если учесть и крайне плохой сон и все предыдущие ночи, что мы негласно встречались на балконе, то число это можно увеличивать и увеличивать.

Винсент... Кто же это? Ещё один Сомнамбулист, что неправильно делает свою работу? Другой "бродячий", нагоняющий страху своим появлением? Может, обычный кошмар, что повторяется и повторяется? Это вполне может быть родственник или парень, но в моём мире теперь нет обычных кошмаров.

Выждав примерно несколько часов я упал на кровать и забылся сном, которому предшествовала мимолётная мысль: "Надеюсь, что Таша тоже спит...".

Я очнулся на балкончике собственной квартиры и на минуту подумал о том, что не сплю вовсе и меня таки одолевает сумасшествие. Но стоило мне взглянуть на землю под балконом, как мне полегчало. Дом уносился на невероятную высоту, скручиваясь спиралью, как бы завязывался в узел с другими домами. Всем своим видом он напоминал несколько чёртиков из табакерок, что перепутались вместе. Вдали виднелись такие же высоченные домики, тонкие, как иглы или шпили. Одни складывались в зигзаги, другие формировали рамки, третьи стояли особняком словно солдаты, ровно вытянувшись в струнку.

Я на секунду отвлёкся от своей реальной цели и с упоением наблюдал за тем, как домики падают на землю и разваливаются на сотни и тысячи гигантских книжек, на здоровенные плюшевые игрушки, на посуду, мебель, кирпичики, кучи одежды и многое другое, чем обычно напичканы жилые дома. Персиковое небо, такое необычайно яркое, быстро заполонялось нежными облаками, что закручивались в водовороты, затем тут же расплывались. Время в этом месте текло неумолимо быстро, за те несколько минут, что я наблюдал за происходящим, могло смениться несколько дней.

Я нырнул обратно в квартиру и только сейчас задался вопросом, как же мне выбраться в Подсон. Я находился уж слишком высоко для того, чтобы просто прыгнуть вниз, материя сна была немного за пределами дома, а потому просто взять и выйти за неё не получится. Спускаться по лестнице или с помощью лифта казалось сумасбродной идеей, которую я, однако, не отвергал окончательно. Это дом в виде гигантской спирали – кто знает, каким образом тут работает лифт?

Внезапно мой дом затрясся. Меня охватила лёгкая паника, которая заставила мозг работать чуть быстрее. С другой стороны, страха того, что меня завалит обломками, почему-то не было. Уж сколько домов развалилось на тонны различной одежды или тысячи и тысячи маленьких подушек – не сосчитать. Потому был большой шанс того, что и с моим домом приключится что-то подобное.

Тряска усилилась, по дому пошла вибрация. Я стоял посреди собственной комнаты и выжидал момента, когда же он начнёт разрушаться. Ждать долго не пришлось – дом начал съезжать в сторону, так что мне даже показалось, что стоящий по соседству дом-карандаш может стать препятствием. Однако, мой дом резко сменил своё направлением и стал съезжать в обратную сторону, что застало меня врасплох. Я с недоумением продолжал стоять и следить за тем, как дом то двигался вперёд, то снова начинал ехать назад, мотался из стороны в сторону и наконец дошёл до земли, рассыпавшись на миллионы обычных игральных карт.

Мне необычайно повезло с тем, что именно мой дом стал "карточным". Я буквально оказался на небывало гигантской куче самых разных карт: виднелись карты с известными баскетболистами, пышногрудыми красотками, всем привычные "Bicycle", "Shark", "Lewis&Wolf", очень старые карты прошлого века и сотни, сотни других видов. Я дрейфовал по волнам бесчисленного количества бумажных и пластиковых прямоугольничков, пока не оказался на самой верхушке, словно вишенка на этом торте.

Быстро соскользнув по гладкой горе, которая стала бы адом для какого-нибудь крупье, я поспешил унести ноги, не то рисковал бы попасть под менее удачный дом, который мог завалить меня гантелями или сотнями пианино, например. Вырвавшись за материю сна я ещё долго слушал звуки того, как разваливаются на миллионы домашних тапочек дома, как распадаются на огромные гладильные доски крыши и стены, как целым снежным пиком осыпаются стены, превращаясь в стиральный порошок. Я невольно оглядывался назад потому как настолько необычного сна в моей жизни ещё не было. Но чем чаще я смотрел назад, чем дальше уходил в темноту Подсна, тем чаще мне стало казаться, что за мной кто-то наблюдает. Идёт по пятам, оборачиваясь и уходя в сторону в тот же момент, что и я. Не слышной поступью этот кто-то копировал все мои действия, приблизился ко мне настолько, что я буквально мог чувствовать лёгкие касание к рукам и ногам, но как бы я ни старался, поймать его или увидеть я всё же не смог.

Тень, что преследовала меня, не издавала звуков, лишь явственно ощутимым взглядом буравила меня сзади. Мне хотелось снова и снова обернуться, чтобы избавиться от этого настойчивого, слегка пугающего присутствия, но стоило мне выйти к пределу Подсна, как тень исчезла сама по себе. Наваждение отступило, и я, собравшись с мыслями, подумал о Мэнди Фиск, худощавой девушке с печальными, уставшими глазами и...

Не успел я как следует сконцентрироваться, как рука Морфея обхватила меня за грудь и шею и снова втащила за водную гладь, издав при этом звук, которого я до этого не слышал и который по-настоящему меня напугал. Жуткий, громкий, хрипло-писклявый смех, который заглох после моего погружения.

Морфей вынес меня на оживленный зал внутри незнакомого мне супермаркета. Люди сновали тут и там, погружённые в свои дела, разгребали покупки, выбирали товары, общались между собой. Их было очень много даже для супермаркета, в сравнение шли только особо оживлённые дни вроде "Чёрной пятницы". Ни один из них не обращал на меня внимания, хоть я и лежал в это время на чистом кафельном полу.

Поднявшись на ноги, я смутился. В чём подвох? Где я оказался? Я рассчитывал попасть в кошмар, а оказался... В мясном отделе супермаркета? Внезапно свет погас на момент, с характерным громким хлопком, будто сразу лопнули все лампы в помещении. Этот звук вывел меня из обманчивого состояния защищённости, заставив напрячься всем телом.

Мгновение спустя несколько лампочек вновь загорелись, создавая лишь слегка разряженный мрак в помещении уже абсолютно пустого торгового зала. Вся та толпа людей, что слонялась по магазину, сразу же пропала вместе со светом. Иллюзия разыгралась вновь – некогда полные полки, ломящиеся от товаров, теперь едва-едва были заставлены покрытыми пылью и паутиной вскрытыми и развороченными пачками. Магазин не просто опустел в один момент – он буквально стал заброшенным местом, которое пытались разграбить, но так и не сумели полностью вынести всё содержимое.

Свет вновь моргнул – оживленная толпа снова засеменила меж прилавков с колбасами и мясом, протискивая полные корзины сквозь ряды людей, что стояли в очереди. Залитый ярким белым светом пол слегка блестел – очевидно, его только что вымыли и наполировали, но ни одного человека, ни одной корзины или магазинной тележки в нём не отражалось. В отражении я видел лишь себя и полки с едой.

Так продолжалось какое-то время. Свет то гас, возвращая меня в постапокалиптичный магазинчик, брошенный всеми, то загорался вновь, окружая меня толпой людей в современном, чистом мире, которым до меня не было дела и которые были не более, чем иллюзией.

Я слонялся по магазину не в силах понять, чего ожидать дальше. Голова шла кругом от всего того разнообразия людей, что то и дело мелькали перед глазами, я окончательно запутался в месте, которое меня окружало. Обычный супермаркет в этой непроходимой толпе стал для меня настоящим лабиринтом, который смыкал человеческие стены всякий раз, как я выходил к новому отделу. В одном только мясном отделе, где я и очнулся в самом начале, я побывал раз пять, но так и не смог найти дверей на выход.

Однако, что-то всё же менялось. Всякий раз, когда магазин возвращался в разрушенное состояние, я краем глаза замечал фигуру, которая неспешно бродит от ряда к ряду. На единое мгновение она появлялась в поле зрения и тут же исчезала за очередным стеллажом. Пыльный и затхлый воздух разрушенного магазина то и дело пронизывался сквозняком, гуляющим по полу, который тут же заметал мелкие нечёткие следы на усыпанном песком и пылью кафеле.

Совсем скоро я бросил попытки поймать фигуру, которая всё равно раз за разом скрывалась из виду. Я вспомнил, наконец, ради чего я сюда пришёл и стал искать Мэнди. В современном, свежем магазине сделать это было крайне трудно, но чем чаще я возвращался в разрушенный магазин, тем отчётливее я стал слышать знакомый мне плач.

Лёгкое шарканье ног по замусоренному полу стало проскакивать тут и там. Хныканье, лишь отдалённо слышное где-то в глубине магазина, стало громче. Очевидно, девушка двигалась в моём направлении, потому я решил стоять на одном месте и ждать момента, когда он приблизится на достаточное для окрика расстояние.

Моргание света с последующим переходом между двумя "мирами" давило на глаза, я стал даже пугаться этого хлопка лопающихся лампочек, хотя, казалось бы, должен был к нему наоборот привыкнуть. Холодное, мрачное место, навевающее дурные мысли, даже несмотря на современную обёртку и толпы людей, оставалось пугающим и настораживающим.

В очередной раз вздрогнув от громкого хлопка, я перенёсся обратно в падший мир и ужаснулся. Прямо под моими ногами, вместе с отчётливыми следами голых ступней, проходила дорожка из капель крови. Это были не одиночные капельки, которые могли упасть с порезанного пальца, а прямо таки поток, словно человек, что тут прошёл, резанул артерию или вену. Сколько же длятся переходы, раз этот кто-то прошёл ровно в том месте, где я стоял ещё минуту назад?

Разрушенный магазин уже наполнился плачем. Он проходил совсем близко ко мне, буквально в нескольких рядах левее. Я сорвался с места и побежал на громкий, заливистый плач. Завернув за угол, я действительно увидел Мэнди, которая совсем уж медленно брела по усыпанному песком полу, истекая кровью с порезанных рук и ног. Она ковыляла, подтягивая ногу за собой, вся сгорбилась и словно прижимала что-то к груди. Девушка была похожа на скрюченную старуху, над которой до этого момента хорошенько поизмывались.

– Девушка! – окрикнул её я.

Мэнди обернулась и в её глазах застыли сразу несколько эмоций: безграничная боль, чудовищный страх и облегчение. Вероятно, Винсент, о котором она говорила, и был той фигурой, что то и дело попадала мне на глаза.

Она с огромным трудом развернулась и поковыляла в мою сторону, шепча неслышные мне слова. К груди она прижимала здоровенный тесак, которым мясники рубят туши на куски. Кровь бежала с рук и ног, были порваны левая щека и плечо, кровоподтёки виднелись и на животе. Она была перемазана в крови и грязи, обезумевшие от боли и страха глаза вцепились в меня и не моргали.

Я оторопел от того, что увидел. Страх вперемешку с отвращением овладели моим телом и я как вкопанный остался стоять на месте в нерешительности, куда податься. Она всё ковыляла в мою сторону, подволакивая ногу, и не сводила широко раскрытых глаз с моего лица. Как только она подошла на достаточно близкое расстояние, я наконец смог различить, что же такое она шепчет.

– Помоги мне... Винсент... Помоги... Он здесь... Винсент...

Я ухватился рукой за лицо в надежде на то, что та металлическая маска, которую я "нацепил" во сне Стива, всё ещё находится на мне. Пальцы скользнули по прохладному металлу и от этого стало чуть легче.

Мэнди подошла ко мне совсем близко, влажные дорожки от слёз словно две канавки проходили по грязному лицу, глаза по-прежнему с безумным упорством не смыкались, буравя меня взглядом, а шёпот становился громче и громче. Я хотел было протянуть ей руку, но стоило мне только шевельнуться, как девушка рванула на меня и громко закричав "ПОМОГИ!" упала мне в ноги. В тот же момент свет снова погас, вернув меня в мясной отдел, перегруженный людьми.

Я в ужасе попятился назад и упал на пол, задев вместе с собой ещё несколько человек, которым по-прежнему было абсолютно всё равно. Они поднялись и отряхнулись, после чего без явной суеты пошли дальше. Страх же сковал мне лёгкие, кровь ударила в голову, разлившись горячим потоком по всему телу. Самой Мэнди в современном магазине не оказалось, как не оказалось и крови, которая целой лужей должна была натечь за то время, что девушка двигалась в мою сторону.

Ухватившись за грудь, я впервые почувствовал, что такое боль в сердце. Одышливое дыхание лишь ещё больше усиливало чувство страха – мне не хватало воздуха, живительного прохладного воздуха. Тотчас я впал в лихорадку, стало невыносимо душно. Свет в мгновение померк, громким хлопком втягивая меня в начавшийся кошмар.

На этот раз Мэнди не ушла. Она громко рыдала сидя у покосившегося стеллажа недалеко от того места, где мы с ней "разминулись". В одной руке она крепко держала тесак, а вторую руку выставила перед собой. Плач был ужасным: громким, заливистым, невероятно сильно пропитанным болью и нечеловеческими страданиями. Я аккуратно стал подходить поближе к девушке, но моментально замер на месте, как увидел, что происходит с телом Мэнди.

Из руки, выставленной перед собой, начало прогрызаться нечто. Сначала появился небольшой бугорок, который быстро стал увеличиваться в размерах. Этот бугорок вытянулся в длину и всем видом стал напоминать ещё один палец, который, однако, вырос буквально посередине запястья. Мэнди взвыла, очевидно, от невероятной боли, которая сопровождала весь этот процесс. Новообразованный палец "зацвёл", на нём появилось несколько похожих на ногти пластинок, стали вытягиваться новые кончики пальцев.

– Нет... Нет... Остановись... – рыдала Мэнди.

Девушка уже несколько раз подносила тесак к растущему пальцу, но каждый раз отводила его в сторону, вскинув голову к потолку и вопя от боли пуще прежнего. Решившись, она не стала дожидаться, пока из её тела вырастет новая миниатюрная копия руки. Приставив тесак к уже нескольким пальцам, которые всё продолжали расти и вытягиваться, она вжала руку в пол, а рукой с тесаком рубанула по самому основания маленькой "кисти".

Удар – и красная струйка крови полилась на песок. Отросток отлетел в сторону и тут же распался на мелкую-мелкую пыль, из которой состояло всё во снах. Эти выросты – иллюзия. Но травмы, которые девушка наносит сама себе – реальны. Возможно, что прямо сейчас она ворочается в постели и припадочно расцарапывает собственную кожу в бессознательном состоянии, мысленно переживая ужасающий кошмар.

Я отшатнулся в ошеломлённом состоянии, борясь с чувством тошноты. Контролировать себя не получилось – ноги сами унесли меня дальше вглубь магазина, под самый тёмный из стеллажей, где я в оцепенении и ужасе пытался унять нескончаемую дрожь во всём теле.

– НЕТ! – только и слышен был вопль Мэнди, переносящей невозможные страдания.

Я зажмурился и закрыл уши руками, лишь бы не слышать ни плача, ни криков, ни хоть каких-либо ещё звуков. Всё, чего я хотел – выбраться отсюда. Кровь разносилась по всему телу с такой скоростью, что я буквально чувствовал, как потоки впрыскиваются в каждую клеточку тела. Адреналин в крови разогнал сердце до ужасающей скорости, мои зубы стучали в такт сбивчивому дыханию, которое я был не в силах контролировать.

– Эй! Что тут... Ты чего это? – сквозь плотно закрытые ладонями уши просочился голос Таши.

Я с невероятным усилием раскрыл глаза и увидел знакомое лицо. Девушка склонилась надо мной и тревожно наблюдала за тем, как я весь трясусь и дышу раза в два чаще, чем нужно.

– Что здесь происходит, парень? Отвечай!

– Девушка... Мэнди... Винсент... – отрывисто начал объясняться я.

– Стой. Здесь есть кто-то ещё? – с тревогой спросила она.

– Хозяйка сна. Говорит, что её мучают кошмары из-за Винсента. – ответил я дрожащими губами.

– Кто такой Винсент?! – уже явно более обеспокоенно спросила Таша.

– Н-не знаю...

Она выпрямилась и помогла подняться на ноги мне. Новость о том, что в этом сне есть кто-то ещё, кроме нас и хозяйки, вывела её из равновесия. Она испуганно и тревожно осматривала каждый угол, держа на изготове тот самый двуствольный револьвер, очень осторожно двигалась от стеллажа к стеллажу, шептала какие-то непонятные мне слова и ругалась вполголоса.

– Где девушка? – обратилась ко мне Таша.

– Мясной отдел. – ответил я, немного успокоившись.

Таша потянула меня за собой – осторожно, останавливая перед каждым поворотом к новому торговому ряду. Как только мы добрались до того места, где Мэнди отсекла от себя кусок плоти-иллюзии, то нас уже ждало нечто более ужасающее.

Высокая тощая фигура невероятно бледного, почти белоснежно светлого человека прильнула к стеллажу, к которому привалилось исступлённое тело исходящей кровью девушки, и нежно поглаживала её по волосам. Стежки грубо залатанных ран проходили по каждому сочленению его конечностей, кроваво-красными нитями связывая части тел вместе. Фигура молчаливо наблюдала за тем, как капля за каплей кровь покидает тело Мэнди. Вместо нормальной речи она урчала всем нутром даже не раскрывая рта, который был зашит теми же алыми нитями. Глаз как таковых не было, если вообще можно считать глазами две небольшие прорези, облепленные запёкшейся кровью.

Казалось, что Мэнди больше не подавала признаков жизни. После потери огромного количества крови она была попросту не в силах подняться на ноги, держать руки и голову поднятыми, а потому сидела как тряпичная кукла, капая слезами в лужу крови, что натекла под телом. Изредка вздымалась лишь грудь, что давало нам понять – она дышит, но желание прекратить и этот процесс читалось во всём её поникшем, обмякшем теле.

Один взгляд на тело этой фигуры доводил до тошноты, от неё сочилось непонятное, невероятно сильное чувство страха и тревоги. Такой человек просто не мог существовать, он был иллюзией, страхом, всем кошмаром. За всё то время, что Мэнди отсекала себе лишнюю конечность, не произошло ни единого перехода между временами. Связано ли это с появлением этого, с позволения сказать, человека? Или же состояние сна зависило исключительно от состояния самой Мэнди?

Меня одёрнула Таша и шепнула мне на ухо:

– Выметайся отсюда.

– А как же девушка? – шёпотом ответил я.

– Её не спасти! Нам бы самим уцелеть! – громким шёпотом сказала она.

– Этот Винсент... Не человек. Кто он?

– Расскажу как только выберемся отсюда.

– Но почему? Застрели его и дело с концами.

– Поверь, этого...

Не успела Таша договорить, как фигура взвалила на себя тело Мэнди и неслышным, почти летящим шагом скрылась за очередным стеллажом, растворившись в магазине. Воцарилась давящая тишина, какой уж точно не было, когда я находился в магазине один.

– Что нам делать? – всё также шёпотом спросил я.

– Искать двери на выход.

– Я облазил этот магазин как мог, но так и не нашёл их.

– А кто говорил про конкретную дверь? – загадочно ответила Таша и материализовала из-за спины широкую тяжёлую кувалду, какой обычно забивают огромные скобы и штифты где-нибудь на железной дороге.

– Ты...

– Будем пробиваться напролом. Сквозь стены.

Мы аккуратно подошли к одной из стен магазина, которая не была заставлена стеллажами и полками. Размахнувшись, Таша что есть сил ударила по "окну", в надежде разбить его с одного удара. Но этого явно было мало, потому она стала прогрызаться сквозь плотную, крепко сбитую пыль сновидения, нанося удар за ударом.

Стоило ей сделать несколько крупных трещин, как в стеллаж рядом с нами влетело окровавленное тело Мэнди. Эта фигура, это существо уже успело зашить ей рот таким же способом, каким он был зашит у него – толстые кроваво-красные нити навсегда сомкнули уста. Хруст ломающихся костей ясно дал нам понять – для девушки это конец. Омерзительный звук чавкающей плоти, разрываемой острыми осколками костей, ещё долго стоял у меня в ушах, пока я наконец не услышал, что мне прямо в ухо кричит Таша.

– ...Она мертва! Сон скоро разрушится!

– А... Что?! Что нам делать?

– Не поверишь – ждать, пока умрёт мозг.

– Твою мать!

– Беги!

Эти несколько минут казались нам нескончаемой вечностью. Мы носились от стеллажа к стеллажу, ныряли под высокие полки с банками консервированной фасоли и кукурузы, что давно сгнили и поржавели, скользили за углы целых рядов, не заставленных ничем, кроме одиноких пачек крекеров. Существо, Винсент, появлялось всюду, куда бы мы не забежали. Тощие пришитые руки его тянулись по полу на этих алых нитях – он мог управлять ими так, как только хотел. Стоило нам вжаться в одну из полок, как со всех сторон набегали его мертвецко бледные кисти, преумноженные в десятки раз. Белая кожа со следами кровоподтёков ни на каплю не измазалась в пыли, в то время как мы уже порядком были покрыты грязью, песком и кровью Мэнди.

Силы покидали нас куда быстрее, чем в реальной жизни. И без того хлипкая моя выносливость подверглась серьёзному испытанию, которое вот-вот должна была завалить. С бешеной одышкой я запнулся об собственную ногу и вылетел на середину торгового зала. Однако, наконец случилось то, чего мы ждали. Как только моё тело коснулось пола, оно тут же проломило в нём гигантскую дыру, которая тотчас стала засыпаться целой пылевой дюной. Вслед за мной скользнула и Таша, оставив Винсента позади – материя сна проходила аккурат под полом магазина, но почему-то дальше он не пошёл.

Мы моментально оказались в Подсне, безо всяких длительных прогулок за границу сна. Объяснялось это скорее всего тем, что Мэнди к этому моменту уже умерла, а значит и лечь спать для того, чтобы закончить сон, она бы никак не смогла.

Убедившись в том, что нас окружают лишь густые тёмные незримые стены, я тут же задал Таше тот самый вопрос, что висел на устах с самого появления её в этом сне.

– Итак. Что за хрень только что произошла?! – взволнованно спросил я.

– То, чего стоит опасаться каждому Сомнамбулисту. В особенности тебе. – Таша устало завалилась на застланную дымкой поверхность Подсна.

– В каком смысле? Кем был Винсент? Что это за существо, монстр, чудовище или хрен пойми кем он является?

– Давай так, ковбой. Сейчас я порадуюсь тому, что унесла свою задницу от очередного замаха косы Костлявой, а ты тихонько постоишь и потом меня послушаешь, лады?

Я не ответил, лишь упёрся взглядом в лежащую в дымке девушку, что потирала лицо рукой и успокаивала тяжёлое дыхание.

– Значит так. Не претендую на всезнайство, тем более на точное и подробное описание, но попробую. Ты любишь греческую мифологию?

– Что? – с недоумением ответил я.

– Понятно, забей. Скажем так, для меня удобнее, когда я придумываю названия всяким тварям. И вот эти твари ни с чем другим, кроме как с какой-нибудь древнегреческой ерундовиной у меня не ассоциируются.

– К чему ты клонишь?

– Ониры. Я называю их Ониры. В древнегреческих мифах – дети Царя Снов, олицетворяющие самые разные сны, ибо в мифах их "толпа". Радостные сны, странные сны. Кошмары. Смекаешь?

– Не совсем...

– Эх... Ладно. Эти черти на самом деле люди. Если тебе удобнее – Сомнамбулисты наоборот. Они проникают в сны людей и нагоняют таких кошмаров, о каких жертвы даже собственной матери не рассказывают. Мы кошмары "убираем" – они нагоняют.

– Люди? Вот эта наспех сшитая тощая мертвечина – человек?

– Ониры не похожи на обычных Сомнамбулистов. Они сами не вылезают из кошмаров, которые видят ночь за ночью. Живут по принципу "боль другого человека способна унять твою собственную". Они буквально влезают в сны для того, чтобы сбросить с себя всё то напряжение, эмоции, злость, что в реальной жизни у них не получается. Это затворники, отринутые обществом люди, обиженные на весь мир одиночки. По крайней мере других я и не встречала.

– Но... Почему? – спросил опешивший я.

– Многие, если не все, борятся с психическими заболеваниями. Уж поверь мне, их умы настолько отличны от наших, что я ни капли не удивлена тому, во что превратился этот парень.

– Заболеваниями?

– Да, заболеваниями. Посттравматический синдром, шизофрения, мании, насилие в детстве, разного рода зависимости. Сотни их. Я вспомнила лишь те, с какими столкнулась лично.

– И каким же образом это влияет на них?

– Давненько был такой художник с шизофренией, которого просили рисовать автопортрет по мере ухудшения его состояния. В конце его восприятие скатилось в грубые абстрактные каракули и завитки. А теперь сложи два плюс два и получишь ответ. Их восприятие – равно их отражение во снах. Одни принимают форму того, чего бояться сами, чтобы побороть страх. Другие и не знают, как выглядят на самом деле, потому основываются на собственных извращенных ассоциациях и умозрениях.

– Почему тогда они убивают? Не проще ли "кошмарить" одного и того же человека, не переступая черту?

– Помнишь, я говорила тебе, что геройствовать во снах тебе не захочется? Причина ровно такая же – жертва истощается. От вечного недосыпа и травм, которые они могут получить во снах, кто-то рано или поздно да умирает. Недавняя сцена стала для тебя доказательством. Бедная девчонка, похоже, мучилась с этим Винсентом не один десяток дней.

Я замолчал и вновь представил себе окровавленный труп Мэнди, которую до этого видел буквально несколько часов назад, живую, хоть и не совсем здоровую. Почему он довёл её до такого состояния, что она умерла?

– Я знаю, о чём ты думаешь. Могут ли Ониры убивать сознательно? Нет. Они очень скрытные люди, предпочитают насылать кошмары и пожинать плоды, а не действовать руками. Но если возникла провокация – жди беды. Это ещё одно правило этого мира – не попадай в руки Онира. Чем ближе он к тебе и чем больше времени с тобой контактирует, тем больше вреда нанесёт. Вплоть до смерти.

– В чём же тогда смысл их блужданий по снам, если даже касания к ним наносят вред?

– Ты решил меня вопросами засыпать? Представь себе человека с посттравматическим синдромом. Он трижды в неделю наведывается к психологу, беседует с ним по несколько часов, с ним проводятся терапии. А после нескольких недель таких занятий этот человек понимает, что он, засыпая, всё также видит условный теракт, невольным участником которого он стал. Потому он, сам того не зная, углубляется в сон, в котором действует по принципу переложения – представляет людей, которые когда-то сделали ему больно, и делает больно уже им. Хоть и не совсем осознанно, но они становятся очередными "Бродячими". Этот человек избегает своего кошмара и переносит всё плохое, что творится в его голове, в сон человека, которого избирает жертвой. Пытается сделать из него невольника, заключённого, которому придется пройти весь тот ужас, который Онир переживает сам раз за разом. Таким образом они получают облегчение, силы бороться с собственными проблемами. Я... Я не знаю как объяснить ещё более доходчиво.

– И как же они выбирают жертву?

– Поди узнай. Залезь в голову к тому, кто боится собственных мыслей. Ага. – Таша зажмурилась, тяжело вздохнула, после чего продолжила: – Сильная эмоциональная связь. Зачастую именно так. Завистники, соперники, обозлённые из-за обиды друзья, да даже попросту гнилые душой люди. Стоит только такому мелкому зёрнышку прорасти в сердце не самого крепкого умом человека – и свеженький Онир готов. Он выпьет тебя досуха. Замучает до смерти, представляя, думая, что это всего лишь сон. А кто-то сознательно пожелает своему "врагу" самой жуткой смерти, и когда жертва сдастся – обязательно воплотит желание в жизнь. Последствия ты уже знаешь.

– Откуда ты всё это знаешь?

– Сталкивалась. Видела в живую тех людей, что меньше всего претерпели "метаморфозы" во сне. Кому-то даже помогла. Чёрт... Кого-то даже называла другом.

Девушка угрюмо склонила голову. Было видно, как сильно эта тема задела её саму в реальной жизни. Подумать страшно, сколько всего она пережила, сколько ужасов видела и каких только людей не встречала, что в мире снов, что в реальности. Выждав так необходимую паузу, я тихо спросил:

– Чисто условно, мы с тобой тоже могли бы быть Онирами, будь у нас какие-то проблемы с головой?

– Да, вполне возможно.

– Тогда... Как с ними бороться?

– Вопрос, на который я не знаю ответа. Бинго.

Часть пятая. Ингрид.

Глава семь. Ингрид.

– Парень, не шути так со мной. – Митч выглядел обеспокоенным и взволнованным. – Ты хоть понимаешь, о чём говоришь?

– Да. – без промедления ответил я.

– Джонни, это ужасно... – глухо произнесла мать.

Повисла тишина. Митч, нелепо засмеявшись, попытался перевести тему в другое русло.

– Хе-хе. Ладно. Бывает. Может, поговорим о чём-нибудь другом. Может, о девчонках? – сказал он и подмигнул покрасневшей матери.

– Кхм. Ну ладно. – ответил я.

Как уже было сказано ранее, девушек мне удавалось заманить своеобразной харизмой и аурой невинности. Кто бы что ни говорил, но многим девушкам нравится чувствовать себя не только уязвимыми и нежными, как лепестки цветов, но и способными быть тёплыми и заботливыми. Быть моральным пледом в холодную ночь, который приютит и обогреет, отгонит дурные мысли. Но стоило девушкам узнать, кто я есть на самом деле, как практически все из них проходили мимо. "Здесь нечего ловить, Синди, или Роза, или Эмили, или Лиза, или любое другое женское имя" – говорили они сами себе и это же читалось в их глазах.

Как бы то ни было, целенаправленно искать девушку для отношений я не хотел и даже не планировал. Осознание того факта, что я могу проспать рождение своего будущего ребёнка, брачную ночь, какой-нибудь другой важный момент жизни, просто убивало меня. Я вряд ли бы смог побегать с сыном наперегонки или поучить его играть в футбол, потому как начал бы умирать через десять минут игры. Не смог бы объяснить дочери, что такое "внимание мальчиков" и как на него реагировать, потому как сам бы этого не знал, не смог бы спроецировать свой опыт на неё. Эти немногочисленные примеры, которых на самом деле было куда больше, сводили на нет желание иметь близость с противоположным полом. "Им не нужен дохляк и нюня", думал я, "Они западают лишь на загорелых красавчиков в одних только кроссовках за тысячу баксов".

И тем не менее, против природы не пойдёшь. Я частенько посматривал на самых разных девушек, что ходили по улицам города. Обтягивающие лосины приковывали взгляд к вполне конкретным местам, распахнутые рубашки и спортивные топы также утягивали на себя внимание, длинные играющие на свету волосы и приятный естественный макияж просто добивали меня.

К таким же девушкам относилась и Дженни, которую я не видел уж очень давно. Мистер Фуллер говорит, что она уехала в отпуск к родным, в другой штат, и вернётся хорошо если через пару недель. "Штопор" был замечательным заведением и без всяких дополнений, но красотка Дженни, что каждый день задорно бегала от столика к столику, была сплошным удовольствием, на которое хотелось смотреть и смотреть. И мистер Фуллер, знай о чём говорить, посетовал как-то именно мне на то, что её парень многовато зубочисток берёт. Зубочисток! Эта новость разбила мои стремления, а потому и Дженни стала интересовать меня куда меньше прежнего.

Последний сон, который оказался в разы опаснее всего того, что мне пришлось пережить, признаться, нагнал на меня страху, которой я не показывал Таше. С хождением во снах я предпочёл повременить, не принимать таблетки и спокойно проваливаться в сон, который бы шёл по своему сценарию без моей помощи. Уж пусть лучше я буду спать на скамейках в парке, чем подвергать свою жизнь опасности непонятно ради какого результата. В поисках расслабления и отвлечения от всего, что могло бы натолкнуть меня на дурные мысли, я стал часто посещать местную библиотеку, что располагалась недалеко от кинотеатра, в одном из "денежных" пансионатов.

Милейшее место, являющееся для меня квинтэссенцией спокойствия и умиротворения, находилось в самом старом из пансионатов, который, однако, отреставрировали и снабдили приличным количеством купюр, что сделало из старого обветшалого трёхэтажного здания рай для людей всех возрастов. Бесплатная библиотека и несколько игровых комнат для бинго, бильярда и боулинга, небольшой магазинчик на первом этаже, игровые комнаты для детей, уголок с игровыми автоматами и баром – словом, идеальное место для проведения своего вечера.

Меня же библиотека манила тем, что здесь я с наибольшей вероятностью не встретил бы взбалмошных и агрессивных подростков, пьяных рыбаков и нервных офисных работников. Я хотел максимально абстрагироваться от всего плохого, что может нести этот мир, и с упоением следить не за тем, как дерутся две "рыбы", а как рождается Жан Батист Гренуй или за тем, как призрачный "Летучий Голландец" навлекает беду на очередной корабль.

В этой же библиотеке я стал частенько замечать ту самую девушку, что солнечным утром сидела на краю грузовика для перевозки вещей у нашего дома. Миленькую, необычную девушку звали Ингрид, как рассказала мне мать, и они с отцом в тот день как раз въезжали в наш дом, в квартиру на втором этаже. Знал бы я, что эта девушка так быстро поселится в моих мыслях, то ещё тогда бы обязательно помог им с вещами, хоть на кону и стояла чуть более важная задача.

Не пойму, чем Ингрид смогла зацепить меня, но особенность, изюминка в ней определённо была. Очень светлые, цвета блеклого золота, волосы струились прямыми прядями до середины груди, изящно обрамляя овальное, совсем чуть-чуть вытянутое лицо. Задорно вздёрнутый нос, большие голубые глаза, небольшие ямочки на румяных щеках, тонкие губы. Своими длинными ресницами она порхала как бабочка, обворожительно жмуря глаза и улыбаясь. Бледная кожа и очень светлые волосы делали её похожей на Снежную королеву, прекрасную, но колючую. Не составило большого труда понять, что она очень скупа на эмоции и холодна в общении, ей легко уйти в себя и увлечённо разглядывать пыль на лампах, что стоят на библиотечных столах. Эти отрешённость и холодность, граничащие с гордостью и самодовольствием, вероятно, и стали изюминкой, которая закрыла все мои мысли гигантским баннером – "Джонни, она не как все. Она поймёт!"

Периодически я ловил её увлечённый взгляд и на мне, и когда наши глаза встречались, она без толики смущения просто отворачивалась в сторону, но по горящим щекам было видно – я ей интересен. Постепенно эта игра в "кто кого поймает" переросла в "гляделки". Не скрываясь, мы разглядывали друг друга, изучая каждый сантиметр лица, телосложения, одежды. Я ловил глазами её блуждания по моему телу и занимался тем же самым. Но никаких активных действий ни она, ни я не принимали. День изо дня я приходил в библиотеку и ждал её, чтобы продолжить нашу игру. Мы жили в одном и том же доме, но не было места лучше, чтобы в тишине почувствовать это желание прикоснуться друг к другу взглядами, которые скажут куда больше, чем слова.

В очередной такой день я как обычно сел за стол у окна и стал дожидаться своего оппонента в этой нелёгкой игре. Раскрытый на столе роман Кинга был абсолютно не нужен и лежал скорее для вида, чем для реального чтения. Совершенно неожиданно для меня она подкралась сзади и быстро заняла место прямо рядом со мной, в тридцати сантиметрах.

– Хорошая игра. Но у меня зрение плоховато, решила подвинуться поближе. Надеюсь, ты не против? – в её голосе чувствовалась энергия и живость, хоть лицо и оставалось отчасти бесстрастным.

– Совсем нет. Наоборот, хотел сделать тоже самое. – сказал я более чем спокойно, а в голове в это время словно локомотив проезжал – настолько громко, победоносно кричал я. Я подвинул стул ещё ближе и теперь мы находились примерно в пятнадцати сантиметрах друг от друга.

– А зрение-то у меня куда хуже, чем я думала. – игриво сказала она и сдвинула стул вплотную ко мне.

Я мог чувствовать её тёплое дыхание на своём лице, буквально мог коснуться носом её щеки. От неё приятно пахло нежными лавандовыми духами, которые в этот момент незримым облаком окутали нас словно густой зелёный куст, способный скрыть от всех и вся. Такая близость взбудоражила самые низменные, первобытные инстинкты, которым я даже не думал сопротивляться – наши губы слились в неумелом поцелуе, который длился, казалось, целую вечность. Время вокруг нас замерло, пылинки, аккуратно кружащиеся в солнечных лучах, повисли в воздухе. Две недели игры в кошки-мышки закончились таким сладостным, неземным наслаждением. Вам может показаться, что нет в этом моменте ничего необычного, но такому человеку как я не пристало целовать всех и каждого. Этот поцелуй – момент наибольшей близости, который у меня когда-либо был. И всё то томительное ожидание развязки несомненно стоило того.

Когда, наконец, наши губы разошлись, позволяя времени вернуться на своё место, мы оба были красными как помидор и смущёнными до невозможного. Вся её уверенность, равно как и моя, улетучились, оставив место эмоциям и чувствам.

– Я... Я не знала, что это будет так...

– Приятно.

– Да. Приятно. – сказала она и снова посмотрела мне в глаза, которые горели огнём.

– Где же мои манеры... Джон. – представился я.

– А я знаю... – смущённо сказала девушка и подала мне руку, которую я легко поцеловал. – И уверена, что ты прекрасно знаешь, как зовут меня.

Только в момент, когда она произнесла эти слова, я уловил лёгкий акцент в её произношении.

– Кхм... И что же теперь?

– Я бы хотела продолжить наслаждаться тобой... – тихо ответила она и залилась краской пуще прежнего.

С того дня мы больше ни разу не ходили в библиотеку. Все наши вечера и ночи проводились попеременно то у неё, то у меня дома. Вечерами, когда её отец работал в ночную смену, мы засиживались до поздней ночи и смотрели фильмы, смеялись и целовались. Ночами, когда моя мать уезжала по работе в соседний город, мы выходили на мой балкончик и беззвучно смотрели на звёзды, сжав друг друга в объятиях. Каждый день я встречал её после колледжа, что находился в квартале от нашего дома, и провожал её до парка, нежно поглаживая её тонкую, бледную руку. Там мы проводили время до вечера, чтобы под самый закат вернуться домой. А затем снова, снова, и снова повторять этот круг. День за днём.

Я ни с кем и никогда не был таким. Ингрид словно выпустила на волю всё то желание и чувства, что скрывались во мне и были загнаны в самые дальние уголки сознания и души. С ней я не боялся говорить открыто, не боялся почувствовать себя глупо или нелепо – за эти же самые ощущения моя мать могла наказать меня, потому что "так не следует вести себя воспитанному мальчику". Порой получалось не совсем удачно воплотить в жизнь все те многочасовые наблюдения за людьми и тем, как они себя ведут. В эти моменты она частенько одёргивала меня, притягивала к себе и, прижавшись к груди, говорила:

– Забудь про моднявых детишек и их пафосный трёп – будь собой, мне это так нужно.

Она никогда не будила меня, если вдруг болезнь брала верх и я отключался прямо посреди какого-нибудь фильма или сериала. Нет. Ингрид всегда целовала меня в губы, ложилась рядом и укрывалась моей рукой, шепча на ухо, что любит меня таким, какой я есть. Для меня это было самым большим счастьем на земле.

В такой прекрасной, размеренной жизни мы провели целый месяц. Идиллия сказывалась на мне самым благотворным способом – я был на седьмом небе от счастья и позабыл о существовании живых сновидений как таковых. Не вспоминал о них ни перед тем, как лечь спать, ни перед тем, как посмотреть очередной фильм, ни перед тем, как позволить Ингрид заснуть рядом со мной. Их не было, они растворились в памяти и больше не существовали. Существовали лишь я и эта прекрасная, чудесная девушка, которая приняла меня таким, какой я есть.

Этот факт осознания был нужен мне как никогда. Ничего не укрепляет веру в себя как факт того, что ты любим. Ингрид лишила меня невинности, той детской непосредственности и стыда за то, кем я являюсь. Засыпать в объятиях человека, которому ты небезразличен – удивительное чудо, а просыпаться с ним же каждое утро – высшее благо.

Очередной ночью, такой же беззаботной и уютной, мы заснули в объятиях друг друга. Посреди ночи же я ни с того ни с сего проснулся. Не заметив очевидных причин моего пробуждения я взглянул на Ингрид и убедился, что она также спит. Поцеловав её в лоб, я вновь улёгся рядом с ней и попытался заснуть, но вновь почувствовал это странное чувство, будто меня что-то толкает. Облокотившись на подушку, я вновь настороженно посмотрел на Ингрид и понял, что она неспокойно ёрзает в постели. Лёгким поглаживанием я убедился, что она крепко спит, но ёрзание стало активнее, потому я не стал придумывать что-то сверхъестественное и подумал об очевидном – ей просто снится кошмар.

В голове вновь проснулись воспоминания о живых снах, но на сей раз я засомневался. А во все ли сны я могу заходить? Все ли люди могут быть "бродячими" или этому подвержены лишь некоторые?

Любопытство охватило меня. Такое жгучее, нестерпимое желание попробовать что-то, что может закончиться абсолютно непредвиденным образом. Но так даже интереснее! Я сжал Ингрид в объятиях, ласково поглаживая её по шелковистым волосам, и быстро провалился в сон.

Открыв глаза я очутился на маковом поле, на которое вот-вот должен был обрушиться ураган. Не дожидаясь развития событий, я выбрался из сна и убежал подальше от смертельного вихря. Углубляясь во тьму Подсна я ещё долго слышал страшное завывание ветра и хруст ломающихся под его тяжестью стеблей маков. Красная пелена маковых головок и раскаты грома будоражили сознание и наполняли тело той самой необычайной энергией, которую только возможно почувствовать. Словно тело пронизывает самый холодный ветер на земле, простреливает каждую клеточку микроразрядом электричества, заставляет каждый волосок на теле подняться. Этот неестественный холод, неустанно казавшийся мне могильным, постепенно стал каким-то близким. Я стал чувствовать, что он более не кажется таким суровым и пугающим, не вызывает паники и не заставляет сердце биться чаще. Он стал неотъемлемым знаком того, что я двигаюсь в правильном направлении, что вот-вот чьи-то грёзы распахнуться передо мной и станут не более, чем очередным испытанием.

С лёгким сердцем я подумал об Ингрид и тут же туманная поверхность Подсна пошла трещиной и разверзлась под мной, заливая холодной водой пролом. Только сейчас я смог почувствовать всем телом холод воды, освежающие брызги потока, уносившего меня всё ниже. На момент я подумал о том, что же скрывается под поверхностью Подсна и ничего лучше не придумал, кроме как признать факт – когда я проваливаюсь в другой сон, на самом деле я, нарушая все мыслимые законы физики, возношусь наверх. А может быть, и в сторону. Но то, что строгое движение вниз в итоге переносит меня в совершенно другое место, которое никак не может быть ниже того, где я находился, кружит голову с новой силой.

Выпав на пустую, залитую солнцем поляну где-то глубоко в берёзовом лесу, я слегка опешил. Вновь возникло то странное чувство, будто сон и не кошмар вовсе, а очередная пустышка. Но судя по тому, как реагировала Ингрид, в нём что-то есть. Что-то, что ещё только предстоит увидеть. Немного побродив по местности, я наконец вышел к месту, откуда слышались десятки самых разных голосов. Речь их не была мне знакома – она отдалённо напоминала обычный английский, но как-то искажённый, исковерканный.

Я аккуратно подошёл ближе и теперь по-настоящему удивился. На поляне, что была чуть меньше первой, собралась целая толпа людей. Все в самых разных одеждах и, судя по всему, из самых разных эпох. Высокие курносые ханжи, которые общались со всеми надменно и гордо, очень напомнили мне древнюю римскую элиту; закутанные в шкуры животных бородатые здоровяки, должно быть, были викингами; разодетые в чёрные фраки и белые манишки тощие человечки, выдающиеся вверх за счёт котелков, были англичанами. Такого рода сыр-бор тянулся и тянулся на всей поляне. Греки, индейцы, египтяне, индусы, японцы – люди всех национальностей и всех времён в один момент решили навестить это тёплое, уединённое место.

Среди этой кавалькады беглецов музейной выставки я никак не мог найти саму Ингрид. Пробегая меж рядов орущих на старом английском сэров, что пытались добиться ответа от молчаливых, разукрашенных физиономий маори, я внезапно очутился в таком диком месте, которое и не думал найти. Все эти люди, что велением мысли очутились здесь, начали неистово орать друг на друга и пытаться завести разговор. Нет, они не начали нападать и драться друг с другом, но тот невообразимый, невозможно громкий гул и крик, который они подняли, ужасно дезориентировал. Оказавшись внутри этого скопища я и не надеялся найти из него выход – люди плотно сцепились друг с другом, тыкали пальцами в груди, объяснялись жестами, показывали пантомимы лишь бы утянуть внимание незадачливого собеседника на себя.

Наконец, я заметил Ингрид – её, как и меня, окружила беснующаяся толпа. Она лежала на земле, вжавшись всем телом в зелёный дёрн и тихо плакала, укрыв голову руками. Я видел, как дрожит её грудь и руки, как треплется ночная пижама. Ноги не унимавшихся людей, что по-прежнему кричали и хлопали руками, чудом проносились в сантиметрах над головой и телом бедной девушки. Я подорвался и быстро растолкал нескольких мужчин, что пытались на латыни поговорить с русским мужиком, и нырнул прямо к девушке.

– Ингрид! – окрикнул её я.

– Кто здесь? Уходите! Прочь!

–Это я! – слова сорвались с моего языка даже быстрее, чем мысль о том, что они были до невозможности безрассудными. Осознание пришло лишь секундой позже – я почти выдал себя, но почему-то это не казалось таким страшным, как мне думалось раньше.

Девушка оторвала руки от головы и взглянула на меня своим заплаканным личиком.

– Кто ты? – испуганно спросила она.

– Это я! Джон!

Она недоверчиво смотрела на меня так, что мне даже показалось, будто она и не знает меня. Но потом до меня дошло – маска. Одним движением руки я провёл по воздуху перед собой, хотя рассчитывал, что схвачусь за маску. Лёгкая-лёгкая пыль сна разлетелась передо моим лицом и Ингрид тотчас бросилась в мои объятия.

– Джонни! Это правда ты? Или я сплю?

– И то, и другое. – сказал я и тут же пожалел об этом во второй раз, но сказанного не воротишь.

– Я не понимаю...

– Я всё объясню, когда мы выберемся.

– Выберемся откуда? – спросила она не сводя своих глаз с моих.

– Доверься мне.

– Хор... Джон. – её голос вновь стал дрожать, а взгляд упёрся куда-то мне за спину.

– Что? – спросил я и обернулся.

Нестерпимо повеяло холодом. Будто зелёная поляна, залитая солнцем, вдруг поднялась на тысячи метров вверх. Гвалт, что стоял ещё минуту назад, моментально стих и превратился в гнетущую, почти скорбную тишину. Люди, что не смолкая кричали и визжали друг на друга, на какую-то секунду дёрнулись и угрожающе стали смотреть на нас. Было в их лицах что-то необычное, крайне натянутое. То ли глаза на выкате, то ли сухая, тонкая кожа, что едва налезала на череп и тело. Люди вытянулись, стали суше и стройнее, по-прежнему были один в один похожи на обыкновенных людей, но едва уловимая схожесть с куклами разрывала и комкала восприятие, словно лист бумаги. Если и существовало идеальное описание феномену "Зловещей долины", то это было именно оно.

– Они... Смотрят? – спросила Ингрид, спрятавшись за моим плечом.

Оглядев бесстрастные лица толпы я не заметил ни единого движения. Люди замерли на месте и теперь едва напоминали живых: блеск в глазах пропал, сменившись предельно фальшивым отблеском матового пластика; кожа побледнела и стала отражать восковой коркой свет; одежда теперь висела на телах, а не была подогнана по размеру, особенно сильно это было заметно на приталенных фраках аристократии разных лет.

– Они... Я думаю, что они манекены. Не видят.

– Куда мы пойдём? Как нам выбраться?

– Сквозь толпу.

Ингрид пискнула и сильнее вжалась в мою руку, не раскрывая глаз. Внешне холодная и уверенная, она была куда чувствительнее внутри, и вот этот её писк заставил меня почти что умилиться.

Сказать по правде – я не знал, чего можно ожидать от этих манекенов. Осознание, что я во сне, пришло практически сразу, а потому надо было слегка повременить, чтобы потом без труда пройти сквозь иллюзии. Клишированный момент из видеоигр, где тебя окружает толпа живых манекенов, не сильно радует, но кажется, что пройти сквозь их ряды – это единственный вариант.

Прижав худенькую Ингрид посильнее, я двинул вперёд. Осторожно продираясь сквозь плотно сжатые ряды людей, мы вместе успокаивали друг друга, хоть страха как такового во мне не было. Была лишь лёгкая тревога, какую испытываешь в момент опасности для близкого тебе человека. Было вполне ожидаемо, что со всех сторон полетели едва уловимые шепотки, которые даже невозможно было разобрать. Желания прикасаться к этим музейным экспонатам не было, даже необходимость проходить так близко к ним была крайне противна и неприятна.

Одним неосторожным движением Ингрид подставила свою ногу под мою - вместе мы кувырком полетели по земле, ломая неудачно стоящие фарфоровые ноги манекенов. До последнего я думал, что стоит мне неудачно задеть хоть чью-то конечность, как она отвалится и обрызгает меня кровью и кусочками костей. Несчастный заключённый в теле манекена, как персонаж фильма «Дом восковых фигур», будет молить о спасении сквозь восковую маску, что отныне заменяет ему кожу.

Один за одним манекены стали падать и рассыпаться, разваливаясь на белоснежные фарфоровые черепки, которые тут же превращались в пыль сна и уносились внезапно поднявшимся ветром. Сон, который мог стать действительно опасным, закончился даже не начавшись в полном объёме. Лёжа на земле, которая травинка за травинкой стала распадаться на мельчайший песок, Ингрид наконец раскрыла глаза и осмотрелась, удивлённо разглядывая невесть откуда взявшиеся песчинки.

– Что это всё значит? Где манекены? – обескуражено спросила она.

– Рассыпались в пыль. Они ненастоящие, Ингрид. Всего лишь плод твоего воображения, иллюзия. – спокойно ответил я.

– А ты? Ты настоящий?

– Знаю, это как кисель в голове, который мешает думать. Я – настоящий. – скрываться было уже не нужно, бессмысленно. В моей голове существовала лишь святая вера в то, что Ингрид станет той самой, кто сохранит тайну, а не станет трепаться по углам. За то недолгое время, что мы были вместе, я по-настоящему проникся к ней доверием. Она уж слишком сильно была похожа на меня, обладала очень скрытной и требовательной натурой, а потому единственного человека, за которого она цеплялась, она держала всеми силами. Других же людей она выбирала крайне осторожно и приглядывалась к ним так, словно они в любой момент могли её убить. Вот почему я открыл ей тайну.

– Как они могут быть иллюзией, а ты настоящим?

– Они – часть твоего сна, а я в нём «пришелец». Скажем так, пришёл со стороны.

– И...

– Знаешь, будет лучше, если мы поговорим об этом в реальном мире.

– Но как мне выбраться?

– Приляг на остатки этой чудной поляны и постарайся заснуть.

– Заснуть? Серьёзно? – недоверчиво спросила она.

– У этого места свои правила. Не я их устанавливал и не в моих силах их поменять.

– Ладно...

Ингрид аккуратно легла на небольшой клочок земли, что ещё не успел рассыпаться на мириады пылинок. Пушистая трава выполняла роль матраса, щекотала шею и щёку. Несмотря на яркое солнце, которое всё также пробивалось сквозь крохотный кусочек лазурного неба, со всех сторон обтянутого чернотой Подсна, Ингрид закрыла глаза и быстро провалилась сквозь землю, будто Алиса, что угодила в Кроличью Нору.

Я этого не застал. Стоило ей прилечь на землю, как я тотчас быстрым шагом пошёл прочь из сна, чтобы не оказаться в нём в тот момент, когда Ингрид проснётся. То чувство всепоглощающей беспомощности и ужаса, которые наполнили моё тело после сна Роберта, заставляло мой мозг работать чуть быстрее – второго такого провала в бездну не хотелось ощущать, даже вспоминать о нём было жутко и зябко.

Выбравшись из сна Ингрид я поспешил нырнуть в свой собственный сон, чтобы успеть проснуться к тому моменту, когда проснётся она сама. Быстро это сделать не получилось – Ингрид проснулась быстрее и стала тормошить моё реальное тело. Для меня же во снах это выглядело так, будто весь мир переворачивается с ног на голову, теряет всякую ориентацию в пространстве, живёт по своим правилам, которых я не мог понять. Я смутно чувствовал вибрацию надвигающегося сна, неясно представлял себе то, каким он будет, даже то касание Морфея, что тащило меня в мой сон я не почувствовал. За эти короткие несколько минут я будто прожил весь день – время стягивалось и расширялось; то, что мне виделось тёмными грозовыми тучами, скрытыми за тенью Подсна, двигалось с неестественной скоростью, после чего замирало на месте.

Я понял, что место это становится нестабильным. Каким образом это могло отразиться на мне – не совсем уверен, но, как и в случае со смертью, ничем хорошим закончится это точно не могло. Оказавшись на богатом кожаном диване какого-то офиса хай-тек высотки, я тут же закрыл глаза и моментально подорвался на месте от того, что Ингрид плачет и стискивает меня в своих объятиях.

– Ты был там! Я знаю, это был ты! - кричала она на меня, заливаясь слезами. – Ты меня спас!

– Да! Это был я! – прикрикнул я для того, чтобы она меня услышала.

– Ты... Ты правда меня спас?

– От сбежавших музейных экспонатов, что так некстати заговорили и ожили?

– ТЫ! Это правда был ты! – она кинулась на меня всем весом и расцеловала. – Но... Как? Как это произошло? Ты просто взял и появился в моём сне!

– Что ж... Мне придётся кое-что объяснить. – начал я.

И объяснил. Рассказал ей про мир снов, Подсон, Сомнамбулистов и Ониров, «бродячих» и обычных, как одни люди влияют на сны других и как в сны можно попасть. Она слушала затаив дыхание, потому что повода не верить мне у неё больше не было. Она могла сказать, что те сказки, какие я рассказываю, подошли бы семилетним детям, а не почти что совершеннолетней девушке. Уверенно могла бы сказать, что я чокнутый, сумасшедший. Но она раз за разом возвращалась бы к моменту, когда я вытащил её из сна, а после того, как проснулся сам, безошибочно угадал то, что снилось ей.

– Ты... Вау. – только и произнесла она.

Я откинулся на подушку и пытался не думать о том, какой же я идиот, что так простодушно открыл один из секретов такого уровня, за какой меня вполне свободно могли поместить в психиатрическую лечебницу как шизофреника. Я нарушил одно из правил мира, который не понимал в полной мере, ведь в сущности оно является действительно важным – я не хочу повторить судьбу бедной девушки Мэнди, которая, вполне вероятно, всего лишь обидела какого-то бродягу или больного человека. Сколько из них могут просто сидеть рядом с вами в автобусе, скольких вы можете толкнуть плечом, протискиваясь сквозь плотный поток людей, скольких вы уже задели или оскорбили?

Мне стало жутко от осознания того, какой опасности я подверг эту невинную девушку. Я не святой – с того дня, как начались мои хождение во снах, я чётко знал, что меня это так просто не отпустит, потому как это был мой единственный шанс на жизнь полную и интересную. Но она... Она не заслужила быть в этот момент рядом со мной. Ей нельзя было всё это рассказывать. Я крепко сжал её в объятиях и шепнул на ухо:

– Пожалуйста... Будь осторожна с тем, что я тебе рассказал.

– Это... Это опасно?

– Намного опаснее, чем может показаться.

Часть шестая. Скорбный марш.

Глава 8. Скорбный марш.

– Видишь? Всё не так уж и плохо. – Митч довольно потянулся и сложил руки на столе.

– Погоди-ка. Ингрид. Это не та соседская девчонка, которую... – мать оборвала фразу, не закончив, и прикрыла рот рукой.

– Именно она. – глухо ответил я.

– Какой кошмар. – сказала мать и чуть сильнее вжалась в кресло.

Размеренная, тихая жизнь, какой я не испытывал уж очень давно, казалась мне раем. Не огорчали и не могли огорчить ни лёгкие распри, что возникали между мной и матерью, ни проявления болезни, что заставали в не самый удачный момент. Я был по-настоящему счастлив, думая и мечтая лишь о том, как бы этот этап моей жизни не закончился, не оборвался также резко и стремительно, как одно из мимолётных сновидений.

Ингрид вошла в роль крайне убедительно. Она вряд ли поверила всему тому, что я рассказал ей в ту роковую ночь, но уверенно придерживалась меня и моей позиции. Мы вместе начали погружаться в живые сны, но мой не самый богатый опыт позволял избегать кошмаров. Впервые я почувствовал то, что Таша называла «силой» сна. Эту едва уловимую энергию, микро разряды электричества, что заставляют волосы на голове шевелиться. И чем сильнее переживания, страх человека, видящего сон, тем явственнее ощущаются разряды, тем сильнее тебе хочется от них избавится, потому как чувство это крайне неприятное. Вас когда-нибудь било током? Хотя бы двести двадцать вольт, что текут в каждой розетке? Эта встряска, это пощипывание кожи подобны тому, что ощущает Сомнамбулист в момент самых сильных кошмаров других людей. В момент появления Онира.

Ингрид не поверила мне. Она здраво оценивала всё то, что я ей рассказывал, пыталась прислушаться к моим чувствам и эмоциям и быть ровно настолько же восприимчивой. Но сказки про ужасных человечков, что съедают все хорошие сны, перекладывая свои кошмары на жертву? «Джонни, я не вчера родилась, не стоит меня пугать.» – говорила она и прижимала к себе. Я пытался быть убедительным, рассказывал про Мэнди и Ташу, учитывая, что обеим было уже всё равно на то, узнают о них правду или нет. Таша открылась мне в нашу вторую встречу, а Мэнди на этом свете, увы, больше нет. Пытался передать ей весь тот страх и трепет, который пережил сам, который пережила вместе со мной Таша.

– Джон, скажи мне честно. Это правда? – недоверчиво спрашивала она.

– Всё до последнего слова. – искренне отвечал я.

– Тогда где же они прячутся, эти Ониры? Почему не живут в каждом из снов? Почему они не появились в том кошмаре, из которого ты меня вытащил?

– Ровно по той же самой причине, по которой к тебе явился именно я, а не кто-нибудь другой. Их, как и нас, не так много.

– Ты же понимаешь, вся эта история – прямая дорога в психушку? Если об этом узнает кто-то ещё, то тебе несдобровать.

– Именно поэтому я открыл эту тайну только тебе. Об этом не знает ни мать, ни кто-то из немногочисленных друзей, что у меня остались. Это тайна Ингрид, ты понимаешь? – с надеждой в глазах спрашивал я.

– Понимаю. – отвечала она, но искренности в этих словах не было.

Живые сны казались Ингрид не более, чем забавой. До тех пор, пока мы находились в смешных, по-настоящему абсурдных фантазиях разных людей, которые видеть нас не могли, мы надрывали животы от смеха, видели и практически участвовали в том, что происходит в самых бредовых комедиях. Иногда фантазия людей может быть настолько оригинальной и неповторимой, что диву даёшься.

Именно в такие моменты мы проходили через испытания силы, описанные неизвестной нам фэнтезийной книгой; пробирались через непроглядные джунгли, которые были населены мармеладными змеями и гигантами из печенья, что невероятно смешно рассыпались на крошки во время ходьбы; плавали в лодке по удивительно чёрной воде, от которой сильно пахло яблоками и корицей. Человеческая фантазия дала нам лишний повод быть вместе, потому как настолько необычных свиданий, я уверен, ни у одной пары на планете Земле никогда не было.

Я пытался уберечь её от всего того, на что сам натыкался в первые разы блужданий по этому сказочно опасному месту. И если руки Морфея, что утягивал нас в сны, она больше не боялась, то ей ещё столько надо было узнать для того, чтобы не бояться этого мира в целом. Морфей – я сознательно называю это существо именно так, потому как другого наиболее внятного названия ему дать просто не могу. Весь этот мир – сплошная опасность. Я не могу допустить того, чтобы эта чёрная занавеска, что продолжает скрывать от меня прелести удивительного мира снов, окутала дорогого мне человека и утянула в небытие, как когда-то чуть не поступила со мной. Но как сказать об этом человеку, который игнорирует мои слова об опасности?

Наши блуждания по добрым, необычным снам всё тянулись и тянулись. Не могу сказать, как долго всё это продолжалось. Две недели? Два месяца? Я был счастлив как никогда, но всякий раз, как имел возможность, напоминал девушке о том, что это место, всё же, не игрушка и не парк развлечений – в любой момент кого-то из нас может застать врасплох ужасная новость или сильное потрясение, которое незамедлительно повлечёт за собой кошмарные сновидения. Но если в начале Ингрид пыталась прислушаться, то после стольких раз, после стольких снов она попросту игнорировала меня, отмахивалась и повторяла заученную фразочку «Да-да, Джонни, дорогой, я помню.».

Одним ничем не примечательным днём мы вновь выбрались на небольшую прогулку, какие случались не так уж и часто. Бродить по городу в сопровождении Ингрид, по непонятной мне причине, было тяжело. Мы гораздо больше времени проводили дома, в объятиях друг друга, лишь изредка выбираясь в полюбившееся и Ингрид кафе "Штопор", после чего медленно и неторопливо разгуливали по центральному парку. Но этот вечер выдался особенным.

Внимание моё привлёк совсем уж необычного вида человек. Здоровый боров, тучный, рыжий, он упрямо следовал за нами по пятам. Изначально это не вызывало во мне никаких подозрений, но к тому моменту, как мы с Ингрид успели обойти весь парк и даже скрыться среди узких проулков далеко за пределами парка, мужчина всё никак не хотел отставать от нас. То выйдет прямо нам наперекор, то выглянет из-за угла, то свернёт на другую сторону улицы, но в тот же момент повернётся и вновь начнёт своё преследование. Ингрид сильно разнервничалась, испугалась столь пристального внимания, потому поскорее поспешила вернуться обратно домой.

Лишь вернувшись домой я внезапно подумал о том, что этот человек мне знаком. Что большая рыжая голова, скрытая за очками-авиаторами, уж слишком сильно напоминает мне одного крайне мерзкого типа.

– Ты знаешь этого парня? – спросил я Ингрид.

– Впервые вижу. Но... Он писал мне.

– Правда? Когда?

– Может, несколько дней назад. Но я просто его заблокировала. Тогда он начал атаковать меня с разных аккаунтов. Писал сообщения. Грозился, что найдёт меня, где бы я ни была. Больной ублюдок...

– Почему ты не сказала мне раньше?! – вскрикнул я.

– А что бы ты сделал, Джон? Нашёл этого придурка? Откопал бы его из-под земли, как он это сделал со мной?

Конечно, Джон. Если уж геройствовать – то до конца. Но ты же знаешь, что ничего бы ему не сделал.

– Что он тебе говорил?

– Извращенец какой-то. Просто псих. Говорил, что скормит своим собакам. Сначала поизмывается, снимет это на камеру, а потом... – голос её задрожал, крупные капли слёз полились по щекам. – Потом отрубит ногу и зажарит до хруста...

– Чёрт...

Было понятно, что смутные воспоминания, так тщательно перекрытые счастливыми моментами нашего с Ингрид общения, не обманули меня. Грязный маньяк, ублюдок, который скрытно пытал людей и так самозабвенно выставлял это на показ в интернете, был буквально в нескольких шагах от нас. От Ингрид. И при всём при этом без тени сомнений и угрызений совести угрожал ей, пытался следить за нами, преследовал. Бьюсь об заклад, что даже если бы я и попытался дать ему отпор, то он просто свернул бы мне шею своими волосатыми руками.

– Как он смог до тебя дописаться?

– Я... Я не знаю. Возможно, кто-то из друзей... Рассказал или сказал что-то неправильное... Или... – с громким хныканьем говорила она. Но на связную речь это было похоже мало – складывалось впечатление, что она что-то скрывает.

– Ингрид...

Она тихонько заскулила, будто бы была поймана за руку.

– Я сама написала... Не ему, конечно, но... Оставила глупый комментарий. А он посчитал это призывом к действию...

Большего от неё добиться я так и не смог. Даже представить себе не могу, что она написала и каким образом привлекла внимание самого настоящего маньяка, но сути это уже не поменяет. Она это сделала. А теперь с последствиями придётся разбираться мне. Я чётко осознал, что сегодняшняя ночь может стать последней для Ингрид, и никакой помощи от меня может и не быть вовсе. Липкое чувство отвращения, гадкий клубок нервов застрял в горле. Что же ты наделала...

Может, я зря думаю о худшем? В моём случае я не повстречал Онира, испытав на себе лишь ужасный кошмар, поводом которому стал злосчастный видеоролик. Всего лишь кошмар. Но из этого кошмара меня вытащила Таша – не будь её вместе со мной, то никакого продолжения бы не было. Но я не Таша. Во мне нет её уверенности и сил, нет того уровня контроля и знаний, которыми она подчиняет сны себе. Признаться честно, и Ингрид в данной ситуации не слишком будет похожа на меня – тот факт, что мои слова оказались для неё пустым местом, что она совершила невероятную глупость, что вина за происходящее полностью лежит на ней – всё это лишь усилит эмоции, которые она испытывает в данный момент.

Но эмоции истощают. Они тянут соки из тела до последнего, после чего тело словно безвольная кукла застывает на месте, теряет блеск глаз и горячность ума, выключает все процессы и остаётся каменной статуей на том месте, где последняя капля сил покинула его. Она заснёт. Заснёт на таком пределе эмоционального переживания, что обязательно ввяжется во что-то большее, чем просто кошмар.

Укрыв голову руками, она сидела и плакала на диване, ноги её укутаны в тёплый плед, Я абсолютно точно знаю, что долго она так не продержится. Слёзы истощат её, она повалится на диван и с последними всхлипами погрузится в сон. Мне было крайне тяжело сейчас принимать решения, а потому я всё ходил и ходил взад-вперёд, в надежде на то, что решение придёт само. Но его всё не было.

– Джон...

– Да? – испуганно спросил я.

– Я ведь умру, да? Он – тот самый Онир, про которого ты рассказывал?

– Умрёшь? Нет-нет-нет! Конечно нет! Я не позволю тебе совершить ещё одну глупость. Я вытащу тебя из сна, чего бы мне это ни стоило.

– Джонни, я устала... Я так устала... – обречённо сказала она.

Надо было думать в мгновение ока. Настолько быстро, что нейронные импульсы в её голове, которые сейчас активно били тревогу "Сон!", оказались бы медленнее земляного червя. У меня нет выбора.

– Надо войти в сон вместе. Иначе никак.

– Я знаю...

Я снова забрался на диван и прежде, чем лёг поближе к Ингрид, потянулся к ноутбуку.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Удаляю то, чему не следует существовать. – переписка за перепиской, я удалил всё, что могло бы хоть как-то связать этих двоих вместе хоть ещё раз. По хорошему бы удалить и все аккаунты, но думаю, что это не сделает лучше.

В действительности, я не совсем верил в то, что справлюсь со сном. Если вдруг случится то, что уничтожит меня изнутри, убьёт Ингрид или сделает и то, и другое – я бы не хотел, чтобы такие вещи находились так открыто. Если же, как ни хотел я этого признавать, целью Онира окажется исключительно Ингрид, то ко мне возникнут вопросы – и отец Ингрид, и моя мать прекрасно знают, где, а главное, с кем мы проводим ночи. Думаю, что Ингрид не пожелала бы плохого для меня. Это были всего лишь меры предосторожности.

Я лёг рядом с девушкой и крепко обнял её. Прильнул к уху и шёпотом произнёс:

– Я рядом.

На что она также шёпотом ответила:

– Спаси меня, Джон. Обещай, что спасёшь.

– Сделаю всё, что в моих силах. – только и ответил я, как почувствовал, что Ингрид вновь начала тихо, почти беззвучно рыдать.

Я знал, что какие бы слова ни сказал, они всё равно бы не убедили её. Не отогнали бы страх, не стали бы спасательным кругом посреди океана. Вместе нам оставалось лишь ждать сна, что уже встречает нас у порога.

Мои собственные сны больше не играли в жизни никакой роли. Все как один я пропускал, в первые же минуты вырываясь за пределы сна и убегая вдаль, в Подсон. Там меня всегда ждало нечто большее, нечто поразительное и не имевшее привычки повторяться. Так и сейчас – я только почувствовал, что мягкий тёплый песок коснулся моих рук, как моментально закрыл глаза и вскочил на ноги, убегая по воде словно Спаситель. Это невероятно выматывающая часть моей рутины была также необходима, как и та скорость, с которой я погружался в сон. Более ни о какой аккуратности и страхе не могло идти и речи – руки Морфея словно костяные ворота, обтянутые кожей, стали играть роль водяной глади, пропускавшей меня в сновидения. За мгновение до того, как я влетал в них, я думал о человеке или, ориентируясь по "силе" сна, точке, в которой эта "сила" чувствуется лучше всего. Так мы с Ингрид, два безбашенных идиота, формально надругались над местом, которое, возможно, отплатит нам за это сторицей.

Гнилые доски. Вот первое, что я почувствовал, когда очутился во сне. Запах гнилых досок, это противное ощущение влажной, склизкой древесины, что распадается на мокрые волокна прямо у тебя в руках. И эта гнилость была везде – куда бы я не посмотрел, я видел именно эти доски, что пропускали с одной стороны сквозь широкие, выточенные короедом щели лучи яркого света и лёгкую дымку тумана. Словно запертый в деревянный ящик на затопленном корабле времен каперов и приватиров.

– Ингрид! – крикнул я. Густое, зычное эхо окатило мои уши.

Я попробовал толкнуть доски с той стороны, где светились щели, и почти сумел сломать их – мокрое дерево захрустело, зачавкало и слегка прогнулось наружу.

– Ингрид! – вновь крикнул я и уже плечом заехал по доскам. Несколько из них выгнулись, но из-за высокой влажности застряли в гвоздях, увязнув на них волокнами словно катушки ниток.

Это был частичный успех. Сквозь образовавшееся отверстие я разглядел, как ни странно, кухню. Добротную некогда кухню, которая сейчас полностью прогнила, хоть и внешне была вполне красива. Выдавала гниль чёрная плесень и взбухший, определённо сырой шпон на некоторых дверцах шкафов.

Толкнув оставшиеся доски ещё раз, я смог выбраться из заточения и вновь окликнул Ингрид. Без ответа. Холодный, противный запах трухлявого дерева заставил меня аккуратно выйти из кухни и направиться в гостиную комнату. Я находился в загородном домике, судя по виду из окна, который лет двадцать пролежал под водой, после чего вновь вернулся на твёрдую землю. Ружьё на стене с заваренным дулом – очевидно, декоративное – не внушало доверия. Как и не внушали доверия зеркала, в которых ничего не отражается. А также пластиковые ножи и вилки на столах, шкафы, дверцы которых оказались не настоящими, а наклеенными на них обоями в виде дверей. Я чувствовал фальш происходящего. Что-то пытается меня обмануть, заставить по-другому взглянуть на это место.

Пройдя чуть дальше по коридору домика, я очутился в спальне, прямо напротив которой располагалась ванная комната. И опять – абсолютно плоские картонные подушки, одеяло, которого нет на самом деле, но настоящий матрас с очень скрипучими пружинами. И снова фальш, снова обман, но на сей раз с частицей правды. Что происходит в этом месте...?

– Ингрид! – в очередной раз крикнул я и, наконец, услышал отголосок её крика.

Выскочив за двери и пробежав несколько комнат, что точно также выглядели как интерьер кукольного дома с частичной правдоподобностью, я вылетел в длинный коридор, который вёл на этаж выше. Ещё один окрик – голос девушки определённо звучит надо мной.

Вскочив на лестницу, я взбежал по ней и уткнулся в двери, которые отделяли этаж от лестничного прохода. Стоило мне рвануть дверь на себя, как невероятно уродливая рука какого-то здоровенного мужика потянулась к моей шее. Момент – и видение пропало, но тело моё уже летело кубарем вниз по лестнице, проломив несколько ступеней. Хлипкая конструкция пошатнулась, и в след за моим телом рухнули ещё несколько ступеней.

Переведя дыхание и слегка успокоившись, я вжался в стену и стал вглядываться в свет тусклого фонаря, что висел над дверью. Пусто. Ну конечно. Попытка запрыгнуть на оставшуюся целой часть лестницы не увенчалась успехом – как только моя нога всем весом угодила на очередную ступень, вся лестница, которая теперь держалась на одном лишь честном слове, сложилась на полу, завалив собой проход. Из гнилых, ломаных досок торчали проржавевшие гвозди, и мне совершенно не хотелось лезть по горе мокрого, скользкого дерева, утыканного острым и грязным металлом.

– Ах! Чёрт! – выругался я и побежал в другую часть дома в надежде, что там будет запасной ход.

Вновь глаза выхватывали ненастоящие камины, ложные стулья и фальшивые двери. Этот дом был ненастоящим на девяносто процентов, в то время как десять оставшихся занимали реальные, объемные и цельные предметы. Пробегая сквозь очередной дверной проём, я лишь на мгновение успеваю выцепить взглядом широкий длинный нож, которым замахивается тонкая рука с облезлой тёмной кожей. Весь воздух из лёгких мгновенно улетучивается, а ноги перестают слушаться – я спотыкаюсь и лечу на пол, который, к моему удивлению, был крепче лестницы. Лёжа на полу, я тотчас обернулся на дверной проём, но мои беснующиеся, паникующие глаза опять смотрели на пустоту. Я вновь окунулся в липкое, несмываемое варево, имя которому – страх.

Кое-как поднявшись на ноги, я засеменил дальше по коридору, стараясь не издавать ни звука, но быстро бросил эту затею – ужасно скрипящий дощатый пол выдавал меня с потрохами. Я проходил комнату за комнатой, выкрикивая имя Ингрид и шарахаясь по сторонам от толп видений, населяющих этот дом. Стоило мне зайти за одну из дверей, как полная женщина с ужасным криком толкнула меня на один из шкафов, отчего я даже разбил в кровь бровь, после чего она, опять же, испарилась.

Думается, что каждое из этих видений – словно часть интерьера. Ненастоящие, не способные причинить реального вреда составляют большую часть. Но вот сам Онир, словно кукловод, определенно может ими управлять – раз за разом они вылезают из таких мест, которые даже невозможно подозревать в ловушке – дверные косяки, небольшие тумбочки, настольные лампы, телевизоры, ковры и многие другие предметы. Каждый из них пока не стал настоящим, но чем больше их появляется, тем больше шанс того, что я таки нарвусь на Онира.

Это место убивает меня. Тихо, аккуратно, выбирая самый гнусный и простой из способов напугать. Они не кричат тебе прямо в лицо, но целиком и полностью захватывают твоё внимание ровно в тот момент, когда наносят удар. Дают тебе почувствовать, что они здесь, прямо перед тобой, но тут же исчезают, так и не причинив особого вреда. Они могут толкнуть, дёрнуть, потянуться к тебе, шепнуть тебе на ухо, погладить по щеке или руке, схватить за палец. Совсем скоро я начал чувствовать себя словно умалишённый, который боится абсолютно всего в своём окружении. Я силился остаться в здравом уме, но всё, что я понял – этот дом неспроста сделан именно так. Он является одним сплошным лабиринтом, который тянется и тянется, раз за разом наталкивая тебя на тупик в виде фальшивой двери, нарисованной мелом или краской, а после чего пускает тебя по другому пути, насквозь пропитанному ужасом твоей вероятной кончины.

Дом берёт поистине жутким и кошмарным измором, как бы намекая, что любое из этих видений может в миг оказаться реальным и выход из этого лабиринта найдётся сам собой. Двигаться дальше становилось очень трудно, в том числе и из-за травм, которые я, по сути, наносил сам себе – то в панике дёрнусь и ударюсь коленом о дверь или кровать, то споткнусь о моментально исчезающую бейсбольную биту, то одно из видений толкнёт меня в стену. Я уже порядком хромал, рассёк себе бровь и губу в двух местах, набил здоровенную шишку на голове. А конца этому месту всё не было. Голос от постоянных криков давно уже сел, я силился крикнуть имя Ингрид ещё раз, но получался лишь громкий хрип, в котором невозможно было что-то разобрать.

Наконец, проходя коридор за коридором, комнату за комнатой, испытывая страх, адское волнение и тревогу всякий раз, как очередное видение бросалось на меня со всё более изощрённой попыткой убить, я услышал возню и крики. Это была Ингрид. Это точно была она! Заплывший синяк на глазу слегка закрывал обзор, трясущиеся ноги тяготили меня всё больше с каждым пройденным шагом. Но она здесь! Где-то совсем рядом!

Я поковылял дальше, вслушиваясь в усиливающиеся звуки какой-то сумятицы или даже драки. Я молился всему на свете, чтобы Ингрид не повстречала Онира. Но ещё больше я молился за то, чтобы она не дала ему отпор. Не стала бросаться на него, ошибочно приняв за меня, что ужасным образом шутит над ней. Я заковылял быстрее, подволакивая опухшую в колене ногу, с каждым шагом постанывая и щуря здоровый глаз.

Когда звуки стали совсем близки ко мне, я перешёл практически на бег, хоть это и доставляло мне дикую боль, звездопадом проносившуюся перед моими глазами. Голову давило от всего этого места, что как будто стало меньше и уже. Видения, запах гнили, темнота, лишь отчасти пронизанная светом отвратительных тусклых фонарей – казалось, что если бы их и не было, то в этом доме всё равно было бы даже светлее. Бесконечный лабиринт из комнат этого места сводил с ума своей непоследовательностью и почти маниакальной страстью к обману и издевательствам. Он словно бы жил своей жизнью, совершенно независящей ни от фантазии Онира, ни от нашего с Ингрид присутствия. Разум этого места, если и был таков, определённо мог бы принадлежать безумному гению или серийному убийце, что любит поиграть со своими жертвами.

Я бегу и бегу, уворачиваясь от летящих в меня мечей, проносящихся над головой топоров, избегаю рук, что стремятся ухватить меня за ногу и шмякнуть оземь, маневрирую между тонких, узких проходов с растянутыми в них удавками. Я слышу её голос, я должен спешить.

Буквально выбив своим телом дверь следующей комнаты, я вылетел на пол и скорчился от боли. С невероятным усилием раскрыв глаза, я понял, что Ингрид была здесь совсем недавно, может быть даже только что. Но то, что я увидел, совсем мне не понравилось – сердце заныло, к горлу подступил горький комок. Это были капли крови. Свежей крови. Я с огромным трудом поднялся на ноги и побрёл в ту сторону, куда вела дорожка из капель. Небольшой коридорчик, ведущий в очередную заваленную гнилой и ненастоящей фурнитурой гостиную. Сил не было совсем – мои крохотные, шаркающие шаги были тому подтверждением. Я медленно тянулся к дверному проёму и сипел от невероятной усталости, в то время как разбитая бровь заливала лицо кровью.

Стоило мне только дойти до прохода в комнату, уперевшись в него обеими руками, как на меня вылетела некая фигура, какой я до сих пор не могу подобрать описания. Раздутая словно воздушный шар, опредлённо неправильной формы и геометрии, фигура почти не двигалась, но невероятно резко меняла своё положение в пространстве. За несколько секунд она успела повиснуть на потолке, наполовину уйти в стену, провалиться под половицы. Своими обезображенными руками она – или даже оно – держала то, на что я не в силах был смотреть. Изрезанное, с головы до ног покрытое шрамами и синяками, в некоторых местах с неестественно вывернутыми конечностями, тело Ингрид как тряпичная кукла трепыхалось и удушливо хрипело в здоровенных, но ужасно тонких ручищах этого создания.

– ИНГРИД! – заорал что есть сил я.

Онир дёрнул головой, после чего за мгновение оказался перед моим лицом, от чего я повалился на спину и укрыл голову руками. Уши наполнились оглушительным, невероятно высоким писком, который совсем скоро слился с низким, утробным, почти инфернальным рыком. Дьявольские глаза горели огнём неестественной силы, и хоть сам Онир не произнёс ни звука, но ментально он вгонял меня в бездну, пучину страданий. Я не мог оторвать от него своих глаз, адское пламя, что разносилось бушующим потоком в его глазах слепило меня и всё больше и больше уничтожало мои мысли, моё сознание. Не знаю, насколько долго это продолжалось, но вскоре я перестал различать глаза Онира и поймал себя на скудной, прозрачной мысли, что передо мной лицо Ингрид. Эта мысль оборвала моё подчинение – не в силах больше выдержать пытку, моя голова вновь спасла саму себя. Я на момент потерял сознание, упав без чувств прямо посреди коридора, ведущего в злосчастную комнату.

Не могу сказать, как долго я пробыл в отключке, но сон на этом не закончился, потому я смею предположить, что прошло не более нескольких минут. Из ушей моих тонкими струйками текла кровь, меня тошнило, а головокружение не оставляло шансов подняться на ноги. Я слепо пополз по полу, пытаясь заплывшими глазами разглядеть хоть что-нибудь перед собой. Онира в комнате больше не оказалось, от того звон и адский шум, которым он заполонил мою голову, стал сходить на нет. Я простоял на четвереньках минуту или две, пока гул в ушах не прекратился и я не стал выхватывать из тишины, окружавшей меня, звуки падающих капель.

Я не мог себе признаться в этом, но я знал, что это за звуки. Знал и отчаянно надеялся, что это не правда. Невозможно. Я несколько раз моргнул, чтобы хоть как-то прочистить глаза, и стал медленно осматриваться по сторонам. Взглянув перед собой, я тут же уронил голову на пол и громко застонал. Слёзы катились сами собой, моё громкое всхлипывание эхом разносилось по пустым коридорам кошмарного лабиринта. Капля за каплей кровь стекала по ногам девушки и уже успела образовать большую лужу под её телом. Я встал на колени и словно молящийся уставился на Ингрид.

Её тело было подвешено к стене. Но подвешено – неправильное слово. Оно было прибито ржавыми здоровенными гвоздями к стене и сейчас истекало кровью. На изрезанных руках кто-то с помощью ножа оставил слова "Искусство", "Убийство", "Соседка Ингрид", "Спасибо, снято!". К оттопыренной вверх голове отдельным гвоздём была прибита насквозь камера, на которой до сих пор горела лампочка – камера продолжала снимать. Раскрытый рот девушки, её закатившиеся глаза, лицо в порезах и ранах... Я никогда этого не забуду. Я хотел было прикоснуться к ней, прикоснуться к её ногам, но стоило мне дёрнуться, как её тело слетело со стены и проломило собой пол, который моментально развеялся на пыль сна.

Вновь я оказался в ловушке. Совершенно опустошённый, я так и остался сидеть в позе молящегося, пока постепенно разрушающийся пол не подобрался ко мне. Мне плевать. Плевать на этот место! Давай! Уничтожь меня также, как ты сделал с ней!

– Убей меня, тварь! – взревел я. – Убей, как сделал с ней!

Я знал, что кричу в пустоту. В полное никуда, которое ни за что мне не ответит. Я стал колотить руками по полу, отчего доски подо мною развалились, и я улетел на этаж ниже, знатно приложившись рёбрами о стоящий прямо под моим телом комод. Невероятная боль, что и без того терзала моё тело, многократно усилилась, я с трудом теперь мог двинуться и всё, чего мне оставалось ждать – пока распадётся сон. Пока меня унесёт в пустыню Подсна, в морозный холод тьмы и густую, непроглядную дымку.

Моя голова была словно чугунный котёл, который звенел десятком колоколов, и была настолько тяжёлой, что поднять её я бы ни за что не смог. Потолок рушился и обсыпал меня мокрой щепой, которая тут же рассыпалась в пыль и уносилась в щели дома; грохот и вибрация, которые мелкими взрывами доносились до моего уха, были сигналами – совсем скоро всё закончится.

Я чувствовал себя парализованным, не способным ни на какое действие: ноги отказывались слушаться, тело нестерпимо болело и ныло, рот не мог произнести ни слова, уши едва-едва улавливали то, что происходило в доме. Одна из стен развалилась и осыпала меня частями досок и гвоздей – всё сиюминутно растворилось в Подсне. Когда я подумал о том, что дом вот-вот рухнет, развалится на куски, мой слух уловил лёгкий, но такой ужасающе неестественный смех Ингрид – хриплый, медленный, булькающий, словно горло забито слизью и... Кровью. Но я был уверен, что смех принадлежал ей. Такого надругательства моё сознание было не в силах выдержать: громкий стон, плавно уходящий в крик боли и отчаяния, вырвался из груди, я забарабанил опухшими ногами и руками по полу в приступе, близкому к агонии. Дому же более не суждено было простоять ни минутой дольше – несущие стены прогнулись, треснули и сложились как карточный домик, завалив меня тоннами пыли и унося в глубины Подсна. К счастью, этого я уже не почувствовал. Чувствовать я больше ничего не мог.

Я не помню, как оказался в реальном мире. Не помнил и того, что несколько часов смотрел на коченеющее тело моей любви, вжавшись в стену и подобрав колени к груди. Когда я наконец опомнился, то совершил ужаснейший поступок, который никогда не отпустит мой разум, не даст мне жить спокойно. Я ушёл. Оставил всё как есть и ушёл, испугавшись за свою дальнейшую жизнь. Я поверил в то, что вся вина за произошедшее лежит на мне – отчасти, так оно и было. Я был съеден изнутри, опустошён, уничтожен. Вероятно, в этот момент моё сознание пошатнулось настолько сильно, что вернуться в исходное положение ему было не суждено. Этот крен, что лёгким наклоном переворачивал мой мир с ног на голову, теперь прочно закрепился на своём месте, завяз в мозгу.

Ранним утром мать, заметив моё состояние, ничего не сказала. Слава всем богам, она промолчала. Но когда в нашу квартиру заявился отец Ингрид и, схватив меня за грудки, вдавил в стену, выкрикивая проклятия, молчал уже я. Со слезами на глазах, он орал на меня, винил во всех бедах, что преследовали её юную, прекрасную, любимую дочурку, но как только он взглянул в мои пустые, безжизненные глаза с огромными мешками на веках, которые слезились и тут же высыхали, то отпустил меня. Он понял, что моей вины в произошедшем нет, что часть меня умерла вместе с Ингрид ровно также, как и умерла часть него. Он сполз на пол моей комнаты и обнял меня, кричал и извинялся за всё, что сказал. Я же был словно в трансе, происходящее казалось мне не более, чем какой-то сюрреалистичной постановкой, артхаусным фильмом. Создавалось впечатление, что всё это происходит не со мной – я всего лишь наблюдаю эту сцену со стороны, так, как делал в начале своего блуждания в живых снах.

По официальной версии, Ингрид страдала от болезни сердца. Ей ни в коем случае нельзя было волноваться, даже то волнение влюблённости, какое она испытывала, было для неё опасно. Я соврал, сказав её отцу и следователям, что мы сильно поссорились в ту ночь. Я знал реальную причину, знал то, чего никак не могут узнать другие, но промолчал, утаив правду. Этот урок навсегда научит меня одному – тайны должны оставаться тайнами.

Эти похороны будут преследовать меня в моих личных кошмарах. Если это один из способов, с помощью которых простые люди становятся Онирами, то лучше бы мне не жить. Но до тех пор, пока жизнь бьёт ключом в этом худощавом, хлипком теле – моей ноги больше не будет в живых снах. Мои блуждания там закончены.

Прощаясь с Ингрид, я вновь не смог сдержать слёз. Красивое белое платье, в которое она была одета, навечно стало для меня символом чистоты и спокойствия. Я склонился к бледному, умиротворённому лицу возлюбленной и тихо, чтобы никто не услышал, прошептал ей на ухо:

– Я не смог тебя спасти.

Крупная капля сбежала по моей щеке и упала на её личико, прокатилась по краю глаза и стекла по виску, так что казалось, будто плачет уже она.

Часть седьмая. Таша.

Глава девять. Таша.

– Ты... Зачем ты рассказываешь мне это, Джон? – Митч сидел, сжав побледневшие руки в локтях.

– Вы хотели поговорить про девушек, вот я и...

– Какой ужас. – мать закусила губу и отвернулась к окну, чтобы скрыть слёзы.

– Ты не в себе, парень. – сказал Митч и потянулся к какому-то листу бумаги, который принялся внимательно разглядывать.

Не в себе я был в тот момент, когда полностью осознал, что остался с дырой в груди. Окровавленной, изорванной, с висящими кусками кожи, мяса и костей – так я видел утрату. Так я видел потерю любви, которая стала для меня всем. Эта искривлённая реальность, которую ты всегда видишь в более мрачных тонах, чем она есть на самом деле, есть процесс небыстрый. Она накапливается и накапливается, словно часовая стрелка проходит свой путь от светлого летнего дня до тёмной, холодной ночи. Только стрелка эта движется с перепадами – в момент особого угнетения она может пройти свой путь за долю секунды.

Мать совсем перестала со мной разговаривать. Это логично – как можно разговаривать с тем, кто просто не раскрывает рта целыми днями. У меня стали появляться навязчивые идеи того, что как только я заговорю, произнесу хоть звук, то он обязательно станет тем самым отвратительным смехом, который я когда-либо слышал. Или превратится в голос Ингрид. Или станет голосом её отца. Или я не заговорю вовсе.

Комната превратилась в бедлам, который зарос пылью и грязью. Я напропалую пил кофе, который не мог удержать трясущимися руками и проливал на пол и одежду, также ел, роняя куски и крошки под ноги, долго не мылся и не менял бельё. Для чего? Какой в этом был смысл?

Сон заменил мне жизнь. Мне крайне не хотелось смотреть на мир под углом, не хотелось видеть зелёный парк, обрамлённый лучами заходящего солнца как серое размытое нечто, которое горит апокалиптичным адским огнём. К счастью, меня никто и не заставлял это делать – у меня не было ни обязанностей, ни нужды куда-то выходить. Нечастые прогулки по улицам стали теперь не нужными – я не хотел смотреть на людей как исследователь, каким был ещё несколько месяцев назад, не хотел видеть холёные рожи смазливых парней, которые торчали на каждом повороте; не хотел видеть и женские лица, которые каждой своей деталью напоминали мне её, Ингрид. Но совсем отказываться от выхода из дому я не стал.

«Рыбы», бродящие по улицам, стали в разы противнее мне как люди. Создавалось впечатление, будто запах, что тянулся плотным шлейфом за каждым из них, стал ещё более густым и отвратительным. Пьяные рожи пучились в моих мыслях: выкатывались глаза, взбухали вены на лицах, краснота щёк становилась неестественной, а припухлости от скопившейся после попойки жидкости стали водянистыми пузырями. Я стал обходить их стороной, перебегать улицу в местах, где «рыб» было слишком уж много. Бары, кафешки, клубы стали для меня закрытыми зонами – скопления людей приводили меня в ужас, я никак не мог отделаться от впечатления, что они все вот-вот замрут на месте и рассыпятся на керамические черепки и кусочки.

Ужасы сновидений, которые я переживал вместе с их владельцами, определённо впивались мне в голову и бередили всё, чего касались. Отношение к посторонним людям, отношение к родным, отношение к самому себе, мировосприятие, нервы, эмоции, чувства... Этот список можно продолжать до тех пор, пока в словаре не закончатся слова для описания природы человека. И если раньше мне казалось это моей собственной надумкой, созданной стрессом под впечатление от того, что я наблюдал, то сейчас это было неудобной правдой, которая выходила на поверхность куда как чаще и не могла быть скрыта. «Не трогай собак, Джонни, они могут покусать». «Не доверяй родным, Джонни, они не всегда знают, что делают». «Не открывай секретов, Джонни, потому как их обязательно расскажут другим.» Нельзя было так жить. Но другие мысли казались мне куда более неправильными чем те, что были подкреплены неудачным опытом.

Отца Ингрид я стал очень часто видеть на улицах, слоняющимся без дела, в явном подпитии. Возможно, ему было нестерпимо находиться в месте, которое пропахло духом погибшей дочери. Уйма её вещей лежали сейчас около мусорных баков, в том числе пижамные штаны, которые были на ней в ту ночь. Часть из них была сожжена, часть просто разорвана на куски ткани. Прошло не более недели после похорон, как он выставил квартиру на продажу, и ещё через неделю съехал, продав её за бесценок. Я помню последний день его пребывания в нашем доме, как он клялся и божился, что обязательно докопается до истины, что не оставит смерть дочери неотмщённой. Я сидел перед ним, смотрел прямо в его горящие, мокрые глаза, которые сильно контрастировали в сравнении с очень сухим, загорелым телом. Он смотрел в глаза того, кто мог бы всё исправить, но если бы он только знал правду...

Он уехал. Мы даже вышли попрощаться с ним в последний момент. Он обнял мою мать, с которой сильно сблизился за этот небольшой промежуток времени, я же стоял безучастно, не в силах подойти к человеку, перед которым виноват.

– Йонас, будь сильным. Нет ничего страшнее в жизни, чем потеря близкого человека. Нет ничего страшнее в жизни отца, чем потеря ребёнка. – сказала мать и сжала его руку.

– Я обязательно узнаю, в чём дело. Я не сдамся. – ответил отец Ингрид и обнял мать за плечи, после чего попрощался с ней на французский манер.

Мне он просто пожал руку. Сжал так крепко, что я могу лишь предполагать – винил ли он меня по-настоящему или просто делал вид, что злится на меня? Я мог ему не нравится – в этом не было бы большой трагедии, но это рукопожатие, этот последний взгляд... В совокупности, они могли сказать куда больше, чем грубые слова.

После недели бездумного блуждания по дому – от кровати до ванной комнаты и обратно – я случайно услышал то, что хоть на малейший кусочек времени завлекло мои мысли. По телевизору шёл выпуск новостей, посвящённый поимке серийного убийцы.

– «...городка Ньюберч-порт разрывается от скандальной, но невероятно радостной новости – Уилл Галла, маньяк, на счету которого значится более десятка убийств, был пойман вблизи заброшенного парка развлечений «Роллер-порт». Маньяк, который заманивал молодых девушек в опустевший парк, убивал их и расчленял в разрушенном аттракционе «Дом страха», выполненном в виде лабиринта, был пойман этой ночью во время скоординированной полицейской операции. В «Доме страха» были обнаружены многочисленные вещественные доказательства, в том числе видеоматериалы, на которых во всех подробностях можно было увидеть процесс убийства и расчленения. Эти же записи мужчина продавал в Интернете, скрываясь под никнеймом «YourNeighboursNeighbour» – «Сосед ваших соседей». По данным полиции, маньяк через специальную программу отправлял покупателям ролики и, как только люди их получали, узнавал место их проживания по геолокации и координатам, мог шантажировать их, угрожать и даже занимался сталкерством. Своих жертв мужчина находил на улицах, рядом с барами и клубами. Уилл Галла уже ожидает суда и признался в более чем тридцати убийствах, так что приговор явно будет вынесен со всей строгостью, а сам маньяк подвергнется максимальному наказанию согласно законодательству штата Коло – смертной казни через введение инъекции. На этом у меня всё, вечерний выпуск новостей ожидайте завтра ровно в 21:00. Клэр Уорт, «Коло Ньюс», берегите себя.»

Знал бы только отец Ингрид, как именно связан этот человек с его дочерью, то Уилл не дожил бы до своей смертельной инъекции. Радоваться могу лишь я – этот человек был именно тем, кто убил Ингрид. Он получит по заслугам – за всех, кто умер от его руки, за всех, кто мучился в поисках пропавших дочерей, жён. Эта тварь будет гореть на раскалённой сковороде. И в глубине души я даже хотел, чтобы об этом узнал отец Ингрид, но это вряд ли бы что-то изменило. Потому это была лишь маленькая победа на пути к очищению мира от грязных садистов и убийц, которая досталась нам огромной жертвой. Сколько ещё боли и мучений принёс этот человек во снах? Неизвестно. Как бы это ни было подло и низко, но я также быстро потушил поток мыслей в голове, как быстро он и загорелся. Я не хотел больше связывать себя ни со снами, ни с Ингрид. Увы, этот этап моей жизни прошёл.

Таким образом протекала моя жизнь в данный, несомненно гнетущий, период. Я абстрагировался от всего, что меня окружало, от всех привычек, которые стали частью моей жизни. Бесконечный, ужасный день сурка, который начинался с подъёма с кровати, которого я не помнил, и заканчивался тем же. Я попал в петлю времени, о которой стоило бы рассказать кому-то ещё, но у меня не было этого человека. Я чувствовал, я знал, что мне нужно найти кого-то, кто смог бы вытащить меня из этой убогой, гадкой ситуации. И я называю это именно ситуацией, потому как желаю лишь одного – не оказаться на задворках жизни, признав происходящее концом всего. В голове теплиться надежда, что я не настолько пал духом, не настолько готов распрощаться с адекватной жизнью, частью которой я только начал становиться. Мне нужно найти Ташу. Она единственный человек, которому я смогу раскрыться не боясь за то, что меня посчитают сумасшедшим. Кому я могу рассказать о том, что на самом деле произошло с Ингрид и как здесь замешан Уилл Галла. В конце концов, именно сны сделали меня таким, а с этими снами меня познакомила она.

Осознание того, что жизнь скоротечна, пришло только тогда, когда я узнал, что после смерти Ингрид прошло более двух месяцев. Что из «Штопора» по причине беременности уволилась Дженни. Что мне, чёрт возьми, исполнилось восемнадцать. Первая здравая мысль, которая родилась за эти два с лишним месяца, стала отправной точкой моего возврата в жизнь. У меня появилась цель поделиться своими переживаниями с другим человеком, который точно должен понять мои чувства. Я не знаю, насколько долго пробыла Таша в живых снах, но я уверен, что она знает, что такое смерть человека. Откуда же начать поиски?

Я не знал, ни кем работала Таша, ни где она жила, ни того, жила ли она вообще в Ньюберч-порте. Но какое-то странное предчувствие не отпускало – я её найду. Я прокручивал в голове наши разговоры и особенно приметным для меня стал диалог, в котором она рассказывала про Ониров. Рассказывала так... Подробно. Будто бы она сама была психологом или психотерапевтом и раскалывала пациентов, вытягивая из них информацию об их снах. "Посттравматический синдром, мании, шизофрения... Я перечислила те, с какими столкнулась лично..."

Хоть это и были догадки, которые имели под собой очень зыбкую почву, грозящую вот-вот рассыпаться в пыль, я решил в очередной раз рискнуть и потратить время на поиски. Для меня это казалось единственным верным решением, которое точно позволит мне выбраться из ямы. Но как на моё появление отреагирует сама Таша, что скажу ей я? На данный момент – момент наибольшего душевного подъёма за всё это время – я об этом не раздумывал. Что-нибудь придумаю, как-нибудь выкручусь.

Найти все частные и государственные клиники для душевнобольных, а также центры психологической помощи в нашем городке не составило проблем – вместе с адресами Интернет был полон и прочей информацией, но как назло имён сотрудников там написано не было. Шесть центров и одна психиатрическая лечебница. Возможно, я даже управлюсь за один день.

Решив сразу отмести или подтвердить вариант с психиатрической лечебницей, я в первую очередь пошёл именно туда. Палящее солнце, которое, несмотря на конец лета, оставалось ужасно ярким, угнетало любой настрой. Хоть идея найти Ташу слегка освежила мои мысли, убрала большую часть тёмного цвета из крайне скудной палитры, я по-прежнему чувствовал себя разбитым и отчуждённым от всего, что связывало меня с миром. Если вы когда-нибудь видели на фотографиях эффект "фантома", который полупрозрачным двойником следует за вами, то вы поймёте мои чувства. Интернет подсказал мне, что данное состояние называется "деперсонализацией". Выглядело похоже, а потому я просто принял этот факт к сведению.

Совсем незаметно я начал много времени уделять сайтам медицинских клиник, в частности, психологической помощи и психиатрической практики. Диагнозы, способы их определения специалистами, обучающие ролики. Я смотрел за тем, как шизофреники кривлялись и корчили рожи тому, кого не существовало на самом деле. Люди с дебильностью, различными отклонениями вроде шизофазии, галлюцинаций, бреда величия, маний, депрессии, апатии и многих других. И во всём этом разнообразии заболеваний, которое словно поле цветов пестрило ярчайшими примерами, я всегда находил себя, хоть и частично.

Психиатрическая лечебница Ньюберч-порта была достаточно злачным местом. Финансирования, как и многие из старых зданий города, это место не получало уж очень давно: краска на фасаде во многих местах облупилась, деревянные оконные рамы прохудились и растрескались, сами стёкла были грязными. Невысокое, но длинное здание больше напоминало казарму, чем лечебницу. Медсестра преклонного возраста, которая могла работать в этом месте ещё на заре увядания, сидела на посту и сразу мне сказала – врачей или других медсестёр по имени Таша у них не работает и никогда не работало. Что ж, одним местом меньше. Мне было слегка жутковато находится в этом здании – располагавшееся на отшибе, невероятно старое, с уймой больных разной степени запущенности, что слонялись по коридорам взад-вперёд, место это вполне могло повлиять на психику в куда более угнетающем ключе. Мне казалось, что даже будь я абсолютно здоровым человеком, то нахождение в этом месте чуть дольше положенного определённо сказалось бы на моём состоянии в худшую сторону.

Я был рад покинуть лечебницу. Оставаться там хоть на минут дольше представлялось мне почти что испытанием. Я сел на автобус, что довёз меня до центра города, и почти сразу пошёл к следующему месту, где располагался один из центров психологической помощи. Все эти центры, по сути своей, были частными клиниками, куда стекались многие доктора и психологи, которым не нашлось места в более приличных учреждениях. Тем не менее, клиники эти существовали, а значит в их услугах кто-то да нуждался.

Как я и подумал изначально, крохотное здание, забитое и заткнутое за пояс со всех сторон магазинчиками самой разной направленности, также находилось на грани – ещё чуть-чуть и оно бы оказалось в "рыбном" районе, а значит практически со стопроцентной вероятностью совсем скоро бы разорилось и закрылось. Обычные люди не любят ходить в "рыбный" район – им попросту нечего там делать. Даже дети, которым свойственно испытывать собственный организм на прочность в таких местах, не решаются заходить туда.

С трудом отыскав вход в центр помощи, я не увидел ни единой живой души – ни администратора, ни хоть кого-то из персонала. Само здание выглядело слегка заброшенным: пыльные полы, грязные фонари под потолком, разбросанные бумаги. Но на самом фасаде по-прежнему значилось название клиники, двери были чистыми и открытыми, потому на ум сразу пришла другая мысль – уборщицы в этом месте не было, а сами люди, работавшие здесь, не сильно любили чистоту.

Побродив по пустым коридорам, залитым солнечным светом, я таки набрёл на мужчину, который слонялся без дела в белом халате. Подойти к нему было немного страшновато – сказывалась природная стеснительность, усугублённая моим общим состоянием, а потому я немного потоптался на месте, глазами высматривая кого-нибудь ещё. Когда я убедился, что других людей нет и они вряд ли вообще появятся, то сглотнул и робко подошёл к мужчине. На мои расспросы он также ответил, что не знает ни одного человека по имени Таша, после чего настойчиво стал предлагать свои услуги психолога. На его голос из своих кабинетов вылезло ещё несколько людей и все как один ухватились за меня, как за последнюю надежду, крича на перебой словно голодные чайки.

Пулей вылетев из этого почти заброшенного здания, я невольно подумал о том, насколько же важно наше место под солнцем. Чем дальше и глубже ты зарываешься в тень, под крыло других, более возвышенных созданий, тем хуже ты себя ощущаешь, тем агрессивнее и настойчивее становятся твои действия. Этим людям нельзя здесь находится, потому как по всем законам жанра они могут допустить фатальную ошибку и оказаться загнанными в ещё большую тень, из которой выбраться сможет, увы, не каждый.

Следующее место внушало куда больше доверия, чем два предыдущих. Красивое, фешенебельное офисное здание прямо в центре города, со всех сторон обнесённое небольшим, но красивым садом, в котором росли кусты сирени и роз, несколько яблонь и груш, а также здоровенный, массивный клён. Современное, с большим количеством стекла и металла, здание кипело жизнью: из него то выходили, то прямо выбегали самые разные люди – от строгих, невероятно классических начальников в чёрных костюмах с кожаными чемоданчиками в руках, до моложавых, одетых очень неброско мужчин и женщин, которым, почему-то, каждый встречный пытался придержать дверь.

Почему-то мне показалось, что именно здесь мне повезёт. А если и не повезёт, то я хотя бы смогу найти здесь информацию – здание таких масштабов, думал я, определённо должно сотрудничать и с другими подобными им. Просочившись вместе с толпой людей внутрь высотки, я сразу же направился к ресепшену, стараясь не смотреть на других людей. "Холодная уверенность, Джонни. Помни, зачем ты сюда пришёл."

– Добрый день. – обратился я к милой девушке, что увлечённо говорила по телефону. Она подняла палец, попросив обождать минуту.

– Добрый день, молодой человек, чем могу помочь? – проворковала она, положив трубку.

– Я... Не подскажите, в этом месте работает девушка по имени Таша? Чёрные волосы, каре, среднего роста, лет 25-ти?

– Ой, конечно, вы знаете, скорее всего она из психологов. В последнее время нечасто появляется здесь. Сейчас пойдите налево – там увидите лифт, на нём поднимитесь на 13-й этаж. Весь этаж занят центром психологической помощи, поспрашивайте там.

– Большое спасибо. – ответил я и быстро пошёл в сторону лифта.

Удача! Наконец-то! Томительное ожидание лифта заставило взыграть мои нервы. Я на момент даже забыл о том, что творилось в моей голове – настолько радостной оказалась эта новость.

Поднявшись на 13-й этаж, я вышел в чистенький холл, выложенный чёрной мраморной плиткой. Светлые стены приятно контрастировали с полом, яркие белые светильники лишь усиливали и без того мощный дуализм, разделение на чёрное и белое. В конце холла сидела неприметная, я бы даже сказал блеклая девушка, рыжие волосы которой были как будто тусклыми и безжизненными. Мне всегда казалось, что рыжий – цвет жизни, яркости, но эта девушка сумела доказать обратное. Усталая улыбка, которая была словно вымученной, неприятно коробила душу, а серые глаза, скрытые за макияжем, всё равно были невыразительными и как бы спрятанными. У этой девушки, как мне теперь казалось, явно были проблемы. На нагрудном бейдже значилось имя "Кирстен", а под ним золотыми буквами было начертано название клиники – "Центр Психологии и психологической помощи Сета Уриха".

– Здравствуйте. Я могу чем-нибудь помочь? – тихо проговорила она.

– Эм... Да... Я ищу свою подругу, зовут Таша. Она как-то пропала в последнее время, знакомые говорили, что она работает здесь. – нагло врал я.

– Таша... Конечно, да, она здесь работает. Мы вместе работаем на ресепшене, она меня сменяет. Но в последнее время как-то она действительно пропала... – девушка говорила тихо и мягко, отчего иногда приходилось прислушиваться к тому, что она говорит.

– А вы... Не подскажете, где она живёт? Может, у вас есть её номер? – спросил я и чуть было не прокололся.

– Вы же друзья, разве нет? И у вас нет её номера? – подозрительно спросила она.

– Я живу в другом городе. Мы уже давненько собирались встретиться, но тот номер, что она мне давала, всегда отключён. Так что я и подумал, что у вас должен быть рабочий номер... – попытался выкрутиться я.

– Оу. Эм... Понимаю. Таша не самый людимый человек, много времени проводит одна. Потому я и подумала, что друзей она должна держать близко. Номер я вам подскажу, а за адресом вам лучше зайти к мистеру Уриху – он здесь главный, у меня нет полномочий разглашать адреса сотрудников.

– Где я могу его найти? – спросил я, забрав листок с номером.

– Я могу вас провести. Этаж немного запутанный, с первого раза можно и не найти. – сказала Кирстен и снова прозрачно улыбнулась, так, что сложно было сказать, улыбнулась она на самом деле или нет.

Мы прошли по зигзагообразному этажу, в котором действительно можно было заплутать, и подошли к красивой, обклеенной чёрным шпоном с диковинным узором, двери.

– Мистер Урих сейчас у себя. Если вновь понадоблюсь в качестве провожатой, попросите мистера Уриха вызвать меня в кабинет.

– Большое спасибо. – ответил я и аккуратно постучал в двери.

– Да, войдите! – глухо отозвался Сет.

В кабинете главного психолога этого места было на удивление мало вещей. Минимализм в его лучшем проявлении – строгие, угловатые шкафчики, однотонные и приятные глазу кресла, бежевая кушетка, просторный стол из чёрного дерева, за которым стояло несколько металлических ящиков для документации. Сам доктор Урих выглядел вполне солидно: аккуратно подстриженная бородка, гладко выбритая голова, тонкие квадратные очки и взгляд прожжённого скептика. На худом теле просторно болтался халат, надетый поверх голубоватой рубашки без галстука.

– Да? Чем могу помочь, молодой человек?

– Эм... Добрый день, мистер Урих. Я... Мне тут ваша помощница подсказала, что я могу обратиться к вам. Я хотел бы узнать адрес Таши. Я приехал из другого города, у нас с ней была запланирована встреча, но она не отвечает на звонки и даже не удосужилась дать адрес. – вновь повторил я выдуманную историю.

– Понятно. А кем вам приходится Таша, молодой человек?

– Друг. Просто хороший друг. Она несколько раз... Выручала меня, но просто встретиться в живую у нас как-то не получалось.

– Не подскажите, как она выглядит? – спросил мистер Урих и тут в мою голову закрались сомнения.

– Чёрные волосы, причёска каре. Среднего роста, самая обыкновенная фигура. Ей около 25-ти лет... Чёрт. – начал было описывать её я, но осёкся лишь в момент, когда до меня дошло – я же не видел её в живую, и об этом я только что сам же и сказал.

Сет усмехнулся, протёр очки и посмотрел на меня испытующим взглядом.

– Зачем ты ищешь Ташу, парень?

– Я... Я не могу сказать.

– Тогда и адреса ты не получишь.

– Если я расскажу вам, то по мне точно будет плакать психушка.

– Собственно, как и по Таше. Или мне. – сказал он и хитро улыбнулся.

– Вы... На что вы намекаете?

Сет потянулся к телефону и набрал номер. Затем спокойно проговорил:

– Кирстен, если кто-нибудь придёт, скажи им, что сегодня я не принимаю. Спасибо.

– Зачем вы это сделали?

– Присядь, парень, поговорим.

Я уселся в очень удобное кресло и непонимающе уставился на доктора.

– Итак. Я знаю, зачем ты сюда пришёл.

– Неужели? Я же вам и так это сказал. Мне нужен адрес девушки.

– Всему своё время.

– Но...

– Живые сны. Что ты знаешь о живых снах? – выпалил он.

Я почувствовал, как сердце отрывается от артерий и вен и скачет вниз, вниз по телу. Неужели, он меня раскрыл? Как он понял? Лицо загорелось, щёки покраснели, мне стало крайне неуютно.

– Я... Не понимаю, о чём вы...

– Брось. По синякам под твоими глазами можно очень многое сказать. Тем более, что я был тем, кто спас Ташу в первый раз.

К горлу подкатил комок, который медленно рассосался сам по себе. Не может быть...

– Вы... Сомнамбулист? – не веря своим ушам спросил я.

– А говорил, что не понимаешь.

Он перевернул фотографию в рамке, что стояла на столе, и начал перечислять имена, указывая на людей на фотографии:

– Джим Уилсон, Кони Брэгдейл, Ларс Френен, Колинз Смит, Таша Льюис, я. Все они были Сомнамбулистами, которые приходили ко мне в самое разное время. Не знаю, как до всего этого дошёл я, но остальным пришлось помогать.

– И... Где они все?

– Поразъехались. В городе остались только я и Таша. Нет, конечно, наверняка кто-то ещё бродит по улицам этого городка, но пока они об этом не знают. – неуверенно ответил он.

– Как вы им помогли?

– Смею предположить, что также, как Таша помогла тебе. Вытащил из кошмаров. Со многими пришлось попотеть – представь себе, они не верили, что всё это реально даже после того, как побывали в живых снах десяток-другой раз. Потому мой вопрос остаётся в силе – что ты знаешь о живых снах, парень?

– Всё то, что рассказала мне Таша. Про правила, про перемещение от сна к сну, про осторожность. Про Ониров.

– Она по-прежнему называет их Онирами? – Сет улыбнулся. – Ладно, дело каждого. Я спрашиваю тебя об этом не просто так. Если ты уже бывал в живых снах, если ты уже почувствовал на себе холод Подсна, то я могу лишь предупредить тебя – тренируйся, парень. Запишись в клуб охотников, на спортивную стрельбу, куда угодно – сумей защитить себя, когда никого не будет рядом. Я стал староват для ежедневных спусков в Подсон, но постараюсь приглядывать за тобой. – сказал он почти по-отечески.

– Я... Больше не вхожу в живые сны.

– Почему? – тихо спросил он, сощурив глаза.

– Онир... Онир убил мою девушку, которую я сам до этого спас из сна. Я нарушил одно из правил.

– Ты рассказал ей про живые сны? Открыл "бродячему" знания, которые он не в силах был понять? – удивлённо спросил он. – Парень, любовь во истину творит чудеса. Чудеса глупости.

– Прошу, не давите на больное, мистер Урих. – глухо сказал я.

– Сет. Зови меня Сет, парень. Ведь мы, в каком-то роде, коллеги.

– Да... Хорошо, Сет.

– Я знаю, что тебе тяжело. Утрата всегда бьёт по голове. Но надо удержаться в этот момент. Ты робкий парень, неуверенный, потому для тебя это могло стать последним событием, но ты сумел добраться сюда. Как я понимаю, ты надеялся найти в Таше поддержку? – размеренно говорил он.

Его голос, его предугадывания моих чувств, эта размеренная речь, которая успокоила меня – Сет не зря зарабатывал на хлеб психологией. Многое из того, что он сказал, действительно можно было прочитать по моему лицу, повадкам, внешнему виду. Но он сделал это крайне быстро, не затратив особых сил и не задавая лишних вопросов.

– Да... Она была единственным человеком, которому я бы смог довериться в этой ситуации. Которому я бы смог открыться.

– Понимаю. Первый учитель – это, несомненно, важно. Таша славная девушка, хоть и строит из себя хамку и вульгарную особу, но за этой маской скрывается внимательная, понимающая личность. Уверен, она уже не раз это доказала.

– Я бы хотел обсудить это лично с ней. Не то, чтобы я вам не доверяю...

– А ты мне и вправду не доверяешь и это нормально. – перебил он. – Я ведь случайный человек, который всего лишь разбирается в той же теме, что и ты.

– Могу я узнать адрес Таши? – поспешил я закончить этот разговор. Натура у Сета хоть и была успокаивающей и вселявшей уверенность и доверие, но так скоро полностью ему довериться я не решился.

– Она не появлялась на работе уже больше недели. Мне звонил один из психологов, что работает в одном из центров помощи нашего города. Говорил, что Таша записалась к нему и вот уже пару недель ходит на восстановительную терапию.

– Что с ней? – выпалил я.

– Спокойно, парень...

– Джон.

– Джон. Я не знаю. Моя компетенция не позволяет проводить консультации с людьми, с которыми я работаю. Мне хватило в своё время. Тем более, что Таша давненько обращалась ко мне за помощью, но то был пустяковый случай и разрешился он крайне быстро.

– А как же Кирстен? Вам бы стоило приглядеться к этой девушке. У неё явно есть проблемы.

– У Кирстен посттравматический синдром. И с ней работает один из лучших психотерапевтов этого города. На её работе это никак не сказывается, потому я принял её на место администратора.

– Ваш коллега не сказал, зачем Таша к нему обращалась?

– Упомянул лишь трагедию. Возможно, автокатастрофа. Как бы то ни было, я сам не могу дозвониться до неё. Она недавно прислала письмо на электронную почту, где говорила, что выехала загород и просила Кирстен написать заявление на небольшой отпуск. Учитывая всё вышесказанное, я вошёл в положение и подписал его, хоть из-за этого у меня могли быть проблемы. – он встал из-за стола и подошёл к окну.

– Мне надо с ней поговорить.

– Пакстон-авеню, дом 33. Если выйдешь из здания и повернёшь налево, то дойдёшь по прямой как раз к её дому. Если будет что-то... необычное, то будь добр, скажи об этом мне. Визитки на столе.

Я поднялся с кресла и уже собрался уходить, как Сет неожиданно окликнул меня.

– Джон!

– Да?

– Ты когда-нибудь видел мир снов... В полном объёме?

– Что вы имеете ввиду?

– Ты видел что-нибудь кроме холодного тумана и темноты? – аккуратно спросил он.

– Водопад. Смутно, словно он вот-вот исчезнет. Но это определённо был водопад.

– Ты боишься воды? – также аккуратно спросил он.

– В детстве я чуть не утонул.

– Я хочу предупредить тебя об ещё одной вещи. Берегись красоты мира снов. Чем ярче и красочнее будут виды в этом месте, тем хуже твоё реальное состояние.

– Я...

– Просто будь осторожен. И следи за изменениями.

Я молча покинул офис мистера Уриха и неторопливо побрёл по коридорам, задумчиво вспоминая дорогу к лифту. Не с первого раза, но я всё-таки нашёл прямой выход обратно в холл.

– Всего доброго, молодой человек. – неожиданно сказала Кирстен, отчего я даже вздрогнул.

– Да... Всего доброго.

Часть восьмая. "Выйди из этого мира".

Глава десять. "Выйди из этого мира".

– Интересно. То есть этот Сет – такой же выдумщик, как и ты? – серьёзно спросила мать.

– Мам...

– Странная история, Джон. Действительно странная. И я согласен с твоей матерью – всё это больше и больше похоже на выдумку.

– У вас есть все основания мне не верить. Но дайте мне объяснить...

Сразу после того, как я вышел из офисного здания, мне не оставалось ничего другого, кроме как нанести визит Таше. Признаться честно, все эти рассказы про автокатастрофу и походы к психотерапевту несколько напрягли меня. Не хотелось думать о том, что у человека, который был мне симпатичен, могут быть реальные, серьёзные проблемы со здоровьем – не важно, физическим или ментальным. Я отдавал себе отчёт в том, что два с лишним месяца – достаточный срок для того, чтобы всё пошло наперекосяк. Особенно, если дело касалось живых снов, где всё могло пойти не по плану всего за одну ночь.

Я вышел к небольшому парку, откуда открывался вид на ровненькие ряды практически одинаковых двухэтажных домиков. Видно было, что застройка произошла недавно и предназначалась она как раз для работников, которым предоставлялось жильё на время работы. Многие из них были плохо обжиты: не было ни почтовых ящиков, ни садиков, хоть дома эти и располагали такой возможностью, ни каких либо других отличительных особенностей, которыми бы они выделялись на общем фоне. И это было странно для нашего города, потому как расслоение населения чувствовалось чрезвычайно сильно именно в оформлении своего жилья. Не пристало "рыбам" жить так, как жили офисные рабочие или предприниматели, а потому каждый пытался украсить дом так, как он мог бы выглядеть в общей иерархии этого города.

Стоило подойти к домику Таши, как меня тут же стали обуревать смутные сомнения касательно того, найду я её вообще или нет. Абсолютная тишина этого места наталкивала на мысль, что девушка действительно взяла небольшой отпуск и уехала из города. Были закрыты все двери, на окнах были опущены жалюзи, не видно было блоков кондиционеров – в такую жару это было равносильно самоубийству. На коврике перед входной дверью сгрузились десятки писем и больших конвертов, которые успели покрыться пылью.

Я рискнул. Громко постучав в двери, я стал ждать ответа. Тишина. Попробовав ещё раз, уже более настойчиво, я вновь услышал лишь тишину. В третий раз моя рука остановилась на двери. Я приложил ухо к белому окрашенному дереву и в тот же момент дверь открылась, отчего я чуть было не полетел внутрь дома. Кое-как удержавшись на ногах, я посмотрел на девушку и обомлел.

– Ты кто такой? – грубо спросила она.

Растрёпанные волосы, грязный, засаленный халат. Стоптанные тапочки в виде белых кроликов и домашние шортики непонятного цвета.

– Эй! Оглох?

Помятое лицо, искусанные губы, опухшая кожа. Синяки под глазами, трясущиеся руки и запах пота, смешанного с запахом каких-то лекарств.

– ...Таша?

– Ну допустим.

– Эм... Я... Я Джон. Ты, наверное, меня не помнишь, но...

– Погоди-ка... – она стала всматриваться в черты моего лица, потом осмотрела с ног до головы. – Ты маску, случаем, не носишь?

– Таша, сны...

– Стоп. Заходи, поговорим внутри.

Она пропустила меня в дом и заперла за мной двери. Неспешно, страдающей походкой Таша прошла на кухню, взяла с собой бутылку воды, в которой плавало несколько кусочков лимона, и вернулась в холл, где стоял небольшой диванчик и пара кресел – прямого разделения на "холл" и "гостиную" в этом доме не предусматривалось. Девушка уселась в кресло, поджав под себя ноги и указала рукой на диван. Я прошёл к дивану и плюхнулся в него – он оказался крайне мягким, почти обволакивающим.

– Ты же тот парень, которого я вытаскивала из кошмаров пару месяцев назад, так?

– Да.

– Как ты меня нашёл? А самое главное – зачем ты меня нашёл?

– Немного воспоминаний и внимательности. А потом уже я вышел на твоего работодателя.

– Ты ходил к Сету? – удивлённо спросила она. – Сет нормальный мужик, он тоже...

– Сомнамбулист. Знаю. Он о тебе также хорошо отзывается. – было крайне неуютно и неловко общаться с девушкой вот так, напрямую. Разрушались все ожидания от нашей встречи, разрушалось восприятие. Честно говоря, я представлял себе Ташу другой.

– Кхм. Неожиданно. Итак... Зачем ты здесь? Я, вроде как, не просила меня искать.

– Я сам этого захотел. Мне... Нужен был человек, которому я бы смог открыться. После одного случая мне было невероятно плохо. – начал я.

– Дай угадаю – это девушка, да? – спросила она, хитро сощурив глаза.

– Да... Это была идиллия. Лучшее время, которое я когда-либо проводил с кем-то настолько близким.

– Я надеюсь, ты не будешь сейчас распыляться на тему того, что все девчонки – законченные эгоистки и сучки? Я бы не хотела это слышать. Как говорится, правду никто не любит и я в том числе.

– Нет, дело в другом...

– Да-да-да, понимаю, "я любил её, а она стала другой, как будто я и не знаю этого человека!".

– Да послушай же ты...

– Даже если она тебе изменила, то в этом...

– Онир убил мою девушку! – выпалил со злобой я.

Таша "подвисла" на минуту. На уставшем лице читалось смешения недоумения и непонятной злобы.

– Чего ты только что сказал? – тихо проговорила она.

– Онир. Убил. Мою. Девушку. – отрывисто повторил я.

– Я сейчас вижу всего один вариант развития такого исхода. И он мне ой как не нравится, потому как он будет лишь доказательством того, что ты чертовски необучаемый человек. Глуповатый, если не сказать больше. Ты рассказал ей о живых снах?

– Я доверился ей. Я спас её из кошмара.

– А почему ж ты мозгу своему не доверился? Я на сто процентов уверена, что ты вспомнил мои предостережения. Говорил сам себе, что это плохая идея! Проклинал себя десяток-другой раз после всего того, что случилось!

– Меня чуть было не придушил её отец. Я забыл больше двух месяцев жизни, которые прошли в тумане. Я, чёрт возьми, даже пропустил своё совершеннолетие! – вскипел я.

– Бедный мальчик! Надеюсь, что два месяца грусти и депрессии научили тебя думать головой, а не причинным местом! Как можно быть таким безответственным?!

– Она сама попала в передрягу! Каким-то образом попала в руки маньяка, который теперь гниёт в тюрьме и ждёт своего спасительного укола! В том нет моей вины! – мы кричали друг на друга, будто были крайне плохой семейной парой, для которой ругань была обычным делом и вспыхивала за секунды.

– Но ты это допустил?! Тогда ты точно глупее, чем я думала. – Ташу неистово задевал тот факт, что я, как ей казалось, проигнорировал её уже не в первый раз.

– Я – нарколептик! Она сделала это в тайне, видимо тогда, когда у меня был приступ, когда я отключился! – крикнул я и подорвался с дивана.

– Оу... Джон. Я... Я не знала.

– Никто не знает! Все те, кто со мной когда-то общались, перестали это делать из-за нарколепсии. Я закрылся в себе, ушёл от людей, проснулся в чёрт-знает-каком мире и теперь единственный человек, которому я за всё это время смог довериться, покоится сейчас на небесах!

– Джон...

– При мне зверски убили двух человек, я сам дважды чуть не стал жертвой этих монстров! Мне всего восемнадцать, а я уже подверг себя настолько глупой и безрассудной опасности... – по щекам покатились крупные слёзы, которые я даже не пытался удержать.

Оглянувшись на девушку я увидел, что и она тоже плачет. Плачет навзрыд, не стесняясь другого, практически незнакомого ей человека. Она громко всхлипывала, в то время как я лишь молча утирал ладонью мокрые дорожки на лице. Этот монолог позволил мне остыть, отпустить часть того, что меня тревожило и волновало. Я хотел подойти к Таше, утешить её, но не знал, как сделать это правильно. Потому, выбирая между "сделать хуже, пытаясь помочь" и "дать ей прийти в себя самостоятельно", я выбрал второе. Я снова опустился на диван и уже молча стал наблюдать за девушкой, пока по моему лицу всё продолжали течь слёзы.

Спустя какое-то время мы оба успокоились. Повисло необходимое нам молчание, чтобы собраться с мыслями и не навредить друг другу. Она постоянно смотрела куда-то в сторону, возможно, чтобы не показывать своего расстройства, а может быть и по другой причине, которой я не знал. Наконец, она тихо произнесла:

– Ты ведь не такой ожидал меня увидеть, правда?

– Да... – также тихо ответил я.

– Девушка с укладкой, в красивом платье, на шпильках. Вся такая резкая и похабная, отпускает колкости направо и налево. Я была такой, Джон. Правда была. Но если ты пострадал от живых снов, то я... Реальная жизнь ударила по мне больнее.

– Что случилось?

– Я... Даже не знаю, стоит ли о таком рассказывать...

– Я посчитал тебя единственным человеком, которому стоит довериться. За более чем два месяца в мою тупую голову не приходило ни одной здравой идеи, за исключением одной – найти тебя. Эта же идея заставила меня двигаться, искать. Косвенно можно сказать, что ты спасла меня в очередной раз.

– Я не заслуживаю такого доверия... Но я рада, что мне дают шанс.

– Сет рассказал мне, что ты записалась к психотерапевту пару недель назад. Упомянул ещё какую-то автокатастрофу.

Она закрыла глаза и быстро, шумно выдохнула.

– Мои родители попали в аварию. Прямо перед их домом на них налетела фура, которая буквально вжала двух старичков в бетонную стену магазинчика по соседству. Смерть была моментальной. Водитель же отделался переломом руки и сотрясением, которое отбило у него память.

– Я... Прости меня, Таша...

– Это была техническая неисправность, о которой он не сообщил своему начальнику. Фура отправилась в рейс, после чего произошла поломка. Водителя несколько раз штрафовали за превышение скорости, несколько раз отбирали права. Как только ему сообщили о том, что он натворил, то он не выдержал и наложил на себя руки в туалете больницы. Поэтому... Когда ты сказал про двух убитых... Я не выдержала. – она снова несколько раз всхлипнула, но удержала слёзы. – Извини меня.

– Тебе не стоит извиняться.

– Это так тяжело... В один момент я стала одинокой. Как только прошли похороны, я стала не нужна. Все отвернулись от меня, потому как родственников, друзей семьи в первую очередь связывали родители, я же в этом семейном мирке была лишь дополнением. От отчаяния я пришла к Сету и просила его о том, чтобы он помог мне справиться с проблемой, помог мне снова обрести веру в себя. Но он отказал, сославшись на этику и принципы. Потому я и обратилась к конкурентам. Но это... Это всё так пусто и бессмысленно. Вот уже третью неделю я хожу на восстановительную терапию и не испытываю ничего, кроме стыда и угрызений совести.

– Как давно ты была в живых снах? – осторожно спросил я.

– Очень давно. Мне выписали успокоительные и снотворные таблетки, с ними я не вижу никаких снов. Я знаю, о чём ты подумал. Пока я могу держать себя в руках, Ониры мне не страшны.

– Ты уверена, что справишься с этим?

– Нельзя быть уверенным в чём-то на сто процентов. Всегда есть маленький шанс, что всё пойдёт наперекосяк.

Я посмотрел в её заплаканные глаза и на минуту мне показалось, что она не верит в то, что говорит. Уж слишком обречённое, жалостливое выражение они имели. Я поднялся с дивана и собирался уже уходить, как внезапно развернулся и подошёл к Таше. Я сгрёб её в объятия, отчего она очень тяжело вздохнула, и шепнул ей на ухо:

– Я буду звонить. Если надо, буду приходить.

– Оставь это, Джон. Я справлюсь.

В последний раз взглянув ей в глаза, я вышел из домика Таши и направился домой. День вышел крайне насыщенным на эмоции, но ситуация девушки не давала мне покоя. Мне нестерпимо больно было смотреть на понурую, подавленную фигуру, которая когда-то так рьяно и жёстко расправилась с собаками, шутила, смело рвалась в бой, была живой.

Я позвонил Сету и рассказал ему о том, что Таше совсем плохо. День ото дня она могла сделать что-нибудь ужасное, потому как состояние её было действительно нестабильным и легко могло из более-менее спокойного докатиться до агонии.

– Она принимает какие-нибудь медикаменты?

– Успокоительные и снотворные. Но названий я не знаю. От неё сильно пахнет лекарствами, потому я думаю, что на таблетках она давно и иногда не контролирует то, сколько таблеток она употребляет.

– Есть ли повод для реального опасения?

– Она говорит, что со всем справиться сама. Но меня не отпускает чувство, что ей всё же надо помочь. Она сейчас очень уязвима, и стоит ей хоть один раз забыть принять лекарства, как она тут же станет жертвой очередного Онира.

– Ближайшие несколько дней меня не будет в городе. Центр не будет работать, потому вся ответственность за эту девушку ляжет на тебя. Я знаю, Джонни, малыш, что ты в гробу видал такие новости, но я не смогу помочь, пока буду находиться за сотни километров от вас обоих. Подумай о Таше. Подумай о твоей девчонке, что погибла из-за собственной глупости. Не дай этим двоим встретиться на небесах.

– Я попробую.

– Славно. Славно...

– До свидания, Сет. Я перезвоню через несколько дней.

– Хорошо, парень, держи в курсе.

В течении этих нескольких дней я пытался звонить Таше каждый день. Интересовался её состоянием, эмоциями, чувствами. Она всегда отвечала очень вяло, хоть и не отвергала меня – разговоры наши были короткими, но я чувствовал, что она отвечает мне честно. И это не могло не пугать, потому как её ответы беспокоили меня. С каждым днём мне всё больше и больше казалось, что она подходит к черте. По её же словам, она стала видеть галлюцинации, очень мало спать, несмотря на снотворное, слышать тихие голоса. Мои звонки отвлекают её от этих состояний, за что она крайне мне признательна, но по всей видимости, ей придётся пить ещё больше таблеток.

По-настоящему я забеспокоился тогда, когда она ни разу за весь день не подняла трубку. Я названивал ей каждые полчаса до тех пор, пока не стемнело. Я весь извёлся, нервы расшатались, но я не мог позволить себе бросить её. В голову закралась мысль, что если ей становится только хуже, то какой-то определённый момент она мне не сказала. Может быть, она наврала, что не видит снов? В её состоянии это было бы крайне глупо – вот так взять, и подвергнуть себя опасности. Не помог бы я – помог бы Сет, как было уже однажды.

Но сейчас от Сета ждать помощь не приходилось. Мой же маленький заскок по поводу живых снов не давал мне здраво оценить риск. Мне всё это виделось ужасной идеей, которая определённо пойдёт по худшему из сценариев. Я вновь облажаюсь, вновь возьму вину на себя, вновь закрою этот проклятый мир на засов, который будет манить меня. Очередной не отвеченный звонок поставил точку в этой дилемме. Я снова и снова нарушал своё слово, но другого варианта мне не виделось. Вернуться в дом Таши посреди ночи – идиотская затея хотя бы потому, что она действительно может просто крепко спать, особенно под действием снотворных. Потому для того, чтобы всё проверить, был только один единственный метод.

Заснуть было сложновато из-за разыгравшихся нервов, которые заставляли сердце биться чаще, заставляли меня ворочаться и думать обо всём на свете. Кое-как заснув, я не сразу попал в сон. Долгие два с половиной месяца, которые прошли незамеченными, на момент лишили меня возможности видеть сны. Уж слишком долго я беспечно просыпал целые дни, отрезанный от всего спектра эмоций и переживаний, событий, которые и формируют сновидение.

Это было подобно яркой вспышке света, которая ослепляет актёра после того, как убирают занавес. Я не сразу понял, что попал в сновидение и что сновидение уже продолжается какое-то время. Мне было абсолютно всё равно на то, где я оказался и что происходило вокруг. В который раз мозг рисовал чудеснейшие пейзажи и картины, которым позавидовали бы все известные миру художники, но сейчас всё это было второстепенно. Я выбрался за границу сна, в очередной раз прочувствовал холод, с которым успел породниться, электрические разряды, дающие представление о силе сна, и вибрацию, сигнализирующую о приближении следующего сновидения. Мимолётная мысль, подкреплённая надеждой на лучшее – Морфей яростно вырывается из-под туманной поверхности Подсна, вцепляется в мою голову и утаскивает меня в неизвестность.

О том, что происходило дальше, мне рассказывать куда труднее, чем историю с Ингрид. Для меня дальнейшие события стали переломными, изменившими моё естество и характер в худшую сторону. Видят все известные мне боги этого мира – я хотел лишь лучшего для всех, но в очередной раз не справился с возложенной на меня ответственностью.

Затемнённые коридоры непонятного мне места наводили лёгкую тревогу. Непропорциональные стены и окна этого места казались живыми: они то сжимались, то становились больше, но при этом никакого движения не было – лишь плод моего воображения. Судя по кафелю на полу и стенах, который был идеально чистым, я попал в больницу, какой не видел никогда в жизни. Крайняя стерильность всех предметов, что меня окружали, вводила в ступор и сбивала с толку. Блестящие, начищенные и отполированные полы; многочисленные зеркала огромных размеров, которые словно пародия на комнату смеха вытягивали стены в ещё более неестественные фигуры; металлические столы с разложенными на них инструментами и отвратительной мелочью, за которую цеплялся глаз: небольшая плошка, которая была наполнена чистыми, отмытыми зубами, скальпели с рукоятками из высушенных человеческих костей, перьевая ручка, опущенная в маленькую баночку с кровью, на которой было указано даже имя пациента и резус-фактор...

За всей этой блестящей, холодной чистотой было что-то жуткое – что-то такое, что всегда возникает в уме человека, когда он видит опасные предметы, которые специально подготовлены и разложены для кого-то. Вполне вероятно, что этим "кто-то" может оказаться наблюдатель. Ещё сильнее это чувство передаётся, когда больше не на кого подумать – ты единственный, кто может стать жертвой.

Уходя дальше и дальше по длинному прямому коридору, я стал натыкаться на рентгеновские снимки, на которых чётко виднелись разные металлические предметы внутри тела: шипастые шары, торчащие из макушки; небольшие кусочки, похожие на пули; иглы и гвозди, проходящие сквозь то место, где у человека располагается сердце; на некоторых снимках видно, что у тела не хватает каких-либо частей, а иногда и целых органов. Чем дальше я проходил сквозь эту галерею хирургических ужасов, тем сильнее были изувечены тела на снимках. Оторванные головы с кусками позвонков; грудные клетки с раскрошенными рёбрами; тело, внутрь которого, судя по всему, залили расплавленный металл.

Хоть я и не видел самих тел, но одного взгляда на эти снимки хватало для того, чтобы визуализировать ту кашу, тот мясной фарш, который оставался от тел. От одной мысли об этом становилось до тошноты противно, на языке невольно чувствовался вкус крови. Сгущался сумрак, который постепенно наводнял это место – если ранее я видел лишь лёгкое затенение, то теперь ощутимо потемнело, будто с каждым шагом я уходил дальше и дальше под землю. Как только стало совсем темно – настолько, что лишь проявочные экраны освещали небольшое пространство около себя – я стал слышать плач. В тот же момент небольшие лампочки, которые висели под потолком и всё это время не горели, зажглись, создавая настораживающе уютную атмосферу.

Как только зажглись лампочки, я увидел сидящую на коленях девушку и сразу понял, что это Таша. Звук плача также исходил от неё, а потому я могу лишь догадываться, насколько плохи дела на самом деле. Таша сидела на полу словно большой мешок, неуклюже раскинув руки по сторонам. Я аккуратно подошёл к ней и тронул за плечо, на что она встрепенулась и опухшими, красными от слёз глазами уставилась на меня не то в мольбе, не то в ужасе.

– Тебе нельзя здесь быть, Джон... – тихо, почти шёпотом сказала она, и рот её тут же скривился в противной, ужасно напуганной мине.

– Я вытащу тебя отсюда. Дай мне руку! – сказал я и попытался поднять её на ноги.

Сделать это у меня не получилось – Таша оказалось невероятно, до невозможного тяжёлой, будто в ней сейчас были все пятьсот килограммов веса. Видя, что мои попытки оказались тщетными, она ещё более искажает своё лицо, отчего оно приобретает почти нереальные черты.

– Джон, уходи отсюда...

– Помоги мне тебя поднять. – не унимался я.

Повторная попытка также оказалась бесполезной – Таша словно приросла к полу, просочилась сквозь кафельную плитку и стала с полом одним целым. Мне было жутко смотреть на то, как она сопротивляется моим попыткам вытащить её из этого места, увести в нормальный мир пока не стало слишком поздно. Я уже видел такую же реакцию у Мэнди – она хоть и бросилась просить у меня помощи, но лицо, её гримаса ужаса и боли сейчас была практически идентична той, что находилась на лице у Таши. Осунувшееся, с впалыми щеками и чудовищными синяками под глазами, лицо словно было неподконтрольно самой девушке – если тело всячески упиралось, пыталось сопротивляться моим попыткам поднять девушку за талию или руки, то в лице явно было скрыто лишь единственное желание – «Спаси меня».

Я шептал Таше на ухо, что не оставлю её здесь, мы уйдём в Подсон и этот кошмар закончится. Говорил, смотря прямо в обезумевшие глаза, что помогу ей со всеми проблемами, стану тем, кто скрасит горечь потери, ведь я теперь знаю, какого это – потерять любимого человека. Она упиралась, несвязно бормотала просьбы уйти из этого места, оставить её одну, забыть о её существовании. Слабыми руками, что колотились от сильной дрожи, она пихала меня в грудь, вырывалась и в какой-то момент даже попыталась укусить. И этот укус ввёл меня в ступор.

Если та часть Таши, которая хотела быть спасена, назовём её «лицом», не пыталась сопротивляться, а вторая часть, «тело», упиралась всеми немногочисленными силами, то... Было ли это каким-то знаком? Намёком на то, чего я не могу увидеть из-за отчаянных попыток вытащить девушку из неприятностей?

Я отошёл на шаг назад и посмотрел на Ташу. Она всё также сидела на коленях, развалившись мешком и горько, беззвучно плакала. Но стоило мне снова подойти к ней, как она глазами, полными ужаса, буквально указала на что-то, происходящее за моей спиной.

Я обернулся и стал всматриваться в нескончаемо длинный коридор, всё такой же пустоватый и заставленный металлическими блестящими столиками с инструментами, старыми, но начищенными до блеска кроватями с сеткой, разными плакатами и световыми экранами для рентген снимков. Внезапно, подвешенные на протяжении всего коридора лампочки, так неожиданно загоревшиеся совсем недавно, начали слегка моргать. Едва уловимо, но этого хватило для того, чтобы напряжение внутри меня стало расти.

Я быстро обернулся, буравя взглядом рыдающую девушку и в очередной раз попытался поднять её невероятно тяжёлую фигуру. Она неизменно сопротивлялась, бубнила какие-то едва слышимые фразочки рядом с моим ухом и в целом была пассивна настолько, насколько это вообще возможно. Её слабые попытки отбиться от меня выглядели как плохая актёрская игра, нежели реальное желание того, чтобы я отстал. Глаза, так рьяно желавшие выделиться на общем фоне словно действительно жили своей жизнью. Если руки медленно, словно в киселе, двигались в пространстве, то глаза бешено вращались, зрачки её то суживались в точку, то заполняли собой чуть ли не весь глаз, они почти вываливались из орбит и немым криком пытались достучаться до меня. И только после того, как я в очередной раз посмотрел ей в глаза, я понял. Когда наши взгляды встретились, то моё первое впечатление о том, что её лицо просит о спасении, оказалось не таким уж неверным. В глазах стояло столько боли и мольбы, что я осознал весь ужас ситуации краем сознания. Она заперта в теле. Она не сможет покинуть сон, потому что просто не может управлять телом и лишь часть сознания, что ещё могла удержать контроль хотя бы над глазами, пытается мне об этом сказать.

– Ты... Ты не можешь управлять телом? – в ужасе спросил я.

– Передозировка, Джон... Снотворное... Оно...

Оправдались самые страшные из моих переживаний. Она действительно перебарщивала с таблетками, и в этот раз перебор был существенным. Она не просто не могла управлять телом – она была при смерти. О нет...

Громкий хлопок раздался за моей спиной. Я уже слышал его – так разбивается небольшая лампочка в помещении, по которому каждый шорох разлетается безудержным эхом. Лампочка за лампочкой, коридор медленно, но верно погружался в зыбкую, пугающую темноту, которая строго соответствовала детским кошмарам – я боялся её потому, что не знал, что в этой темноте может водиться. Какое существо выйдет на свет, когда придёт время?

Грядёт нечто, чего я боялся, как огня. Таше становится хуже, сон очевидно подбирается к логическому завершению, которого я всеми силами пытался избежать. По фигуре девушке это становилось заметнее с каждой минутой – она всё ниже и ниже клонилась к земле, не переставая бормотать непонятные, почти неслышные мне фразы. Вдалеке стал различим лёгкий стук каблуков по плитке – Онир, очевидно женщина, подбирался к нам ближе и ближе. С каждой разбитой лампочкой в этом месте становилось всё холоднее и холоднее, как будто сама Смерть шла нам на встречу. И что самое ужасающее – это действительно было так.

Я стоял на месте как вкопанный, всеми силами пытаясь придумать хоть что-то, что помогло бы мне вырвать Ташу из рук Онира, что вот-вот должен нас настигнуть. Но как можно спасти человека, который буквально вплетён в сон, который не имеет никакой возможности встать или просто оторваться от этого проклятого пола? Я не мог не злиться на Ташу, но в тоже время понимал, что это крайне бесполезно – она оказалась в такой ситуации, которую не пожелаешь и врагу. Она осталась совершенно одна, а её замкнутый характер, о котором говорила Кирстен, только усугубил положение.

Лампочки всё лопались и лопались, неумолимо приближая тот момент, когда последняя из них разобьётся прямо над нашими головами. Когда темнота вместе со стуком каблуков подобрались к нам совсем близко, то все оставшиеся лампочки, в том чисел и те, что находились далеко от нас, разом взорвались, наполняя коридор оглушительным эхом разбивающегося стекла и падающих на пол осколков. Я укрылся руками от осыпающихся с потолка крошек, что словно звёзды блеснули на ярком свету и вмиг потухли, и в момент, когда я убрал руки, перед глазами стояла жуткая картина – полная, непроглядная тьма, которая рассеивается лишь двумя световыми экранами для рентген снимков.

Вокруг нас образовалась небольшая освещённая зона, которую со всех сторон подпирало абсолютное ничто. Из тьмы перед нами раздался лёгкий женский смешок, после чего показалась тощая фигура девушки. Длинные огненно-рыжие волосы тащились за ней по полу, на разорванной грязной белой футболке тут и там видны были пятна крови; джинсы, на которых были порезы в самых разных местах, также были заляпаны кровью и пылью. Босоножки на шпильке, что так гулко стучали каблуками по плитке, как будто бы только что сняли с трупа. Она держала изрезанные руки за спиной, а на лице зазывно красовалась соблазнительная улыбка.

– Привет, подружка. – тихо проговорил Онир, чем поверг меня в шок.

По крайней Онир, увиденный мною ранее, был больше похож на обезличенного монстра и не способен был произнести ни слова. Она же выглядела как человек, попавший в заварушку незадолго до того, как пришла сюда. И голос... Этот голос мне знаком.

– Кирстен... – слабо отозвалась Таша.

Меня прошиб холодный пот. Эта живая, пугающая своим спокойствием девушка-Онир была меньше всего похожа на ту, что я видел несколько дней назад на ресепшене. Но рыжие волосы, улыбка, что была в тысячу раз улучшенной версией той безжизненной, вымученной улыбки, которую я видел дни назад, две крохотных родинки на лице, серые, будто спрятанные глаза – это действительно была Кирстен.

– Позволь мне тебе помочь... – она вытащила руки из-за спины и я в ужасе отшатнулся от неё, влетев в стену и задев один из столиков, что совершенно её не смутило, будто бы меня рядом просто не было.

Руки по локоть были измазаны кровью, грязью и угольной пылью. На кистях все до единого пальцы были изрублены, буквально висели на кусочках кожи, с них капала свежая кровь. На запястьях были видны глубокие порезы, как будто Кирстен пыталась не единожды вскрыть себе вены. В местах, где кровь хоть немного оттёрлась, проглядывали здоровенные, синюшные гематомы.

– Ты так страдаешь... Ты хочешь, чтобы я сделала это? – не убирая улыбки с лица спросила она.

Она протянула руки с обрубками к лицу и нежно провела по щекам Таши, немного приподняв её голову к свету. Крупные слёзы катились из глаз девушки и сбегали по кровавым отпечаткам на щеках. Она силилась молчать, на искажённом в болезненной, страдающей гримасе лице не читалось ничего, кроме страха.

«Не попадай в руки Онира. Она тебя этому учила, Джонни! Сделай же хоть что-нибудь!»

– Отойди от неё! – крикнул я, но никакого эффекта это не возымело.

– Мне страшно, Кирстен...

– Я знаю, дорогая, прекрасно знаю. Но это не больно. Ты не почувствуешь ничего, кроме лёгкости и свободы от плохих мыслей...

– Я сказал отойди от неё! – крикнул ещё раз я.

– Ты обещаешь мне? – дрожащим голосом спросила Таша.

– Таша, нет!

– Обещаю. – Кирстен смотрела ей прямо в глаза и не могла скрыть удовольствия от того, что она знает – Таша не сможет сказать ей нет, ведь Таша уже практически мертва. Она это непременно чувствует, ведь именно Кирстен создала этот сон.

– Тогда... Сделай это...

– НЕТ! – кричал я, но знал, что мне нельзя приближаться к ней.

Таша опустила руки. Она закрыла глаза и отдалась воле судьбы. Кирстен усмехнулась, затем нежно поцеловала Ташу прямо в губы. Это был губительный поцелуй – чем дольше он длился, тем меньше жизни оставалось в Таше. Щёки её стали впалыми, кожа резко побледнела, становясь почти белоснежной, волосы стали седеть на глазах и выпадали из головы целыми пучками. Кирстен словно вампир впилась в свою жертву и даже не думала останавливаться.

Я сорвался. Я подбежал к ним и попытался оттянуть Кирстен от Таши. Я рискнул собой чтобы спасти и без того умирающую девушку. Я вспомнил про свой кухонный нож и тут же им воспользовался – материализовав его за поясом, я резко выдернул и вогнал его в тело Онира. Кирстен оторвалась от Таши и словно взбешённая фурия завизжала настолько оглушительно, что я выронил нож из рук в попытке закрыть уши. В тот же момент я впервые почувствовал на себе прикосновение Онира – Кирстен переключилась на меня, бросив безжизненное иссохшее тело Таши на земле. Она ухватила меня за шею, слегка сжав её, после чего посмотрела своими пугающе спокойными глазами на меня.

– Теперь ты хочешь отведать моей любви, мальчик? – неожиданно тихо произнесла она.

От прикосновения её руки к моему телу я словно перестал чувствовать окружающий мир. Это было похоже на какой-то приступ: закатившиеся глаза, трясущиеся руки и ноги, стучащие зубы. Кирстен уже готова была слиться со мной в поцелуе, невероятно близко приблизилась ко мне, но внезапно остановилась.

– Забудь о том, что видел. Выйди из этого мира и не возвращайся. Я своего добилась. – сказала она шёпотом, после чего легко поцеловала в щёку, что заставило меня потерять сознание.

Это была мука. В момент, когда её губы коснулись моей кожи, я почувствовал адское жжение, будто раскалённая кочерга впилась в моё лицо. Не совсем понятно, отчего именно я отключился – от дикой боли или от губительного воздействия Онира, который почти лишил меня жизни. Долго пробыть в этом месте мне было не суждено – Таша погибла, потому всего через несколько минут меня выбросило из сновидения, минуя Подсон и любые другие сны, на этот раз уже мои.

Я очнулся на своей кровати следующим утром. Голова разваливалась на части, было нестерпимо больно и тяжело осознать, что я нахожусь дома и мне более ничего не угрожает. Но где этот дом? Какой это город? Какое сейчас время? Мысли отказывались складываться в логичные последовательности, я действительно не мог понять, что это за кровать и почему я очнулся именно на ней.

Через несколько часов это состояние раздробленности сознания прошло, я мало-помалу стал здраво соображать и события прошлой ночи вновь стали проникать внутрь. С ужасом я вспомнил о том, что Таша действительно умерла, а Кирстен, коллега Таши, оказалась Ониром. Я сорвался с места и выбежал из дома, чтобы как можно быстрее добраться до дома девушки. Наверняка ведь никто даже и не знает, что её больше нет.

Пробегая по улицам города, справляясь с дикой одышкой, удушливым кашлем и сильной вялостью, я промчался мимо одного из офисных зданий, которое словно огромное зеркало светилось лучами солнца. Остановившись около него для того, чтобы перевести дух и хоть немного отдохнуть, я посмотрел на себя в отражение этих сияющих стёкол. На моём лице красовался ужасный ожог в виде женских губ, красный, покрытый коркой запёкшейся крови. Стоило мне прикоснуться к нему, как тело пронзила острая боль, а из места ожога потекла мелкая капелька крови. Зажмурившись оттого, насколько же нестерпимо саднила рана, я тряхнул головой, после чего подошёл чуть ближе к зеркальной поверхности, но... Раны больше не было. Зато боль, пульсирующая по всему лицу, чувствовалась так, будто буквально секунду назад кто-то полоснул меня ножом прямо по челюсти.

Я чуть было не лишился чувств второй раз подряд – тошнило, ужасно разболелась голова, всё переворачивалось вверх дном, потому я просто продолжил бежать, стараясь не попадаться другим людям на глаза. Я еле-еле добежал до домика Таши, стараясь не выплюнуть собственные лёгкие по пути, и застыл перед её дверью. Я знал, что меня ждёт. Но как заставить себя зайти внутрь, как превозмочь себя на пути к ещё одному мёртвому телу человека, что был мне небезразличен?

Глубоко вдохнув несколько раз, я аккуратно дёрнул за ручку двери. Стоило этого ожидать – дверь едва слышно скрипнула и открылась. Я осторожно вошёл внутрь как бы боясь разбудить то, что уже вряд ли проснётся. В доме всё было таким же, как и в нашу первую встречу, даже бутылка воды с кусочками лимона осталась недопитой. На первом этаже Таши не было, потому единственным выходом было подняться наверх, к спальне. Я старался не создавать ни звука, медленно и мягко ступая по деревянному полу, застеленному тонким ковром. Уже стоя у двери единственной закрытой комнаты и положа руку на дверную ручку, я вновь застыл на месте.

"Вот и всё, Джонни. Вот ты и остался без своего спасителя."

Толкнув дверь я не решился зайти внутрь – вся картина стояла перед моими глазами. Девушка, лежащая в нижнем белье и едва укрытая лёгким одеялом, лежала лицом к потолку, глаза были мокрыми, закрытыми, а с уголка рта тянулась вязкая слюна. Она не дышала – так и застыла в одной единственной позе словно манекен. Руки были сложены на животе и держали баночку от таблеток, на прикроватной тумбочке были сгружены ещё несколько таких же баночек. Под кроватью виднелись разбросанные таблетки, они же лежали и на одеяле. Разбитый стакан играл на свету солнечными зайчиками, в небольшой лужице воды плавали крохотные осколки.

Я сполз по стене, не отводя взгляда от навечно уснувшего тела Таши. Сидел на полу, погрузив пальцы в волосы, и от отчаяния только качался взад-вперёд. Это действительно правда, не плохой сон, не чья-то злая шутка, не розыгрыш. Она на самом деле лежит в трёх метрах от меня – холодная, бесчувственная, мёртвая.

Мне нельзя было здесь оставаться. Сбивчивое дыхание, которое всё никак не могло прийти в норму из-за невозможного стресса и усталости, выдало бы меня с потрохами, если бы кто-то зашёл проведать девушку. Потому я также тихо вышел из дома, прикрыв за собой дверь и учтиво стёр все отпечатки с поверхностей, которых касался. Затем отошёл на несколько десятков метров от её дома и набрал номер полиции.

– 911, что у вас случилось?

– Эм... Моя подруга... У неё серьезные проблемы со здоровьем. Несколько дней назад ей стало хуже, потому я звонил ей каждый день и проверял, что с ней всё хорошо. Вчера она весь день не поднимала трубку, и даже сейчас не открывает мне дверь. Боюсь, что могло случится что-то плохое.

– Как вас зовут, сэр?

– Джон.

– Джон, какого рода проблемы со здоровьем были у вашей подруги?

– Думаю, это была затяжная депрессия.

– Она принимала какие-нибудь медикаменты?

– Да... Иногда не могла контролировать себя и выпивала больше таблеток, чем было нужно.

– Её адрес?

– Пакстон-авеню, дом 33.

– Ваш вызов принят, к вам направлена машина скорой помощи.

– Спасибо.

Нельзя было вечно бегать от проблем. Иной раз проблемы могли стать твоим спасением, дать тот толчок в жизни, который направит тебя к истинному пути. Боже. Дай мне сил не стать частью этого ужасного цикла. Избавь меня от страданий, что были дарованы мне с неясной целью. Чёрт возьми, укажи путь, куда двигаться дальше. Я попал в передрягу.

Часть девятая. Жизнь после.

Глава одиннадцать. Жизнь после.

– Этого... Не может быть. Но я видел репортаж в новостях. – с крайним удивлением отметил Митч.

– Я тоже его помню... Говорили, что причина смерти...

– Передозировка медикаментами на фоне депрессии. – сказали в унисон я и Митч.

– Ты говоришь правду. Ты действительно говоришь правду...

О смерти Таши на самом деле вышел репортаж местной новостной программы. Этот случай не был бы таким примечательным, если бы не факт, что самоубийств в нашем городе было крайне мало. Каким бы убогим и злым не был наш народ, но вечные вспышки агрессии и постоянные перепалки на улицах, возможно, помогали им спустить пар и не довести себя до ручки. Потому каждый случай суицида становился если не событием, то уж точно неприятной новостью для города в целом. Каждый случай был отражением здоровья города, его крепости. И если клеточки в "теле" умирали сами по себе в те моменты, когда должны были ещё жить и жить, то организм не здоров, ему требуется помощь.

Как и во всех проявлениях доброты и заботы, город жертвовал чем-то взамен. Поднялся хай вокруг этой ситуации, все вокруг обещали разобраться и не спустить дело на тормозах. В мгновение ока правоохранительные органы узнали о Сете Урихе, о Центре Психологии и Психологической помощи, о Кирстен и всех тех, кто окружал Ташу какое-то время. Сет пытался уберечь меня, скрыть моё существование и у него это получилось. Когда в Центр пришла полиция, он грамотно съехал с темы касательно других людей, которые знакомы или могли быть знакомы с Ташей и могли объяснить её поведение.

Какое-то время ходила молва об убийстве, якобы отпечатки пальцев предполагаемого убийцы были найдены на дверной ручке спальни. Как жаль, что они могут судить лишь реальных людей. Как жаль, что они могут поймать лишь того, кто ходит по настоящей земле и разговаривает с настоящими людьми, а не является частью сознания, что стремится унять свою боль за счёт других. Я даже почти уверен, что это были мои отпечатки пальцев, но найти меня в базе данных, в которой я даже не появлялся?

Мне нужно было срочно поговорить с Сетом обо всей этой ситуации наедине. Он несколько раз звонил мне с разных номеров и говорил, что его преследуют. Полиция хочет повесить вину на него, якобы именно он довёл двух девушек до тяжёлых психических заболеваний и способствовал их прогрессированию. Ему нельзя было появляться на улицах, потому он укрывался на разных адресах и переезжал ночью.

В очередной раз он позвонил мне спустя несколько недель после смерти Таши. Всё это время город кипел: на всех столбах висели фотографии Сета, по новостям ежедневно информировали людей о том, что Сет – опасный преступник, мошенник, скрывающийся под личностью психолога и психотерапевта, полиция проходила патрулями по всем районам города. Но одного она всё же не могла предсказать – в каком же месте они его найдут? Сет позвонил мне с уличного телефона и сказал, что ждёт меня в полночь на пристани, в доке номер пять. Я лишь на секунду задумался, но потом улыбнулся про себя – док номер пять использовали исключительно под транспортные корабли, которые нередко использовали и как грузовые.

Раствориться в ночи было не проблемой. Всего несколько полицейских не спеша ходили по улицам города, но они смешивались с толпой ровно также, как и я сам. За окном лето, а значит не так просто загнать всех людей с прохладных, свежих улочек города. Я пробрался на территорию дока, прошмыгнул в тени вокруг всего объёмного здания, лишь бы не попасть под освещение, и юркнул поближе к пристани сквозь раскрытые двери. Время позднее, ни одной "рыбы", кроме двух лениво сопящих охранников, я не заметил.

– Сет! – шикнул я.

– Я здесь, Джон! – громким шёпотом ответил он и вылез из-за высокого ящика с надписью "мебель".

– Рад тебя видеть.

– Взаимно, парень.

– Что за чертовщина происходит? Почему они всё спихнули на тебя?

– Ты думаешь, они разбирались? Им хватило всего двух минут, чтобы узнать о том, что из-за смерти родителей Таша ещё несколько недель ходила на работу в ужасном состоянии. Им хватило двух минут, чтобы узнать о том, что Кирстен с посттравматическим синдромом и приступами неконтролируемой агрессии работает на меня. Видите ли, я психолог, а потому должен был выявить это всё на собеседовании и отклонить их кандидатуры. – громко шептал он.

– Но это нечестно!

– Я не мог им отказать потому, что знаю, каково это иметь проблемы и слышать отказ за отказом. Я хотел им помочь! Только и всего!

– Что ты знаешь о Кирстен?

– Она была жертвой теракта. Несколько экстремистов захватили супермаркет и заложили в нём взрывчатку. На её глазах они убили её мужа, а потом поиздевались и над ней, отрубив один палец. Она говорила, что пережила этот момент, много времени провела у разных психологов и они все как один уверили меня в том, что она действительно здорова. На каком основании я мог ей отказать?

– Сет... Кирстен – Онир. Это... Это она убила Ташу. – тихо сказал я.

– Но... Передозировка? Медикаменты?

– Она накачала себя снотворными и во сне была просто мёртвым грузом. Я пытался вытащить её, но её тело словно было вплетено в сон, не могло от него оторваться. Тогда я и понял, что она попросту не может себя контролировать ибо уже находится при смерти.

– А... Кирстен?

– Выглядела так, словно только-только вышла из перестрелки. Порванная одежда, пятна крови, изрезанные руки и ужасные, тошнотворные на вид кисти рук, на которых все до единого пальцы были порублены на куски. Она буквально высосала из Таши всю жизнь, а когда я попытался помешать ей, хотела было переключиться и на меня, но, видимо, агрессия прошла и она меня отпустила...

– Храни Создатель душу Таши...

– Ты знаешь, где Кирстен?

– Уволилась. Как только началась вся эта неразбериха, она тут же положила заявление на стол и ушла. Вроде как Сэнди, девушка на первом этаже нашего офиса, говорила, что она собирается уехать из города – "ей не нравится, когда к её персоне так много внимания".

– Просто замечательно...

– А чтобы ты сделал ей, парень? Влетел бы в сон, как берсеркер, и исполосовал ей личико? Может, застрелил бы? Одумайся, Джон. Я же знаю, что ничего такого ты не сможешь сделать.

Его слова сильно меня задели, при всём при этом он был прав – во мне не было совершенно никаких навыков, которые помогли бы мне противостоять хоть одному существу, живущему в людских фантазиях. Тем более, что не все из них материальны – а как ты планируешь сражаться с призраками, Джонни?

– Боюсь, что ты упустил этот момент. – тихо сказал он и положил руку мне на плечо.

– Что же теперь будет?

– Мне сложно в этом признаваться и говорить об этом в таком ключе, но мне нужно покинуть город. Копы не отстанут от меня, парень. Как не отстанут и люди. Ха, эти агрессивные звери только и ждут момента, чтобы плеснуть в кого-нибудь ядом, понимаешь? Токсичные до такой степени, что разъедают мозг сами себе.

– И куда ты уедешь?

– Уплыву в Брислоу. Славный городишко, где всем начхать на прибывающих. Турист ты, чей-то родственник или беглец – там не будут задавать вопросов.

– Я... Остаюсь один? Один из Сомнамбулистов?

– Теперь это твоё звание по праву. Мы все потеряли очень многих в этой бессмысленной войне. Помнишь... Фотография. Остальные Сомнамбулисты, что стояли рядом со мной и Ташей? Я соврал, парень. Они все погибли ровно также, как погибла и Таша. Это бремя, очень тяжкое бремя чувствовать себя беспомощным в ситуациях, которые не поддаются никакой логике. От тебя в этот момент зависит лишь то, как карта сучки Фортуны ляжет, да от твоей собственной стойкости. Но поверь – существуют моменты, когда ни то, ни другое тебе не способно помочь. Когда наступает тяжелейший период твоей жизни и руки опускаются сами собой. Я вижу – в тебе пышет ярость и гнев, они требуют выхода, высвобождения. Дай им эту возможность, но не руби с плеча. Будь готов к тому, что твои навыки будут испытаны сотни раз. Накапливай знания, пока можешь, Джон. В них твоё спасение.

За спиной Сета очень тихо подошла небольшая лодка с незнакомым мне мужчиной. Он пожал мою руку, тихо произнёс "Удачи" и запрыгнул в неё, после чего аккуратно начал грести в сторону стоящего на отдалении катера. Стоило лодке подобраться к нему достаточно близко, как издалека послышались несколько коротких гудков, которые определённо предназначались мне.

В ужаснейшем расположении духа я выбрался из доков и медленно побрёл по улицам города. Спать не хотелось совершенно, приступы нарколепсии чуть притихли после всех событий и я уже чаще мог выходить на улицу не боясь того, что засну на какой-нибудь скамейке. Мне нестерпимо захотелось выпить. Я и раньше мог позволить себе в тайне от матери опустошить бутылочку пива или сидра, но это не очень хорошо сказывалось на моём состоянии – не стоит забывать, что я ежедневно принимал таблетки, а с алкоголем они явно были не в ладах. Но сейчас это всё было не важно, даже если бы я умер прямо на месте от одного глотка пива или виски, смешанного с колой – это была бы чертовски символичная смерть.

В кармане лежало несколько купюр, потому я таки решился спустить пар в одном из баров, что находились поближе к приличным местам в центре. Я хоть и подавлен, но на самоубийцу не похож, чтобы лезть в бар к "рыбам".

На пустынных улицах было светло и прохладно, лунный свет мягко смешивался со светом уличных фонарей, лёгкий ветерок гулял меж узких улочек и приземистых лавочек. Многие из заведений были закрыты, но я точно знал место, которое открыто для всех круглые сутки.

Бар "Джексон Файр", местными жителями прозванный "Душегубкой" – нет-нет, там не убивали людей, но почему-то именно у старика Джексона проходили все самые громкие ссоры, какие только могли случиться в жизни семейной пары. Скандал, крики, развод – и новоиспечённый завсегдатай бара на следующие несколько недель готов! Лечебные капли спиртного, как оказалось, доводили людей ещё больше – собственно, поэтому и "Душегубка". Он был открыт 24/7 и зачастую по ночам можно было увидеть многих адекватных и миролюбивых людей – не без пьяниц, конечно. "Душегубка" старика Джексона была поистине контрастным местом, в которое могли приходить как законченные забулдыги, так и люди, чей достаток позволял им выпивать в куда более приличных местах – очевидно, шарм и атмосфера вечного скандала благотворно влияла на всех без исключения людей. Как говорится, посмотришь на то, как гадко становится людям, когда они изменяют – и уже сам будешь умнее, начнёшь думать о том, какого придётся твоей собственной жене. Кто бы мог подумать, что бар – это отрезвляющее место.

"Джексон Файр" не сильно выделялся среди остальных баров, разве что большая вывеска с названием, буквы которого были увешаны оранжевой неоновой лентой а-ля языками пламени. Внутри было достаточно стандартное для бара оформление. Подсвеченные полки с алкоголем, деревянные высокие стулья, чистенькие диванчики с обивкой из искусственной кожи, небольшие столики, на которых местилась закуска и нехитрая еда, и большая барная стойка. За ней всегда стоял сам старик Джексон Маллой, которому, как рассказывала мать, в этом году должно исполнится 75 лет. Сухощавый словно поваленное дерево, с абсолютно белой бородой и длинными до плеч седыми волосами, он был похож на Игги Попа, который всё-таки ушёл на пенсию.

– Пиво. Тёмное. – сказал я Джексону, который мерно протирал барную стойку.

– А не маловат ли ты для пива, сынок? – сказал он серьёзно.

– Я... Ясно. – ответил я и уже развернулся к выходу, как услышал за спиной смех.

– Ха-ха! Шутка! Детишки обычно не выглядят как потрёпанные жизнью старые волки. – он налил мне бокал пива и подал его на деревянной подставке. – За всю жизнь, за весь мой опыт я ни разу не видел одновременно такого молодого и такого старого человека. Поверь, сынок, сюда в своё время стекался весь город, а ты наверняка знаешь, какие люди тут живут.

– И не говорите. – я устало улыбнулся ему.

– О! Улыбаешься! Уже не похож на девяносто процентов из них! – сказал он и засмеялся.

В баре было не сильно людно, но приятный для слуха звук человеческой речи, который не пытается тебя чему-то научить или накричать, был очень кстати. Мне нужно было расслабиться, немного подумать.

– Ты и в правду не самый обычный парень. Ты хоть спишь-то ночами, или как? Выглядишь так, будто неделями бодрствуешь.

– Я... Много кого потерял. Не совсем до сна сейчас. – креплёное пиво, выпитое на пустой желудок, достаточно быстро развязало мне язык.

– У нас новый гость, а, Джексон? – из-за спины донёсся голос пьяной девушки.

– Оставь парня в покое, Пабси. Не легко ему сейчас приходится. – отозвался мистер Маллой.

– А кому легко, дорогой? – девушка, Пабси, подошла ко мне и слегка приобняла за плечи. В нос тут же ударил запах алкоголя и духов.

– Вы не понимаете...

– Чтобы Урсула Кейн и не понимала чего-то в жизненных проблемах? Парень, не расстраивай меня. – пьяная улыбка расплылась по её лицу. Она выглядела симпатично, хоть и не на свой возраст – алкоголь явно сделал своё дело.

– Ещё пиво. – сказал я.

– Убери пиво, Джексон, и налей-ка нам с парнем хереса. Я плачу.

– Как угодно. – безучастно ответил я.

– О-хо-хо, с получкой вас, мисс Кейн! – весело сказал Джексон и плеснул в два стакана тёмного ароматного хереса.

– За новое знакомство. – кокетливо произнесла девушка и осушила стакан, что сделал и я.

Херес показался мне куда более крепким, чем я его помнил, когда случайно хлебнул его на первой и единственной вечеринке в своей жизни. Перед глазами немного поплыло, но в тоже время стало значительно легче.

– Ха-ха! Парень-то молодой, не умеет пить. – засмеялась она.

– Я не пью потому, что сижу на лекарствах. Нарколепсия, чёрт бы её побрал.

– Вроде как, должен выглядеть сонным, а выглядишь как ходячий труп, что месяцами не спит. Ты в порядке, парень? – спросил Джексон.

– Как я уже сказал, я многих потерял. Спать – не позволительная роскошь, когда столькому надо научиться.

– Как потерял?

– Плесни-ка нам ещё, Джексон.

– Они умерли. Моя девушка... Моя подруга... В каком-то смысле и мой отец тоже. Все умерли.

Перед лицом появился стакан, который я тут же опустошил.

– Воу.

– Сколько, говоришь, тебе лет?

– Восемнадцать.

– А лицо как у самого Джексона. – сказала Пабси и усмехнулась.

– Тихо, Пабси! – смеясь ответил мистер Маллой.

– Почему вы зовёте её Пабси, если её зовут Урсула? – спросил я.

– Я локальная знаменитость, парень. Так ведь, Джексон? – всё с той же пьяной улыбкой ответила девушка.

– Перепила Джимми Кромвела, посетила каждый паб в этом городе за один день, просадила всю зарплату в тот же самый день. Ну, я думаю, ты понял. – хитро сказал Джексон и налил ещё один стакан для меня. – На вот, расслабься.

– Я... Я думаю, мне хватит.

– За счёт заведения. Такие как ты к нам нечасто ходят, не хочется создать впечатления притона для законченных алкоголиков.

– Спасибо... – сказал я и залпом выпил содержимое стакана. – Фух...

– Греет, не правда ли? – усмехнулся Джексон.

– Ты ведь красотка, Урсула. По тебе и не скажешь, что ты просаживаешь за день сотни зелёных. – сказал я, обёрнувшись.

– Я думаю, он меня кадрит, Джексон! – смеясь сказала она, после чего прибавила: – Это не твоё собачье дело, парень.

– Грубо.

– Действительно. – подтвердил Джексон.

Пабси схватила стакан, кинула несколько банкнот на стол и удалилась к какому-то мужику, который тут же сцапал её в свои объятия, сжимая громадной рукой её задницу.

– Что с ней не так? – обратился я к хозяину заведения.

– Оставь, парень. Таких как она называют "золотыми неудачниками". У неё было всё: хорошая работа, неплохой домик, авто и здоровенный мужик, который любил её как собственный хрен. Работала себе менеджером в какой-то фирме, гребла мёртвых президентов лопатой и ни в чём себе не отказывала. А потом эта вседозволенность просто пересилила её. Залезла на гору, с которой просто понятия не имела что делать, и ничего умнее не придумала, кроме как упасть с неё. Пьянка, увольнение, развод – и она осталась у разбитого корыта. Я не буду вдаваться в подробности парень, поверь, оно тебе не надо, но её случай показательный.

– Ломать не строить, да? – сказал я слегка заплетающимся языком.

– Ну, вроде того. Она к жизни при деньгах шла хрен знает сколько времени – сама вечно ноет о том, что проворонила момент, когда напьётся. А к её теперешней жизни даже идти не пришлось – это реально выглядело как падение.

– И что, её даже никто не попытался остановить?

– А кто? Её мужик всем, кому можно рассказал, какая она засранка и хреновая жена. Коллеги на работе лишь облегчённо выдохнули, а забулдыги в барах рады кошельку с деньгами, а не человеку, который этот кошелёк носит. Оно так везде, парень. Хочешь чего-то стоить – будь сильным и терпеливым, не смотри назад. А закончить как Пабси может любой из нас – главное вовремя обделаться и не суметь выйти из ситуации в сохранности, незамеченным. Понимай как хочешь.

– И давно она так? Ну, пьянствует и распутничает?

– Какие красивые слова для того, чем она занимается на самом деле. Пару лет. Когда она впервые зашла в мой бар я и подумать не мог, что в тот же день она налижется до такого состояния, что не в силах будет руку поднять. И главное же – пьёт, но пошевелиться не может! Так что кажется мне, что в ней это сидело давно. Чертёнок, что обитал внутри, дорвался до бутылки и пиши пропало – ему такая жизнь по вкусу.

– М-да. Как быстро можно скатиться в бездну, просто забив на всё.

– Не зря я тебе говорю, парень – её случай показательный. Пустишь всё на самотёк – проблемы буду наваливаться одна за одной. Держи удары жизни. Представь, что это отрезвляющая пощёчина и подними голову выше, чтобы взглянуть трудностям в глаза. И самое, чёрт возьми, главное – не сдавайся. – мистер Маллой всё также мерно протирал барную стойку, изредка поглядывая на смеющуюся Пабси, которая успела уже перебраться за другой стол.

– Да. Имеет смысл.

– Как звали девчонок?

– Каких? – спросил уже порядком пьяный я.

– Ну... Умерших.

– Ингрид. И Таша.

– За светлые души, отошедшие к вечному сну. Спите спокойно, девчата. – почти торжественно произнёс мистер Маллой и осушил рюмку водки.

Я дёрнулся. Хотел было рассказать, что с ними случилось на самом деле, но в груди защемило от одной мысли о них. Слёзы навернулись на глаза, потому я смахнул их рукой и опрокинул ещё один стаканчик хереса, который уже ждал меня.

– Золотые слова, мистер...

– Джексон. Зови меня Джексон.

– Да. Джексон.

Я просидел в баре ещё с полчаса, слушая рассказы старого бармена о том, какие злачные люди к нему приходили, как его чуть не застрелил собственный сын, как буянила временами Урсула. Когда алкоголь плотно подобрался к моим мозгам, то соображать я уже не мог. Кое-как распрощавшись с Джексоном, я вышел из бара и побрёл, шатаясь, по улице в направлении своего дома.

"Держи удары жизни..."

Я завалился в свою квартиру и прошёл прямо мимо матери, что уже во всю кричала на своего непутёвого сына-алкоголика, неспособного даже на ногах устоять. Да, конечно мам. Как скажешь. Это именно я и никто другой. К чертям всё это. Я захлопнул за собой дверь и запер её, подперев стулом. Мать ломилась в мою комнату и почти визжала, надрываясь.

"Представь, что это отрезвляющая пощёчина..."

Уже лёжа на кровати, я всё слушал и слушал, как пытается докричаться до меня мать, как душит своим словами мои первые попытки в самостоятельную, взрослую жизнь – и пускай они начинаются с баров и пьянок, но это тоже опыт. Тем более, отвлечься от всего мне было действительно нужно. Проспать хоть одну ночь без чувства вины, не просыпаться ночью от крика Мэнди в ушах, не видеть перед глазами стеклянный взгляд Ингрид, забыть хоть на минуту об искажённом болью и страданиями лице Таши.

Чудовищные кошмары терзали меня ночь за ночью, но это были не живые сны. Скорее отголоски этих снов, которые доносились до меня из глубин Подсна. Холодные, вязкие, они настигали меня и дарили самые жуткие переживания, самые страшные картины прошедших дней. Я бегал в темноте и никак не мог отделаться от видений погибших друзей и знакомых. Они неизменно проходили сквозь моё тело, воспламеняя затухшие воспоминания, словно раскалывали моё тело на части, лишь бы я пережил тоже самое, что и они. Вот почему я выгляжу как ходячий труп, вот почему я не сплю целыми ночами несмотря на то, что нарколепсия рано или поздно выключает меня на несколько минут. Мне требовалась помощь.

"Не сдавайся..."

Ночь за ночью я просыпался с криком. Дрожал всем телом, отрывисто и сбивчиво дышал, истекал холодным потом. Что мне только не снилось: Ониры, которые целой стаей набрасываются на меня и рвут на части; призраки девушек, которые предстают в образе Ониров и шепчут, шепчут прямо в уши, как ненавидят меня, обвиняют в их смерти, презирают меня; как я вешу на огромных крюках и истекаю кровью, пока руки Морфея всё тянут и тянут меня дальше в сны.

Очередной ночью я не смог проснуться. После всех кошмаров, после всех ментальных пыток, что случались со мной всё это время, я провалился в загадочное место, которое никогда до этого не видел. Чарующее, завораживающее своими видами. Сочная, зелёная трава легко шелестела на ветру. Высокие, крепкие деревья, так и пышущие жизнью и силой, тихо качали ветвями. Я словно оказался в диком лесу, за которым, однако, очень хорошо следили. Обескураженный, я немного походил по этому месту, пока не услышал звук, выбивший меня из равновесия. Водопад. Звук падающей воды, которая громким потоком срывалась со скалистого края. Стоило мне протиснуться сквозь высокий кустарник, плотной стеной загораживающий проход, как я оказался на уступе огромного, залитого заходящим солнцем мира. Я не мог описать себе всё его великолепие, всё могущество и обворожительную силу, исходившую из этих скал и безграничного водоёма, простиравшегося на невероятную даль. Лёгкий туман волнами облизывал берег недалеко от меня, брызги прохладной воды приятно успокаивали мысли и тело – я хотел бы остаться здесь навсегда и больше ни о чём не переживать. Это место было квинтэссенцией умиротворения и тишины, вечного покоя и лёгкости.

Но было в этом месте и то, что заставило меня ужаснуться. Прийти в настоящий неописуемый ужас, которому было простое объяснение. Настолько простое, что в него невозможно было поверить. Далеко от меня, почти на границе обозримого мира, я видел монументальную статую. Невозможных размеров, это была человеческая фигура, подвешенная вниз головой и свисавшая из глубин небосвода так, что ног её я почти не видел. Скованная цепями, простиравшимися далеко в небо, фигура из белоснежного камня выглядела так, будто эти цепи истязают её, причиняют невероятную боль. Я попятился назад, обратно к кустам. У этой статуи было моё лицо. Я бежал что есть ног, продираясь сквозь колючие акации и сосны, обдирал руки и ноги об вечно цепляющийся за одежду плющ и острую лозу. Слёзы текли ручьём, сердце готово было остановиться в любой момент, но я продолжал бежать. В один момент я зацепился за торчащий корень неизвестного мне растения и ткнулся головой в землю, потеряв сознание. У этой статуи было моё лицо, на щеке, в том же самом месте, где Кирстен оставила своё дьявольское проклятье, находился ожог в виде губ, на каменной голове расходилась трёщина.

"Не сдавайся..."

Часть десять. Перелом.

Глава двенадцать. Перелом.

– Статуя... Символ твоего сознания? – Митч внимательно посмотрел мне в глаза.

– Я не знаю. Но я испугался её.

– Почему ты никогда не рассказывал мне о кошмарах? Ты же знаешь, к чему это в итоге привело!

– Если бы рассказал, то к этому мы бы пришли в разы раньше. – серьёзно ответил я матери.

Я практически перестал разговаривать с матерью после той выходки с баром. Она затаила на меня страшную обиду, подумала, что я предал её доверие и слишком уж быстро вырос, чтобы делать что-то подобное. Ни дня без ругани, ни дня без криков. Общение перешло в масштабы ежедневных ссор и споров, в которых были неправыми оба. Злость и гнев распирали меня в такие моменты и, признаться честно, контролировать их было очень сложно. Временами я действительно срывался, громил свою комнату, сметал посуду со стола. А потом сидел на полу и думал, что же со мной происходит? Это ведь не я. Я никогда таким не был и даже не собирался становиться.

Всё это было очень странно и непривычно. Дикие эмоции, которые были мне крайне несвойственны, вырывались всё чаще и чаще. Стало казаться, будто все те события, которые я пережил, убили во мне страх дать отпор. Я смертельно устал от того, что мне приходилось бегать от всего, что я мог встретить во снах. Любое привидение, монстр или что-то вполне материальное и привычное – всё это пугало меня и заставляло остерегаться. Не сказать, что это плохо – в конце концов, Таша хотела, чтобы я как раз-таки был куда осторожнее во снах, чем раньше. Но стоит ли убегать, когда очевиден исход? Стоит ли поджать хвост и спрятаться, когда ты можешь дать какой-никакой, но отпор?

Одним днём мать, придя с работы, бросила бумажный конверт на мой стол и молча ушла к себе. Раскрыв конверт, на котором не было никаких подписей или марок, я удивился. Внутри лежало небольшое письмо и что-то вроде абонемента на какие-то курсы.

“Джон, надеюсь ты не упустишь момент. Отнесись к этому со всей серьёзностью и будь готов постоять за себя. Не забывай – ты остался наедине со своим страхами. Помощи ждать неоткуда и потому я отсылаю тебе это. Хозяин места – мой хороший друг, потому он в курсе того, что для тебя эти занятия важны. Береги себя.

Сет.”

Вытащив письмо, я увидел широкую пластиковую карту, на которой была надпись “Виктор Лоусон. Обращение с оружием, спортивная стрельба, тир.” На обороте был идентификационный номер, номер телефона и срок абонемента – 3 месяца.

Я незамедлительно позвонил по номеру телефона и мне ответил приятный, бархатистый мужской голос.

– Это Виктор Лоусон, говорите.

– Добрый день. Это... Это Джон, я от Сета.

– Да-да, он говорил, что ты должен позвонить, парень. Сказал, что дело срочное.

– Да... Когда начинаются занятия?

– Три раза в неделю. Понедельник, среда, суббота. Но судя по тому, что рассказал мне Сет... Приходи каждый день. Поработаем с тобой отдельно.

– Я... Хорошо.

– Завтра в 10. Сразу за Центральным парком будет небольшой магазинчик с вывеской. Не пропустишь.

– До встречи, мистер Лоусон.

– Жду тебя, парень.

Мать тихо вошла в комнату и схватила письмо.

– Кто такой Сет?

– Кхм... Друг.

– Кто он, Джонни? Я не помню ни одного твоего одноклассника по имени Сет.

– Он и не одноклассник. Хороший знакомый.

– Что у тебя в руках?

– Абонемент. Подарок от Сета.

Мать вырвала его из моих рук и прочитала название, после чего швырнула мне прямо в лицо.

– Ты не посмеешь.

– Завтра в 10, мама. Даже не знаю, когда вернусь.

– Ты не посмеешь! – перешла на крик она.

– Да-да, конечно. Отстань.

Она гневно посмотрела на меня, после чего замахнулась и отвесила мне пощёчину. Попала прямо по тому месту, где был поцелуй Кирстен, отчего он словно снова загорелся и начал обжигать лицо. Я зашипел, всеми силами стараясь сдержать гнев.

– Я не спрашиваю, откуда на тебе появляются ссадины и шрамы, если ты практически не выходишь из дома. Не спрашиваю про твоих друзей, знакомых или чёрт его знает с кем ты там связался. Не спрашиваю про вечный крик по ночам из твоей комнаты. Но это... Я не позволю тебе так со мной разговаривать.

– Я... Я всё равно бы тебе не сказал. Уж точно не сейчас. – ответил я, раздувая ноздри.

– Джон... Ты не доверяешь мне?

– Есть вещи, которые не стоит знать даже самому Господу Богу.

Я подхватил куртку, которая валялась на моей кровати и выбежал из квартиры, сжав в руках письмо и абонемент. Мои руки трясло, я готов был взорваться в любую минуту и разнести витрину какого-нибудь магазина. Что со мной происходит? Почему я стал настолько жестоким?

Я заявился домой только под самое утро, когда точно знал, что силы покинули мать и она спит. До занятий оставалось чуть больше шести часов, так что было какое-никакое время на сон. Следующим же утром я выцепил булочку с обеденного стола, запил её стаканом воды и помчался к небольшой лавке за Центральным парком, не дожидаясь того, что мать снова начнёт кричать. Такую лавку действительно было сложно пропустить: громадное неоновое табло, на котором было изображено название "V.Lowson's Guns", к которому было приставлено неоновое ружьё. Через пару секунд ружьё выстрелило и классным эффектом стёрло половину названия. Ещё через пару секунд всё снова было в норме.

Я вошёл в лавку и увидел хорошо обставленный оружейный магазин: полки с аккуратно уложенными винтовками; спортивные луки от мала до велика с противовесами, блоками и прицелами; стеклянные витрины с огромным разнообразием холодного оружия, от маленьких штыковых ножей, которые помещаются в пряжку ремня, до огромных мачете и кукри с витиеватыми рукоятками из экзотического дерева и разнообразным травлением на металле. Были слышны приглушённые выстрелы и я понял, что за прилавком, рядом с местом кассира, есть проход в другую часть лавки, в тир.

– Привет? – громко сказал я.

Выстрелы смолкли, а из дверей, ведущих в тир, вышел высокий молодой человек с ослепительной улыбкой и длинными, аккуратно заложенными за уши, волосами.

– Доброе утро. Чем могу помочь? – с улыбкой спросил он.

– Мистер Лоусон? Я Джон, мы вчера говорили с вами по телефону.

– О! Точно! – он вышел из-за прилавка и подошёл ко мне чтобы пожать руку. – Зови меня Виктор. Можешь ни о чём не переживать, Сет оплатил все расходы. От тебя потребуется только желание.

– Этого хоть отбавляй.

– Рад слышать. Что за история? Почему такая нужда в том... Чтобы научиться стрелять? – осторожно спросил Виктор.

– Тяжело объяснить. А что вам сказал Сет?

– Что-то про необходимость самозащиты. Якобы тебе угрожают разные люди, потому тебе необходимо научиться постоять за себя. Это так?

– Коротко говоря – да. Не хочу развивать эту тему. – выкрутился я.

– Сет мой хороший друг, так что я не стану спрашивать. Меньше знаешь – крепче спишь.

– И не говорите.

– Пошли в тир, покажу тебе основы.

Несколько часов к ряду он учил меня тому, как разбирается пистолет и автоматическая винтовка, как называются их составные части, как заряжается магазин и правильно настраивается прицельная планка. Вместе со мной он сделал пристрелку и я впервые ощутил тяжесть настоящего оружия в своих руках. Немногим позже после меня пришли ещё несколько новичков, которым пришлось объяснять тоже самое, что и мне – Виктор был одним из инструкторов, которые сотрудничали с отделом полиции и выдавали лицензию и разрешения на охоту, поэтому прохождение курса обучения стрельбе было обязательным для начинающих охотников. Я же был этому только рад – это был отличный момент для того, чтобы усвоить всё то, что он говорил мне. Ещё раз об устройстве оружия, ещё раз о пристрелке, ещё раз об основах стрельбы. На этом мы с ним и распрощались.

Следующим утром я вновь пришёл к Виктору. На дворе был четверг – никаких посторонних учеников быть не должно, а значит всё внимание будет уделено мне. Почти шесть часов он учил меня правильно держать оружие, чтобы убрать малейшую дрожь в руках и увеличить точность и кучность стрельбы. Получалось не очень – всё же, оружие было достаточно тяжёлым, а мои руки слабыми и тощими. Так что к концу занятий дрожь в руках только усилилась от усталости, но результат был и он был положительным.

Так прошёл месяц. Жестокий месяц ежедневных многочасовых тренировок с оружием самого разного толка. Я вполне сносно научился стрелять из пистолета и револьвера, немногим хуже далась автоматическая винтовка. Интереса ради Виктор научил меня нескольким приёмам с ножом и даже подарил один из своей коллекции – он тут же нашёл своё место во внутреннем кармане моей любимой куртки, которую я ношу уже не один год. Он обещал научить меня обращаться с катаной, которой тоже нашлось место среди десятков других ножей и мечей из коллекции Виктора. К тому же, в подсобке тира лежали несколько тренировочных деревянных катан, которые всё ещё были пригодны для тренировок.

Виктор с жаром взялся за меня. Ему был очень приятен тот факт, что я внимательнейшим образом его слушаю, стараюсь запомнить всё, о чём он говорит. Он отлично разбирался в оружии, имел практические навыки в обращении практически со всем арсеналом, который продавался в его магазине, и это было нереально круто. Ему было немногим больше тридцати, но первый пистолет в своей жизни он взял в руки в возрасте всего четырёх лет. Магазин, в котором мы занимались целый месяц, всю жизнь принадлежал его отцу, а когда отца не стало, то магазин, согласно завещанию, отошёл сыну.

Это было прекрасное время, полное новых впечатлений. Каждый день происходило что-то новое и завлекающее мои мысли. Виктор спокойно принял тот факт, что меня разбивает болезнь, потому как я пару раз умудрился заснуть на несколько минут в его присутствии, но запомнил абсолютно всё, что он рассказывал. Он опасался, что болезнь может сказаться на моей концентрации вне занятий, но я уверил его, что вне занятий обращаться с оружием мне не придётся.

Мать не упускала возможности подколоть и вывести меня из себя. Говорила, что с моими руками я не то что пистолет – даже кобуру для него поднять не смогу, и лучше бы мне заканчивать с этими глупостями. В какой-то момент она даже всерьёз опасалась, что я могу причинить ей вред. Думаю, именно это было настоящей глупостью. И объясняться почему я вижу ровно такой же глупостью.

Кошмары бередили моё сознание каждую ночь. Проходили сквозь каждую клеточку моего тела и жёстко, бескомпромиссно разрывали мозг на части. Я не могу сосчитать, сколько раз я переживал смерти своих друзей. Не могу сосчитать, сколько раз я видел собственную смерть во снах – словно за телешоу, я наблюдал за тем, как меня душат, разрывают на части, топят, сводят с ума, сбрасывают в бездну и ещё за сотней других способов умерщвления. Какой бы светлой и интересной ни была моя реальная жизнь, но жизнь во снах продолжала изматывать мои нервы с удвоенной силой. Это же стал замечать и Виктор – выражение моего лица практически всегда было сонным и угрюмым, я более не был похож на того человека, которому просто нужны были усиленные курсы самозащиты. Он это понимал. И ему становилось не по себе.

Я действительно не хотел впутывать его в эти дела. Это была не его битва, хотя он бы пригодился в мире снов. Я даже не знаю, "бродячий" он или нет, и проверять это нет никакого желания.

Битва... А была ли эта битва моей? Знал ли я, что в один момент останусь один в окружении невидимого глазу врага? Никогда не знаешь, когда они нападут. Никогда не знаешь, когда потревожишь одного из них в реальной жизни. Никогда не знаешь, когда станет слишком поздно готовиться к чему-то. Если это и была битва, то с обеих сторон противники явно не знали, как начать нападение. И это было выгодно мне, ведь пока мой враг ни о чём не подозревает, я набираюсь сил.

Но я устал. Очень устал быть жертвой ментального насилия, которому не было другого объяснения, кроме как чувство всепоглощающей вины. Я знал, что был не виноват. Я знал, что смерть в мире снов ходит рука об руку с жизнью и одного неверного шага бы хватило, чтобы чья-то ещё нить судьбы оборвалась здесь. Это надо было закончить.

Спустя два месяца после начала тренировок, я уже достаточно напрактиковался в обращении с различными видами пистолетов и револьверов. От винтовок я решил отказаться – не совсем уверен почему, но куда больше эстетики и красоты, сдобренной мощью и силой, я видел в хромированных корпусах длинных револьверов. Я вновь вспомнил про тот самый двуствольный револьвер, что носила во снах Таша, и спросил Виктора о нём.

– Полно их. Раньше на какие только эксперименты с оружием ни шли. И три ствола, и двадцать с лишним патронов, и размером с кольцо, и замаскированные под спичечный коробок. На память из реально красивых малышей приходит... Вот это.

И он достал из-под прилавка длинный, с широкими стволами револьвер на двенадцать патроном, отливающий на солнце серебристым блеском. Деревянная рукоять, золотистая гравировка в виде розы. Этот пистолет был прекрасен и выглядел точно так, как я его запомнил в руках Таши.

– "Голубая роза". Просто убийца всего, что движется на своих ногах по поверхности этой земли. Будь то кролик или слон – этой зверюге без разницы, кого есть. Пойдём, постреляем? – хитро сказал он.

Непередаваемые ощущения сковали всё моё тело. Этот револьвер был необычайно мощным, тяжёлым и красивым. Он напомнил мне отбойный молоток, который научился стрелять. Он взбодрил меня, заставил руки дрожать от своей мощи, запахом пороха и гулом в ушах отчистил мысли. В этот же день я понял – я смогу дать отпор. Я больше не стану терпеть.

Беспросветные будни, проведённые в тире под светом неоновых фонариков и ярких белых ламп, казалось, выточили из меня самую настоящую деталь для ещё одного оружия. А может и само оружие целиком. Я перестал бриться, волосы на голове отросли и их приходилось зачёсывать на бок. Всем своим видом я стал почти излучать небрежность и усталость, которые лишь подкреплялись выражением моего лица – серьёзное, заспанное, суровое.

Даже после трёх месяцев ежедневного посещения его лавки, я не стал говорить Виктору о том, что творится на самом деле и каким образом во всём этом замешан Сет. Хвала небесам, он и не спрашивал. Ему просто приятно было иметь ученика, который не отлынивает, не опаздывает, по-настоящему чувствует, что оружие – это выход из его ситуации, и этот человек делает всё, чтобы быть с ним и аккуратным, и угрожающе опасным.

В последний день наших тренировок он пожал мне руку и вручил лицензию. Было необычайно странно, что тоненький лист бумаги и пластиковая карта показались мне тяжелее, чем «Голубая Роза». Тяжелее, чем всё то оружие вместе взятое, что я держал в руках до этого. Тяжелее, чем чувство ответственности перед теми, кого я не смог спасти.

– Вот и всё, парень. Перед тобой открыты двери всех оружейных магазинов. Лицензия официальная, ты уже знаешь, что мой магазин сотрудничает с городским департаментом полиции, в нашем городе именно они выдают лицензии, так что боятся тебе теперь точно нечего.

Я взглянул на пластиковую карту и действительно увидел на ней печать Департамента Полиции города Ньюберч-порт, которая была заламинирована вместе с подписью начальника Департамента.

– Спасибо... Правда. Ты столько времени на меня убил.

– Таких бы учеников как ты... Была бы у нас в городе лучшая полиция. Ну, по крайней мере они бы точно никогда не промахивались. – ответил он и усмехнулся.

Я ещё раз пожал ему руку и собрался было выйти из лавки, как вдруг он окрикнул меня у самого выхода.

– Я знаю, что с деньгами у тебя туговато из-за болезни. Так что... Приходи, если будет желание. Постреляем.

– Я... Спасибо, Виктор. – ответил я и слабо улыбнулся.

– Надеюсь, что ты справишься. Удачи, Джонни, не пропадай.

Я вышел из лавки и воодушевлённый побрёл домой. На сердце было неспокойно, тягостно. Что-то постоянно отвлекало меня от мыслей, но они всё также раздражали и словно назойливая муха летали где-то поблизости. Погрузиться в себя не представлялось возможным – мысли тычками в голове выводили меня из лёгкого транса, в котором я частенько пребывал и, отчасти, наслаждался таким состоянием. Было ли это волнение? А может... Страх?

Ночь темна и полна ужасов, Джонни. Ты знаешь об этом не понаслышке. В эту же ночь я погрузился в сон и больше ни о чём не переживал. Я был спокоен и холоден, ровный ритм сердца и смелый взгляд вели меня дальше и дальше в Подсон. Меня встречала уже ставшая частью моего естества тьма, окружало со всех сторон холодное отрезвляющее марево, под ногами лёгкой рябью расходилась вода.

– Джон...

Я рванул руку за спиной и по веянию мысли достал оттуда её. «Голубую Розу».

– Не подходи.

– Джон, спаси меня...

Видение, которое приняло облик Мэнди, уже тянуло ко мне руки. Окровавленные, изрезанные и изрубленные. Такие, какими я их запомнил в ту ночь.

– Стой. На месте.

– Убери пистолет, Джон. Он не поможет тебе спасти меня.

Я нацелился прямо ей в голову. Приятная тяжесть разлилась по руке, внушая мне уверенность в своих действиях. Я больше не боюсь. Страха больше нет.

– Я знаю, что ты не настоящая. Ты всего лишь...

– Плод твоего воображения? Или ты просто хочешь избавиться от меня? Я здесь, Джон, я настоящая. Мне нужна помощь...

– Тогда... получи её.

Казалось, что это выстрел был слышен исключительно в моих ушах. Весь мир затрясся на моих глазах, всё поплыло и на момент я подумал, что меня попросту выбросит из сна. Видение Мэнди взвилось огромным облаком белой пыли, которое моментально растворилось в Подсне и осталось на памяти лишь как громкий крик «ПОМОГИ».

Меня пробрала дрожь. Сильная дрожь, от которой я чуть было не повалился на колени. Словно голову вскрыли как коробку и тянули из неё куски памяти. Долго и упорно, задевая незримыми щипцами все остальные участки мозга. Обоняние, речь, восприятие. Всё пошатнулось на момент, который казался мне вечным.

С трудом совладав с самим собой, я двинулся дальше. Нельзя было останавливаться лишь на частичном успехе. Не сделай я это сейчас – неизвестно, что будет после. Потому я покрепче сжал рукоять револьвера и, глубоко вздохнув, двинулся дальше.

Стали проявляться первые признаки какой-то растительности. Дымка слегка спала, сильно вдалеке был слышен очень тихий шум водопада. Нельзя останавливаться. Ни перед чем.

– Эй, парень. А что это мы тут прохлаждаемся?

Я закрыл глаза и вздрогнул. Сглотнул горькую слюну и тяжело задышал.

– Я с деревом что ли разговариваю? Где твои манеры, Джонни?

Я не решался повернуться, чтобы взглянуть на неё. Я знал, что она не будет выглядеть так ужасно, как Мэнди. Она будет практически такой же, какой я видел её в последние дни – живой, ворчливой, грустной и подавленной.

– Ах, простите... Там же, где и я. Ты свёл их в могилу.

Она подошла совсем близко ко мне, так, что я мог чувствовать холодное, безжизненное дыхание.

– Хоть взгляни на меня. Три месяца кошмаров, может быть, я похорошела? – за спиной раздался жутковатый противный смешок.

Зажмурившись, я сжал рукоять револьвера ещё крепче. Нет, только не так. Ты, должно быть, издеваешься.

– А что это у нас тут... Ну-у, Джонни, оружие детям не игрушка. – она почти нежно скользнула по моей руке к револьверу и едва не схватила его, как внезапно я раскрыл глаза и пихнул её локтем в грудь.

Я быстро развернулся и направил револьвер на неё. Она в точности повторила мои действия и теперь мы стояли напротив друг друга, целясь один одному в голову из здоровенных пушек.

– Ай-яй-яй, парень, кто учил тебя обращаться с женщинами? – насмешливо спросила она.

Я молчал. Она совсем никак не изменилась. Всё то время, что они втроём терзали мой разум, я не видел их лиц. Не видел тел, не видел даже их самих, но слышал голоса, чувствовал их прикосновения, чувствовал, как они проходят сквозь меня, сводят с ума своими безобразными словами и наваждениями, которые посылали в самую глубь моего сознания.

– Молчи.

– Как грубо.

Не знаю зачем, но я взглянул ей в глаза. Что-то невероятно противное было в её взгляде, но это чувство отвращения притягивало словно гипнотический приём. Я не сразу понял, что она буквально вводит меня в подобие транса, словно я заменил её тело в кошмаре, ставшем для неё последним.

– А кто это у нас боится от руки Онира умереть? – всё также язвительно и насмешливо спросила она.

Я перестал себя контролировать. Пытался двинуть хоть пальцем, но ничего не получалось. Но когда двигаться начала Таша, то я раскусил трюк. Я стал её куклой, она – моим кукловодом. Все её движения повторялись моим телом, она играла и вертела мной словно настоящей игрушкой. Отвесила себе пощёчину, расцарапала грудь длинными ногтями, прикусила язык до крови. Смеялась и бесновалась как умалишённая, поехавшая сука. Вновь я попал в пытку, вновь стал жертвой собственных страхов. Ведь фактически так оно и выглядело со стороны – я уничтожил чувство страха, боролся в данный момент с чувством безысходности и мне лишь предстояло самое тяжёлое испытание – отпустить потерянную любовь.

Когда видению Таши надоело терзать моё тело самыми разными способами, она подошла в плотную ко мне и шепнула на ухо:

– Хочешь отведать моей любви, мальчик? – язвительно передразнивая Кирстен сказало видение.

Оно разбила себе всё лицо, пока мучило меня. Под глазом разлился синяк, на скулах порвалась кожа, губы разбиты и порваны, из носа течёт как из ведра. Я, как и видение, захлёбывался собственной кровью и еле держался на ногах – всё выглядело так, будто меня избила толпа отморозков в какой-нибудь подворотне, а не бездуховное наваждение, притворяющееся девушкой.

Таша сунула руку за спину и медленно вытащила "Голубую Розу". Тоже самое сделал и я, не сводя опухших глаз с её лица. Она крутанула барабан несколько раз, хоть я и знал, что это сон – здесь он мог бы стрелять бесконечно долго даже не имея патронов. Страха больше не было. Я убил его собственными руками. Видение отошло на пол шага и вытянуло руку с револьвером в мою сторону, приложив дуло практически вплотную к моему лбу. Все без исключения движения я повторял за ней, а потому мы вновь оказались в ситуации, когда целились один одному в голову.

– Ты ведь этого хотел, правда? Снести мне голову из этого револьвера?

– Я... Нет... – тяжело дыша ответил я.

– Мне правда нужно стрелять? Ах да... У меня ведь нет другого выхода. – сказала она и засмеялась.

Таша опустила руку, хитро на меня посмотрела, а затем приставила револьвер к собственной голове. Скрипя каждым суставом, я повторил за ней. На момент мне показалось, что игра вот-вот должна закончиться. Что этот своеобразный скрип внутри тела был знаком того, что ещё немного и я смогу перехватить управление обратно. Что я уже не так безропотно повторяю всё за этим видением, за этим ожившим чувством безысходности и отчаяния. Я потратил столько времени не для того, чтобы просто стоять на месте и ждать, что собственный кошмар пустит мне пулю в голову.

Она стояла с револьвером, приставленным к виску, и улыбалась. Улыбалась мерзко и глумливо, ведь знала, что ничего не почувствует. Можно даже видеть, как она пританцовывает пока наслаждается моментом, ликует и насыщается собственным величием. Моё же тело в эти моменты, минуты трясётся словно в судорогах, переминается с ноги на ногу и сплёвывает кровь на землю.

– Прощай, Джонни. Передавай Таше привет.

Видение моргнуло её, Ташиными глазами, после чего нажало на спусковой крючок. В этот же момент я что есть силы рванул рукой с пистолетом за голову, буквально проскоблив по виску дулом. Это было почти невозможным испытанием. Всего на секунду я почувствовал, что видение расслабилось, отпустило оковы, чтобы словно поводок натянуть ещё сильнее для последнего выстрела.

Выстрел оглушил меня, опалил горячим газом волосы и задел кожу на затылке. Словно в замедленной съемке я смотрел на то, как кусочки кости и капли крови вылетают с обратной стороны головы видения. Выпученные глаза и широко раскрытый в последнем крике рот навечно застыли на её лице. Ненастоящая Таша повалилась на землю, после чего тут же рассыпалась в пыль Подсна. Словно гигантский торнадо, пыль взвилась в воздухе и закрутилась с неестественной скоростью, выдирая невесть откуда взявшиеся листья деревьев и мелкие веточки. Вихрь молниеносно двинулся на меня, и когда пыль острыми песчинками хлестанула меня по лицу, в голове раздался оглушительный, вязкий и утробно-гулкий шум, похожий на шум звонящего колокола огромных размеров.

Я упал на землю и закричал от нестерпимой боли, распиравшей мою голову. Хотелось разорвать собственными руками тело, лишь бы не слышать, не чувствовать это невероятное давление изнутри, которому просто не было объяснения. Спустя бесконечные минуты, может мгновения такой пытки, боль, как и гул, ушли. Спустя ещё несколько минут я наконец решился встать с земли, ища опору слабыми руками. Стоило мне раскрыть пошире глаза, как я с крайним отвращением отметил, что вновь нахожусь в густом, аккуратном лесу, а шум водопада лишь приблизился.

Меня ужасно тошнило и качало из стороны в сторону, я мог слышать, как кровь гулко проходит по каждому сосудику в моей голове, мог чувствовать, как мельчайшие песчинки застревают в волосах или проносятся рядом с кончиками пальцев, причём всё это было таким болезненным, что в один момент я пожелал остановиться на месте и застыть, словно статуя. Но я всё равно делал шаг за шагом, приближаясь ко всё более громкому шуму падающей, срывающейся воды.

Слова Сета молотом долбили мою голову – "Берегись красоты мира снов...". Но ведь... Это так прекрасно! Случись всему сущему оказаться в месте, подобном этому, то ни одной войны никогда бы не случилось. Не случилось бы первой драки, ссоры, грубого слова. Ни одно животное не напало бы на человека, ни один человек не стал бы убивать животное. Вся суть спокойствия этого места, его безграничная чистота и приятная истома не допустили бы ни единого плохого поступка. От этих мыслей из глаз потекли слёзы – я просто не могу противиться той таинственной, величественной силе, что с каждым шагом пытается отвадить меня от последнего видения.

Совсем скоро я доковылял на негнущихся ногах до края скалы, рядом с которым брызги падающей с неведомой высоты воды играли на свету только начинавшего прятаться солнца. Чистейшие облака, лёгкий щебет птиц высоко над головой, ненавязчивое жужжание насекомых. И она.

Видение Ингрид сидело на большом обломке камня и смотрело далеко перед собой, на безграничные дали водоёма, на скалистые берега цвета обожжённого кирпича, на клинышек птиц, улетающих вдаль, на монструозную статую меня, подвешенную к небу цепями.

– Почему ты висишь под самым небом? – спросила она меня.

– Я... Я не знаю.

– У тебя что-то с головой. Там, у статуи. – она ткнула пальцем в направлении статуи и я заметил, что трещина в голове стала больше.

– Это не имеет значения.

– Ты пришёл спасти меня? – спросило видение тихим, жалостливым голосом.

Мой голос задрожал, на глазах вновь навернулись слёзы.

– К-конечно... Я же обещал.

Призрак девушки обернулся ко мне и посмотрел прямо в мои глаза. В этот раз на ухищрения собственного сознания я не попался – повернув голову и закрыв глаза, я попытался скрыть слёзы, утерев их рукой.

– Ты боишься меня? – шёпотом спросило видение.

– Конечно нет, любимая.

– Тогда почему противишься тому, что всё равно сбудется?

– Я...

– Мы всё равно будем вместе. Ты и я. – по лицу видения скатилась маленькая слеза.

– Только не сейчас, Ингрид. Не сегодня. – дрожащим голосом ответил я.

– Ты не понимаешь, что мы уже вместе! Ты можешь почувствовать моё тело, услышать мой голос, вдохнуть мой аромат. Не отвергай меня, Джон. – она поднялась с обломка камня и встала передо мной.

– Ты – мои воспоминания. Твой запах, твой голос, твой образ – всё это как осколки стекла врезалось в мою голову и я никак не могу вырвать их оттуда. Но ты – не она. Ты не сможешь заменить её.

– Джонни, дорогой... Иди ко мне. У нас были трудные времена, но они прошли стороной. Сейчас всё хорошо.

– Нет... Не заговаривай мне зубы... – сказал я, отшатываясь на шаг назад.

– Я люблю тебя, Джон. Разве ты не веришь мне? – она подошла вплотную ко мне и провела рукой по моей груди. – Разве ты забыл те прекрасные ночи, проведённые вместе? Как мы бороздили фантастические сны самых разных людей и были счастливы?

Я силился не поддаваться на провокацию. Будь моя воля, я бы сломал сам себе руки, лишь бы не подпустить её слишком близко к себе, не сжать в объятиях. Но она действовала наверняка. Словно крохотной иголочкой она ткнула в самое сердце моих болезненных воспоминаний. Я не смог.

– Обними меня. – сказал я тихо и обречённо.

Видение пропустило руки по моей талии и прижалось мягкой щекой моей любимой девушки к моему плечу. Обняло меня нежно и с любовью, крепко, как настоящая Ингрид. На моём лице растянулась благая улыбка, которая смотрелась почти дико на опухшем, избитом лице, изъеденном горем, болью и скорбью.

Я обнял её за шею и сильно прижал к себе. Рыдал с горькой улыбкой на лице – я вновь почувствовал её в своих объятиях, но полностью понимал, что она ненастоящая. Иллюзия, которая вцепилась когтями в мой мозг и хотела погубить, используя образ моей ненаглядной.

– Всё будет хорошо, Джонни. Не бросай меня.

– Я знаю... Я никогда не отпущу тебя. – ответил я дрожащим голосом.

Мои руки лишь сильнее прижали её к моему телу. Затем сдавили её нежную, хрупкую шею. Я закрыл глаза и пытался отвлечься от того, что я делаю. Руки душили мою любовь, она извивалась у моего тела, легонько кряхтела и пыталась вырваться.

– Дж-джонни... Я...

– Потерпи, дорогая... Всё хорошо...

Сердце почти остановилось. Было нестерпимо продолжать этот губительный процесс несмотря на её голос, который молил остановиться. Она по-прежнему прижималась щекой к моему плечу и я мог чувствовать, как она пытается глотнуть воздуха. Как бешенно бьётся её сердце, страшась смерти. Как пальцы рук с французским маникюром впиваются мне в спину и пытаются оттянуть от себя.

– Извини...

Совсем скоро руки её расслабились и обмякли, распластавшись вдоль тела. Сердцебиение едва прослушивалось в груди, голова уже не прижималась, а просто лежала на моём плече.

– Я лю... – зашелестело в моих ушах.

Тело видения медленно стало просачиваться сквозь мои руки, песчаными потоками засыпая мои ноги. Песчинки скатывались по моему телу и каждая из них отдавалась в голове каким-либо воспоминанием о ней.

– И я тебя...

Я заорал от невыносимой боли и отчаяния. Душа была разбита на тысячи, миллионы осколков и едва ли могла быть собрана воедино вновь. Я материализовал "Голубую Розу" и несколько раз безуспешно выстрелил из неё себе в голову. Пуль не было. Ничего более не было. Револьвер я выбросил с огромной злостью в лес, будь он проклят. Будь проклят этот момент слабости. Лишь моё сознание уберегло меня от непоправимой ошибки.

Тело рухнуло на колени. Я почувствовал дичайшую пустоту внутри, будто все внутренности вырвали с корнем и выбросили в эту водную бездну передо мной. Вместе с пустотой пришла и лёгкость. Невероятно легко стало от осознания того, что я сумел встать на ноги. Что эти дьяволицы, что были демонизированы в моём сознании, не смогли сломить мой дух. Я пережил их нападки. Я пережил мучения, моральную пытку, которая терзала меня каждый раз, когда я должен был сделать последнее карающее движение.

Я смог. Я сломал самого себя. И даже вид совершенного в своём спокойствии места не мог меня огорчить. Моя жизнь продолжается, и эти жертвы позволят мне то, чего без их помощи я добивался бы не один год – не бояться действовать.

Часть одиннадцатая. На тропе.

Глава 13. На тропе.

– Довольно радикально вот так избавляться от воспоминаний. Ты мог просто их отпустить. Поговорить с самим собой, в конце концов. – сказал осторожно Митч.

– На тот момент я думал, что могу справиться со всем этим лишь почувствовав их боль.

– Но... Разве это не делает их Онирами для тебя?

– Делает. Но так я понял, как можно с ними бороться.

Ничего не бывает сделано просто так. Под любым действием в нашей жизни есть подоплёка, мелкая основа, которая возвышает либо же принижает тот или иной поступок. Основа эта уникальна для каждого, но зиждется на всем понятных условностях: законы, религия, вера, умозаключения, характер и многие другие. Чей-то холодный расчёт приводит мировые компании к краху, а беспечность и глупость никому неизвестного человека становится платформой для миллионов последователей. Свои действия я могу назвать лишь стечением обстоятельств, результат которых вывел меня на тропу войны.

В то же время я был абсолютно один в целом городе, который и понятия не имеет о том, что творится за границей реальности. Для них сны – лишь способ выплеснуть эмоции, накопившиеся за дни и недели беспрерывной работы, рутины и редких происшествий. Это злость, агрессия, усталость, пренебрежение, и совсем неудивительно, что кошмары являются частыми спутниками жителей города. Словно аккумуляторы, они насыщаются нервными срывами, криками, беготнёй, ссорами лишь для того, чтобы спустить пар одним единственным вечером и циклично, рутинно накапливать заряд снова.

День за днём я ходил по улицам и пытался запомнить столько лиц, сколько могла удержать память. Ночами напролёт я влезал в их сны и гадал, могут ли они оказаться полезными или станут лишь обузой, которую вечно придётся спасать. Я не высовывался раньше времени и лишь наблюдал за тем, как те или иные люди ведут себя в стрессовых ситуациях, насколько развиты их любознательность и стремление находить выход из мест, которые, казалось, выхода не имели. Человек за человеком они отсеивались как песчинки сквозь сито. За неделю бесчисленных снов я не смог найти ни одного человека, который чётко бы осознавал, где он находится и чем ему это может грозить. Банально, но ни один из них даже не попробовал воспротивиться. Они дохли словно мухи от невероятно глупых причин и не делали ровным счётом ничего, что могло бы их спасти. Каким был сюжет сна, таким он всегда и оставался.

Сила сна не подсказывала мне ничего. Несколько раз я чувствовал по-настоящему сильные сны, которые могли бы навести меня на Онира, но всегда они оказывались лишь фантазиями особо впечатлительных людей. И тем не менее, в сильных снах я старался натолкнуть человека на то, чтобы он попробовал вырваться из сна, уйти за границу. Но всё оказывалось тщетно – намёки и подсказки игнорировались, а смерть и последующее пробуждение не заставляли себя долго ждать. В таких поисках нарколепсия была моим спасением – я подолгу мог не принимать таблетки и проваливаться в сон большое количество раз, что становилось безусловным плюсом.

На своих двоих я обошёл город несколько раз, повстречал сотни знакомых лиц и ещё больше незнакомых, сильно отощал из-за большого количества движения и крайне скудной пищи, которую я иногда перехватывал на своих прогулках. Дома я практически не ел, но приходил туда для того, чтобы принять душ и уснуть. Для меня это было крайне привычным распорядком дня, но вот мать... Она всерьёз обеспокоилась моим течением жизни.

Очередным днём, когда согласно распорядку я проснулся ровно в девять часов утра и, не завтракая, тут же собрался на улицу, мне дорогу перегородила бригада скорой помощи. Несколько санитаров в униформе встали аккурат напротив входной двери в квартиру и небольшой стеной закрыли мне проход к лифту.

Я хитро улыбнулся, чтобы не вызвать подозрения, и спросил у них:

– Эм... Чем могу помочь?

– Джон Мэш? Мы не ошиблись? – спросили они, рассматривая планшет со списком имён.

– Да-да, это я.

– На ваш адрес поступил вызов. Кем вам приходится Саманта Мэш?

– Это... Это моя мать. – улыбка медленно сползла с моего лица.

– Тогда мы вынуждены попросить вас пройти с нами.

– Нет-нет-нет. Здесь какая-то ошибка. – ответил я, чуть отойдя в сторону.

– Ваша мать серьёзно обеспокоена вашим состоянием, а в наших амбулаторных картах значится, что вы уже долгое время не консультировались с лечащим врачом. Джон...

– Моя мать слишком сильно меня опекает...

– Ситуация может осложниться, если вы не будете...

– Послушайте же меня...

– ... действовать согласно указаниям врача...

– Да-да, конечно. Послушайте...

– ... и принимать необходимые медикаменты. В противном случае вы можете представлять угрозу для общества и мы будем вынуждены прибегнуть к задержанию.

– Это всего лишь нарколепсия. О чём вы говорите?

– Ваша мать... Она несколько раз консультировалась в нашей больнице. И поверьте, у нас есть повод опасаться за ваше здоровье.

– Воу! Стоп! Я в полном порядке! Нет никаких опасений за мою жизнь! Хорошо? Повторюсь ещё раз, но моя мать душит меня опекой и любой чих из моей комнаты для неё звучит как предсмертный хрип. Не... Не стоит верить всему, что она рассказывает.

– Хм... Вы отказываетесь от госпитализации, я вас правильно понимаю?

– Именно. Прошу прощения за такую выходку, но повода переживать за моё состояние нет и не было.

– Тогда прочитайте и подпишите этот бланк. Городская больница обязана реагировать на все вызовы, в том числе на ложные. Ваша мать настаивает на периодических осмотрах и консультациях психолога. Возможно, что это просто формальность, но эта формальность уже спасла несколько десятков семей от пациентов в коротких ремиссиях, которые страдали от различных психических заболеваний.

Дело дрянь. И как долго за мной будет следить какой-нибудь докторишка, словно я сбежавший из больницы психопат?

– Да, конечно. А... Кто-то будет приходить?

– В первую очередь, это нужно вам, мистер Мэш. Возможно, Городская психиатрическая больница сможет закрепить за вами лечащего врача, но для этого вы должны самостоятельно обратиться к нему.

– Понял.

– Всего доброго, мистер Мэш. Прошу прощения за беспокойство.

– Ничего страшного, всякое бывает. До свидания. – я закрыл за собой двери квартиры и не спеша пошёл по лестнице, в то время как санитары спустились на лифте. Я специально шёл как можно медленней, лишь бы не застать их у подъезда. Такого рода кампания мне точно была не нужна.

Я впервые не злился на мать за такую подставу. Нет, правда. Я бы точно также забеспокоился за своего ребёнка, который внезапно то погружается в себя, начав увлекаться оружием и отпустив бородку и волосы словно бездомный, то буквально на глазах истощается чуть не до скелета, обтянутого кожей, и вечно где-то бродит. Это нормально. Она пошла на опережение, учла тот факт, что нормального разговора у нас с ней не получится. Казалось, что она только сейчас начала понимать, какую серьёзную и жестокую ошибку она совершила, когда подвергла моё детство серии испытаний. Она стала тише и мягче, более не докучала мне своими нравоучениями и куда легче смирялась с тем, что я с ней не разговариваю или временами игнорирую.

Она заставала меня за тем, как временами в десятки тетрадей, что были разбросаны рядом со мной, я записывал черты и примерную внешность людей, которых уже повстречал.

"Зелёные глаза, высокий лоб, кудрявые рыжие волосы, кольцо в носу, красная помада на губах и джинсовый комбинезон. На бейджике имя Эбби."

"Серые глаза в голубую крапинку, узкий сморщенный лоб, вздёрнутый нос, бакенбарды и седая борода, лысый, рабочая роба, как и у многих "рыб". Посторонний обратился к нему как к Жерару."

"Надменный взгляд карих глаз, густые брови, широкая челюсть, толстый нос и такие же губы, короткая стрижка, на шее татуировка. Непереносимый русский акцент. Его звали Илья."

"Полная дама, тёмная кожа, карие глаза, пухлые губы, на шее чокер, длинная коса кучерявых волос, одета в традиционный костюм какой-то африканской страны. Без имени."

И ещё сотни и сотни таких же записей. Тот факт, что мать лишь изредка замечала эти записи, не значил ничего – я писал их каждый день. И не мог успокоиться, пока как минимум десять человек не появятся на листах тетради. Если их было меньше, или в этот день я не выходил из дома вообще, то я часами напролёт сидел у окна и рассматривал редких прохожих, чтобы запечатлеть и их. Лишь после этого я успокаивался и забывался сном, но только для того, чтобы воссоздать этих людей во снах.

Помните, что практически все люди видят сны. И если они их не помнят, то это не значит, что их не было. Моему поведению с точки зрения здравого смысла не было объяснения, кроме как какое-нибудь психическое отклонение. Но я здоров! Правда! Просто для меня поиск этих людей стал чем-то большим, чем обычная игра в гляделки. Каждую ночь в моих снах разворачивался натуральный кастинг людей, которые достойны были научиться контролировать сон и стать теми, кто поможет мне в этой битве. Других учителей не осталось.

Не приходится говорить, что в таком бешеном ритме времени на настоящий отдых практически не оставалось. Я был свободным человеком, необременённым работой за исключением мелких дел по дому. Мне не требовалось ни учиться, ни отвлекаться на друзей, ни мечтать о светлом будущем. Поэтому я отдавал всего себя на поиски, вкладывал все силы в беготню по городу, уйму времени проводил за тетрадями, описывая и иногда даже тренируясь в рисовании портретов людей, которых запомнил. Это было похоже на манию, но это была всего лишь необходимость.

Я редко стал отвлекаться на какие-то развлечения, совсем редко стал заходить в "Штопор" и выпивать пару чашек "Предсмертного желания" под одобрительные возгласы мистера Фуллера, забыл о кинотеатрах и библиотеке. Лица, походка, отличительные особенности. Вот что меня завлекало. Лишь иногда мать просила меня о чем-то отстранённом, вроде сходить в магазин за какой-нибудь ерундой, передать какую-нибудь вещь её подруге или одной из мамочек её воспитанников. Я охотно соглашался, ведь это был ещё один из способов увидеть новое лицо, тем более, что я так или иначе много времени проводил на улицах и даже до самых уголков города я добирался по многочисленным найденным проходам и переулкам, что заметно облегчало мой путь до этих подруг или мамаш. Я быстро доносил вещь, зарисовывал в голове образ нового человека, после чего отправлялся дальше бороздить потоки людских рек.

Не могу сказать, что прям уж все кандидаты, которые проявляли хоть какую-то заинтересованность в происходящий в снах событиях, были бесполезны. Довольно много из них могли почувствовать моё присутствие, некоторые мотали головой в поисках моей фигуры, и лишь единицы задавали прямой вопрос "Кто здесь? Я тебя чувствую." В такие моменты я порывался выйти из тени, показать себя и рассказать о том, как устроены сны, но в тот же момент они попадались в руки собственного кошмара и вырывались в реальный мир. Все последующие разы, когда я влезал в их сон, они такой активности не проявляли. Но сдаваться было рано.

Во время очередной прогулки средь толп людей я застал поистине странное зрелище, которого до этого не видел никогда. Около одного из крупнейших офисных зданий города собралась небольшая толпа, которая активно переговаривалась и жестикулировала. Это не было похоже на пикет или митинг, не было похоже и на спонтанное столпотворение. Люди обступили полукругом вход в здание, но не двигались ближе, а наоборот со временем лишь расходились.

Я подошёл ближе и смог услышать речь человека, которого, очевидно, и обступила толпа. Он почти кричал, гневно и артистично махал руками в сторону офиса, чем временами заводил толпу. За спинами людей я не сразу смог заметить того, кто вызвал этот хай, но как только они чуть расступились, я увидел худого, тщедушного мужчину в очках и костюме, который вполне мог сойти за одного из сотен других офисных рабочих. Только вот говорил он о вещах, совершено не связанных с работой в офисе. Я мог предположить, что его уволили по абсурдной статье и прямо сейчас он в праведном гневе ищет справедливости, привлекая к себе внимание, но это было не так.

Из офисного здания показался охранник, который подошёл к мужчине в костюме, что-то тихо сказал ему, после чего обратился к толпе зевак.

– Здесь не на что смотреть! Расходитесь!

– Они должны знать! – крикнул мужчина в костюме.

– Фишер, если я ещё раз тебя здесь увижу, то твои бредни будут слушать пациенты травматологического отделения, усёк? А вы расходитесь! Не слушайте этого психа!

– Они боятся правды! Вот это номер! – кричал Фишер.

– Что здесь происходит? – спросил я девушку, что стояла рядом со мной.

– Это Колтер Фишер. Местная достопримечательность. Поехавший дурачок, который думает, будто психологи промывают людям мозги и залезают в сны, сводя людей с ума. Тоже мне...

– Хм... И давно он тут стоит?

– Полчаса. Всё орёт и орёт. Ну, людям нравится, они его и не останавливают.

Скоро к первому охраннику подключился и второй, и толпа начала быстро расходится. Самого Фишера взяли под руки и увели подальше от офисного здания в подворотню.

Психологи влезают в сны. Интересно. Неужели спустя столько времени я таки нашёл человека, который знает что-то о живых снах? Как только люди разошлись, я подошёл к самому Колтеру, который оттряхивал пиджак от пыли – очевидно, охранники бросили его на грязный асфальт и слегка припугнули.

– Мистер Фишер?

– А? Чего? Ох, малец. Чего пристал? – грубо ответил он.

– Я слышал, о чём вы говорили. Психологи, промывка мозгов.

– Что, пришёл посмеяться над "умалишённым"? А ну проваливай отсюда! Пока я копов не позвал!

– Нет-нет, вы не поняли. Я вам верю. Не знал, что кто-то ещё думает также, как и я. – приврал я.

– А-а! Интересно? Уловил суть?

– Конечно. Можете рассказать подробнее?

– Клятые доктора давно мечтают о том, чтобы прочистить наше сознание. Когда-то я был экспертом в этой области, делал всё, чтобы не дать этим убийцам в белых халатах вторгнуться в святая святых человеческого организма – мозг! Давно известно, что наше тело куда загадочнее, чем нам кажется. И сны человека могут открыть немыслимые замки, на которые закрыты секрета мозга.

– Действительно. – пока я не уловил явных бредовых наклонностей в его размышлениях, за исключением звания "эксперта".

– Но все они должны открыться со временем! Жадные же психологи и психотерапевты пытаются опередить время, сделать так, чтобы мозг был у нас на ладони, как открытая книга. Сыворотки, секретные технологии, манипуляции, гипноз. На что только они не идут, лишь бы попасть в сны других людей! Есть теория, что наблюдая за сном другого человека изнутри можно добиться небывалых результатов в изучении структуры сна как такового. Смекаешь, малец? Они лезут в голову другого человека, чтобы потом научиться контролировать его сны!

– Но... Как?

"Конспирология. М-да."

– Пока никак, но они пытаются! Скрывают от всех свои разработки, но я, да и мы все знаем, что они не так просты! Не выносят правды, пытаются заткнуть всех, кто смог подобраться к их гадким секретам слишком близко. Им это не выгодно. Опасно, чёрт возьми. Они могут быть очень близко к разгадке, невероятно близко к тому, чтобы влезть в черепушку другого человека.

– А вы сами...

– Скажу тебе по секрету, парень. Я видел другого человека у себя во снах. Причём до этого я ни разу с ним не встречался! Даже не видел его в лицо! Клянусь богом, так оно и было!

Я на момент напрягся, но затем вздохнул и понял, что он правда не в себе. Просто выдаёт желаемое за действительное. Будь он хоть на момент близок к живым снам то знал бы, как всё происходит на самом деле.

Я быстро распрощался с Фишером и двинул дальше, обдумывая ситуацию. Мне он показался лишь невероятно одиноким человеком, который самостоятельно довёл себя до такого состояния. Даже подумать сложно о том, что у таких идей есть свои последователи, что он действительно в узких кругах мог считаться экспертом или самозванным профессором в области, доселе неизвестной традиционной науке. И тем не менее ему удалось захватить моё внимание. Я знал, что все его россказни – бред сивой кобылы, но проверить его я счёл если не нужным, то определённо интригующим занятием.

Подумать только – сколько таких же людей, что и Фишер, может находиться в пределах одно небольшого городка? Понятное дело, что все они скрываются от непонимания и откровенной травли, но так ведь не может продолжаться вечно? Если в один момент Колтер Фишер, самозванный эксперт, пропадёт со всех радаров, то его место сиюминутно займёт такой же поехавший головой человек, если не хуже. Интересный круговорот сумасшествия в природе, которому, очевидно, уготовано отдельное место в человеческой истории. Круговорот этот, безусловно, не рождает с каждым новым конспирологом или активным сумасшедшим отдельную ячейку, которая изменит всё в условном городе. Но вы ведь прекрасно знаете, что такие случаи были и будут случаться с периодичностью. Но... Кто же станет следующим?

Как и следовало ожидать, Фишер не был потенциальным Сомнамбулистом. Не был даже "бродячим", потому как все те ночи, что я пытался высмотреть в нём хоть какие-то зачатки осознания, заканчивались провалом. Он был обычным помешанным человеком, чьи сны в основе своей составляли бред и страх людей в белых халатах. Все как один прошли скучно, монотонно и неизменно заканчивались тем, что либо он побеждает "проклятых убийц в масках врачей", либо его утаскивали в тёмный кабинет и там "лишали всего человеческого". Если и был в этом хоть какой-то интерес, то он в дребезги разбивался о непроходимую глупость всей его конспирологической идеи. Разбивался также и о боязнь того, что у нормальных, адекватно воспринимающих реальность людей, вызвало бы лишь смех. Думаю, что примера с пушистыми тапочками достаточно. И на это я угробил пять ночей. Прекрасное времяпрепровождение.

Минутная надежда, которую я возложил на Колтера, подорвала моё стремление. Внезапно я почувствовал, что настолько сильно устал, будто занимался поисками уже год, не меньше. С каждым днём становилось всё меньше людей, которые могли подойти на роль Сомнамбулистов, потому как количество незнакомых мне лиц сокращалось. Удачные кандидаты порой сами выходили из снов, когда замечали меня. Случалось и такое, что мне попросту надоедало стоять в стороне и ждать, пока кто-то попытается справиться с кошмаром или ситуацией во сне. Я выходил, стрелял монстрам в голову, развеивал ненужные иллюзии и делал всё, чтобы остаться наедине с человеком. Но они этого боялись. Раз за разом. И вспоминая свой первый сон, в котором мне помогла Таша – я могу их понять. Но разве что-то столь необычное не вызывает в их умах живого интереса? Разве не этого хотели бы многие из них – впечатлительные, эмоциональные, чувственные люди, которые видят эти сны благодаря природе своего характера, а не по надуманному волшебству или проделкам злостных учёных – возыметь над собственными снами хотя бы частичную силу? Право, я и подумать не мог о том, что желания человеческие настолько далеки друг от друга. Как бы мы ни были похожи, но в наших головах собственное "Я" – мир-загадка, к которому ключи подбираются скрупулёзнее и тщательнее, чем к замку, который защищал бы ваше самое дорогое сокровище.

Безумно сложно было не опустить руки в момент, когда раз за разом тебя встречает неудача. Словно добрый знакомый, она жмёт тебе руку, проводит к очередному человеку, придерживая за плечо, после чего стоит рядом с тобой и ты почти можешь слышать, как она говорит:

– Ну, не в этот раз, парень. Но вот следующий!

И следующий оказывается таким же обманом. Спасибо, Неудача. Ты всегда знаешь, как поддержать.

Мной в какой-то момент даже заинтересовалась полиция. Несколько раз меня останавливал участковый и очень настырно спрашивал, что я здесь вынюхиваю. Мол, на меня жалуются жители домов этого района. И соседнего района тоже. И вообще всех, чёрт возьми, районов. Конечно, я ведь каждый день появляюсь во всех злачных местах по всему городу, тощий, уставший, с глазами на выкате – естественно, для всех них я наркоман и диллер, который активно ищет точку сбыта. Новый ярлык, Джонни. Можешь поздравить сам себя.

После короткого объяснения, что я больной человек и мой внешний вид таков исключительно потому, что этому потворствует болезнь, меня почти всегда оставляли в покое. Кто-то отшучивался, кто-то чуть ли не силой пытался загнать меня в участок, потому как воспринимали мои слова за чистосердечное признание и в мыслях уже потирали руки.

Голова шла кругом. Я ни на минуту не забывал о том, для чего я вообще этим занялся, но телу не прикажешь – я вымотался. Серьёзно отощал, подорвал свою уверенность в правильности того, чем я занимаюсь, усомнился в том, реально ли сделать то, чего я хотел. Так ли много подобных мне людей? Как долго сам Сет собирал эту небольшую команду, которая красовалась на фотографии в его кабинете? Все как один погибли, и лишь Сет сейчас скрывается от полиции в другом городе.

Я внезапно подумал о том, что не хочу подвергать кого-то ещё такому стрессу, такой опасности. Может... Я и сам не хочу этим заниматься? Сейчас на кону не стоит ничего. Абсолютный ноль. Но этот ноль в перспективе превращается в десятки и сотни жертв, которые я мог бы спасти. По-настоящему спасти. Я не рискую ничем, кроме собственной жизни. Но моя жизнь в данный момент не притягивает ни одну живую душу, кроме матери.

Эти люди, потенциальные Сомнамбулисты, вряд ли бы захотели в один прекрасный момент закончить жизнь в глубокой депрессии из-за того, что не смогли спасти человека или подорвали собственное здоровье в ожесточённой битве. Потому спустя долгие месяцы, которые тянулись день за днём в адском круге однообразия и цикличности, я решил остановиться. Я не позволил взять на себя ответственность за ещё одну, а может и вовсе не одну, жизнь человека. Не хотел стать тем, кого бы проклинали за откровения, мне становилось противно от того, что я стремился помочь людям уйти в мир, полный опасностей и смерти. Даже реального мира со всеми его проблемами, жестокостью и агрессией, вполне хватало для того, чтобы жаловаться на жизнь. Мне жаловаться не приходилось, но забывать про других – значит забыть о здравомыслии и осторожности. И если так действительно нужно, то вместо десятка жертв я бы предпочёл одну единственную. Из двух зол выбирают меньшее.

Я сжёг все тетради. Все вырванные листы и разбросанные невесть где наброски лиц. Попытался унять привычку вечно смотреть проходящим людям в глаза и буквально облизывать их взглядом, чтобы уловить новую деталь. И совсем скоро случилось то, что кардинально отвернуло меня не просто от привычки смотреть на лица, но от людей в целом.

Лица. Ужасные, грязные, деформированные лица. Так и лезут тебе в душу, так и пытаются вырвать глаза, так и пытаются взглядом сломать восприятие мира. Что-то в моём сознании надломилось. Давно должно было это сделать, судя по моим догадкам. Словно неприкаянная душа я ходил по улицам и чувствовал себя маленьким и беззащитным ребёнком, которого пытаются мысленно сожрать взрослые. Мне становилось страшно от одного взгляда на проходящего человека, ужасно стыдно и зябко от случайных касаний. Стоило прохожему кинуть взгляд на меня, как тревога заполняла лёгкие и мне хотелось отшатнуться от него и крикнуть, чтобы он убирался подальше.

Они всё знают, Джонни. Каждый из них. Порицают тебя, плюют тебе в спину и лицо, смеются своими дикими обезображенными голосами. Думал, что тебе правда удастся найти помощь? Думал, что ты правда достоин называть себя Сомнамбулистом? Плюнь и разотри, пацан. Уйми сначала свои страхи, а потом учи других людей, как им жить в этом мире. Ничтожество. Слюнтяй. Шизик. Послушай себя и поклянись, что не сошёл с ума! Твоим бредням место в книге "Примеры шизофазии", а может даже твоё лицо напечатают на обложке такой книги...

Куда бы я ни пошёл – лица смотрели на меня. Куда бы я ни посмотрел – лица повторяли за мной. Каждое зеркало – мой личный кошмар. Каждый билборд – напоминание о собственной несостоятельности. Газетные вырезки – всегда смеющиеся рожи и громкие заголовки "Джон Мэш – новый герой города!". Каждая лужа – портал в другой мир.

Если вам когда-нибудь удастся пережить это состояние, то вы не будете описывать его в красках. Нет, совсем нет. Только сухие отрывки, которых хватит лишь для того, чтобы заполнить больничную карту. Вы не будете описывать его и потому, что ни за что в жизни не подберёте слов для тех демонов, для тех изуверских и издевательских мыслей, которые посещают вашу голову и влезают в неё из любого угла. Как от них скрыться? Где найти выход? Неизвестно.

Ожидаемо, что на фоне всё более и более обостряющегося заболевания, которое я всеми силами пытался игнорировать, я перестал спать. И без того тощий и измученный потраченным на поиски временем, я превратился в живой труп – дёрганный, зажатый, подавленный. Бегающие глаза, которые практически на всё смотрели с ужасом и необъяснимым страхом. Худые руки, не находившие себе места. Параноидальные мысли, которые долбили голову словно долотом. В одно мгновение мой мир пошатнулся – и я впервые спросил себя... "А какой именно мир?"

Тропа войны, на которую я вышел с таким энтузиазмом и неугасаемой энергией, поросла травой и разошлась в глубоких трещинах. Я пытался перебороть свой страх и всё равно бродил по улицам, но от этого становилось только хуже. Я засыпал на неприметных лавках, лишь бы не нарваться на полицию. Всеми силами пытался урвать хоть частицу сна в моменты, когда нарколепсия брала верх над всем остальным в этом мире. Но уже ставшие привычными галлюцинации после резких пробуждений обрели новый облик, который как можно хуже украшался паранойей и теплившейся внутри, набиравшей жизненную силу шизофренией. Галлюцинации отныне не представляли из себя нечто воображаемое, необычно безобидное, а мощным потоком вливали в мои глаза самые мерзкие и противные видения, которые я мог выцепить лишь в кошмарах. Страх того, что сны сольются с реальностью, по каплям стал просачиваться из моего тела.

Это был край. Широкая безобразная черта, переступив которую я мог навсегда раствориться в ужасе, что упорно затапливал мои мысли. И я сдался. В самом деле сдался, потому как решительно осознал тот ворох проблем, который внезапно ворвался в мою жизнь. И так в моей жизни появился личный психиатр. Доктор упорно подозревал меня во многих вещах. Вероятно, что и психические проблемы также числились в её списке. Она навещала меня каждый день и с каждым последующим днём задерживалась на всё большее время. С моей матерью они болтали на кухне за чашкой чая. Мать рассказывала ей обо всех проблемах, какие только со мной случались и я видел, что доктор Бриджет, Лора Бриджет, бросает косые, почти изучающие взгляды на моё сконфуженное, нервное лицо.

При ней я пил таблетки от нарколепсии, при ней же несколько раз проваливался в короткий, очень тревожный сон, который всё ещё занимал жалкие несколько минут. В такие моменты она аккуратно подходила ко мне и одергивала веко для того, чтобы увидеть, как бешено вертится мой глаз. Это и сподвигло её на мысль о том, что мне действительно нужна помощь более узкого специалиста.

Клинический психотерапевт оказался не самым участливым человеком. В отличие от доктора Бриджет, этот мужчина был ленив и безразличен к проблемам, которые в данный момент разрывали меня на части. Повезло мне или нет, но он ограничился рецептом на, внезапно, несколько видов транквилизаторов и антипсихотиков. При всём при этом отпускал фразочки вроде: "Такой молодой, а напридумывал себе невесть что." или "Ну, прям очевидных проблем я не вижу, но предупредить болезнь – значит убить её в зачатке!". Для моей матери практически все доктора были из лика святых спасителей, а потому в нём она также не усомнилась. Моей же целью было не оказаться на койке психиатрической лечебницы, потому что я знал – оттуда мне уже не выбраться.

Доктор Бриджет стала навещать меня чаще и следила за тем, чтобы я принимал медикаменты строго по расписанию. Очень не хотелось обременять эту милую женщину, но её строгость и явное желание вытащить меня из этой ямы, которая маленькой ложкой копалась уже несколько месяцев, впечатлили меня. Я по-прежнему был замкнут и сторонился улицы, был крайне неразговорчив и натянут, боялся её прикосновений и прямого взгляда. Но в последствии действие таблеток смягчило меня, и откровенного страха того, что посторонний человек находится рядом со мной, я уже не испытывал.

Спустя несколько недель доктор Бриджет удовлетворилась моим состоянием и оставила свою визитку с наставлением. Она говорила, что будет время от времени навещать меня, просила в сложный момент звонить ей и она обязательно поможет и придёт в любое время. За всё время я не встречал более заботливого человека, который своим твёрдым характером помог мне выбраться, протянул руку. Даже подумать страшно о том, что бы случилось, если бы вместо того, чтобы выбраться из ямы, я начал облагораживать её дно.

Сон вновь вернулся в мою жизнь, но далеко не в привычном мне ключе. Более спокойный, более глубокий, более... Обычный. На момент я действительно подумал, что живые сны, Ониры, Таша, Сет – все это лишь плод моего сознания, бред и галлюцинации. Что вся эта эпопея со смертями, поисками и убийством собственных переживаний – один большой и ужасно правдоподобный сон, невероятно приукрашенный воспалённым сознанием. Медикаменты временно закрыли для меня вход в живые сны, подтёрли воспоминания о произошедшем, спутали причину и следствие, создав эту неприятно логичную связку, в которую я почти поверил. Но нет. Меня не обмануть.

Мало по малу я вернулся в привычный распорядок дня, каким он был до всего того, что произошло после первого живого сна. Море колы и энергетиков, ночные посиделки перед экраном ноутбука, который я открыл впервые за долгое время, возврат к обилию таблеток. Было довольно сложно, но я вернулся и в библиотеку, в которой стал проводить куда больше времени. Книги вновь стали частью моей жизни, как когда-то давно, в детстве, и даже пробивающиеся воспоминания, которые то и дело всплывали в голове, когда я смотрел на стол, за которым сидела Ингрид, уже не казались мне такими мучительными и угнетающими.

Создавалось впечатление, будто кусок жизни попытались вырвать словно тетрадный лист, но вместо этого лишь смяли и надорвали. Редкие всплески эмоций, которые возникали от приходящих кусочков памяти, сглаживались также быстро, как и проявлялись, и практически не застаивались в голове. Некая вязкость мышления, появившаяся после начала курса транквилизаторов, определённо этому способствовала. Жизнь потекла спокойно и размеренно, стресс за благой медикаментозной пеленой не доставлял неудобств. Даже мать, которую особенно сильно обеспокоило моё состояние, смягчилась и стала более ласковой как только вникла в то, что происходит в моей голове.

Она не знала и десятой части, которую могла подслушать под дверями кабинета психотерапевта, но, очевидно, ей было достаточно того, что она знала о проблеме и решилась на благоразумное поведение, которым старалась мне помочь. И впервые за долгое время я был ей благодарен. Хоть это и было похоже на то, какой моя жизнь могла бы быть без живых снов, какой она была изначально – я был доволен тем, как всё складывалось. Вероятно, мне действительно нужен был долгосрочный отпуск от всей этой канители, иначе я попросту загнал бы себя в могилу.

Изредка я просматривал новости лишь для того, чтобы не терять нить происходящего вокруг. В своём мирке оно всегда интереснее и спокойнее, но я всё же был частью общества, которое жило своей, несравнимо более насыщенной, жизнью, за которой временами действительно было интересно наблюдать. Во время одного из таких просмотров мать ворвалась ко мне в комнату и обеспокоенно запричитала:

– Что ж это творится-то... Что ж творится...

– Что случилось, мам? – спросил я.

– Включай новости!

– Эм. Ладно.

Я включил телевизор и быстро нашёл новостной канал, на котором шёл репортаж об, как мне показалось, очередном серийном убийце.

– "Ньюберч-порт вновь попадает на первые полосы всех газет и на главные страницы новостных сайтов. По городу прокатилась череда загадочных убийств, которая до сих пор не имеет чёткого объяснения. Всё дело в том, что жертвы – на данный момент точно известно о пяти жертвах – были убиты во сне. Странная и местами пугающая история, которая, по всем данным, не должна существовать. Все найденные жертвы были абсолютно здоровыми людьми, не состояли на учёте наркологических диспансеров, не имели личных врагов или финансовых проблем. Ни одна из жертв не совершала самоубийства – в их крови не обнаружено наркотиков или других медикаментов, все тела были найдены в кроватях в абсолютно естественных для сна позах. Более того, причина смерти у всех них одна – остановка сердца. Является ли это причиной какого-то заболевания или и правда дело рук нового серийного убийцы – сказать почти невозможно, потому как доказательной базы нет ни для первого, ни для второго вариантов, но власти полагают, что "жертвами" умерших называют небезосновательно. Полиция временно воздерживается от комментариев, но Департамент полиции города Нюберч-порт уже пообещал, что в ближайшее время ответит на вопросы горожан. К финансам..."

Я выключил телевизор и почувствовал жгучее, тошнотворное чувство в груди, отчего даже зажмурился.

– Подумать только, какие кошмары творятся... А такой тихий городок когда-то был! Теперь же ни дня без какой-нибудь пакости!

– Я... Да...

– Джонни? Сынок, всё хорошо? Как ты себя чувствуешь?

В груди защемило, будто меня хватил сердечный приступ. На лице отразились боль и отвращение.

– Всё хорошо. Просто... Жаль этих людей. Правда жаль.

– Становится страшно жить. Не то, что жить – даже спать страшно, после таких новостей!

– Спать страшнее, чем кажется, мам. Намного страшнее...

Мысли и воспоминания болезненным ворохом пронеслись в моём сознании. Моя работа не окончена. И никто другой не сможет её закончить.

Часть двенадцать. Кейси Мэйшоу.

Глава 13. Кейси Мэйшоу.

– Как быстро ты понял, что дела совсем плохи? – спросил Митч, облокотившись на стол.

– Внезапно. Я бы даже сказал, в одно мгновение. Мир просто разделился на две половины длинной границей, и я эту границу переступил.

– Ты вернулся в живые сны?

– Да. И тут же пожалел об этом.

Мир не знает об Онирах. Сомнамбулисты не знают толком ничего об Онирах. Маленькая, невероятно сухая выдержка из пояснения к описанию того, кто они такие – примерно так выглядел багаж знаний, каким обладал я на тот момент. Буквально ничто. И всё же, по многим признакам я понял, что ответственным за смерти людей во сне является именно Онир. Посудите сами – люди здоровы, успешны и счастливы, не имеют проблем, не имеют врагов, даже не думают о самоубийстве, но в один момент они мирно умирают во сне. Бьюсь об заклад, что мало кто обращал внимание на беспокойный сон или усталость – современный мир не терпит лентяев и лежебок, и если ты не работаешь по двадцать часов в сутки, то можешь даже не рассчитывать на то, что сумеешь чего-то добиться. Для нас стало безусловной нормой, что успешной человек – вол, который пашет в поле без кофе-брейков и даже глубокой ночью не расстаётся с телефоном.

Проблема заключалась в том, что я не знал, кто может стать следующей жертвой. Даже не представлял. Моим единственным выходом из ситуации была сила сна, но за месяцы, проведённые в поисках, я перестал ставить силу сна на первое место по эффективности. Уж слишком много, слишком часто можно было ошибиться и попасть в сон обычного человека, который до одури боится пауков или мокриц.

Покопавшись на новостных сайтах, я нашёл список умерших и решил поискать закономерность в порядке убийств. Может, они были коллегами? Состояли в одном клубе? Водили детей в один и тот же детский сад? Дата рождения? Место рождения? Пол? Хоть что-нибудь!

Всё мимо. Ни единой зацепки, какую можно было бы вытащить из скудных заметок, разбросанных тут и там на самых разных новостных сайтах. Они все были разного возраста, родом из разных городов, никогда не пересекались, за исключением улиц этого города, и вряд ли были знакомы.

Ответ полиции, который появился спустя несколько дней после репортажа, лишь больше запутывал. Они били себя пяткой в грудь, но упорно говорили, что эти смерти – не простое совпадение и уж точно не новая болезнь, а хитрый план какого-то, безусловно, умного проходимца, дорожка которого скоро оборвётся. Люди ликуют, хоть и в лёгкой панике, полиция гордо хватается за полу пиджака, а я смотрю на это цирковое представление и не могу сдержать отвращения.

Так или иначе, дело вновь зашло в тупик. Без какой-либо конкретности я не смог бы даже предположить, кто может стоять за убийствами. Тем более, что это не простой человек – он или она будет вести себя так, словно ничего и не происходит. Вполне вероятно, что человек этот нездоров и в принципе не отдаёт отчёта своим действиям. Всё это лишь больше и больше запутывает, сбивает.

От моих размышлений меня отвлекла мать:

– Джонни, дорогой. Могу я попросить тебя об услуге?

– Конечно, мам. Что случилось? – сухо спросил я.

– Ты ведь помнишь миссис Мэйшоу? Твою учительницу по английскому языку?

– Маму Кейси? Да, помню.

– Мне нужно, чтобы ты сходил к ней в школу и передал вот этот пакетик. Я убегаю на работу, а она уже завтра должна улететь в отпуск, так что другого времени и не будет. Сделаешь это для меня?

– Да... Да, я отнесу пакет.

– Спасибо, радость моя! Передавай миссис Мэйшоу привет от меня! Я убежала, не скучай.

– Пока, мам.

Миссис Мэйшоу. Кейси Мэйшоу. Директор школы Ирвин Мэйшоу. Вся небольшая семья собралась в стенах одной школы. Миссис Мэйшоу частенько выгоняла меня из класса в моменты, когда я засыпал на уроке, но было это так... Беззлобно. Это почти вошло у неё в привычку, потому что как только она видела, что мои глаза начинают моргать чаще обычного, она всегда медленно показывала пальцем сначала на меня, потом на дверь и грозным голосом чеканила: "Мэш, можешь идти. Придёшь, когда наконец проспишься." Для обывателя ситуация не вызывала удивления или недоумения, но человеку, который впервые видел такую сцену, могло показаться, что учитель издевается надо мной, потому что не знать про болезнь она не могла.

Я смотрел на часы, что висели над выходом из класса, прикидывал, сколько времени у меня уйдёт на сон, после чего всегда просил именно Кейси, который сидел передо мной, через 20 минут выйти в туалет и разбудить меня. Безукоризненный план, всегда работал. Так мы и стали с ним друзьями. Он приходил в мужской туалет, заставал меня спящим в чёрт знает какой позе прямо на унитазе, аккуратно бил по щекам и уводил обратно в класс.

Его мать знала о том, что каждый раз, когда она отправляет меня из класса, я иду именно в туалет. Знала и то, что Кейси выходит будить меня, потому что каждый раз мы возвращались вместе. И никогда не говорила ни слова против. Негласно она помогала мне, прикрываясь строгостью, ведь остальные учителя либо просто не пускали меня на урок, либо вечно пытались разбудить или и вовсе не дать мне заснуть и нестерпимо злились, когда у них это не получалось.

Я часто появлялся дома у семьи Мэйшоу, наши родители хорошо и тепло общались и во многом не вылететь из школы мне помогло именно это. Многие оценки корректировались, со многими учителями проводились беседы, но это не могло продолжаться вечно. В конце концов мать забрала документы из школы, переругавшись со всеми учителями, и занялась моим надомным обучением, привлекая со всех сторон репетиторов. Это не помешало мне и дальше общаться с детьми из школы, ведь теперь я был абсолютно свободен от школы! Мечта любого ребёнка! Но как это обычно и бывает, за стенами школы говорить со многими из них оказалось попросту не о чем. Это внутри вы можете целый час обсуждать то, насколько же противна вам всем учительница по математике, как решить контрольную, списав всё подряд, или пообсуждать с парнями девчонок из вашего класса. Да, конечно. Но стоит завернуть за угол, скрыться за другими домами, как необъяснимый холодок пробирает твоё тело и приносит мысли другого рода – вы все настолько разные, что за мнимой дружбой стоит лишь принуждение быть всё время вместе. И как только оковы под названием "дружный класс" спадают со всех вас, то лишь люди, которые были прикованы к тебе ближе всего, пожелают остаться. Но со временем уйдут и они.

Когда мне стукнуло семнадцать лет, то ни одного из своих одноклассников я не смог бы назвать другом. Честно говоря, даже знакомым бы не назвал. Я куда больше знал о том, что творится в жизни людей из очередной онлайн-игры, чем о жизни знакомых мне людей, что проходили под окнами моего дома каждый день на протяжении вот уже пять лет. Я в любой момент мог выглянуть в окно, окликнуть Марлу Робертсон, которая мне всегда нравилась, Питера Скотта, который называл меня "лунатиком" и изображал зомби, Пакстона Ларкина, заучку и ботана, и, конечно же, самого Кейси Мэйшоу, моего друга и личного будильника. Но я лишь смотрел на то, как весело они идут домой, и с грустью отмечал, что эти пять лет выбили всё, что можно из наших с ними отношений. Вернуть их – значит совершить невозможное.

Я не стал медлить. Быстро вышел из дома и направился по хорошо знакомой мне дороге. Школа находилась всего в одном квартале от моего дома, и большая часть пути пролегала через дворы невысоких, "спальных" домов. Дремота этих мест чувствовалась с приличного расстояния – если ближе к центру люди метались из стороны в сторону, сталкивались друг с другом, шумно общались и деловито проскальзывали сквозь плотные ряды, то мир словно замирал в этих дворах. Тишина, которую не хотелось тревожить, неторопливый шаг жильцов, часто уже преклонного возраста, лёгкий щебет птиц, который по необъяснимой причине казался даже громче двигателей автомобилей. И всё в этих местах было так пропитано солнцем, пылью и чувством застывшего времени, что на момент тебе казалось, будто ты идёшь по чердаку, который заперли многие годы назад.

В этих дворах мы с Кейси ловили толстых белок на кедровые орешки, подманивали ленивых голубей, шугали медлительных кошек и таких же старых, как и всё вокруг, собак. Катались на ветках деревьев, длинными прутами перебивали высокую траву, играли с рогатками. Безрассудное и шаловливое детство, за которое мы частенько огребали по заднице. И теперь я возвращаюсь в место, которое свело нас вместе. Будет ли он там...? Надеюсь, что нет.

Складывалось впечатление, что школа любого небольшого городка является по совместительству самым старым и самым красивым зданием. Словно весь город строился не вокруг древнего собора Святого Кристофа, а вокруг небольшой, почти ничем непримечательной общеобразовательной школы.

Небольшой сад, крепкий забор с красивыми бронзовыми лианами, спортивная площадка – ничто не отличало эту школу от сотен тысяч других по всей стране. Но глядя на неё мне всё равно становилось тоскливо и зябко, хотелось остановиться на несколько минут и отдышаться перед тем, как войти внутрь. Но к счастью, входить внутрь не потребовалось – прямо ко мне навстречу из дверей школы вышли Кейси и его мать. Сердце гулко заухало в груди, как будто передо мной появилась любовь всей моей жизни. Что мне им сказать? Как, чёрт возьми, подойти к ним!? Господи, Кейси, зачем ты вышел вместе с ней?

– Джон Мэш. – протянула с улыбкой миссис Мэйшоу. – Какая встреча!

– Да... Здравствуйте, миссис Мэйшоу. Кейси. – я робко протянул ему руку, но вместо того, чтобы пожать её, он притянул меня к себе и по-дружески приобнял.

– Давно не виделись, приятель. – он лучезарно улыбался и, видимо, поверить не мог в то, что я всё ещё жив.

– Какими судьбами, Джонни? – мило спросила миссис Мэйшоу.

Только сейчас я вспомнил о том, что в руках у меня был пакет от моей матери. Артистично прикрыв глаза, я протянул ей пакет и улыбнулся.

– Чуть было не забыл. Мать просила передать вам вот это. Очень извинялась, что не смогла прийти сама, и передавала вам большой привет.

– Как жизнь, парень? – Кейси всё ещё дико улыбался и не сводил с меня изучающего взгляда.

Очевидно, я выглядел как-то странно. Может, причёска не та? Мешки под глазами больше стали? Одежда грязная? В любой другой момент меня бы это ни сколько не волновало, но после курса медикаментов меня стало немного больше заботить то, как на меня смотрят другие. Возможно, это остатки тех диких галлюцинаций, которые пытаются пробиться на свет, но искажаются во что-то более мягкое и осознанное.

– В целом... Странно. Ну, ты знаешь. Болезнь никуда не делась. – сухо ответил я.

– Понятное дело. Всё сидишь ночами, пытаешься не спать?

– Пытаюсь, да. Карл всё никак не может поверить, что не спать три дня к ряду это сложно. – я усмехнулся.

– Карл? Ты всё ещё общаешься с Карлом? – он засмеялся.

– Был один моментик, когда он удалил игру и даже в сети не появлялся, но как видишь... Он все ещё ждёт, что ты снова возглавишь клан. – я хитро на него посмотрел, но он лишь громче рассмеялся.

– Извините, парни, но дико не хватает времени. Поступление, учёба – вот это всё. Надеюсь, понимаете.

– Колледж?

– Постараюсь. Если повезёт – Университет Брислоу. Лучший университет для будущих адвокатов.

— Амбициозно. Удачи тебе с этим.

– Спасибо, парень. – он улыбнулся.

Мы немного заговорились и совсем не заметили, как миссис Мэйшоу оставила нас наедине. Ещё с полчаса мы разговаривали обо всякой ерунде, словно и не было этих долгих лет. Словно и не было обидных и тяжёлых моментов, когда целой гурьбой дети выбегали из школы, проносились под окнами моего дома и ни один из них даже не подумал о том, что моё существование не прекратилось после того, как я ушёл из школы.

Начало смеркаться, вышли из школы последние учителя и запоздалые с самых разных занятий ученики. Мы с Кейси также засобирались домой, но как только мы подошли к воротам, круто закрученным в разного рода спирали, прямо на нас вышел крайне подозрительный человек. Мужчина, очень грузный, если не сказать толстый, с блестящей лысой головой и кривыми усами. На лице читалось благое, почти дебильное выражение, которое показалось мне необычайно отвратительным. Одежда была подстать – длинные широкие джинсы, напоминавшие джинсы клёш, распахнутая на несколько пуговиц рубаха непонятного жёлто-зелёного цвета и башмаки, какие носили уж очень давно ещё наши родители.

– Привет. – обратился он к нам. Голос был чуть писклявый, но грубый, что совсем не вязалось с образом. Этот человек явно был не в себе.

– Чего тебе нужно? – грубо ответил я.

– Подожди, Джон. Может ему нужна помощь. – одёрнул меня Кейси. – Привет. Что-то случилось?

Будь проклята доброта Кейси и его вечное стремление помочь абсолютно любому живому существу на земле. Уже не единожды он попадал в неприятности, когда лез со своей помощью. Его кусали бешеные собаки, когда ему казалось, будто они ранены. Ему разбил нос бездомный, когда он принёс ему еды. Несколько женщин избили его сумками, когда он попытался перевести одну из них через оживлённую дорогу. Словом, он натерпелся за свои благие намерения, и самое главное, что даже после всего этого он не опустил руки. Он продолжил своё неблагодарное дело и ещё в школьные времена говорил мне, что ему всё зачтётся.

– Привет. – снова повторил мужчина.

– Мы... Мы можем помочь?

– Говори за себя, Кейси. – шепнул ему я.

– Привет... – не унимался мужчина.

– Он странный, Кейси. Скорее всего ещё и больной.

– Не говори глупостей.

– А вы учитесь в школе? – внезапно спросил он.

– Э... Нет. Нет, не учимся.

– А знаете деток, которые учатся? Я когда-то работал в этой школе, но со мной поступили нечестно.

Нас разделял школьный забор и я был очень этому рад. Взгляд этого... человека был очень странным и пугающим. Словно он изучал нас сантиметр за сантиметром, при этом в глазах читалось внезапное желание. Я смотрел на него и не мог скрыть дикого отвращения.

– Кейси, не отвечай ему.

– Знаем пару ребят, а вы зачем спрашиваете? – Кейси настойчиво игнорировал меня.

– Хотел узнать, помнят ли они меня. – ответил мужчина и улыбнулся дикой, придурковатой улыбкой.

– Вейланд! А ну пошёл к чертям отсюда! – раздался крик со стороны.

К нам быстро подбежал школьный сторож – здоровенный темнокожий мужчина по имени Рой Шелдон – и загородил нас своим телом.

– Он приставал к вам? – строго спросил он.

– Я не приставал! Не приставал, мистер Шелдон! – завизжал по-детски мужчина за забором.

– Заткни пасть, Вейланд!

– Он ничего не сделал, Рой. – ответил Кейси.

Такая бурная реакция с обеих сторон явно таила за собой историю, в которой мне не очень хотелось разбираться. Этот мужик был до одури жутким и противным, и знать о нём что-то ещё, а тем более встречаться повторно, не было никакого желания.

– Не приставал. Не приставал. – всё повторял толстяк.

– Вейланд, где миссис Уокер? Какого чёрта ты припёрся к школе? Ты же знаешь, что тебе нельзя приближаться к этому забору!

– Детки. Мама с детками. Я пришёл поздороваться с детками. – ответил он и подошёл к забору.

– Ещё шаг и я за себя не ручаюсь! – Рой Шелдон, ухватившись за резиновую дубинку, покрутил головой по сторонам и увидел группу детей, которая окружила высокую худую женщину с седыми волосами. – Аманда! Аманда!!!

Женщина обернулась на крик и стремглав помчалась к нам, расталкивая детей руками на ходу.

– Рой, подожди! – крикнула она.

– Мистер Шелдон, не нужно ругаться!

– Стой на месте, Вейланд! – почти заорал Рой.

Мы с Кейси буквально замерли на месте и не могли понять, что происходит. Кто этот человек? Причём здесь миссис Уокер, которая работала в школе бухгалтером? Почему Рой такой взвинченный и нервный?

– Парни, шаг назад! – скомандовал сторож и мы сделали так, как он велел.

– Но я не приставал! – закричал Вейланд.

– ЗАТКНИСЬ! – крикнул в ответ Рой и достал дубинку.

В этот же момент подбежала миссис Уокер и загородила Вейланда собой.

– Рой, не смей! Одумайся!

– Каково было предписание, Аманда?! Скажи мне, назови хоть одну причину, по которой я не должен пробить его тупую голову прямо здесь и сейчас? – гневно шипел Рой и можно было видеть, как его кулаки побелели от того, как сильно он сжимал дубинку двумя руками.

– ОН НЕ ПОНИМАЕТ! Ты же знаешь, что он ничего не осознаёт! Ничего не помнит! Он больной человек, Рой. Навсегда потерянный.

Рой шумно задышал, оскалился и заорал, после чего с силой бросил дубинку и шмякнулся на землю, укрыв голову руками.

– Убери его к чертям собачьим, Аманда. Пускай сгинет нахрен отсюда и больше не появляется. Не доводи меня до греха! Пожалуйста! – он поднял голову на миссис Уокер и мы заметили, что в глазах его стоят слёзы.

– Не приставал. – тихо повторил Вейланд.

Рой в голос зарыдал и рванул было дубинку на себя, но в лёгкой истерике вновь отбросил её подальше. Миссис Уокер быстро вышла за забор и потянула умалишённого Вейланда за собой, причём пошли они такой дорогой, чтобы как меньше людей могли их увидеть.

Сторож сидел на земле и утирал слёзы широкими ладонями. Было крайне неуютно и странно находится в подобной ситуации. Рой Шелдон – в прошлом атлет и отменный игрок в футбол, душа компании и просто добряк – сидел перед нами на земле и горько, натужно рыдал. Спустя несколько минут, которые мы провели около него, он достаточно успокоился для того, чтобы с ним можно было поговорить.

– Так, здоровяк. Что за херня только что произошла? Кто такой Вейланд?

– Вы либо в землянке без интернета живёте и газетами только свои задницы подтираете, либо от вас родители очень много скрывали. – шмыгая носом ответил он. – Вейланд Уильям Уокер. "WWW". Ничего не говорит?

Как только он сказал про "WWW" я смутно припомнил какую-то давнюю скандальную историю, которую пихали во всех новостях. Мне было лет пять, потому и запомнить её подробно не смог. Тоже касалось и Кейси.

– Напомни-ка.

– Этот человек, которого вы ещё десять минут назад наблюдали прямо перед собой – долбанный психопат и маньяк. Поехавший, которого долгое время прикрывала его мать, Аманда Уокер, наша милая бухгалтер. Она не знала, что он убивал, но сваливала все грехи на проблемы с психикой. А потом его упекли в психушку после очередного убийства.

– И... Кого он убил? – спросил Кейси.

Лицо Роя на минуту стало чернее тучи, он замолчал и закрыл глаза. Слышно было, как он сдерживается, давится слезами, но не выпускает их наружу.

– Он убил... Мою... Дочь. Она училась в этой школе. В тот день её отпустили пораньше по моей просьбе, а этот... Это... Эта тварь утащила её и надругалась. Он задушил её. А потом принёс тело обратно к школе, ночью.

Я оцепенел от мерзости и удушливого отвращения к этому человеку. Одного короткого взгляда на Кейси было достаточно, чтобы понять – он находится в не меньшем шоке и ужасе, чем я. Тошнота подступила к горлу, схватилась за него с силой тяжелоатлета.

– Почему он на свободе?

– Хрен его знает. Много лет прошло. Может вылечили, может доказали чтото обратное. Я не знаю. Я закрыл для себя эту историю ко всем чертям. Хотите себе кошмаров на ночь – почитайте в интернете эту историю полностью. Потому что я... Я не могу говорить. Не заставляйте меня пережить это ещё раз. – Рой поднялся с земли, отряхнулся и заткнул дубинку за пояс, после чего ушёл от нас быстрым шагом.

– Поверить не могу...

– А ты ещё хотел ему помочь.

– Я... Я не знал, Джон.

Кейси был в растерянности. Даже в детстве он был очень чутким и восприимчивым к разного рода обидам и оскорблениям. Каждое дурное слово оставляло у него на сердце рану, и сколько бы раз я не говорил ему, что это глупо, но его ничто не могло поменять. Он проецировал проблемы других на себя, отчего вечно страдал, но при этом был упрямым и всегда говорил, что справится со всем самостоятельно. По той же причине он витал в облаках, всегда был немного легкомысленным и часто отвлекался на всякие мелочи – вроде одного из способов самозащиты, когда ты не концентрируешься на отдельных важных моментах и вещах, а воспринимаешь всё как нечто огромное и объёмное.

– Я пойду домой, Джон. Мне хочется блевать.

– Согласен. Мне тоже.

Мы быстро распрощались и по нервным, бегающим глазам Кейси я понял, что ему очень страшно. Он поспешно, почти бегом, скрылся за школой и по непонятной мне причине я сделал тоже самое.

Уже дома я вник во всю историю, хоть и говорил сам себе, что этого не стоит делать.

«Вейланд Уильям Уокер – серийный убийца и педофил, чьё детство было омрачено сразу несколькими серьёзными заболеваниями. В пятилетнем возрасте Вейланду ставят диагноз гиперактивность, в десять впервые замечают расстройства мышления, а уже в тринадцать он попадает в психиатрическую лечебницу. Там с ним не церемонятся – электрошоковая терапия должна была успокоить буйного ребёнка, который чуть было не сжёг собственный дом по велению "друга, мистера Питсвика". Кроме воображаемых друзей и голосов в голове мальчик отличался крайне склочным характером, неадекватно воспринимал просьбы и указания, не мог сконцентрироваться на простых вещах и вечно сбегал с уроков. Всё могло бы ограничиться обычными походами к психологу, но после случая с поджогом мальчика признали опасным для общества и самого себя и решились для начала на медикаментозное лечение. Антипсихотики оказались бесполезны. Спустя два месяца неудачной терапии, мальчика впервые подвергли электрошоку и с тех пор, увидев положительную динамику, использовали лишь это средство. Свою склонность и активность мальчик утратил – впрочем, как и хоть какой-то характер в целом. Электрошок помог только в одном – запереть его в теле ребёнка.

В пятнадцать лет Вейланд выходит из лечебницы и попадает в школу-интернат для психически нездоровых детей, из которой успешно сбегает целых три раза, но неизменно туда возвращается. В восемнадцать лет он выпускается из школы на вольные хлеба, но с работой возникают проблемы – мягкого как пластилин и неспособного на сложные логические решения Вейланда, вполне ожидаемо, не берут ни на какую работу. Мать Вейланда, Аманда Уокер, школьный бухгалтер, начинает брать сына с собой в школу, боясь того, что он в очередной раз может сделать что-то плохое. Тогда же происходит первое убийство – 19-летний Вейланд Уокер, оставшийся на уровне 13-летнего ребёнка, душит девочку, 12-летнюю Саманту Рэгмайер, за то, что та "громко смеялась над ним и показывала пальцем, обзывалась."

Состоялся суд, Вейланда признали невменяемым и вновь поместили в психиатрическую больницу, где подвергли его ещё одному курсу электрошоковой терапии. Когда он вновь выйдет из больницы, ему будет уже 25 лет.

В 27 лет история повторятся вновь. Вейланд, который после выхода из больницы был заперт дома, каким-то образом смог выйти из квартиры и прийти к школе, около которой он часто встречал свою мать. 28 июля произошло второе убийство – Вейланд Уокер насилует Джорджи Миртл, 10-летнюю девочку, которую после этого прячет в одном из доков. Подозрения пали на него практически сразу, но он сумел выкрутиться, использовав слова соседки, которая подтверждала, что Вейланд из дома не выходил.

За следующие три года происходит ещё четыре убийства, все жертвы – девочки в возрасте от 7 до 12 лет, были либо похищены прямо у здания школы в вечернее время, либо убиты там же. Вейланд не единожды оказывался арестован, но за неимением улик в отношении него приходилось каждый раз его отпускать. Как бы ни был глуп и инфантилен этот человек, но свои следы он всегда заметал с особой тщательностью.

Последним известным на данный момент убийством стало убийство Мелиссы Шелдон, дочери школьного сторожа Роя Шелдон. Днём 20 сентября Мелисса была отпущена с занятий раньше срока по просьбе отца, Роя Шелдона. Мать Вейланда, Аманда Уокер, в этот день должна была оставаться допоздна в виду большого наплыва работы. Приблизительно в 12:20 Вейланд встретился с девочкой, после чего уговорами отвёл её от здания школы и похитил. На телефонные звонки девочка не отвечала, никто из учителей или случайных прохожих её не видел. Следующим днём, 21 сентября, тело девочки было найдено за зданием школы самим Роем Шелдоном. Оно было спрятано за мусорными баками, и если бы не подъехавшие мусорщики, то неизвестно, сколько бы ещё оно там могло лежать.

Вейланда вновь задержали. На этот раз улика была на лицо, а точнее на руке – небольшая фиолетовая резинка для волос, которые в большом количестве были у Мелиссы. На ней же был найден волос, с помощью которого удалось установить – эту резинку носила Мелисса. Спустя два дня допросов Вейланд сдался. Он признался в убийстве, а также сообщил следствию о четырёх других жертвах, упомянутых ранее, при этом не мог сдержать слёз и повторял одну и ту же фразу: "Я к ним не приставал, они лезли ко мне сами!"

Суд состоялся в день рождения Вейланда Уокера – ему исполнилось 33 года. Он вновь был помещён в психиатрическую лечебницу и на сей раз одним электрошоком дело не обошлось – медицина скакнула вперёд и электрошоковая терапия стала забываться, впоследствии и вовсе была запрещена в некоторых штатах. Обвинение требовало либо тюремное заключение, либо сделать так, чтобы Вейланд больше не смог нанести вред людям. Обычное содержание в лечебнице не устраивало ни обвинителей, ни обычных горожан. И хоть этот метод использовался всё меньше, а кое-где был запрещён также, как и электрошоковая терапия, Вейланду решено было сделать лоботомию.

Последующие наблюдения в течении года позволили уверенно сказать – Уокер утратил практически все когнитивные функции, стал замкнут, боязлив и практически не разговаривал. Изменения в коре головного мозга вызвали у Вейланда неконтролируемый голод – за последующие семь лет, вплоть до нашего времени, он набирает свыше пятидесяти килограмм лишнего веса. Детское мышление и осознание себя как тринадцатилетнего мальчика остались неизменными.

В настоящее время сорокалетний мужчина по-прежнему проживает с матерью, шестидесятилетней Амандой Уокер, в городе Ньюберч-порт. И хоть местные жители более-менее смирились с тем, что прямо по соседству живёт бывший маньяк и серийный убийца, многие из пожилых жителей по-прежнему считают, что даже такой кардинальный метод, как лоботомия, мог не подействовать в полном объёме и "наглый, жестокий убийца" всё ещё живёт в теле Вейланда Уильяма Уокера.»

Мы были настолько близко к этому человеку, что до сих пор не верится. Теперь я понимаю своё отвращение, которое возникло от одного взгляда на него. Кейси, должно быть, также сейчас сидит и в полнейшем ужасе разглядывает эти строки. После того, что я пережил, меня не сильно задевает мимолётное знакомство с маньяком, но вот он... Я начинаю переживать за него.

Этой же ночью мои опасения оправдались. Я всё никак не мог пробиться к живым снам из-за этих лекарств, но чёрт возьми, какой же сильный сон! По мне табунами бегают микроразряды, которые чертовски возбуждают всю нервную систему. Кажется, будто тело сейчас взорвётся на миллионы кусочков. Я находился в собственном сне и лишь силился подчинить его себе.

"Живых снов нет, Джонни. Не болтай ерунды. Успокойся".

Руки непослушно продолжали делать то, что было по сценарию вложено в сон. Я крутил какие-то гайки на огромного размера двигателе, и видел своими глазами, как сильно трясутся мои руки, как мощно микросудороги сковывают каждый мускул.

"Силы сна нет, Джонни. Не сопротивляйся. Это ни к чему не приведёт."

Ох, как же это отвратительно и больно! Будто я схватился за оголённый провод, но вместо желания отпустить его во мне просыпается желание взять его покрепче, прижать к себе.

"Отдайся сну, Джонни. Ты не сможешь его изменить. Никто не может."

Двигатель, который я так уверенно крутил, начал сильно разогреваться. Местами превращаясь в оранжево-красную раскалённую массу, рядом со мной капали кусочки неизвестного мне металла. Секунда – и огромная махина, назначения которой я не знал, засвистела чудовищным газовым облаком, которое тут же загорелось и прогремел настоящий взрыв. Гигантскый огненный шар отбросил меня ударной волной. Пока я безвольно летел по воздуху в голове пронеслись миллионы мыслей. Это конец? Живой ли это сон? Я умру? А может быть, уже умер?

На момент я прикрыл глаза и вылетел в чернеющую бездну Подсна. Вода. Холодная, ледяная вода. Свет мнимого, несуществующего прожектора, который бьёт мне прямо в лицо. Туман, волнами накрывающий моё тело, заставляющий меня ёжится и вздрагивать. Не раскрывая глаз, я ощупываю своё тело и к большому удивлению не обнаруживаю ни единой раны или ожога. В эту же секунду дрожь во всём теле, вызванная невероятной силой – как я предполагал, то был именно сон Кейси – пропала, и уже знакомая невесомая рука аккуратно подцепила моё тело и медленно втянула под воду. Я закашлялся от воды, залившей рот и нос, и в момент подорвался на ноги.

На огромной спортивной площадке, лишь отдалённо напоминавшей площадку нашей школы, было пусто. Лишь моё тело где-то рядом с забором из сетки Рабица нарушало тишину. Я по-прежнему кашлял и отхаркивался от воды, стоя на четвереньках. По вполне понятной причине, держаться на ногах было крайне сложно – действие лекарств не даёт мне полного контроля над телом во сне, но я думаю, что со временем я свыкнусь. Кое-как поднявшись на ноги, я окинул взглядом место, в которое я попал. Школа. Спортивная площадка уж очень большого размера, сравнимая с маленьким стадионом. Судя по часам на фасаде старого кирпичного здания, было без одной минуты 14 часов. Вот-вот должны были закончиться занятия.

Внезапно громкий перезвон колокола, что раздался с небольшой часовни, заставил меня чуть ли не упасть на землю и заткнуть уши. Из главных дверей школы хлынул поток маленьких детей с гигантскими рюкзаками за спиной. Среди этой толпы великаном выделялся Кейси, который в страхе отмахивался от них и протискивался поближе к лестнице, чтобы обогнуть поток. Как только первые детишки подбежали к забору, небольшие ворота тут же заперлись сами собой, а дети замерли на своих местах.

Рефлекторно движением руки я создал маску на своем лице, чтобы скрыть его от Кейси. На него было страшно взглянуть – он вжался в одну из колонн, которая поддерживала козырёк над главным входом в школу, и с ужасом наблюдал за этими странными детьми. Когда он заметил моё присутствие, то завопил во всю глотку:

– ЭЙ! Кто бы ты ни был! Спаси меня!!!

Я промолчал. Было что-то необычное в воздухе. Словно натянутая тончайшая леска, которую явно не стоило задевать. Я присмотрелся как бы сквозь пальцы и заметил, что за каждым из детей тянется эта едва различимая верёвочка. Аккуратно материализовав на ладони небольшую кучку пыли, я легко дунул на неё и полупрозрачное облачко разлетелось передо мной. Как и стоило ожидать, дети, которые хаотично разбежались по площадке, накрепко сковали её едва заметными нитями. Образовался настоящий лабиринт, который я не в силах был обогнуть или пройти. И кто его знает, чем может обернуться задевание хотя бы одной из нитей...

– Парень, не шевелись! Стой на месте! – крикнул я Кейси.

– Почему?! Что происходит!? – вопил он в ответ.

– Мы в ловушке! Ты видишь нити?

Я увидел, что Кейси пытается присмотреться к детям, затем увидел его удивлённый взгляд.

– Вижу! Вижу! Они все тянутся к школе!

Действительно, стоило мне проследить глазами, куда тянется каждая ниточка, как взгляд мой неизменно скользил до главного входа, где нити уходили в длинный коридор школы и скрывались где-то в глубине здания.

– Ты можешь зайти в школу не задевая нитей?

– Я... Я не знаю. Я попробую. – дрожащим голос ответил он.

Кейси на негнущихся ногах медленно прошёл к дверям школы, двигаясь вдоль стены и аккуратно вошёл в двери. Несколько секунд его не было видно, после чего он вылетел пулей оттуда, забыв про осторожность.

– Нет! Нет! Вы играете не по правилам! – раздался писклявый детский голосок откуда-то из школы.

Двери с громким хлопком закрылись, перебив все нити, тянущиеся к детям. Словно заведённые игрушки они начали бегать по игровой площадке, издавая лёгкий треск часового механизма и заранее записанный неестественный смех, который всё повторялся и повторялся.

Огромная толпа детей-игрушек проносились в сантиметрах от меня, но, по видимому, не делала ничего, кроме отвлечения внимания.

– Играем в догонялки! – возвестил тот же писклявый голос, только услышал я его уже за своей спиной.

Моментально вытащив "Голубую Розу" из-за спины и прицелившись в толпу позади меня, я не увидел никого, кто хоть как-то отличался от груды одинаковых детей-механизмов. Голова, наконец, полностью прояснилась, двигаться стало легко, думать – ещё легче. Где-то в этой своре заводных болванчиков прячется один настоящий и боюсь, что у меня нет другого выбора, кроме как...

– Игрушечный пистолет! – раздался детский механический крик и все дети метнулись ко мне.

Выстрел за выстрелом. Один за одним. Господи, как же их много. Ошмётки деревянных голов и механических запчастей стали осыпаться на площадку, а их как будто и не становилось меньше. Ужаса нагоняло и то, что даже после нескольких выстрелов в их тела они продолжали бежать ко мне и своим механическим голоском смеялись и кричали "Игрушечный пистолет!". Около десятка уже лежали на земле, но я мог видеть, что их деревянные рты по-прежнему двигаются и никак не могут заткнуться.

Подобравшись ко мне совсем близко, они начали вырывать револьвер из моих рук. Рукоятью приходилось отбиваться от цепких деревянных пальцев, ломать тонкую фанеру их черепов, ногами отшвыривать их тела подальше.

Паника стала тянуть свои костяливые пальцы по моему телу. Сдавливала сначала ноги, потом медленно подбиралась к желудку и лёгким, переходя на шею и голову. Стало зябко, появилась одышка и тревога. И в момент, когда я вот-вот должен был сорваться, закричать, детский голосок завопил:

– Перемена!

Моё сердце разогналось до невероятной скорости. Глаза бегали от одного детского лица к другому. Они сиюминутно остановились и замерли на месте, не обращая никакого внимания на то, что я с двойным усердием стал отстреливаться и отбиваться от них. Отбежав на приличное расстояние от застывших болванчиков, я увидел, что Кейси всё это время прятался под широким деревянным столом для обеда, который был вплотную приставлен к зданию школы. Укрыв голову руками, он боялся даже приподняться и взглянуть на то, что происходит вокруг. Оно и к лучшему.

У меня было несколько минут на то, чтобы отдышаться и слегка успокоиться прежде, чем противный голосок вновь не прокричал:

– Второй раунд!

Дети вновь сорвались со своих мест и начали бегать по площадке. Надо было что-то придумать. Очевидно, что это не обычный кошмар. Онир скрывается в толпе детей, но как выяснить, кто из них он? Я на момент задумался над тем, насколько сильно эта школа похожа на нашу. Хоть в фасаде и были некоторые отличия, но в целом она невероятно была похожа на неё. Я думаю, этим можно воспользоваться.

Из раздумий меня вывел крик Кейси. Я быстро посмотрел на обеденный стол и понял, что детишки переключились на него.

– Отвалите! ПРОЧЬ! – кричал Кейси отталкивая детей ногами.

Подбежав к нему я ногой растоптал несколько деревянных манекенов, что заводным голоском смеялись, тянули руки и кричали "Ты водишь!". Стоило мне нагнуться под стол, чтобы попытаться вытянуть Кейси, я заметил уродливого, покрытого шрамами ребёнка, который что-то шептал Кейси на ухо. Разобрав лишь слова "Молчи! Не выдавай меня!", я увидел в глазах Кейси полную пустоту и отрешённость. Пуля, выпущенная в ребёнка, прошла насквозь, но не причинила ему никаких повреждений, однако он тут же рассыпался в прах и неизвестно откуда взявшийся ветер подхватил его и унёс за заборчик.

Сон не закончился. Заводные дети встали на своих местах, как будто заводной механизм остановился в тот же момент, как пуля прошла сквозь Онира. Это точно был Онир. Не могло быть по другому.

Я отбежал от стола к другому краю площадки, чтобы как следует осмотреться, и выцепил глазами трансформаторную подстанцию. Если это место и не было точной копией нашей школы, то оно максимально к этому приблизилось – я вспомнил, что в нашей школе подстанция стояла в том же самом месте.

Мог ли это быть... Вейланд? Школа, дети, Кейси... Всё было так похоже на то, что это он. Детское обличие. Этот ребёнок был явно младше тринадцати лет – ведь если верить статье в интернете, то именно в этом возрасте на нём впервые испробовали шоковую терапию. Ужасные шрамы на запястьях и голенищах, словно кожаные ремни впивались в его кожу не один год, заставляют меня вздрагивать. Но... Есть идея. Надо всего лишь вытащить его на свет.

Он появился сам. Всё ещё находясь в окружении своей заводной свиты, он бесновался и скакал, ища в них поддержку. Поднялся гул и галдёж сотен механических голосов, кричавших друг на друга наперебой. Вновь стрелять я не стал – побоялся, что испорчу момент. Медленно, шаг за шагом, я подбирался к толпе детишек и чувствовал, как по моей спине бегут мурашки, как по шее стекают капли пота. Он отвернулся спиной ко мне и в этот момент я понял, что и вся заводная рать смотрит в том направлении, куда смотрит и он.

До подстанции было метров десять, не более. Надо было всего лишь подобраться поближе, отшвырнуть маленькое тело в сторону подстанции и устроить короткое замыкание. Если Ониры действительно бояться того, что им когда-то навредило, как это было в случае с видениями моих друзей, то план должен сработать. Господи, он должен сработать.

Я подобрался почти вплотную к маленькой орде и с удивлением отметил, что они меня не замечают. Эффект неожиданности, чёрт бы его побрал.

– Эй, Вейланд! – окликнул я Онира.

Маленькое тельце повернулось ко мне лицом и я не выжидая момента отвесил рукоятью револьвера ему по челюсти. После того, как Вейланд завалился на четвереньки, я толкнул его тело ногой и он полетел по земле. Удар оказался сильнее, чем я ожидал – Вейланд кубарем покатился по покрытию площадки и врезался телом в ограждение вокруг подстанции.

Вся свора механических болванчиков тут же побежала к нему. Разинув деревянные пасти на невероятную ширь, они заголосили в унисон. Как только на ноги поднялся сам Вейланд, то его оглушительно резкий крик, сравнимый с высокочастотной звуковой волной, прокатился по всей площадке. Кейси, который в ступоре сидел около стола, казалось, даже не заметил этого. Меня же этот крик заставил упасть на четвереньки и что есть сил закрыть уши руками. Ох, этот невозможный крик! Я почувствовал, как из одного уха потекла тоненькая струйка крови, но при этом я всё отчётливее мог слышать этот раздирающий душу вопль рыдающего ребёнка, усиленный в миллионы раз.

Прицелиться точно не было возможности. Каждый раз, когда я одёргивал руку, чтобы сделать быстрый выстрел, я тут же возвращал её обратно на ухо и прижимал ещё сильнее. Вейланд стоял в окружении сотен деревянных кукол, которые пытались воссоздать его убийственный крик, капал на землю слюной с кровью, сочащейся из порванной щеки, и нескончаемо рыдал.

Это надо было закончить! С силой уперев плечо в ухо, я как можно быстрее сделал несколько выстрелов в сторону электрощитка. Одной из пуль я попал в небольшие петли, что держали дверцу щитка, благодаря чему она отпала и повисла на оставшейся петле. Один точный выстрел! Всего один!

Услышав выстрелы, Вейланд заголосил с новой силой. Ему вторили и механические куклы, словно увеличив свою громкость. Мать вашу, когда же вы заткнётесь?! От дикого напряжения у меня тряслись руки, всё тело словно вибрировало от этого дикого истошного крика. Один... Выстрел...

Задержав дыхание и кое-как сконцентрировавшись на центре щитка, я выпустил несколько пуль и Господи – все они попали точно в цель. Я успел заметить, как несколько клем стали красными, потом чуть ли не белыми от нагрева. От перенапряжения в щитке загорелась проводка, начался пожар. Громкий хлопок откуда-то изнутри подстанции дал маленькую надежду, что всё вот-вот закончится.

Я решился на отчаянный шаг. Быстро поднявшись на ноги, я побежал на Вейланда и с силой пихнул его в ограждение. Хлипкий заборчик подкосился и завалился прямо на горящий электрический щит. Я отбежал на несколько шагов в сторону, поближе к Кейси. Металлический забор пропускал через себя сотни вольт, а Вейланд, чьё тело всё ещё лежало на заборе, в этот момент жарился как на решётке. Ещё несколько громких хлопков внутри подстанции, по-видимому, оборвали несколько высоковольтных кабелей, которые лишь добавили ещё больше напряжения на забор – в месте, где он соприкасался с горящим щитком, осталась лишь оплавленная масса. Кожа тела Вейланда стала пригорать к раскалённому огромным напряжением забору, крика давно не стало. Лишь деревянные куклы-дети всё стояли и орали с широко разведёнными ртами.

В какой-то момент мир покачнулся. Сильная тряска сбила меня с ног и чертовски невовремя с меня слетела маска. Я подбежал к Кейси, пытаясь укрыть лицо наспех подобранной маской и потянул его за руку. Нам точно не следовало оставаться здесь.

В одно мгновение в пыль рассыпались школа и все механические куклы. Следом пали подстанция, куски покрытия площадки под нашими ногами и обеденный стол. Всё схлопывалось так быстро, что мы не успели куда-либо убежать – земля под нашими ногами провалилась и мы оба упали в тьму Подсна. Нас разделило – если я упал на каких-то несколько метров, то рука Кейси, которую я крепко держал, выскользнула и тело его ушло глубже и глубже.

Сон оборвался. Можно ли это считать победой? Получилось ли убить... Онира? Сейчас Кейси я никак не смог бы помочь, ведь я даже не знал, где он находится. Потому я самостоятельно выбрался в реальный мир и попросту стал ждать. Но... Чего мне ждать?

Спустя несколько дней я узнал о том, что не прогадал. В вечернем выпуске новостей бессменная Клэр Уорт поведала о том, что Вейланд Уокер скончался.

– "...убийца и маньяк, большую часть своей жизни проведший в психиатрической лечебнице, Вейланд Уильям Уокер был найден мёртвым сегодня днём. Его мать, Аманда Уокер, несколько дней не появлялась в городе, а потому тело не было найдено сразу. Соседей семьи Уокер обеспокоил ужасный запах, исходивший из их квартиры. Аманда, которая до сих пор находится в деловой поездке, дала разрешение на вскрытие квартиры. Труп мужчины был найден в кровати, видимых насильственных действий в отношении него замечено не было. Предположительно, мужчина скончался от остановки сердца на фоне осложнений, вызванных лишним весом. По этому делу было решено провести дополнительную экспертизу, потому как Департамент полиции города Ньюберч-порт считает, что мужчина мог стать ещё одной жертвой в списке так и не раскрытых убийств, приписываемых загадочному маньяку. Напомним, что Вейланд Уокер "знаменит" тем, что убил по меньшей мере семь детей. После того, как Вейланда Уокера подвергли лоботомии, клиника уверила правоохранительные органы в том, что их пациент более не опасен для общества. На это потребовалось более года ежедневных наблюдений... "

Касательно Кейси... В тот же день, как я узнал о смерти Вейланда, по почте мне пришёл конверт. Радостная мать вручила его мне в руки и сказала, что рада возрождению старой дружбы. Несколько удивлённый, я раскрыл конверт и достал оттуда лист бумаги, на котором большими буквами была написана всего одна фраза, после которой я тут же сжёг письмо, чем несказанно удивил мать.

"Я знаю, что ты сделал в моём сне."

Часть тринадцать. Огонь вражды.

Глава 14. Огонь вражды.

– Он догадался. Но почему он отправил письмо, а не пришёл поговорить об этом лично? Это было рискованно – вот так просто отправить достаточно важную информацию. Письмо могла прочитать его мать. Его могла прочитать и твоя мать тоже, Джон.

– После сна случилось... Неожиданное.

– Что же?

Несколько дней мать часами разговаривала по телефону и успокаивала рыдающую миссис Мэйшоу. Она утаивала до последнего суть их разговоров, хоть она касалась меня напрямую. Я не мог понять письмо, которое отправил мне Кейси. Оно было простым, без лишней информации, но зачем он отправил мне его? Какова была цель? Пристыдить меня? Поблагодарить? Может... Это была угроза?

Одним вечером мать сказала, что нам нужно серьёзно поговорить. Я заранее знал, о чём будет разговор, потому никаких опасений эта фраза у меня не вызвала.

– Джон, дорогой. Мне уже несколько дней к ряду звонит мама Кейси и... Господи, не могу. Не могу слышать её рыдания. Сердце кровью обливается, когда я слышу о Кейси.

– Что случилось? Я случайно услышал кусочки ваших разговоров. Это касается меня, так ведь?

– И да... И нет. – она тяжело вздохнула и отвела глаза в сторону. – Джон. В тот день, когда я просила отнести пакет для миссис Мэйшоу. Ничего странного не произошло? Может вы с Кейси повздорили?

– Нет, мы с ним отлично поговорили. Почему ты спрашиваешь?

– Вы никого не встретили? Может... Не знаю. – она нервничала и всё время теребила тонкий браслет на запястье.

– Оу... Кажется, я понимаю, о чём ты. Мы... Встретили этого маньяка. Уокера. Если бы не Рой, то даже не знаю, что могло бы случиться.

– Рой? Рой Шелдон?

– Да, школьный сторож. Он отогнал его от нас и пригрозил миссис Уокер, что не хочет "доходить до греха". Она увела его, но я краем глаза заметил, что на Кейси вся эта сцена произвела сильное впечатление. Он почти бегом ушёл со школьного двора. Не удивлюсь, если любопытство взяло верх и он прочитал про Уокера в интернете.

– Ох... Это многое объясняет. Ты ведь знаешь, что Кейси очень чувственный и эмоциональный мальчик. Для него любая стрессовая ситуация как нож по сердцу.

– Что с ним? – спросил я, насторожившись.

– Он... Он перестал говорить. Молчит как рыба и его мама даже не уверена, что он её слышит. Целыми днями он пустым взглядом сверлит стену перед собой и рисует. – проговорила она и в уголках её глаз появились слёзы.

– Что... Что он рисует? – спросил шокированный я.

– Одно и то же. Много-много маленьких человечков, будто заводных болванчиков, и одного побольше, который... Отстреливается от них. В самых разных позах, но неизменно одно и то же.

Я сглотнул горькую слюну и нашёл в себе силы спросить ещё один вопрос:

– Кейси ведь отлично рисовал. Может... Он и лица им нарисовал? Тогда можно было бы понять, кого он пытается изобразить.

– Нет-нет. Это очень грубые наброски. Ни о каких деталях и речи не идёт. Такое ощущение, что он очень быстро забывает и вспоминает этих человечков. Только набросает их очертания, как тут же комкает лист и берет новый, чтобы нарисовать те же примерные очертания. – сказала отстранённо мать.

– Это... Ужасно. Уокер получил по заслугам.

– О чём ты?

– Ну... Новости. Уокера нашли мёртвым в его же кровати. Приписали его смерть тому загадочному убийце, в которого половина города просто не верит.

– Слава богу...

– Мне жаль, мам...

– Мне надо позвонить миссис Мэйшоу. Господи...

Эти дни выдались по-настоящему напряжёнными. Мать нервничала если не также сильно, то как минимум соизмеримо с тем, как переживала миссис Мэйшоу. У матери стало подскакивать давление, она сильно уставала и всё меньше выходила на работу. Взяв небольшой отпуск, она обратилась к врачу, который посоветовал ей больше находиться на свежем воздухе и прописал успокоительные. Нервное истощение совсем разбило мою мать за считанные дни, потому она выходила на прогулки только в моём сопровождении.

В один из таких дней в нашем городе проходила ярмарка. Не самое приметное событие, но ожидать чего-то большего и не приходилось. Большое количество самых разных предпринимателей использует этот день для рекламы. И довольно обычным считается появление какого-нибудь генерального директора компании на небольшом стенде прямо рядом со своими конкурентами. Таких эксцентричных людей не сказать, что много, но они определённо есть и будут на этом мероприятии. Для нас с матерью это было своего рода маленькое испытание: для меня – побороть в очередной раз свою боязнь скопления людей; для неё же – пробыть на ногах больше, чем час.

Я не отпускал мысли о Кейси. В очередной раз сон и Онир стали причиной чьего-то увечья. В очередной раз в этом сне был я и моя помощь была либо бесполезна, либо я был беспомощен. В каком-то смысле я вновь начал корить себя за то, что не смог спасти человека. Но ведь... Я бы и не смог? Или всё-таки смог?

"Ты не сможешь изменить сон, Джонни. Никто не может."

Так говорило мне моё подсознание. И я даже почти верил ему. Почти поверил в то, что даже сны с участием Ониров – лишь жертвы сценария, который можно перекраивать бесконечное количество раз, но главная изюминка в нём не пропадёт. Казалось, что даже если бы я уничтожил всех кукол и самого Вейланда за секунду, то Кейси так или иначе досталось бы от чего-то другого. Чего-то, что мы не в силах понять.

Я шёл по залитым солнцем улицам города, которые кипели жизнью, держал мать под руку и продолжал думать о Кейси. Так просто он из моей головы не выйдет, но надо постараться отвлечься. Хотя бы ради матери.

Очень быстро город украсили к ярмарке. Около центрального парка, который и без того был достаточно ухоженным местом, пестрели яркими красками флаги с гербом города. На длинных проспектах, обвитых высоковольтными проводами и телефонными линиями выстроились ровными рядами разноцветные вымпелы. Живые цветы клумбами ютились по углам улочек, приманивая к себе пушистых шмелей. Красочные плакаты развесили на главных дорогах города, чтобы каждая проезжающая машина уж точно не забыла, какое грандиозное событие проходит в городе. Ещё вчера из окон дома я мог увидеть тёплый, уютный свет гирлянд, необычными узорами облепивших фасады зданий. В городе царила атмосфера праздника, и впервые за последнее время я наблюдал за тем, как люди улыбаются, а не ворчат и корчат недовольную мину.

Мы проходили сквозь ряды стендов, на которых выставляли самую разную продукцию. В такие дни очень многие люди стекались из соседних деревушек и городков поменьше, которые в изобилии ютились на побережье. Фермеры и виноделы, кожевенники и кузнецы из деревень, пасечники, художники; из артиллерии потяжелее – представители компаний, которые продавали бытовую технику и товары для садоводства, электронику, мебель; из совсем крупных игроков – торговцы землёй, представители крупных концернов машиностроения.

Появление директоров на таком мероприятии всегда вызывало удивление. Казалось бы, для чего они здесь? В рекламе они понимают не больше, чем обычный прохожий, в отдельных аспектах техники или товара, который продают – тоже. Им бы сидеть в прохладном офисе с телефоном у уха и назначать очередную сделку, но, видимо, призрачный шанс того, что появление директора на ярмарке увеличит народную любовь, кажется им важнее.

Рядом с одним из таких мы и прошли буквально в метре, но этого хватило, чтобы он подорвался к краю стенда и зазывающе к нам обратился. И тут же диссонанс охватил меня ещё раз – мало того, что он был одним из "народных" директоров, так он ещё и заикался. Такому бы точно не следовало появляться на шумной толпе, зазывно выкрикивая весёленькие слоганы. Но возможно, что во мне говорит моя предвзятость.

– П-подходит-те! П-подходит-те! О-отличные ц-цены на землю! М-мадам! Не у-упускайте возможность стать х-хозяйкой р-райского у-уголка!

– Патрик Кормсби! Наглец! А как же "Саманта, любимая?" – сказала мать и громко засмеялась, чем смутила мужчину.

Буквально через несколько секунд он просиял, глаза широко раскрылись, а на лице растянулась улыбка. Он аккуратно спустился со стенда и подошёл к нам, чтобы обнять мать.

– С-сколько лет! С годами т-ты только х-хорошеешь!

– Вот уж негодник! Всю школу вместе, а с первого взгляда и не узнал. Так ты меня любишь? – сказала мать и широко, тепло улыбнулась бывшему однокласснику.

– П-память ни к ч-чёрту. С-совсем стал за-абывать былое. К-какими судьбами? – он держал её руку в своих ладонях и выглядел очень счастливым.

– Выбрались в кой-то веки в город вместе с сыном. А тут и случай неплохой подвернулся.

– П-понимаю.

– Патрик, дорогой, что случилось? Ты ведь никогда не заикался. Даже когда ты признавался мне в любви!

– Р-работа, Сэмми, с-совсем подточила н-нервы. С-сильный невроз, да ещё и н-несколько р-раз подряд – и з-здравствуй за-аикание.

– Какой кошмар. Совсем себя не бережёшь. Оно хоть стоит того?

– "Кормсби и Кроу" в-вторые на рынке штата, так что о-определённо с-стоит.

– Вау. И что же такой важный человек забыл в таком захолустье? – иронично подметила мать.

– Н-никогда не с-стоит забывать, о-откуда ты родом. – ответил Патрик и, широко улыбаясь, подмигнул матери.

Совсем неожиданно из-за спины послышался громкий смех, на который мы втроём обернулись.

– Патрик, дружище! – произнёс густым, прокуренным голосом высокий плотный темнокожий мужчина с длинными аккуратными дредами чёрного цвета.

– А-амали! Вот так в-встреча! – громко ответил Патрик. На секунду мне показалось, что он занервничал, может даже испугался появления этого мужчины.

– Не хотел отвлекать тебя от клиентов. Амали Групп, директор "Амали Лэнд". – он протянул руку сначал мне, потом матери. – Мистер Кормсби сегодня нарасхват, как я посмотрю? – сказал Амали и усмехнулся. От него противно пахло табаком и спиртным, которые, похоже, полностью пропитали дорогой шёлковый костюм. На груди, которая выглядывала из распахнутой рубахи красного цвета, отчётливо виднелись ужасные шрамы, которые заставили меня поёжиться, нагоняя воспоминания о Вейланде.

– Не ж-жалуюсь. Т-тоже решил на-авестить родные к-края? – спросил Патрик и уже по голосу я понял, что он очень сильно нервничает – заикание усилилось.

– Ну конечно. Прекрасный повод, чтобы вернуться домой и вспомнить, почему же я уехал из этой дыры. – он улыбнулся, но остальная часть лица всё также оставалась почти безжизненной.

Они сошлись взглядами и на минуту замолчали. И этот взгляд сказал больше, чем все слова. Это было чистейшее доминирование. Амали всем своим незримым весом давил на Патрика так, что тот как будто уменьшился в размерах, съёжился до маленького мальчика, хоть видом своим пытался этого не подать. Лишь пальцы на руках, что так нервно подрагивали и сжимали полу бежевого пиджака, давали понять, кто в этой ситуации в проигрышном положении. В Патрике чётко чувствовался страх перед этим человеком, которого я не мог понять. Амали хоть и выглядел слегка таинственно и мрачно, особенно в сочетании с этим амбре из смеси алкоголя и табака, но он показался мне вполне обычным, слегка резковатым человеком.

Повисло напряжённое молчание. Спустя ещё минуту этой диковинной игры в гляделки Амали чуть дрогнул, слегка улыбнулся и обратился к Патрику:

– Что ж, не буду больше отвлекать. Увидимся на общей фотосессии. Если ты придёшь, конечно.

– П-приду, конечно.

– Славно. А даме и молодому человеку я бы посоветовал прогуляться чуть дальше. Стенд "Амали Лэнд" немного впереди, прямо за поворотом. – сказала он и подмигнул Патрику.

Мужчина медленно и уверенно побрёл в сторону своего стенда, на ходу подкуривая сигару. Было в нём что-то едва уловимое, но крайне неприятное. Его самодовольное, но такое пустое выражение лица, бахвальство, тошнотворный запах – он определённо не был лишён своеобразного шарма, но шарм этот как притягивал, так и отталкивал.

По лицу Патрика можно было понять, что он крайне взволнован и напуган, хоть до встречи с Амали он был весел и со здравым задором завлекал прохожих зевак. Он вспотел, никак не мог перестать одёргивать пиджак, взгляд его то перескакивал на нас с матерью, то убегал куда-то в сторону.

– Мне н-нужно идти. К-как-нибудь ещё п-пересечёмся, С-сэмми. Э... Да. У-увидимся. – протараторил Патрик, сильно заикаясь, и быстрым шагом скрылся по другую сторону своего стенда.

Для матери это стало лёгким шоком, а у меня лишь вызвало гору подозрений. Мы ещё около часа слонялись по украшенным улочкам города, повстречали нескольких знакомых матери и в скором времени вернулись домой. Абсолютно без сил, мать практически сразу заснула, но меня не отпускала уже ставшая почти обыкновенной подозрительность и лёгкая паранойя. Они ведь не просто конкуренты. Нет-нет, совсем нет. За ними стоит история. Причём такая, которая потянула бы на фильм.

В очередной раз интернет стал моим спасением. Оттуда я узнал и о "Кормсби и Кроу", и об "Амали Лэнд". Жёсткая конкуренция длилась минимум пять лет, за которые произошло несколько серьёзных размолвок.

"...Так, три года назад "Кормсби и Кроу" почти сумели выкупить обманным путём землю, на которой стоит главный офис "Амали Лэнд". Те же, прознав про махинацию, добились закрытия двух агентств "К и К", здания которых были признаны аварийными. Конечно, не без помощи самого Амали.

Амали Групп – миллионер, который быстро вскочил в седло и буквально за несколько лет получил в своё распоряжение треть земель штата. Аренда, продажа, недвижимость на этой земле – баснословные деньги текли рекой, пока "Кормсби и Кроу", предыдущий лидер на этом рынке, оставался в стороне. В попытке вернуть былое лидерство, мистер Кроу, который являлся совладельцем фирмы, пошёл на отчаянные меры, грубо пересекающие закон. Шантаж, вымогательство, обман, махинации с земельными участками. Мистер Кроу был приговорён к десяти годам тюремного заключения со значительной компенсацией "Амали Лэнд", что в какой-то момент поставило "К и К" под угрозу банкротства. Кроу проделывал всё это за спиной Кормсби, потому должности совладельца он был лишён. Более того, Кормсби лично свидетельствовал против Кроу, заявляя, что его "эгоцентричные наклонности стали угрозой не только для бизнеса, но и для его жизни".

Год назад уже Кормсби заключают под арест. Причиной становится покушение на жизнь самого Амали Группа – мужчину находят в тяжёлом состоянии на заброшенной заправке несколько туристов, случайно оказавшихся в этом месте. Предположительно, мужчину хотели сжечь заживо – на теле множественные ожоги, само здание заправки повреждено огнём. Но за неимением веских оснований и малого количества улик Патрика Кормсби отпускают под залог, а в скором времени дело закрывают.

На какое-то время Амали Групп пропадает со всех радаров, но затем во всех газетах и новостных порталах происходит просто бум – его видят на всех знаковых вечеринках, он вытворяет самые разные вещи, начиная ногой, которую он сломал, со всей силы ударив по столику в ресторане, и заканчивая оскорблениями в адрес действующей власти. Всё сходит ему с рук. В то же время "Амали Лэнд" растёт как на дрожжах, поглощая земельные участки, которые ранее были в собственности других, более мелких фирм. Сами же фирмы после выгодных сделок либо закрываются, либо в них происходит смена управляющей верхушки. Лишь "Кормсби и Кроу" остаются на плаву, мало по малу восстанавливая растерянный капитал и стараются не вести никаких дел с прямым конкурентом... "

Вполне ожидаемо, что Патрик боится Амали – если в покушении действительно виноват он, то возмездие может настигнуть его в любой момент. И что-то мне подсказывает, что заикание Патрика – это результат не частых неврозов. Интересно, можно ли так сильно запугать человека даже во взрослом возрасте, чтобы он словно маленький ребёнок стал заикаться?

Моё любопытство погубит меня. И если я не стану заикой, как Патрик, или и вовсе не онемею, как Кейси – мне повезёт. Чертовски повезёт. Ведь есть и варианты куда более скверные, которые предполагают, что я останусь сумасшедшим параноиком, который будет общаться со стенами в доме как с живыми людьми. Или депрессия накроет меня с головой, и я повторю судьбу маленькой команды Сета. Я в очередной раз спрашиваю себя – так ли важно то, чем я занимаюсь? Оправдывает ли это такой серьёзный риск? Готов ли я распрощаться со своей жизнью ради малознакомого мне человека, при этом забрав с собой чью-то ещё жизнь? Мои руки уже в крови. И пусть я не убил человека на самом деле, но вы же знаете – умрёшь во сне, значит умрёшь и в реальной жизни. Так что в каком-то смысле это равносильные вещи.

Я не заметил, как тяжёлые мысли погрузили меня в сон. Я по-прежнему принимал медикаменты от нарколепсии. И хоть состояние моё стало лучше, но про антипсихотики я тоже не забывал. С ними мне казалось, что сны становятся "крепче", их не так легко становится прорвать и изменить. Я устал быть мальчиком на побегушках. Но на момент мне показалось, что моё мнение в этом мире не учитывается, и если бы не собственное подсознание, то я и подумать не могу, куда бы меня всё это завело. Я борюсь и противлюсь, лишь иногда сознательно бегу на встречу с судьбой, скрытой за толщей ледяной воды и густой дымкой. Бегу для того, чтобы испытать унижение и горечь такого острого чувства собственной несостоятельности. Но даже обжегшись несколько раз я продолжаю бежать, ведь... Кто если не я?

Как только моё сознание переключается из фазы отрицания в фазу принятия, я начинаю злиться на самого себя за то, что так безропотно выполняю команды других людей. Чёртовы антипсихотики словно ангел на плече шепчут мне о том, что я пытаюсь сделать невозможное, что мне просто стоит успокоиться и принять всё таким, какое оно есть. Дьявола же я увидеть не могу вовсе, а потому мне остаётся слушать либо себя самого, либо поддаться лживому ангелу. Ложь так сладка... Так и манит бросить всё и наконец-то выспаться за все те месяцы, что я беспечно потратил на что-то... Неконкретное. Почти абстрактное.

Будто в трансе я стою на одном месте и, легко покачиваясь, наблюдаю за тем, как передо мной целыми толпами ходят незнакомые мне люди. У них нет лиц – я их просто не вижу. Виноваты ли мои слезящиеся глаза или обман зрения, но густой туман окутывает теперь не землю, а каждую из этих человеческих фигур. Они медленно проходят прямо перед моим носом и я почти могу чувствовать, как лёгкие облачка тумана ласкают мои волосы, разбиваясь об мой лоб.

Голова идёт кругом. Ощущается невероятное давление, как будто весь воздух сжался вокруг меня и сдавливает тело невероятной массой. Глаза на выкате со всё большей тревогой наблюдают за тем, что творится вокруг. Контроля над телом как будто и нет – я пытаюсь двинуть рукой, но не чувствую этого. Нейронные сигналы проходят, пальцы сжимаются в кулак, но я ни на секунду не могу почувствовать какого-либо давления или движения в конечностях. Я пытаюсь сделать шаг, но в ту же секунду из толпы на меня устремляется дуло уже знакомого револьвера и слегка искажённый голос Таши буквально звенит в моих ушах:

– ТЫ НИКУДА НЕ ПОЙДЁШЬ!

Я с силой зажмуриваясь от громкости её голоса, на момент открываю глаза и звучит выстрел, перемежающийся звоном бьющегося стекла. Иллюзия Таши пропала также внезапно, как и появилась, рассыпавшись на миллионы осколков. Неосязаемая пуля ударила меня в грудь, отчего я рухнул на землю и в диком приступе закашлялся. Прямо поперек горла застрял какой-то предмет, который спустя минуту натужного кашля таки удалось достать. Это была пуля, смятая от столкновения с каким-то препятствием. На самой нижней части была нанесена крохотная гравировка со словами "Немного любви".

Удивительно, но появление Таши, которая на момент заставила моё сердце остановиться от страха, вывело меня из транса. Валяясь на земле и переводя дыхание я отчётливо ощутил, что моё тело имеет вес, что я могу чувствовать боль в лёгких и то, что я ударился коленом, когда упал на землю. Такой дико неприятный сон закончился, и очевидно, что выстрел Таши выбил меня в Подсон.

Совсем не хотелось думать сейчас о том, что иллюзия Таши вновь появилась в моём сне. Я ведь убил её, убил те воспоминания, что терзали меня после её смерти. Значит ли это, что всё возвращается на круги своя? Что совсем скоро мне предстоит вновь пережить смерть двух девушек? Начать сходить с ума? Сорваться и угодить в руки докторов? Чего ещё мне ждать?

"Ах да... Патрик..."

Холодная вода промочила ноги, ледяной ветер вновь стал срывать с незримых деревьев их листья, что проходили сквозь моё тело. Всё определённо становилось только хуже, но моё затуманенное сознание в упор этого не замечало. Я стоял и часто моргая смотрел прямо перед собой, пока по моим ногам ползли тонкие пальцы Морфея. Нежно, почти с любовью, его тонкие, дряхлые руки скользили по моим бёдрам всё выше и выше. Обогнули живот, отчего все внутренности словно прилипли к позвоночнику. Скользнули по груди, замедлив сердцебиение. Остановились на шее, и только лишь я успел подумать "Не томи, сделай это быстро", как всем весом обвивших меня будто лианы рук он надавил на моё тело, буквально втиснув меня в воду.

Моргающий фонарь. Шумный тёплый ветер. Запах раскалённого асфальта и битума. Свежеокрашенные газовые трубы. Обшарпанные стены, тут и там загаженные уродливыми граффити и тэгами. Кучки мусора, валяющиеся под ногами. Сон вынес меня в один из подземных переходов, которые проходят под оживлёнными шоссе. На стенах висят газетные вырезки, некоторые из них сорваны и сейчас трепыхаются на ветру.

"Патрик Кормсби обвинен в покушении на убийство!

Известному земельному дельцу были выдвинуты обвинения в покушении на жизнь своего главного конкурента – Амали Группа, директора не менее известной компании "Амали Лэнд". Мужчина был найден с многочисленными ожогами недалеко от заброшенной заправки группой туристов, которые случайно проезжали это место. Сам мистер Групп признаётся, что не помнит, каким образом попал на заправку, в его крови найдены следы наркотических веществ и алкоголя..."

"Джонатан Кроу попадает за решётку. Надолго ли?

Совладелец известной фирмы "Кормсби и Кроу", специализирующейся на аренде и продаже земельных участков, Джонатан Кроу арестован и направлен в Исправительную Колонию штата Коло. Заседание суда прошло в штатном режиме 20 декабря. Напомним, что Джонатан Кроу обвинялся в мошенничестве, подлоге документов, вымогательстве, угрозах жизни и шантаже. Главный конкурент "Кормсби и Кроу", компания "Амали Лэнд", оказалась единственной пострадавшей в этой истории, в том числе угрозы и шантаж применялись в отношении директора компании, Амали Группа..."

"Патрик Кормсби оправдан. Дело о покушении закрыто.

30 апреля прошло повторное слушание дела о покушении на жизнь директора "Амали Лэнд" мистера Амали Группа. В связи с тем, что мистер Патрик Кормсби проявил желание сотрудничать и не скрывать от полиции каких-либо подробностей, достаточно быстро было установлено, что возможным нападавшим был бывший совладелец компании "Кормсби и Кроу" мистер Джонатан Кроу, который в данный момент находится в стенах Исправительной Колонии штата Коло, где ему предстоит отбыть наказание сроком в 9 лет и 6 месяцев. Предположительно, мистер Кроу вошёл в сговор с владельцем менее известной компании на этом же рынке, после чего подельник обманным путём опьянил мистера Группа и спешно отправился в заранее установленное место... "

Не успел я дочитать абзац, как какой-то мужчина почти сбил меня с ног с криками:

– С ДОРОГИ! ПОШЁЛ П-ПРОЧЬ!

По заикающемуся дрожащему голосу я понял, что это Патрик. Резво подскочив на ноги, я побежал за ним. На выходе из перехода меня обдал поток тёплого, но куда более свежего воздуха, чем тот, что заскорузлым маревом витал в стенах перехода.

Глаза ослепли от яркого света фар проезжавших машин. На улице стояла глубокая ночь, луну не было видно за верхушками высоченных сосен, и лишь гудки автомобилей да визг срывающихся с места колёс помогал определять своё место в пространстве. Спустя несколько минут, как глаза более-менее привыкли к ослепительно ярким бликам, я выхватил из темноты бегущую фигуру, что продиралась сквозь высокую траву вдоль дороги.

– Стой! – крикнул я Патрику, но он этого не услышал.

Я сорвался с места и побежал за ним, буквально влетев в заросли высокой острой травы, которая цеплялась за кожу и одежду. Она скрывала меня с головой, и в какой-то момент я понял, что могу бежать лишь по наитию и след Патрика я потерял. Не останавливаясь ни на минуту я бежал сквозь траву, которая успела разодрать лицо и руки в кровь. Ноги уже стали подкашиваться от сильной усталости, я стал одышливо кряхтеть. Лёгкие сдавливала боль, но стоило мне глубоко и болезненно вдохнуть, как в этом же момент я на всей скорости влетел в чье-то тело. Я точно должен был сбить его с ног, но вместо этого сам отлетел назад.

Повертев головой по сторонам и проморгавшись, я попытался разглядеть человека, в которого влетел.

– Джон... Ты пришёл спасти меня?

Худенькая, но такая знакомая и дорогая фигура стояла прямо передо мной. У меня затряслись руки. И без того одышливое дыхание сбилось будто в припадке, грудь ходила ходуном. Нижняя челюсть застучала по верхней, сердце сжалось до размеров крохотного сердечка колибри и разогналось до той же скорости.

– Нет... Ты ненастоящая! Иллюзия!

– Зачем ты говоришь мне такие вещи, Джон?

Вся в кровоподтёках и шрамах, всё в той же одежде, в какой она была в ночь смерти, она стоит передо мной и сжимает свои локти бледными ладонями, боясь, а может и не желая сделать шаг в мою сторону. Она легко наклоняет голову и коротким бликом фар, что едва-едва пробивается сквозь траву, освещается её синюшная шея. Это сделал я.

Моё сердце вот-вот прорвёт грудную клетку, голова разлетится на сотни кусочков, зубы раскрошаться друг об друга. Я с силой зажмуриваюсь и кричу прямо на Ингрид:

– СГИНЬ! ТЫ ВСЕГО ЛИШЬ ИЛЛЮЗИЯ!

В этот же момент с десяток полицейских машин длинным гулом сирен проносятся мимо нас. Я всего на мгновение отворачиваюсь в сторону цепочки из сине-красных проблесковых маячков, чтобы затем тут же обернуться обратно и заметить, что передо мной более никого нет.

С силой ухватив нижнюю челюсть я шепчу про себя "Хватит... Спокойно...". Понемногу дрожь в теле сходит на нет, сердцебиение приходит в норму. Лишь дыхание всё никак не может выровняться.

– Слава богу... Она ушла...

– От-твалите от меня! Я н-ничего не сделал! Я НЕ В-ВИНОВАТ! – прокричал Патрик и я понял, что он где-то совсем близко.

Взяв чуть левее, я всё же сумел выбраться из высокой травы и оказался прямо напротив десятка полицейских машин, что встали полукругом перед стоящим на коленях Патриком. Застопорив движение остальных машин, полиция образовала внушительную пробку, но стоило взглянуть внутрь хотя бы одной из машин, как становилось понятно – в них не было водителей.

– Патрик Кормсби! Положите руки за голову и лягте на землю! Немедленно! – проговорил голос через громкоговоритель. Голос показался мне до боли знакомым, потому что отличался от обычных голосов. Густой, бархатистый, хоть прямо сейчас бери и на хлеб намазывай...

– Иди т-ты к чёрту, А-Амали!

– Если вы будете оказывать сопротивление, мы будем вынуждены открыть огонь! – вновь проговорил голос и теперь я мог согласиться с Патриком – это действительно был голос Амали.

– П-попробуй! – щурясь и заикаясь ответил Патрик.

Дело запахло жареным. Материализовав "Голубую Розу", я одним точным выстрелом снёс голову полицейскому с громкоговорителем. Следующими выстрелами я посбивал несколько фар, чтобы дать возможность Патрику уйти в тень. В полицейской машине, что стояла ближе всего ко мне, я слышал, как буквально разрывается рация:

– Это 10-32, повторяю, 10-32! Примерно восьмой километр Холлвэй-роуд. Как приняли?

Воевать против большого числа копов было бессмысленно, потому я проследил взглядом, куда дёрнулся Патрик и вновь скрылся в траве, побежав ему на встречу. Спустя мгновения мы столкнулись с ним лбами и он ошарашенно пополз по земле прочь от меня.

– Стой на м-месте! Н-не подходи! – громко шипел он.

– Я тебя спас! Это я стрелял по копам!

– Кто ты такой?!

– Не важно! Нам нужно уйти от сюда!

– На к-километры в-вокруг лишь шоссе. Если это всего лишь х-хреновый сон, то ему л-лучше за-акончиться...

– Никаких заправок? – намекнул ему я.

– Не... П-погоди. Откуда т-ты знаешь?

– Покажи где она. И возможно, что твои кошмары сегодня закончатся.

– Как... К-кто ты та-акой, мать т-твою?! – гневно сказал Патрик и набросился на меня. Моментально я приставил револьвер к его голове, остудив пыл.

– Или я тебе помогаю, или заканчиваю мучения на месте. Только боюсь, что после такого ты не проснёшься. Веди.

Патрик безропотно потянул меня за собой. Мы ускорились когда услышали, что копы идут за нами. Шелест травы действовал на нервы – казалось, что в любой момент с любой из сторон выглянет нечто. Может коп, может Онир, может призрак прошлого. Кто знает? Спустя минут десять блужданий в траве, которая то внезапно обрывалась перед мелкой речушкой, то становилась густой до такой степени, что мне пришлось материализовать мачете, которым Виктор учил меня пользоваться, мы вновь подошли к дороге. Мачете – грубое оружие, в нём нет той силы и мощи, которые ощущаешь, держа в руках тяжёлый револьвер, потому пользовался я им мало и неохотно.

Выкарабкавшись на проезжую часть мы оказались перед старым, дряхлым одноэтажным зданием заправки. Создавалось впечатление, что самому фасаду было лет сто, не меньше. Деревянные стены, выбитые окна, плесневелые полы и скрипучие ржавые петли на дверях. Насквозь прогнившие колонки с топливом всё ещё исходили ароматом бензина и солярки. Сколько его здесь было – неизвестно. Внутри всё было захламлено мусором и различного рода тряпьём, вековой слой пыли покрывал истлевшие на солнце бумажные упаковки, название которых даже невозможно прочесть.

Даже не заходя внутрь можно было почувствовать сильный запах гари и дыма. Своим видом заправка внушала лёгкий страх и любопытство, которое так и тянуло заглянуть внутрь.

– На этой заправке вы пытались сжечь заживо Амали Группа? – в лоб спросил я.

– Ты... Ты явно з-знаешь больше, ч-чем я д-думал. Да! Э-это произошло з-здесь! Б-будешь мне м-морали читать?! Пошёл ты!

– Он может быть здесь. И скорее всего будет здесь.

– Плевать...

– Ты боишься копов больше, чем его?

– Групп мне н-ничего не с-сможет сделать. А вот к-копы... Я покойник, если п-попадусь п-полиции. Просто т-труп!

Изнутри заправки послышались такие звуки, будто кто-то капля за каплей опустошает бутылки. Выливает содержимое на пол, после чего тут же разбивает их об стену.

– Групп? Это ты? Ч-чёртов нарколыга, т-тебе конец! – крикнул Патрик и вбежал в здание несмотря на мои предупреждения. Я поспешил за ним и чуть было не оступился, когда услышал его крик.

Внутри небольшого магазинчика, где продавалась газировка и всякие закуски, длинное, сгорбленное создание с разорванной пастью, тело которого окутывал не то чёрный едкий дым, не то туман, поглощало запасы обыкновенной воды. Бутылка за бутылкой, создание выливало воду на себя и мерзко постанывало. Как только Патрик вскрикнул ещё раз, создание оглянулось на нас, побросало бутылки на пол и на четвереньках отскочило в стену, пройдя сквозь неё и оставив в месте, через которое оно прошло, густую чёрную жижу, похожую одновременно на жидкий битум и твёрдую смолу.

Патрик резко рванул на выход, но его уже преграждало это существо. Вытянувшись в полный рост создание диким рычащим утробным гулом заголосило прямо Патрику в лицо, отчего он без чувств упал на спину. Я несколько раз быстро выстрелил в создание, но никакого вреда ему не нанёс – его тело как будто было той же вязкости, что и жижа на стене, потому пули просто завязли где-то внутри него. Передо мной стоял Онир.

Резко скакнув вперёд он вошёл в стену рядом со мной, забрызгав меня густой жижей. На минуту всё затихло, буквально погрузилось в мертвецкую тишину. Я внимательно прислушивался ко всем звукам, но мог слышать лишь тяжёлое сопение Патрика. Неожиданно раздался скрип половиц прямо под моими ногами, я отскочил в сторону как раз вовремя – как только мои ноги оторвались от деревянного пола, руки Амали буквально просочились сквозь пол и попытались ухватиться за меня. Началась игра в кошки-мышки.

Пройдя чуть дальше внутрь заправки, я вновь чуть было не попал под удар Онира – половина тела высунулась из стены позади меня, почти успев схватить за голову. Каждый шаг был словно по минному полю. Отдельные конечности монстра быстро вылезали из стен, пола, потолка и также быстро исчезали. Пока он прячется, я не смогу никоим образом ему навредить.

Неосторожно пройдя рядом с деревянной стойкой для кассы, Онир резким ударом кулака в живот опрокинул меня на пол. Из глаз посыпались звёзды, я не в силах был подняться на ноги – каждая попытка оканчивалась тем, что я вновь и вновь падал на колено. Медленно, как бы испытывая мои нервы, Онир просочился сквозь пол прямо перед моим лицом. Гулко и хрипло дыша, он размахивал широко разорванной пастью передо мной и сверлил своим пустым взглядом моё лицо. Я не смотрел на него, но чувствовал, как чёрные словно смоль глаза поедают меня, как облизывается эта нечисть, выпуская клубы чёрного дыма из пор своей горелой кожи. Я закрыл глаза, после чего рванул материализованный нож из-за своей спины и вогнал его по самую рукоять в голову Амали. Раздался высокий писк, Онир полностью вылез из пола, вновь представ передо мной во всей омерзительной красе. Теперь взгляд его был наполнен жестокостью и агрессией. Нож, торчащий почти из горла, выскользнул, весь покрытый чёрной жижей.

Я быстро побежал на выход, совсем не обращая внимания на дикую боль в животе. Ухватив кусок старой тряпки, я буквально за три шага вытянул тяжеленного Патрика на улицу, в то время как Амали бесновался от боли и пытался закрыть своим телом выход из комнаты. Однако как только мы выбрались на улицу, он заверещал на дверной проём и так и остался стоять внутри комнаты, медленно погружаясь в пол. Тело его дёргалось в конвульсиях и судорогах, из пасти начала вытекать всё та же чёрная жижа, которой он успел заляпать и меня.

Я схватился за старую тряпку и подобрал обломок палки, который валялся среди мусора около заправки. Подбежав к колонке с топливом я скорчился от сильного запаха – топливо здесь определённо есть. Осталось его только достать. Нужно было совсем немного лишь для того, чтобы смочить тряпку. На момент я вспомнил, что передо мной древние топливные колонки, которые нужно было кормить монетами, чтобы заправиться. Рукоятью револьвера я разбиваю стеклянную крышку, что закрывала отсек с монетами. Удача – колонку не успели опустошить. Ссыпаю всю мелочь обратно в горлышко для приёма монет и, мать твою, да – сработало! Из пистолета побежал бензин , которым я смочил импровизированный факел, но похоже, что монет было слишком много, либо пистолет оказался сломан – топливо всё продолжало и продолжало выливаться, образовав приличную лужу.

Обшарив карманы Патрика, который всё также лежал в отключке, я нашёл зажигалку и пачку сигарет. С зажжённым факелом было куда менее боязно возвращаться внутрь заправки. Пора закончить то, что начали эти идиоты несколько лет назад.

Пламя факела пугает Амали. Он прячется в стенах и как только порывается вытянуть руку и выбить факел я тут же прижигаю лоснящуюся чёрной смолью конечность и она с громким шипением обугливающейся кожи быстро скрывается обратно. Как можно быстрее я поджигаю всё, до чего могу добраться: стены, деревянную мебель, пол, потолок. Огонь быстро распространяется по сухой древесине, осыпая меня горячими искрами. Чёрный дым начинает заполнять комнату.

Я разворачиваюсь, чтобы выбраться из горящего здания заправки, но взгляд мой падает на человека, который стоит посреди комнаты. Это снова она. Это снова её худенькое тело, покрытое мурашками, которое дрожит от холода.

– Джон... Мне холодно, дорогой. Мне холодно, любимый... Согрей меня...

Она плачет, растирает слёзы по залитому кровью лицу. Словно оглушённый я стою на одном месте и не могу пошевелиться. Ингрид... Любимая...

Огонь быстро распространяется по стенам. Совсем скоро пламя уже бушует по всей комнате, слышится треск стеклянных бутылок, что разбиваются от огромной температуры. Под потолком собирается густое облако дыма, которое медленно, но верно заполняет всю комнату.

– Джон, спаси меня от холода... Согрей меня своим телом... Ты обещал меня спасти...

Она обнимает себя руками, потирая нежную кожу, испещрённую шрамами и глубокими порезами. Я медленно, шаг за шагом подхожу к ней. Она всё также прекрасна. Она всё также красива и нежна, как в день нашей встречи. Она любит меня, а я люблю её.

– Ингрид... Дорогая, я сейчас. Подожди секунду...

Я снимаю с себя тонкий свитер и накидываю его ей на плечи. Свитер падает на пол, пройдя сквозь её тело, словно его и не существует. Но она ведь здесь! Я вижу её! Вижу свою любовь!

– Джон... Любимый...

– П-парень? Ты внутри? – почти не слышно звучит голос Патрика. – Вы-ыметайся оттуда! Сейчас всё рва-анёт!

– Я люблю тебя, Ингрид... – говорю я со слезами на глазах и блаженной улыбкой на лице. – Я думал, что потерял тебя...

– Парень, б-бензин уже у п-порога! Один у-уголёк и тебе к-крышка! Вали!!!

– Я люблю тебя, Джонни... Согрей меня...

Я тяну руку к её прекрасному телу. Касаюсь плеча... Провожу пальцем по руке...

– У-УХОДИМ!

Патрик хватает меня за шею и тянет на выход. Дым заполняет мои лёгкие, выводя из транса. Позади слышен треск разваливающихся стен и перекрытий. Вместе мы выбегаем из здания заправки и отбегаем к дороге. Патрик валит меня на землю и пытается удержать силой.

— Ингрид! Нет!

– Там н-никого нет, парень! НИКОГО!

– Ингрид! Любимая!

Спустя минуту пламя перекидывается на лужу бензина. Я вырываюсь, отталкивая Патрика на асфальт и бегу к заправке. Мгновение спустя раздаётся оглушительный взрыв, жаркой волной отбрасывающий меня назад. Горящее здание разваливается на части, проваливается крыша, горящие куски дерева разлетаются по округе. Пыль Подсна, огненным вихрем взмывшая прямо к небу, засыпает меня пеплом. Стоя на четвереньках, откашливаясь от едкой гари и песка, я смотрю за тем, как в одно мгновение пропадает горящая заправка, как высокая трава медленно растворяется в черноте, как асфальт хлопьями возносится к небу, уносимый в холодную тьму. Патрик, что бежит ко мне со всех ног, также за одну секунду превращается в горку мелкой пыли, которую тут же сдувает в необъяснимые недра уже моего подсознания.

Я падаю на спину. Тело безумно болит, оно всё перепачкано сажей и грязью. Голова вот-вот взорвётся, лёгкие уже наверняка пропитались чёрным удушливым дымом. Голова... Воздух... Угарный газ... Я теряю сознание...

Часть четырнадцать. На круги своя.

Глава 15. На круги своя.

– Ты не избавился от своих навязчивых видений, так? – сказал Митч, потирая подбородок.

– Я думал, что избавился. Думал, что терапия, медикаменты, собственные усилия...

– Ты отвратительный лжец, дорогой. – сказала мать, вновь пытаясь скрыть слёзы.

– Всё тщетно, Митч. Ничего не помогло.

И когда я говорю "ничего", то это значит совсем ничего. Медикаменты не смогли уберечь меня от живых снов. Вбитые в подсознание идеи в духе "Сны нельзя изменить" не уберегли меня от живых снов. Мои попытки покончить с живыми снами окончились провалом. Мои попытки разорвать связь с прошлым, выбросить воспоминания из головы не увенчались успехом. Всё осталось ровно таким, каким оно было всегда.

Я действительно отвратительный лжец. Настолько отвратительный, что не смог убедить в своей лжи самого себя. Джонни, ты правда думаешь, что не боишься более людей после того приступа паранойи? Парень, ты действительно считаешь, что с твоим состоянием всё нормально? Что твои мозги сейчас не похожи на взбитые сливки, а тело – на скелет, обтянутый кожей? Ты бредишь, малец. Уймись наконец, прими правду такой, какая она есть.

С повторным появлением Ингрид и Таши в моих снах всё пошло под откос. Я не знаю, насколько сильно повредилось моё сознание. Даже не представляю, насколько сильно изменилось моё тело. Я не чувствую жалости к тем, кто умирает по моей воле. Испытываю инстинкт самосохранения на прочность, убивая клетку за клеткой в своём теле. Знаю, что буду жалеть о каждом лишнем метре, который пробежал на трясущихся ногах, но всё равно бегу. Я боюсь взглянуть в зеркало, чтобы не увидеть всего того ужаса и последствий, которые отражались на мне сквозь сны. Шрам в виде губ, десятки мелких шрамов от бесчисленных падений и ранений, красные глаза, не знающие спокойного сна, синюшные веки, разбитые губы, гримаса страха, которая навсегда отпечаталась на лице – всё это ненастоящее, всё это чернота и грязь, текущие на меня сквозь прорехи крепкого щита, прозванного "здоровая психика". Но именно так я и вижу себя день ото дня.

Суровые, почти адские галлюцинации, возникающие из-за нарколептических провалов в сон, уже не пугают. Не пугают демонические рожи, искажающие лицо матери. Не пугают тёмные образы, которые лезут из всех щелей. Я настолько привык к тому, что тьма и мрак подсказывают мне о нормальности собственного сознания, что начал путать их с реальностью. Тьма Подсна говорит мне о том, что я стабилен, но эта же тьма в реальном мире говорит об обратном. Я этого не замечаю. И оглядываясь назад понимаю, что началось всё куда раньше, чем я мог себе представить.

– Опиши свои эмоции в данный момент истории. Я чувствую, что мы подбираемся к концу, к реальному времени. – перебил меня Митч.

– О да, осталось всего ничего...

– Вперёд, Джон. Продолжай.

Как может человек описать свои эмоции, когда единственная эмоция, которую он испытывает уж слишком долгое время – это страх? Страх того, чему просто нет объяснения? Как слепой котёнок я думаю, что тыкаюсь по углам мира снов, когда на самом деле не открыл и десятой части. То невероятно спокойное, почти райское место, которое однажды точно станет моим последним пристанищем, есть лишь малюсенький кусок гигантского, необъятного мира. Я не властен над ним. Я лишь такая же малая часть, песчинка, которая своими желаниями и фобиями формирует клочок земли вокруг меня. И это страшно.

Спустя долгие месяцы, когда все возможные знакомые ушли из моей жизни в прямом и переносном смыслах, я даже не думал об этом. Я мечтал оказаться нужным тогда, когда всё только завертелось – подумать только, настолько крутая фишка просто пропадает за зря, с ней невозможно сделать что-то классное и безбашенное! Но вот были бы у меня сумасбродные друзья... Всё было бы по-другому. Затем первая апатия и первая смерть. Лёгкая паранойя и вторая смерть. Третья смерть, повлекшая за собой буквально одержимость и развитое обсессивно-компульсивное расстройство. Шизофрения. Медикаменты, длительный отдых. Казалось бы, так справляются с проблемами – находят их причину и эту причину устраняют. Но причину моих проблем нельзя устранить. И это тоже страшно.

Моё окружение исключительно быстро получает проблемы на свою задницу, стоит мне только появится рядом с ними. Как бы ты назвал вот это стремление помочь человеку в ситуации, которую простым путём нельзя решить? Это всегда риск! Я сам вдолбил себе в голову, что не будь меня рядом в кошмарах, то всё вышло бы иначе. Но каждый раз я вспоминаю Мэнди и понимаю, что я ошибся. Смерти людей просто заняли бы чуть больше времени. Это невинные люди. Ониры бы здравствовали ещё очень долго, пока не скончались бы от естественных причин. Сомнамбулисты бы попросту... Не смогли бы справиться с наплывом. Раз за разом я иду на помощь, но в голове не раз всплывали слова Таши: "Достаточно часто будут встречаться страхи, которых боитесь вы оба. Сможешь ли ты побороть свой страх вот так сразу?". Буквально несколько дней назад я думал, что смогу. Я ведь подготовился, тренировался с оружием, чётко понимал, что есть иллюзия, а что реальность. Но... Я вновь обманывал себя, но был упёртым и самонадеянным ослом, которому всё не по чём. И это страшнее всего.

Ты видишь, Митч? Я начинаю до всего доходить только сейчас. Тогда это всё мне казалось не более, чем минутной слабостью, боязнью того, что что-то может пойти не так, но я смело затыкал эти мысли за пояс и шёл напролом. Но теперь и вы, и я знаю, что из этого всего вышло. Подумать страшно о том, сколько подобных мыслей перенесла Таша, Сет, их коллеги, которые занимались этим задолго до меня. Их всех нет! Все, кроме Сета, мертвы! Я даже не надеюсь на каплю понимания, ведь ни один из вас не в силах понять, какого это! Да, я рассказываю раз за разом о своих снах, от начала до конца. Но мало знать суть, мало знать все события, которые разворачиваются в конкретные моменты словно отдельные фрагменты видеоролика. Чувства, эмоции! Попробуй-ка пережить их, Митч!

– Спокойнее, парень. Не кипятись. Сядь на стул и давай продолжим наш разговор.

Я даже не заметил, как подорвался с мягкого кресла и во всю расхаживал по небольшой уютной комнате. Сердце ухало в груди, непонятная злость захлестнула на момент сознание. Что я вообще здесь делаю? Засунь глубоко верующего человека в комнату, полную атеистов, и он задастся тем же вопросом. Мать смотрит на меня осуждающе, в том время как Митч лишь добродушно указывает раскрытой ладонью на кресло. Шумно выпустив воздух через ноздри, я сажусь на своё место и закрываю глаза, скорчив недовольную мину.

– Чудно. Так на чём мы остановились?

– Мы... Мы остановились на том, что ко мне вернулись навязчивые видения и психические расстройства.

– Ах да. Конечно. Прошу, продолжай, Джон. – Митч прекрасно видит моё раздражение, но по-прежнему делает вид, что не замечает этого.

Фух... Хорошо. Вопрос моей нормальности ещё никогда до этого не стоял так остро. Я был не в себе. Это видела мать, это заметили бы другие люди из окружения, если бы у меня было это самое окружение. По настоянию матери из дома я выходить перестал. Было крайне неловко, что меня, вполне адекватного человека, который не угрожает ни себе, ни другим людям, держат в заперти. Я знал, для чего это сделано, но было стыдно признаться самому себе, что я имею проблемы. Ты ведь знаешь, Митч, все эти стадии. Я застрял где-то на отрицании. И никакого движения даже не задумывалось.

Я вновь погрузился в кошмары, которые вполне явственно намекали на то, что предыдущая попытка уничтожить болезненные воспоминания с треском провалилась. Для меня это было лишь лёгкое забытье, которого я достиг путём вбивания железных гвоздей себе в голову. Примерно такая суть. Я забыл о них лишь потому, что нанёс себе сознательную травму, грубо говоря залез в собственный сон, чтобы повредить рассудок. И как только моё психическое состояние пришло в шаткую норму, то и воспоминания окрепли. Они всегда были со мной, только я об этом не знал.

Мать чуть ли не целыми днями находилась рядом со мной, потому как я мог кричать во сне, дёргаться, падать с кровати, подрываться на месте. Мог провалиться в сон за обеденным столом и удариться головой, потому как приступы нарколепсии изменились в соответствующую сторону. Буквально по щелчку пальцев моё сознание отключалось, а тело безвольным мешком падало с кровати или стула, а иногда и вовсе приступ заставал меня в туалете или ванной. Все мои естественные потребности, будь то умывание, туалет, приёмы пищи, стали настолько быстрыми и поспешными, что я уже успел позабыть, когда принимал ванну или обедал без участия матери. Таблетки по-прежнему спасали меня лишь от частых ночных пробуждений, позволяя хотя бы ночью дать собственному телу отдых. Несколько раз меня осматривали доктора и каждый раз мать просто отказывалась от госпитализации, но просила посоветовать лекарства, которые могли бы облегчить мои страдания. И каждый раз находился человек, который помогал. И каждый раз мать неизвестными и, как мне кажется, не совсем легальным путями доставала эти лекарства. И каждый раз они не помогали, ведь как я уже сказал ранее, причину моих недугов нельзя просто взять и устранить. А я не мог ей об этом сказать.

Да, я боялся за себя. А как иначе? Как поступил бы ты, Митч? Сразу после первого живого сна побежал бы к психологу? Нет. Ты бы чувствовал ответственность. Ты бы чувствовал ситуацию так, будто только ты способен помочь кому-то. Это почти дар, Митч! Нас таких считанное количество, и мы отмираем как почки у спиленной ветки! Закрыть меня в психушку? В момент, когда я наконец научился справляться с самым страшным существом снов? Нет. Ни за что.

– Знаешь, чем примечателен твой случай? Уверенностью. Святой уверенностью в своих словах.

– О чём вы?

Митч достал несколько фотографий из кармана. На них были изображены люди, которых кто-то просто сфотографировал на улицах нашего города.

– Узнаёшь?

– Джим Уилсон, а это Кони Брэгдейл. – сказал я посмотрев на фотографию парочки, что сидела на лавке в парке. – Это Ларс Френен. А вот этот здоровяк, если не ошибаюсь, Колинз Смит. Откуда у вас эти фотографии?

– Узнаешь чуть позже. А пока вернёмся к твоей истории. Ты остановился на том, что перестал выходить из дома и боялся попасть в лечебницу. К чему это привело?

Ага. Да. Именно к тому, что мне приходиться напоминать об этом промежутке истории. Удивительным образом складывается моя память – я могу раз за разом прокручивать в голове предысторию и основные действия, но стоит плёнке моих воспоминаний подойти к отметке “развязка", как тут же плёнку зажевывает и до очередного травмирующего воспоминания приходится проходить сквозь сомнения и неуверенность. Своего рода блокировка, которую я могу обойти, но сделать это временами трудно. Я бы многое отдал, чтобы вся эта история затерялась в голове и не всплывала на поверхность, ведь во многом она не принесла мне ничего, кроме боли, страданий и проблем. Даже те яркие моменты, которые время от времени пробивались сквозь тьму и холод, не стоят тех мучительных ночей, которые в итоге оставили меня у разбитого корыта.

Всё смешалось в кучу. События, которые ещё вчера стояли перед глазами, будто они произошли только что, смазались и расплылись. Бесформенным пятном они стали смешиваться с другими, заменяя своими частями и без того разрозненные отрывки. Так легко потерять нить, так легко запутаться в собственной голове, когда всё, что ты так долго делал, осталось лишь в больном сознании. Нет ни каких-либо записей или хронологий событий, ни зарисовок, ни описаний. Единственные вещи, которые хоть как-то отражались в реальном мире, были наброски лиц людей, которые я усиленно пытался запомнить, чтобы возродить во снах. Несколько рисунков Кейси, которые принесла миссис Мэйшоу в один из своих визитов к моей матери, также лежали где-то на полках моего шкафа.

Это ведь ненормально, да? Что я так спокойно говорю о том, что буквально разъело меня примерно за полгода? О таких вещах не говорят так, будто они никак на тебя не повлияли. О таких вещах обычно вообще не говорят. Наше общество всегда будет противником тех, кто каким-либо образом выделяется среди массы. Всех больных, хромых и не способных здраво мыслить мы ссылаем в трущобы, ведь не гоже, чтобы чистое общество, гарант здоровья нации разбавлялся отпрысками генетических мутаций и сумасбродных шалостей природы. Ты когда-нибудь слышал об интеллектуальной сегрегации, Митч? Я не совсем уверен, где именно впервые об этом узнал, но только оказавшись в подобной ситуации я понял, о чём толковал тот, кто поведовал мне об этом.

– Да, слышал. Но мне казалось, что это своеобразное отделение учёных от "неучёных", созданное колоссальным объёмом информации в наши дни, разве нет? Как я вижу, ты понимаешь её по другому.

– Я просто развернул её на 180 градусов. И теперь мы наблюдаем разбежку в интеллектуальных знаниях не между "учёными" и "неучёными", а между "неучёными" и "отстающими". И эта сегрегация ведь длится куда как дольше, чем какая-либо другая. Во все времена больных людей, которые не способны доказать свою нормальность, попросту деклассифицировали. Их мнение не учитывалось, на них навечно ставилось клеймо "сумасшедший" или "истеричка", которое автоматически переводило их в статус низших их всех сословий. И ведь никто не думал о том, что их болезни лечатся или проходят со временем. Что спустя несколько лет они возвращаются в общество абсолютно нормальными людьми, которые в определённый промежуток своей жизни не смогли справиться со стрессом или травмой. Они умирают в пансионах для душевнобольных в полном здравии, оказываются на задворках жизни из-за, вполне возможно, случайности. И день ото дня получают напоминание о том, что они больные, ни на что негодные люди. И... Чем же я сам отличаюсь от этих людей? Могу ли претендовать хоть на что-то, если откажусь от своих слов? Забуду о живых снах, признаю то, что психические расстройства действительно создали в моей голове столько иллюзий и галлюцинаций, в которые я поверил? Или всё же так и останусь жертвой обратной интеллектуальной сегрегации?

– Здравое рассуждение, Джон. Поистине достойное человека, чей интеллект явно не уступает обычному.

– Хочешь сказать... Мои проблемы надуманы?

– Я хочу сказать, что из-за заболеваний тебе сложно взглянуть на самого себя с адекватной критикой. Помнишь ли ты тот момент, когда впервые засомневался в себе? Как понял, что вещи, которыми ты занимаешься, не вполне логичны или оправданы?

Всегда так думал. Но лишь последний из снов, который случился не так давно... Я... Я не помню. Ни как всё пошло наперекосяк, ни в каком я тогда был состоянии. Я уверенно знаю, что ужасающие галлюцинации преследовали меня на каждом шагу. Знаю и то, что видения почивших друзей стали моими спутниками в каждом из снов. Нарколепсия усилилась, паранойя склоняла моё сознание к тому, что Таша, Ингрид, Мэнди, даже Кирстен – они здесь, живые, всегда рядом со мной и только и хотят, что окончательно свести меня с ума. Начальная стадия шизофрении подсказывает мне, что вся ситуация в целом – не выдумка и не плод воспалённого сознания. Но... Как? В какой конкретно момент всё стало настолько плохо, что я попросту выбросил часть воспоминаний из головы только ради того, чтобы не травмироваться ещё больше?

– Позволь мне тебе напомнить. Ты помнишь, кто такой Джо Бродерик?

– Джо... Конечно. Да, я помню Джо. Мы вместе зависали в одной видеоигре. Даже пару раз встречались когда-то давно. Но при чём здесь он? – неуверенно и слегка смущённо говорил я.

– Как говорила Сэмми, тебе стало хуже в... Декабре? Я правильно помню?

– Да, Митч. Примерно в середине декабря дела стали хуже.

– Но ведь... Ярмарка. Она всегда проходила осенью. – дрожащим голосом проговорил я.

– Знаю, дорогой. Ты сам только что сказал, что с памятью у тебя также есть определённые проблемы.

– В январе твоя мама решила устроить ленивый вечер и заказала пиццу. Джо тогда работал доставщиком, он же и привёз её вам. Давай, Джон. Вспоминай.

– Я... Я не уверен...

– Ты встретил его на пороге и вы немного поговорили. Ты сразу отметил, каким уставшим он был и как дико на фоне бледного лица выделялись мешки под глазами.

– Подождите...

– Он сказал, что уже который месяц мучается из-за кошмаров. Ты по-дружески похлопал его по плечу и сказал, что знаешь отличные таблетки, которые помогут ему спать спокойно.

– Стоп. Достаточно. Я... Я помню. О Господи, я помню.

Часть пятнадцать. Проснитесь, мистер Мэш

Глава 16. Проснитесь, мистер Мэш.

– Давай, Джон. Это конец. Как всё было?

– Мам...

– Да, дорогой? – она снова плакала.

– Мы... Это ведь всё по-настоящему?

– Да, Джон. Всё по-настоящему.

Хорошо... Соберись, Джонни, всё не так плохо. Ты помнишь эти моменты. И никогда не сможешь забыть, как бы ни хотел. Оно с тобой навсегда, парень, сидит и будет сидеть у тебя на подкорке. Расслабься и просто плыви по течению. Плыви туда, где всё закончилось.

Наверное, я действительно потерял несколько месяцев своей жизни. Иначе я и не могу объяснить тот факт, что дни тянулись словно бесконечное колесо. Погода за окном тяготила, сам вид из окна тяготил, потому я и не смотрел в него. Потому мне легче было потеряться во времени, забыть о существовании календаря, дат как таковых. Я совсем перестал радоваться каким-то обычным жизненным мелочам, которые поднимали мне настроение раньше. Безвкусная еда, серый взгляд на мир, ощущение жёсткости и сухости всего, к чему я прикасался. Я жил так, словно был подсоединён к шлангу, что тянул из меня все соки, хоть внешне на мне это сказывалось как раз наоборот – я набирал в весе, приобрёл здоровый оттенок кожи, меньше был похож на измученного бессонницей человека.

Мой внутренний мир ярко контрастировал с физическим состоянием. Если внешне я становился всё здоровее и здоровее, то мысленно я угасал, тух как походная спичка, которую сунули в воду. Медленно, но верно я приближался к той отметке, границе, перешагнув которую я никогда не смог бы вернуться обратно. Медикаменты приобрели эффект сахарных таблеток, которые не то что не помогали – скорее вредили.

Я не могу сказать, что моё состояние в данный момент было похоже на отдых. Скорее, на ожидание. Бесспорно, тело набирало силы и восстанавливалось во время этого ожидания, но какой в нём был толк, когда мозг усыхал и терял всякую волю и стремление к тому, что называется нормальной жизнью. Изо дня в день я чувствовал себя слабее и слабее, бесконтрольно впадал в состояния, близкие к помрачению сознания и неосознанным агрессивным припадкам. Во многом это случалось из-за чувства собственной беспомощности, которое волнами накатывало на меня в моменты тяжких воспоминаний. А они следовали за мной по пятам. Преследовали, буквально лезли на глаза.

Не обходилось ни дня без панического страха того, что находится за углом. Взглянуть в лицо своему страху стало для меня невозможной преградой, которую я не в состоянии был преодолеть. Бесчисленное количество раз Таша выносила себе мозг выстрелом "Голубой Розы" прямо на моих глазах. Столько же раз я тянул свои руки к холодному, мертвенно бледному и искромсанному телу возлюбленной Ингрид. Хриплый плач Мэнди доносился из каждого угла – слегка приглушённый и скрытый за несколькими стенами, будто она до сих пор живёт в собственной квартире. Маленький истерзанный мальчик с уродливыми шрамами на теле десятки раз пробегал прямо передо мной, скрываясь в ванной или на кухне. Вода, которую я пил, пахла дымом и гарью, и стоило мне только взглянуть на пустой стакан, как внутри появлялись чёрные сгустки непонятной жижи. Газеты, которые любила читать мать, пестрели яркими заголовками, которые все как один в моих глазах выглядели как "Я знаю, что ты сделал в моём сне".

Надеюсь, вы хотя бы примерно представляете, насколько угнетающе это сказывалось на мне. Насколько тяжело и необратимо было такое влияние, насколько дико оно выкручивало мои мозги, выжимая последние капли уверенности в собственной нормальности и способности здраво мыслить. Я отрёкся от реального мира, ведь кроме боли и разочарования он не смог дать мне ничего. Это крайняя мера, на которую я пошёл, чтобы не навредить другим.

И пожалуй, я больше не буду вдаваться в подробности своего состояния. Скажу лишь то, что оно оставалось неизменным на протяжении истории Джо, а в определённый момент стало только хуже, но об этом я обязательно расскажу. Я стал заложником собственных свершений, и мне до боли страшно и непонятно, в какой конкретно момент я сделал что-то настолько плохое, что заслужил такие муки. Я пытался помочь людям. Я пытался сделать так, чтобы в этот мир вернулся баланс. Но очевидно, что всё не так, как оно выглядит на самом деле.

Я помню этот день. Он вряд ли отличался от череды бесконечных и тяжёлых дней, что я проживал, за исключением того, что мать решила порадовать своего сына. Я безмерно ей признателен и благодарен за всё то, что она делала, когда меня уничтожали болезни и галлюцинации, но отчасти она стала катализатором того, что случилось дальше. Я не виню её и не собираюсь копить злость до скончания веков, ведь это глупо и глубоко эгоистично с моей стороны. В конце концов, частицы самообладания и здравомыслия я не утратил.

Около десяти часов вечера на нашем пороге появился он. Погода на улице, как подсказывал ревущий ветер за окном, была отнюдь не прекрасная. Мать любезно поприветствовала его и, забрав коробки с пиццей, вручила деньги.

– Спасибо вам большое. – с улыбкой сказала мать.

– Всегда пожалуйста. Эм... Не поймите неправильно, вы ведь Мэш, Саманта Мэш? – слегка смущённо проговорил Джо, стряхивая снег с шапки.

– Да-да, это я. А почему вы спрашиваете?

– Вы случайно не знакомы с Джоном Мэшем?

– Да, это мой сын.

Он почти расцвёл на глазах. Глупо улыбнувшись, он попросил мать позвать меня, сказав ей, что мы своего рода "старые знакомые".

Боязливо выглянул из комнаты, я упёрся взглядом в него и едва-едва вспомнил, кто это. Ни его имя, ни черты лица, ни даже довольно странные выражения не подняли из глубин памяти воспоминания о нём.

– Здарова, "FreakShow"!

– Я... Меня зовут Джон. – с недоумением ответил я.

– Воу, парень, неужели наши жаркие бессонные ночи не оставили память обо мне? – глупо отшучиваясь ответил Джо.

– Не совсем уверен... Мы знакомы?

– Ну, если твоё имя Джон Мэш и ты болен нарколепсией, то точно знакомы и по меньшей мере три месяца мы каждую ночь зависали на рейдах. "InnerCirlceHouse"? Ну?

Стоило ему только произнести свой никнейм в игре, как яркой вспышкой пронеслись перед глазами события годовалой давности. Онлайн игра, бессонные ночи перед монитором, злобные выкрики, когда вся команда проигрывала подчистую, приятные беседы по видеосвязи и тяжёлые дни, когда ты мог проснуться под вечер, ведь всё ночное время ты отстреливался от сотен и тысяч монстров под бодрый метал.

– Джо Бродерик. Вау.

– Я уж думал, что мне придётся заорать как в ту ночь, когда вся наша команда просто вышла в конце матча за первое место в турнире, чтобы освежить тебе память. – с широкой улыбкой ответил он.

– Нет-нет, не нужно, иначе соседи снова вызовут полицию.

– А какой тогда был матч!

– И не говори. – почти смеясь ответил я. Мать, увидев, что я улыбаюсь, спокойно оставила нас наедине и скрылась на кухне.

– Были ведь времена. Теперь же на игры времени почти нет. Ты же помнишь Фостер?

– "Cry4Foster"?

– Ага, её самую. Мы... А-а, чего греха таить. Мы с ней съехались. И она беременна.

– Я точно разговариваю с Джо Бродериком? Убеждённым холостяком, который "лучше хлебнёт лишний глоток пива, чем потратит хоть цент на подарки девушке"? – иронично подметил я.

– Времена меняются, парень. Я стал старше, серьёзнее, начал подумывать... Да кого я обманываю. Да, я по уши в неё влюбился. Любовь творит чудеса, всё такое.

– И поэтому ты стал работать доставщиком пиццы?

– Честно, даже рад этому. Работка не пыльная, знай себе, что вози коробки с вкуснючей пиццей по городу, да болтай с людьми. Конкуренции почти никакой, спешки тоже, так что могу позволить себе вот так отвлечься на старого приятеля.

– Выглядишь ты, при этом, просто дерьмово.

– Ты не лучше, Джонни. Плохо спишь?

– Болею. Да и ты сам знаешь, нарколепсия. Временами хуже, временами лучше. Как раз сейчас то время, когда "хуже". А ты как будто вообще не спишь.

Я внимательно всмотрелся в лицо Джо и выводы напрашивались сами собой. Синюшные заплывшие веки как две гематомы на глазах, опухшее лицо, нервный тик. Вечно опущенные уголки рта, даже в те моменты, когда он улыбался. Серая кожа, зевки каждые несколько минут, чуть невнятная речь из-за того, что он едва раскрывал рот.

– Кошмары, Джонни. Прям доконали. Знаешь, я недавно доставлял пиццу одному парню. На каком-то отшибе, прям самый край города, куда не то что магазины – даже "рыбы" не добрались. Жуткий как сама смерть. Кожа белая, глаза краснющие, одной руки нет и видно ведь, что живёт как затворник. Я решил как-то разрядить обстановку, потому что в таких дебрях ещё ни разу не бывал и было чуть страшновато, потому решил с ним поговорить, пошутить, ну ты знаешь. Стандартный я. И, видимо, я как-то его задел, потому что он начал сыпать на меня проклятьями, бросил деньги в лицо и захлопнул и без того "убитые" двери так, что они аж затрещали. – с гораздо меньшим энтузиазмом рассказал Джо.

– Ты ведь не подумал, что он какой-нибудь шаман или колдун вуду? Альбиносов, особенно чернокожих, всегда притесняли. Иногда ели. Он мог быть как раз таким, которому просто посчастливилось сбежать.

– Не знаю, колдун он или просто ненормальный, но как раз после этого дня мне начали сниться кошмары. И не проходят они и по сей день. Вот поэтому и выгляжу как дохлый барсук. Жуткая хрень, парень. Реально жуткая.

– Может, к психологу сходишь?

– Ходил! Поверь, брат, ходил! После психолога ходил и к психотерапевту, даже пил какие-то лёгкие снотворные. Но у этого бледного страшили своё мнение, и на таблетки ему чисто побоку.

– "Бледного страшилу"? О чём ты?

– Послушай, Джон. Я бы не стал связывать две эти вещи, если бы не видел прямого сходства, ОК? Один и тот же сон на протяжении нескольких месяцев, где длинный тощий монстр, которого сшили по кускам, гоняет меня из угла в угол. И он как две капли воды похожи на того парня, который отсыпал мне проклятий на тысячу лет вперёд. Здесь что-то нечисто, брат. Говорю тебе. – сейчас Джо выглядел как поехавший параноик, у которого глаза чуть ли не выпрыгивали из орбит, жутковато выделяясь красноватыми белками на фоне синюшных кругов.

– Спокойно. Я, как человек с опытом, могу посоветовать тебе кое-какие таблетки. Если и не вылечат, то помогут хотя бы силы восстановить. Записываешь?

Я назвал ему одно из названий антипсихотиков, которые употреблял сам. Если для меня они в какой-то момент стали барьером для входа в живые сны, то надежда на то, что они помешают и Ониру, росла.

Не будь это настолько откровенный и честный разговор, то я вряд ли бы вообще слушал то, что говорит Джо. Ещё один Онир. Онир, который терроризирует сны Джо уже не один месяц. Я помню, что случилось с Мэнди – Винсент день за днём мучительно истязал её, пока она не умерла от кровопотери прямо во сне. А может, её страдания окончил он сам. Но... Могу ли я помочь Джо? Могу ли я спасти его, когда даже не уверен, что смогу спасти самого себя?

Мы распрощались с ним. Я по-дружески похлопал его по плечу и уверил, что всё будет в порядке. Мол, всякая ерунда происходит в жизни и что он даже не представляет, сколько разного дерьма повидал я сам в приступах галлюцинаций. Он пообещал ещё встретиться, когда немного придёт в себя и я ответил, что с радостью надеру ему зад как было год назад.

Поужинав, мы разошлись с матерью по разным комнатам. Время приближалось к полуночи, нестерпимо хотелось спать после сытной еды, но я не мог себя пересилить. Внезапно так сильно захотелось с кем-то поговорить, попросить помощи или хотя бы простого совета, но я знал, что говорить о своих снах открыто нельзя. Мои страхи целиком и полностью были завязаны на том, о чём я не мог рассказать даже самому близкому мне человеку. Но...

– Мам? – я громко позвал её из своей комнаты. Она пришла в ночном халате, слегка встревоженная моим голосом.

– Что случилось, дорогой? Ты же, вроде как, лёг спать?

– Я... Я не хочу засыпать, мам. Я боюсь спать.

– Джонни... – она присела рядом со мной на кровать и обняла меня за плечи.

– Помнишь, ты говорила, что после истории с маньяком тебе даже страшно спать? А я ответил, что спать гораздо страшнее, чем ты думаешь?

– Помню. Но... Я даже не думала, что это что-то для тебя значит.

– Я боюсь собственных снов, мам. Я боюсь однажды лечь спать и не проснуться. Боюсь того, что из-за кошмара, из-за этого страха у меня просто остановится сердце.

– Сынок. Я всегда нахожусь рядом с тобой. Я слышу каждый твой крик среди ночи, каждый скрип твоей кровати. Я настолько привыкла, что это происходит каждую ночь, что абсолютная тишина станет для меня знаком. Я вытащу тебя и помогу. Ничего не бойся, ведь в конце концов сны – это всего лишь сны, они ненастоящие и причинить тебе вреда не смогут.

Я почти поддался. Слова почти вырвались из моего рта. Совсем чуть-чуть, и я бы сказал, что мои сны – настоящие. Что мои сны могут нанести вред не только мне, но и другим. Что мои сны страшнее, чем жизнь, ведь в них может быть всё, что угодно. Но я удержался.

– Хорошо, мам. Спасибо...

Она поцеловала меня, потрепала по голове и медленно пошла к себе в комнату. В момент, когда она стояла в дверном проёме, я окликнул её.

– Мам!

– Да, сынок?

– Могу я задать тебе вопрос?

– Конечно, всё, что душе угодно.

– Если бы у тебя была возможность спасти человека от смерти, но при этом твоя собственная жизнь также была бы на волоске... Ты бы воспользовалась этой возможностью?

Она с минуту постояла с закрытыми глазами, после чего выдохнула и сказала:

– Наша жизнь дана нам для того, чтобы иметь возможность спасти жизнь другого. Будь это брошенная бродяге монетка, проданный нищему в магазине багет, купленный стакан лимонада, ёмко сказанное слово, тёплое объятие. У каждого эта возможность появляется в разный период времени и при разных обстоятельствах, и если моя возможность потребует от меня риска собственной жизнью – я рискну. Рискну, но точно буду знать, что цель моей жизни я выполнила.

Я никогда не думал о смысле жизни. Но понял, что её видение мне приятно и близко. Ведь именно сейчас появилась моя возможность. Моя возможность спасти чью-то жизнь и сделать это правильно, не навредив человеку, которого хочу спасти. Я лишусь собственной жизни, но сделаю так, как должен.

– Спасибо, мам. Мне это правда важно.

– Отдыхай, дорогой. Время позднее.

– Спокойной ночи, мам.

– Спокойной ночи, Джонни. Спи крепко.

Сон пришёл быстро. За всё время, что прошло с момента сожжения Амали Группа, я не выходил в Подсон. Не видел того, что происходит по ту сторону снов, не откликался на силу сна, игнорировал материю. Видения преследовали меня и в обычных снах, потому не было никакого желания погружаться в то место, где я могу быть ещё и уязвимым. Но теперь время пришло.

Из сюрреалистичного места, похожего на фиолетовый цветущий лес, по которому огромными стаями носились непонятные рогатые птицы, выискивавшие павших зверей, настолько же невозможных и причудливых, как и само это место, я шёл на встречу судьбе. Медленно двигался я средь толстых, обвитых радужного цвета мхами стволов. Пригибался, чтобы не задеть ветви, усеянные сочащимися шипами и мелкими-мелкими листочками чёрного цвета. Смотрел под ноги, чтобы не наступить на отвратно пахнущие плоды цвета сушёного табака, которые так и лопались, стоило к ним только прикоснуться. Припадал к деревьям в моменты, когда стаи птиц пролетали слишком уж близко.

Достаточно долго я шёл до выхода из сна. Во многом из-за той осторожности и аккуратности, с которой я делал каждый шаг. Но я всё же выбрался в успокаивающую тьму, которая быстро стала расцветать на моих глазах. Поверхность быстро присыпалась мягкой землёй, сквозь которую, распускаясь на ходу, прорывались нежные цветочки, припушённые сочной травой. Я как будто вошёл в место, укутанное густым-густым туманом, и как только я открыл своеобразную дверь, то весь туман поспешил рассеяться.

Огромные деревья вышли из своей тени, цепляя взгляд чистой, крепкой корой. Воздух вокруг наполнился ароматом свежей травы, влажной земли, сладким ароматов фруктов и хвои – идеальным запахом, который хотелось вдыхать полной грудью. Едва заметная тропинка, которая виднелась на чуть-чуть продавленной траве, вела меня глубже в лес. Уже с этого места был слышен лёгкий, тихий шум падающей воды. Я знал, что ждёт меня впереди, и боялся взглянуть на собственную статую. Подумать страшно о том, насколько сильно она разрушена, насколько глубока трещина.

Нежный, тёплый ветер ласкал лицо, принося из глубины леса мелкие капельки прохладной воды. Приятным шелестом ветер танцевал листьями, кружил пожелтевшие травинки, которые будто по желанию самого мира отрывались от земли, медленно темнели и тут же заменялись свежими и молодыми ростками. Тоже самое касалось и всей живности, которая обитала в этом месте. Всё то, что прожило свой век, моментально заменялось молодью – здоровой и сильной. Птицы, жучки, рыбы, животные – этот мир заботился о том, чтобы поддерживать свою идеальность.

Я подошёл к водопаду и прикрыл глаза. Не хотелось так скоро портить этот момент. Шум водопада внушал внезапные доверие и спокойствие. Ни на минуту я не сомневался в том, что этот мир не может причинить мне вред. Сны – запросто, но это отдельное место есть моя обитель, в которой я нахожусь в полной безопасности.

Внезапно меня окликнул голос. Я спокойно и медленно обернулся на него и увидел старца, который мирно сидел на импровизированной скамье из ствола дерева. Прямо под ним дерево прогнило и будто обуглилось, но страха перед этим человеком я не испытывал.

– Здравствуй, Джон.

– Здравствуйте.

– Как тебе вид? Чудесный, не правда ли?

– Это место идеально. – согласился я.

– А статуя? Лучшее, что есть в этом мире, не принижая превосходства остального, естественно. – он улыбнулся.

Я вздохнул. Затем медленно обернулся и взглянул на статую, что всё также была подвешена к небу гигантскими цепями. Вся голова была усеяна мелкими трещинами и в некоторых местах даже осыпалась, открывая вид на кровоподтёки, выполненные в виде подкрашенного мрамора. А может это вовсе и не мрамор. С такого расстояния определить сложно.

– Уродство... – ответил я через силу.

– Это уродство – ты сам, Джон. Поэтому будь к себе снисходительнее. Не ты выбирал судьбу "ходящего во снах".

– А что случится, если голова статуи развалится на части? Если эта статуя – это я сам, то...

– Я надеюсь, что мы этого никогда не узнаем. – старец в чёрных одеяниях, похожих на длинный балахон, выпрямился на бревне и вдохнул воздух полной грудью. На изрезанном морщинами лице, украшенном длиннющей бородой, которая касалась земли, было видно крайнее спокойствие и невозмутимость.

– Зачем это всё? Для чего нужен этот мир?

– По чём мне знать, Джон? Я лишь проводник. Моя задача была и есть доставить человека в сон, а после его окончания вернуть в реальный мир. Любыми способами. Будь то вот эти руки, – он показал тощие, сухие руки-ветви, которые до того прятались под балахоном, – или любая другая сущность, способная настигнуть блуждающего. То, что делаете вы, "бродячие", нарушает всякую логику этого мира. В простой цепочке "спящий – я – сновидение" вплетаетесь вы, лишая меня возможности действовать скрытно. Вы создали эти миры. Их не было в те времена, когда не существовало "бродячих", уж можешь мне поверить.

– Но... Что становится с теми мирами, чьи хозяева умирают?

– Они разрушаются. Это лишь клочки земли, Джон, которые держатся на воли человека, создавшего их. Как бы тебе не казалось, что мир безграничен, но это не так. Уйдёшь ты – исчезнет и мир.

– Почему ты переносишь Сомнамбулистов в чужие сны? Почему просто не вернёшь их в собственные сны?

– Вы проделали впечатляющую работу. Обманули все правила, нашли лазейку, поняли устройство обычного сна. В каком-то роде, мы стали коллегами. И пока вы помогаете мне, выводя людей из снов, я помогаю вам.

– Глупо, наверное, но... Оправдываешь ли ты смерти Ониров от наших рук? Есть ли нам прощение за свершённые деяния?

– До тех пор, пока есть жизнь, будет и смерть. Я не существую в прямом смысле этого слова, потому и смерти я лишён. Наблюдая за делами людей я могу лишь видеть их реакцию на различные действия. На смерть одних они отвечают смертью других, потому этот круг не остановить. Я также лишён и морали, так что добро и зло для меня идут рука об руку, их я не различаю. Ты должен решать, прощаешь ли самого себя за свершившееся или сознательно будешь чувствовать вину.

Я подошёл вплотную к старцу и посмотрел в его пустые, чёрные глаза без белков. Он взглянул мне в лицо, после чего поднялся на ноги. Ростом он был в раза два больше меня, сгорбленная спина делала его похожим на крючковатое старое дерево. Он опёрся на длинный посох, взявшийся из ниоткуда, и склонился надо мной.

– Морфей...

– У меня нет имени, Джон. Но мы опустим эту условность. – сказал он и улыбнулся иссохшими губами.

– Я...

– Слушаю тебя, мой мальчик.

– Отправь меня в сон Джо Бродерика.

– Ты уверен, что он спит? – хитро спросил старец.

– Я чувствую это. – ответил я, вытянув вперёд руку, которая зашлась в коротких судорогах. Сила сна была колоссальной.

– Будь по-твоему, Джон. До скорых встреч.

Морфей оголил руку и провёл ей по моим волосам. Земля под моими ногами тут же разверзлась и я провалился в тьму. Холодную, давящую тьму.

Неожиданно, но даже после того, как я раскрыл глаза, тьма никуда не исчезла. Я внезапно оказался в месте, которое было точкой в пустоте, ничем. Спроси меня, где я нахожусь, и я ответил бы просто – Нигде. И даже не ошибся бы.

Как в этом месте найти Джо – вопрос на миллион баксов. Оно безгранично, не имеет дна или крыши. Оно неимоверно напоминает солнце в момент полного затмения, потому как лишь далёкий-далёкий свет освещает меня и спутывает мысли ещё больше.

Чувство расстояния здесь искажено до невозможного – вдалеке виднеется несколько человек, но насколько далеко они на самом деле? Слегка помешкав, я двинулся в их сторону, потому как другого варианта у меня не было. Очень быстро я понял, что мир изгибается по мере того, как я прохожу расстояние. Условно говоря, в момент, когда я впервые увидел их, я стоял над ними, но пройдя несколько минут я понял, что теперь нахожусь под некоторым углом относительно них. Чем дальше я шёл, тем больше группа людей смещалась вправо. Я на самом деле шёл по дуге, когда думал, что иду прямо.

Это сбило меня с толку. Я на какой-то миг потерял ориентацию и даже подумал, что под моими ногами на самом деле ничего нет. Появился страх упасть в чёрную бездну, обрамлённую тёплым светом. В какой точке я находился? Это верх? Или дно? Есть ли у этого места края или хоть что-то, способное помочь в ориентации?

Очевидно, это была иллюзия. И из этой иллюзии меня вывел так знакомый мне крик. За спиной стояло видение Мэнди и в диком ужасе буквально орало "ВИНСЕНТ! ЭТО ОН! ВИНСЕНТ!" Я быстро обернулся на неё, после чего окровавленное тело её провалилось куда-то в тьму. За ним последовало и моё тело – иллюзия прервалась.

Если я верю своим глазам, то случилось невероятное по своей красочности и ужасности событие. Я падал с небес. То, что казалось мне солнечным затмением, на самом деле и было солнечным затмением, так что в данный момент я падал с невероятной высоты, уперев взгляд в захватывающее дух движение небесного светила. Чем ближе я был к земле, тем меньшей была моя скорость, так что у самой поверхности я сделал кувырок и без единой царапины приземлился на дорогу.

Длинный кусок дорожного полотна, отрезанный от остального мира. Посреди всё того же Нигде, которое теперь выглядело как пустошь какой-то африканской страны. Затмение окрасило мир мрачным желтоватым светом, тёплый ветер развевал волосы и гонял клубы пыли по этому маленькому кусочку цивилизации. Оглядевшись по сторонам я увидел Джо, который лежал на земле, скрутившись в клубок.

– Эй, парень. – сказал я, подбежав в Джо.

– Винсент... Винсент... Оставь меня в покое. Здесь ходит Винсент...

– Где он? – серьёзно спросил я.

– Лучше не ищи его. Кто бы ты ни был, но тебе не победить...

– Эй, посмотри на меня. Посмотри на меня! – Джо не смог бы узнать меня сквозь маску, поэтому я просто хотел отвлечь его от самого себя. – Где он? Где Винсент?

– Он... Везде.

Прислушавшись, я стал замечать звуки, как будто здоровенные куски мяса с характерным чавканьем прыгают по земле.

– С оружием умеешь обращаться?

– К-каким?

Я быстро обернулся и бросил к его ногам мачете, в то время как сам вытащил "Голубую Розу".

– Не стой. Руби. – грубо отчеканил я.

Со всех сторон ползли отсечённые конечности. Руки, ноги, бёдра, пальцы, куски туловища без головы, ступни и многое другое самой разной степени расчленённости. Выцеливая самые крупные из частей десятков и сотен тел, я оставлял мелкие куски вроде пальцев и стоп для Джо, который вцепился в мачете двумя дрожащими руками и вкладывал все силы в удар. Частей тела становилось лишь больше, а те, которые уже были изрешечены или разрублены, мёртвой горой лежали на своём месте, спутывая нас.

Совсем скоро из отдельных частей стали формироваться существа, похожие на самого Винсента. Я помню эту отвратительную рожу с зашитым ртом и кровавыми прорезями вместо глаз. Сейчас сразу с десяток таких существ собирали себя по частям из кусков, разбросанных по земле, вплетая в конечности кроваво-красные нити. Не останавливаясь даже перед дулом пистолета, они разметали отдельные куски тел в стороны, пробивая самим себе дорогу. Несколько десятков выстрелов вошли в тело одного из них, но никакого вреда они не принесли.

– Парень! Рубани по ним, я прикрою!

– Что?! Ты спятил, чувак!

– Бей! По! Ним! – орал я.

Он помялся, затем громко закричал и несколько раз рубанул мачете по рукам и ногам существа, зажмурившись. Тело существа тут же, словно кукла из пряжи, расплелось на отдельные части и спутанный клубок ниток. Быстро материализовав катану из-за спины, я продолжил отстреливаться от мелких кусков одной рукой, другой же я стал отсекать от целых существ отдельные части.

Боже. Мы словно оказались на бойне. Конечности, иссечённые и истекающие кровью, валялись на земле, окрашивая песок и асфальт чёрно-бурой краской. Конечности никуда не исчезали, устилая землю ровным слоем. Они вылезали из земли, и всё лезли, лезли на нас... Руки стали уставать. Джо, совершенно без сил из-за мощных ударов, уже стоял на коленях и молил о том, чтобы это всё закончилось.

– Винсент... Остановись... Пожалуйста...

– Он не перестанет. Его спровоцировали, так что единственный возможный вариант...

– Окончи эти мучения...

– Нет, соберись, парень!

– Я... Я не могу! Руки не слушаются! Я больше не могу! – кричал Джо.

– Попросишь его о смерти – и он без зазрения совести сделает это! Одумайся! – кричал я в ответ, по-прежнему отбиваясь от ожившего мяса.

– Винсент! Окончи мои мучения! – обезумевшим голосом вскричал Джо.

– НЕТ!

В одно мгновение части тел, что медленно сокращаясь ползли на нас, остановились. Существа, которых было уже десятка два, тут же распались на куски и признаков жизни больше не подавали.

– Винсент! Не смей! – кричал я.

– Сделай это! Я не хочу более страдать! – орал в ответ Джо.

– Заткнись, Джо!

– Убей меня! Винсент! Появись!

Я бешено смотрел по сторонам. Всё пытался найти хоть одну часть, которая дёрнется, выдаст себя. Пытался найти самого Винсента, который гордо выйдет один на один со мной. Тишина. Лишь всхлипывания рыдающего Джо не давали как следует сосредоточиться.

Внезапно, части тел за моей спиной молниеносно выстроились в целое существо. Одним крайне мощным ударом оно отбросило меня подальше от Джо прямо в мясную кучу. Весь в крови, я медленно поднялся на ноги и понял, что выронил и катану, и "Голубую Розу". С лица слетела маска, от удара сильно закружилась голова. Не успев материализовать их снова, двумя сильными руками меня подняли за шею над землёй.

Я осознал, что это Винсент. Утробным завыванием невероятной силы, которое эхом разошлось по округе, он показал себя. В этот момент сшитый рот слегка приоткрылся и я заметил, что ни зубов, ни языка у него не было. Из приоткрытого рта хлынул поток крови, губы надорвались, глаза его также стали сочиться кровью сквозь запёкшуюся корку.

Он с остервенением душил меня. Сдавливал горло как в последний раз, разминая об мою трахею свои мертвецки бледные пальцы.

– Д-джо... – хрипел я.

Тело моё судорожно дёргалось. Онир безостановочно ревел своим утробным голосом, оглушая меня и заглушая мои громкие хрипы.

– Д-джо... Д-джо...

Он сидел на земле и боялся поднять голову. Лишь закрыл ладонями уши и изредка, украдкой поглядывал на нас, трусливо пряча глаза. Мать твою, посмотри на меня! Это я, Джон! Джон!!!

– Это я... Джон... – хрипел я.

В глазах темнело. Нет, не таким должен быть мой конец... Только не сейчас. Я ведь не смогу спасти его, если он убьёт меня. Он не остановится и обязательно убьёт и Джо. Мои глаза закрываются... Я не слышу звуков... Это...

– ДЖОН!

Моё тело падает на землю. Капли жидкости брызгают на моё лицо. Огромным вдохом, словно я хочу поглотить весь воздух этого мира, я буквально проталкиваю живительную силу в лёгкие. Я силюсь приоткрыть глаза и вижу, что отрубленные руки Винсента всё ещё держат меня за шею, поливая кровью моё тело.

Джо с мачете в руках смотрит на Винсента и пятится назад, поближе ко мне. К нашему общему удивлению Винсент вопит от боли, швы на губах рвутся и рот его заливает кровью. Из обрубленных рук бьют почти что фонтаны, он беснуется и носится по куску дороги, голося на всю округу. Куски плоти, лежащие в огромных количествах тут и там начинают распадаться на пыль Подсна. Он... Бежит?

Мгновение спустя исчезать начинает и асфальт. Винсент обессиленно падает на колени и распадается на части, которые тут же уносит в холодную тьму. Сон становится нестабильным и вот-вот должен закончиться, потому как Винсент сбежал.

– Джон? Это правда ты?

– Кх... Кх... Джо...

– Да-да, я здесь! Я здесь, брат!

– Кх... Бе... Беги.

– Что? Бежать? Ку- – он проваливается сквозь уходящие в Подсон пески.

Уже вот-вот. Ещё минуту. Ещё чуть-чуть...

Сон заканчивается. Ещё никогда прежде я не был так близок к смерти. Никогда прежде я не попадал в руки Онира на такое долгое время, никогда прежде сам Онир не пытался меня убить. Если бы не Джо, если бы он не увидел моего лица, когда в очередной раз украдкой посмотрел на нас...

Моё обессиленное тело проваливается сквозь материю прямо в Подсон, и не куда-нибудь, а в то самое место, где сидел Морфей. Я крайне болезненно приземляюсь на бревно, и на короткий миг теряю сознание от боли. Такой бесславный конец. Такая глупая смерть. Если бы только не он... Человек, почти незнакомый, спас мою жизнь. Одновременно с этим он спас и свою жизнь, решившись на сумасбродно смелый поступок.

Спустя пару минут я всё же прихожу в себя и поднимаюсь на ноги. Другого и не стоило ожидать – мой мир трещит по швам. Гигантская статуя меня самого разваливается на куски, расколовшаяся голова огромными осколками осыпает этот жалкий клочок земли. Мне больно. Моя душа сейчас раскалывается на миллиарды осколков, ведь я осознаю, что это – конец. Я не хочу просыпаться. Я знаю, что если проснусь, то не смогу вернуться обратно. Я навсегда застряну в мире, где моё тело и разум – рассадник проблем для других людей. Где меня ожидает лишь боль и мучительные галлюцинации, и теперь ведь даже неизвестно, насколько серьёзными они будут после такого...

Я не знаю, что мне делать... Ведь... Я стою на границе невозможного мира. Лучшего из миров, какие мне только удалось застать за последнее время. Ни единого изъяна, совершенная чистота и удивительная красота. Вероятно, что ни один даже самый мощный компьютер не способен воссоздать хотя бы приблизительно уникальный и безупречный мир, похожий на этот. Ни одна трёхмерная анимация не сравнится с обитающими здесь видениями, одним своим видом нагоняющие страх и неподдельный ужас. К счастью, ко всему привыкаешь. Совсем скоро тебе становится не по себе, когда ты перестаёшь ощущать этот леденящий кровь холод, пронизывающий каждую клеточку во время того, как одно из видений проходить сквозь твоё тело.

Этот мир меняется по своей собственной физике, создаёт предметы исходя из собственной математики и химии, заселяется людьми следуя собственным представлениям о добре и зле. И к сожалению, добро и зло ходят рука об руку. Ни одному известному мне человеку не удалось избежать влияния необычайных пейзажей и завораживающей силы, что так рьяно лезет во все щели твоего тела.

Мир снов. Лучший из миров. Невозможный до такой степени, что одним только усилием мысли он может исчезнуть, взмах меча развеет любое сновидение, а пуля, выпущенная из пистолета, останется висеть в воздухе до подходящего момента. Не стоит думать, что раз это твои сны, то ты здесь царь и бог. Проходили, знаем. Всегда существует вероятность, что ты повстречаешь незнакомого тебе человека, который появится глубоко из недр подсознания. Ты видел его всего раз – может быть, это была девушка, что обслуживала тебя в магазине техники, а может и случайный прохожий, который задел тебя плечом и всего на миг обернулся, чтобы буркнуть холодное "извините". Я не стану лгать – это всегда страшно. Всегда с ужасом наблюдаешь за тем, как незнакомец подходит к тебе и пытается о чем-то рассказать, попросить о помощи, а то и вовсе защитить от кошмара.

Печально наблюдать за тем, как такие миры превращаются в прах. Разваливаются на куски, больше не подвластные ни уникальным физике, химии и математике, ни человеческим желаниям, благодаря которым этот мир и был создан. Присев на гигантский осколок моей мраморной головы, что приземлился в жалких миллиметрах от моего тела, я невероятно тяжело вздохнул и ухватился за рёбра, которые, вероятнее всего, были сломаны в нескольких местах. Голова раскалывалась, с виска текла ещё тёплая струйка крови, которую я размазал по лицу.

Буря возникла прямо над головой – оглушительно заревел ветер, иллюзорные деревья превратились в ошмётки, которые не встречали препятствия на пути и проходили сквозь моё тело, словно меня тут и не было. Ещё один признак того, что миру конец. Чернеющие тучи излились стеной дождя, но стоило первой капле достигнуть сухой земли, как остальные капли повисли в воздухе. Я приподнялся с осколка и в очередной раз пожалел о том, что мир снов для меня потерян. Красота, какую не описать ни словами, ни картинами – всё равно будет не так живописно и правдоподобно. Мириады капелек, которые в свете восходящего солнца переливаются всеми цветами радуги, создавая невообразимый по своей уникальности вид.

Стоило мне провести рукой по одной капельке, как она легко поплыла по воздуху и, зацепив несколько других капелек, слилась в одну большую. От этой капли более мелкие отскакивали, как бы обозначая – это предел, больше она в себя не возьмёт. Тогда возникла цепная реакция – капля за каплей, целое облако двинулось во все стороны, сливаясь и расталкивая более мелкие капли дальше, дальше к солнцу.

Меня шатнуло от ещё одной вибрации. Дрожь, подобная землетрясению, обвалила прямо передо мной огромную зияющую дыру в земле – скорее всего, где-то недалеко приземлился осколок покрупнее. Пропасть была настолько гигантских размеров, что упади в неё целый метеорит, я вряд ли бы смог увидеть то, как он её закроет. Тяжёлые мысли наводнили голову – если я не сделаю этого сейчас, то другой возможности не будет, я останусь в этом мире навсегда и умру так, как умирают люди во снах. На тот момент я ещё хотел пожить, знаете ли, потому отчаяние довело меня до этой попытки. Но... В самом ли деле я хочу возвращаться домой? Может, смерть во сне и не так страшна, как я думал? Это безболезненно, быстро, гуманно...

Во мне боролись две угнетающих мысли – остаться в мире снов и умереть без боли, или же вернуться в реальный мир и остаться бесчувственным овощем, который до скончания дней будет мучиться от кошмаров и галлюцинаций, многократно усиленных раздробленным сознанием?

Я сделал свой выбор. Я просто поплыл по течению. Попытался заснуть в момент, когда падаю в пропасть. Если сон придёт – я буду жить. Если нет – засну навечно.

Я медленно подошёл к обрыву и грузно осел на колени. Как я и предполагал, у пропасти не было ни конца, ни дна. Единственная слеза прокатилась по молодой коже и скользнула в неизвестность, унося вместе с собой боязливость и мысль "А что же будет, если не получится?". Я закрыл глаза и склонился над пропастью, тело обмякло и меня потянуло вниз, в бездну. Сон не пришёл, как бы мне этого не хотелось. Что ж, других вариантов в запасе не было...

Финал.

Глава 17. Бессонница.

Джо подскочил в собственной кровати, весь в капельках холодного пота. Совершенно не соображая, где он находится, парень спрыгнул с кровати и поскользнулся на полу. Фостер, которая спала рядом с ним, в ужасе дёрнулась от сильного грохота и как можно быстрее включила ночник. На часах было 4 часа утра, плотный, непроглядный снегопад набирал силу.

– Джо, какого чёрта?

– Я... Я не знаю. Мне нужно найти адрес. Срочно нужно найти адрес.

– Какой адрес? Любимый, сейчас раннее утро и...

– Он был там! Понимаешь? Он был там и спас меня! – в глазах Джо горел нездоровый, почти безумный огонь.

– Ты... О Джоне? О Джоне Мэше?

– Да! Я же говорил, что он что-то знает!

– Джо, ты уверен? Может... Не знаю. Может после встречи с ним тебе просто захотелось, чтобы хоть кто-то тебе помог?

– Нет-нет, Фостер. Нет. Он знал, что делал. Он назвал меня по имени, скрывался за маской – очевидно, чтобы не выдать своего присутствия. Знал, что нельзя провоцировать этого... Монстра. Он всё знал, Фостер. И отбивался от этой падали как долбанный ниндзя, понимаешь?

– И что ты намерен сделать? Ну спас тебя Джон, хорошо, но что дальше?

– Ему нужна помощь. Этот гад чуть не задушил его во сне. Если есть хоть малейший шанс, что ему ничего не угрожает и попал он в мой сон с помощью колдовства, магии, обрядов – плевать с помощью чего, я должен в этом убедиться.

– Джо! Ты серьёзно?

– Помоги мне найти записную книжку, там были адреса всех людей, которые вчера заказывали пиццу.

Джо сейчас перекручивал в голове этот сон и всё никак не мог понять, на самом ли деле всё произошло, или это лишь иллюзия, выдача желаемого за действительное? Фостер беременна, ей совершено точно нельзя волноваться, но он просто не может оставить своего старого товарища на произвол судьбы. А вдруг он и вправду сейчас в бессознательном состоянии валяется где-то посреди своей комнаты? Может, это чудище нанесло куда больше вреда, чем ему могло показаться? Джо на секунду останавливается, медленно проводит рукой по затылку и нащупывает длинный тонкий шрам, который остался у него после пробуждения.

"Очередной кошмар... Но я проснулся от боли..."

Нельзя медлить. Надо как можно быстрее попасть к Джону.

– Джо, я нашла её.

– Слава Богу...

Маленькая зелёная записная книжка крепко сжата в руке Фостер. Стоило Джо подойти к ней, как она тут же прижала её к груди.

– Пообещай мне, что не ввяжешься в неприятности. Что не будешь заставлять меня волноваться. Пожалуйста. – на глазах появились слёзы.

Джо нежно погладил Фостер по небольшому животику, аккуратно смахнул слёзы с её лица и поцеловал в лоб.

– Я обещаю.

Она зажмурилась, но протянула книжку ему в руки.

– Всё будет хорошо, любимая. Я спасу его.

– Иди.

Джо подхватил куртку и стремглав побежал вниз по лестнице, на ходу застёгивая молнию и натягивая шапку. Погода напоминала снежную бурю – уже в нескольких метрах перед собой не было видно ни зги, потому Джо решил не рисковать, садясь за руль своей машины, а поймал такси, что медленно катило по заснеженным дорогам.

Моё тело пролетело сто километров, а может и всего десять сантиметров. Может оно летело несколько часов, а может и всего секунду. Я... Заснул. Моё реальное тело кубарем покатилось с кровати. Я дико закашлялся, всё ещё борясь с удушьем и болью в горле. Боже, Винсент чуть не убил меня... Он правда чуть не убил меня! Но он сбежал... Сбежал? Неужели он мог пойти за мной? Я так долго пробыл в Подсне, что он мог найти меня...

– Джонни...

– Сгинь! СГИНЬ!

– Как грубо... – видение Таши, всё сшитое из бледных кусков тела, медленно двигалось в мою сторону.

– Не приближайся! Я знаю, как с тобой сражаться! – выкрикнул я и попытался материализовать "Голубую Розу" из-за спины, но ничего не вышло.

– Это реальность, мальчик. Фокусы здесь не работают.

Она подошла вплотную ко мне, занесла руку для удара и тут же пропала, стоило мне закрыть голову руками и в ужасе зажмуриться. Я на виду! С любого угла может появиться нечто, которому придётся по вкусу моё обезображенное тело! Таша не единственная! Ингрид, Мэнди, Сет, Кирстен, Винсент...

Я буквально пополз на четвереньках в один из углов, который был завален всяким барахлом: сломанным стулом, одеждой, пустыми коробками, мусорным ведром. Разметав всё это по полу и вжавшись в спасительный угол, я накрылся с головой одеялом, которое упало с кровати. Болели рёбра, мешая вдыхать полной грудью, из-за чего в какой-то момент паническая атака вышла из-под контроля и я стал дышать так, словно оказался на высоте в десять километров. В этот же момент пришло невероятно быстрое осознание – я вновь проваливаюсь в сон и не могу это остановить. Сидя в углу, дрожащий от страха, я дышу через раз и отключаюсь.

Моё тело в мире снов пролетает несколько секунд и падает плашмя на небольшой уступ, который не было видно в тот момент, как я решился на отчаянный шаг. С дикой болью я приземляюсь на спину и кашляю от внезапно нагрянувшего удушья, сплёвывая кровь на пыльный кусок скалы. Глядя из глубины бездны вверх на статую я понимаю, что она вот-вот должна оторваться от цепей и разнести на куски этот клочок земли.

Что же мне делать? Решиться ещё раз на смерть я не в силах. Я не хочу заставлять страдать других. Не хочу собственных страданий. Но... Я должен выбраться отсюда. Должен подняться на ноги. Кое-как встав на четвереньки и в очередной раз сплюнув кровь на камни, я подполз к краю обрыва, но тут же отрицательно замотал головой и отполз обратно. Что ж, раз... Два... Три... На ноги.

Меня шатало и трясло. Дикая вибрация, волнами омывавшая каждый кусочек этого места, шатала меня ещё больше, доводя до тошноты. Тут и там слышались громкий треск и рокот – звуки, напоминавшие взрывы. Водопад, который внушал чувство доверия и спокойствия, пересох, так что на его месте остались лишь мокрые камни и борозда в скале. Деревья мёртвыми стволами падали в обрыв, ревущий ветер рвал зелёные листья и разгонял до сумасшедшей скорости, смешивая их с пылью и кусками земли.

Я медленно обернулся, прикрыв глаза, не желая больше смотреть на эту адскую бездну, что так и манит прыгнуть в неё. Стоило мне открыть глаза, как я понял, что нахожусь в своей комнате.

Джо подгонял таксиста. Он знал, что тот не станет идти на самоубийственный поступок, но как можно чаще напоминал ему, что дело очень серьезное, что это буквально вопрос жизни и смерти и он как можно скорее должен попасть к своему другу.

Таксист нервничал и злился, ведь на улице всё ещё было 4 часа утра, разразилась настоящая буря, а тут ещё и какой-то ненормальный попался в пассажирах и вечно его подгонял. Слава богу, что до нужного ему адреса оставалось минута, не более. Джо быстро бросил деньги водителю, пулей выскочил из машины и побежал к дверям дома, которые, о чудо, кто-то неплотно закрыл.

За минуту вскочив на нужный этаж, он забарабанил кулаками в двери квартиры Мэшей. Открыла их заспанная Саманта, мама Джона, и не сразу даже поняла, кто перед ней стоит и чего он от неё хочет, потому так сразу в квартиру она его не пустила.

Я же во сне пребывал в состоянии шока. Это совершенно точно была моя комната – вещи раскиданы так же, на полу пятно от кофе, хорошо спрятанное под небольшим ковриком, в книжном шкафчике все книги, кроме одной, – "Марсианские хроники" Рэя Брэдбери – расставлены в алфавитном порядке. Надо проснуться... Здесь должны быть таблетки от нарколепсии. Если это правда моя комната, то они должны быть здесь. Я не знаю, каким образом они мне помогут, но... Я должен попробовать.

Быстро подойдя к компьютерному столу и выдвинув нужный ящичек я скривился от разочарования – в нём было пусто. С силой задвинув его обратно, я стал думать, где же они могут быть. Но оглянувшись, я ужаснулся – теперь вся комната была буквально усеяна различными баночками с таблетками. Похватав несколько из них я увидев лишь незнакомые мне названия. Их были тысячи, разбросанные по всем углам, потому с остервенением я принялся рыться во всех этих таблетках в поисках заветного пузырька.

– Миссис Мэш, это я, Джо! Друг вашего сына! Мы виделись буквально прошлым вечером!

– Джо? Что ты здесь делаешь?

– У вашего сына проблемы. Он может не проснуться!

– Что... О чём ты?

– Пустите меня внутрь, я должен ему помочь.

Внезапно из квартиры донёсся шум, будто кто-то раскидывал вещи по комнате. Пока на него отвлеклась миссис Мэш, Джо прорвался в квартиру и побежал в комнату Джона. Тот уже сидел в углу, по полу были разбросаны мусор и одежда, а сам он укрыт одеялом с головой. Сдёрнув одеяло Джо заметил, что Джон то просыпается, то тут же обмякает и уходит в сон. Веки постоянно подрагивают, прикрывая закатившиеся глаза. Голова вторит векам, то вздрагивая, то мягко утыкаясь подбородком в грудь.

– Миссис Мэш, вызывайте скорую!

Мать заглянула в комнату и, как только увидела Джона на полу, тут же побежала к телефону. Спустя минуту она вернулась обратно и сказала, что медики прибудут через несколько минут, бригада очень близко к дому.

– Ну же, Джонни, проснись! – прошипел Джо и мягко похлопал меня по щекам. Никакой реакции, не последовало.

– Что с ним происходит, Джо? – нервно спрашивала мать.

– Если бы я только знал... – не отводя взгляда с лица Джона ответил он. – Давай, Джон, будь с нами, очнись...

Он отвесил парню пощёчину и тут же остановил его отклонившуюся голову своей рукой.

– Ты мне ещё спасибо скажешь...

В моей голове творится кавардак. Бесчисленное количество всевозможных лекарств просто разбросано по всей комнате. Нет ни какого-либо порядка, ни каких-либо меток, ничего, что могло бы стать подсказкой. Внезапно мою комнату сильно тряхнуло. Книги повываливались из шкафа, со всех полок попадали вещи, несколько лампочек в люстре с громким хлопком лопнули. И таблетки – теперь они ещё и перемешались, хоть и стало казаться, будто их количество уменьшилось. Я ползал по полу и, быстро читая названия, выкидывал неподходящие пузырьки за двери.

Джо по-прежнему пытался привести Джона в чувства. Тряс его тело, легонько бил по щекам, даже попытался опрыскать его водой, но ничего не помогало. Миссис Мэш кусала ногти на руках и всё никак не могла остановиться – расхаживала по квартире, трогала любую вещь, которая теперь казалась ей кривой или неровно стоящей на своём месте, теребила пояс халата.

– Помощь скоро будет здесь, парень. Потерпи. Ещё пару минут. А пока... – мягко сказал Джо и отвесил Джону ещё одну оплеуху.

Очередной мощный толчок просто опрокинул меня на землю. Позади меня с потолка сорвалась люстра и с треском и грохотом разбилась об пол. Со стен послетали все мои детские фотографии и постеры, книжный шкаф также не выдержал такого толчка и упал в сантиметрах от меня. Я не выдержал. От неумолимой безысходности и страха я зарыдал лёжа на спине. Как бы мне хотелось закончить эти мучения. Мои таблетки... Меня должны спасти мои таблетки...

Обессиленно перевернувшись на бок я вдруг понял, что прямо передо мной стоит единственная баночка с таблетками. Моими таблетками. Вот оно – спасение. Невозможная усталость навалилась на меня всем весом, так что даже взять и протянуть руку вперёд, чтобы достать до пузырька, было непосильной задачей. Сантиметр за сантиметром я пальцами тащил свою руку по полу, пытаясь цепляться ногтями за стыки в ламинате. Когда я почти был у цели, когда мои пальцы уже коснулись оранжевого пластика пузырька, видение Таши подхватило его и принялось внимательно рассматривать.

– У-у, что у нас тут? Ты же знаешь, Джонни, что таблетки специально прячут от деток, чтобы они не смогли их съесть? – с дьявольски отвратительной улыбкой проговорило видение.

– Положи... Положи их...

– Тебе надоело с нами играть? – обиженно сказала Таша.

– Да... Я устал от игр.

– Думаешь, что там тебе будет веселее? Думаешь, реальный мир примет тебя по-другому?

– Д-да... – я терял силы с каждой секундой и уже почти не мог поднять головы.

– И не надейся. Хочешь проверить? Открывай. Встретимся на другой стороне, малыш. – зло прошипело видение и бросило пузырёк в мои руки.

– Да, доктор, он вон там. Проходите скорее...

– Что происходит... Откуда этот голос...? – с недоумением спрашивал я самого себя.

– Мистер Мэш... Вы... Меня... Слышите?

– Да... Слышу...

– Открывай, Мёрфи...

– Откр... открываю... – ответил я и слабыми непослушными пальцами уцепился за крышку пузырька. Все свои последние силы я потратил на эту проклятую баночку таблеток, потому миг спустя я отключился. Это был конец.

* * *

– Прекрасно, Джон. Выше всяких похвал. Мы отлично сегодня поработали, очень многое открылось впервые! – довольно сказал Митч.

– Что... Я не понимаю...

– Всё в порядке, Джон, это пройдёт. Мы дали вам кое-какое лекарство, его действие должно скоро пойти.

– Не беспокойся, сынок. Всё хорошо.

– Мама... Где я? Что здесь происходит?

– Доктор Бриджет? Да-да, мы закончили. Картина прояснилась ещё больше... Нет, в этот раз агрессии почти не было. Хорошо, ждём вас. – сказал Митч по телефону и довольный откинулся на кресло.

– Лора Бриджет?

– Доктор Бриджет наблюдала за тобой всё это время, сынок. Ты не помнишь? – удивлённо спросила мать.

– Саманта, не переживайте. Он вряд ли сейчас вспомнит об этом. Как и о многих других вещах, что были после того, как он попал в лечебницу.

Спустя несколько минут в кабинет вошла доктор Бриджет и с улыбкой подошла ко мне.

– Как ты себя чувствуешь, Джон?

– Голова болит. И чувство будто... Меня обманывают.

– Мы об этом позаботимся. Не волнуйся, всё скоро придёт в норму. А теперь нам пора идти.

– Но... Куда? Мама ведь наверняка пришла забрать меня. Я пойду с ней.

– Ещё не время, сынок. Скоро, совсем скоро. – сказала мать и я заметил слёзы на её щеках.

– Могу я поговорить с Митчем... Наедине? Всего пару минут.

– Эм... Да, конечно. Мы подождём за дверью. Пойдёмте, миссис Мэш. – мило произнесла доктор Бриджет и взяла мою мать под руку.

Как только они вышли за дверь, я несколько раз тряхнул головой и спросил Митча:

– Давайте начистоту. Вы не против?

– Я тебя слушаю, Джон. – ответил Митч с явным интересом.

– Лечебница. Я нахожусь в психиатрической лечебнице?

– Именно так.

– Как долго?

– Уже пять лет. Я знаю, как сложно тебе это слышать, но...

– ...Пять лет?

– Кхм. Да. – ответил Митч и слегка занервничал.

– Кто ты такой, Митч? Не притворяйся, будто ты "рыба", кем и выставила тебя мать. Не надо. – я понятия не имею, что за лекарство они мне дали, но чёрт возьми – так легко, связно и быстро я ещё никогда не мыслил.

– Я – доктор Митчелл Уоррен, главный врач психиатрической лечебницы Сан Лерой. Ты – Джон Мэш, парень двадцати трёх лет с диагнозом параноидная шизофрения, обсессивно-компульсивное расстройство и обострённая нарколепсия. Всё это вкупе привело к тому, что свои собственные сны ты стал воспринимать как реальность. Ты боялся несуществующих людей, принимал помощь от человека, которого во всём штате разыскивает полиция. Он обманул тебя, Джон. Как обманул ещё несколько таких же людей, что страдали от заболеваний. Помнишь, я показывал тебе фотографии людей?

– Да... Да, помню.

– Все они сейчас также находятся в нашей лечебнице. Все успешно проходят реабилитацию и идут на поправку. Ты стал ещё одной жертвой, и твоя история, которая буквально по крупицам собиралась все эти пять лет, нужна была для того, чтобы засадить этого гада на долгие-долгие годы.

– Сет Урих. Подумать только...

– Мистер Урих отличный манипулятор и психолог, которому не составило труда повернуть твои мысли в неправильное русло. Он бы мог тебе помочь, на ранних стадиях даже вылечить, но у него были свои планы.

– Но как же люди? Таша, Вейланд? Про их смерть рассказывали в новостях!

– Вейланд Уокер скончался от инсульта, вызванного сахарным диабетом. Это доказано и установлено, к тому же умирал он по меньшей мере двое суток. Смерть же Таши Льюис не более, чем совпадение. Она пережила трагедию, Джон. Этого можно было ожидать.

– Но Ингрид! И Мэнди! О них ведь ничего не было известно!

– Ты ведь сам признал, что и у них были собственные проблемы со здоровьем. Возможно, что судьба действительно была к тебе не столь справедлива, выставляя на пути не самых здоровых людей, но...

– Мне... Я должен подумать. – резко оборвал я доктора. – До свидания, мистер Уоррен. Если у меня возникнут вопросы, то...

– Я отвечу на каждый, Джон. Можешь быть уверен.

– Спасибо.

Я медленно вышел за двери кабинета и встретился взглядом с матерью. По моим глазам она поняла, что я всё знаю. Потому свои глаза она поспешила убрать подальше.

– Я приеду на следующей неделе, сынок.

– Как скажешь.

Нестерпимо было смотреть ей в глаза. Внутри разыгралась такая буря эмоций, что я едва ли мог даже подумать о том, что я в самом деле чуть не умер. И она... Спасла меня. Но каким образом? Лишив меня нескольких лет жизни? Упрятав в лечебницу? В самом ли деле никаких других вариантов у неё больше не осталось?

– Миссис Бриджет?

– Да, Джон? – слегка испугано ответила она.

– Не могли бы вы... Показать мне лечебницу. Не уверен, что помню то, как она выглядит. Могу заплутать.

– Ох... Конечно, Джон. Пойдём.

Как долго и, самое главное, чем они травили меня, что я напрочь забыл пять лет жизни в лечебнице? Я не помнил ни коридоров, ни кабинета доктора Уоррена, ни других людей, что также обитали здесь. Стены этого заведения открылись для меня впервые, в прочем, как и всё остальное. Вместе с Лорой Бриджет мы медленно обходили коридор за коридором, рассматривали картины, нарисованные пациентами, здоровались с каждым встречным санитаром, которых я видел впервые в своей сознательной жизни; прошли мимо игровой комнаты, где за крепкими деревянными столиками сидели вполне себе адекватные люди, которым, как я думал, просто некуда было податься. Чистая и опрятная столовая, выкрашенная в приятный мятно-зелёный цвет, комната отдыха с большим телевизором и рассадой ароматных цветов в каменных горшках, улыбчивые доктора, с добрым сожалением смотрящие тебе прямо в глаза. Мне это не нравится. Я этого не выбирал.

Мы прошли мимо ряда из зеркал и впервые за эти пять лет я посмотрел на себя незамутненным лекарствами взглядом. Длинные русые волосы до подбородка, аккуратно подрезанные и висящие как острые иглы. Мелкие ссадины на руках, как и другие мелкие шрамы на лице, по-прежнему остались на моём теле знаками "боевого отличия", заработанными ударами об пол, случайными столкновениями с мебелью и резкими махами рук после очередного кошмара. Колкая щетина, чуть впалые щёки, здоровый цвет лица и глаза безо всяких синюшных кругов. Как ты объяснишь это, Митч?

Чем бы ни было то лекарство, которое отчистило моё сознание для того, чтобы они могли выманить остальные кусочки моей истории – я благодарен ему. Отныне ни одной таблетки в этой богадельне я не проглочу. Посмотрим, что ещё я смогу вспомнить, когда нейролептики, антипсихотики и транквилизаторы перестанут заменять мне здравый рассудок.

Мы обошли с ней небольшой сад, в котором пациенты играли в крикет и мини-гольф, а где-то на отдалении маразматичные старички скрывались от солнца на шезлонгах, спрятанных в тени. Аромат свежих яблок и груш, которые в изобилии росли вокруг лечебницы, раздражал и выводил из себя. Если вы когда-нибудь оказывались в месте настолько милом и добром, что вас от него начинало тошнить – вы меня понимаете.

– Что-то не так, Джон? – спросила доктор Бриджет.

– Я устал. Хотел бы отдохнуть, может немного поспать.

– Конечно-конечно, я отведу тебя в твою комнату. Счастливчик, живёшь один.

– Просто чудесно. – сказал я и угрюмо усмехнулся.

Вечером этого же дня ко мне пришёл санитар и принёс мои таблетки и стакан воды.

– Привет, Джон. Твои таблетки.

Сделав вид, что я проглотил их, я сделал несколько огромных глотков воды и отдал ему стакан.

– Рот. – сказал санитар и жестом попросил меня открыть рот.

Сделав вид, что я всё ещё не отошёл ото сна, я пошёл на хитрость. Таблетки я прижал к нижним зубам, после чего послушно открыл рот и быстро закрыл его. Я знал, что он наверняка попросит поднять язык, потому одним движением прижал таблетки к нёбу и также неохотно открыл рот ещё раз.

– Чудно.

– Ага, как скажешь.

– Ужин в восемь часов, не опаздывай, пожалуйста. – сказал санитар и вышел из моей комнаты.

– Конечно. Козёл.

Дни потянулись с особой медлительностью. Я старался не выдать себя, тем более что сделать это было легче лёгкого – я просто спал большую часть суток, а когда приходило время приёма пищи и принятия таблеток, хитрил как мог. Несколько раз я действительно проглатывал таблетки, когда мне попадался особо дотошный санитар, но стоило ему уйти как я тут же медленно, не вызывая подозрений шёл в туалет и вызывал рвоту. Несколько раз меня спрашивали доктор Бриджет и доктор Уоррен о моём состоянии, на что я лишь устало говорил, что после того дня и лекарства, что они мне дали, меня ужасно клонит в сон. Они качали головами и обещали, что совсем скоро всё вернётся в норму.

Неимоверно раздражает это место. Эта мятно-зелёная столовая, эти светлые стены цвета засохшей горчицы, вытоптанные ковры с длинным ворсом, вечно шаркающие старики, не способные поднять ноги, толпы санитаров, что следят за каждым твоим шагом, удушливый запах яблок и шоколадного пудинга, разбавленный до цвета мочи кофе и улыбки, улыбки, улыбки. Как могут люди улыбаться, когда сидят в четырёх стенах и даже не помысляют о том, чтобы почувствовать свободу? Я законченный псих, если верить Митчеллу Уоррену, но даже в моей голове нет места для долбанной улыбки. Ненавижу. Всех их и это гнилое место.

Больше месяца я избегал участи вернуться в состояние подконтрольного овоща, а потому это стали подозревать другие. Моя пассивная агрессия, которой, очевидно, не было под действием таблеток, стала привлекать к себе внимание. Всё чаще меня стали останавливать санитары, которые просили открыть рот или показать карманы. Всё чаще я попадал на разговор к Митчеллу и он каждый раз пытался уверить меня в том, что вполне возможно требуется усиление медикаментозной терапии. Я как невинная овечка просил списать это всё на травмирующие воспоминания, которые они же сами решили разбередить в очередной раз.

Чувствую себя просто прекрасно. Надолго ли? Хватило ли целых пяти лет пичкания меня таблетками, чтобы свести на нет то пагубное воздействие, которое оказывали на меня болезни всё это время? Я не представлял себе, куда мне двигаться дальше, но чётко знал, что здесь мне не место. Это душегубка – именно в таких местах остатки здорового разума гибнут и сливаются в серую массу, которую подкрашивают таблетками.

За мной усилили наблюдение и стали проверять меня всякий раз, как я шёл в туалет. Практически круглые сутки за мной наблюдал один из санитаров – это означало, что мне куда сложнее было прятать таблетки. С пилюлями в оболочке не было особых проблем, но вот обычные порошковые таблетки во рту долго не проносишь – рано или поздно она начнёт растворяться. Был придуман хитрый план, согласно которому я стал чаще гулять на улице. Я по-прежнему прятал таблетки во рту, но даже когда со мной по внутреннему дворику прогуливалась моя "охрана", то я всё равно умудрялся успеть выплюнуть таблетки в траву и притоптать их ногой.

Меня бесило это особое отношение ко мне как к какому-то бунтарю или преступнику. Я не сделал ровным счётом ничего плохого для доктора Бриджет или для самого Митча, не провоцировал санитаров, не оскорблял других пациентов. Я просто хотел выбраться отсюда. Надо было дождаться мать. В прошлый раз, когда она приезжала, я не рискнул сказать ей о чем-нибудь, связанном с этим местом. Не было чего рассказать, по правде говоря. Но теперь я точно знаю, что не желаю быть на привязи. Я хочу жить. Или хотя бы знать правду.

Через несколько дней на очередное посещение пришла мать. По моей просьбе нас оставили одних, хоть и было слышно, что санитары навострили уши рядом с дверью в комнату для посещений. Я достаточно тихо сказал ей, что помню всё с нашей последней встречи.

– Ты... Что? Как это?

– Я не принимаю таблетки. Эти люди на протяжении пяти лет травили меня не пойми чем. Я ни единого дня не помню из жизни в лечебнице, лишь после того, как стал выплёвывать эту дрянь, память начала возвращаться к норме.

– Джон! Это же лекарства! Ты должен быть благодарен, что за эти пять лет ты ни разу не почувствовал себя плохо.

– Я не чувствовал себя никак, мама. Пока я был под таблетками, то я даже не чувствовал себя человеком! – громким шёпотом ответил я. – Я насмотрелся. В здравом уме насмотрелся на ходячих зомби, что только и делают, что улыбаются вялыми ртами и отсутствующим взором разглядывают вещи вокруг.

– Я всё равно считаю, что это лучше, чем вжавшись в угол дёргаться в припадке. Ты не видел себя, Джон. Джо видел! Я видела! Медики видели! Это страшно. Очень страшно. – со слезами на глазах громко сказал мать.

– Взгляни на меня. Похож я на того человека, который боится выглянуть из комнаты? Похож я на того человека, который без помощи не может принять ванну? Похож я на Джона, что жил пять лет назад? – серьёзно спросил я.

– Ты не можешь знать, когда болезни снова возьмут верх. Не можешь! Если не думаешь о себе, то хоть обо мне подумай. Ты единственный, кто у меня остался. Я не хочу терять тебя, сынок. Не таким путём.

Я закрыл глаза и сполз по столику. Почти лёжа на нём я сжал одну руку в кулак и положил на него голову. Вот до такой степени я не хотел слышать то, что она говорила.

– Ты в любой момент можешь забрать меня отсюда. Вернуть к себе.

– Я... Я не могу. Мы с доктором Уорреном...

– Нет...

– Сегодня обсуждалась возможность выпустить тебя из клиники.

– Не говори этого...

– Он, как и я, считает, что твоё лечение не окончено.

– Остановись.

– Поэтому... Я согласилась на продление лечения. На ещё один год.

– Нет!

– Джонни, послушай...

– НЕТ! Ты не могла поступить так со мной! – в ярости я ударил кулаками по столу, отчего на шум сбежались санитары.

– Ты скажешь мне спасибо, сынок! Скажешь, когда выйдешь отсюда здоровым!

Я тряхнул головой, отбрасывая волосы назад. Двумя руками я схватился за голову и на момент замолчал. Санитары, что остановились рядом с нами, не спешили действовать. Знаете, что самое приятное в том, что ты можешь чувствовать своё тело? Ты знаешь своё состояние. Так вот – у меня истерика. Я начинаю дико улыбаться и тихонько смеяться. Затем громче и громче, пока окончательно не теряю контроль и не начинаю смеяться в голос, однако быстро беру себя в руки и, тыча пальцем прямо в мать, говорю:

– Ты. Надо мной. Издеваешься.

– Это ради твоего же блага...

– Фрэнки, что ж ты стоишь как истукан? Мне хреново, уведи меня отсюда! – нарочито истерично сказал я, всё ещё посмеиваясь, но в момент, когда санитар попытался поднять меня на ноги, я одёрнул его руку и ушёл сам.

Это был полный провал. Теперь в этом месте мне точно житья не дадут. Будут привязывать и пичкать лекарствами через капельницы, в момент, когда я сплю, подсыпать их в еду, добавлять в воду. Молодец, Джонни. Высший класс. Показал этим докторишкам, кто здесь босс. Теперь каждый в этой долбанной лечебнице будет наблюдать только за тобой, потому что единственного бунтаря в этом гадюшнике мы уже нашли!

Этот нервный срыв будет стоить мне многого. Я уже чувствую, что не стоило этого делать. Как бы не был я стабилен сейчас, но... Мать права. Я не знаю, когда из моего организма полностью выветрится целая аптека, копившаяся в нём пять лет. Мне стоило быть осторожнее.

Вполне естественно и ожидаемо, что новости о нашей с матерью встрече дошли до Митча быстрее всего. Вполне вероятно, что сама мать ему об этом и рассказала. Во всяком случае, активных действий от него не последовало, что серьезно меня насторожило. Я, вроде как, главный возбудитель спокойствия в этом месте. Но на меня реагируют так, словно я пустое место...

Лишь сидя очередной бессонной ночью на своей кровати я понял, почему они ничего не сделали. Всё вернулось на круги своя. Во мне говорила паранойя! Джонни, очнись, долбанный ты пуп земли! Никому дела нет до тебя и твоих выходок! Ты просто возвращаешься к тому, с чего начал, и до этого состояния ты довёл себя сам.

Вдох. Выдох. От осознания того, что я медленно, но верно возвращаю самого себя в исходное состояние у меня затряслись руки. Прямо посреди ночи я вышел на пост к санитару и попросил какое-нибудь лёгкое успокоительное, показав ему дрожащие руки. Он присвистнул, но таки дал мне таблетку, записав при этом название и моё имя.

– Мэш. Так ведь?

– Он самый.

– Иди отдыхать, парень. Время позднее.

– Согласен. – кивнул головой я и отправился обратно в свою комнату. И эту ночь я спал слишком спокойно.

В какой-то момент я стал слишком рисковать. Санитар теперь следовал за мной по пятам, так что нигде я не мог от него спрятаться. Туалеты проверялись, в столовой мы сидели бок о бок, на прогулки мне давалось всего пятнадцать минут, при этом интервалы между ними серьезно изменились. Где бы я ни находился – в двадцати сантиметрах от меня всегда был санитар. И это начинало выглядеть уж слишком жестоко. До тех пор, пока в мою жизнь не вернулись они.

Спустя несколько дней после того, как ко мне приставили санитара на постоянной основе, я начал искать варианты того, куда я мог бы случись что сбежать. Конкретного плана не было, как и не было никаких попыток, но никогда не поздно подумать об этом, особенно в такой рисковой ситуации, когда всё может выйти из под контроля буквально в момент. Я просто гулял по зданию лечебницы и забрёл в крыло, где проходили водные процедуры. Бассейн, сауна, гидромассаж, солевые ванны и многое другое. Как раз в тот момент, когда мы вошли в крыло, вместе с нами туда вошла целая группа пенсионеров самого разного возраста. Их частенько водили в это крыло в бассейн, потому в этом не было ничего удивительного. Они прошли по небольшому коридорчику, который помимо бассейна вёл в несколько других массажных кабинетов.

На какой-то момент я отвлёкся, оглядываясь по сторонам и выискивая удобный уголок или незаметную дверцу, но стоило мне повернуться обратно в сторону коридорчика, как я тут же замер. В свете утреннего солнца её было прекрасно видно. Слишком хорошо, чтобы перепутать с кем-то другим.

Таша махнула мне рукой, чтобы привлечь и без того прикованное к её телу внимание. Она обворожительно улыбнулась, затем сжала руку в кулак и выставила большой палец, принявшись указывать им на знак, который помогал ориентироваться среди кабинетов. Я быстро взглянул на указатель и увидел название «Массаж "Скалистый Водопад"». Также быстро вернув взгляд на Ташу, я увидел, что она хитро улыбается и глупенько хихикает.

– Нет... Не может быть. – тихо прошептал я.

– Ты что-то сказал, Джон? – обратился ко мне санитар.

– А? Нет, я молчал. – обернулся я на санитара.

– Послышалось, значит.

К горлу подступил комок горькой желчи. Я снова посмотрел на коридор и он оказался пуст, лишь шлёпанье сланцев по полу разносилось где-то в далеке. Кровь быстрым потоком запульсировала в висках, разболелась голова и я попросил санитара отвести меня обратно в комнату, потому как боялся, что мне может стать хуже.

Случилось худшее – прямо среди одного из коридоров я чуть было не провалился в нарколептический сон. Меня вовремя поддержал санитар и на его вопрос о моём самочувствии я ответил, что мне просто нездоровится. Он довёл меня до моей комнаты и оставил отдыхать, при этом окинул таким подозрительным взглядом, будто уличил меня во всех смертных грехах.

Спустя несколько дней мне стало лишь хуже. Видения всё чаще появлялись на моих глазах и также бесследно исчезали, заигрывая с моим сознанием. Они появлялись где-то на периферии, и стоило мне только обратить на них внимание, как они тут же исчезали. Я старался вести себя как можно спокойнее и аккуратнее, чтобы не выдать своё состояние, но это получалось из рук вон плохо. На меня странно посматривали санитары, за моей спиной шептались доктора и медсёстры и с каждым таким подслушанным разговором я убеждался всё больше – они знают. Знают, но выжидают момент.

Очередным вечером мой мир окончательно рухнул. Шаткое перемирие с собственными болезнями громогласно развалилось на части. Во время очередного проплывшего на краю сознания видения мне стало очень плохо. Вязкое чувство страха покрыло всё моё тело, захотелось отмыться от собственной кожи, лишь бы не ощущать эту липкость и грязь. Меня затошнило, нестерпимо разболелась голова и затряслись руки. Я стремглав помчался к туалетам, оставив санитара позади. Помутненное сознание родило иллюзию, будто меня тошнит кровью и чёрной желчью. В холодном поту я отполз от унитаза и сел на полу, переводя дыхание.

В этот момент двери уборной медленно открылись, и на пороге вновь появилась Таша. Чистая и свежая, она выглядела также, как и в нашу первую встречу. Атласное платье, причёска каре, высокие шпильки – точная копия.

– Я же тебе говорила. Ну ничего – всегда можно начать игру заново. – только и сказала она, как двери уборной быстро открылись, развеивая видение.

На пороге стоял санитар и испуганно смотрел на меня.

– Что ты делаешь, Джон? – спросил он.

– Я... Не знаю.

– Пойдём, парень. Вставай.

Он аккуратно поднял меня с земли и на негнущихся ногах с его помощью я дошёл до своей комнаты. Внутри уже стояли доктор Бриджет, доктор Уоррен и медсестра.

– Клади его на кровать, Рон.

В полукоматозном состоянии я развалился на кровати, не в силах сделать даже взмаха рукой. Рой медленно и аккуратно начал пристёгивать мои руки и ноги специальными ремнями, на что я лишь тихо шептал:

– Нет... Остановись.

– Джон, послушай меня. Как долго ты выплёвывал лекарства?

– М-месяц...

– Чёрт... Одно из лекарств – твои таблетки от нарколепсии. У тебя за всё это время не случалось приступов?

– Один... Один раз.

– Были ли приступы галлюцинаций? Видения?

– Да. Да, были.

– Он совсем плох, Митч. Его состояние близко к тому, в котором он поступил к нам.

– Я знаю. Но ему сейчас ничего не поможет сиюминутно. Много сна, капельницы, медикаменты. Чтобы вернуть его в норму потребуется минимум пара дней.

– Только не сон... Не надо...

– Нам придётся...

– Ты же не хочешь вколоть ему успокоительное? Господи, Уоррен, скажи что нет!

– Марта, сделай милость...

– Он обречён. Из-за тебя. – доктор Бриджет быстро выскочила из комнаты, хлопнув дверью.

Медсестра подошла ко мне и воткнула иглу в мою руку. По телу разлилась приятная истома, которая заглушила тошноту и головную боль. Лёгкое головокружение рябью отдалось в глазах, но уже спустя пару минут я не чувствовал ничего. Сон накрыл меня с головой.

Словно мешок муки я приземлился в абсолютную тьму. На момент мне показалось, что я миновал сновидение и очутился сразу в Подсне, но мгновение спустя пятно яркого света окружило меня и я оказался на своеобразной сцене. Я не мог пошевелить ни одной конечностью, тело затекло и превратилось в опухший кусок мяса, которым просто невозможно управлять.

Издалека послышались громкие хлопки. Медленно они приближались всё ближе и ближе ко мне, пока на свету не появились сначала руки, а потом и тот, кто хлопал. Уродливый истощённый старик, на котором не было никаких мышц – лишь кожа, которая в некоторых местах прорывалась острыми угловатыми костями. Лысый и безобразный, он широко улыбался не то ртом, не то пастью, в которой не доставало половины зубов. Старик присел на корточки, отчего острые колени растрескали кожу на ногах, брызнула кровь.

– Я ждал, Джонни. – сказал старик, продолжая улыбаться.

– Кто ты такой? – сипло спросил я.

– Ты знаешь меня, Джон. Но знаешь слишком плохо, чтобы догадаться вот так сразу. Хотя... Может быть добрые доктора тебе уже рассказали. – старик глумливо захихикал, ещё шире раззевая безобразную пасть. – Ты в моём маленьком мире. Добро пожаловать.

– Ты...

– Онир, кошмар, живой страх, оживший ужас и так далее. Как вы, ребятишки, меня только не называли. Мне лестно, честно говоря. Приятно слышать комплименты.

– Не приближайся... Я...

– Нет, Джонни. Ты уже ничего не сможешь сделать.

– Хочешь проверить? – как можно более угрожающе прохрипел я, хоть и понимал, что блефую.

– Я даже помогу тебе в этом. – тихонько смеясь проговорил он. – Ну-ка, дай мне свою руку. Как же вы, "бродячие", это делаете... Ах да!

Он вытянул мою руку, а затем попытался приподнять моё тело. Словно играя куклой, он завёл мою руку под мою спину и шутливо заговорил:

– Ну же, давай. Материализуй свой любимый пистолетик. Ну. Давай. Я жду. – громко усмехнувшись он откинул мою руку и продолжил издевательски надо мной насмехаться: – Забыл как это делается? Или фантазия не работает? Устал?

– Скотина...

– Ты знаешь, как это делается, Джон. Стоит только попросить, и вся эта смехотворная ситуация закончится.

– Я...

– Ты не выберешься отсюда. Я заставлю тебя просить меня об этом. Потому предлагаю не тратить наше общее время. Ониры не приходят к тем, кто сильнее самого кошмара.

– Тогда сделай это. Окончи мои мучения. – слабым голосом ответил я.

– Что? Я вообще-то шутить тут с тобой пытаюсь, развеселить хочу. Какой-то ты угрюмый, улыбка такая, словно лица не чувствуешь! Ох, подожди-ка, так и есть! – сказал он и громко рассмеялся.

– Я не хочу стать обузой другим. Я не хочу вновь видеть своих мёртвых друзей. Я не хочу быть безвольным зомби, который живёт от таблетки до таблетки. Я не хочу испытывать боль и причинять эту боль другим. Я – ходячее разочарование, которое вот уже пять лет не способно жить полноценной жизнью. Я повторю ещё раз – окончи мои мучения.

Улыбка медленно сползла с лица Онира, он поднялся на ноги. Скрывшись во тьме за пределами света прожектора, его голос зазвучал так, словно доносился из гулкого широкого тоннеля.

– Ты маленькая глупая собачонка, Джон Мэш. Боязливая, дрожащая от страха собачонка. А ты ведь мог бы жить полноценной жизнью. Если бы ещё тогда, почти шесть лет назад, не стал противиться судьбе. Принял бы жизнь такой, какая она есть и смирился с малой проблемой, не пытаясь раздуть её до гигантских масштабов. Но ты молодец. Такому упорству можно только позавидовать.

– Не трать время на трёп.

– Желание умирающего – закон.

Внезапно он вновь вырвался из густого мрака, подхватил мою руку и с силой потянул меня по поверхности этого сна. Сила Онира была невероятной – я вяло смотрел перед собой и видел, как под моим телом проламывается материя сна. Он медленно тащил меня, приговаривая:

– Если бы только с каждым из вас всё было так легко. Но нет! "Давай сражаться!", "Я вырву свою жизнь!", "Ты всего лишь иллюзия!". Хе-хе-хе, обожаю.

Он тянул меня из пятна света. В густой, удушливой тьме уже оказались мои руки, моя голова, моя грудь. Он полностью вытянул меня в тьму, а сам вернулся в пятно. Я стал задыхаться. Создавалось впечатление, что тьма высасывает из меня все силы, истощает мышцы, выкачивает кровь капля за каплей. Щёки стали впалыми, кожа на голове обтянула череп, мышцы на руках и ногах стали как будто рассасываться и исчезать, воздух не поступал в лёгкие.

В ярком пятне света, тем временем, происходили метаморфозы. Тонкий тщедушный остов человека, каким предстал передо мной Онир, быстро стал наполняться жизнью. Бумажная кожа приобрела блеск, тощие конечности наполнились мышцами, безобразная голова приняла вполне естественный облик. На лице его начали проступать крайне знакомые очертания, и когда мне показалось, что я хорошо помню этого человека, он заговорил:

– Я даю тебе шанс, Джон. В конце концов, именно за этим я здесь. Моя команда, мои коллеги молили меня о смерти. Каждого из них я вытаскивал обратно на свет. Я видел, что они борются, не опускают рук и хотят жить. Когда Таша пыталась покончить с собой я был тем человеком, что вытащил её и показал, как можно помочь другим. Тоже было и с Кони, Ларсом, Джимом и Колинзом. Когда они опустили руки, я показал им, что есть вещь, которая может быть хуже всяких проблем. Протяни руку, Джон.

На момент мне показалось, что моя рука наполнилась кровью и силой достаточной для того, чтобы ею управлять. Что все мышцы вновь восстановились и корректно функционировали ради единственной цели – подняться навстречу руке Онира. Но я не двинулся с места.

– Я предупреждаю тебя последний раз. Я здесь не за твоей смертью. Я пришёл к тебе за тем, чтобы показать дорогу обратно. Ты молод и глуп, вся твоя жизнь лишь начинается и ни за что не окончится в лечебнице. Тебе стоит лишь набраться терпения. Не совершай действий, о которых не сможешь жалеть, ведь сожаление приходит в момент осознания и осмысления.

Иссушающая тьма уже стала пожирать мои кости и кожу. Моё тело в данный момент было больше похоже на мумию, чем на живого человека. Хоть я и чувствовал свои конечности, но даже не собирался дёргаться, протягивать ему руку. Я устал жить жизнью, которая наполнена исключительно болью и страхом.

Сет в облике Онира замолчал на минуту, наблюдая за тем, как мои конечности рассыпаются в прах. Вот уже больше половины туловища развалилось на мелкие ошмётки, а рот по-прежнему пытался втянуть несуществующими лёгкими воздух. Он тяжело вздохнул, прикрыл лицо рукой, после чего вытянул её в моём направлении и промолвил:

– Да избавит Господь тело твоё от мук земных. Да откроются для души твоей бренной врата в Царствие Его. Да очистится дух твой пред ликом Его. – Сет ещё несколько секунд не моргая смотрел за тем, как мерно моё тело растворяется в мире снов, после чего тихо проговорил: – Ты идиот, Джон Мэш. Спесивый дурак. Я дал тебе возможность понять, что всё не то, чем кажется. Но твоему упрямству можно только позавидовать.

Когда практически весь мой торс превратился в так знакомую мельчайшую пыль, быстро уносимую в глубины тёмного мира, Сет щёлкнул пальцами. Прожектор, что освещал его статную фигуру, с громким треском погас. А с ним погасла и моя жизнь.

* * *

– Приветствую вас, уважаемые телезрители, меня зовут Клэр Уорт и вы смотрите "Коло Ньюс". Громкое дело набирает обороты – в психиатрической лечебнице Сан Лерой скончался двадцатитрёхлетний Джон Мэш. Напомним, что два года назад Джон Мэш попал в список жертв опасного мошенника Сета Уриха. Главный психиатр лечебницы доктор Митчелл Уоррен поделился с полицией информацией, согласно которой психически нездоровый Джон Мэш попался на ухищрения мистера Уриха ещё в возрасте восемнадцати лет. Различными манипуляциями преступник усугубил состояние мистера Мэша, обострив развивающиеся психические заболевания, что в последствии привело к тому, что молодого человека пришлось экстренно госпитализировать. Более пяти лет мистер Мэш находился в лечебнице, но в определённый момент перестал принимать предписанные медикаменты – это повлекло за собой резкое обострение имеющихся заболеваний, колоссальное напряжение нервной системы и стремительно развивающуюся сердечную недостаточность.

В бытность свою Сет Урих работал психологом и психотерапевтом, а ещё ранее – гипнотизёром и менталистом. По имеющимся у полиции данным, мистер Урих пытался опробовать крайне неэтичный психологический эксперимент, суть которого сводилась к попытке "перевернуть" мировосприятие пациента путём внушения, потакания слабостям и одобрения бредовых идей исключая медикаментозную терапию. Всё это, вполне закономерно, вело к ухудшению общего состояния, в последствии – доводило пациентов до суицидальных мыслей.

За свою карьеру психологом мистер Урих успел подобным образом "обработать" по меньшей мере пять человек, не считая мистера Мэша. Одна из них – двадцатипятилетняя Таша Льюис – также скончалась. Все остальные в данный момент находятся в лечебнице Сан Лерой уже не один год, но по заверениям доктора Уоррена, у них есть все шансы на выздоровление. Интернациональная полиция информирует граждан – за любую информацию о Сете Урихе, которую вы можете предоставить, полагается крупное денежное вознаграждение...