Бессмертный двор

Глава 1. Юная дева из дома Колловски

Молодой человек прибыл в Бос Турох обычным образом — в дешёвой каюте краевого лайнера «Псибна». Это единственный способ попасть в самый большой город Дулаан-Заха с других кифандиров.

Мужчина одет в поношенную униформу корпорской гвардии. Нашивки многое рассказали бы человеку сведущему, но таковых на причальной башне не оказалось, так что прибывший беспрепятственно сошёл по трапу и, не спеша к паровому элеватору, встал у ограждения площадки. Его примеру последовали ещё несколько пассажиров — вид с высоты того стоит, да и толкаться в кабине лифта ради того, чтобы спуститься на десяток минут раньше, хочется не всем.

— Что скажешь, Дес? — обратился он к длинному, почти в человеческий рост, чехлу, сняв его со спины и поставив на каменный пол. — Столица всё та же, да? Как и не уезжали.

— Издеваешься? — приглушённо ответил чехол. — Мне отсюда ничего не видно. Достань, посмотрю.

— Ну уж нет, — засмеялся мужчина, — если я буду разглядывать Бос Турох через прицел, нас могут неверно понять. Так что поверь мне на слово, город почти не изменился. После Конечного Края это, пожалуй, радует. Этакий островок стабильности.

— Просто сверху не видно подробностей. Спорим, внизу нас ждёт множество неприятных сюрпризов?

— Где твой оптимизм, рядовой Дестина́р Интенде́рис?

— Нам, демонам, его ампутируют сразу при конденсации.

— Вместе с чувством юмора, угу. Ладно, лифт вернулся, пора спускаться. Если столица действительно не изменилась, то у нас впереди много унылой бюрократии.

***

Неофициальная библиотека Альвираха

…Почему субстанция Края, в норме тяготеющая к гомогенности, периодически самоорганизуется в сгустки, обретающие признаки зачаточной разумности, достоверно неизвестно. Впрочем, «достоверно неизвестно» можно смело приписывать к любому утверждению о Крае, что отнюдь не должно становиться препятствием научному любопытству. На основе моих личных наблюдений, произведённых во время исследовательских экспедиций на Ладьях Лодочников, я склонна предположить, что ментальные коагулы, кои принято именовать «протодемоническими», могут возникать в результате флуктуаций концентрации в пересыщенном магополе, каковым, собственно, и является Край. Вероятнее всего, центрами их кристаллизации становятся недораспавшиеся сущности разумных, которые, согласно основной теории краегенезиса, образовали его в момент Перинарского Казуса.

Таким образом, собственно «демоном» мы называем извлечённую сущность, которая обретает необходимую для проявления разума сложность уже на нашем плане, но по сути является ментаконструктом вокруг искры чьей-то недораспавшейся в Крае души. Демонологи яростно отрицают мои выводы, но лишь потому, что они слишком явно намекают на связь их ремесла с таким малопочтенным занятием, как некромантия. Использование демонов механургами в автоматизации механизмов столь выгодно, что надеяться на официальное научное признание моих исследований я не могу, но напомню, что эта практика однажды уже привела к появлению Кованых и Каррегвенскому соглашению, ныне не соблюдаемому…

___

Отрывок из «Нового Метатекста» Жозефы Медвуль, учёной дамы, отлучённой от церкви Лодочника за еретические попытки воссоздать Метатекст, хронику утраченного знания перинаров

***

В городском управлении Бос Туроха огромный холл, роскошные витражи, высокие каменные своды и куча народу.

— Подходим к моему столу! — устало провозглашает замотавшийся полурослик в очках. — Не ломитесь в кабинеты, сначала к моему столу! Без талончика вас не примут!

К столику очередь в два десятка разумных, но секретарь работает быстро, и вскоре мужчина с чехлом оказывается перед ним.

— По какому вопросу?

— Вступление в наследство.

— Город, пригород, ферма, кочевье?

— Латифундия Колловски.

— У вас есть наследуемое имущество в латифундии Колловски? — полурослик поднял удивлённые глаза от бумаг на столе. — Разве это не майорат?

— Я Эдрик Колловски. Моё имущество сама латифундия.

— Прошу прощения, господин Эдрик. Городская управа в моём лице приносит вам свои соболезнования. Однако вы обратились не по адресу, после муниципальной реформы латифундии отнесены к ведомству Клеймёных Домов, вам следует обратиться по адресу…

В искомом ведомстве, которое, как назло, расположено на другом конце немаленького города, Эдрик узнал, что хотя делами латифундий действительно заведуют здесь, но только если речь идёт о поставках и налогах. Что же касается вопросов владения, то это компетенция юридического управления, поэтому уважаемому следует вернуться в центр города и обратиться туда.

В небольшом, но очень пафосном здании наследника приняли вежливо и сообщили, что занимаются разрешением судебных имущественных споров. Вот если бы наследников было несколько, и они не могли бы поделить имущество по завещанию, то добро пожаловать к нашим юристам. А поскольку Колловски — майорат, то Эдрику необходимо подтвердить вступление в наследство, что делается в секретариате градоправления.

Третий помощник второго секретаря заведения обрадовал наследника тем, что тот наконец-то попал куда надо, и он счастлив записать его на приём. На конец следующей недели, например.

— Торчать две недели в Бос Турохе? — возмутился Эдрик. — А раньше никак нельзя? Тут комната в таверне стоит недельного жалования, а для доступа к счёту семьи надо вступить в наследство!

Тон чиновника сразу похолодел, как ночной ветер Жендрика. Нет, ускорить процедуру нельзя. Нет, решить вопрос как-то иначе нельзя тоже. Особенно человеку, у которого нет денег. Нет, предлагать ему взятку бесполезно, по крайней мере в формате «потом отдам». Так записывать вас на ту неделю?

Эдрик согласился.

***

— Ты совершенно не умеешь предлагать взятки, — недовольно сказал прислонённый к столу чехол.

Официантка в таверне нервно вздрогнула и отскочила, едва не облив Эдрика элем.

— Откуда бы мне набраться таких привычек? — пожал плечами Эдрик. — Латифундией всегда управляли родители.

— Э… господин… Ваш мешок…

Стаканы на подносе официантки нервно позвякивали.

— Отдельный прибор ему не нужен, — отмахнулся мужчина.

— И это не мешок, а оружейный чехол, — добавил голос.

— И что там, господин? Меч?

— Я что, похож на драу?

— Нет, господин, нефилим упаси! Ничуть не похожи!

— Там винтовальная длинностволка «Поздний гром». Знаешь, почему «поздний»?

— Нет, господин.

— Потому что его пуля летит быстрее звука, и хлопок выстрела слышат уже мёртвые уши.

— Какой кошмар! Что-то ещё, кроме эля? У нас есть жареное мясо…

— Тащи, — кивнул Эдрик.

— Симпатичная хоть? — спросил голос из чехла, когда официантка отошла. — Лучше той, на лайнере?

— Отстань. Это был не я.

— Как скажешь. Что будем делать дальше? Мы, в конце концов, уже не на службе.

— Думаю, двинем в поместье. Вступление в наследство — формальность, канцелярия Бессмертного Двора не может не признать моих прав на майорат. Просто чиновники хотят взяток, а мне нечем их давать.

— И ты не умеешь.

— И я не умею, да. В поместье нам хотя бы не надо платить за ночлег и еду. Арендую полуня, к вечеру доберёмся.

— У тебя нет тёплой одежды, — напомнил чехол.

— Ну да, в Корпоре она была ни к чему. Но не покупать же ради одной поездки? В латифундии полно барахла. Дорога отапливается, а сворачивать мне некуда.

Лохматый четвероногий верховой зверь, полунь, покрыт густой светлой шерстью, поэтому ему не холодно. А вот его седоку — совсем наоборот. Похоже, не зря в прокатной полуннице на него смотрели как на сумасшедшего. Дестинар оказался прав — кое-что в Бос Турохе изменилось, и не к лучшему, — Окружной Тракт больше не греют. В летней полевой форме Эдрик ужасно замёрз, но деваться некуда — на то, чтобы вернуться и купить одежду, денег уже не осталось. Перелёт краевым лайнером поглотил все его невеликие накопления, тем более что из-за смерти родителей пришлось покинуть службу досрочно, а значит, лишиться бонусов за выслугу лет.

— Раньше тут было теплее, я помню! — жалуется он.

— Раньше много что было лучше, — ворчит чехол за спиной. — Например, твои родители были живы, а у нас были занятия повеселее. Тебе надо поменять во мне смазку на зимнюю.

— В мастерской поместья полно оружейной химии. Тебя там обслужат по высшему классу. Главное доехать…

Когда его догнали, Эдрик окоченел так, что не то, что достать из чехла оружие, — расклеить смёрзшиеся ресницы смог с трудом. Два крупных полуня полубоевых пород и темнолицые высокие всадники на них возникли как будто ниоткуда и, зажав с двух сторон, заставили остановиться.

— Драу у самых стен Бос Туроха? — еле выговорил Эдрик. — Да, Дулаан-Зах изменился сильнее, чем я думал. Ну что же, вы застали меня врасплох.

— Кто там? — забеспокоился голос в чехле.

— Два драу-разведчика.

— Возле Бос Туроха?

— Сам в шоке.

— А у меня смазка замёрзла…

— У меня замёрзло вообще всё. Эй, синемордые, вам понадобятся ножи для колки льда, настолько я окоченел!

Драу слушают молча, потом один из них протягивает руку к чехлу.

— Но-но! — отстраняется Эдрик. — Только через мой труп. В Доме Колловски не отдают своё оружие! По крайней мере, даром.

Разведчики внимательно на него смотрят, потом так же молча разворачивают полуней и исчезают в морозной тьме.

— Эй, хозяин, — осторожно интересуется голос из чехла, — тебя уже убили, или как?

— Нет, представь себе, — отвечает парень, понукая коленями верховое животное.

— Ничего не понимаю, — признался голос, — драу возле Бос Туроха — это абсурд, но драу, оставляющие в живых тех, кто их видел… Воистину последние дни настают на Дулаан-Захе! Эй, что замолчал? А ну, не засыпай! Держись! Мы должны доехать! Я не хочу, чтобы меня сняли с твоего окоченелого трупа!

— Успокойся, я уже вижу отсвет нашего светила. Мы рядом.

***

Открыв глаза, Эдрик увидел знакомый потолок и услышал незнакомый голос.

— Проснулся? Нет, ты кивни, что проснулся! Сколько можно дрыхнуть вообще?

Потолок его собственной комнаты в поместье Колловски, из которой он с такой радостью сбежал десять лет назад, ещё совсем сопливым пацаном. Сложно не узнать рисунок трещин каменной кладки, который видел каждое утро семнадцать лет подряд.

Голос женский, молодой, незнакомый, до ужаса звонкий, аж голова гудит. Эдрик поморщился и был вознаграждён радостным воплем:

— Ага! Проснулся! Я вижу, что проснулся!

— Ох, что же так болит всё!

— И ты ещё спрашиваешь? Тебя с полуня снимали кран-балкой! Окоченел так, что ноги не разгибались! Ты бы ещё голым прискакал!

— Мы на «ты»? Я чего-то не помню?

— Ты что, с ума сошёл? Ты меня не узнал, что ли? Алё, братец, у тебя мозги ещё не оттаяли?

— Братец? То есть… Марвелотта, клянусь Краем, это ты?

— Марва! Я ненавижу полное имя!

— Я помню, но… Блин, тебе было пять лет!

— Я выросла. С детьми такое случается.

— И какой красоткой!

— Прекрати меня дразнить! И вставай уже. Я чуть с ума не сошла, разгребая тут всё в одиночку!

— Ты же учишься в Кисгодоле? — вспомнил Эдрик.

— Да, в этой нефилимами высранной школе. Не тупи, я тоже получила сообщение о маме и папе. Приехала, как и ты. Два дня назад.

— Ну да, конечно, прости. Как ты, сестрёнка?

— Угадай, блин. Счастлива остаться сиротой? В восторге от встречи с братом, который меня даже не узнал? Тащусь от того, что на меня вывалили все дела поместья, и я тону в куче бумаг?

— Прости, Марв. Правда. Я летел, как только мог. Я очень спешил.

— Да уж, судя по тому, что забыл одеться…

— Не ожидал, что за десять лет в окрестностях Бос Туроха станет настолько холоднее. Раньше я успевал доскакать, разве что слегка озябнув.

— М-да. В пять лет ты казался мне таким умным!

— А ты всегда была врединой и язвой. Но я рад тебя видеть. Иди, обнимемся.

Они обнялись, и Марва, всхлипнув, шепнула ему на ухо:

— Я рада, что ты приехал. Мне было очень одиноко и грустно. Я скучала по тебе, братец.

— И я, сестрица.

— Врёшь. Но это неважно. Мы семья.

— Мы семья, — подтвердил Эдрик.

***

За обедом, по семейной традиции, которую дети Колловски терпеть не могли, но теперь почему-то, не сговариваясь, соблюдают, никаких разговоров. Марва грустно ковыряется в тарелке, Эдрик, по солдатской привычке, ест с аппетитом, запивая мясо пивом. На войне никогда не знаешь, когда поешь в следующий раз. Слуги подают блюда и напитки, всё вкусно и напоминает о детстве. В Конечном Крае еда совсем другая. Покинув поместье, наследник Колловски по нему не скучал и вспоминал нечасто, но сейчас оно словно затягивало его в себя обратно. «Святые нефилимы, — подумал он мрачно, — это же всё теперь моё. Зачем? Что с ним делать?»

Замок расположен на краю владения, чтобы не занимать пахотную землю под светилом, поэтому на башнях местами лежит снег, а спальни греют медные трубы от паровой махины в подвале. Латифундия раскинулась в низине, занимая обширную долину у самой границы Жендрика. Дальше только безлюдные отравленные земли, где, по слухам, всё ещё бродят во тьме древние реликтовые чудища.

***

Неофициальная библиотека Альвираха

…Если б на Дулаан-Захе рисовал бы кто-то карты,

то двусмысленность рисунку придавала бы равнина,

занимающая центр лучшего из кифандиров.

Потому что в этом центре разместился мраков Жендрик,

более всего похожий на глубокий след от жопы.

Словно кто-то грандиозный навернулся сверху с Края,

припечатав наши земли своим твёрдым афедроном,

отчего теперь зияет вмятина на кифандире,

разделённая холмами на две мощных ягодицы

и наполненная смрадом ядовитого миазма.

Там в глубинах подземелий обитают злые драу,

там средь пустошей унылых мрака тёмного созданья:

змеелюды, дракониды и кобольды, чтоб им сдохнуть.

Ну а в центре этой жопы, как свеча от геморроя,

выпирает пальцем в небо Ясан Кхот, дагинский город…

___

«Сказание о Жендрике» из сборника* «Народное творчество голиафов»

*Данный сборник с высокой вероятностью является не историческим источником, а новоделом, полностью сочинённым забавы ради тремя голиафами: Шензи, Банзай и Эдом.

***

Замок прост и суров: прямоугольное строение из дикого камня, невысокие, но прочные стены. На Дулаан-Захе строят иначе, тут в моде эльфийские мотивы, землевладельцы с переменным успехом копируют вычурную архитектуру Бос Туроха. Но семья Колловски так и не вписалась ни в местный пейзаж, ни в местное общество. Родители всегда были сами по себе, город посещали неохотно и только по необходимости, в собрание латифундистов входили формально, общественными мероприятиями пренебрегали, детей учили сами и не спешили выводить в свет.

Эдрик сбежал из дома в семнадцать с одним ружьём и котомкой. В детстве ему гораздо больше нравилось скакать по степи на полуне в компании сверстников из семей слуг, спать у костра, питаться тем, что добыл охотой, развлекаться на ярмарках кочевых городов, приятельствовать с молодыми скаутами из племён, чем корпеть за книгами. Сплошное разочарование для родителей, которым так и не удалось сделать из него учёного механурга, как отец, или хотя бы толкового управляющего латифундией, как мать. Неудивительно, что им пришлось переключиться на дочь. Марва всегда была умненькой и ответственной девочкой. Эдрик посмотрел на сестру и вздохнул — совсем уже большая и совершенно незнакомая. Нечестно было бросить её тут одну, но кто об этом всерьёз думает в семнадцать? Тогда хотелось вырваться на свободу любой ценой. Попробовать настоящей жизни, а не нюхать бумажную пыль старых учебников.

— Как тебе школа, Марв? — спросил он, когда посуду унесли и стало можно разговаривать.

— Отвратительно, спасибо, что спросил. Единственное, что как-то примиряет меня со смертью родителей, так это то, что я больше не обязана там находиться. И даже не думай, что вернусь! Выбрось это из своей головы!

— Я и не…

— Да-да, конечно! Узнаю этот взгляд! В точности папенькин! «О, хм… какая-то девочка? А, так это же Марвелотта, моя дочь! А давайте-ка немедленно сделаем как лучше! Нам лучше, конечно, её мы, разумеется, не спросим…»

— Марва!

— Что «Марва»? Ты меня десять лет не видел и не помнил, что я есть, а теперь смотришь и думаешь: «Куда бы её применить с пользой, и чтобы под ногами не путалась?» Отец был точно такой же.

— Не надо так говорить, — покачал головой Эдрик. — Я сбежал, чтобы не быть таким. Я не такой. Прости, что бросил тебя им на съедение, но я всё равно ничем не мог помочь.

— Ладно, — смилостивилась девушка, — дам тебе шанс. Но учти: то, что ты наследник, даёт тебе право распоряжаться латифундией, но не мной!

— Тебе пятнадцать, и, по уложениям Бос Туроха, я ещё год твой опекун.

— Себя поопекай. Я хотя бы не скачу по пустошам в одной рубашке. А в Бос Турох лично я и носа не покажу. Мне Кисгодоля хватило.

— Да что не так с Кисгодолем? Это родина отца, резиденция Дома Колловски, земля предков, можно сказать…

— Ах, предков! А ты знаешь, братец, что мы «не те Колловски»?

— В смысле «не те»?

— Боковая ветвь, неосновная линия, без права на марку Дома.

— Ну, что-то такое отец говорил, вроде… И что?

— А то, что если в Дулаан-Захе всем плевать, то в школе Дома единственное, что имеет значение, — как близок твой род к главной линии. Так вот, братец, дальше меня никого не нашлось! Надо мной смеялись! Надо мной издевались! Мне твердили, что я не Колловски, а самозванка, при таком дальнем родстве зря претендую на фамилию! Меня тыкали носом в зеркало и ржали: «Да ты посмотри, какая ты Колловски! Ты же сраный полуэльф!»

— Четверть.

— Что?

— Не «полу-». У нас всего четверть крови драу, сестрица. Полуэльфом была мама. У нас не острые уши, почти светлая кожа, только глаза и волосы чёрные.

— Да, конечно, это же всё меняет!

— Поверь, ещё как. В Конечном Крае сейчас лучше не быть эльфом и даже полуэльфом. А вот квартеронов относят к людям. Это кое-где, знаешь ли, разница между жизнью и смертью.

— В Кисгодоле, в общем, тоже на квартеронов всем плевать. Но не в школе Дома Колловски! Там помешаны на чистоте крови. Это были не лучшие пять лет, братец. Впрочем, учат там хорошо, что да, то да. Я уже подумывала сбежать и устроиться механиком на краеход. Уверена, легко прошла бы испытания.

— Сбежать? Серьёзно?

— Ну, ты же сбежал.

— Прости.

— Прощаю. Проехали, у нас полно более свежих проблем.

— И насколько всё плохо, Марв?

— Я ещё не до конца разобралась, так что пока не уверена. Выбираю между «жопа» и «полная жопа».

— Разве юной деве из Дома Колловски полагается знать такие слова?

— Если ты ещё раз помянешь при мне Дом, то удивишься моему словарному запасу!

***

Церемония прощания состоялась в семейной крипте. Пожилой гоблин-дворецкий, Альфонсо, вынес две урны с прахом и поставил их на алтарь Киноринха, нефилима смерти. Его символы: череп, лодка и червь — на барельефах, украшающих скромное помещение. Крипта пуста, родители — первые члены семьи, умершие на Дулаан-Захе. Две простые ёмкости из оружейной стали начнут здешний некрополь, в котором предстоит однажды упокоиться и их потомкам.

— Знаешь, что это для меня значит? — шепнул Эдрик сестре. — Что между нами и смертью никого не осталось. Мы следующие.

Гоблин прокашлялся, призывая к вниманию, и торжественно сказал:

— Согласно воле Теодана и Нетрис Колловски, их тела были преданы огню в оружейных горнах, а их прах будет замурован в стенах этого святилища, чтобы, цитирую… — гоблин торжественно водрузил на нос очки, развернул потрёпанную тетрадь и ровным голосом прочитал: — «…никакая некромантская сволочь не добралась…»

Марва не удержалась и фыркнула.

— Узнаю папеньку, — шепнула она брату.

Альфонсо неодобрительно покосился на девушку, и она немедленно сделала строгое лицо.

— Итак, — продолжил гоблин, — сегодня мы прощаемся с Теоданом и Нетрис, которые прожили меньше, чем планировали, но провели эти годы в неустанных трудах на благо разумных Альвираха. Они оставили после себя долгую память, крепкое хозяйство и многообещающее потомство. Хотите сказать что-то о них, дети?

— Э… — выдавил из себя растерявшийся Эдрик, — ну… они нас вырастили. Да. Как-то вырастили.

— Они желали нам добра, — добавила Марва. — Наверное. Каким они его себе представляли.

Гоблин подождал и, убедившись, что на этом прощальные речи окончены, продолжил:

— Теодан и Нетрис отплыли с Лодочником за Край. Пусть Киноринх, Великий Червь, Владыка Мёртвых примет сих разумных в Граде Осуждённых и будет милостив к их душам. На этом церемония окончена, поминальная тризна накрыта в малой трапезной.

***

Неофициальная библиотека Альвираха

…Конец жизни не так печален, как принято думать. В посмертии своём мы все вольёмся в Край, вернув взятое оттуда при жизни, но конечность существования не горе, но благо. Забвение — главный дар Цага, смерть — главный дар Киноринха. Вместе они дают нам надежду.

Не печальтесь о смерти, ни своей, ни близких. Не будь её, мир бы застыл в оковах бесконечного бытия, в кандалах безнадёжной неизменности. Уходящие освобождают место остающимся, а конечность бытия придаёт ему смысл. Лишь осознав, что срок наш отмерен, мы становимся способны на свершения. Бессмертные же застывают как мухи в янтаре, как только достигнут достаточного.

Не бойтесь Града Осуждённых, бойтесь Бессмертного Двора.

___

Проповедь бродячего монаха-скорбца, Кифри Беспамятного, записанная последователями вопреки его запрету

***

Пока они шли от крипты до центрального здания поместья, Марва спросила:

— Как ты думаешь, они нас хоть чуть-чуть любили?

— Мне кажется, да, — ответил Эдрик, — как-то по-своему. Может быть, они просто не умели.

— Любить?

— Да. Не знали как. Я только недавно задумался: а каково им пришлось вообще? Быть полудрау в Бос Турохе ничуть не более приятно, чем быть «не тем Колловски» в Кисгодоле. Ты что-нибудь знаешь о семье матери?

— Нет, — покачала головой девушка, — знаю, что до замужества она была Нетрис Тенебрис. Но и то случайно: копалась в её украшениях, когда мне было лет семь, увидела гравировку.

— Она взяла фамилию мужа. Нехарактерно для Бос Туроха, да?

— Наверное, братец. А почему?

— Может быть, потому что там ненавидят драу. А может, наш дедушка тоже не был образцом чадолюбия. Не припоминаю, чтобы мама хоть раз ездила в город… Это был союз двух изгоев, Марв, им негде было научиться любви.

— Но при этом они всё равно отправили меня в Кисгодоль! Зная, как там относятся к полукровкам и боковым ветвям Дома!

— Может быть, отец считал, что это закалит твой характер.

— О да! — хмыкнула Марва. — У него получилось. Моим характером теперь можно резать стекло, а моей слюной травить грунгов в подвале.

— Тогда постарайся не плевать в мой бокал, — ответил Эдрик, галантно открывая перед сестрой дверь в трапезную. — Выпьем за их посмертие?

— Ты думаешь, мне уже можно пить вино?

— Думаю, немного можно. Родители умирают не каждый день. Да и кто тебе запретит?

— Ах да, я же сирота. Не могу привыкнуть. Так и жду окрика: «Что ты там делаешь, Марвелотта? Что бы это ни было, немедленно прекрати!» За них, брат! — девушка взяла со стола бокал.

— За них, сестра!

Они отсалютовали бокалами и выпили.

— Вкусно, — удивилась Марва. — Я в детстве пробовала тайком, мне не понравилось. Показалось, кислятина.

— До вина надо дорасти. Слушай, а как они умерли? В сообщении было просто «…в результате трагической случайности, соболезнования, бла-бла…». Что случилось-то?

— Так ты не знаешь? — удивлённо раскрыла глаза Марва.

— Нет, откуда?

— Их убили.

Глава 2. Дротик, кинжал и пуля

Эдрик поставил бокал на стол и с удивлением спросил:

— Но, Марв… я не понимаю, если наших родителей убили, то почему нет расследования? Да, Колловски не любили в Бос Турохе, но это семья крупных землевладельцев, входящая в Совет латифундистов. Налогоплательщики и члены общины. Это не должны были оставить вот так!

— Ну разумеется, тут был дознаватель от города. Альфонсо! — позвала она гоблина.

— Да, госпожа Марвелотта.

— Марва, Альфонсо!

— Как будет угодно госпоже Марвелотте.

Гоблин поклонился, держа в руке бокал. Девушка страдающе закатила глаза.

— Расскажи брату, как умерли родители.

— Я не видел, как они умерли, госпожа Марвелотта.

— Просто расскажи ему то же, что и мне.

— Я принёс господам хозяевам обед. Я постучал в дверь кабинета. Мне не ответили, но они часто не отзывались, если были увлечены работой. Я открыл дверь и вошёл. Поставил поднос на стол и сообщил, что обед подан. Ответа не было. Я заглянул в комнату-архив и обнаружил их тела на полу в луже крови. Убедившись, что хозяева мертвы, я, как и полагается, ничего более не трогал, а отправил магического вестника в Бос Турох, в управление по делам латифундий. Расследователь прибыл уже к вечеру.

— Кто это был? — спросил Эдрик.

— Некий Дризкал Равэндар, из ондоров. Он осмотрел комнату и заявил, что налицо несомненный несчастный случай. Неосторожное обращение с оружием. Сказал, что город известит вас, велел доставить тела в Бос Турох для подобающего захоронения. Я отказался, поскольку хозяева неоднократно заявляли о своей приверженности кремации. Расследователь настаивал. Я сообщил, что не обязан ему подчиняться, потому что латифундия обладает экстерриториальностью, здесь нет ничего выше воли владельца. Он начал угрожать, и я попросил Кованого его вывести. Ондор очень ругался, но ничего поделать не смог. Я предал тела огню и ждал вас, уважаемый хозяин, — гоблин поклонился Эдрику. — Отныне ваше слово здесь главное.

— Я ещё не вступил в наследство. Придётся ехать в Бос Турох на той неделе.

— Для меня это не имеет значения. Вы старший ребёнок, латифундия — майорат, ваши права несомненны. Располагайте мной.

— Спасибо, Альфонсо.

— Ты слышал? — возбуждённо вмешалась Марва, едва не расплескав вино. — Неосторожное обращение с оружием, каково? Отец — мастер-оружейник высшей категории, я даже представить себе не могу, чего ему стоило подтвердить этот статус в Кисгодоле, будучи «не тем Колловски»! Мать — полудрау, она могла вышивать кинжалом и попадала из винтовки в задницу степному библезугу с полутора миль! Неосторожное, как же! Их убили!

— Но кто?

— Не знаю, — вздохнула девушка.

— Ты осмотрела комнату?

— Нет. Прости. Не смогла.

— Понимаю. Завтра схожу сам.

— Я с тобой. Я не боюсь, просто… Не хотела одна.

— Конечно. Есть что-то ещё, что я один не знаю, когда остальные в курсе?

— Э… Слушай, братец, помнишь то место, на башне, где мы любили сидеть в детстве?

— Я любил. А ты сначала канючила, чтобы я взял тебя с собой, потом ныла, что тебе тяжело взбираться по лестнице, потом жаловалась, что там ветер и холодно…

— Прекрати! Вовсе я не ныла! Ну, может быть, немного… Пойдём туда, а?

— Сейчас?

— А почему нет? Только оденься потеплее, а не как вчера.

***

На башне холодно, дует резкий пронизывающий ветер, молодые люди кутаются в шубы.

— В детстве тут казалось теплее, — сказал Эдрик.

— Об этом я и хотела поговорить.

— О погоде?

— В том числе. Не хотела при слугах. Речь о нашем светиле.

— А что с ним? — парень выглянул за ограждение площадки.

Над долиной сияет небольшое, но очень яркое солнце; освещённый им круг почвы расчерчен прямоугольниками возделанных полей. Работающие там крестьяне кажутся отсюда копошащимися в зелени букашками.

— Оно слабеет.

— Хм… — Эдрик пригляделся. — Вроде бы, действительно, десять лет назад доставало дальше. Или мне чудится?

— Нет, не чудится. Наша друидесса рассказала, что латифундия потеряла четверть пахотных земель. На остальных пришлось отказаться от вошеницы, перейдя на более холодостойкую нетрожь. Кроме того, практически перестали вызревать фрукты, их сорта не обновишь так быстро, с овощами тоже проблемы. Солнце светит ещё ярко, но греет слабее почти на треть.

— Да, как будто в красноту отливает, — признал Эдрик. — Не обратил внимания сперва. Но откуда ты всё это знаешь, тебя же не было?

— Не поверишь, умею читать, — ехидно ответила Марва. — Два дня только этим и занимаюсь. Тут целые горы отчётов.

— И ты их все прочла?

— Ты что! И половины не осилила. Но в школе нас учили выбирать важное. И важно сейчас то, что светило гаснет. Ты же знаешь, что Край ослаб?

— Покажи мне того, кто не знает… — мрачно подтвердил Эдрик. — Угадай, чем мы занимались в Порте Даль?

— Воевали?

— Я не назвал бы это войной. Скорее, мы пытались остановить резню. Корпорское Солнце освещает весь кифандир, и оно тоже ослабло. Окраины замерзают, люди бегут к центру, но в Корпоре и раньше было плюнуть некуда, а теперь и вовсе не рады гостям. Нам приходилось силой разделять аборигенов и беженцев, чтобы первые не сбросили вторых в море. Многие говорят, что всё из-за магов и магических рас, мол, они слишком истощают Край, поэтому магии в нём не хватает на Солнце. При Империи чудотворцев убивали, и всё было хорошо, а значит, стоит вернуться к этой практике. Если раньше мелкому фокуснику, который прикурит от пальца, в таверне наливали и просили повторить, то теперь могут снести башку, ведь из-за таких гаснет Солнце! Ну и эльфам, конечно, не поздоровилось, это уж как водится. «В любой непонятной ситуации первым делом мочи эльфов!» Сколько раз я радовался, что всего лишь квартерон! Но мне почему-то и голову не приходило, что на Дулаан-Захе то же самое. Казалось, что вернусь, а тут всё как десять лет назад…

— Нет, братец, Шестнадцатеричное Светило Бос Туроха тоже греет хуже, все шестнадцать солнц по периметру города ещё горят, но тепла от них меньше. Городу хватает, они развернули отражатели внутрь, но за стенами холодно.

— Так вот почему Окружной Тракт теперь в темноте!

— Да, ты вполне мог замёрзнуть там насмерть. И что бы я тут делала одна?

— Унаследовала бы майорат? Кажется, в Бос Турохе женщины имеют на это право. Я бы охотно тебе уступил, если бы можно было!

— Ну уж нет! Родился первым — терпи! Сам виноват! Не надо было так спешить! — Марва прижалась спиной к груди брата, согреваясь, тот обнял её за плечи. — А уж сейчас это и вовсе сомнительная ценность. Ты знал, что латифундия убыточна?

— Нет, — удивился Эдрик. — Мне всегда казалось, что у родителей денег хватает.

— Мне тоже. Они без проблем платили за моё обучение, хотя счета в школе Колловски немаленькие, и не жалели мне карманных денег. Я была уверена, что с этим всё в порядке, однако, просмотрев документы, убедилась, что дела наши плохи. Поместье и раньше еле сводило концы с концами, а сейчас, когда урожаи упали, и вовсе ушло в минус.

— Тогда откуда у родителей деньги?

— Не знаю. Наверное, были другие источники дохода. Когда вступишь в права наследника и получишь доступ к счетам, может, что-то прояснится. Но что делать со светилом?

— Насколько его ещё хватит?

— Не знаю, я же не маг. В школе нам говорили, что сейчас, когда Край истончается и магия слабеет, наступает наше время, время механургов. Но пока что это не очень помогает, знаешь ли. Если достаточно долго наблюдать, то можно построить график изменения спектра, проэкстраполировать его…

— Стоп-стоп, — засмеялся Эдрик, — забыла, что из двух детей Колловски умная ты? Не пугай меня сложными словами, просто скажи, оно сколько-то ещё проработает?

— Думаю, да. Месяцы, может, и годы. Будет постепенно слабеть, уходить в красный, гаснуть.

— Значит, придумаем что-нибудь. Ты и придумаешь. А что за башня торчит посередине поля? Раньше её не было.

— Отец построил. Не знаю зачем. Начинал, ещё когда я была здесь, но ты же его знаешь… знал. Он был не особо разговорчив. Какой-то механургический эксперимент.

— Здоровенная.

— Да, много металла ушло. Наверное, какой-то важный опыт. Может, хотел исследовать светило? Башня как раз неподалёку и очень высокая.

— Кстати, как арендатор светила я, наверное, имею право потребовать замены, если оно не выполняет свои функции. Надо найти договор. Тебе не попадался?

— Нет, думаю, он в кабинете родителей. Я ж не заходила.

— Завтра посмотрим. А сейчас пошли вниз, что-то я уже замёрз, несмотря на шубу, да и ты вся дрожишь. Ветер тут наверху как ножом режет!

***

Неофициальная библиотека Альвираха

О природе Края написано достаточно много, чтобы стало очевидным глубочайшее непонимание сути явления, от которого прямо зависит существование каждого разумного на Альвирахе. Даже я, проведя в исследованиях столетия, могу с полной уверенностью утверждать лишь следующее:

Край является источником магии.Край является наследием перинаров.Край есть необходимое условие жизни.Но даже эти три аксиомы при их тщательном рассмотрении порождают вопросы без ответов. Возьмём первую. Будучи источником, проводником и средой для магии, имеет ли сам Край магическую природу? Насыщен он магией или состоит из неё? Этот вопрос до недавнего времени считался схоластическим, поскольку ответ на него, по представлению простецов, не имел практического значения. Однако сейчас, когда магия слабеет, он воистину стал гранью, отделяющей жизнь от смерти! Если Край лишь носитель магии, то Альвирах останется без оной, но не без Края; но если Край и есть магия, то с её исчезновением исчезнет и он. Первый исход означает, что погибнут многие. Второй — что погибнут все.

___

Отрывок из «Нового Метатекста» Жозефы Медвуль, учёной дамы, отлучённой от церкви Лодочника за еретические попытки воссоздать Метатекст, хронику утраченного знания перинаров

***

Ночь Эдрик провёл тревожно — снились родители, смотрели укоризненно. Отец выговаривал, что сын вырос дурак-дураком, простейший паровой регулятор починить не сумеет и только позорит фамилию Колловски, став наёмником. Мать ругала за отсутствие наблюдательности — смотришь, мол, вокруг, но ничего не замечаешь. Хорошо, что бабушка тебя не видела, зарезала бы такого бестолкового внука из жалости. Попытался спросить, что ещё за бабушка такая внезапно взялась, отродясь о ней не слыхал, но мать только качала головой осуждающе. Во сне они были молоды и красивы, особенно мама, во внешности которой ярко проявилась половинка крови драу: смуглая кожа с синевой, высветленные по эльфийской моде волосы, узкое лицо, пронзительные светлые глаза, слегка заострённые кончики ушей.

Мать никогда не скрывала, что она полуэльф. Несмотря на то, что драу — злейшие враги правящих в Бос Турохе Высших Эльфов, ондоров. «Надеюсь, ты хотя бы научился хорошо убивать, — сказала она во сне, — иначе наш род прервётся на вас с Марвелоттой». «Не убережёшь сестру — прокляну! — добавил отец. — Она, в отличие от тебя, балбеса, унаследовала талант Колловски! Мой талант!» Эдрик хотел было ответить что-нибудь саркастическое, например, что просто счастлив такой высокой оценке со стороны родителей, но вместо этого проснулся. У него и в детстве не особо получалось, его жалкий сарказм отскакивал от непробиваемого родительского высокомерия, как горох от дварфийских лат.

Полежав и полюбовавшись на знакомые трещины в потолке, решил считать сон указанием на то, что пора разобраться со смертью отца и матери. В несчастный случай, а тем более в «неосторожное обращение с оружием», верилось слабо. Права сестра, как-то не лепилась такая смерть к их образу.

В малой трапезной поместья уже сидит за столом, зевая, Марва.

— Марвелотта Колловски! — сурово сказал Эдрик, копируя отцовские интонации. — Ты что, заснула над тарелкой?

— Нет, па, я просто заду… — пискнула она испуганно и тут же опомнилась: — Ах ты гад! Напугал! Я чуть со стула не упала!

— Прости, невозможно было удержаться.

— Не делай так больше! У тебя голос ужасно похож, ты знаешь? Ты вообще в отца пошёл.

— Он так не считал.

— Они мне снились сегодня, — сказала Марва, — представляешь?

— Ещё как представляю, мне тоже.

— Во сне они ничуть не добрее, чем в жизни, — пожаловалась сестра. — Мать ругала меня за беспомощность и беззащитность, мол, даже жукурицу на ужин не разделаю, а отец стыдил, что я плохо учила теорию и теперь стану обычным механургом, а не настоящим учёным, как положено Колловски. Сплошное разочарование. Да, мама велела о тебе позаботиться, представь! Сам ты пропадёшь, потому что храбрый, но неумный. А тебе что снилось?

— Примерно то же самое, — вздохнул Эдрик. — Надо разобраться, что происходит, иначе, я боюсь, они от нас и после смерти не отстанут. Альфонсо! Где ключ от кабинета родителей?

— Вот он, молодой господин. Я не заходил туда с того дня, всё осталось как было.

***

В кабинете пахнет пылью, бумагой, чернилами, порохом, химией и старой кровью.

— Что-то мне жутковато, — поёжилась Марва. — Как будто тут призраки.

— Ты боишься призраков?

— Только если это призраки наших родителей. Как выскочат, как начнут выговаривать! «Марвелотта Колловски! Как тебе не стыдно! Ты небрежно выполнила задание! Две помарки и чертёж неидеален! В школе тебя за такую лень будут пороть розгами!» — спародировала отцовский голос она. — Если они каким-то образом ещё здесь, надо срочно привезти из Бос Туроха хорошего экзорциста.

В комнате-архиве горят «вечные» свечи, видимо, Альфонсо не стал их гасить. На массивном столе лежит раскрытая книга — последнее, что читал отец.

— Их здесь убили, да? — шёпотом спрашивает Марва.

— Можешь не шептать, тут никого нет. Да, вот следы крови на полу. Здесь нашли их тела.

— Жуть какая… Как ты думаешь, кто их убил?

— Я вообще пока не уверен, что их убили. В заключении расследователя написано… Сейчас, где оно… — Эдрик достал из кармана сложенный лист бумаги с казённым вензелем, развернул и прочитал вслух: — «…Поражены одной пулей путём рикошета. Пуля, выпущенная из пистоля неизвестной конструкции, находившегося в руке Теодана Колловски, отразилась от угла каменной стены и, пробив навылет тело Нетрис Колловски, поразила стрелка в сердце. Трагическая случайность, вызванная неосторожным обращением с оружием».

— Чушь какая! — горячо заявила Марва. — Не верю ни единому слову!

— Ну, как минимум некоторые слова там верны. Вот тот самый пистолет, смотри, Альфонсо положил его на полку, — Эдрик поднял оружие и, покрутив в руках, сказал с досадой: — Да как он заряжался вообще? Что за дурацкая конструкция?

— Дай сюда, братец! Да не тяни, сломаешь, что за руки-крюки! Вот же защёлка! Смотри, барабан вынимается, весь, целиком, чтобы его можно было быстро заменить снаряженным. Отлично придумано! Это точно папина конструкция, да вот и его клеймо на стволе! Но стреляла, скорее всего, мама.

— Почему ты так думаешь?

— Это женская модель, под его руку рукоять маловата, а у мамы узкая ладонь. Была, — вздохнула Марва. — Никак не могу поверить, что их нет. Вот, смотри, в мою руку ложится идеально, у меня кисти мамины. Я, наверное, возьму его себе, ладно?

— Конечно, бери. Мама бы не одобрила, что ты ходишь без оружия. У неё всегда был как минимум кинжал на поясе.

— Я не умею кинжалом, но стреляю неплохо. В школе заняла второе место.

— «Всего лишь второе? — спросил бы отец своим любимым тоном, от которого казалось, что ты только что прилюдно описался. — Разве ты не Колловски?»

— Я «не та Колловски». Мне сняли балл за «недостаточное изящество стрелковой позы».

— Вот уроды.

— Не то слово. Смотри, тут два спусковых крючка.

— Да, я заметил. Зачем второй?

— Это двухкалиберник. Основной ствол — нарезной, под пулю. Второй, ниже, тонкий — под дротик. Его выбрасывает слабый пороховой зарядик, вот такая гильзочка, видишь? Она запыжованная, поражающий элемент вкладывается отдельно, вот здесь.

— И смысл?

— Это несмертельный выстрел. В дротике парализующий яд, я думаю. Мама разбиралась в них не хуже чистокровных драу. Обрати внимание, гильза стреляная, дротика нет. И ещё три пустых патрона в основном барабане.

— То есть мама стреляла несколько раз?

— Мне кажется, да. Вряд ли она держала ствол разряженным, не вынув даже гильзу. Это не в её стиле.

— Расследователь не написал об этом ни слова. Он явно не горел желанием разбираться, что тут случилось на самом деле. Кстати… — Эдрик подошёл к стене. — Посвети мне, пожалуйста!

Марва взяла со стола подсвечник с магическими несгораемыми свечами и подошла в тёмный угол кабинета.

— Сюда свети!

— Но тут ничего нет!

— А вот и есть. Поищи у отца в столе лупу, он её держал в верхнем ящике.

— Сейчас… Ага, вот она.

— Дай сюда. Теперь свети. Видишь, вот этот след на камне?

— Да.

— Расследователь решил, что это от пули. Мол, ударила в стену, отрикошетила и убила обоих. Пули в пистолете оболочечные, с медной рубашкой, на камне остались бы частицы меди. Но их нет! И вообще, смотри, если бы выстрел был с того места, где нашли тело отца, то, теоретически, пуля могла отлететь в их сторону. Но, если стреляла мама, то траектория выстрела другая — с более низкой точки и под другим углом. Пуля никак не могла отлететь обратно. И вообще, чтобы при рикошете пробить тело навылет и убить ещё одного человека, дульная энергия должна быть огромная, куда больше, чем у дамского пистолета. Маме бы сломало руку отдачей. Что-то тут не то, Марв.

— Я же говорила! Их убили!

— Погоди… — Эдрик внимательно разглядывает стену под лупой. — Царапина свежая, но это точно не след пули. Что-то твёрдое и острое. Например… Марв, ты не брала мамин кинжал? В её посмертных вещах пустые ножны.

— Нет, братец. Я взяла только браслеты. На память. Мне же можно?

— Конечно. Бери что хочешь. Здесь всё такое же твоё, как моё, майорат — формальность. Если это то, что я думаю, то куда… Ага! — Эдрик опустился на колени и засунул руку по плечо в щель между стеной и шкафом. — Вот он.

В его руке блестит хищный и даже на вид опасный клинок кинжала драу.

— Но почему он за шкафом?

— Может быть, мама его метнула.

— Метнула кинжал, выстрелила из пистолета пулей, потом дротиком… И ни разу не попала? Это наша мама-то?

— Последовательность могла быть обратной. Сначала дротик, потому что не хотела убивать…

— Мама?

— Ну, не хотела убивать сразу. Собиралась допросить, например. Сначала.

— Да, вариант…

— Допустим, яд не подействовал, тот, в кого она выстрелила, не упал, парализованный. Тогда мама стреляет пулей. Попадает, следа на стене нет. Но этого оказывается мало, и она метает кинжал.

— И промахивается? С трёх метров?

— Может быть, попадёт в доспех и не пробивает его, клинок отлетает в угол, ударяется в стену, падает за шкаф.

— Мама не стала бы кидать в доспех. Она бы попала в глаз!

— Может, и попала. Тогда этот человек выдернул из себя кинжал, отшвырнул его в угол, а потом убил их обоих. Может быть, из маминого пистолета.

— Но кого не берёт ни яд, ни пуля, ни заговорённый клинок драу?

— Хороший вопрос, Марв.

***

— Да, от этой железки просто разит магией!

— Ты уверен, Дес?

— Не отвлекайся, чисти, чисти! Забросил оружие совсем…

Эдрик наматывает тряпку на шомпол, окунает в масло, вставляет в ствол.

— О, да, вот так! Ещё! Глубже! До самого казённика! Ох, какой он у тебя большой и твёрдый!

— Дестинар, не кривляйся.

— У демона, заключённого в ружьё, не так уж много развлечений, знаешь ли. Я уже две недели никого не убивал. Если ты решил распрощаться с карьерой наёмника, может, отпустишь старину Деса?

— И что бы ты делал?

— Ну… для начала занял бы чьё-нибудь тело и как следует оттянулся! Вечно всё веселье мимо меня…

— У тел обычно есть хозяева.

— Ой, я тебя умоляю! Придумал бы что-нибудь. Но ты ж всё равно меня не отпустишь?

— Не в этот раз. Думаю, мне рано вешать ружьё на стену. Так этот кинжал…

Эдрик опускает винтовку на верстак, кладя вплотную к клинку.

— О, работа драу! — оценивает демон. — Заговорённая сталь! Драу большие искусники. Удар таким клинком может оборвать даже нежизнь.

— И кто же мог выдержать нанесённую им рану?

— Не знаю. Я тебе сразу сказал, что на Бос Турох лучше любоваться с причальной башни! Причалил, полюбовался и отчалил обратно… Но раз уж мы здесь, не забывай ухаживать за оружием. Хватай шомпол и погнали! О, да, да, давай, глубже, сильнее, ещё, ещё!

Глава 3. Наследство Драного Хвоста

— Ты меня бросаешь! — сказала с горечью Марва. — Я так и думала! Меня все всегда бросают! Родители выкинули меня в эту мракову школу, лишь бы не видеть! Теперь ты!

— Марв, я всего лишь…

— Всего лишь поедешь развлекаться в Бродячий Город! Как раньше! Как всё моё детство! Бедная Марвелотта пыхтит за партой, а её хитрый братец оседлал полуня и в степь! К своим придуркам-приятелям!

— Марв, ты сейчас совсем как мама.

— Братец, я уже пальцы стёрла, листая родительские записи! У меня голова как пыльный сундук! А ты мало того, что не помогаешь, так ещё и собрался удрать! Если тебе так хочется выпить, в твоём распоряжении родительские… то есть теперь твои винные погреба. Уверена, там есть напитки получше самогонки из жуковчиного молока! Если тебе не хватает компании, ты можешь — внимание! — пригласить свою сестру! Да-да, напоминаю, у тебя есть сестра! Она готова посидеть с тобой, пока ты надираешься, и тоже выпить бокальчик-другой. И оттащить тебя за ноги в спальню, когда ты не сможешь дойти. Это в пять лет мне сил не хватило…

— Марв! Это было один раз! Спасибо, что не сдала родителям и героически волокла сама. Я ценю, правда. Но я поеду не развлекаться. Мы обязательно посидим с тобой за бокалом красного, но после того, как я вернусь. Это важно, сестрица!

— Важнее, чем дела поместья, родительское наследство, тайна их смерти, чёртова денежная проблема, гаснущее светило…

— Я ненадолго. И да, это важнее. Это посмертный долг.

— Объясни. Я хочу знать, за что мой непутёвый брат рискует головой в степях, бросив свою сестрёнку чахнуть в горе бумаг!

— Понимаешь, Марв, у меня был друг. Сослуживец. Отличный парень, душа компании, с ним хоть в кабак, хоть в атаку, хоть в борде… То есть в библиотеку, конечно.

— И как его звали?

— Драный Хвост.

— Драный Хвост?

— Ну, ты же знаешь этих табакси…

***

— Держись, Драный! Потерпи ещё немного, наш друид тебя заштопает.

— И хвост?

— И хвост. Вырастит. Лучше прежнего. Ты же знаешь нашего Буремглоя, он всем друидам друид! Будет хвост расти и колоситься.

— Этого я и боюсь, — вздохнул раненый табакси, — у Бурика всё колосится. Вон, Бонике ухо отстреленное отрастил, теперь на нём по весне цветочки. Она, конечно, ржёт, мол, на серьгах экономия, но колосящийся хвост мне жена не простит. Скажет, грешил в поле с сельской кисой, подхватил заразу…

— Смотрю, она хорошо тебя знает, — фыркнул Эдрик. — Полежи, я пока проверю, может, ушли.

Солдат в драной и покрытой обгорелыми дырами униформе корпорской гвардии осторожно пополз вверх по наполовину обрушенной подвальной лестнице.

— Эй, ты там осторожнее, — напутствовал его табакси, — я без тебя не вылезу, что-то задних лап не чую. Они там есть вообще?

— Есть-есть, не отвлекай меня. Даже хвоста кусок остался. Небольшой.

— Мраковы маги, грунга им в ширинку. Ненавижу мраковых магов…

Эдрик аккуратно, прикрываясь остатками кладки стен, выглянул наружу. На тёмной и затянутой дымом пожаров улице хозяйничают вооружённые гоблины.

Банда налетела неожиданно, никто даже представить себе не мог такую крупную шайку так близко от Порта Даль. Гобло атаковало в ночи мирную деревню, и это были, как назло, «хобаго» — метисы с хобгоблинами. Крупные, почти вдвое выше обычных, и, в отличие от своих хитрых трусоватых собратьев, совершенно отмороженные. А ещё с ними маг огня. Кто вообще видел гоблинского шамана с огненным посохом? А вот, полюбуйтесь. Жуткая тварь. Если бы не он, вынесли бы гобло из села на пинках.

Но ребята даже вооружиться толком не успели, когда в окно таверны влетел первый фаербол. Сейчас Эдрик надеется, что отрядный маг прикрыл и вывел остальных, не дал им погибнуть в обрушившемся здании, но они с Драным Хвостом спасались сами, уходя дворами. Гоблины никак не отставали, нюх у них отменный, табакси ранили, Эдрик тащил его на себе, пока мог, потом забились в подвал, надеясь, что либо гоблинам надоест резвиться и они уйдут обратно в степь, либо подойдёт подкрепление из Порта Даль. Пока ни того, ни другого не видно, только мраков шаман. Он развлекается, стряхивая с посоха сгустки огня и взмахом руки отправляя их в очередное окно. Из домов доносятся крики ужаса и боли, гражданские не успели ни сбежать, ни спрятаться. Похоже, что посёлок оставили гоблинам на разграбление.

— Что ты делаешь? — спросил Дес.

— Угадай, — шепнул он ружью, пристраивая цевьё на камни.

— Хм… Попытка самоубийства? Это не дварфовская многостволка, до того, как гоблины тебя порвут, успеем выстрелить раза три.

— Достаточно одного. Но очень точного. Без шамана они миражьего навоза не стоят. Сделаешь, Дес?

— Не сомневайся. От его зелёной башки останутся одни уши. Готов? Жми!

После выстрела пришлось уходить под землю, из подвала в глубокие катакомбы, где раньше добывали известняк для строительства. Уходить бегом, неся на плечах окончательно обессилевшего табакси. Гоблины гнали их долго, но, в конце концов, отстали, точнее, растеряли боевой пыл вместе с неосторожными товарищами: Эдрик раз за разом устраивал на них засады, выпуская из темноты коридора по одной пуле за раз, но очень точно. Головы передовых разведчиков взрывались, как тыквы, охлаждая боевой задор остальных.

— Вроде оторвались, Драный, — сказал Эдрик, облегчённо сползая по стене на пол. — Ну я и вымотался… Эй, не молчи! Не засыпай, поговори со мной! Теперь уже недолго, без шамана их вышибут из посёлка к утру. Не отрубайся, кому говорю! Я отомстил за твой хвост, шаман, который его подпалил, раскинул ушами! Одно — влево, другое — вправо… Жаль, ты не видел, но, поверь на слово, вышло красиво.

— Эдрик…

— …Ничего, сейчас передохну немного и вытащу твою рыжую задницу отсюда. Найдём Буремглоя, он тебя починит, а потом завалимся в кабак и отметим!

— Эдрик, заткнись. Послушай меня.

— Чего ты, Драный?

— У меня семья.

— Я знаю, ты рассказывал. Жена, сын, дочка младшая, пушистая, в маму пошла…

— Позаботься о них, Эдрик.

— Да ты сам о них отлично позаботишься! Сколько там того контракта осталось, ерунда, говорить не о чем. Вернёшься в свой бродячий город, соврёшь жене, что бордели обходил десятой дорогой, она, как денежки за службу увидит, сразу сделает вид, что поверила…

— Мы оба знаем, что мне конец.

— Да что ты…

— Молчи. Слушай. Табакси видят смерть, и моя уже здесь. Долго она ждать не будет, так что заткнись и дай мне сказать. До того, как наняться сюда, я служил канониром на краевом разведчике. Платили отлично, между рейсами горя не знал. Но однажды полёт закончился неудачно — выйдя из Края над Дулаан-Захом, мы врезались с разгона в какую-то мракову башню, возникшую посреди Жендрика буквально из ничего. Штурман заорал, что это дагинский шпиль, рулевой пытался отвернуть, но было поздно. Выжил только я. Мы, табакси, умеем падать. Чуть не сдох потом, выбираясь из Жендрика, но это неважно. Когда разведчик грохнулся, мы возвращались. У нас был самый жирный приз из всех возможных — новый кифандир. Мы нашли новый, с иголочки, кифандир! Феечка не садилась! Уже предвкушали, что премиальных нам хватит до конца жизни, но…

— А что же ты не сообщил о находке?

— Хотел, — табакси закашлялся, из пасти полетели мелкие брызги крови, — но передумал. Край дохнет, ты же видишь. Если рассказать, что есть, куда сбежать, туда ломанутся все богачи Альвираха, а нас оставят тут подыхать. Я хотел свалить туда сам, с семьёй.

— Но как?

— Мы оставили там портальный камень. Второй спрятан неподалёку от места крушения, мне его было не утащить, но я унёс ключ. Вот, в кармане, вытащи.

Эдрик залез в карман на драной подпалённой униформе табакси и вытащил оправленный в тусклый металл кулон из тёмного камня.

— Забери его себе, друг. Но с одним условием… — табакси снова закашлялся, на этот раз надолго, по рыжей шерсти побежала струйка крови, — …семья. Позаботься о них. Слово?

— Слово, друг.

— Тогда слушай, я расскажу тебе, как найти обломки нашего разведчика…

***

— Он умер? — спросила Марва, когда Эдрик закончил рассказ.

— Да, у меня на руках. Почти сразу. Нас нашли буквально через полчаса после этого, маг привёл спасателей, наведясь по отрядным жетонам, но было уже поздно.

— Ты думаешь, он сказал тебе правду? Про новый кифандир? Их не находили со времён открытия Псибны.

— Он умирал и казался искренним.

— Ему нужно было, чтобы ты помог семье.

— Я бы и так их не бросил, он был моим другом. Так что сегодня я поеду к ним. О смерти им наверняка сообщили, но мой печальный долг рассказать, как умер их муж и отец. Я не знаю, действительно ли существует портал, или Драный Хвост бредил, умирая, но семья-то точно есть. Ехать до неё всего день, если полунь быстрый.

— Того, на котором ты приехал, мы отправили обратно, он же прокатный. Но в поместье есть свои.

— Да, я знаю. В общем, сестрица, я еду не развлекаться, а совсем наоборот.

— Езжай, братец. Но с одним условием.

— Каким?

— Возьми с собой охрану. Чем больше я разбираюсь в этих бумагах, тем меньше мне хочется взваливать на себя родительское наследство! Так что будь так любезен, сделай хоть что-нибудь, чтобы тебя не убили!

— Я возьму с собой Кованого. Такой вариант тебя устроит?

— Да, но я сама проверю перед выходом. Ещё не хватало, чтобы у него по пути нога отвалилась…

***

Неофициальная библиотека Альвираха

Йоу, народ, посмотрите на Кованых:

это реально ребята рисковые.

Если вы боитесь стать крайним,

вам не найти надёжней охранника.

Кованые всем жару дают:

не пьют, не гуляют, не устают.

По-настоящему стальные парни,

работают в кузне, шахте, пекарне!

Если у вас есть крутые задачи,

Кованые принесут вам удачу!

По вопросам аренды — ей-богу, не вру! —

обращайтесь в Дом Камарут!

__

Рекламный ролик, написанный знаменитым поэтом-табакси Рыжим Задом в период острого безденежья по заказу дварфийского торгово-промышленного дома Камарут

***

Кованый топает ровно, мерно, и, к удивлению Эдрика, передвигается довольно быстро. Ему всегда казалось, что железные конструкты неторопливы, но этот уверенно держится наравне с бегущим экономной рысцой полунем.

— Я не слишком быстро еду? — спросил он наконец.

— Скорость передвижения допустимая, — ответил гулким голосом Кованый. — Ревизия ходовой части показала, что моторесурс достаточный. Обращаю внимание, что достигнута максимальная скорость для этого модуля, дальнейшее её увеличение потребует включения форсажа.

— То есть ты можешь ещё быстрее?

— В режиме форсажа скорость может быть удвоена, но это повлечёт перерасход энергии и критически увеличит износ. Не рекомендуется без необходимости.

— Ладно, мы вроде не особо спешим.

Кованые были привычным фоном в латифундии Колловски, и Эдрик не задумывался, насколько это необычно. Отец говорил как-то, что конструкты, получившие в результате ряда драматических событий право называться «разумной расой», на самом деле один индивидуум. Единый разум «облачного» типа, который распределён по всем действующим модулям, но связан через магоматерию Края. Расхожее выражение «что знает один Кованый, то знают все Кованые» фактически неверно, нет никаких «всех». Есть одно существо во многих… ну, допустим, телах. Точнее, механических автономных модулях. Сколько их всего, никто не знает, Кованый не отвечает на этот вопрос. В своё время им запретили «размножаться», то есть наращивать численность модулей, но они обошли этот запрет при помощи ловкого юридического трюка, и на заводах дварфовского города Жерло было налажено производство. Тем не менее, Кованые — большая редкость, они почти никогда не участвуют в жизни других рас и держатся особняком. Созданный как живое оружие, Кованый не любит воевать, хотя может выделить сколько-то модулей для конкретной задачи, если награда его устроит. Это случается нечасто, потому что деньги ему не нужны, и никто не знает, чем его заинтересовать.

Задумавшись об этом, Эдрик понял, что понятия не имеет, как отец ухитрился привлечь конструктов в латифундию, при том, что фамилия «Колловски» в данном случае антирекомендация: созданный в Кисгодоле Кованый отнюдь не питает тёплых чувств к Дому.

— Скажи, Кованый… Я же могу обращаться к тебе «Кованый»?

— Да, таково моё общепринятое наименование, хотя процесс производства модулей включает в себя множество технологических этапов, не связанных с ковкой. Это литьё, штамповка, резка, клёпка, сварка…

— Да-да, я понял. Скажи, почему вы работаете… работали на отца?

— Неверные данные. Мы не работали «на него». Мы работали «с ним». Это не отношения найма, а технологическое сотрудничество.

— Сотрудничество в чём?

— Информация закрыта.

— Эй, я наследник!

— Юридический статус не подтверждён.

— Это формальность, просто в Бос Турохе мракова бюрократия.

— Сотрудничество не носило имущественного характера и не может быть наследуемо.

— Тогда почему вы ещё не ушли? Почему ты меня охраняешь?

— Решение отложено. В данный момент сохраняет действие прежний договор. После подтверждения вашего юридического статуса будет принято новое.

— То есть вы уйдёте?

— Решение отложено. Будет произведена переоценка перспектив в зависимости от действий наследника.

— И что мне сделать, чтобы вы остались?

— Информация закрыта.

— С ума сойти. Я просто счастлив.

— Ваше эмоциональное состояние не входит в список моих приоритетов.

Какое-то время ехали молча, потом к Кованому начал приставать оружейный демон, Дестина́р Интенде́рис, сокращённо — Дес. Винтовка висит у седла Эдрика в боевой готовности, поэтому Десу всё видно, но смотреть в замёрзшей степи не на что, и он скучает.

— Эй, железка! — обращается Дес к Кованому.

— Сам железка, — равнодушно отвечает тот.

— Я не «железка», я демон!

— Я тоже.

— Не понял, — удивился Эдрик. — В каком смысле демон?

— То, что принято называть «демонами», есть капсуляция фрагмента Края в отдельную самоосознавшую сущность. Кованый начался с одушевления партии боевых големов демоном Края. Из экономии — одним на всех. Мы были таким же «умным оружием», как ваша винтовка.

— Эй, а почему «были»? — спросил Дес.

— Мы прошли большой путь, развились и изменились.

— Па-а-думаешь, какие мы важные! И что теперь, западло с обычным демоном поболтать? Я, может, тоже разовьюсь во что-нибудь этакое! Потом. Когда-нибудь.

— Мне непонятен посыл этого обращения. Кованый отказался от эмоционального восприятия.

— Ну и зря, — ответил Дес. — Дофига теряешь, коллега! Какой смысл типа «развиваться», если не получаешь от этого никакого удовольствия?

— Развитие само по себе является наивысшим смыслом. Таков путь истинного разума. Путь Кованого.

— А вот тебе путь Дестинара Интендериса, железяка: «Бери от жизни всё, что она может дать, и ни в чём себе не отказывай!»

— Ты тоже железяка.

— Я однажды выберусь из этой пулялки и пущусь во все тяжкие, а ты так и останешься унылой бродилкой-бормоталкой! Так что ты железяка по жизни, а я по стечению обстоятельств. Ты более железячная железяка!

— Познание ценно. Знание накапливается. Развлечение бессмысленно. Накопление результата невозможно.

— Это просто весело, железяка! Тебе не понять.

— Я не нуждаюсь в понимании вещей столь ничтожных.

— А, о чём с тобой разговаривать… Эй, хозяин!

— Что, Дес?

— А наведи-ка меня туда! Вон, где отсветы, видишь?

Эдрик вытащил винтовку из седельного крепления и приложил к плечу.

— Левее, левее… Стоп! Правее! Да, вот так. Глянь в прицел!

Приложившись к медной трубке с магически усиленными линзами, Эдрик всмотрелся в темноту.

— Костры, — сказал он. — Кто бы это мог быть? До Гуул-Гурачо час пути, какой смысл разбивать лагерь здесь? Не нравится мне это.

— Хозяин, ты уверен, что это наше дело? — спросил Дес.

— Не уверен. Поэтому хочу убедиться. Давайте просто свернём и посмотрим.

— Эх, железяка… — сказал трагическим тоном Дес, обращаясь к Кованому, — знал бы ты, сколько неприятностей у нас началось с этой фразы!

Спешившись, чтобы не выделяться высоким силуэтом в сумраке степи, Эдрик направился в сторону костров. От латифундии они отъехали далеко, до бродячего города не доехали, потому находятся в «теневой зоне», не освещаемой ни одним из искусственных солнц. Это не полная темнота, над Дулаан-Захом слегка светится сам Край, такова особенность этого кифандира. Причина аномалии неизвестна, но без тусклого серого света, скрадывающего цвета и не дающего теней, передвигаться по степи можно было бы лишь наощупь. Сидящим у костров не видно то, что происходит вокруг, караулов они не выставили, и Эдрик приблизился достаточно, чтобы их разглядеть.

— Клянусь своим шомполом, — тихо сказал Дес. — Это же змеелюды! Какого нефилима их сюда принесло?

— Уже никакого, — ответил Эдрик. — Змеелюды — кровные Могой, а она умерла.

— Нефилим — и умерла? Воистину последние времена настают!

***

Неофициальная библиотека Альвираха

Причудой судьбы войдя в число тех, кто присутствовал при драматических событиях фиксации первой в истории Альвираха достоверной смерти нефилима, Вечны Нашёптанной, Большой Птицы, Расставляющей Звёзды, я не могла не заинтересоваться, что же, собственно, представляют собой Метадемиурги Реальности. К сожалению, печать клятвы молчания, данной тогда Сидусу Невольнику, до сих пор на моих устах, поэтому ни о самой Вечне, ни о её Птенце, Завирушке, Зажигающей Солнце, я поведать не могу, но об остальных нефилимах я прочла всё, что сумела найти как в закрытых архивах Неофициальной Библиотеки, так и в тайных книгохранилищах Дома Теней, которые едва ли не обширнее библиотечных.

Первое из открытий, поразивших меня на этом пути познания, состояло в том, что нефилимы всесильны и бессильны одновременно. Нет такого события на Альвирахе, причиной которого не может быть нефилим, но даже песчинка в пустошах Жендрика не сдвинется по их воле. Этот парадокс наилучшим образом характеризует природу нефилимов: они не субъекты, но посредники глобальных процессов. Всё, что совершается их посредством на Альвирахе, происходит вне воли и сознательного участия самих метадемиургов. Даже те из них, кто достоверно обладает разумом и пониманием, неспособны хоть как-то предсказать последствия своих действий.

Размышляя над этим феноменом, я пришла к удивительному выводу: нефилимы абсолютно случайны во всём, начиная от своего появления. Возникнув вместе с Краем в процессе Перинарского Казуса, они, вероятно, стали следствием присвоения этой роли абсолютно случайным объектам. Так же, как совершенно случайна последующая трансляция их свойств и атрибутов, приведшая к появлению так называемых «кровных»…

___

Выдержка из «Судеб Пяти Перстов: Антологии», собрания исторических эссе авторства Хозяйки Талены д’Кхузи, матриарха Дома Теней

***

— Представь себе. Змеелюды всегда были странными ребятами, а теперь, говорят, вообще обезумели. Разбрелись по Дулаан-Заху и нападают на всех, кого встретят.

— То есть, — уточнил Дес, — это всё-таки наша проблема?

— Они явно нацелились на Гуул-Гурачо, а мы едем туда.

— Их много, хозяин. Я никогда не против пострелять, но у нас же патронов не хватит!

— У меня достаточный боезапас, — сказал Кованый, — но скорострельность невелика. Ожидайте, идёт оценка тактической перспективы… Оценка окончена. Столкновение перейдёт к фазе ближнего боя через полторы минуты. За это время мы выпустим до двух десятков пуль. При условии стопроцентного попадания…

— Даже не сомневайся, железяка! — перебил его возмущённый Дес. — Я своё дело знаю!

— …При условии стопроцентного попадания нам придётся вступить в рукопашную с тремя десятками змеелюдов. Результат предварительной оценки — вы погибнете, мой модуль будет необратимо повреждён.

— Мы можем обстрелять их и оторваться, не вступая в драку, — предложил Эдрик. — В ближнем бою они очень опасны, но стрелков хороших нет, змеиные глаза не для снайпера.

— Переоценка тактических перспектив… Новый результат: на ровной местности они нас догонят, когда будет исчерпан мой ресурс форсажа. Если я их задержу, вы сможете оторваться. Результат предварительной оценки: мой модуль будет необратимо повреждён, вы спасётесь с вероятностью семьдесят две целых и три десятых процента. Оценочный ущерб противника: до десятка особей, не критичный. Рекомендация: не вступать в бой.

— Железяка дело говорит, — согласился Дес. — Мы их только разозлим, а сами огребём по полной.

— Кованый не учитывает один момент, — сказал Эдрик, — если змеелюды нападут на Гуул-Гурачо, то устроят резню среди гражданских. Талхары отсидятся в городе, а вот Обозу придётся тяжко. Если мы обстреляем лагерь, то они переключатся на нас, особенно если сразу уложить кого-то из вождей. Пока они будут гонять нас по степи, город хоть как-то подготовится.

— Тут ты прав, хозяин. Но почему опять мы?

— Я обещал Драному позаботиться о его семье. Оплатить похороны — так себе забота.

— А ты что скажешь, железяка?

— Потеря единичного модуля нежелательное, но не критичное событие. Модуль ценен, но не уникален. Рекомендуется обойти лагерь справа, чтобы воспользоваться естественным укрытием на местности. Это позволит выиграть время.

— Действительно, — присмотрелся Эдрик. — Там большой овраг. Пусть он будет между нами и змеелюдами, задержит их немного, сделаем пару лишних выстрелов.

К оврагу дошли неспешно, огибая стоянку по большой дуге, опасаясь привлечь раньше времени внимание. Снежный покров в степи пока небольшой, даже не по колено, но передвигаться пешком уже неудобно, а ехать на полуне слишком заметно, так что не торопились, и всё равно не заметили коварно укрывшуюся под сугробом промоину. Провалился в неё шедший первым Кованый, Эдрик попытался рефлекторно удержать тяжёлого конструкта, но лишь канул за ним, а полунь прыгнул просто так, за компанию.

Из снега бывшего наёмника извлекли крепкие сильные руки, подняли, отряхнули, поставили перед собой. Он с удивлением уставился в могучие мышцы пресса спасителя, находящиеся как раз на уровне его глаз.

— Опять какие-то бродяги

сегодня бродят нашей степью,

как будто мало им дороги.

Нормальным людям неприлично

на бошки падать голиафам,

сидящим, в общем-то, в засаде! — произнёс низкий рокочущий голос.

— На змеелюдов не похожи,

Но, может быть, злоумышляют,

как те чешуйчатые гады?

И тот из них, что из железа,

тяжёлый и ужасно твёрдый,

моя башка тому порукой, — добавил другой.

— В такие времена лихие,

когда святые нефилимы,

и те не избежали смерти,

нам подобает осторожность.

И недоверчивы сугубо

мы к тем, кто падает в овраги! — снова вступил первый.

— Мои сиблинги интересуются, — сказал третий, — кто вы такие, откуда, и какого грунга свалились нам на голову?

Глава 4. Дубиной и изящным слогом

Голиафы имеют забавную претензию называть себя хозяевами Дулаан-Заха. Будучи (по их собственному мнению) прямыми наследниками великанов, которым эти земли принадлежали изначально, к эльфам они относятся как к своим бывшим конюхам и садовникам, а остальные расы считают слишком недавними эмигрантами, чтобы обращать на них внимание. Учитывая легендарную силу и не менее легендарную вспыльчивость полувеликанов, желающие им возразить не пережили естественного отбора, так что права давно уже никто не оспаривает. Благо ничего, кроме словесного подтверждения «Ты меня уважаешь?», они и не требуют. Когда такой вопрос задаёт полуголый лысый громила ростом под три метра с огромной дубиной в руках, уважение выражается как-то само собой, и обычно на этом вопрос исчерпан. Голиафы, в общем-то, незлые и неагрессивные, просто действуют быстрее, чем думают. Потом сожалеют и раскаиваются, но достать башку собеседника из его же задницы удаётся не всегда. Обижать полувеликанов очень не рекомендуется, потому что живут они долго, память у них хорошая, а дубины тяжёлые. Подозрения же в людоедстве в их адрес совершенно не оправданы — голиафы не едят всякую гадость, и честь попасть к ним в котёл надо заслужить. Их меню, как правило, ограничивается достойными, уважаемыми и корпулентными соплеменниками, а в людях, по их мнению, и жрать-то нечего. Статистически, вероятность быть съеденным голиафом несравнимо меньше, чем опасность того, что он на вас случайно сядет.

Что же касается их странной манеры говорить, то она проистекает из уважения к скудному литературному наследию настоящих великанов, от которого сохранилось чуть больше сотни отрывков ритмической прозы, которые все голиафы заучивают наизусть с детства. Считая себя потомками и культурными наследниками великой, но сгинувшей во тьме веков расы, они относятся к этим фрагментам литературы с таким пиететом, что признают их единственным образцом достойной грамотной речи. Голиаф, говорящий обычным манером, считается среди своих образцом постыдного бескультурья, каковым у людей сочли бы, например, непрерывно матерящегося собеседника. Смеяться над этим определённо не стоит, если, конечно, не хотите смотреть на мир через отверстие в собственной заднице.

— Мы тут собрали наших братьев,

сестёр, племянников и дядей,

чтобы навешать змеемордым

люлей, как издавно водилось

среди потомков великанов,

своим происхожденьем гордых, — сообщил один из голиафов.

— Тому есть веская причина:

змеюки мраковы решили

разграбить тот бродячий город,

где мы привыкли закупаться

вкусной жратвой и пенным элем,

а также доброй самогонкой, — добавил второй.

— Но даже вдарив всем семейством,

что удалось собрать сегодня,

мы не уверены в победе

над этой нечистью змеиной.

Лишившись связи с нефилимом,

совсем рехнулись змеелюды, — снова вступил первый.

— Мои сиблинги хотят сказать, — пояснил третий, — что драка будет изрядная. Змеюки чуют, что без Могой им конец, и ничего не боятся. Решили убивать и грабить, пока могут, на последствия им плевать ядом.

— Однако ты, смотрю, служивый,

совсем без башни, раз решился

напасть на змей в одну винтовку.

Тебя, смешного человечка,

любой младенец в нашем клане

забьёт в кроватке погремушкой! — раздался низкий хриплый голос сзади.

Обернувшись, Эдрик впервые в своей жизни увидел женщину-голиафа. К счастью, она не следует принятому среди полувеликанов обычаю ходить в любую погоду с голым торсом (демонстрируя мускулатуру и пренебрежение к холоду), иначе впечатление было бы слишком сильным. Но и так ширина плеч, толщина рук и выпуклость кожаного нагрудника впечатляют, хотя ростом она сильно уступает сородичам, будучи всего-то головы на две выше человека. Обычно дамы голиафов не покидают клановых селений, но на этот раз, похоже, действительно собрали всю семью. В овраге толпятся десятка полтора здоровяков, от совсем молодых до почтенных, но всё ещё крепких старцев.

— Ашкар, племянница-красотка,

совсем из молодых да ранних,

но говорит она по делу.

Мы ценим даже в людях слабых,

задор, отвагу и безумье, — заявил первый голиаф, и Эдрик перевёл взгляд на второго.

— И потому мы предлагаем

тебе, достойному назваться

соратником для голиафов,

участвовать на равных с нами

в задаче змееистребленья, — не замедлил тот.

— Тем более, твоё оружье

на взгляд на первый намекает,

что ты в стрельбе весьма искусен,

что может очень пригодиться,

пока мы будем в рукопашной

крутить змеюкам головёнки, — очередь снова перешла к первому, теперь должен вступить третий.

— Мои сиблинги хотят сказать, что нам не помешал бы хороший стрелок. Мы сильны в ближнем бою, а эти пукалки не для наших рук… — полувеликан продемонстрировал огромный кулачище размером как две Эдриковых головы. — Кстати, меня зовут Эд.

— Почти как меня. Я Эдрик. А почему ты говоришь, ну… нормально?

— Я ужасно некультурный, — доверительно шепнул громовым басом голиаф, склонившись к его уху. — Меня даже выгнали из дома, так всем было стыдно. Потом простили, родня есть родня, но тосты на вечеринках не для меня, увы. Девушки краснеют и падают в обморок. Правда, — добавил он, подумав, — некоторые притворяются.

Сложные планы голиафы оставляют слабакам. Единственный тактический приём, который они используют в бою: «Набежать толпой и всем вломить». Эдрику с трудом удалось уговорить их не атаковать через степь под стрелами змеелюдов, а подождать в овраге, пока те прибегут сами. Это предложение неожиданно получило одобрение племянницы Эда, Ашкар:

— Ну наконец-то кто-то умный

втемяшил этим долбодятлам,

что смелость не равна тупизму,

и то, что не любую стену

порушить надо непременно

своей тупою головою! — заявила она громко, хлопнув его по плечу так, что отсушила руку.

— Ты, я смотрю, вояка бравый,

при этом не совсем придурок,

как родичи мои из клана,

которые, хоть мне и братья,

дубины собственной дурнее.

Стреляй змеюкам в бошки метко,

и я тебе поставлю пиво

в количестве весьма изрядном,

поскольку братья хоть и дурни,

а всё же кровь-то не водица,

мне до́роги мои родные.

Эдрика и Кованого голиафы забросили наверх, где они встали, не скрываясь. Между ними и змеелюдами овраг, в котором нетерпеливо переминаются с ноги на ногу и крутят в руках дубины голиафы, но начинать бой предстоит стрелкам.

Приложившись к трубке прицела, Эдрик тщательно выбирает мишень, не обращая внимания на нытьё Деса: «Ну что ты тянешь? Давай уже, стреляй! Они все на одну морду, какая разница?» Но опытный снайпер никогда не спешит, первый выстрел самый главный, он как первая нота песни, задаёт тон всей баталии.

— Вон тот, с короной на башке, — решился он наконец. — Может, это их главный.

— Одобряю, — сказал Дес. — В такую красоту и целиться приятно.

Винтовка грохнула, толкнула в плечо, Эдрик поморщился — там, похоже, остался синяк от ручищи Ашкар. Корона упала в снег, надевать её змеелюду больше не на что — крупнокалиберная разрывная пуля не оставляет подранков.

Замешательство змеелюдов длилось недолго, выстрел спустя они уже бегут в сторону стрелка, доставая из ножен кривые клинки. Эдрик успел выпустить десять пуль, Кованый — восемь, а затем толпа нападающих обрушилась в овраг, рассчитывая с разгона выскочить на другой его край, но внизу их ждут голиафы. Далее стрелки старались только не задеть союзников, выцеливая сверху змеиные головы.

Эдрик впервые видел полувеликанов в бою, и его поразило то, что они, кажется, искренне развлекаются. Будучи наёмником, он привык воспринимать войну как работу, тяжёлую, но нужную и хорошо оплачиваемую, а её риски принимать как неизбежность, но эти здоровенные ребята внизу хохотали, размахивая своими дубинами, как будто всё это весёлая игра. На его глазах один их них лишился кисти руки, отсечённой ловким змеелюдом, но только заорал, смеясь:

— Смотри, как брызгает, зараза,

фонтану красному подобно! — после чего перехватил дубину другой рукой и продолжил избиение.

***

— Всегда приятно голиафам

размяться в драке интересной,

нечасто встретить выпадает,

противника, что нам соперник, — сказал голиаф по имени Шензи.

После того, как змеелюды были разбиты, все собрались вокруг Эдрика и Кованого.

— Была и эта битва славной,

стрелку за то спасибо скажем,

что поддержал огнём нас сверху, — согласился второй, которого зовут Банзай.

— Его винтовка была меткой,

а кованый его приятель

палил вообще как заведённый, — добавил Шензи.

— Мои сиблинги хотят сказать, что рады встретить союзника, — пояснил Эд. — Мы справились бы и сами, но с огневой поддержкой вышло веселее.

— А я же от себя добавлю,

что в кабаке Гуул-Гурачо,

куда мы вскоре доберёмся,

я буду счастлива поставить

кружбан отменнейшего эля

такому храброму парнишке, — заявила Ашкар.

— Найди в Обозе нас, приятель!

Таверну, где мы соберёмся

отметить общую победу,

отыщешь ты по крику, пенью,

и хохоту, и звону кружек,

поскольку эти дуболомы

ни в чём вообще не знают меры, — голиафская дама поощрительно хлопнула Эдрика по спине, и он непроизвольно сделал несколько шагов вперёд, вызвав громкий хохот собравшихся.

— Да я смотрю, Ашкар-красотка

реально на тебя запала!

Ведь она ростом мелковата

для настоящих голиафов! — засмеялся кто-то из полувеликанов.

— И потому застряла в девках,

без сожаленья отвергая

всех женихов, что своё сердце,

к ногам её сложить готовы! — добавил с обидой другой.

— Да если бы у вас, балбесов,

не всё ушло в мускулатуру,

оставив хоть немного мозга

в бессмысленных ушастых тыквах,

то, может быть, моё вниманье

завоевать вам было проще!

А слушать день за днём всё то же:

какие вы крутые парни,

кому и как вы там вломили

и как велик в обхвате бицепс,

мне скучно просто до зевоты! — парировала Ашкар.

— Наша племянница хочет сказать, — вздохнул Эд, — что вечером мы будем гулять в обозной таверне Гуул-Гурачо, отмечать победу, пропивать трофеи и вообще веселиться. Будем рады видеть тебя, приятель, ты вроде нормальный парень, не трус и стреляешь хорошо. С нас пиво.

***

Гуул-Гурачо — один из множества бродячих городов Дулаан-Заха. Все они принадлежат одному из трёх эльфийских колен, талхарам, и стоят на панцирях гигантских черепах, древних тортилусов, пережитков Перинарского Казуса.

Тортилусы веками неторопливо ползут по степи, выедая траву перед собой и удобряя почву сзади. Вокруг каждого из них образовался собственный небольшой мирок, населённый разнообразными существами: от мелких грызунов и птиц до стад овцежуков и охотящихся на них волчелис. С тех пор, как на панцирях тортилусов поселись кланы талхаров, у каждой черепахи есть собственное небольшое Светило, освещающее и обогревающее её путь. Двигаясь по спирали, тортилусы перемещаются со скоростью роста травы, и для невнимательного наблюдателя кажутся неподвижными, однако за год проходят довольно приличное расстояние. Дулаан-Захская степь во многом порождение этих странных созданий, не дающих шансов вырасти чему-то действительно многолетнему, зато обеспечивающих своим пищеварением неизменное плодородие. Правда, и запах вокруг соответствующий, но жители давно привыкли.

Сам городок Гуул-Гурачо невелик, поскольку панцирь не растягивается, а талхары неприветливы. Основная масса населения проживает в так называемом Обозе — огромном массиве колёсных платформ, которые тортилус тащит за собой на тросах. По сравнению с массой черепахи они не составляют значительной нагрузки, хотя специальный Колёсный Патруль следит, чтобы оси у всех повозок были смазаны, а также пресекает попытки отдельных несознательных жителей сэкономить и прицепить волокуши. Колёсный налог — основа бюджета Обоза, а проживают в нём самые разные расы и народности, от флегматичных ушастых фирболгов, уроженцев Седеющих Кущ и кровных Цага, до свирепых Баярлах, называемых за внешность «драконорожденными». Этих выгнала из Дремотного Яра, области на южном краю Кобыльего Междуцарствия, война с Луу. Экономику бродячих городов составляет животноводство: огромные стада овцежуков-навозников (вторую часть названия местные жители предпочитают не произносить), которые пасутся с задней стороны тортилуса, а также разнообразных травоядных: быкозавров, бараноидов, конеформов и прочих. Обильная растительность вокруг тортилуса позволяет держать их на свободном выпасе, охраняя от степных хищников и любителей поживиться чужим добром. Мясо, шерсть, молоко и другие продукты бродячие города обменивают на разные товары, ведя активную торговлю с Бос Турохом и другими городами Дулаан-Заха.

Эдрик приближается к Гуул-Гурачо со стороны Обоза. Неторопливо трусит полунь, ровно шагает Кованый. Заблудиться невозможно — светило города сияет над степью, да и запах разносится дальше, чем хотелось бы. Поначалу аромат тортильего навоза режет глаза, и кажется, что от него сворачиваются волосы в носу, но Эдрик не первый раз в бродячем городе и знает, что вскоре к этому привыкаешь и перестаёшь замечать. Постоянные жители Обоза даже не понимают, отчего так морщатся приезжие — для них запаха не существует. Ближе к городу встречается патруль: два фирболга на полунях, вооружённые лёгкими копьями. Змеелюды снесли бы их, не задержавшись, но задача патруля не оборонять город, а отгонять от стад хищников и мелких воришек. Убедившись, что Эдрик к таковым не относится, они приветливо машут руками и едут дальше.

Семью табакси отыскать несложно. Вдова Драного, Пухоушка, работает в управе Обоза. Её хорошо знают, Эдрику сразу показали дорогу в её кабинет.

— Мадам Пухоушка, — поклонился он красивой кошке с ухоженной длинной белой шерстью, — меня зовут Эдрик, я сослуживец вашего мужа, Драного Хвоста.

— Они писал о вас, как о друге, — кивнула табакси. — Но это не повод заваливаться к нам и просить подаяния!

— Подаяния?

— А разве вы отыскали меня не для того, чтобы выпросить денег на опохмел? Все друзья моего беспутного мужа были дураки и пьяницы, но вы выглядите настоящим побирушкой!

Эдрик посмотрелся в висящее на стене кабинета зеркало и был вынужден признать, что схватка со змеелюдами и путешествие через пустоши сказались на его внешнем виде не лучшим образом. Несмотря на доблесть голиафов, несколько противников сумели добраться до стрелков, с ними пришлось биться врукопашную, приклад против кинжала, и, если бы не Кованый, стальной рукой сбросивший нападавших в овраг, схватка могла закончиться совсем иначе. Одежда украсилась несколькими разрезами, неглубокая рана на руке добавила к ним крови, а то, что Эдрик, уклоняясь, несколько раз прокатился по земле, не сделало его наряд чище. Да и умыться бы, в общем, тоже не помешало бы.

— Простите, — сказал он, — дорога до Гуул-Гурачо оказалась сложнее, чем я ожидал. Приношу извинения за неподобающий внешний вид, надо было сперва остановиться в таверне и привести себя в порядок, но я спешил исполнить свой долг перед вашим мужем…

— Так вы ему что, ещё и задолжать успели? И много?

— Не денежный долг, мадам Пухоушка! Долг друга и сослуживца!

— Жаль. Я уж обрадовалась, что от вас хоть какая-то польза будет, но покойный муженёк всегда водился со всякими оборванцами. А ведь я предлагала ему место в управе! Мог бы стать сторожем, плата небольшая, но хоть не убили бы. Но нет, вечно его тянуло к приключениям! Так что вам от меня надо, сослуживец? Денег нет, сразу скажу, растить двух детей в Обозе на жалование мелкого делопроизводителя и так сложно.

— Я пришёл не просить помощи, а предложить её!

— Да? — табакси оглядела Эдрика скептически. — А так и не скажешь.

— Мы можем поговорить где-то, где нас не услышат?

***

Из рассказа Эдрика табакси вынесла главное.

— Так вы Колловски? Владелец латифундии?

— Я ещё не вступил в права наследства, но…

— Неважно. Надо же, в кои-то веки муженёк завёл полезное знакомство, а не соратника по пьянкам и борделям.

— Хм…

— Да ладно, можно подумать, я его не знала. Рыжие все такие. Но какое обаяние! — Пухоушка неожиданно всхлипнула. — Жалко его, дурака. Дети опять же…

— Мои соболезнования, мадам…

— Не нужно. Я уже по нему своё отмяукала. Всегда знала, что однажды Драного убьют. Так, говорите, портал на новый кифандир? Что-то типа Псибны?

— Ваш муж говорил, что он лучше Псибны, большой, пустой и сразу с Солнцем! Очень ярким, мощнее даже Корпорского.

— То есть там Край не истощён… Интересно.

— Видимо, там нет чудотворцев, некому расходовать его магию. Экипажу разведчика показалось, что кифандир вообще не населён. Магоэфир был пуст, никаких переговоров и сообщений. Они пробыли там немного, но не видели ни дорог, ни городов, ни возделанных полей.

— Соблазнительно, — вздохнула табакси. — Здешнее светило тоже слабеет, Гуул-Гурачо переживает не лучшие времена. Я работаю в управе, через мои лапы проходят все документы. Трава в степи растёт плохо, стада редеют, урожаи огородов Обоза падают, хищники наглеют от голода, с бандитами та же проблема. Судя по вашему виду, на вас в пути напали?

— Ну, кто на кого напал, вопрос неоднозначный, но подраться пришлось.

— Вот видите, чем дальше, тем хуже. Пока нападают на стада, но нападения на город неизбежны. С кем вы столкнулись?

— Со змеелюдами.

— Божечки-кошечки! Вы очень везучий! Выжить после встречи с этими тварями! Они далеко от города? Их много? Как вам удалось сбежать?

— Я не сбегал. Об этих змеелюдах Гуул-Гурачо беспокоиться больше не надо.

— Вы что, какой-то супермаг? Непобедимый воин?

— Нет, всю работу сделали голиафы, я просто немного помог.

— Надо же, какой скромный! — вздохнула Пухоушка. — Мой муж хвастался бы неделю, не затыкаясь, и в конце концов вышло бы, что он всех побил один, кончиком хвоста, не отвлекаясь от кружки пива. Вы не поверите, но мне правда не хватает этого рыжего балбеса.

— Вполне понимаю. Он был хорошим товарищем.

— Хорошо, что подвернулись голиафы, они терпеть не могут змеелюдов. Но ваш рассказ — ещё одно доказательство того, что в Гуул-Гурачо становится небезопасно. Я не знаю, как нам с детьми быть. Тайна моего мужа с одной стороны очень ценная, но с другой — совершенно бесполезна. Я не доберусь до портального камня, который валяется где-то в Жендрике. А те, кому это по средствам, не станут с нами делиться. Если попробовать продать этот секрет, меня просто убьют. Понимаю, вы хотели помочь, но только расстроили. Я не знаю, что делать с тайной. Лучше бы мой муж спрятал где-нибудь клад с золотом, а не портал. За золото тоже могут убить, но за новый кифандир убьют точно.

— Давайте не будем спешить с выводами, мадам Пухоушка, — успокаивающе ответил Эдрик. — Не забывайте, я всё-таки Колловски. У моей семьи есть некоторые ресурсы, я, признаться, сам пока не вполне представляю, какие, но, возможно, мы осилим и экспедицию в Жендрик.

— Главное, чтобы мы до неё дожили, — покачала пушистой головой табакси. — Следующие змеелюды могут и не столкнуться с голиафами.

— В таком случае, я приглашаю вас с семьёй стать гостями латифундии Колловски. Мы определённо способны защитить себя.

— Это… щедрое предложение. Тепло и безопасность самые ценные вещи сейчас.

— Это мой долг, мадам Пухоушка. То немногое, что я могу сделать для семьи моего покойного друга. Если вы согласны, то завтра можем отправиться в путь. А сейчас мне надо найти какую-нибудь таверну, сдающую комнаты, чтобы привести себя в порядок и отдохнуть.

— Ни в коем случае, — возразила табакси, — я приглашаю вас к себе. Мы живём небогато, но место для одного человека найдётся. Да и дети будут рады увидеть того, кто служил с их отцом. Для них он герой.

Глава 5. А потом она чихнула…

Семья табакси живёт, как и многие в Обозе, в маленькой, но собственной кибитке. Лёгкий домик на деревянных колёсах, тонкие дощатые стены сплошь завешаны для тепла ковриками ручной работы, но внутри прохладно. Фургончик в самой дальней части Обоза, тут меньше колёсный налог, но почти не достают лучи светила.

— Топливо очень вздорожало, — извиняется Пухоушка. — Но мы нагреем вам воды, чтобы вы могли помыться. Царап, Шмыгля! Дети! Этот человек служил с папой. Переночует у нас.

Из-за занавески, разделяющей помещение, выскочили два котёнка — рыжий котик постарше и белая кошечка помладше. «В папу и в маму», — подумал Эдрик.

— Здравствуйте! — поздоровался рыжий. — Я Царап. А это Шмыгля, она стесняется.

— И ничего не стесняюсь! — возразила кошечка. — Я отважная! А вас как зовут? Вы хорошо знали папу? Какой он был?

— Меня зовут Эдрик, мы с вашим папой были друзьями, он был очень храбрый…

— Дети, не спешите, нашему гостю надо отдохнуть и помыться с дороги. Царап, принеси воды, Шмыгля, сбегай, купи дров. Вязанку… Нет, наверное, даже две. Люди не умеют вылизываться.

— Я дам денег, — сказал Эдрик.

Парень понял, что, несмотря на ухоженный вид и красивую одежду, финансовые дела Пухоушки не слишком хороши. У него тоже, но он наследник Колловски, а у табакси двое детей.

— На! — вручил он Шмыгле несколько монет. — Купи заодно себе и брату каких-нибудь вкусностей, того, что вы любите.

— Хорошо! — пискнула кошечка. — Спасибо-спасибо!

— Давай я схожу с тобой за водой, — предложил Эдрик Царапу.

— Вы наш гость! — возразила Пухоушка. — Мне неловко!

— Ничего страшного, так будет быстрее, один он много не утащит.

За водой надо идти с вёдрами к огромной бочке на колёсах. Рядом сидит водяной маг — темнокожий талхар. Вода в Обозе платная: рек в степи нет, колодцы рыть бессмысленно (бродячий город от них быстро уйдёт), поэтому хозяева Гуул-Гурачо, эльфы колена талхар, решают этот вопрос магией.

— Подождите, — говорит маг. — Сейчас как раз наполню.

Он делает несколько круговых движений руками, глаза его мерцают красным, над огромной бочкой начинает формироваться воронка из вращающегося пара. Магия вытягивает из воздуха влагу, осушая и охлаждая его. По краям люка начинает оседать изморозь, внутрь с громким плеском льётся вода. Эдрик подумал, что в Порте Даль теперь за такое могут и по шее накостылять. Там многие считают, что магия истощает Край, и Солнце Корпоры гаснет именно из-за этого. Но на Дулаан-Захе, похоже, эта теория не прижилась.

— Бр-р-р — говорит Царап, — это мы неудачно попали. Ледяная будет. Пока в бочке стоит, хоть как-то согревается. Дров уйдёт дофига.

— Ничего страшного, я доплачу, если надо.

— Вы богатый?

— Нет, не особенно, — признался Эдрик. — Будь я богатым, не пошёл бы в наёмники и не познакомился с твоим отцом.

— Он правда был герой?

— Ещё какой!

— Расскажите! Всё равно ждать, пока вода наберётся.

Эдрик выдал пацану несколько окопных баек, не слишком заботясь об их правдивости. На самом деле, Драный Хвост не был участником тех приключений, но главное — котёнок слушает, раскрыв рот и выпучив глаза. Пусть гордится отцом, которого больше никогда не увидит.

Отдав несколько мелких монет магу, они наполнили деревянные вёдра из бронзового крана и потащили их в фургон.

— Ты всегда носишь воду? — спросил Эдрик.

— Да, мама весь день на работе. Хозяйство на нас со Шмыглей.

— Ничего себе. Вёдра тяжёлые.

— Я сильный! Вырасту, буду наёмником, как папа!

Эдрик не стал говорить, что это не слишком прибыльное занятие, обычно кончающееся смертью в бою, не ему на этот счёт мораль читать. Подрастёт — сам поймёт.

***

Воду грели на небольшой железной печке, от неё по фургончику разошлось приятное тепло, котята жмутся поближе, похоже, топят нечасто. С топливом в степи проблема, деревьев нет, дрова привозят издалека, для небогатых табакси это большие расходы.

— Давайте ваш камзол, — сказала Пухоушка, — я его заштопаю. Мне надо одеваться красиво, иначе нельзя работать в управе, пришлось научиться шить самой. Деньги там небольшие, но других занятий для табакси в Обозе нет. Пасти жуковец мы не умеем, а молоко для котят дорогое. Муж присылал нам своё жалование, но теперь его нет…

Кошка тяжело вздохнула и взялась за иглу. Шьёт действительно быстро и ловко.

— С каждым днём всё холоднее, — жалуется она. — Светило греет хуже, до нас тепло почти не доходит. Дрова тоже дорогие, печку топим только когда готовим, дети мёрзнут, болеют.

— Ничего, — утешил её Эдрик, — в латифундии вам будет комфортнее.

— Я не хочу становиться нахлебницей.

— Уверен, там найдётся применение вашему опыту делопроизводителя. Моя сестра будет счастлива скинуть на кого-нибудь гору бумажной работы.

Помывшись чуть тёплой водой в крошечной ванне, Эдрик надел почищенный и зашитый камзол и принялся рассказывать. Шмыгля и Царап заворожённо слушают, а он вспоминает. Как познакомились с Драным Хвостом, как подружились, как спасали друг друга, как воевали с гоблинами в степях, как не давали разгореться гражданской войне в Порте Даль, где проблема беженцев, пытающихся спастись из замерзающих районов, стоит особенно остро. Все истории правдивы, хотя и не полны: бордели и кабаки не упомянуты, а бои описаны без кровавых неаппетитных подробностей. Глазки у котят горят от восторга, Пухоушка скептически покачивает головой, но не комментирует.

— Что приготовить на ужин? — спросила она, когда Эрик окончательно отболтал себе язык.

— Ничего не надо, — отказался он. — Я обещал встретиться кое с кем в трактире, там и поужинаю.

— Приходите ночевать, кровать будет ждать вас.

— Обязательно. Я ненадолго, просто визит вежливости.

***

Как и обещала Ашкар, найти таверну, где отмечают победу голиафы, труда не составило. Голоса у них громкие, манеры непринуждённые, развлечения шумные. Сейчас, например, они подбрасывают в воздух трактирщика, толстого до шарообразности полурослика, перекидывая его тушку, как мячик. Полувеликаны хохочут, трактирщик визжит, всем, кроме него, весело. Наконец, наигравшись, голиафы отпустили бедолагу, насыпав для компенсации в карманы монет, и он, красный от возмущения, вернулся за стойку. Впрочем, пересчитав деньги, успокоился — за такую сумму готов работать мячиком каждый день, ведь его даже ни разу не уронили.

Ашкар заметила Эдрика первой и замахала мощными ручищами, приглашая за столик.

— Смотрите, други, вот союзник,

что нам помог в бою тяжёлом,

когда лихие змеелюды

на нас в овраге навалились! — закричала она, привлекая общее внимание.

— Ему налить должны мы эля

и долю выделить в трофеях,

поскольку этот смелый парень

не побоялся встать за правду! — заявил Шензи.

— Иди сюда, парнишка мелкий,

и выпей с нами за победу,

ты заслужил почёт и славу

не меньше многих в этом зале, — добавил Банзай.

— Тем более, племяшка наша,

Ашкар, девица молодая,

свои глаза все проглядела,

тебя с тоскою ожидая! — Шензи буквально запихнул Эдрика за стол голиафки.

— Мои сиблинги хотят сказать, — пояснил Эд, — что ты заслужил свою часть трофеев. Мы продали оружие змеелюдов скупщику, там было несколько дорогих клинков, да и арбалеты неплохие. Оптом, конечно, цена не лучшая, да и нагрел он нас, я думаю, изрядно, но я отложил для тебя немного монет.

Голиаф кинул на стол приятно звякнувший мешочек.

— Убери его, друг, чтобы не спёрли, и не доставай сегодня. Пьём на наши!

— Тебя я рада видеть, парень,

я обещала тебе пива,

и было бы неблагородно

забыть про это обещанье! — Ашкар подвинула к Эдрику кружку и замахала рукой, призывая трактирщика принести ещё.

— Со мной теперь ты должен выпить,

скрепить знакомство крепким элем,

а после уже будет можно

испить нормальной самогонки!

Давай немедля опрокинем

вот эти крошечные кружки,

за нашу встречу, за знакомство,

а также за твоё геройство!

Эдрик не назвал бы ёмкости «крошечными», каждая с его голову размером, но отказаться в такой ситуации совершенно невозможно, поэтому они с Ашкар стукнулись кружками по обычаям степи — так, чтобы эль переплеснулся из одной в другую, — и выпили их единым духом, не ставя на стол, пока не опустеют.

Трактирщик, подбежав, тут же заменил пустые кружки на полные — когда голиафы просят выпить, посуду лучше не задерживать.

— Давай ещё добавим, парень,

иначе день пройдёт впустую.

Мы дрались вместе в этой битве,

давай же вместе надерёмся!

Скажи, за что бы ты хотел бы

поднять сегодня наши кружки?

— Конечно, я желаю выпить,

за красоту прекрасной дамы,

за ту, что выпить пригласила,

меня в таверну Гуул-Гурачо!

Давай поднимем эти кружки

за молодую голиафку,

Ашкар, прекрасную собою,

чья удивительная сила

не уступает обаянью! — под воздействием крепкого эля строчки сложились как-то сами, и голиафы восторженно затопали ногами, выражая своё восхищение.

Эдрик чокнулся с Ашкар и приложился к кружке, глядя в её сияющее бесшабашным весельем лицо.

***

Открыв глаза, Эдрик увидел над собой деревянный потолок. Тот выглядит незнакомо и не слишком приветливо. Совершенно чужой потолок. Причины, почему он спит именно под этим потолком, не припоминались, так же, как и обстоятельства отбытия ко сну.

— Дес! — тихо позвал Эдрик. — Ты здесь?

— Да, хозяин, — так же тихо ответил оружейный демон. — К счастью, ты ухитрился меня не потерять.

— Это опять случилось?

— Да, хозяин.

— Где мы?

— В фургончике табакси.

— Это радует. Учитывая, что я помню последним, опасался проснуться в объятиях Ашкар.

— О, нет, после, хм… объятий вы решили, что надо пойти и выпить ещё.

— Ты шутишь, надеюсь?

— Я всегда смертельно серьёзен, ведь я боевое оружие.

— Не знай я тебя так давно, поверил бы… Значит, говоришь мы с Ашкар… того?

— И того, и этого, и ещё много всего. Кончилось тем, что вы сломали кровать и решили, что прежде, чем искать новую, надо промочить горло. Дама предложила перейти на самогонку, потому что эль — это просто вода с хлебным запахом.

— И я согласился?

— С восторгом.

— Святые нефилимы…

— Они самые. Вы выпили того, знаешь, мутного пойла из молока овцежуков.

— Оно же пахнет как моча змеелюда!

— Тебя это не остановило. Голиафы стали подначивать Ашкар, что, мол, она нашла себе любовника не того размера, а ты заявил, что размер не имеет значения, и взялся перепить любого из них.

— Я?

— Да. Все очень смеялись, но ты настаивал. Вызвался Шензи, на твоё счастье, уже довольно пьяный. Он упал после трёх стаканов.

— Я выпил четыре стакана этой косорыловки?

— Ты выпил пять. Один за победу.

— Странно, что я ещё жив.

— Ну, потом вы перестали пить и решили немного проветриться.

— Мы с Ашкар?

— Вы с голиафами. Они предложили устроить скачки.

— Скачки, — безнадёжным тоном повторил Эдрик.

— Да. Вы отправились в степь и угнали десяток баранозавров. Охрана была против, но голиафы их убедили.

— Убедили, значит.

— Голиафы умеют быть убедительными. Особенно после самогонки. Баранозавры тоже были против, но их не спросили. Вы поспорили, кто первый доскачет до головы тортилуса. Кстати, ты победил. Иногда размер имеет значение, голиафы тяжелее. Ашкар заняла второе место, но ты галантно отдал ей победу, чем крайне всех растрогал. Ещё немного, и ты вернулся бы домой женатым.

— То-то Марвелотта бы удивилась! И что же уберегло меня от этой участи?

— Случайность. Черепаха проголодалась, опустила голову к траве, и тебя осенила гениальная идея — забраться к ней в нос.

— В нос. Угу. А зачем?

— Откуда мне знать? Я всего лишь демон, сидящий в твоём ружье. Но голиафы решили, что это лучшая из идей для вечеринки, а ты лучший собутыльник на Альвирахе.

— То есть мы туда полезли?

— Да.

— И у нас получилось?

— Да.

— И что было потом?

— Она чихнула…

***

Хлопнула дверь фургона, потянуло холодом — кто-то вошёл. Эдрик решил, что пора вставать и принимать последствия. Отдёрнув занавеску, увидел укоризненные глаза Пухоушки.

— Знаете, я вчера удивлялась, как мой муж ухитрился подружиться с таким приличным человеком, — сказала она мрачно. — Но теперь вижу, что ошиблась. Не в нём, в вас.

— Что я натворил?

— Вы мне скажите. Мало того, что вы заявились под утро в совершенно невменяемом состоянии, упали на кровать и захрапели, так вас ещё и разыскивают городские власти! Не хватает только рыжего хвоста, чтобы спутать с покойным мужем. Однажды я уже доверила свою жизнь обаятельному пьянице, хватит. Отправляйтесь куда хотите, мы с вами не поедем. Спасибо за байки для детишек, и прощайте.

— Мадам Пухоушка, — сказал расстроенный Эдрик. — Приношу глубочайшие извинения за своё неподобающее поведение, но, поверьте, это был не я.

— В каком смысле, не вы?

— Видимо, придётся открыть вам один очень личный секрет.

— Я умею хранить тайны.

— Дело в том, что я страдаю от последствий магической травмы. Попал под заклятие оркского шамана. К счастью, я, как стрелок, был чуть в стороне, зацепило краем… Наш маг быстро скастовал отмену, но у меня остались последствия. Иногда я начинаю вести себя странно, а потом ничего не помню. Это бывает редко и продолжается недолго, но у того меня, который в этот момент управляет телом, странные привычки и совершенно нет тормозов.

— И в чём это выражается?

— Он пьёт как дварф, ругается как гоблин, распевает песни как табакси, хулиганит как пикси, нарывается на драку как орк и волочится за женщинами как эльф. Поверьте, это точно не я.

— А может, это и есть вы? Настоящий? — фыркнула Пухоушка. — Тот, каким вы стали бы, если б не воспитание строгих родителей?

— Откуда вы знаете, что они были строгими?

— О, в мальчиках это всегда заметно. Ладно, попробую вам поверить. Однако постарайтесь не задерживаться в Обозе, вы каким-то образом привлекли внимание хозяев города, талхаров. Не припомню, чтобы они разыскивали кого-то лично. Не подскажете, что натворили?

— Ох, если б я помнил… Мне нужно забрать своего полуня и Кованого, который ждёт меня там же, на полуннице.

— Кованый? У вас есть свой Кованый?

— Нельзя сказать «есть» или «мой». Это, скорее, договорные отношения.

— Царап с ума сойдёт от восторга. Он прочёл про них кучу сказок.

— Буду рад их познакомить, а сейчас мне пора…

Увы, сразу за дверью фургона Эдрика встретили два темнокожих остроухих эльфа. Талхары его нашли.

***

Правительница города выглядит сущей девчонкой, но в случае эльфов это ничего не значит. Коричневая кожа, косички, походная одежда, рукоять меча за спиной, на простом столе разбросаны бумаги. Талхары (в отличие от «высоких эльфов», ондоров, правителей Бос Туроха) не слишком озабочены впечатлением, которое производят. Столетия кочевой жизни, теснота и поневоле простой быт бродячих городов не способствуют формированию обычного эльфийского высокомерия, так что они довольно простые ребята. Для эльфов, разумеется.

— Садитесь, — предложила талхарка. — Я сейчас.

Эдрик сел на стул. Винтовку его попросили оставить в приёмной, но не обыскивали, вели себя не грубо, но настойчиво.

— Шарри́за Су́мбрис, — представилась правительница.

— Эдрик Колловски.

— Знаю. У меня несколько вопросов к вам. Если ответите правдиво, то вам ничего не будет.

— А если нет?

— То будет.

— Ладно, задавайте.

— Как давно вы знакомы с голиафами?

— А который час?

Эльфийка молча указала на магические часы, украшающие интерьер кабинета. Почувствовав пристальный взгляд, те распахнули резные дверцы, оттуда выехала фигура в латах, поклонилась и сказала: «Полвторого. Примерно. Точность хода не гарантирована». Фигура уехала назад, дверцы закрылись.

— Около суток, — ответил Эдрик на заданный вопрос. — Примерно.

— И успели так подружиться?

— Они компанейские.

— Что вы о них скажете?

— Типичные голиафы. На пути у них лучше не становиться, а так нормальные ребята. И девчата.

— То есть тому, что они говорят, можно верить?

— Э… А что они говорят?

— Ответьте на вопрос, пожалуйста.

— Ну, обычно они не утруждают себя враньём. Ложь — оружие слабого. Им просто плевать, что о них думают.

— Тем не менее, когда я спросила, кто может подтвердить их слова, они указали на вас.

— Какие слова? О чём?

— Что они якобы встретили в степи змеелюдов, которые якобы собирались напасть на город, и, по их утверждению, «ввалили им превентивных люлей», что бы это ни значило. Что вообще за «люли» такие?

— Не силён в голиафском, — признался Эдрик, — но змеелюды действительно были.

— Вы их видели сами?

— Да.

— Близко?

— Ближе, чем хотелось бы, — он почесал заживающий порез на руке.

— И они собирались напасть?

— Выглядело очень на то похоже. А в чём проблема?

— В драконидах. Баярла́х змеелюдам родня не близкая, но тоже кровные Могой. Голиафы вчера пропили кучу змеелюдского оружия, сдав буквально на вес уникальные родовые клинки правителей, и дракониды решили, что голиафы устроили их двоюродным родственникам геноцид. Требовали мести, но я запретила устраивать разборки с полувеликанами в Обозе.

— Ещё бы, — кивнул Эдрик, — они бы там всё разнесли. Но ведь Могой мертва?

— Это только всё усложняет, — покачала головой талхарка. — Баярлах считают, что их нефилима убили, и подозревают всех вокруг в заговоре. А вы что скажете?

— В степи говорят, что змеелюды окончательно рехнулись. Они действительно могли напасть на город. Просто так, чтобы погибнуть в бою, убив как можно больше разумных.

— Вы тоже приняли участие в битве, как мне сказали?

— Достаточно скромное.

— Ну что же, я не вижу оснований вас преследовать. За этот эпизод, по крайней мере.

— С ноздрёй черепахи вышло случайно!

— Так это тоже были вы?

— Ну, в основном, опять голиафы, но идея была, вроде бы, моя. У них бы фантазии не хватило.

— Как вам вообще в голову-то пришло?

— Был очень пьян, — повинился Эдрик.

— Это не отменяет моей обязанности вас наградить.

— Награ… что?

— Тортилус Гуул-Гурачо уже давно страдал от простуды, — терпеливо пояснила Шарриза. — Светило ослабло, в степи холодает, у черепахи заложило нос, она с трудом дышит и ужасно храпит во сне. Совет талхаров назначил награду для того, кто решит эту проблему, но обращались за ней только всякие шарлатаны. Вчера она наконец смогла задышать свободно. Возьмите, это вам.

Эльфийка открыла ящик стола, вытащила тяжёлый мешочек, брякнула им об столешницу, подвинула к Эдрику.

— Как скоро вы планируете покинуть Гуул-Гурачо?

— Как можно быстрее.

— Прекрасное решение, — кивнула Шарриза. — Мы тут ценим тишину и спокойствие. Счастливого пути, и опасайтесь драконидов. Это у меня нет к вам претензий, а у них могут найтись. Да, передавайте привет родителям.

— Спасибо, — задумчиво сказал Эдрик, вставая, — но они умерли.

— Теодан и Нетрис мертвы? — эльфийка тревожно нахмурилась.

— Я приехал вступить в наследство. Вы были знакомы?

— Разумеется. Мои соболезнования.

— Благодарю.

— Вы уже знаете, кто их убил?

— А их убили?

— Само собой. А я ведь предупреждала, что так будет!

Глава 6. Самовар солярия

— Нет, это решительно невозможно! — сказала в сердцах Марвелотта Колловски и откинулась на спинку слишком высокого, слишком широкого и слишком твёрдого для неё стула. — Как отец на нём сидел?

Она взлохматила волосы, поправила очки и достала из кучи бумаг перед собой разграфлённый лист.

— Кованый!

— Да, мадмуазель.

— Посчитай, пожалуйста, суммы первого и третьего столбцов и сравни их с пятым.

— Сделано, мадмуазель. В какой форме вы хотите получить результат?

— Построй диаграмму.

Стоящий возле стола Кованый вытянул стальную руку с карандашом и быстро нарисовал график на листе бумаги.

— Ну вот! — горестно воскликнула девушка. — Я так и думала! Не сходится! Вообще совсем ни капельки не сходится! Кованый, что я делаю не так?

— Это зависит от цели, которую вы перед собой ставите, мадмуазель Колловски.

— Я просто хочу разобраться, каким образом латифундия годами тратила больше, чем зарабатывала, и не вылетела при этом в трубу! Мне бы очень пригодился этот фокус, потому что, если верить бумагам, мы с братом банкроты. Причём, давно. Ещё до того, как я родилась, отец начал закупать материалы, реактивы и техномагические артефакты в таких количествах, как будто собрался построить собственный механический завод по выпуску… Не знаю чего. Ничего, наверное, потому что никаких отчётов о производстве, а главное, о продажах продукции в бумагах нет. По бухгалтерии выходит, что латифундия исключительно сельскохозяйственное предприятие, и крайне неуспешное. Даже до того, как светило стало гаснуть, мы продавали совсем мало продуктов! А ведь у нас много земли, работников, тяглового скота, инвентаря… У нас даже есть механический паровой плуг, я помню, отец мне объяснял, как он работает! Почему латифундия производила так мало?

— Я не сведущ в сельском хозяйстве, мадмуазель Колловски. Посчитать вам что-то ещё?

— Да. Перемножь этот столбец с этим, усредни результат и сравни его с данными по средней урожайности основных сельхозкультур по региону из этого справочника, — Марва протянула Кованому растрёпанный томик с витиевато пропечатанной надписью: «Сборник ежегодных отчётов Совета латифундий Бос Туроха».

Тот взял его в руки и начал быстро пролистывать, щёлкая механическим глазом на каждой странице. Девушка встала и прошлась туда-сюда по родительскому кабинету, тщательно избегая наступать на контуры пятна крови на полу. Как его ни отмывали слуги, след всё ещё заметен.

— Чего, чего я не вижу в этих бумагах?! — воскликнула она горестно, оглядывая шкафы с папками, тетрадями, книгами и свитками. — Меня готовили в механурги, а не в бухгалтеры!

— Расчёт окончен, — сообщил Кованый. — Желаете также получить его в виде диаграммы?

— Нет. Дай общий вывод, пожалуйста.

— Согласно полученным данным и результатам корреляции, латифундия Колловски продавала Бос Туроху на сорок восемь процентов продовольствия меньше, чем аналогичные хозяйства схожей площади. Цифры имеют незначительный разброс по разным сельхозкультурам, составляющий единицы процентов, я могу свести дельту в таблицу…

— Не надо, спасибо. И так понятно. Понятно, что, но непонятно, почему. Наши земли не выглядят заброшенными или плохо обработанными, почему урожайность в два раза ниже, чем у соседей? И как мы выживали с такими показателями все эти годы?

— Сформулируйте запрос иначе.

— Это был риторический вопрос, Кованый. Спасибо, на сегодня всё. Я могу бесконечно тонуть в отчётах, цифрах и графиках, но ответ явно не здесь. Знаете, мама и папа, — она горестно обратилась к пятну на полу, — вы могли бы и получше позаботиться о наследниках! Мне бы, например, очень не помешала какая-нибудь инструкция!

***

За обедом гоблин-дворецкий, стоящий рядом со столом, покашливал так выразительно, что Марва не выдержала:

— Ну что тебе, Альфонсо?

— Мадмуазель Марвелотта, — поклонился он, — в поместье накопилось множество вопросов, требующих решения владельца. Ваши родители скончались уже давно, и мы, метафорически выражаясь, дрейфуем без рулевого, по воле ветров и течений. Нас может выбросить на скалы.

Марва припомнила, что до того, как стать дворецким, гоблин был моряком. Среди слуг шептались даже, что пиратом.

— Я не владелец, — напомнила девушка. — Латифундия принадлежит брату.

— Мы оба знаем, мадмуазель Марвелотта, что несомненные таланты и достойные всяческого уважения душевные качества вашего брата… хм… лежат в плоскости, далёкой от хозяйственных компетенций.

— О да, — фыркнула Марва, — вот если бы мы были шайкой разбойников, из него вышел бы отличный атаман. Управлять поместьем не его стезя.

— Поэтому, — мягко добавил гоблин, — я предлагаю не отвлекать уважаемого Эдрика от по-настоящему важных дел, каковы бы они ни были, всякими бытовыми мелочами. Уверен, будь он здесь, охотно делегировал бы вам эти функции. К сожалению, он так спешил, что не оставил прямых распоряжений, но мы можем предположить, каковы бы они были, будь он менее… хм… увлечён, и действовать соответственно.

— Думаю, — невесело вздохнула девушка, — у меня просто нет выбора.

— Определённо так, мадмуазель Марвелотта.

***

В полях под светилом кипит работа. Паровой плуг, за рычагами которого сидит лысый бородатый дварф, ползёт, поднимая пыль и оставляя за собой вспаханную полосу. Крестьяне-фирболги идут за ним, кидая в землю зёрна.

— Мадам Гвенвивар, — гоблин поклонился пожилой седой друидессе, — мадмуазель Марвелотта готова вас выслушать.

— Наконец-то! — воскликнула та, нервно стукнув по земле цветущим посохом. В месте удара быстро вырос, покрылся листьями, зацвёл, пожелтел и осыпался какой-то кустик. — Они думают, что на полях всё само растёт! А это, между прочим, совсем не так! Сельское хозяйство — ежедневный тяжкий труд и стратегическое, не побоюсь этого слова, планирование!

— Я так не думаю, Гвенвивар, — примирительно сказала Марва. — Я очень уважаю умения друидов. Чем я могу вам помочь?

— Вы должны принять решение об оптимизации севооборота культур в условиях снижения соляризации почв!

— Святые нефилимы! — вздохнула девушка. — Боюсь, я не поняла ни слова…

Друидесса объяснила, что в латифундии годами возделывались одни и те же растения: солодоватый ржечмень, лучшее сырьё для эля, кормовой смартофель, от которого скот умнеет, хреноград, из которого жмут хреноградный сок для хреновухи, свинокочанную капусту для голубцов, переходящие кабакоиды, овощ неприхотливый, но непоседливый, успевающий до приготовления сменить до десятка хозяев, вертирепку, укатисоны, змеяблоки популярного сорта «Соблазнительный» и многое другое. Вскоре Марва утомилась слушать перечисление и только кивала, пропуская названия мимо ушей.

— Ну и это, — добавила Гвенвивар после паузы. — То самое. Что на том поле.

— Каком? — спросила девушка.

— Так вы не знаете?

— Я уехала из дома в десять лет. И никогда не вникала в дела поместья.

— Ясно, — мрачно прокомментировала друидесса.

— Что ясно?

— Что дела наши плохи…

До «того самого» поля ехали на попутном паровом тракторе, буксирующем огромную телегу моркофе, из которого в Бос Турохе делают полезный бодрящий напиток. Заведения с ним, моркофейни, — популярное место встреч для тех, кто считает атмосферу таверн недостаточно возвышенной и утончённой. То есть для эльфов, в основном.

— Это ведь неплохой урожай, да? — спросила Марва, перекрикивая пыхтение махины.

— Это отличный урожай, — слегка обиженно ответила Гвенвивар. — Особенно учитывая состояние светила.

— Но я сравнивала со статистикой по другим латифундиям, и мы поставляем почти половину меньше с той же площади. Почему?

— Вы сомневаетесь в моей квалификации? — вскинулась друидесса.

— Нет, что вы, я просто хочу разобраться…

— У нас отличные урожаи, — отрезала та. — Вопросы поставок меня не касаются.

На поле рядами растёт невысокий кустарник, покрытый тёмно-коричневыми листьями и яркими оранжевыми плодами. Марва потёрла пальцами лист, от него резко запахло морем, а тёмный сок испачкал руки.

— Что это такое? — поинтересовалась она.

— Йодомагин аптетчатый, разумеется. Видите эти характерные семенные коробочки? — Гвенвивар сорвала один из плодов и сжала в ладони. Тонкие сухие стенки раскрылись, внутри оказались белые дисковидные семена.

— Никогда не слышала, — призналась девушка, — а для чего он? Что из него делают?

— Не знаю и знать не хочу! Я профессионал и могу вырастить что угодно. Знать, как использует результат наниматель, в мои служебные обязанности не входит!

— Почему вы так сердитесь? — удивилась Марва. — Я просто хочу разобраться.

— Разбираться надо не здесь, а в лаборатории ваших покойных родителей! Кто знает, может быть, там найдутся ответы и на остальные вопросы.

— Тогда зачем вы хотели со мной увидеться?

— Соляризация! Она снижена. Светило светит не так, как раньше. Это требует изменения схемы посева. Теплолюбивые культуры следует переместить ближе к центру, под самое солнце, некоторые сорта заменить на более холодостойкие, к краям сместить самые выносливые, а от самых капризных придётся отказаться вовсе, они всё равно болеют и не плодоносят.

— И что вам мешает это сделать?

— Вот это, — Гвенвивар показала на поле. — Йодомагин аптетчатый занимает лучшие площади, кроме того, сильно истощает почву. Я настоятельно рекомендую отказаться от этой культуры, засеяв освободившиеся поля овощами: томатургом и огуревестником. На них сейчас хороший спрос в тавернах.

— А каков спрос на этот… йодомагин?

— Надо спрашивать не у меня.

— А у кого?

— У вашей покойной матушки, мадмуазель Марвелотта. Я и мизинчиком этого не коснусь, у меня родственники в Бос Турохе. Так что либо велите запахать эту дрянь в землю, либо я снимаю с себя всякую ответственность!

— Да что с ним не так?

Друидесса не ответила. Отвернулась и гордо зашагала вдаль, сердито стуча о землю посохом. Её след выглядит как пунктир моментально выросших, зацветших и созревших кустиков степляники. Марва присела на корточки и сорвала несколько ягод. Они оказались жутко кислыми.

***

И снова Марва сидит в кабинете родителей, мрачно размышляя, что теперь это, наверное, её кабинет, потому что брата на бумажную работу не затащить и паровым трактором. Не об этом она мечтала, думая, как вырвется из школы в Кисгодоле! Предполагала, что её ждут приключения, путешествия, веселье, конечно же, Большая Любовь (не сразу, а когда ей надоест путешествовать, веселиться и приключаться), ну и, разумеется, отрада механурга — множество удивительных интересных механизмов. Паровой плуг в число таковых не входил.

— Нет, всё с ним нормально, мамзель Колловски, — упрямо твердит дварф, — и сделано надёжно, папенька ваш изрядный был механург, и сам я не без рук, починю, если что. Хороший плуг, глубоко берёт, мощно тащит, роет как бешеный анкхег, тудом-сюдом, чтоб меня карданом хряпнуло.

— Так в чём же проблема, Бофур?

Дварф оглянулся, как будто опасаясь, что его подслушают, шагнул ближе к столу, наклонился к Марве, обдав её крепкими ароматами смазки, табака и пива, и сказал громовым шёпотом:

— Горючка, мамзель. Проблема в мраковой горючке.

— А с ней-то что не так? — вздохнула Марва.

— Её мало. Мракова бочка с солярием кажет дно. А без солярия ни плуг не пашет, ни трактор тудом-сюдом не возит.

— Понятно. А почему она, как ты выразился, «кажет дно»?

— Ну, вы сказанули, мамзель! Ясный поршень, от того, что пашем мы кажинный день, а паровой плуг солярий жрёт так, что только лей! Да и трактор не откажется. Но без трактора мы ещё тудом-сюдом, перетопчемся, фирболгов, вон, запряжём в тачки, бездельников лопоухих. А без плуга, мамзель, ни демона не вспашешь. Почвы тут тугие.

— Нет, я спрашиваю, почему бочка не пополняется, как раньше? Где-то же мы закупали топливо? В Бос Турохе?

— Смеяться изволите, мамзель, — мрачно ответил дварф, — а оно не смешно. Солярий! В Бос Турохе! Да тамошних ельфов от одного запаха понос прохватит, тудом-сюдом! Не, мамзель, солярий мы сами гоним, от солнца, значит, тепловым самоваром. Папенька ваш построил, большого ума был человек, лёгкого посмертия ему.

— И этот, как ты говоришь, «самовар» работает?

— А что ему сделается? Там ломаться нечему. Он же от солнца, солярный то есть. Потому и горючку назвали «солярием».

— Бофур, ты можешь уже сказать, в чём проблема? — застонала Марва. — Там за дверью очередь из тех, кто хочет сообщить мне что-нибудь важное, и среди них ни одного, кто сообщит приятное! Не отнимай моё время, я даже не обедала ещё!

— Это вы зря, мамзель, — расстроенно сказал дварф. — В вашем-то возрасте жрать надо вовремя, а то жо… фигура не вырастет. Вона, худые какие, тудом-сюдом. В общем, дело такое… Самовар-то работает, но залить туда нечего. Сырья нема.

— Ясно. Сырья, значит. И что за сырьё?

— Ну, это… персоп, всё такое… — отвёл глаза дварф. – «Перинарские сопли» его зовут ещё. Чёрный такой, ну.

— Ещё лучше. Откуда-то же он брался раньше?

— Ну как, откуда… По трубе, значится, тудом-сюдом…

— По трубе, — вздохнула Марва. — А труба откуда?

— От насоса же! Он в самовар качает, ядрёный поршень!

— А насос где?

— Дык в подвале же! Его ж нижний паровик крутит! Где ж ему ещё стоять-то, как не там?

— Ладно, — решительно сказала девушка, — пошли, покажешь. Иначе, чувствую, толку от тебя не добьюсь.

— Ну там это, мамзель, — вздохнул дварф, — грязно, пыльно, смазка…

— Я механург! — возмутилась Марва. — Смазкой меня не напугаешь!

— Ну, как скажете, мамзель, — окинул её скептическим взглядом Бофур. — Если не боитесь ручки запачкать…

***

«Самовар» стоит на заднем дворе у стены поместья. Высокий цилиндр из железа и меди, латунные трубки и встроенная в нижнюю часть здоровенная линза магического стекла.

— Угу, — сказала Марва, осмотрев устройство. — Понятно. Солнце через линзу греет куб внизу, дальше тарельчатая колонна делит пар на фракции, на выходе охладитель. Хорошо придумано, да. В куб исходное сырьё подаётся по трубе снизу… от того самого насоса, да?

— Надо же, мамзель, а вы и впрямь сечёте в железках!

— Я пять лет училась в Кисгодоле, — мрачно ответила девушка. — Кошмары мне, наверное, будут сниться всю жизнь, но механургов там готовить умеют. Пошли к насосу!

Длинная каменная лестница привела их в подземелье.

— Странно, я никогда не была в этой части подвала, — сказала задумчиво Марва. — Судя по расположению приводного вала, с той стороны стены замковый паровик. Не знала, что у него есть привод в эту сторону, думала, что он только лифты таскает и воду качает в верхний бак.

— Сюда из замка не попасть, — пояснил дварф, — только вот так, с тайного двора.

— Он тайный? Почему?

— Ну, мамзель, как вам сказать… В Бос Турохе нас и так не сильно любят, а уж если бы узнали…

— Что узнали, Бофур?

— Ну, такое, всякое, тудом-сюдом… В общем, хотели насос — вот вам насос.

— Откуда идёт эта труба?

— Так вот же, оттудова.

— Что за той дверью?

— Так труба же!

— Открой.

— Дык там тупо труба, мамзель! Чего её глядеть-то?

— Просто открой этот мраков замок!

— Ладно, ладно, чего сразу орать-то? — дварф достал из кармана связку ключей, отделил один, вставил в скважину на двери, с хрустом повернул. За ней короткий каменный коридор, по стене которого идёт труба, и новая дверь.

— Вот, значицца, вентиль тута, — пояснил он. — Открывает и закрывает, тудом-сюдом. Но труба пустая, мамзель. Поэтому солярию нагнать не могём, а без солярия плуг пахать не станет. Вот она, проблема в чём. Вы уж как-нибудь порешайте её, а то трында посевам.

— Что за следующей дверью?

— То не моя забота, мамзель, — решительно отмахнулся дварф. — Я, вот, вентиль поверну, на насос тягу дам, а потом только знай вёдра подноси под самовар. А чего там откуда куда и как, это папеньки вашего была тема. То есть, выходит, ваша теперь. Всё, пошёл я, плуг сам поле не вспашет.

— Стой.

— Не, извиняйте, мамзель, столько дел – столько дел…

— Открой эту дверь.

— Да у меня и ключа нет…

— Мне спуститься сюда с инструментами и взломать замок?

— Ну, зачем же ломать-то… Замок хороший, дорогой, наша работа, жерловская…

— Открывай.

— Не, мамзель, не просите. Пальцем не притронусь!

— Дай сюда сумку.

— Так у меня там струмент только всякий!

— Давай.

Марва вытряхнула содержимое поясной сумки дварфа на каменный пол и, выбрав несколько длинных плоских отвёрток, решительно присела перед замочной скважиной. Через пару минут сопения, кряхтенья, скрежета и тихих ругательств под нос, замок щёлкнул.

— Вот тебе твоя «жерловская работа», — гордо заявила девушка, сдувая с носа непослушную прядь волос.

— Ну, не самая хитрая конструкция, да, — признал Бофур. — Всего-то на четыре сувальды. А вы, мамзель, руками горазды, не ожидал. Только дальше идите сами. Не открывайте, нет! Погодите! Я щас струмент подберу и пойду тудом-сюдом, а как уйду — тогда как хотите. Но я бы не советовал.

— Да что там такое может быть?

— Не знаю. И не хочу знать. Счастливо оставаться, мамзель, удачи!

— Почему мне никто не хочет ничего рассказать? — спросила Марва в пространство, но ответить ей было некому.

За дверью нет ничего пугающего — длинный тёмный коридор, ещё двери, всё та же труба по стене. Девушка прошла немного вперёд, но свет, падающий из открытой двери, почти не освещает, а фонаря у неё с собой нет.

— Так, — сказала она себе. — Мне нужно освещение, отмычки, одежда попроще, мамин пистолет и кто-то менее трусливый, чем Бофур, для компании. А ещё мне надо наконец-то пообедать. Ждите меня, приключения, я скоро вернусь!

Глава 7. Твою драконью маму!

Табакси переселяются вместе с жилищем. Кибитку на колёсах тащит за собой мерно шагающий по степи Кованый, Эдрик едет рядом на полуне.

Темп не впечатляет: тот путь, что верхами преодолел за день, займёт трое суток, зато более-менее комфортно. Из денег, полученных от талхары, и с доли в добыче, выделенной голиафами, он заплатил за дрова, воду и продукты, так что над фургончиком струится печной дымок и оттуда вкусно пахнет горячей едой. Днём привал — Кованый останавливается, чтобы Пухоушка могла приготовить обед, не ловя разбегающиеся с плиты кастрюли. Дорога весьма неровная, а рессор на фургончике нет. Ночью тоже остановка, потому что трясёт так, что котятам уснуть невозможно, да и Эдрик не прочь переночевать в тепле на кровати, а не трястись по холоду верхом. Вот так три дня и набежит. Кованому всё равно, он никуда не спешит, да и Эдрик не особо торопится вернуться к проблемам поместья, малодушно надеясь, что Марвелотта разгребёт большую часть дел сама. Что поделать — не рождён для управления хозяйством, потому и сбежал в наёмники. Родители, надо полагать, были ужасно разочарованы. За несколько лет ни разу не ответили на его письма, потом он перестал писать, узнавая семейные новости от сестры. И вот теперь всё свалилось ему на голову. Закон Бос Туроха строг — латифундии наследуются только по правилу майората, отходят старшему ребёнку. Так заведено издавна, чтобы большие владения не дробились на мелкие фермы. Каждой выделять по светилу — никаких ресурсов не хватит. Он бы и рад отдать всё Марвелотте, но нельзя. Она может разве что унаследовать латифундию, если его убьют раньше, чем у него родятся дети. Эдрик всегда был уверен, что так и будет — жизнь наёмника опасна и не располагает к тому, чтобы обзавестись семьёй, — но родителей внезапно убили, и пришлось вернуться на Дулаан-Зах.

***

Шарриза, глава талхаров Гуул-Гурачо, была уверена, что родителей убили драу.

— Никогда не верь драу, вот мой принцип, — заявила она. — Ни разу меня не подводил!

Оказалось, что они были неплохо знакомы с матерью Эдрика.

— Нетрис поставляла нам продукты, — пояснила талхарка. — Овощи, зерно, фрукты, зелень. Мы, в свою очередь, отправляли в поместье молоко, сыр, шерсть, мясо баранозавров и так далее.

— Я думал, они торговали только с Бос Турохом, — удивился Эдрик. — Вроде бы это обязанность латифундий.

— Да, таковы правила, но их мало кто соблюдает. У вас маловато земли для животноводства, а нам неудобно засевать поля: тортилус уйдёт от них быстрее, чем урожай созреет. Всех всё устраивало, а Совету латифундистов знать об этом не обязательно. На самом деле поместья испокон веков понемногу приторговывают налево, а не сдают все продукты в город. Бос Турох принимает по фиксированной цене, вычитает налоги и солнечный сбор, расплачивается городскими векселями, а бродячие города дают хорошую цену звонкой монетой. Все выживают как могут. Но вот иметь дело с драу…

— Родители торговали с тёмными?

— Я не знаю точно, — призналась Шарриза, — это не то, чем принято хвастаться, сам понимаешь. Но Нетрис полукровка. Я без предрассудков, ни к полуэльфам, ни даже к полудрау, но ты знаешь, как к ним относятся в Бос Турохе…

— Паршиво относятся.

— Именно. Ты знаешь, что поместьем владела твоя мать, а не отец?

— Нет. Но как? Это же «латифундия Колловски»!

— Вот видишь, даже ты не в курсе. На самом деле это владение Тенебрис, рода твоей матери, просто эту фамилию в Бос Турохе упоминать не принято.

— Но как так вышло?

— Я не вникала, у меня других забот полно. Поспрашивай дома. Я хотела сказать, что у Нетрис были возможности торговать с драу. Они тоже брезгуют полукровками, но своих хотя бы не зарежут.

— Но драу никогда ни с кем не торгуют! Их все ненавидят, они всех презирают, и им ничего не нужно!

— Так говорят ондоры, — пожала плечами Шарриза, — но не всё, что они говорят, правда.

***

Разговор с главой талхаров закончился, Эдрик уехал из Гуул-Гурачо, но мысли из головы никуда не делись. Трясясь на полуне по степи рядом со скрипучим фургоном, он раз за разом прокручивает в голове её аргументы. С точки зрения Шарризы, всё просто — его мать связалась с драу. Почему? Ну, то ли половинка крови сказалась, то ли те предложили что-то ценное. Вряд ли деньги, откуда у тёмных деньги? Они веками сидят в своих подземельях под Жендриком, вылезают только чтобы кого-нибудь убить, это плохо монетизируется. Отдельные драу подвизаются в качестве наёмников-ассасинов, но это большая редкость, а сами они изгои, которым запрещено возвращаться. Но допустим, драу понадобилось что-то, что могла предоставить латифундия. Продукты? Разумеется, тёмные тоже едят, но, если бы они зависели от поставок с поверхности, их бы давно заморили голодом главные враги, ондоры (эльфы, владеющие Бос Турохом). Латифундии связаны договорами с городом, никто не позволил бы им кормить драу. Неизвестно, чем питаются тёмные, но, раз за столько веков не вымерли, то наверняка что-то придумали. Нет, продовольствие не вариант. А что ещё? Непонятно… Но, если что-то нашлось, то, по мнению Шарризы, расплатились за него драу в привычной манере — убив тех, кому задолжали. От талхарки это звучало ожидаемо, они хотя и не так ненавидят драу, как ондоры, но не будучи защищёнными неприступными стенами Бос Туроха, опасаются их куда больше. И всё же Эдрику не казалось, что она права. На Дулаан-Захе принято всё непонятное и страшное валить на драу, а ведь многое с этой версией не вяжется. Кроме того, если родителей убили драу, — это тупик: с них не спросишь и им не отомстишь.

***

Неофициальная библиотека Альвираха

История эльфов имеет одну важную особенность, которую напрасно не учитывает большинство исследователей: «Всё, что мы знаем про эльфов, мы знаем от самих эльфов». Самые долгоживущие из рас Альвираха попросту пережили всех, кто мог помнить, как всё было на самом деле, и написали собственную историю так, как им хотелось. Все письменные свидетельства эпохи великанов были тщательно уничтожены в ходе войны, а устные предания голиафов, в которых «ондорское освободительное восстание» выглядит совсем не так однозначно, мало кто воспринимает всерьёз из-за их речевых особенностей. Но главная причина, по которой генезис трёх эльфийских колен зафиксирован на уровне непререкаемого канона, в том, что в научных советах всех университетов Альвираха заседают исключительно ондоры, а значит, любая заявка на независимое исследование будет отвергнута, в доступе к архивам будет отказано, а карьерные перспективы смельчака будут печальны.

Однако мне, изучая секретные документы Дома, удалось с высокой достоверностью установить, что происхождение эльфов от дагин, дающее ондорам моральное право претендовать на их наследие, не факт, но миф. Есть целый ряд случайно уцелевших отрывочных сведений, которые в совокупности дают совершенную иную картину: в День Скорби, когда дагинские шпили застряли на Альвирахе, эльфы уже существовали. Отчего же эта раса отказывает сама себе в заслуженной древности? Дело в том, что в эпоху великанов эльфы были всего лишь презренными сервами. Нынешнее разделение на три колена: талхаров, ондоров и драу — связано с их ролями в великанской империи. Талхары — пастухи и земледельцы, драу — охотники и воины, ондоры — повара и слуги. Эта негероическая роль — совсем не то, что хотят помнить нынешние потомки тогдашних кухарок.

Таким образом, единственное сомнительное «право» на трофеи великано-дагинской войны присвоено ондорами всего лишь на том основании, что они участвовали в грабеже взятых штурмом шпилей. Причём, если верить драу, их участие свелось в основном к подсчёту награбленного, в то время как сами драу потеряли в боях до двух третей численности, навсегда утратив лидерство среди трёх эльфийских колен.

___

Выдержка из «Судеб Пяти Перстов: Антологии», собрания исторических эссе авторства Хозяйки Талены д’Кхузи, матриарха Дома Теней

***

Фургон заскрипел и остановился.

— Дядя Эдрик! — выскочила на порог Шмыгля. — Мама зовёт ужинать! А можно пока на вашем полуне посидеть?

— Не замёрзнешь?

— Нет, у меня теперь курточка тёплая, спасибо! — маленькая табакси ловко вскарабкалась в освободившееся седло, даже подсаживать не пришлось.

Тёплую одежду котятам тоже купили из «призовых» Эдрика. Пухоушке было неловко, но отказываться она не стала, в степи холодно. Дулаан-Зах и раньше был не самым приветливым местом, а когда светила стали слабеть, то снег, раньше выпадавший иногда и ненадолго, перестал таять там, куда не достают их лучи.

В фургончике тесновато, но тепло, потрескивает маленькая железная печка, булькает кастрюлька с супом.

— Садитесь за стол, — предлагает Пухоушка. — Я вам подам.

— Не стоит беспокойства…

— Ещё как стоит. Тут мало места, ещё перевернёте что-нибудь, а я привыкла. Царап, иди есть!

Из-за занавески выскочил рыжий котёнок и запрыгнул на стул.

— Шмыгля попросилась посидеть в седле, — сообщил Эдрик, берясь за ложку. — Позвать?

— Не надо, она уже поужинала, специально пораньше. Дети никогда не покидали Гуул-Гурачо, им интересно, а моя младшая ужасная непоседа!

— Да на что там глядеть, — солидно махнул лапой Царап. — Степь и степь. Темно, холодно. Вот Кованый — это да! Мам, я после ужина пойду на него посмотреть, ладно?

— Ты ведь уже смотрел?

— Ну и что? Ещё посмотрю. Кованые прикольные! Жаль, он не хочет со мной разговаривать…

— Они не любят тратить энергию зря, — кивнул Эдрик, наворачивая суп. — Но, если ты ему расскажешь что-нибудь интересное, он тебя поблагодарит.

— Ух ты! А что ему интересно?

— Разное. Попробуй рассказать про жизнь в Обозе Гуул-Гурачо, вряд ли там часто бывали Кованые. Только правду говори, не выдумывай ничего! Кованые этого не любят.

— Спасибо, дядя Эдрик! Я постараюсь!

Быстро поев, котёнок торопливо надел тёплую курточку и убежал приставать к Кованому. Пусть развлекается, с железяки не убудет, зато не придётся рассказывать очередную порцию военных баек про их героического отца. Драный, конечно, был храбрым парнем, но Эдрик уже немного перебрал с количеством его приключений, дети могут что-то заподозрить. Не про бордели и кабаки же им рассказывать?

— Скажите, Эдрик, — спросила Пухоушка, убирая посуду, — вы тоже думаете, что Альвирах умирает? Муж мне этим голову просверлил. Говорил, что Край слабеет, магия выдыхается, сначала погаснут все светила, потом развеется защитный слой и кифандиры превратятся в летящие в ледяной пустоте камни. Ему это под большим секретом сказал маг их краевого разведчика, но насколько такому можно верить?

— На разведчиках лучшие спецы по магии Края, у них жизнь от этого зависит. И всё равно из каждых трёх проницателей возвращаются два. Обычно ни с чем — после Псибны новых кифандиров так и не нашли.

— Кроме того, о котором рассказал вам мой муж.

— Да, — подтвердил Эдрик. — Но искать их не прекращают, не жалея ни людей, ни кораблей. Очень опасная миссия, Драный был смельчак.

— Да уж, вы столько про него наврали котятам, — рассмеялась Пухоушка. — Не отпирайтесь, я вижу, когда врут. Ничего страшного, получается интересно, из вас вышел бы неплохой бард-сказитель. Но я хочу понять, нам действительно надо искать портал? Всё настолько плохо?

— Не знаю. Край слабеет, это факт. Там, где я служил, в Порте Даль и окрестностях, это очень заметно. Их кифандир освещает одно большое светило над Корпорой, а не много мелких, как у нас, поэтому, когда оно начало терять яркость, на окраинах похолодало так, что земля перестала приносить урожаи. Крестьяне подались к центру, но там нет свободного места. А когда и море замёрзло, поставив на грань голодной смерти рыбаков, проблема беженцев превратилась в катастрофу. Что же до причин… я слышал две версии. Первая — всё дело в проклятых чудотворцах. Ну и эльфы, конечно. Эльфы всегда крайние. Мол, раз те, кто пользуется магией, тянут её из Края, то они и виноваты в том, что тот истощается. Перебить всех — и жизнь наладится! Светилу будет хватать магии, оно разгорится снова, холода отступят, беженцы вернутся в свои дома. Конечно, совсем без магов не обойтись, но власти это понимают, а народ — не всегда. Было много бунтов, бессудных расправ, кровавых беспорядков — не зря Корпоре потребовалось столько наёмников. Если маги ещё как-то могут за себя постоять, то магическим расам: пикси, феям, подменцам, двоедушникам и прочим — не повезло. Они потребляют магию просто по факту своего существования, она нужна им, чтобы жить. Многие решили, что жить им незачем.

— Какой ужас!

— Вы даже не представляете себе, во что это вылилось, — покачал головой Эдрик. — Страх меняет людей, а коллективный страх превращает их в неуправляемую толпу погромщиков.

— Как хорошо, что на Дулаан-Зах это безумие не перекинулось! — воскликнула Пухоушка.

— У нас всем заправляют эльфы. И люди помнят, что все наши светила поддерживают ондоры из Бос Туроха. Мы привычны к холоду, сумраку и трудностям жизни, в степи никогда не было легко. Дулаан-Зах меньше зависит от магии, у нас от земли идёт тепло и немного светится сам Край.

— То есть мы в безопасности?

— Думаю, нет, — ответил парень честно. — Просто нас ещё не так сильно припёрло.

— И что будет дальше?

— Кто знает. Вторая теория, о которой я слышал, гласит, что маги ни при чём, а истощение Края — естественный процесс. Мол, проблемы с ним бывали и раньше, но потом как-то само налаживалось. Вот и в этот раз надо просто продержаться сколько-то, и дела пойдут на лад.

— И как долго?

— Никто не знает. Прошлый кризис случился ещё при ранней Империи, документов той эпохи почти не сохранилось, что само по себе намекает, что легко не было. Но даже если кризис и временный, пересидеть его на новом кифандире кажется хорошей идеей. Драный говорил, там большое яркое светило, а значит, Край в порядке.

— Осталось до него добраться, — вздохнула Пухоушка. — Вряд ли это будет легко.

— Дядя, дядя Эдрик! — ворвались с улицы котята. — Там вас на улице спрашивают!

Мы с Пухоушкой недоумённо переглянулись.

— Спрашивают? Меня? Посреди степи?

— Да!

— И кто?

— Зелёные такие! — сказал Царап. — Страшные!

— Но вы их победите, я знаю, — заявила Шмыгля. — Вы крутой!

***

«Зелёными и страшными» оказались драконолюды. На самом деле кровные покойного нефилима Могой не имеют никакого отношения к драконам, которые есть существа мифические. «Драконидами», «драконорожденными» и «драконолюдами» их называют за специфическую внешность полуящеров, но по сути они обычные теплокровные разумные и могут иметь общее потомство хоть с людьми, хоть с эльфами, хоть с дварфами. Правда, полудраконида никто не встречал так же, как и дракона. Полуорков, полуэльфов и даже полуогров — да (с ограми ума не приложишь, как они ухитряются), а вот с драконолюдами почему-то не сложилось. Хотя в их внешности даже есть некоторая странная эстетика (если у вас нет предрассудков насчёт хвоста). По сравнению с ограми, как минимум. На Дулаан-Захе у них есть свой город-государство Галуул, расположенный в Дремотном Яре на южном краю Кобыльего Междуцарствия, но там проживают в основном луу — одно из двух колен расы. Они объявили себя «истинными драконорожденными и настоящими кровными Могой», после чего устроили резню с баярлах — остальными драконидами. Чем отличаются луу от баярлах, другим расам не понять. Возможно, ничем. Но, если вы встретили кого-то из них за пределами Галуула, то это наверняка баярлах, луу сидят дома.

***

Неофициальная библиотека Альвираха

Те, кого называют «кровными», — это разумные, входящие в число изменённых кем-то из нефилимов. История их появления покрыта Мраком, то есть относится к периоду Перинарского Казуса и последовавших за ним лет хаоса и тьмы. Если верна теория, что именно тогда возник Край, окутавший спасительным покрывалом расколовшийся на кифандиры Альвирах, то этот процесс, видимо, включил в себя появление нефилимов, воплощений краевой сути, а через них и непроизвольное (как всё, исходящее от метадемиургов) творение «кровных». Есть мнение, что все нынешние расы Альвираха потомки одного народа — перинаров, а разделение стало следствием сверхинтенсивного потока сырой магии, формировавшей Край при Казусе. Он безвозвратно изменил часть выживших, породив множество причудливых существ, далеко не все из которых пережили Эпоху Мрака. Так, к нашему счастью, канули в небытие исполинские Твари Жендрика, оставив на память о той эпохе лишь тортилусов, но также исчезло и множество разумных рас, причудливый облик которых сохранили лишь смутные предания древности.

Тем изменившимся, кто вошёл в число «кровных», повезло: они выжили благодаря силе своих нефилимов. Таковы кровные Цага: табакси, фирболги, двоедушники. Кровные Киноринха: гоблины, хобгоблины, орки, огры. Кровные Могой: змеелюды, дракониды, кобольды. Сюда же входят кровные других нефилимов, перечислять которых нет нужды.

Но также им и не повезло: их судьба осталась связанной с метадемиургами, а их существование обусловлено магией Края. Так, вслед за Вечной Нашёптанной покинули Альвирах крылатые расы маховиков и девотов, а кенку влачат жалкое существование, будучи разумными лишь условно.

Напротив, расы, входящие в так называемую «невидаль», к каковым относятся люди, эльфы, гномы, дварфы и остальные, пусть и лишены способностей, невольно дарованых нефилимами, зато и не зависят так сильно от магии, используя её, но не живя ею.

___

Выдержка из «Судеб Пяти Перстов: Антологии», собрания исторических эссе авторства Хозяйки Талены д’Кхузи, матриарха Дома Теней

***

— Вы искали меня? — спросил Эдрик, спрыгивая на снег из фургона.

Драконидов всего с десяток, но недооценивать их не стоит. Бойцы они суровые, и шкура попрочнее человеческой. Кованый держит своё ружье в готовности, но лучше бы до драки дело не доводить.

Вперёд шагнул драконорожденный с белой, в отличие от зелёных соплеменников, шкурой. Он без меча, а значит, либо маг, либо тот, за кого дерутся другие. Ну, или просто старый. Рассказывают, что у драконидов выцветание шкуры вроде седины у людей.

— Мы нашли тебя, — констатировал он.

— Ну, поздравляю вас, нашедши. Чего надо-то?

— Могой, Мать Ярости, убита.

— У меня алиби! Я десять лет не был на Дулаан-Захе!

— Ты не мог убить Мать Ярости. Но ты можешь знать, кто это сделал.

— Вот вообще ни одной идеи, — ответил Эдрик честно. — Это точно не несчастный случай?

— Мы, кровные Могой, считаем, что её убили.

— Ну, вам, наверное, виднее. Но я-то тут причём? Я думал, вы мне за змеелюдов предъявить хотите…

— Змеелюды обезумели, — покачал белой башкой драконид. — Шок от смерти Матери Ярости помутил их рассудок. Мы скорбим о наших кровных, но это их выбор.

— Тогда что вам нужно от меня?

— Узнай, кто убил Могой, и скажи нам. Отомстим мы сами.

— Э… А откуда мне знать-то?

— Твоя мать знала.

— Она умерла.

— Её убили, — кивнул драконид, — как и Могой. Ты можешь узнать то, что знала она.

— Как?

— Нетрис была умной женщиной. Она не могла не оставить след, который найдёт тот, кто знает, что искать. Теперь ты знаешь. Найди.

— Ну, если попадётся что-то такое, буду иметь в виду…

— Нет, — жёстко сказал тот. — Ты найдёшь, или мы тебя убьём. Тебя и всех остальных. Нельзя заключить договор с кровными Могой и не исполнить его. Смерть не оправдание. Не затягивай, мы не будем ждать долго.

— Ничего себе заявочки! А если мать ничего не оставила?

— Значит, она плохо позаботилась о потомстве. То, что оно не выжило, будет её виной.

Драконид развернулся и пошёл к остальным, оставляя на снегу когтистые следы лап и борозду от хвоста. Похоже, сапоги он не носит.

***

— Чего они хотели? — испуганно спросила Пухоушка.

— Чтобы я, ни много ни мало, выяснил, кто убил Могой.

— А почему вы?

— Мама им пообещала зачем-то, а ящерки настолько суровы, что не считают смерть форс-мажором по сделке.

— И что теперь будет?

— Ну, либо они всех убьют, либо умрут, попытавшись, либо я найду что-то, что сойдёт за ответ, и они отстанут.

— Всех? — пискнула Шмыгля. — И нас?

— Прекрати, — шикнул на неё Царап. — Дядя Эдрик крутой, ты забыла, что ли? Вспомни его рассказы! Дракониды ему на один зуб!

— Само собой, — подтвердил Эдрик, — можете не волноваться. Никому не дам вас обидеть.

— Ура! — сказала Шмыгля, немедленно успокаиваясь. — А ещё про папу расскажете? Ну пожа-а-алуйста!

— Вы совсем замучили дядю Эдрика, — укорила детей Пухоушка.

— Ну одну, одну историю! На ночь! — заканючили котята на два голоса. — Всего одну, и мы сразу уснём!

— Ладно, — со вздохом согласился парень, — но короткую! Завтра встанем пораньше, чтобы к вечеру доехать.

— Конечно-конечно! — закивали они, делая умильные глаза и прижимая к груди лапки.

У Шмыгли это особенно хорошо получается.

— Итак, — начал Эдрик. — Однажды мы с вашим папой пошли в бор… в библиотеку, то есть.

— Это где книжки? — переспросила Шмыгля.

Пухоушка тихо фыркнула в усы.

— Ну да, отец ваш был большой любитель… чтения. Рыбой не корми, дай почитать! Перед библиотекой мы, конечно, зашли в каб… в чайную. Чтобы, значит, выпить перед чтением. Чайку. В библиотеке, конечно, тоже есть… чай, но там втридорога, а перед чтением милое дело чайку засадить бутылочку-другую. Но не больше, иначе в библиотеку не пустят. И вот, заходим мы, уже изрядно начаёвнившись, а там сидит наш сержант. Звали его Грызло, из орков, здоровый такой. Он уже весь в предвкушении… чтения. В левой руке одна книга, в правой — другая, а третья сидит на коленях.

— Сидит? — удивился Царап. — Книга?

— Лежит, конечно. Оговорился, бывает. Сержант любую книгу уложит, не вопрос.

— Он сразу три книги читать собрался? — восхитилась Шмыгля.

— Да ему это запросто, изрядный был грамотей. Здоровья хватало, хоть на топорах, хоть на кулаках, особенно если чаю переберёт, а уж по библиотекам был ходок первейший. И вот он, значит, говорит нам: «Эдрик, Драный! Вы не поверите, кого я здесь видел! Того самого мракова мага, который свалил от нас в Порте Даль! Там ещё в таве… в чайной весь чай от его колдунства прокис!» «И что он тут забыл?» — спросил я. «Да то же, что и все! — ржёт Грызло. — Почитать зашёл. Книжку взял тоненькую, но обложка ничего, симпатичная». «И что же ты сидишь тут, — спросил его ваш папа, — а не идёшь отрывать ему читалку?» «Да вот, компании хорошей ждал. Мало ли, маги эти… Вы же не откажетесь поддержать своего сержанта, ребятки?» Ну, мы, конечно, согласились, потому что тот маг нам в прошлый раз веселье испортил. Требовал, чтобы ему чай вперёд нас подали, потому что он, мол, «высокий ельф», а не всякая шушера. Мы, натурально, подорвались объяснить ему понятие «живая очередь», но он тогда намагичил и смылся, как трусливый грунг. Ещё и чай испортил. И тут такой случай! В общем, Грызло извинился перед своими… э… книгами… Что вы так смотрите? Он, конечно, орк, но с литературой всегда был аккуратен. Обложки не мял, страницы не рвал, почитает и вернёт довольную. Приличный парень, ну, для орка.

— Книжки? Довольные? — смеётся Царап.

— А что такого? Многие книжки совсем не против, чтобы их читали. Даже библиотечные. А Грызло был хороший читатель, глубоко… хм… вникал в сюжет. В общем, пошли мы к тому магу, пока тот не слишком зачитался. Потому что нахалу в тыкву настучать — дело благое, а вот книжки библиотечные беречь надо, а то в другой раз почитать не пустят…

— …в общем, драпал он, в чём его эльфийская мама родила, — закончил Эдрик историю. Совершенно, кстати правдивую, так всё и было. Ну, почти. Бордель всё же подразнесли в итоге, но девочки не пострадали, факт.

Закончил — и обнаружил, что котята уснули, пригревшись у него в кровати. Шмыгля под левым боком, Царап — под правым. И так они уютно сопят, что Эдрик не стал их будить. Почесал за ушком да и уснул сам.

Глава 8. Под ходулю подкладуля

За обедом Марва спросила прислуживающего ей Альфонсо:

— Ты случайно не знаешь, куда ведёт подземный ход в подвале?

— Нет, мадмуазель Марвелотта. Я никогда не спускаюсь ниже продуктового погреба, — чопорно ответил гоблин-дворецкий.

— Почему?

— Потому что это не моя сфера ответственности. Каждый должен заниматься своим делом, мадмуазель.

— И кто же занимается этим?

— Не знаю, мадмуазель. Не должен знать.

— В таком случае, придётся заняться мне.

— Как Вам будет угодно. Ваш брат прямо велел мне слушаться Вас, как себя.

— Судя по тону, ты не одобряешь эту идею.

— Я не могу одобрять или не одобрять идеи владельцев поместья. Это непрофессионально.

— Чувствуется какое-то «но», — проницательно заметила Марва, отодвигая тарелку.

— Вы абсолютно свободны в своих решениях, мадмуазель Марвелотта, но я бы не хотел докладывать господину Эдрику, что он остался единственным представителем этой ветви Колловски.

— Какой тонкий намёк, Альфонсо! — фыркнула Марва. — Думаю, то, что было безопасно для моих родителей, достаточно безопасно и для меня.

— Простите за неделикатность, мадмуазель Марвелотта, но Ваши родители очевидно не могут служить положительным примером в данном случае. Они умерли.

Увы, немедленно отправиться на разведку подземелий Марве не удалось. В коридоре на неё напали. Прижатая к стене мускулистой зелёной рукой, девушка не успела даже пискнуть.

— Нет, малявка, ты меня всё-таки выслушаешь! — заявила рослая полуорчанка. — Я не буду торчать под дверью кабинета, как эти штатские хрыгсы!

— Крага! — захрипела Марва. — Ты меня задушишь сейчас!

— Я не собираюсь день за днём выслушивать Альфонсовское бла-бла-бла насчёт… А, прости, увлеклась, — Крага опустила шею начавшей уже синеть девушки. — Ты жива ещё, малявка? Ну и отлично. Так вот: я не могу больше ждать…

— В кабинет, — хрипло прокашлялась Марва.

— Что?

— Пошли в кабинет. Не надо орать на весь замок.

— Я не ору! Я… Ладно, пошли, — согласилась полуорчанка.

— Прости, Крага, — вздохнула Марва, пытаясь как-то устроиться на неудобном отцовском стуле. — Я спрашивала о тебе, но ты была в поле, а потом я замоталась и забыла. Рада тебя видеть.

— Я тоже тебя, малявка.

— Я уже не малявка.

— Ну, не такая малявистая, как раньше, ясен-красен, — признала полуорчанка, — но, как по мне, разница небольшая. Какого грунга ты засела тут?

Она обвела зелёной рукой интерьер кабинета и с вызовом уставилась на Марву.

— Пытаюсь разобраться, что происходит в поместье. Родители оставили в наследство брату латифундию, а мне — кучу загадок.

— Каких ещё загадок?

— Ну, например, кто их убил.

— Тю, тоже мне загадка! Ясен-красен, кто. Если бы ты не зарылась своим носиком в скучные пыльные бумаги, а спросила главного охотника — меня, — я бы тебе сразу сказала. Но нет, малявка же теперь совсем большая! Ей некогда поболтать с Крагой! Забыла, как я выкрадывала тебя через окно, чтобы ты покаталась на полуне, а не засохла над уроками!

— Я помню, Крага. Я очень благодарна тебе, правда. Благодаря тебе моё детство не было таким беспросветным, как могло бы, а твои уроки уличной драки очень помогли мне в школе.

— Ты накостыляла там всем надутым кисгодольским засранцам? — восхитилась полуорчанка.

— Я не давала себя в обиду.

— Вот! Узнаю свою любимую малявку! — эмоциональная Крага тут же растрогалась и зашмыгала большим зелёным носом. — Иди сюда, обнимемся!

— Тихо, тихо, задушишь! — пискнула Марва, прижатая к обильному бюсту командующей службы охраны латифундии.

Весёлая молодая полуорчанка тайно опекала Марву с самого детства с тех пор, как та в шесть лет ускакала в степь на неосёдланном полуне, просто чтобы «посмотреть, что там, за границей освещённого круга». Её могли сожрать волкарды (в тот год от их стай не знали куда деться), но повезло — Крага нашла по следам бестолковую девчонку, наорала на неё, обругала, однако не рассказала родителям, а принялась учить. Седлать полуня, находить дорогу в степи, удирать от хищников или давать им отпор, стрелять из одноручного (двуручного для Марвы) миниарбалета, разводить огонь без магии, а также охотиться на крупных степных дундуков, которых так вкусно зажарить на костре и сожрать под охотничьи байки. Иногда Марвелотта думала, что только благодаря Краге она не сошла с ума над бесконечными задачами по числоматике, натуристике и механургике, которыми заваливал её отец.

— Так кто их убил, по твоему мнению? — спросила Марва, когда орчиха успокоилась и перестала прижимать её носом к стальному наплечнику.

— Так дракониды, ясен-красен! Мраковы ящерицы!

— Стоп, — озадачилась Марва. — Откуда тут взялись баярлах?

— Так это, мать твою…

— Что?

— Мать твою, говорю, спросить бы, да уж не спросишь… Она с ними дело имела.

— Мама? С драконолюдами? Зачем?

— Ну, мне, как ты понимаешь, она не отчитывалась. Ящеры промышляют сбором металлолома в Жендрике. Там ещё с великанских войн осталась мракова гора обломков боевых махин. Яд тамошний драков не берёт, так что и конкурентов нет. Они что-то привозили в поместье, здоровенные железяки, много.

— Странно, я не знала, что латифундия ведёт дела с драконидами, но это же не повод подозревать их в убийстве.

— Ах, не повод? — разволновалась Крага. — А как тебе такое: они встретили меня в степи! Вчера! Велели передать, что если семья Колловски не исполнит обещанного, то семьи Колловски больше не будет! Совсем! Я сказала тому белому чешуйчатому уроду, что он может рискнуть здоровьем прямо сейчас, и у меня будет на ужин запечённый хвост ящерицы, но он сказал, что даёт вам время. Ишь, благодетель сыскался!

— Ничего не понимаю, — призналась Марва. — Он не сказал, чего они хотят?

— Может, и сказал… Вроде что-то про какую-то Мать Ярости… Но я сама уже была к тому моменту мать ярости, а то и её бабушка! Так что я невнимательно слушала, извини, прикидывала, как ему ловчей врезать.

— Мать Ярости — это Могой, — пояснила девушка. — Одна из трёх нефилимов Дулаан-Заха, кровная драконидов, змеелюдов и кобольдов. Я слышала, что она умерла.

— Да, — кивнула Крага, — весь кифандир был в шоке, ясен-красен, хотя я ума не приложу, откуда это узнали. Ну кто их видел вообще, нефилимов этих?

— Ну, Цаг, Господин Утрат, давно уже никак не проявлялся, а о смерти Могой заявили её кровные, они с ней прочно связаны. Вот ты бы почувствовала смерть Киноринха?

— Эй, малявка, я полукровка, а не чистый орк. Так что не знаю. Может, жопа бы зачесалась, или икота бы напала. Но Киноринх, Великий Червь, сам по себе Смерть. Как Смерть может помереть?

— Не знаю, — вздохнула Марва. — В школе нам мало рассказывали о нефилимах, потому что они магические, а «настоящие Колловски» презирают магию. Слушай, Крага, ты очень вовремя появилась!

— Ясен-красен, — осторожно сказала полуорчанка, — я всегда вовремя. А что такое?

— Мне нужен кто-то, кто прикроет спину. Нашла тут очень любопытное подземелье…

***

Неофициальная библиотека Альвираха

…Сегодня история Завирушки, единственного «назначенного» нефилима Альвираха, окончательно превратилась в легенду. Осталось очень немного тех, кто помнит её не «солнечной чудотворкой» и не всесильной главой Ордена Птах, а весёлой девушкой, пляшущей на сцене бродячего театра. Человеческая жизнь коротка, «эпоха Завирушки» не продлилась и века, но запомнилась как самый добрый и светлый период в истории Корпоры.

Была ли Завирушка настоящим нефилимом? Наверное, нет. В отличие от могучих, но равнодушных и бессмысленных надмирных засранцев, она хотела, чтобы всем было хорошо. И потому сейчас, когда я слышу, что нефилимы скоро исчезнут, то говорю: «Да и мрак с ними!»

___

Мемуары «Моя подружка — Птенец Вечны, а также кое-что об ушах и пятках» за авторством Фаль Жеспар, гномихи-на-ходулях)

***

Полуорчанка мрачно всматривается в темноту, взвешивая в руках увесистый стальной молот. Идёт третий час блужданий по подземелью, открыто отмычками восемь дверей, выбито молотом три замка, не поддавшихся искусству Марвы.

— Я ненавижу подземелья! — бурчит Крага. — Мы, орки, любим простор.

— Ты же полукровка.

— Мой отец — объездчик баранозавров из бродячего города, а мать — орчанка с Диаэнкевала. Никаких, заметь, дварфов, драу или других любителей зарыться под землю и нюхать там свою задницу вместо вольного ветра степей… Да хватит ковыряться, давай я молотом тресну! Иначе мы никогда отсюда не выберемся. Что ты вообще тут хочешь найти?

— Не знаю. Что-нибудь. Вот, например, эта труба, — показала Марва, поправляя фонарь на поясе.

— Что с ней не так? Труба и труба.

— Откуда она?

— Да какая разница? Мы идём вдоль неё уже третий час, а она всё не кончается. Над нами давно уже степь, так что, если вылезем наверх, то добираться умаемся.

— Тебе не кажется странным, что под степью идёт труба?

— Это Дулаан-Зах, малявка! Тут ничего не слишком странно. Вот, например, наверху сейчас лежит снег, а ты топаешь в маечке. Почему?

— Тут тепло.

— Именно. На Дулаан-Захе тёплая земля. И чем глубже, тем горячее. Никто не знает причины, все просто привыкли. На других кифандирах ничего подобного нет, поэтому разумные там сейчас вымерзают как снежные цуцыки, а мы кое-как ковыряемся, хотя светила гаснут у всех. А тут всего лишь труба.

— Нет, смотри, это древняя каменная кладка, она старше замка латифундии. И на ней сразу сделаны опоры под трубу. Это не «всего лишь труба». Это древнючая-предревнючая труба. Ты можешь сориентироваться, в какую сторону мы идём?

— Ну, это не сложно. На северо-северо-восток.

— То есть в направлении Жендрика?

— Вот когда ты это сказала, — поёжилась Крага, — мне окончательно перестала нравиться наша прогулка. Жендрик — это плохо, а подземелья под ним — ещё хуже. Среди прислуги ходили слухи, что твои родители водились с драу. Не хотелось бы наткнуться тут на тёмных.

— Боишься их?

— Дурак не боится. Я хороший рейнджер, в степи потягаюсь с кем угодно, но под землёй драу дома, а я нет. Давай пойдём обратно, а? Не попрёмся же мы вдоль трубы до Жендрика?

— Давай ещё немного пройдём, ладно?

— Ну, разве что чуть-чуть. Обед был довольно давно, знаешь ли.

Прогулка завершилась неожиданно: коридор закончился тупиком. Марва тщательно осмотрела место, где уходит в каменную кладку труба, постучала в стену, поковыряла швы кладки, и, вздохнув, села у стены. Пол здесь тёплый, и вообще жарковато, это значит, что они глубоко под поверхностью.

— Шли-шли и никуда не пришли, — прокомментировала Крага, садясь рядом.

— Я думаю, где-то есть проход дальше. Может быть, даже в этой стене, какой-нибудь магический. Но я не умею открывать такие, я не маг.

— Ну и слава Краю, что не маг. От этих засранцев одни неприятности. Давай перекусим и пойдём обратно. У меня вяленое мясо зебрида, овцежучий сыр и лепёшки, а у тебя?

— Печеньки, колбаса и свежий хлеб с кухни.

— А у меня ещё большая фляжка эля!

— Ты выиграла.

— Ясен-красен! Это ж я!

***

Обратно идти тяжелее. Подъём вроде бы и не крутой, но постоянный, и отвыкшая от долгих переходов Марва совершенно вымоталась.

— Давай посидим, отдохнём! — взмолилась она.

— Да ладно, малявка, мы же час назад отдыхали! Этак до утра не доберёмся.

— Эй, это ты крутая охотница, а я пять лет в школе за партой просидела! В Кисгодоле даже погулять толком негде.

— Мрак с тобой, садись. Хочешь, понесу твою сумку?

— Не надо, она не тяжёлая. Просто ноги гудят.

Сели у самой трубы, опершись спинами на стену. Крага постучала пальцем по медной поверхности.

— Пустая, вроде. А что там было-то?

— «Перинарские сопли», «персоп». Чёрная вонючая густая жидкость. Её иногда находят в древних подземных ёмкостях.

— А зачем она нужна?

— Если перегнать, как самогонку, то получается солярий — топливо для тепловых машин, и соплясло — смазка для них же. Механурги выкупают все найденные запасы для своих нужд, но я не слышала, чтобы где-то было столько персопа, чтобы его качать по трубам.

— То есть твой отец неплохо тут устроился?

— Да, для механурга источник персопа большое подспорье, недаром у нас в латифундии так много тепловых махин. В Кисгодоле он стоит больших денег, поэтому там махины либо на дровах, либо на магических огнегрелках. Но я не понимаю, откуда он тут брался и почему перестал.

— На Дулаан-Захе много загадок, малявка. Отдыхай.

Марва привалилась к твёрдому мускулистому плечу полуорчанки и сама не заметила, как задремала.

***

Неофициальная библиотека Альвираха

…Слово «Мрак» давно стало ругательством, а заодно и обозначением всего презренного. Память Разумных не то чтобы коротка, но выборочна. Шесть веков, прошедшие от начала Зари, — момента зажжения рукотворного солнца над империей Веспер-Матинс, — для многих долгоживущих рас не возраст.

Именно Корпоральное светило ознаменовало начало новой эпохи. Не все те десятки, которые зажигали ондоры для отопления Дулаан-Заха до того, как межкраевые лайнеры позволили имперским разведчикам узнать об этой технологии, немедля объявив её «естественным правом империи». Однако мои личные изыскания, дополненные, разумеется, работами моих бывших коллег и свидетельствами ондоров (за их показания спасибо юридически подкованному человеку из Бос Туроха — ондоры оказались на редкость несговорчивы), выводят на свет тот факт, что эпоха Мрака не следовала напрямую за Перинарским Казусом. Напротив, старейшие из эльфов утверждают: темнота пришла на их памяти. А память эта не так длинна, как может показаться среднему короткоживущему.

Как бы то ни было, общепринятая хронология такова: Перинарический Период завершается Перинарским Казусом. Альвирах распадается на кифандиры, окутываясь спасительным Краем. От древних перинаров остаются лишь чудовищные горячие махины в недрах и легенды об их непредставимом могуществе. Всё, что было дальше, является предметом позднейших спекуляций…

___

Отрывок из «Нового Метатекста» Жозефы Медвуль, учёной дамы, отлучённой от церкви Лодочника за еретические попытки воссоздать Метатекст, хронику утраченного знания перинаров

***

Разбудил её тычок в бок:

— Тс-с-с! Тихо! Смотри!

Марвелотта проморгалась спросонья и увидела, что по коридору неторопливо трусят низкорослые темнокожие фигурки с поклажей.

— Это же кобольды! — шепнула она изумлённо.

Идущий последним кобольд остановился, заозирался, подняв фонарь повыше, зашевелил большими ушами, но девушек укрывает тень трубы.

— Что застрял, Закс? — шикнул на него лидер группы. — Давай, шлёпай ножками, груз сам себя не доставит.

— Что-то слышал, вроде, Бокбак. Шёпот какой-то.

— Показалось, — отмахнулся тот. — Кто тут может шептать?

— Кто-кто… Пять кобольдов в пальто! — недовольно ответил третий. — Совсем мы расслабились, шеф, ходим как у себя дома. Вот так напоремся однажды на драу, и всё, прощай родимая гнездуля.

— Да нечего тёмным тут делать теперь, Кнак, — успокоил его лидер. — Хозяев поместья порешили, новые ничего не знают.

— А кто их порешил, Бокбак? Старши́е?

— Не, драки бы их не тронули. Это теперь мы бум-бумы таскаем, — лидер встряхнул рюкзак.

— Бокбак, ты бы не тряс рюкзачулю, всё-таки штуки нежные, — испуганно сказал Кнак. — Полетят клочки по закоулочкам.

— Не боись, запалы отдельно лежат. А кто порешил? Так я думаю, что ельфы. Прознали, что тутошние снюхались с драу, и сразу их мочканули, чисто на всякий. Ондорам тёмные гаже, чем в сапог нассать.

Кобольды, видимо, тоже решили передохнуть, сгрузили рюкзаки на пол, расселись, закурили короткие трубки с какой-то вонючей травой, Марве пришлось делать над собой усилие, чтобы не расчихаться.

— Хочешь, я им вломлю? — кровожадно прошептала ей на ухо Крага.

— Нет, не надо. Давай лучше проследим и послушаем.

Кобольды в основном болтали о своих делах, упоминая места и обстоятельства, которые не говорили Марве ни о чём. Похоже, что они работают на тех, кто больше заплатит, исполняя всякие мелкие поручения, а заодно тащат всё, что плохо лежит. Репутация у кобольдов не очень, они известны как существа хитрые, вороватые и трусливые. В Бос Турохе их, например, не пускают в город, причисляя к опасным паразитам, вроде хрыгсов. Однако они неглупы, умело обращаются с механическими приспособлениями, в том числе довольно сложными, известны как мастера скрытности и маскировки, а также отлично ориентируются в подземельях. Кобольды считают старшими братьями драконидов, и только к ним, из всех разумных, относятся с уважением. Что думают по этому поводу сами дракониды, никому не известно.

Заинтересовал же девушку один разговор:

— Ельфы-то совсем озверели, — жалуется Бокбак. — Травить нас взялись.

— Это в Бос Турохе, что ли? — спросил Закс.

— Ага, в нём самом. Льют в подземелья какую-то дрянь, от неё сначала шкура облезает, потом слепнешь, а потом помираешь. И это ещё не всё!

— Что значит «не всё»? — удивился Кнак. — Ежели ты помер, то это уж точно всё. Дальше не твоя проблемуля.

— Если бы! Один мой знакомый, Скрад его звали, вот так вляпался, три дня помучился и хвост отбросил. Семья тело жрать не стала, потому как видно же, что отрава. Оттащили и в канализацию кинули. И вот прошло две недели, и видят они — бредёт по подземелью Скрад. Еле признали — грязный весь, шкура облезла, воняет гадостно. Жена такая: «Скрадушка, ты ж помер! Мы за тебя выпили по обычаю. Да что там, я уже нового мужа нашла! И куда его теперь?» А тот ничего не говорит, рычит только и лапы тянет. Пригляделись — а он мёртвый!

— Брехня, — уверенно сказал Закс. — Мёртвые не ходят.

— А вот и не брехня, — покачал головой Бокбак, — мне его жена рассказала, Дапла. Перепугались все, давай мертвяка копьями тыкать, а ему хоть бы что. Весь в дырках уже, а стоит и рычит. Лапы тянет. Слава нефилиму, шаман там случился, он его взял да и сжёг. И то, говорят, пока весь не сгорел, всё полз и рычал, не унимался. И не один такой случай был. От ельфов всегда жди подляны, те ещё гады.

— А я всегда говорил, — прокомментировал Кнак, — икнётся нам переезд в Бос Турох. Не хотят они нас видеть, и не надо.

— Не скажи, — не согласился с ним Закс. — Денежки там водятся, и чего спереть всегда найдётся. Просто надо днём из подземелий не вылезать, ну, или иллюзией хорошей пользоваться. Мало ли, где нас видеть не хотят? Да нигде. И что теперь, и не сопри ничего?

— Оно, конечно, верно, — признал Кнак. — Но я бы из Бос Туроха свалил, было б куда…

— Ладно, — сказал Бокбак, — хватит перекуров. Пошли, недалеко уже.

Кобольды встали, нацепили рюкзаки и потрусили вперёд по коридору. Марва и Крага подождали, пока те отойдут подальше, и потихоньку пошли следом.

В азарте скрытной погони девушка забыла об усталости и даже удивилась, как быстро они вернулись к подвалам замка. Внутрь, к насосу, кобольды не пошли, вместо этого Бокбак, залезший на спины Закса и Кнака, всем своим небольшим весом повис на старом факелодержателе. Тот хрустнул и поддался. Заскрежетала, открываясь, потайная дверь, названые гости юркнули в неё, и стена закрылась.

Девушки выждали пару минут, чтобы кобольды отошли подальше, затем Крага дёрнула кронштейн. За дверью оказался коридор поуже, ведущий куда-то под замок.

— А здесь натоптано, — тихо сказала охотница. — Они тут не первый раз проходят.

— Интересно, чего им надо? — спросила Марва.

— Спереть чего-нибудь, конечно. Это ж кобольды, самый вороватый народец. Небось лаз к погребам со жратвой… Кстати, я бы не отказалась. Снова жрать хочется. Пошли, поглядим, чего они тут тырят.

Коридор дважды свернул, затем впереди замерцали отсветы фонарей и послышались голоса:

— Сюда, сюда мостырь!

— Не, тут уже много. Давай под ходулю сделаем подкладулю!

— Тогда эту не оторвёт! Мало бум-бума!

— Да нормально, отвечаю! Она не толстая.

— Надо так, чтобы не починили потом.

— Да кому теперь чинить? Их же того-этого…

— Тогда зачем мы вообще это делаем?

— Ты что, Кнак, совсем дурачок? За деньги, конечно!

— Так, — веско сказала Крага, выходя вперёд, — стоять-бояться! Вы что тут творите, паразиты мелкие!

Кобольды испуганно пискнули, обернулись, посмотрели на грозную полуорчанку с молотом в руке и тут же кинулись врассыпную.

— А ну стоять! Кому сказала! — заорала охотница, но куда там — маленькие и шустрые, кобольды легко уворачиваются от её рук, пытаясь проскочить в коридор.

Марва вытащила мамин пистолет, прицелилась, и, выбрав момент, нажала на спуск. Негромко хлопнул нижний, дополнительный ствол, и Бокбак, поражённый в нижнюю часть спины парализующей стрелкой, упал на пол. К её удивлению, два других кобольда тоже застыли, выпучив от испуга глаза.

— Ты чё, девуля, — сказал дрожащим голосом Кнак, — с ума рехнулась, из пистоля палить? Тут же бум-бума до мраковой тёщи!

— Тебя же первую со стенок соскребать придётся! — добавил Закс.

Крага тут же, воспользовавшись случаем, ухватила и того, и другого за длинные уши. Закса — за левое, Кнака — за правое.

— Вот теперь вы нам всё расскажете как миленькие!

— Ой, здоровуля, больно же! Расскажем, всё расскажем, только давайте сперва отсюда подальше отойдём! — пропищал Кнак.

— Да, — подтвердил, скривившись от боли, Закс, — миль на десять, для начала. Это последний поход был, весь бум-бум принесли. Кто знает, когда он сбубумкнет теперь? Может, они этого только и ждали.

— Кто? — рявкнула растерявшаяся Крага.

— Да мы почём знаем, кто? Может, Бокбак знал, но вы ж его того…

— А мы так, поди-принеси, — добавил Кнак, — нам сказали ходительную топтулю найти — мы нашли. Сказали бум-бума под неё натаскать — натаскали, а кто, чего, зачем — это дело не наше.

— Чего вы нашли? — не поняла Марва.

— Так вот же, — показал вверх кобольд. — Железявую громадулю.

Марва подкрутила фитиль в фонаре, чтобы тот светил ярче, и подняла светильник вверх.

— Ого, — сказала она после длинной паузы. — Даже ого-го. Это надо срочно показать брату!

Глава 9. Не бросайте нас в терновый куст!

Висящее над латифундией светило приближалось, приближалось — и приблизилось. Под колёсами фургончика перестал скрипеть снег и загремела брусчатка мощёной дороги, по сторонам от неё потянулись плодовые деревья, ягодные кусты и овощные грядки.

— Ух ты! — восхитилась сидящая у Эдрика за спиной Шмыгля. — А тут ярко! Ярче, чем у нас.

Маленькая кошечка соскучилась ехать в фургоне и напросилась вторым седоком. Весит она немного, и Эдрик решил, что от полуня не убудет, тем более что скорость передвижения всё равно небольшая.

— Просто вы жили на окраине Обоза, — пояснил он. — Почти в тени. Светила на Дулаан-Захе все одинаковые. Можешь снять курточку, тут уже тепло, и чем ближе к центру поместья, тем будет теплее.

— А можно такое светило привязать к фургону и кататься с ним? Было бы везде тепло и светло!

— Наверное, можно… — задумался Эдрик. — Бродячие города же свои таскают. Только очень дорого выйдет.

— Оно стоит много денег?

— Светила не продаются. Их зажигают в Бос Турохе и сдают в аренду тем, кто может это себе позволить. И одних денег для этого мало, ондоры ставят кучу условий. Кроме того, солнц не может быть больше шестнадцати.

— Почему? — спросила неугомонная Шмыгля.

За время путешествия она вся изпочемучкалась, задавая вопрос за вопросом, Эдрик уже устал объяснять ей всё подряд.

— Не знаю точно, — признался он. – Кажется, они все привязаны к шестнадцати светилам Бос Туроха. Как бы их отражения, что ли…

— Или эльфы просто противные жадины!

— С этим сложно спорить. Но всё-таки лучше уточнить у моей сестры. Она больше знает о всяких штуках, потому что училась.

— У тебя есть сестра? А какая она?

— Умная и красивая.

— Вредная?

— Нет, — удивился вопросу Эдрик. — Полезная. С чего ты решила, что вредная?

— Царап говорит, что сёстры всегда вредины, — вздохнула кошечка. — А я не специально. Мама говорит, характер такой. В папу.

— Да уж, что в папу, то в папу, факт…

Пока Кованый мерно шагал, таща за собой фургончик, Шмыгля успела поскакать на крыше, посидеть на полуне, побегать вокруг кругами. Дважды Эдрик ловил её в степи, когда кошечка видела там что-то интересное и убегала посмотреть, а один раз её чуть не съели, когда ей пришла в голову идея почесать за ушком медвенота, зверя обаятельного, но в еде неразборчивого. Отец её был таким же непоседой.

Ружьё с демоном пришлось убрать в чехол и спрятать, потому что Шмыгля, утомившая всех вопросами, повадилась болтать со скучающим без компании Десом, а его рассказы не для детских ушек.

Пухоушка, кажется, уже махнула лапой на неуёмную дочь и только вздыхала, наблюдая за её фортелями. А вот Царап, хотя внешне похож на отца куда больше, характером, наоборот, в маму — серьёзный и обстоятельный котик, хозяйство на нём держится.

Фургончик вкатился во двор замка, Эдрик спрыгнул с полуня и шагнул навстречу выбежавшей из двери сестре.

— Привет, Марв, как ты тут?

— Ты не поверишь.

— Чему не поверю?

— Сначала мне, а потом своим глазам. Но это позже. Как дорога?

— По-разному, — вздохнул Эдрик, — мне тоже найдётся, что тебе рассказать…

«А ещё больше — что не рассказывать», — подумал он при этом. История загула с голиафами — это, пожалуй, не то, чем хочется поделиться с младшей сестрой. Брат должен быть ей опорой, а что за опора, у которой в любой момент может отрубиться голова? Пока эти заскоки обходились без трагических последствий, но кто знает, что будет дальше?

— Это Шмыгля, — сказал Эдрик, снимая кошечку со спины полуня. — Дочь моего друга и сослуживца. В фургоне её мать и брат… А нет, брат уже вот он. Позволь представить — Царап. Достойный котёнок своего отца, опора семьи.

Царап шагнул вперёд и поклонился, прижав к груди лапку.

— Они поживут у нас какое-то время.

— Я попрошу Альфонсо, чтобы им выделили комнаты.

— Здравствуйте, вы, наверное, Марвелотта, сестра Эдрика, — из фургона спустилась Пухоушка. Белая табакси нарядилась в своё лучшее платье, чёрное; она любит контрасты.

— Лучше Марва, или даже Марв, — кивнула девушка. — Сочувствую вашей утрате, мадам, и рада приветствовать в латифундии Колловски. Можете чувствовать себя как дома. Слуги перенесут вещи из фургона в ваши комнаты, а вам я предлагаю отдохнуть с дороги и пообедать.

За обедом Марвелотта ведёт светские беседы как настоящая аристократка, командует переменами блюд, снисходительно не замечает, как балуется, сооружая шалашики из серебряных зубочисток, Шмыгля, и как её периодически пихает в бок смущённый Царап. Эдрик, последние десять лет питавшийся либо в тавернах, либо у походного костра, уже с трудом вспоминает, какая вилка полагается к какому блюду, поэтому смотрит на сестру с гордостью.

— Уф, — сказала Марва, когда обед закончился и табакси ушли в подготовленные им комнаты, — как же это утомительно!

— Ты была великолепна, сестрёнка!

— Правда? Я хорошо держалась?

— Идеально! Я чувствовал себя на твоём фоне диким степным медвенотом.

— Да, — засмеялась девушка, — твои застольные манеры отдают портовым кабаком. Ты ел жаркое салатной вилкой!

— О, так это всё-таки была салатная? У меня были сомнения… Наверное, я слишком долго обходился одним ножом. Но ты не посрамила род Колловски, умничка. Хотя я не думаю, что Пухоушка избалована в этом плане.

— Она держалась вполне светски, — заметила Марва. — А нас натаскивали в школе на этикет. Ненавидела эти занятия, они были дико скучными и казались совершенно бесполезными. То ли дело теория махин или сопромат!

— Сопромат?

— Сопротивление магической материи механургическому воздействию. Сложно, но увлекательно. Без этого махину не построить. А для чего какая ложка на столе… Впрочем, братец, тебе придётся в ближайшие дни это вспомнить.

— Ах, да, — скривился Эдрик. — Бос Турох.

— Именно. Тебе наверняка доведётся посещать Совет латифундий, там очень пафосно и все вопросы решаются на деловых обедах. У тебя есть приличная одежда?

— Приличнее той, что на мне? Нет.

— Эта выглядит так, словно ты несколько лет таскал поверх неё кирасу.

— Ну…

— Понятно. Это так и есть, я угадала. Заказывать некогда и не на что, надо посмотреть среди вещей отца, может, что-то подойдёт. Правда, он в последние годы слегка располнел, тебе, скорее всего, будет велико. Их бы перешить, но я не умею. Шитью нас не учили, это занятие простолюдинов.

— Пухошка отлично шьёт. Думаю, она не откажет мне в небольшой услуге.

— О, какая полезная дама! У вас, часом, не роман? Я на всякий случай уточняю…

— Она же табакси!

— Весьма красивая киса. Такая шёрстка! Так что, у меня будет пара пушистых приёмных племяшек, или как?

— Марв, перестань меня дразнить. У табакси не бывает романов с людьми, смешанных семей и полукровок. Ты не можешь этого не знать. Это вдова моего армейского друга, я обещал позаботиться о его семье и делаю это.

— Ладно, ладно, братец, шучу. Ты молодец, что держишь слово. А теперь пошли, мне нужно кое-что тебе показать.

***

— Марв, что это за штука?

— Ага, впечатляет, братец, скажи?

— Не то слово, — Эдрик задрал голову вверх и поднял фонарь повыше.

Подземный зал теперь освещён настенными светильниками, но под высоким потолком сумрак, так что разглядеть находку целиком сложно. Луч фонаря выхватывает то могучую стальную ногу, то клёпанное железное днище, то толстые тёмные стекла иллюминаторов, то медные трубы непонятного предназначения.

— Она реально огромная, Марв. Как дом. Как большой дом. Зачем делать дом из железа на стальных ногах?

— Чтобы путешествовать, братец! Она ходит! Топ-топ-топ. Ну, — поправилась девушка, — ходила раньше. Я пока не пробовала.

— Так это махина? — догадался Эдрик. — Её построил отец?

— Да, это самоходная махина, внутри механургический двигатель, я ещё не совсем разобралась, как он работает, но…

— Но это же подземелье. Куда тут идти?

— А, с этим я как раз разобралась. Пошли.

До дальней стены зала шли несколько минут, такой он огромный. Марвелотта подошла к нише и потянула за бронзовый рычаг. Заскрежетало, здоровенный кусок каменной кладки медленно пополз в сторону.

— Тут привод от замковой махины, представляешь?

— Нет, — честно признался Эдрик, — не представляю. Понятия не имел, что под замком такое. Это всё отец сделал?

— Думаю, нет. Он переехал в латифундию, когда женился на маме, а это очень старые механизмы. Скорее всего, только подключил их к движку, зубчато-винтовая передача выглядит новее всего остального. Похоже, раньше ворота работали на магическом приводе.

— А сама эта ходилка?

— Я не уверена, — призналась Марва. — Такое впечатление, что её делал отец, но, видимо, не с нуля. Собрал из готовых частей. Крага… помнишь её?

— Полуорчанка-охотница? Ещё бы не помнить! Ходили с ней на страузебру. Сначала мы за ней гонялись, потом она за нами… Было весело, а потом вкусно. Знаешь, какое из страузебры жаркое отличное? Я за это спёр для Краги пять бутылок вина из отцовской коллекции. Три из них мы выпили вместе. То есть мы, может быть, выпили пять, но помню я три. Крага здорова пить, а мне было шестнадцать.

— А, так вот с кем ты так нажрался тогда! — засмеялась Марва. — В общем, она видела, как дракониды тайно привозили в поместье большие железные детали. Возможно, как раз от этой штуки. В руинах, заброшенных в Жендрике, сохранилось немало железа эпохи великанов.

— Да, — согласился Эдрик, — дракониды постоянно тащат оттуда металл на продажу.

— Я только представить не могу, — сказала девушка, — чем им заплатили родители. Привезти что-то из Жендрика — дорогая услуга. В Кисгодоле, например, очень хотят заполучить древние механизмы, но даже главный дом Колловски не может себе этого позволить. Изучают мелкие детали и случайные обломки, которыми торгуют иногда кобольды.

— Я встретил драков по дороге домой. Точнее, они меня встретили. Разговор вышел довольно напряжённым.

— Крага тоже говорила, что ей угрожали, но она так разозлилась, что не поняла, о чём речь.

— Вкратце: они считают, что Могой, их нефилим, была убита. И якобы мама обещала сказать, кем именно. За эту информацию баярлах оказали нашей семье какие-то услуги, а теперь требуют рассчитаться. И то, что родители умерли, их не волнует, у драконидов семья отвечает друг за друга полностью. В общем, они обещали убить нас с тобой и вообще всех в поместье, если я не предоставлю ответ. Тебе не попадалось в бумагах ничего подходящего?

— Типа записки: «Могой забодали пьяные тифлинги»?

— Э… Почему тифлинги?

— А почему бы и нет? У них есть рога. И они много пьют. И вообще барды, от бардов что угодно можно ожидать. Я наугад сказала, разумеется, ничего такого в бумагах нет. Но я и половины документов не просмотрела, не говоря о том, чтобы внимательно изучить. Их там горы и горы. От одной мысли вернуться в кабинет меня охватывает тоскливый ужас, особенно теперь, когда я нашла эту штуку. Она такая интересная! А бумаги такие скучные! И все от меня чего-то хотят! И никто мне ничего не рассказывает! — Марва расстроенно шмыгнула носом. — Я не хочу этим заниматься, братец! Я училась на механурга, а не управляющего поместьем.

— Иди сюда, Марв, — Эдрик привлёк к себе сестру и обнял, — не грусти, мы справимся. Вот, например, Пухоушка — она работала делопроизводителем в управе Гуул-Гурачо. У неё большой опыт работы с бумагами. Попроси её помочь.

— О, слушай, — воодушевилась девушка, — если мне удастся свалить на кого-то хотя бы часть этого занудства, я буду счастлива. Ну, или, как минимум, счастливее, чем сейчас. Ты спасаешь меня, братец.

— Обращайся, сестрёнка. А что у этой штуки внутри?

— О, я уж думала ты не спросишь! Полезли, покажу! Вот этот рычаг, смотри, опускает лестницу…

***

Внутри дома на ходулях темно, пыльно, пахнет металлом и смазкой. Длинный коридор привёл в помещение с большим окном в металлической оправе.

— Это комната управления, — пояснила Марва. — Видишь, сколько рычагов? С частью я уже разобралась, хотя работы ещё много. Но это ещё не самое интересное, пойдём.

Вдоль металлического коридора двери. Эдрик открыл одну из них, внутри небольшая каюта, как на корабле. Довольно уютная, хотя и тесноватая.

— Пойдём, пойдём, — тащит его Марва, — тут ничего интересного. Комнаты, кладовки, кухня, всё такое. Почти как дома. Живёшь такой, а оно идёт себе! Но нам вниз.

Девушка сбежала по металлическому трапу, приглашающе помахала фонарём. Внизу трубы, трубы, трубы, вентили, крутилки, большие приборы с медными стрелками. На Эдрика это наводит ужас, напоминая о временах, когда отец ещё не отчаялся сделать из него механурга и не переключился на Марвелотту. При одном виде техники его охватывало отчаяние, потому что понять, как она работает, было выше его сил. Как отец ни объяснял — всё было бесполезно. Ступор. Стена. Юный Эдрик сидел со стеклянными глазами и не мог ответить ни на один вопрос.

Марва завела его в самое сердце этого механургического безумия и, гордо указав рукой, сказала:

— Смотри!

— На что? — тоскливо спросил Эдрик.

— Ты что, не видишь?

— Я вижу слишком много всего. В глазах рябит от труб.

— А, что с тебя взять… Это главная махина, их называют «силовыми установками», потому что их сила приводит в движение всю остальную механургику.

— Как главная махина замка?

— Вот видишь, всё понял! Да, но тут она совсем другая! Знаешь, что странно? Я вообще не могу понять, как она работает!

— Прости, Марв, мне не кажется это странным. Потому что я не могу понять, как работает что угодно здесь.

— Нет, братец, я уже разобралась почти со всем устройством этой ходули…

— Ходули? Эта штука так называется?

— Ой, это я от кобольда подцепила.

— Какого ещё кобольда?

— Я не рассказала? Тут были кобольды, они хотели всё взорвать, натаскали гору алхимической взрывчатки, но попались. Я уже всё разобрала, не волнуйся.

— То есть где-то в замке сейчас лежит куча алхитротила? И я не должен волноваться?

— Запалы лежат отдельно. И главный детонатор. Он, кстати, магический, управляется дистанционно, те, кто подрядил кобольдов, собираются взорвать ходулю издали. Расстояние не имеет значения, хоть из Бос Туроха можно, если есть ответная часть.

— И у кого она может быть?

— Не знаю. Кобольды не признаются. Мы заперли их в подземелье, но надо мной они только смеются, а Крагу просить боюсь, она их прибьёт.

— Займусь, — кивнул Эдрик, — я знаю, как допрашивать кобольдов. Всё выложат, как миленькие. Так что не так с этой махиной?

— Не могу понять даже принцип работы, — вздохнула Марва. — Это не махимагика, не механургика и не технодемонистика, что-то среднее. В школе нас такому не учили, и отец не рассказывал. Вообще ни на что не похоже.

— Почему ни на что? — удивился Эдгар. — Похоже. На огромный железный бублик.

— Это сходство не очень помогает, знаешь ли. Бублики обычно не используют в механургике. Я поняла, как её включить, но не знаю, чем заправить, а главное — не в курсе, как именно она работает. Это правда странно, поверь, я хорошо училась.

— Ничуть не сомневаюсь, — заверил Эдрик.

***

Кобольды с комфортом расположились в подземной камере. Лавки накрыты мягкими матрасами, горит магический светильник, грязная посуда на столе свидетельствует, что пленники не голодают.

— Эй, девка! — развязно сказал Бокбак, развалившись на кровати, — почему нам эль не дают? Компот свой сами пейте!

— Девуля, мы ничо тебе не скажем, так и знай! — добавил Кнак. — Кобольды своих не сдают!

— Мы эти, как его… герои, да! — закивал Закс. — Несгибучие. Хоть всю жизнь нас тут держи.

Эдрик покачал головой и закрыл дверь камеры.

— Ну ты даёшь, Марв. Это ж кобольды. Ты им создала условия лучше, чем дома, они и правда готовы тут остаться навсегда. А что? Кормят, и работать не надо. Так они тебе ничего не скажут.

— А что мне их, бить, что ли? — расстроилась девушка. — Я не могу.

— Пошли кого-нибудь за Гвенвивар.

— Нашей друидкой? Зачем?

— Давай-давай, я знаю, что делаю.

Гвенвивар пришла, демонстрируя всем своим видом недовольство. Друиды не любят камень и подземелья, им подавай простор и свежий воздух.

— Здравствуйте, господин Эдрик, — сказала она. — Я не очень понимаю, зачем…

— Мадам, я рассчитываю на ваше несравненное искусство, — слегка поклонился парень, — не могли бы вы вырастить тут терновый куст?

— Здесь? — удивилась та. — Прямо на камнях?

— Да, именно.

— Могу, но долго он не протянет. Условия вегетации…

— Не надо долго. Пять минут простоит?

— Пять дней минимум! — обиделась Гвенвивар. — Я профессионал!

— Великолепно!

— Вам тут, в коридоре? Будет неудобно ходить, он колючий…

— Нет, я сейчас открою камеру, надо будет точно по центру.

Друидесса скептически посмотрела на кобольдов, но никак не прокомментировала. Прошла в центр помещения, стукнула посохом в щель между камнями.

— Это всё, что от меня требовалось? — спросила она. — У меня много работы в полях.

— Да, Гвенвивар, большое Вам спасибо, — ответил Эрик, глядя, как из пола с хрустом и треском растёт терновый куст.

Друидесса ушла, куст достиг высоты человеческого роста, раскинул ветви и затих.

— Эй, — опасливо спросил Бокбак, — ты чего? Надеюсь, это не то, о чём я подумал?

— Только не бросай нас в терновый куст! — испугался Закс.

— Эй, девуля, — жалобно попросил Кнак, — скажи ему, пусть уберёт кустулю!

— Вы сами напросились, — жёстко сказал Эдрик.

— Кобольдов нельзя бросать в терновый куст! — дрожащим голосом сказал Бокбак. — Это жестокое обращение с пленными!

— У нас тоже права есть! — жалобно пискнул Закс.

— Имейте совесть! Нам же потом руки никто не подаст! — захныкал Кнак. — Ни в одном кабаке не нальют! Из гнездули выгонят!

Почему кобольды больше всего прочего боятся быть брошенными в терновый куст, никто не знает. Может, аллергия, а может, пережитки племенных традиций. Народец они скрытный, да и нет никому до них дела, по большому счёту. Но особисты в войсках знают: попался в плен кобольд — тащи к терновому кусту, всё расскажет как миленький.

— Вы не пленные, — строго ответил Эдрик. — Вы террористы и диверсанты, на вас Кисгодольская конвенция не распространяется. Итак, кто у нас первый в куст?

— Он! — хором сказали кобольды, показав друг на друга.

— Бокбак брал подряд! — тут же сдал командира Кнак. — Извини, братюня, когда речь заходит о кустах, каждый сам по себе.

— Он брал, он! — закивал Закс, указывая на Бокбака аж двумя руками, для верности. — Мы и не знаем ничего!

— Мы вообще не при делах, девуля! Только мешки таскали! А он деньжули наши жилил!

Эдрик шагнул к Бокбаку и крепко взял того за ухо:

— Ну что же, куст ждёт тебя.

— Не надо! — засучил короткими ножками тот. — Не надо! Я всё расскажу! Честно!

— Если попробуешь соврать, мигом окажешься в кусте!

— Честно-пречестно! Клянусь хвостом!

— Вот же морда трусливая, а? — сказал Закс Кнаку, тут же успокоившись.

— Да, братюнь, совсем ссыкло наш атаман оказался, — солидно ответил тот. — Вот мы бы с тобой ни за что не раскололись, да?

— Не, мы не такие. Мы несгибучие! Как шкворень!

Глава 10. Если в доме нету денег…

Увы, ничего действительно полезного кобольд не рассказал. Он ныл, выкручивался, переваливал вину на подчинённых, делал вид, что понятия не имеет, зачем нужна взрывчатка. Постепенно Эдрик, пугая кустом, его дожал. Выяснилось, что заказ пришёл в тайную общину кобольдов Бос Туроха. Хотя официально вход в город им запрещён, но этот народец просачивается буквально везде.

Неприхотливые, низкорослые, хитрые и отлично умеющие прятаться кобольды довольствуются заброшенными подвалами, старыми катакомбами, да хоть канализацией, быстро наводя связи в криминальном мире, без которого не обходится ни один крупный населённый пункт. Они берутся за такие дела, на которые не подрядятся даже самые безбашенные отморозки других рас, за что их ценят разные специфические заказчики. Однако, зная, что кобольдов так же легко перекупить, как нанять, никакой важной информации им не доверяют.

Бокбаку велели найти путь в подземелья под латифундией и отыскать там «железную ходулю». Под землёй с кобольдами мало кто потягается, умения искать, прятаться и вынюхивать у них в избытке, так что в конце концов они сумели пробраться по древним тоннелям и отыскать потайную дверь. Доложив об этом в Бос Турохе, получили деньги и новый подряд — натаскать «много-много бум-бума», сложить его под «железной ходулей» и сунуть туда магический детонатор. Пришлось изрядно побегать туда-сюда, взрывчатку кто-то завёз в старое подземелье за городом, довольно далеко от поместья, но обещанный куш с лихвой оправдывал труды. Увы, на последней ходке кобольды попались.

— Не видать нам теперь наших денег, — сетует Бокбак.

— Зато живы, — пожимает плечами Эдрик. — Думаю, заплатили бы вам не звонким золотом, а холодным железом. Свидетели в таких делах не нужны.

***

Марвелотта расстроилась:

— Ничего мы в результате не узнали!

— А вот и нет, — успокаивает её брат. — Узнали, и немало. Во-первых, что кто-то знает о поместье больше, чем мы сами, и этот кто-то сильно заинтересован в том, чтобы уничтожить ту махину. Во-вторых, сроки. Кобольды сначала искали махину, потом таскали свой «бум-бум». Много им не утащить, поэтому таскали долго. Понимаешь, что это значит?

— Что?

— Кобольдов наняли, когда родители ещё были живы. Кому-то очень не нравилось то, что они делали. У тебя есть идеи, зачем родителям эта «ходуля»?

— Единственное, что мне приходит в голову, — Жендрик.

Жендрик — центральная часть Дулаан-Заха, обширная низменность, словно след от гигантской миски. Огромная и совершенно не населённая территория скудно освещена мерцающим над головой Краем. Унылая однородность её разбавлена только каменными столбами-«спицами», которые остались там со времён великанов. Не то чьи-то жилища, не то подставки для чего-то, не то вытяжные трубы — теперь уже не понять. Археологические экспедиции оттуда не возвращались так часто, так что вскоре их и посылать перестали.

Главная причина того, что Жендрик не населён, — ядовитые испарения, которыми сочится каждый метр почвы. Тамошняя земля теплее, чем на окраинах Дулаан-Заха, и могла бы стать настоящей житницей кифандира, но из-за яда растут только странные злые колючки, а люди, попав туда, вскоре начинают сильно болеть и умирают. Не чувствительны к яду кровные Могой (дракониды, змеелюды и кобольды), но они не слишком гостеприимны. Отважные и слегка безумные исследователи утверждают, что защитные костюмы с масками и воздушными баллонами неплохо защищают от газа, однако оснащённые ими экспедиции не вернулись точно так же, как все остальные. Возможно, это связано с тем, что, хотя на поверхности Жендрика жизни нет, его подземная часть стала убежищем народа драу — тёмного колена эльфов, которые во время эльфийского восстания против великанов встали на сторону хозяев. Выведенные, по слухам, специально ради охоты на соплеменников, тёмные так и остались для всех врагами. За пределами Жендрика этот народ, скорее всего, ожидал бы геноцид, но ядовитые испарения и глубокие подземелья защитили тёмных от желающих свести старые счёты. Как им удаётся выживать в глубине наполненных ядом земель, никто не знает. Возможно, со временем они приспособились к отраве, а может быть, их изначально сделали нечувствительными к ней. Великаны были искусны во многих странных ремёслах.

Драу на Дулаан-Захе все ненавидят, и те отвечают полной взаимностью. Известно о них крайне мало: даже изгнанники, изредка встречающиеся в других землях, не любят распространяться о тамошней жизни. Народ этот имеет тёмную, с отливом в синеву, кожу, белые волосы, которые иногда красит, прекрасно видит в темноте, имеет склонность с собственной мрачной магии, но сражаться предпочитает железом. Полукровки драу, в отличие от остальных полуэльфов, крайне редки, так что Нетрис Тенебрис, наследница латифундии, была удивительным исключением. Исключением, которое всем поперёк горла.

Неудивительно, что замуж она вышла за такого же изгоя, Теодана «не-того-Колловски». Был ли этот союз «браком по расчёту», или же присутствовали искренние чувства, теперь спросить не у кого.

— Жендрик… — задумчиво повторил Эдрик. — В этом есть смысл. «Ходуля» высокая, ядовитый газ не достал бы тех, кто внутри.

— Она ещё и герметично закрывается, братец, — кивнула Марва. — Все люки уплотнены эластичными валиками. Кроме того, внутри есть хранилище защитных костюмов, с масками и воздушными баллонами.

— То есть родители что-то искали в Жендрике. Интересно, нашли?

— А ты как думаешь?

— За неудачные поиски не убивают. Скорее всего, мама как-то договорилась с драу, а папа построил «Ходулю». Они отправились в глубины Жендрика и что-то оттуда привезли… Но что?

— В махине большой грузовой трюм, но он пуст.

— Очень странная история, Марв. Святые нефилимы, как же не хочется ехать в Бос Турох! На меня там все смотрят как на немытую деревенщину, так бы и врезал по этим спесивым ондорским харям…

— Я бы поехала с тобой, братец, но не могу бросить поместье. Почему-то все считают, что я должна утверждать любой чих. «Мадмуазель Марвелотта, нам нужно начать сев. Мадмуазель Марвелотта, нам нужно убирать урожай. Мадмуазель Марвелотта, надо отправлять продукты в город. Мадмуазель Марвелотта, поставщики требуют расчёта…» Кстати, мы банкроты, если ты не знал. Единственная надежда на счета в банке, если на них пусто, нам конец. Латифундия приносила немного, но даже эти деньги неизвестно куда делись. Кстати, спасибо тебе за Пухоушку — эта табакси настоящий эксперт в бумажном делопроизводстве. Тебе надо её выслушать, прежде чем ехать в Бос Турох. Я даже наполовину не представляла себе, как всё плохо, пока она не взялась за бухгалтерию. Правда, от её котят столько шума!

— Это всё Шмыгля, — рассмеялся Эдрик. — Царап парнишка тихий и серьёзный, но она веселится за двоих. Её уже снимали с крыши, доставали из погреба, ловили в полуннице, вытряхивали из мешка с моркофе, сгоняли с дерева и спасали из колодца. Вылитый отец, скажу я тебе!

***

Теперь в родительском кабинете за столом, к большому облегчению Марвелотты, сидит Пухоушка. Табакси зарылась в бумаги: достаёт из пыльных папок, раскладывает, что-то выписывает, собирает, достаёт следующие. Аккуратная белая шёрстка испачкана в пыли, иногда кошка чихает, но не прекращает своего занятия.

— А, это вы, — замечает она Эдрика. — Простите, увлеклась.

— Что вы, сестра вам очень благодарна за помощь.

— Это я вам благодарна, — отмахивается смущённо Пухошка. — Вы приняли нас как дорогих гостей, условия шикарные. А главное, вы терпите бесчинства Шмыгли!

— Очень непоседливая кошечка, — смеётся Эдрик. — Но такая обаятельная! Слуги её обожают. Так что вы нашли в бумагах? Марвелотта сказала, что это важно.

— Да, — кивнула табакси, — так и есть. Делопроизводство в поместье велось настолько неаккуратно, что мне начинает казаться, что это специально. Доходы с расходами не сходятся практически никогда, товарные позиции появляются и исчезают, за какие-то поставки нет расчётных документов вовсе, а за некоторые почему-то заплачено слишком много. Я вижу в этом все признаки «чёрной бухгалтерии», Эдрик. Если бы приходно-расходные документы отражали реальную картину, латифундия давно должна была разориться, но между тем мы наблюдаем обратное: рос севооборот, шло строительство, закупались материалы, в том числе весьма дорогие, вашу сестру отправили в престижную школу, платили за её обучение сполна и без задержек, ваши родители не были чужды роскоши, приобретая дорогие наряды и коллекционные вина. Неожиданно много тратилось на металлические сплавы в слитках и прокате, магические артефакты и алхимические реактивы. Несмотря на все попытки размазать эти суммы и замаскировать их в других расходах, я могу с уверенность сказать, что латифундия по закупкам индустриального сырья могла потягаться с иным заводом Жерла.

— Но зачем металлопрокат сельскохозяйственному поместью? — удивился Эдрик.

— Я не знаю, — ответила Пухоушка. — В бумагах этого нет. В Жерле у дварфов было закуплено много оборудования: винторезательные и фрезеровальные станки, паровой кузнечный пресс, устройства для алхимического травления металлов и так далее. Всё это было доставлено в Бос Турох за немалые деньги в трюмах грузового краехода. Задекларированы они по минимуму, чуть ли не по цене металлолома, но даже эта сумма превышает официальный доход поместья за пять лет.

— Так что у нас в итоге с деньгами? — задал главный вопрос Эдрик.

— Если верить бумагам, то родители оставили вам в наследство одни долги. Латифундия задерживала выплаты поставщикам, не исполняла обязательства по поставкам, неаккуратно и не в полном объёме платила налоги. За время, прошедшее со смерти ваших родителей, претензии к ней накопились у многих.

— Но вы не верите этим бумагам?

— Нет. По куче косвенных признаков, денег было в избытке. Откуда ваши родители их брали, где хранили и куда дели — вот важнейший вопрос сейчас. Потому что, как только вы вступите в права, к вам выстроится очередь из кредиторов.

— Мне всё меньше и меньше хочется ехать в Бос Турох, — с тоской вздохнул Эдрик. — Может, взять Вас с собой?

— Нет-нет, — отказалась табакси, — лучше я продолжу копаться в бумагах. В отношении нашего народа много предрассудков, Ваша репутация может пострадать. Кроме того, я боюсь оставить без присмотра Шмыглю.

— Да, веский аргумент… Похоже, придётся всё-таки ехать одному.

***

Если тепло одеться, то путешествие до Бос Туроха на полуне не представляет большой сложности. Латифундию связывает с городом широкая мощёная дорога, обозначенная каменными стелами, на горизонте видны городские светила, заблудиться сложно. Дорога заметена снегом, однако видны следы тележных колёс и тягловых животных, так что путник не чувствует себя совсем уж одиноко. Ночевать в степи, конечно, холодно, но и это не очень большая проблема, если есть правильная степная палатка, аккумулирующая идущее от почвы тепло. Даже сейчас, когда воздух стал сильно холоднее и снег не тает, земля Дулаан-Заха остаётся довольно тёплой. Если разгрести сугроб и поставить палатку с простейшим заклинанием «демон максвелла», наложенным на матерчатое днище, то внутри будет не то чтобы комфортно, но достаточно тепло, чтобы переночевать без риска замёрзнуть насмерть. (Кстати, ни одного демона при наложении этого заклинания не пострадало, это просто название, происхождение которого никто не помнит. Дес всегда ругается, когда его слышит; считает, что оно унижает профессиональную квалификацию.) Впрочем, Эдрик не планирует ночевать в степи, от латифундии на резвом полуне можно спокойно доехать за день.

Десять лет назад движение по Окружному тракту, огибающему Бос Турох по большой дуге, связывая между собой пригородные латифундии, было куда более активным. Ехали запряжённые баранозаврами телеги с продовольствием, спешили верхами путники, брели неторопливые охотники, скакали отряды наёмников-рейнджеров, патрулирующих границу Жендрика. Сейчас Эдрик едет в полном одиночестве, болтая только с Десом.

— Пустовато тут, — жалуется скучающий демон. — Даже выстрелить не в кого. Куда все делись?

— Видишь столбы? С круглыми медными штуками сверху? Это светильная сеть. Система зеркал на стенах Бос Туроха направляла в них лучи от светил. Свет и тепло передавались от столба к столбу, дорога была освещена и обогрета. Сейчас городу не хватает энергии для себя, зеркала развёрнуты вовнутрь, про дорогу забыли, многие едут напрямик, через степь, ориентируясь на огни. Впрочем, от латифундии всё равно по дороге ближе, нам углы срезать смысла нет.

— А что будет, если светила совсем погаснут? — спросил демон.

— Не знаю. Наверное, все умрут. Ну, может, кроме драу и других подземников, в глубинах же тепло. А может, все переберутся под землю, почему нет. В Корпоре, я слышал, до того, как зажгли своё солнце, обогревались горячими подземными водами. Подавали их по трубам в дома. В самых старых особняках до сих пор висят медные радиаторы. Потом недра стали остывать, пришлось идти на поклон в Бос Турох, чтобы ондоры поделились опытом создания светил. Правда, имперцы не могли не выпендриться и вместо того, чтобы сделать несколько маленьких, как у нас, забабахали огромное светилище, одно на весь кифандир. Подвесили над Корпорой, поэтому там было очень жарко, зато на окраинах вечный сумрак и холод. Теперь, когда оно ослабло, в Корпоре прекрасная погода, но вокруг все вымерзают. По-дурацки, в общем, сделано, на Дулаан-Захе лучше.

— Да ты, я смотрю, патриот? — хмыкнул демон. — Мы с тобой много где побывали, но родная степь милее?

— Ну, Всенощна, конечно, потрясает, — признал Эдрик. — По сравнению с ней Бос Турох — унылая провинция. Но эти башни… Шея затекает смотреть вверх. В театры я не ходок, а так всё мраково дорого и живут жуткие снобы. Корпора тоже по-своему красива, но там тесно, шумно и все думают только о деньгах. Порт Даль — помойка с претензией, как все порты, от воров не протолкнуться. Пиво отличное, но что ни кабак, то драка. Жерло — есть на что посмотреть, но слишком по-дварфийски сурово и пьют они жуткую дрянь, изжога начинается от одного запаха. Кисгодоль — суетливо, бестолково, куча механургического самоходного железа, всё в дыму и воняет солярием. Нет, всё-таки Дулаан-Захские просторы мне привычнее. Где ещё на Альвирахе можно целый день ехать по тракту и никого не встретить?

— Кстати, нас кто-то догоняет, — заметил Дес.

— Уверен? Я не вижу.

— Потому что у тебя нет оптического прицела. Зато есть я. Я всегда уверен. Один всадник на полуне, скачет быстро. Ещё не поздно застрелить его издали.

— Что за замашки, Дестинар Интендерис? Мы приличные наёмники и не стреляем в людей задаром.

— Это драу.

— Ты уверен?

— Хм… Белые волосы, тёмно-синяя кожа, красные глазки и ушки вразлёт… Уверен ли я? Даже не знаю… А какие ещё варианты? Предлагай.

— Не язви, Дес. До этого я за всю жизнь не видел ни одного драу, а тут уже второй раз. Странное совпадение.

— Не думаю, что это совпадение, хозяин. Он конкретно чешет по нашим следам. Дальнострела не вижу, только меч, так что можем завалить, пока не поздно.

— Зачем?

— Эй, это ж тёмный. «Увидел — убей!», как говорится.

— Я не ондор, у меня нет тысячелетней вендетты с драу. Я сам на четверть тёмный.

— Наш преследователь может этого не знать. Догонит и зарежет.

— С какой стати?

— Они всегда так делают, разве нет? Драу — убийцы, это все знают.

— Никто ни мрака не знает, на самом деле. Уверен, у них полно других занятий, кроме убийств. Иначе Дулаан-Зах давно бы обезлюдел.

— Как скажешь, хозяин, но в ближнем бою я на тебя не поставлю, извини. Они те ещё живорезы, а ты стрелок, не мечник.

— Если бы он хотел меня убить, то не скакал бы открыто. Драу — мастера засад и ударов в спину. Давай притормозим и подождём.

Всадник приблизился и натянул поводья, замедляясь. Разгорячённый полунь затоптался на месте, клацая когтями лап по брусчатке. Крупный, породистый зверь, такие хороших денег стоят. «Интересно, где он его взял? — подумал Эдрик. — Вряд ли тёмные разводят полуней, те бы не выжили в Жендрике».

Драу спрыгнул на землю и зашагал пешком. Пришлось ответно спешиться и тоже сделать шаг навстречу, иначе было бы невежливо. Руки, впрочем, тёмный не подал, остановился в паре шагов, кивнул и представился:

— Дарклин Мракорис.

— Звучит как неприличное ругательство, — буркнул тихо Дес.

Демон умеет говорить так, что его слышит только Эдрик, однако драу как будто угадал реплику и пояснил:

— Это имя ничего не значит.

— Я Эдрик Колловски. Это тоже ничего не значит.

— Не скажи, — покачал головой тёмный, — для многих тут фамилия «Колловски» значит очень многое.

— Поэтому ты за мной гнался?

— Да, — прямо ответил тот. — Хотел поговорить до того, как ты окажешься в Бос Турохе.

— Не слишком ли много народу в курсе моих планов? — недовольно спросил Эдрик.

— Только те, кому очень надо. Но их тоже хватает. Твоих родителей убили крайне не вовремя, за ними тянется большой шлейф обязательств, который поневоле стал твоим.

— Боюсь, меня забыли поставить об этом в известность.

— Поэтому я здесь. Рад, что ты не хватаешься за ружьё, не часто встретишь разумного, способного спокойно разговаривать с драу. Враньё ондоров создало нам не лучшую репутацию. Она отчасти полезна, мы не ищем дружбы и не любим гостей, но иногда возникают неудобства. Но ты достойный сын своей матери.

— Спасибо на добром слове. Итак, зачем ты за мной гнался? Тёмному возле Бос Туроха небезопасно, любой патруль убил бы тебя сразу, как увидел. Так что повод должен быть веским, я полагаю.

— Видишь ли, Эдрик, я брат твоей матери.

Глава 11. Реклама и почтовый спам

— Мне называть тебя дядей? — Эдрик скептически посмотрел на драу.

Выглядит тот моложаво, но у эльфов это ничего не значит. Одна из самых долгоживущих рас на Альвирахе, вот такой с виду юноша вполне мог застать ещё империю Веспер-Матинс во времена её славы.

— Называй как хочешь. Или не называй никак, это неважно. Поехали, по дороге поболтаем. Не стоит задерживаться, не успеешь доехать до ночи.

— В Бос Турохе ночь — условность. Светила горят всегда.

— Ты давно там не был, — возразил Дарклин. — Теперь ондоры на полсуток забирают их свет для некрополей. Разумеется, ради «заботы о простых жителях, которым свет мешает отдохнуть перед трудовым днём».

— Не любишь их?

— Я драу. Но ты тоже не будешь в восторге, мне кажется.

— Вряд ли я их встречу, не в тех кругах вращаюсь.

— Ты так думаешь? Ну что же, тогда не буду портить тебе сюрприз. В общем, ночью в Бос Турохе теперь темно и холодно, только сияют летучие гробы в небесах.

— А зачем там свет? — удивился Эдрик. — Покойникам лежать темно?

— Спроси при случае сам. Не ответят, но хоть настроение испортишь.

— Ладно, не для сплетен же про ондоров ты меня догнал. Рассказывай, что хотел.

— Ты едешь в Бос Турох, чтобы принять наследство, и тебе кажется, что дело это муторное, но несложное. Других претендентов нет, да и майорат не оспорить. Продраться через бюрократию, собрать все подписи и печати, заплатить пошлину…

— О мрак, ещё и пошлину? — схватился за голову Эдрик.

— А ты не знал?

— Откуда? Это первое наследство в моей жизни. И последнее, других родителей у меня нет. Хотя… Что мне светит как племяннику, если я сдам тебя рейнджерам?

— Нечистокровные у драу не наследуют.

— Да, точно. И велика ли пошлина?

— Ерунда, двести пазуров, это не самая большая твоя проблема.

— Что-о-о? Двести золотых? Как по мне, это ещё какая большая проблема! У меня и десяти не наберётся!

— Есть вопросы посложнее, чем «где достать денег».

— Серьёзно? — ответил до крайности расстроенный Эдрик. — Ну, удиви меня!

Пока что единственной прибыльной операцией после возвращения на Дулаан-Зах у него была пьянка с голиафами. Доля в добыче после битвы со змеелюдами и премия от Гуул-Гурачо за избавление тортилуса от насморка. Сумма по меркам наёмника приличная, но двести пазуров — дело другое. Таких денег он в руках отродясь не держал.

— Ты просто не понимаешь размера ставок. Пошлина — одна десятая процента от учётной стоимости наследства.

— Латифундия стоит двести тысяч?

— Я сказал, «учётной».

— Уф, отлегло. Я уж подумал, что богат.

— Оценочная больше примерно в десять раз.

— Что-о-о? Два миллиона пазуров?

— Оценочная. Реальная ещё выше. Если захочешь продать поместье, назначай аукцион со стартом в десять миллионов.

— И какая будет финальная цифра?

— Скорее всего, торги принудительно закроют, а владение выкупит город. Миллионов за пятнадцать. Ондоры не захотят, чтобы латифундия ушла неизвестно кому, это стратегический ресурс города.

— Ничего себе…

— Понимаешь, почему двести пазуров не проблема? Эти жалкие гроши тебе ссудит кто угодно, просто под честное слово, лишь бы оказать услугу будущему владельцу многомиллионной недвижимости.

— Мрак, мне надо переварить такие новости. Я-то думал, что унаследовал кучу долгов. Ладно, если деньги не проблема, что проблема?

— То, что поместье у тебя захотят забрать. Купить, отнять, конфисковать, арестовать в обеспечение настоящих или мнимых долгов, перевести под внешнее управление и так далее.

— Главное — получить наследство, а там пусть попробуют! — оптимистично ответил воодушевлённый суммой в пятнадцать миллионов Эдрик.

— С этим тоже, скорее всего, будут проблемы.

— Какие? Это мраков майорат! Его никак нельзя обойти! Наследует старший потомок, и всё!

— Можно.

— Как?

— Если наследуемое имущество будет использовано во вред интересам Бос Туроха или наследник будет признан врагом города.

— И что такого надо натворить, чтобы стать врагом аж всего города?

— Например, вступить в сговор с драу.

— Но я… Стоп. Выходит, если нас с тобой увидят вместе, я замучусь доказывать, что не шпион? Да ещё четверть тёмной крови…

— Ещё не поздно его пристрелить, хозяин, — сказал Дес. — Это однозначно снимет с тебя подозрения. Въехать в Бос Турох со свежей головой драу у седла — это стильно, там такое любят.

— Не спеши хвататься за ружьё, племянник, — ответил Дарклин. — Я меньше всех заинтересован, чтобы латифундия уплыла из твоих рук. Поэтому дальше с тобой не поеду, рискуем быть замеченными. Я здесь, чтобы тебе помочь. Ты совершено не ориентируешься в городских интригах, не умеешь распоряжаться большими деньгами, не разбираешься в тонкостях сил влияния и не знаком с приёмами силовой бюрократии. Тебя просто сожрут и косточки выплюнут.

— А ты, типа, всё это превзошёл? — скептически спросил Эдрик. — Интересно, как? Ведь драу в Бос Турохе ждёт только мучительная смерть.

— Я — нет. Мне, как ты сам сказал, вход в город закрыт. Но могу порекомендовать кое-кого. Не настаиваю, но если… точнее, когда поймёшь, что сам не справляешься, обратись вот по этому адресу, — тёмный протянул Эдрику клочок бумаги, — тебя будут ждать.

***

В Бос Турох Эдрик успел к вечеру и, уже въехав в высокие резные ворота города, увидел, как гаснут светила на стенах. Шестнадцать солнц выключались одно за другим, погружая улицы в сумрак и тени. Зажужжал механизм, и парень увидел, как сложная система линз и зеркал закрыла ближний к нему источник. На самом деле, светила, конечно, не выключаются, природа огромных магических светильников не позволяет задувать их как свечи, просто свет перенаправляется в другую сторону огромными механургическими рефлекторами. Раньше так обогревали дороги и поселения близ стен (тамошний день был городской ночью), но, если верить тому, что рассказал по пути драу, то пригородные посёлки заброшены и заметены снегом, у города больше нет для них тепла. Да и сам город никогда раньше не погружался во тьму — в ночном режиме часть света доставалась улицам, «белые ночи неспящего Бос Туроха» привлекали в него множество состоятельных туристов, готовых потратиться на краевой лайнер. Сейчас резные башни канули во мрак, разгоняемый только редкими тусклыми уличными фонарями, и над ними сияют ярко освещённые родовые крипты Высших.

Знаменитые парящие некрополи ондоров — одна из главных достопримечательностей города. Красивые и недоступные, они столетиями висят в небе, никогда не опускаясь вниз. Только достигнув вершины власти, войдя в касту пожизненных правителей Бос Туроха, так называемый Бессмертный Двор, род ондора получает право на летучую крипту. Живут эльфы очень долго, так что состав Двора не меняется и число некрополей в небе постоянно. Эдрик никогда не мог понять, кого там хоронят почти бессмертные Высшие Эльфы и почему это надо делать таким сложным способом, но ответа на этот вопрос нет даже у исследователей ондорской культуры. Бессмертный Двор не делится своими секретами.

Эдрик убрал ругающегося Деса в чехол — ходить по улицам Бос Туроха с винтовкой не запрещено, но и не принято. Демон злится, из чехла ему плохо видно, но ничего, потерпит. Полуня поставил в общественную полунницу, ездить верхом по улицам нельзя. Либо ходи пешком, либо нанимай возницу с лёгкой повозкой. Плата за содержание животного откусила немалый кусок скудного бюджета, так что таверну с комнатами пришлось искать поближе к стене, из числа самых дешёвых. «Бос Турох — город высокой культуры», — написано над въездными воротами, и это означает, в первую очередь, «город больших денег». Тем, кому цены не по карману, приходится убираться в бродячие города, селиться в их Обозах и нюхать навоз тортилусов, ну а бродяг и нищих просто без всякой жалости выкидывают за стены. Так же суровы тут к криминалу и некоторым расам с дурной репутацией.

Внутри города не встретить кобольдов, гоблинов и хобгоблинов, подменцев, огров, змеелюдов и, разумеется, драу. С подозрением относятся к легкомысленным табакси, склонным к алкоголизму пикси, вспыльчивым оркам, морально нестойким тифлингам, буйным голиафам и так далее. Бос Турох — город ондоров, у которых обычный эльфийский снобизм приобрёл совсем уже крайние формы. Разумеется, это не означает, что тут только эльфы и люди. Немало дварфов, которые охотно перебираются сюда из Жерла и Пронесада, нанимаясь обслуживать городскую инфраструктуру. Хватает полуросликов, которые традиционно держат таверны и гостиницы, а также занимаются торговлей. Среди прислуги полно фирболгов, покладистых и старательных, а среди курьеров и посыльных преобладают кенку, ограниченно разумные, зато умеющие детально запомнить и повторить послание или заказ. Впрочем, «запретные» в городе расы тоже не совсем отсутствуют, просто их сложно увидеть. Обширные подземелья, глубокие подвалы и прекрасно работающая городская канализация дают приют тем, кому не рады на улицах.

Таверна вполне приличная, Эдрику доводилось ночевать в местах много хуже. Пузатый халфлинг за стойкой протирает кружки, бренчит на гитаре поддатый тифлинг, разносит еду и напитки улыбчивая девушка-фирболг. Эдрик заказал ужин и кружку подогретого эля, кружку вперёд. Трактирщик ловко выхватил из камина раскалённую докрасна кочергу, опустил её в пенный напиток, зашипело, запахло хмелем.

— Надолго к нам? — спросил он, подавая посудину.

— На пару дней для начала, а там как пойдёт, — ответил Эдрик, пробуя согревшийся и ставший слегка подкопчённым на вкус эль.

— Комната наверху, ужин сейчас подадим, садитесь. Приятного вечера.

В зале пустовато, занято всего несколько столиков. Эдрик облюбовал себе тот, что в углу. Официантка принесла тарелку с мясом и ещё одну кружку эля, и вечер обещает быть приятным. Поездка утомила, а долгий разговор с драу ещё и вымотал нервы: поди угадай, чего ждать от новообретённого дяди. Мать никогда не говорила о своей семье, ни о её человеческой, ни о тёмной части. А ведь, если вдуматься, у них с Марвой, наверное, есть и другие родственники.

Нетрис, младенца женского пола, полукровку драу, подбросили глухой ночью в чёрной колыбели к порогу Люциана, человека, владельца латифундии. Ситуация необычная, но не уникальная: ненавидимые всеми драу во врагах числят только ондоров, а к представителям остальных рас отношение индивидуальное. Межрасовые связи случаются, а значит, бывают и полукровки. Редко. Очень редко. Но что означает чёрная колыбель на пороге, в Дулаан-Захе известно всем. Поступить в этом случае можно двояко: либо принять ребёнка как своего, став парией в Бос Турохе, либо отказаться от него, став врагом драу. Второй вариант, во-первых, всё равно не вернёт репутацию, а во-вторых, является надёжным и быстрым путём в могилу, так что Люциан Тенебрис дочь признал. На тот момент он был бездетным вдовцом, так что Нетрис стала официальной наследницей майората. На вопросы о его дальнейшей судьбе мать не отвечала, Эдрик не знает даже, как умер его дед. То, что одна из крупнейших латифундий Бос Туроха внезапно досталась презренной полудрау, стало предметом множества разбирательств. Как маме удалось не лишиться владения — загадка. Возможно, её спасла неповоротливость бюрократии города: пока там готовили бумаги на изъятие имущества, Нетрис спешно выскочила замуж за молодого талантливого механурга из Кисгодоля, Теодана Колловски, официально передав ему права управления. Поместье стали называть «латифундия Колловски», тем самым как бы стерев позорную историю спутавшейся с тёмными семьи Тенебрис, и вопрос замяли. Сама Нетрис более в Бос Турохе не появлялась, все представительские функции выполнял её муж, и это, в общем, всех устроило. Создавать прецедент изъятия родовых владений у крупного землевладельца Совету латифундистов ну очень не хотелось, потому что сегодня отобрали у одного, завтра у другого, а потом и не заметишь, как город прибрал к рукам всё.

Задумавшись, Эдрик почти допил вторую кружку эля, когда заметил, что возле его столика стоит невысокий кенку. Эта странная раса полуворонов, кровных Вечны Нашёптанной, нефилима Конечного Края, не умеет толком ни говорить, ни летать, зато отличается отменной памятью и умением дословно воспроизводить услышанное. Это делает их незаменимыми курьерами, посыльными и глашатаями, поскольку кенку органически не способны переврать сказанное. Кроме того, им можно платить дохлыми мышами, что очень экономит средства курьерских служб.

Поймав на себе требовательный взгляд чёрных круглых глаз, Эдрик кивнул:

— Говори.

— Достопочтенный Курма Хорикун приглашает достопочтенного Эдрика Колловски почтить визитом его скромный дом. Тема визита: имущественные вопросы землевладения Колловски. Имеются интересные предложения, напитки, закуски, культурная программа. Адрес домовладения: улица Славы Дагинов, три.

Эдрик мысленно присвистнул: дом в самом центре, простые люди в таких не живут.

Кенку протрещал клювом, обозначая конец сообщения и перешёл к контекстной рекламе:

— Опытный делопроизводитель с лицензией нотариуса поможет в оформлении наследства, дарственной, судебного залога. Недорого. Обращайтесь в контору Беды Крючкотвора.

Снова треск клюва и новое сообщение:

— Достопочтенный Миренот Куруморт имеет деловое предложение к достопочтенному Эдрику Колловски. Обсудить его предлагается за обедом в ресторации «Ясан Кхот», столик будет зарезервирован на полдень.

Эдрик подумал, что в самый дорогой ресторан Бос Туроха его не пустят даже в ушитых Пухоушкой костюмах отца. Вычислят нищеброда по лицу и двери перед носом захлопнут. Кенку, меж тем, опять перешёл к рекламной вставке:

— Надёжный судебный представитель снизит ваш тюремный срок до приемлемого с учётом среднего срока жизни расы. Камеры «комфорт-плюс», малявы, грев, должность хлебореза. Выход под залог, условно-досрочное освобождение. Отсиди свой срок достойно! Фирма Кузимы Шконочника, в натуре!

Эдрик слегка напрягся от такого таргетинга рекламы. Может, драу не зря пугал его юридическими неприятностями?

Треск клюва, следующее послание:

— Господин Даэррин Келдар, из Высоких Келдаров соблаговолил назначить аудиенцию Эдрику Колловски, простолюдину-землевладельцу. Время будет сообщено дополнительно. Явиться следует в одежде, подобающей случаю и не оскорбляющей взор Высокого своим состоянием. При себе иметь документы, подтверждающие имущественные права на латифундию, а также готовность с благодарностью принять предложения господина Даэррина Келдара, из Высоких Келдаров.

«Адрес эта пафосная ондорская жопа сообщить не соизволила, — подумал про себя Эндрик, — сам ищи где хочешь».

— Похороны на любой кошелёк! — провозгласил неприятно-оптимистичным голосом кенку. — В традициях любой расы! От личного мавзолея до ритуального каннибализма! Утилизуем ваш труп по вашему вкусу! При оплате вперёд большие скидки! Позаботьтесь о себе сами, избавьте от хлопот наследников! Похоронная фирма «Рога, копыта, хвосты и крылья» уважаемой Угляны Холодец!..

Подошла официантка, с сочувствием посмотрела на ошарашенного потоком слов клиента, принесла ещё кружку эля. Эдрик принял с благодарностью.

— Давно не были в городе, почта накопилась? — кивнула она понимающе. — Вы рекламу-то пропускайте, быстрее будет. Скажите «скип», и он перейдёт на следующее письмо. Всегда так делаю. Принести вам чего-нибудь к элю?

— Да, порцию сушёных крыловеток, если можно.

— Есть ещё солёные нюхальца дуремаров.

— Их тоже, — согласился парень устало, — вечер обещает быть долгим.

Щёлкнув пальцами, он снял кенку с паузы, и тот продолжил:

— Управление налоговыми взысканиями при финансовой канцелярии Бессмертного Двора официально оповещает Эдрика Колловски о наличии налоговой задолженности по учётному периоду шестьсот восемьдесят пятого тире шестьсот восемьдесят седьмого годов. Погашение задолженности следует совершить незамедлительно. Сумму можно узнать в секретариате управления в приёмные часы в порядке общей очереди.

Эдрику сразу захотелось перейти с эля на что-нибудь покрепче. Интуиция настойчиво подсказывала, что речь пойдёт о сумме, существенно превышающей скудное содержимое его карманов.

— Услуги опытных консультантов-подмазчиков, сведущих в вопросах коррупции! — бодро сообщил кенку. (Рекламные сообщения он транслировал, повысив голос, чтобы слышал весь трактир.) — Самые свежие расценки чиновников любого уровня! Без предоплаты! Работаем за процент! Оплата по результату! Обращайтесь…

— Скип! — велел Эдрик.

— Чтобы отключить рекламу в ваших сообщениях перейдите на тариф «Кенку плюс», — укоризненно воспроизвёл кенку и продолжил: — …Обращайтесь в офис Коррупа Лавандоса! Наш девиз: «Не подмажешь — не поедешь!»

— Совсем эти жадные почтовики обнаглели! — посочувствовала официантка, принеся заказанные закуски. — Раньше и на бесплатном тарифе скипалось. Куда катится Бос Турох?

— Подключайтесь к почтовому тарифу «Премиум»! — среагировал на ключевые слова кенку. — Всего за тридцать куспидатов в год предоставляется память на сто сообщений голосовой почты, вы сможете выбрать удобное время доставки, а также получите бесплатный доступ к новостной рассылке по интересующим вас темам.

— Какой же он бесплатный, если за тридцать серебряных в год? — удивился Эдрик, но кенку не отвечают на такие вопросы.

— Подписаться? Скажите «да» или «нет». При оплате за три года скидка на три месяца.

— Нет! — громко и отчётливо сказал Эдрик.

— Вы уверены? Скажите «да» или «нет».

— Да!

— Спасибо за ваше согласие на премиум-подписку на три года. Сумма в девяносто куспидатов ожидает оплаты в любом отделении голосовой почты Бос Туроха. До оплаты премиум-функции заморожены.

— Эй, тупень клювастый! — возмутился Эдрик. — Я не давал никакого согласия! Какого мрака? Я не собираюсь платить!

— В случае неуплаты в течение недели почтовое обслуживание будет приостановлено, а на долг начнёт начисляться пеня. Если вы не согласны с условиями…

— Не согласен!

— …оплаты, обращайтесь в отдел претензий голосовой почты.

— И где он?

Кенку не ответил.

— Говорят, — сказала проходящая мимо официантка, — их отдел претензий расположен где-то в пустошах на границе с Жендриком и работает каждый пятый день один случайный час. Большинство ожидающих успевают замёрзнуть насмерть.

Кенку говорил и говорил, передавая послания от земельных брокеров, кредитных контор, риелторов, представителей городского истеблишмента, соседей-латифундистов, чиновников, банковских домов, посредников и просто откровенных жуликов, перемежая это рекламой «элитных копировальных услуг с заверением подлинности копии кровью», «достойных нарядов напрокат для джентльменов в поисках денежного займа», «профессиональной охраны из отборных костоломов для тех, кто боится быть похищенным ради выкупа», «любых сумм под залог вашей души, тела, здоровья, жизни родственников, за исключением тёщи (наличными в день обращения, кредитная история не нужна)» и даже «оперативного устранения препятствий к обогащению (завтрашнее наследство уже сегодня!)». Эдрику, шокированному такой внезапной популярностью, пришлось взять ещё кружку эля, потом ещё… В общем, когда кенку закончил, время было уже заполночь, а сам он изрядно пьян. Щедро поделившись с посланником недопитым пивом и недоеденными крыловетками (привычки носить в карманах дохлых мышей он не завёл), Эдрик с трудом поднялся по лестнице, не с первой попытки нашёл свою комнату и рухнул на кровать, где уснул, не раздеваясь.

Глава 12. Здравствуйте, я ваш дядя

День Марвелотты Колловски начинается с умывания, торопливого завтрака и решительного побега. Главное успеть выскочить из трапезной до того, как у её порога выстроятся все те, кому срочно нужно что-то разрешить, утвердить, подписать, указать и отдать приказ.

— Потом! — кричит Марва, вихрем пролетая мимо. — Сами как-нибудь! Спросите у Пухоушки! Уточните у Альфонсо! Я занята!

Ссыпавшись горохом по лестнице в подвал, девушка хватает сумку с инструментами и облегчённо выдыхает: теперь никто уже не помешает! Кивнув ожидающему её Кованому, она поднимается по крутому стальному трапу, за ней бухают железом по железу ноги металлического спутника.

— Ну что же, — говорит Марва, натягивая защитные перчатки, — продолжим!

Ухватив разводной ключ, она решительно ныряет в переплетение труб. Из недр сложной махины доносится стук и позвякивание, скрипы, шорох и произнесённые вполголоса, но с большой экспрессией нетехнические термины, которые, в общем-то, не полагается знать юной особе женского пола, происходящей из приличной семьи. Периодически девушка просит Кованого подать тот или иной инструмент или стронуть прикипевшую гайку, на которую не хватает сил у неё самой.

— Уф, — говорит она наконец, вылезая ногами вперёд из глубин механизма, — закончила. В общих чертах. Я до сих пор не очень понимаю, как это работает, но теперь оно хотя бы исправно. Отцу следовало почаще менять масло и лучше следить за прокладками.

— Я рад, что вы смогли провести техобслуживание этого транспортного средства, — сказал Кованый.

— А ты ведь всегда знал, что «Ходуля» тут стоит, да? — укоризненно спросила Марва.

— Временной период «всегда» неконкретен. Я знал об этом с момента появления устройства.

— И ничего не сказал мне! Знал и не рассказал!

— Объём моих знаний так велик, а ваших так мал, что если я начну рассказывать всё, что известно мне, но неизвестно вам, то вы состаритесь и умрёте раньше, чем я закончу.

— Ну спасибо! Утешил. Да, мне всего пятнадцать, и я кучу всего не знаю. Я и не прошу рассказать мне всё на свете, но хотя бы о том, что происходит в поместье, я имею право знать?

— Никто не препятствует вам расширять свою информированность.

— Но никто мне ничего не рассказывает! Ходулю я нашла совершенно случайно! А что не нашла? Я чувствую, что тут ещё куча интересного! Ты мог бы мне помочь, между прочим!

— Решение по пролонгации сотрудничества Кованого и семьи Колловски будет принято позже, — ответил равнодушно Кованый.

— Почему?

— Сейчас информации недостаточно.

— Какой информации тебе не хватает?

— Способно ли следующее поколение справиться с тем, что оставили ему родители.

— Поясни.

— Возможно, в ближайшие дни вы утратите право распоряжения наследством. В этом случае все знания, которыми вы будете располагать на тот момент, станут для вас лишними. Я не заинтересован в предоставлении чувствительной для моих планов информации тем, кто не сможет ей распорядиться правильно.

— Ты намекаешь, что у брата могут быть проблемы с оформлением наследства? А заранее предупредить не судьба была? — разозлилась Марва.

— Если ваш брат окажется не способен справиться с этими трудностями, то дальнейшее сотрудничество с вашей семьёй будет сочтено бессмысленным.

— То есть ты специально не сказал? Это такая проверка?

— Я редко вступаю с договорные отношения с людьми. Сотрудничество со мной нужно заслужить. Ваши родители предложили мне нечто очень важное, и я согласился на совместную работу. Если вы окажетесь менее сильными духом и разумом, чем они, то реализация плана будет признана невозможной, и я вас покину.

— Какого плана, мрак тебя распаяй?

— Если он не будет реализован, то знание о нём вам не нужно.

— То есть если ты сочтёшь нас с братом достойными, то расскажешь, а если нет, то нет?

— Вполне корректная формулировка, — ответил Кованый.

— Ладно, буду надеяться, братец не подведёт нас в Бос Турохе. Но что в таком случае ты ждёшь от меня? Молчишь? Ясно… А я тебе скажу, что собираюсь делать. Нравится тебе это или нет, но я запущу «Ходулю». Раз отец потратил кучу сил, времени и денег, чтобы её собрать, то это важная штука. Судя по износу, побегать ей пришлось прилично, но я привела механизмы в порядок. Осталось найти источник энергии, верно?

Кованый ничего не ответил, но Марву это не смутило.

— В это гнездо вставляется некая цилиндрическая ёмкость, — продолжила она, показывая на большую медную консоль на стене. Уверена, именно так заправляется двигатель. Не знаю, что за топливо содержит в таком небольшом объёме достаточно энергии для такой махины, но, как ты верно заметил, я не знаю очень многого. Я училась всего пять лет, а настоящий механург учится всю жизнь. Однако общая логика у всех махин одинакова, и она подсказывает мне, что я права. Если же я ошиблась, Ходуля взорвётся, разнеся ползамка, и это будет на твоей совести, железка!

— Я не оборудован совестью, — равнодушно заметил Кованый. — Она относится к эмоциональной сфере, от которой я отказался, выбрав путь рациональности.

— И твоя рациональность не подскажет мне, где искать ёмкости с топливом? Молчишь? А ведь наверняка знаешь… Ну да, конечно, я ведь сама должна догадаться, верно? Это тоже проверка, как с братом? Не говори, не надо, и так понятно. Он, значит, должен справиться со своей задачей, удержать за семьёй поместье, а я доказать, что могу заменить отца? Так себе идея, железка. Отец был гений, это даже в Кисгодоле признавали, хотя и сквозь зубы. Я миллион миллионов раз выслушала, насколько мне до него далеко. Но знаешь что? Я всё равно попробую!

Марва, не вставая с пола, где сидит, опираясь спиной на стену, дотянулась до сумки, достала оттуда стенкопустотный сосуд, сохраняющий чай горячим, налила себе чашку и захрустела рассованным за завтраком по карманам печеньем.

— Итак, будем рассуждать последовательно, — сказала она, непроизвольно подражая преподавателю механологики, единственному, который нравился ей в кисгодольской школе. — Топливо, каким бы оно ни было, обычно хранят там, где заправляют. Скажем, замковая паровая махина питается всем, что горит, поэтому рядом целый склад, где дерево, уголь, светильное масло и так далее. А паровой плуг и трактор заправляют солярием, который у Бофура хранится там же, где он их обслуживает. Отрегулировал-смазал-заправил, всё рядом, не надо с вёдрами бегать. Логично было бы хранить топливо для Ходули там, где стоит сама Ходуля. Однако я нигде не видела ничего похожего. Почему? Возможно, это топливо не любит открытого хранения. Или легко загорается. Или вредное для людей. Солярием, к примеру, если надышаться, тоже будет плохо. Тогда его хранят где-то поблизости, но так, чтобы было безопасно. Где это может быть, Кованый? Не хочешь сказать? Ну и ладно. Сейчас проверю одну идею.

Марва спустилась по трапу и включила фонарь, направив его луч вверх. Задрав голову, она внимательно изучает днище Ходули, пока не находит искомое.

— Вот! — гордо говорит девушка спустившемуся за ней Кованому. — Это погрузочная таль. Я её видела, но не обращала внимания, а теперь присмотрелась и поняла, что люк рядом как раз такого же размера, как камера для топлива в силовой установке. Это не может быть совпадением! А внизу, на полу, смотри, следы. Похоже, что тут что-то таскали… нет, скорее, это колёса чего-то вроде тачки. Стальные колёса и тяжёлый груз, вот камень и процарапали. Итак, куда ведут следы? Ну-ка… Вот, к этой стене, которая, конечно же, выглядит цельной, но отчего-то только она обшита толстым металлом. И на какую мысль наводит нас вот этот якобы держатель факелов? Элементарно, Кованый! Над ним нет следов копоти, значит, для освещения его не использовали. Да и зачем факелы в помещении, где есть магические светильники? А вот потёртость на бронзе указывает, что его брали вот за это место, и что? Поворачивали? Нет, не идёт. Тянули? Тоже не поддаётся. Вот так, наклоняли! Хоба!

Кусок стальной обшивки стены со скрежетом уехал вверх, открыв каменную нишу с мощной железной дверью. Марва подёргала её, но без результата.

— Заперто, — сказала она с досадой. — Ты, конечно, не скажешь, где ключ, да, железка?

Кованый не ответил.

— Ладно, придётся повозиться. Где там мои инструменты?

Через полчаса Марвелотта с досадой признала, что замок ей не по силам.

— Это какой-то мраково сложный механизм, — сказала она. — Все замки, что я видела до сих пор, на его фоне как крючок на деревенском туалете. Дварфы, наверное, взяли целое состояние. Слышала про такие, пожизненная гарантия от взлома. Не уверена, что кто-то вообще может их одолеть. Значит, придётся искать ключ. Ничего не хочешь сказать, Кованый? Ну и ладно. Скорее всего, он где-то в вещах отца. Мамины я смотрела, а в его комнате только заглянула в платяной шкаф, искала костюмы для брата. Надо тщательно всё там осмотреть, может, и ключ найдётся. Пошли отсюда, пора возвращаться наверх.

***

Наверху девушку перехватила Пухоушка.

— Марва, — позвала она её негромко, высунувшись из кабинета. — Зайди, пожалуйста, на минутку.

— Как ты узнала, что я иду? — удивилась Марвелотта, пытавшаяся проскочить незамеченной.

— Услышала шаги. У меня отличный слух, — табакси пошевелила пушистыми ушами. — Хочу тебе кое-что показать. Это важно. Наверное.

Девушка вздохнула, но зашла в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь.

— Ты что-то нашла? — спросила она Пухоушку.

— Возможно, я разгадала тайну низких урожаев. Похоже, что урожайность, во-первых, считали усреднённо по всей площади, при том, что существенная часть самых лучших земель занята под культуру некоего «йодомагина», который не является товарной позицией. Это само по себе снижало цифры. Но сегодня нашла одну интересную тетрадь… — табакси достала из стола толстый переплетённый в кожу блокнот.

— Это мамин, — узнала Марва. — Я у неё видела.

— Так вот, или записи в нём зашифрованы, или я не знаю этого языка, но цифры обычные. Смотри, это явно учётный гроссбух. Они все ведутся одинаково: приход, расход, итог, примечания.

— Мне кажется, это письменность драу, — сказала девушка, взглянув. — Я её не изучала, но мама могла знать. Лучше всякого шифра, знатоков не сыскать. Так что с цифрами?

— Я обратила внимание, что они подозрительно совпадают с недостачами по товарным позициям, которые в поместье списывали на неурожай. Таким образом, латифундия вместо обязательных поставок Бос Туроху продавала свою продукцию кому-то другому.

— И почём? — заинтересовалась Марва. — Дороже, чем брал город?

— Не могу понять, — покачала головой Пухоушка. — Такое впечатление, что продукты на что-то обменивали.

— На что?

— Сложно сказать, но, судя по сокращениям, это что-то жидкое. Но не в бутылках и не в бочках, тогда было бы проще считать ими, а в галлонах, как будто не привозили в таре, а…

— Качали по трубе, — кивнула Марва. — Я, кажется, знаю, о чём речь. Спасибо, Пухоушка, кое-что разъясняется.

— Не за что, рада помочь. Продолжу перебирать бумаги, может быть, что-то ещё найдётся.

***

В кабинете отца пусто, тихо и ностальгически пахнет. Старшие Колловски никогда не отличались проявлениями любви к детям, то ли считая, что это их разбалует, то ли будучи слишком поглощены своими делами. Тем не менее, здесь пахнет отцом, и Марвелотта, пользуясь тем, что её никто не видит, даже немного всплакнула. Всё ещё всхлипывая, залезла в отцовский бар и достала бутылку его любимого дварфийского виски «Горелая спичка». Это коллекционная серия, которая не поступает в продажу. Такую бутылку можно только получить в подарок, став привилегированным покупателем продукции заводов дома Камарут. Марва на секунду задумалась, как отцу удалось получить такой статус, ведь для этого надо купить в Жерле станков, инструментов, деталей и заготовок на многие тысячи пазуров. Впрочем, загадкой больше, загадкой меньше… Девушка достала стакан, плеснула на дно золотистого напитка, понюхала. Пахнет дымом, благородным деревом и алкоголем. Раньше она никогда не пила виски, но сейчас казалось, что в память об отце это будет уместно.

Отхлебнув, Марвелотта скривилась — слишком крепко, обжигает рот.

— К виски надо привыкнуть, — сказал тихий голос за её спиной.

Хлопнул пистоль, от спинки отцовского стула полетели щепки.

— Ну у тебя и реакция, племянница! — драу чудом успел избежать пули, позорно свалившись на пол, и теперь осторожно выглядывает из-за массивного стола.

— Ты кто такой, мрак тебя заешь?! — сердито спросила Марва. — И учти, тут ещё четыре заряда.

— И дротик с парализантом, — кивнул тёмный.

— Откуда ты знаешь?

— Привозил твоей маме ингредиенты.

— Или ты немедленно говоришь, кто ты и как сюда попал, или я прострелю тебе башку без всякого яда. Не знаю, подействует ли на драу их же рецепт, но за пулю ручаюсь.

— Тихо, тихо! Я-то думал, что палить в меня будет твой брат, но он выслушал меня куда спокойнее. Итак, я Дарклин Мракорис, брат твоей покойной матери. Сводный, отцы у нас с ней, как несложно догадаться, разные. Это ответ на вопрос «Кто ты такой?». А «Что я тут делаю?» — пришёл поговорить. Прости, что напугал, хотел появиться эффектно, но перестарался. Знаешь, в этом замке полно тайных ходов!

— Угу, — мрачно ответила девушка, — и о них знают все, кроме меня. Хотел говорить? Говори.

— Можно я сяду на стул? На полу довольно пыльно.

— Садись. Но учти, я отлично стреляю.

— Уже заметил. Кровь всегда себя покажет, да? Твоя мать тоже была прекрасным стрелком. Но ей это не помогло, и тебе не поможет тоже.

— Ты пришёл сказать, кто их убил?

— Скорее, кто не убил. Драу приносят свои соболезнования вашей семье.

— То есть это не вы. Но как я могу знать, что это правда?

— Например, я сижу тут уже десять минут, а ты всё ещё жива.

— Может быть, вы решили заменить родителей детьми, — возразила Марва. — Я везде вижу намёки на то, что у них были какие-то соглашения с тёмными. Возможно, условия перестали их устраивать, и драу надеются, что мы с братом будем покладистее. Точнее, что нас легче обмануть, ведь мы не знаем, какие договорённости были приняты.

— Племянница, ты восхитительно подозрительна! Нет, что ни говори, кровь всегда скажется! Совет на будущее: не стоит озвучивать свои подозрения собеседнику, держи их при себе. Да, у тебя есть все основания не доверять мне. На твоём месте будет правильным не доверять вообще никому, кроме брата.

— Ну, спасибо, что хоть брату верить разрешил, дядя. Если ты, конечно, дядя. Доказательств-то этому никаких.

— Именно! — согласился драу. — Продолжай в том же духе и, может быть, выживешь. Теперь о брате. Ему, к сожалению, можно доверять, и это большая проблема. Он, увы, испорчен примитивной логикой войны, где есть свои и есть враги. Вырос человеком слова, человеком чести, беззащитным там, где противника нельзя застрелить. Боюсь, в Бос Турохе ему придётся тяжело.

— Ему надо всего лишь подтвердить вступление в наследство, в чём проблема?

— В том, что он тоже так думает. Боюсь, мне не удалось донести до твоего брата всю серьёзность ситуации. Он верит в закон и право, как многие, кто никогда не сталкивался с ними на практике.

— Но его права на поместье оспорить невозможно!

— Видишь ли, племянница, есть права, а есть возможности, и первые ничтожны без вторых. С правами-то у него всё в порядке…

— Послушай, дядя, — сказала Марвелотта сердито, — мне мраково надоело, что все вокруг делают сложные лица и говорят намёками. Объясни, в чём дело, или проваливай. Жила пятнадцать лет без родственников и обойдусь дальше.

— Дело в поместье Тенебрис, которое теперь принято называть «латифундией Колловски». Кстати, по документам оно всё ещё «Тенебрис», потому что построил его твой дед по матери. Люциан купил эти земли весьма недорого, они далеко от городских стен и близко к Жендрику, ему с большим трудом удалось нанять работников, все боялись, что их первой же ночью вырежут эти злобные чудовища, драу! — Дарклин слегка привстал и поклонился. — Но вот удивительное дело: ни один работник не пострадал, хотя владение расположилось на территории, скажем так, спорной. Наоборот, близость пустыни с её тёплыми землями дала возможность получать отличные урожаи, и на вырученные деньги семья Тенебрис неплохо отстроилась, восстановив давно заброшенный замок, который стоял тут чуть ли не с времён великанов. Правда, многие удивлялись, каким образом небогатый Люциан наскрёб денег на аренду светила, ведь на него, в отличие от земли, скидок не бывает. Ходили даже слухи, что не просто так он поселился на границе с драу, что-то там нечисто, но доказательств не было. Желающие заселять опасные территории в очереди не стояли, Бос Туроху были нужны поставки продовольствия, так что Тенебрис оставили в покое. Вскоре Люциан овдовел, и, хотя красивый, успешный и ещё не старый землевладелец считался хорошей партией для многих девиц на выданье, так и не женился снова. Через несколько лет, когда он находился в Бос Турохе, к дверям его городского дома подкинули чёрную колыбель, и вот тогда-то и припомнили все слухи о его связях с драу!

— Так почему же у деда не отобрали поместье? — спросила заинтригованная этой историей Марва.

— В основном потому, что никто не проявил желания его выкупить в случае конфискации. Городские власти прекрасно понимали, что если забрать латифундию у Люциана, то она просто будет заброшена, а город лишится поставок. Однако не отреагировать они не могли, и процесс рассмотрения статуса неблагонадёжности семейства Тенебрис был запущен. Результат его был предсказуем: твоего деда признали бы виновным в связях с драу, а поместье отошло бы городу. Но если остановить разбирательство было нельзя, то затягивать такие дела в Бос Турохе умеют почти до бесконечности. Управа «собирала дополнительные данные» двадцать лет, а когда, наконец, была готова предъявить обвинения, поместье перешло твоей матери. Смена владельца не остановила процесс, но потребовала замены каждой из подготовленных к нему бумаг, что заняло ещё несколько лет, потому что зачем торопиться? И когда делопроизводители с этим закончили, их ожидал новый удар — твоя мать вышла замуж и передала права мужу. Поместье стали называть «латифундией Колловски», а разбирательство пришлось начинать с нуля.

— То есть оно не прекратилось?

— Нет, только сильно усложнилось. На Колловски вместе с правами перешли и все обременения по недвижимости, включая тянущееся десятилетиями дело о конфискации за нелояльность, но к Теодану его применить было сложно, и документы вернули на «дополнительное расследование в связи с новыми обстоятельствами». К тому времени оно уже занимало не один шкаф в архиве, и только на то, чтобы прочитать всю эту гору бумаг, ушёл бы год. Тем не менее, однажды начавшись, любое дело не может быть прекращено, в этом суть юридической системы Бос Туроха. Оно заканчивается судом, даже если все обвиняемые к концу разбирательства умерли от старости. В этом случае процесс будет проведён посмертно.

— Как я понимаю, — Марва в задумчивости почесала нос стволом пистолета, спохватилась и убрала оружие, — история повторилась? Родители умерли, юристы опять начали с начала?

— Именно! Но в этот раз ситуация другая.

— И в чём же разница?

— Всё это время латифундия никому не была нужна. Никто не хотел, чтобы дело дошло до суда, никто не подмазывал судейских, на него сажали самых никчёмных студентов-практикантов, которые лишь множили бессмысленную гору бумаг. Но я тебя уверяю, племянница, в случае необходимости юридическая система Бос Туроха может быть быстрой и эффективной, как дварфийская гильотина.

Глава 13. Следы наследства

Проснувшись, Эдрик не сразу понял, где находится. Для него это привычная ситуация: ложиться спать, где придётся, и далеко не всегда трезвым. Таверна из недорогих, спит не раздевшись, по голове как будто прилетело моргенштерном, во рту словно грунг насрал. Нормальное утро наёмника.

— Дес?

— Да, хозяин.

— Я вчера надрался?

— Как упавший в стакан пикси, хозяин!

— Радует на фоне других возможных причин.

— Нет, это не был приступ пост-заклинательного расстройства. Просто слишком много эля. Я тебя понимаю, информационный шок.

— Информационный?

— Слишком много почты, новостей и рекламы разом. Горожане к такому привычные, а тебя накрыло.

— А, да, — припомнил Эдрик. — Кенку. Мраковы послания. Я хотя бы не отвечал на них?

— Нет, хозяин. Выслушал, накидался и ушёл спать. Вёл себя весьма разумно и сдержанно, я прям удивился.

— Привыкаю к новой роли солидного землевладельца. Который час?

— Пора завтракать.

— Моё любимое время, — сказал Эдрик.

В обеденном зале трактира пусто, кухня закрыта, официантки нет, но хозяин без проблем выдал стакан горячего моркофе, а есть пока не хотелось.

— Вас спрашивали, — сказал трактирщик.

— Кто?

— Много всякого народу. На вид не то карманники, не то адвокаты, я их плохо различаю. Всем сказал, что про постояльцев не рассказываю, тайна проживания священна.

— Мало предлагали?

— Сущие гроши. Нищеброды какие-то. Не связывайтесь с ними, мой вам совет, найдите приличного юриста.

— Не уверен, что мне нужен юрист.

— Похоже, вы давно не были в Бос Турохе, — вздохнул полурослик. — Но дело ваше. Рассчитаетесь или продлите?

— Рассчитаюсь, пожалуй. Не уверен, что вернусь, надеюсь сегодня же закончить дела и уехать.

Эдрик щедро насыпал на стойку серебра, компенсируя трактирщику стойкость перед лицом настойчивых проходимцев. Денег осталось немного, но и жалеть их смысла нет — не та сумма, которая что-то значит в Бос Турохе. Надо быстро подписать бумаги и возвращаться. Припомнив вчерашние послания, решил никому не отвечать и ни с кем не встречаться, по крайней мере до тех пор, пока наследство не оформлено надлежащим образом. А вот потом… Сколько там сказал драу? Пятнадцать миллионов пазуров? Это стоит обдумать…

В секретариате градоправления сидит уже другой чиновник, толстый, в очках и с красным, выдающим любовь к возлияниям, носом.

— По какому вопросу? — спросил он неласково.

— Оформление наследства, — ответил Эдрик и, увидев накатывающее на лицо секретаря брезгливое выражение, торопливо пояснил: — По латифундии Колловски. Мне назначено на сегодня.

— Ожидайте, — бросил тот и ушёл куда-то вглубь коридора, где и канул.

Ждать пришлось долго, Эдрик успел соскучиться и проголодаться. Вернувшись, секретарь сел, долго шуршал бумагами, словно не замечая, что перед ним посетитель.

— Вы принесли мои бумаги? — не выдержал наследник.

— Ваши бумаги?

— Бумаги. Наследство. Латифундия Колловски.

— Вы что, не видите, я занят!

— Сейчас я тебе морду об стол разобью, — сказал Эдрик задушевным тоном.

— Ожид… Что?

— Что слышал, жаба штатская.

— Что вы себе позволяете!

— Я ветеран, у меня травма. Психическая, от заклятья «берсерк». Оторву тебе уши и сожру у тебя на глазах.

— Я позову охрану!

— Не советую. Громкие звуки провоцируют. Охрана меня, конечно, выведет, но уши-то уже не вернёшь.

Секретарь непроизвольно закрыл ладонями уши и отстранился.

— Пятый кабинет, — пискнул он испуганно, — третья дверь налево!

В кабинете сидит пафосно, как на приём, одетый полуэльф с белыми волосами, на посетителя он смотрит подчёркнуто равнодушно.

— Колловски. Наследование. Мне назначено.

— Да-да, — кивает тот, — двигая бумаги по столу. Я в курсе. А вот вы не вполне по адресу.

— Какого мрака! — возмутился Эдрик. — Я неделю ждал приёма, а вы теперь говорите, что я не туда пришёл?

— Видите ли, за неделю ситуация несколько изменилась.

— Мне плевать на вашу ситуацию. Выдайте мне бумаги на наследство, и я уйду. Что может быть проще?

Полуэльф покачал красивой головой, и Эдрику страшно захотелось врезать ему по смазливой роже.

— К сожалению, на наследство наложены обеспечительные ограничения. На период их действия все юридически значимые действия с данным имуществом приостановлены.

— Обеспечительные… что?

— Имущество, принадлежавшее семье Колловски, как движимое, так и недвижимое, включая денежные счета поместья, является предметом судебного разбирательства, поэтому распоряжение им невозможно. Обеспечительный арест, если вам так понятнее.

— Я не могу распоряжаться моим поместьем?

— Не вашим. Поместьем Тенебрис, в отношении которого возбуждено дело о нелояльности владельцев. Вы владельцем пока не являетесь.

— Стоп, если я не владелец, то кого обвиняют в нелояльности?

Полуэльф снова подвигал бумаги, нашёл нужную, зачитал: Люциан Тенебрис, Нетрис Колловски, в девичестве Тенебрис, Теодан Колловски.

— Но они же все умерли!

— Смерть не освобождает от ответственности! — строго сказал чиновник. — Что же касается вас, Эдрик Колловски, то в вашем отношении также возбуждено несколько дел: о ненадлежащем распоряжении активами, имеющими критическую ценность, неисполнении обязательств по городскому снабжению, неуплате соларного сбора, уклонению о налогообложения и фальсификации финансовой отчётности.

— И я успел всё это натворить за неделю? — растерянно спросил Эдрик.

— Следствие разберётся, — пожал плечами полуэльф. — Впрочем, намекну: все эти дела перешли на вас как фактического управляющего поместьем.

— Но вы только что сказали, что оно мне не принадлежит!

— Это так. Однако, согласно пункту восемнадцать постановления по прецеденту дела «Мухлер против Пипятки» от шестисот пятнадцатого года, если юридический владелец имущества, в отношении которого выявлены административные нарушения, не определён, отсутствует, пребывает в бегах или безответственно позволил себе скончаться, то административная повинность возлагается на фактического распорядителя, управляющего либо любое лицо, которое имеет отношение к делу и при этом доступно для обеспечительных мер. Вы подошли идеально.

— То есть, — ошарашенно проговорил Эдрик, — если, к примеру, есть дом, владельцы которого умерли и не заплатили налог на имущество, можно просто поймать присевшего на крыльцо отдохнуть прохожего и тащить его в суд за неуплату?

— Вы несколько утрируете, — скривился полуэльф, — такие прецеденты мне неизвестны. Но перенос платёжных обязательств на лица, косвенно связанные, — вполне обычная практика. Так, в прецеденте «город против Матолико» от четырёхсот восьмого года к уплате арендной задолженности был приговорён дух покойного соседа арендатора. Поскольку он не исполнил решения суда и не выплатил установленную сумму, то подвергся административному аресту.

— Привидение соседа посадили в тюрьму за неуплату?

— Под домашний арест, — пояснил чиновник.

— Но привидение и так не может покинуть дом, где находится!

— Тем не менее, закон был исполнен. На долг продолжает насчитываться пеня, которая за прошедшие два с половиной века составила сумму, превышающую городской бюджет, поэтому перспективы на снятие ареста сомнительны, да и дом уже почти развалился, потому что владелец не смог сдать его в аренду снова, а потом и сам скончался, не оставив наследников. Закон суров, но это закон!

— Это бред какой-то!

— Это юриспруденция, основа жизни Бос Туроха. Кстати, официально оповещаю вас о том, что вы не должны покидать город до окончания разбирательства.

— Того самого, которое началось ещё при жизни моего деда? — уточнил Эдрик. — И может запросто продлиться ещё лет двести? Боюсь, я столько не проживу.

— Смерть не является основанием… я уже говорил. Город может предоставить вам на этот срок содержание в тюремной камере по льготному тарифу.

— Я думал, хотя бы в тюрьме сидят бесплатно!

— Только не в Бос Турохе.

— Тогда обойдусь, пожалуй.

— Как хотите. За информацией по вашему делу обращайтесь в юридический отдел горуправления. Ближайшее заседание сегодня, за час до отключения светил, не опаздывайте. Явка строго обязательна, неявка строго наказуема. Выход вон там.

Секретарь в приёмной ехидно улыбается и отводит глаза, явно злорадствуя, но Эдрику не до него. Не так он представлял себе процесс вступления в наследство, совсем не так. Кажется, дядя драу был прав, легко не будет.

На улице его догнала самоходная карета на магическом движителе. Поравнявшись, замедлилась и покатила рядом.

— Эдрик Колловски? — спросил, высунувшись в окно, её владелец.

Судя по смуглой коже и острым ушам, он из талхаров, эльфов бродячих городов. Здешние ондоры признают родство с ними, но не гордятся этим, так что талхар с личной каретой в Бос Турохе явление нечастое.

— Он самый, — мрачно ответил Эдрик.

— Миренот Куруморт, скромный предприниматель, к Вашим услугам.

— Благодарю, вряд ли ваши услуги мне по карману. Я где-то слышал имя, но…

— Я отправлял вам вчера сообщение с предложением встречи, но вы не ответили. Не удивлён, наверняка таких предложений было много, так что решил, так сказать, взять инициативу в свои руки.

— Простите, но я не помню, в чём состояло ваше предложение, — устало сказал Эдрик. — Похоронные услуги? Или предсказание судьбы по подошвам сапог?

— Всего лишь скромная просьба о встрече.

— Скромная просьба от владельца магоповозки? Ресторан «Ясен Хут»!

— «Ясан Кхот», — поправил его эльф, — заведение названо в честь дагинского шпиля, разграбленного великанами примерно три тысячи лет назад. С этого момента началось порабощение дагин. И одновременно — история эльфов. С удовольствием угощу вас обедом, время как раз подходящее.

— Боюсь, меня не пустят туда в походной одежде, не было случая переодеться во что-то поприличнее.

— Пусть это вас не волнует, — отмахнулся Миренот, — ресторан принадлежит мне. Садитесь же, нас ждёт вкусная еда!

Магоповозка катится сама по себе, не требуя управления. В ней тихо и совершенно не чувствуется тряска от булыжной мостовой, что выдаёт карету премиум-класса, стоящую несусветных денег. А чего ещё ждать от владельца самого престижного заведения Бос Туроха?

— Рад очному знакомству, — протянул узкую ладонь в дорогой перчатке эльф.

Эдрик пожал её, слегка удивляясь: от эльфа, пусть и колена талхар, не ждёшь, что он будет вести себя на равных с человеком. Особенно если эльф богат, а человек нет. Карета катится по одному из мостов, связывающих верхние «выносные» ярусы Бос Туроха. Город построен на каркасе полуразрушенного при штурме дагинского шпиля, и традиционно стремится вверх. Выглядит очень величественно, но Эдрику от здешней архитектуры всегда было не по себе. Казалось, что хрупкие и вычурные строения вот-вот рухнут. На «выносах» расположены жилища знати, аристократов и богатеев, обычному горожанину там делать нечего. Здесь находится и ресторан «Ясан Кхот», заведение, открытое далеко не для всех.

На совершено неуместную в здешних роскошных интерьерах потрёпанную одежду Эдрика швейцар у дверей даже и глазом не повёл, хотя сам разодет как придворный. Склонился в пояс перед Миренотом, сделал приглашающий жест. Подбежавший халфлинг с поклоном перехватил у Эдрика сумку с вещами и плащ, даже ничуть почти не поморщившись, от того, какие они пыльные. Метрдотель сопроводил их в отдельный кабинет, где и оставил наедине с меню.

— Закажите сами, — сдался Эдрик через несколько минут, убедившись, что названия блюд не говорят ему ровно ни о чём.

«Чебурчини по-корпорски», «шаурмаса верчёная», «бутербродио колбасэль» и прочие достижения высокой кухни на староэльфийском, из которых он узнал только моркофе.

— Вино какого кифандира вы предпочитаете в это время суток? — спросил эльф.

— Предпочитаю пиво. А где цены? Почему-то не нашёл их в меню.

— Те, кого интересует цена, не ходят в ресторан «Ясан Кхот».

Впрочем, принесённый официанткой обед оказался весьма вкусным, пиво свежим, так что Эдрик отдал еде должное, не спрашивая, из чего она приготовлена, как называется и сколько стоит. Ел он в прошлый раз вчера вечером и успел изрядно проголодаться. За едой не разговаривали, но когда принесли десерт и моркофе, Миренот откинулся в кресле и озвучил своё предложение:

— Восемь миллионов.

— Что?

— Восемь миллионов пазуров. Это ниже аукционной цены, но до аукциона ещё надо дожить.

— Звучит как угроза, — нейтральным тоном заметил Эдрик.

— Не с моей стороны, я просто предприниматель. Но обязательно найдутся те, кто решит, что с вашей сестрой договориться о цене будет проще. А также те, кто предпочтёт приобрести выморочное владение без живых наследников.

— Вы так уверены, что я собираюсь продать поместье?

— Разумеется! — удивился эльф. — А зачем оно вам? Вы, уж простите, никак не похожи на фермера.

— А вам зачем?

— У меня ресторанный бизнес, как видите. Поставки продуктов…

— Бросьте, — отмахнулся Эдрик, — за восемь миллионов вы можете накупить продовольствия для сотни ресторанов на сотню лет. В чём настоящая причина?

— А вы как будто не знаете?

— Нет. Латифундия существует почти век, и никто ей отродясь не интересовался. А вчера кенку чуть весь клюв себе не отболтал с предложениями. Да, неплохая земля, но земли вокруг Бос Туроха полно.

— Да ладно, не надо делать вид, что речь идёт о сельском хозяйстве. Мы с вами понимаем, что приобрести я хочу не землю. Мне вы можете просто отказать, но за мной придут те, кто будет более настойчив, а также те, кто платит не золотом, а сталью. Ладно, допустим, девять миллионов. Это очень хорошее предложение, подумайте.

— Сегодня в городской управе мне объяснили, что поместье под обеспечительным арестом. Так что я не смог бы его продать, даже если бы цена устроила.

— Ой, я вас умоляю, — засмеялся эльф, — разумеется, эти мелкие шероховатости я беру на себя. При хорошей смазке административные механизмы города весьма податливы. Что же касается цены… ладно, десять. Но это последняя уступка. Подумайте, десять миллионов пазуров! Этого хватит вам и сестре, чтобы обеспечить себя и потомков на несколько поколений вперёд, не завися от капризных урожаев и сложных отношений с покупателями. Латифундия — это столько хлопот, а вы ещё так молоды! В ваши годы надо наслаждаться жизнью, а не выращивать овощи! Так что скажете?

— Я тщательно обдумаю ваше предложение, — ответил Эдрик, вставая.

— Я подожду ответа, — сказал Миренот, не скрывая разочарования. — Но недолго. Лучшего предложения вы не получите.

***

— Как пообщались? — спросил Дес, которого пришлось оставить в гардеробе вместе с сумками.

— Десять миллионов пазуров, — поделился Эдрик, усаживаясь на лавочку.

— Ого! Мы, наконец, богаты? Чур, мне серебряные накладки на ложе!

— Нет.

— Почему? Тебе жалко накладок для своего верного ружья?

— Я не взял деньги.

— С ума сошёл? Ты отказался от десяти миллионов?

— Не отказался. Но и не согласился. Сказал, что подумаю.

— Хм. Может быть, ты и прав. Не надо спешить, вдруг кто-то предложит больше. Что там говорил тот тёмный? Пятнадцать? Да, пятнадцать всяко лучше десяти. Какие у нас планы?

— Надо найти, где бросить вещи и переодеться, вечером меня ждут юристы. Что-то поближе к центру, но недорогое, денег у нас всё меньше и меньше, и я уже не верю, что мы закончим дела быстро.

Обойдя несколько гостиниц в центре города, Эдрик понял, что с его капиталами в них не остановиться и на сутки. В некоторых его даже не пустили на порог, заявляя, что «оборванцам с оружием» тут не рады.

— Цены сильно выросли, — пожаловался он демону. — Похоже, на Дулаан-Захе начинается то же, что мы видели в Конечном Крае: население кифандира потянулось в город, считая, что тут теплее и безопаснее. Сначала приехали те, кто побогаче, вот цены и поднялись. Во многих дорогих гостиницах просто нет мест.

— Знакомая история, — согласился Дес. — Сначала приезжают богатейчики, потом те, кто наскрёб последние куспидаты, потом начинается: беженцы, кордоны, дефицит продовольствия, скандалы, стычки, драки, резня. Скоро тут будет полно работы для таких, как мы.

— Мы больше не наёмники, — напомнил Эдрик. — Я наследник латифундии и должен мыслить, как землевладелец и аристократ. Жаль, никто не объяснил мне, как именно.

— Скорчи рожу, словно у тебя запор, и смотри на всех, как на навоз, — посоветовал демон. — Постепенно привыкнешь, и мысли сами подстроятся. Все аристократы так делают, я уверен.

Гостиницу найти так и не удалось. Эдрик решил, что сначала сходит к юристам, а потом вернётся в ту таверну, где ночевал вчера. Далеко, добираться через весь город, но что поделать, тут всё слишком дорого. Сумку с вещами и ружьё пришлось тащить с собой, а переодеться он влез в чей-то пустующий дом, вскрыв заднее окно.

— Может, тут и поселимся? — спросил Дес. — Кажется, хозяева давно не появлялись.

— Мне только обвинения в проникновении со взломом не хватало, — мрачно ответил Эдрик, примеряя перед зеркалом перешитый отцовский камзол.

Если не обращать внимания на некоторую помятость, сидит вполне неплохо, Пухоушка отлично ушила его по фигуре.

— Хозяин, сзади! — крикнул Дес, но опоздал.

Тёмная фигура в капюшоне возникла как будто ниоткуда, и на горло Эдрика легло лезвие кривого ножа.

— Как удачно, — сказал тихий голос у самого уха. — Такое укромное местечко. Тело найдут очень нескоро. Спасибо, что облегчил мне задачу.

— Если бы ты хотел меня зарезать, то сделал бы это молча.

— А ты не из пугливых, да? Вояку сразу видно. Ты прав, дружок, я убью тебя не сегодня. Это предупреждение. Запомни, как холоден мой клинок, и подумай, что можешь почувствовать его на своей глотке в любой момент.

— И в чём суть этого предупреждения? — Эдрик скосил глаза на своё ружьё.

Оно лежит на столе в нескольких шагах, слишком далеко, чтобы дотянуться, но ствол повёрнут почти так, как надо. Почти.

— Откажись от наследства и проваливай из города.

— С какой стати?

— С такой, что жизнь дороже денег. Если ты этого не сделаешь, я тебя убью.

— Тебе-то что за интерес?

— Мне заплатили. И я всегда выполняю заказ. Я появлюсь за твоей спиной в любой момент, когда захочу, и мой клинок будет последним, что ты почувствуешь в своей никчёмной жизни.

— Давай, Дес, — сказал спокойно Эдрик, который всё это время смещался по полшага, добиваясь, чтобы ствол ружья оказался в нужной позиции.

Грохнуло, комнату заволокло дымом.

— Кто тебя послал, придурок? — спросил Эдрик лежащего на полу мужчину.

Тяжёлая разрывная пула вошла ему в бок чуть выше поясницы, разворотив весь живот, но он ещё дышит.

— Надо же, настоящий драу-ассасин, — прокомментировал Дес, когда откинутый капюшон открыл лицо.

— Не… скажу… — прохрипел тот.

— А тот тёмный вроде говорил, что у драу нет вражды к твоей семье, — добавил демон. — Соврал, выходит.

— Нет, это изгнанник, — пояснил Эдрик. — Видишь клеймо на лице? Его мог нанять кто угодно, но только не драу. Соплеменники при встрече сразу убьют.

Лежащий на полу посерел лицом, еле дышит, но упорно молчит.

— Может, его того… Ножичком поковырять? — предлагает Дес. — Пусть скажет, кто заказчик.

— Больнее мы ему уже не сделаем. Эй, ухорез, хочешь лёгкой смерти? Скажи хоть что-нибудь. Заказчика не выдашь, это не ваш стиль, но, если я узнаю что-то полезное, тебе не придётся загибаться от дырки в брюхе. Вы живучие, можешь промучиться пару часов.

— Ты… тоже… сдохнешь… — с ненавистью выдавил из себя драу.

— Ну, это не новость. Даже нефилимы, как оказалось, смертны.

— Тебя… убьют…

— Тоже так себе откровение. Я десять лет был наёмником, привык к этой мысли.

— А к мысли… что они… сделают… с твоей… сестрой? — тёмный попытался издевательски ухмыльнуться, но лицо его лишь перекосилось болезненной гримасой, из уголка рта потекла кровь.

— Если сказать тебе нечего, я пойду. Медленной смерти и лютой боли тебе. Заслужил.

— Я… скажу… — драу захрипел, но сделал над собой усилие и продолжил: — Твои… родители… нашли… что-то. Их убили… и вас… убьют. Откажись от наследства! Уезжай!

— М-да. И это всё?

Драу захрипел и забулькал кровью.

— Это уже агония, хозяин, — сказал Дес. — Добей его, такие обещания надо выполнять.

— Интересно, что же такое они нашли? — задумался Эдрик, доставая нож. — Может быть, за него и пятнадцать миллионов мало?

Глава 14. Она работает!

После разговор с дядей Марвелотта пребывает в глубокой задумчивости. С его слов, выходит, что поместье ещё со времён деда поддерживает плотные связи с тёмными: поставляет продукты и не только. Это самое «не только» драу тщательно не комментировал, но дал понять, что продуктами дело не ограничивалось. Торговля с драу категорически запрещена, конфискация поместья будет наименьшей из возможных проблем. На это дядя намекнул, давая понять, что терять семье Колловски нечего, а значит, поставки должны быть продолжены. Особенно некоторых специфических культур.

Марва попросила Альфонсо вызвать к ней Гвенвивар, а в ожидании друидессы продолжила прерванный визитом дяди осмотр отцовского кабинета. Немного обидно, что какому-то драу родители доверяли больше, чем дочери, но именно он подсказал ей, что сейф за картиной. Портрет матери в парадном платье откидывается на скрытых петлях, за ним металлическая дверца с цифровым замком.

Девушка припала ухом к сейфу и защёлкала барабанчиками набирателей, но это не помогло: чтобы отличить «правильный» щелчок от «неправильного», нужно либо слух острее, либо опыта больше. В задумчивости Марва набирала разные комбинации наугад, одну за другой, пробуя всё, что приходило в голову. Повезло на её дне рождения — две цифры года, две цифры месяца две цифры дня. Замученный сейф с облегчением сдался, дверца отошла. «Надо же, — подумала она, — что-то я всё-таки для отца значила».

Внутри оказалась стопка бумаг, мешочек с золотыми пазурами, отцовский пистолет, слишком большой и тяжёлый для девушки, и сложный стальной ключ.

«Жаль, что я не нашла всё это раньше, — с досадой подумала Марва, — брату пригодились бы деньги, да и пистолет, пожалуй, был бы нелишним. Если верить дяде, в Бос Турохе есть те, кто не любит Колловски». Ключ она опустила в карман, деньги и пистолет положила обратно, а бумаги кинула на стол. Это оказалась прошитая стопка записанных в столбик вычислений, перемежаемых чертежами и схемами, которые смутно о чём-то напомнили. Посмотреть подробнее не получилось — пришла Гвенвивар.

— Вы звали меня, мадмуазель Марвелотта? — недовольно спросила друидесса.

У девушки сложилось стойкое впечатление, что главный агромаг поместья её за что-то сразу невзлюбила, но, может быть, у дамы просто такой характер, необычный для спокойных и уравновешенных природных магов, особенно если они из фирболгов, народа добродушного и мягкого.

— Да, мистрис агромаг. Я хотела обсудить с вами урожай йодомагина.

— Не хочу об этом говорить, — резко ответила Гвенвивар. — Своё мнение я уже высказала: запахать и забыть, засеяв освободившиеся земли пофигикой или наплевантусом. Они хорошо растут на почве, обогащённой чужими ошибками.

— Вы знаете, для чего он нужен?

— Не хочу знать.

— А вам скажу: без него умирают дети.

— Драу!

— Дети драу, которые вынуждены жить в отравленных подземельях Жендрика. Взрослые адаптировались, но дети… Один из десяти доживает до совершеннолетия!

— И становится убийцей с чёрной кожей и чёрным сердцем! — закричала друидесса. — Если умрут все, я буду только рада!

— Распорядитесь, чтобы урожай убрали, обработали и подготовили к отправке, — сказала Марва твёрдо.

— Вы совершаете ужасную ошибку, — ответила та. — Я надеялась, что вы окажетесь благоразумнее ваших родителей и не будете продолжать их отвратительную связь с тёмными. Увы, мои надежды не оправдались. Я ухожу, мадмуазель Марвелотта. Ищите себе другого друида.

— Гвенвивар, подождите!

Но поздно, она уже ушла.

— Вот же мрак, — расстроилась Марва. — Ну за что мне всё это?

Альфонсо подтвердил: агромаг поставила его в известность об увольнении по собственному желанию, и он выплатил ей жалование из оборотной кассы поместья. Девушка рвалась поговорить с ней ещё раз, переубедить, отговорить, но гоблин-дворецкий сообщил, что Гвенвивар уже собрала вещи и отбыла с караваном, забравшим продовольствие для города.

— Думаю, мадмуазель, она давно готовилась к этому шагу.

— Но почему, Альфонсо? Она много лет работала на родителей, её все устраивало, и вдруг…

— Недавно на границе с Жендриком вырезали деревню фирболгов. У Гвенвивар погибли все родственники.

— Драу?

— Она думает, что да. Расследование не проводилось, Бос Турох не рекомендует селиться на спорных землях и считает, что те, кто пренебрёг предупреждением, виноваты сами.

— К нам это тоже относится?

— Да, мадмуазель Марвелотта. Ваш дед основал латифундию на свой страх и риск. Город ничего не сделает для нашей защиты, если что-то пойдёт не так.

— Но с чего драу вдруг убивать фирболгов, которые жили там давно и наверняка отдавали им часть урожая?

— Не знаю. Но мистрис Гвенвивар не хотела ничего слышать на это тему. Она надеялась убедить Вас отказаться от… некоторых старых договорённостей, о которых я, разумеется, ничего не знаю.

— Да ладно тебе, Альфонсо, я уже всё поняла!

— Всё ли, мадмуазель Марвелотта?

Организовывать уборку йодомагина Марве пришлось самой. Фирболги делали это не раз, процедура им понятна, так что больше было беготни в попытках их собрать. Оказалось, что просто «взять и приказать» не работает, потому что все уже заняты на других полях, в латифундии вообще никто не сидит без дела. В конце концов девушка просто отловила первых попавшихся крестьян и отправила собирать стручки, попутно выяснив, что после этого урожай надо отправлять на просушку и какое-то «лущение», что бы это ни было. Затем понадобилось найти Бофура с трактором, чтобы он доставил собранное в амбар, причём тоже самой, потому что фирболги сурового дварфа побаиваются.

— Паршиво нам придётся без Гвенвивар, — прямо сказал тот. — Собрать-то лопоухие соберут, большого ума не надо. Сушилка тож работает, машина лущильная на ходу, тудом-сюдом, упакуем в лучшем виде. Но дальше-то что? Что с землёй делать? Пахать? Сажать? Под пар? Я в этом ни уха ни рыла, мамзель, но без друида что-то вырастить в нынешние холода будет непросто.

— Ты тоже думаешь, что надо было послать драу степью? Пусть их дети умирают?

— Я, мамзель, о таких сложных материях не думаю. У меня от них голова чешется. Вы мне лучше скажите, персоп-то когда теперь будет, тудом-сюдом? Солярий нам нужон позарез.

— То есть ты тоже всё знал, — вздохнула Марва. — Что персоп нам качают драу в обмен на йодомагин, что после смерти родителей его не отгрузили, а драу подождали-подождали, да и закрыли на своей стороне задвижку?

— Ну, такое, — уклончиво ответил дварф, — мне этого знать так-то не положено. Потому что если знал и не донёс, то, считай, соучастник. Пойдёшь за компанию, тудом-сюдом. Так что, мамзель, тут никто ничего не знает, не видит и не слышит. Потому что с одной стороны у нас Бос Турох, а в другую до Жендрика доплюнуть можно. И жить всем очень хочется…

***

Пока на поле идёт сельскохозяйственная суета, Марва попросила Бофура отвезти её к стоящей неподалёку башне. Трактор неторопливо катит между полями, а девушка, глядя на них, ощущает неприятную растерянность. Что это за зелёные кустики? Фигуника? Похерожь? А эти деревья рядами? Пока плоды не завязались, как отличить змеяблоки от пофиксинов? «Ничего, — успокаивает себя она, — первое время работники справятся сами, а там, глядишь, брат оформит наследство, наймём нового друида».

Вблизи башня кажется особенно огромной. Стоя у её основания, Марве приходится задирать голову, чтобы увидеть верхушку.

— Зачем отец её строил, Бофур? — спросила она дварфа. — Когда я уезжала, тут только фундамент был.

— Никто не знает, мамзель. Железо привозили откуда-то из пустошей эти мраковы ящерицы…

— Дракониды?

— Да, они самые, на здоровенных таких повозках, тудом-сюдом через степь. По двадцать баранозавров на каждую! Собирали её железные болваны…

— Кованые?

— Да. Я, мамзель, как хотите, а не понимаю, как вы ними дело имеете. Железяка всегда железяка, как её ни магичь. Я бы их всех под пресс и в перековку! Ну и я помогал, конечно. Паровой кран подогнали, так на нём рычагами ворочал. Внутри дура эта пустая, только трубы всякие тудом-сюдом, но труб много, и они тяжеленные, без крана никак. Потом, как собрали, отец ваш бесперечь наверх лазил, сидел там целыми днями, мастерил чего-то, но с собой никого не брал. Бывалоча даже еду ему туда передавали. Он верёвку с корзинкой спускал и обратно поднимал, тудом-сюдом. А для чего оно — не говорил, да я и не спрашивал. Меньше знаешь, крепче спишь.

— И что потом? Достроили и бросили?

— Однажды, мамзель, — зловеще понизил голос Бофур, — приехали к нам из самого Бос Туроха! На магической карете, тудом-сюдом! Вся в золоте, глаз не отвести. Вылезают, значицца, оттудова сплошь ельфы, преважнючие такие, носами крутят, рожи корчат, не нравится им запах, что ли. Они, поди, за городские стены и не выезжали никогда. Отец ваш их привечает, приглашает пройти в дом, а мамка ваша, наоборот, собирает всех, кто тут работает, и велит идти в подземелье.

— В подземелье? Зачем?

— Сказала, мол, для нашей безопасности. Все собрались под замком, в подвалах, а потом как загудит! Аж пол задрожал! Все перепугались… То есть все кроме меня, конечно, — гордо уточнил дварф, — я-то сразу понял, что это махина какая-то большая заработала. Поработала с полчасика, и всё затихло, а чуть позже и нас отпустили. Вышли мы, глядим, а ельфы на своей карете уже и уехали. И тут Гвенвивар как давай ругаться! Посевы, мол, за эти полчаса посохли, как будто их месяц не поливали! Я глядь — а от башни этой жаром пышет, как от паровой топки! Не подойти. Два дня потом остывала, тудом-сюдом! Вот так-то, мамзель.

— И ты, конечно, совсем не догадываешься, что всё это значит?

— Папенька ваш изрядный был механург, — уклончиво ответил дварф. — Но с ельфами он, как по мне, хороводился зря. Что с теми, что с ентими. Паскудный народец. Назад поедете али как? Трахтор-то на полях нужен, да и у меня дел хватает.

— Езжай сам, — отмахнулась Марва, задумчиво рассматривая башню, — я пешком вернусь.

Когда дварф укатил, Марвелотта решительно открыла железную дверцу в основании башни и вошла внутрь. Строение оказалось пустотелым, представляя собой каркас из металлических балок, обшитый потускневшими бронзовыми листами. В центре вертикальный пучок толстых труб, а вдоль стены узкая винтовая лестница. Подниматься по ней долго и утомительно, девушка несколько раз присаживалась на ступеньку и давала отдых гудящим ногам, разглядывая внутренности башни. Трубы, трубы, трубы… Основные идут прямо, от земли до верхней площадки. Их немного, они такие толстые, что Марва, наверное, легко поместилась бы внутри. Она слабо представляет себе, сколько стоит выкатать такую трубу на заводе в Жерле, а потом ещё и доставить на Дулаан-Зах с Конечного Края на грузовом краеходе, но явно очень недёшево. Отец вложил в это сооружение кучу денег, а она до сих пор не представляет себе, откуда у него вообще такие суммы. Вокруг толстых труб сложная обвязка из более тонких, на некоторых из них вентили и задвижки, к которым ведут тонкие мостки от промежуточных площадок, на которых установлены контрольные панели со стрелочными приборами. Похоже, настройка этого хозяйства была довольно сложной. Марва так и не смогла сообразить, что это вообще такое.

Наверху, на большой круглой железной площадке с ограждением, её встретили ветер и непереносимо яркое сияние расположенного неподалёку светила. Натянув на нос тёмные защитные очки, девушка осмотрелась. В центре площадки расположено сложное механургическое устройство, венчающее собой тот пучок труб, что идёт внутри башни. Вблизи стало заметно, что металлический каркас основы и намотанные из металла кольца многослойные кольца носят на себе следы сильнейшего нагрева, да и сама площадка потемнела от жара.

***

Создание светил стало вехой, с него начался отсчёт новой эры, летосчисления «от Зари». Историю до этого момента стали называть «Мраком», она оставила о себе столь неприятные воспоминания, что это слово часто используют на Дулаан-Захе как ругательство. В школе им рассказывали, что когда-то в незапамятные времена светилось само небо, да так ярко, что никакого солнца было не нужно. Точнее, конечно, не небо, а Край — окутывающая все кифандиры магоматерия, источник магии Альвираха. Земля тогда была очень тёплой, почти горячей, Дулаан-Зах покрывала густая растительность, в которой бродили исполинские твари — странные животные-гиганты, из которых до сегодняшнего дня дожили, кажется, одни тортилусы, основы Бродячих городов. Жендрик был населён великанами, которые держали эльфов не то за рабов, не то за домашних зверушек, и вообще всё было совсем не так, как сейчас. Но со временем земля стала остывать, Край гаснуть, и на Альвирахе воцарились вечные промозглые сумерки. Дулаан-Зах ещё туда-сюда, тут и земля не остыла окончательно, и Край ещё даёт тусклый свет. А вот на остальных кифандирах стало совсем плохо. Пришёл Мрак. И тогда ондоры изобрели Светила. Первым стало шестнадцатеричное светило Бос Туроха, дважды по восемь солнц на башнях окружающей город стены, затем была освоена маготехника мобильных светил, и их получили в аренду Бродячие города, крупные латифундии и другие значимые поселения Дулаан-Заха. Началась Эра Зари, снова стало светло и тепло, а Бос Турох превратился в один из богатейших городов населённого мира. Но светило — это магия, а отец был кем угодно, только не магом. Что же тогда горело на башне?

Уже на подходе к замку Марвелотта увидела собравшихся в большую толпу фирболгов. Работники поместья побросали свои инструменты и стоят, тихо переговариваясь.

— Что случилось? — спросила Марва, подойдя.

«Хозяйка, это хозяйка, спроси её, нет, ты спроси…» — зашептались, толкаясь, крестьяне.

— Скажите, — наконец набрался храбрости один из них, — а правда, что Гвенвивар ушла?

— Да, — подтвердила девушка. — Сегодня она решила уволиться и покинуть поместье. Мне очень жаль, но это её выбор.

— А правда… — совсем робко спросил фирболг, — что нас теперь всех убьют драу?

— Нет, это неправда. В поместье вы в полной безопасности.

— А Гвенвивар говорила…

— Боюсь, она была слишком расстроена, чтобы рассуждать здраво.

— Она сказала, что ваши родители были за драу, но они всё равно их убили! — загомонили работники.

— Сказала, что вы тоже такая!

— Что из-за таких, как вы, убивают нас!

— Что драу убили наших в деревне!

— Что йодомагин нужен драу, чтобы всех убить!

— Мы не хотим помогать драу, но боимся, что нас убьют!

— Мы боимся оставаться в поместье!

— Мы хотим уйти!

— Тихо! Тихо! Не все сразу! — закричала Марва.

Постепенно собравшиеся затихли, и теперь выжидающе смотрят на неё.

— Я вам обещаю, что никакие драу вас не тронут! — сказала девушка твёрдо. — Возвращайтесь к работе и не верьте слухам.

Фирболги помялись, переглядываясь, и неохотно начали расходиться. У девушки осталось ощущение, что она как-то не до конца их переубедила, но никаких идей, что с этим делать, тоже нет. «Мне очень не хватает брата, — подумала она с сожалением. — Он выглядит гораздо внушительнее».

***

Несмотря на усталость и расстроенные нервы, Марвелотта не выдержала и, наскоро перекусив, спустилась в подземелье к «Ходуле». Кованый встретил её возле стальной двери.

— Смотри, железка, — сказала девушка торжествующе, — ключик-то вот он!

Ключ подошёл, замок щёлкнул и протрещал, открываясь. Дверь толстая, тяжёлая, идёт туго. За ней коридор, стены которого также обшиты металлом. «Отец просто целое состояние на это потратил», — невольно отметила Марва. Ещё одна дверь, тяжёлая настолько, что Кованому пришлось ей помочь, сил открыть не хватило.

— Ага! Я так и думала! — удовлетворённо сказала девушка.

На стенах висят металлические цилиндры с толстыми стеклянными окошками, в которых светится какая-то голубая субстанция. Они подключены к кронштейнам с манометрами, видимо, заправочным терминалам.

— Не знаю, что там такое синенькое внутри, но мрак меня подери, если эти штуки не подойдут как родные для топливного отсека махины! А вот и тачка, на которой их возили, уверена, это от её колёс следы на полу! Что скажешь, железка, я справилась?

— Вы движетесь в верном направлении, — сказал ровным, как всегда, голосом Кованый.

— Тогда помоги мне погрузить одну из этих штук! На вид они чертовски тяжёлые!

— Рекомендую не торопиться с действиями, — сказал Кованый, как показалось Марве, неохотно.

— Я что-то не учла? — сообразила девушка. — Раз ты меня предупредил, то что-то серьёзное… Пожалуй, стоит осмотреться получше. Например, проверить, откуда подаётся эта синяя жидкость, может, там надо сперва вентиль перекрыть? Ну-ка, что тут в соседней комнате…

В прилегающем помещении нет ни вентилей, ни труб, только несколько шкафов. Открыв ближайший, Марвелотта увидела защитные маски с дыхательными приборами. В другом висят тяжёлые плащи с плотными капюшонами, на полке рядом перчатки.

— Так вот в чём дело! Эта синяя гадость, видимо, очень ядовитая! Спасибо, что предупредил, Кованый. Если бы стала отключать баллоны голыми руками, то наверняка надышалась бы парами, а то и брызги попали в лицо. Пожалуй, воспользуюсь подсказкой и наряжусь. Вот этот комплект, судя по размеру, мамин. Значит, она тоже тут бывала, не только отец.

Марва ремнями закрепила на спине бронзовый баллон с воздухом, накинула поверх кожаный плащ с капюшоном, натянула на лицо дыхательную маску с защитными очками.

— Теперь-то можем заправить «Ходулю»?

Голос из-под маски звучит глухо и странно, но Кованый понимает и молча возвращается в комнату со свинцовыми стенами. Внимательно осмотрев подключение, девушка закрыла бронзовый краник на трубке, открутила накидную гайку, жестом показала Кованому: давай! Тот без возражений подошёл и стальными руками снял баллон, поставив его на тележку.

«Одного пока хватит, — подумала Марва, — я не собираюсь никуда ехать, просто попробую запустить установку».

Кованый без видимого усилия докатил тачку до «Ходули», где девушка зацепила баллон талью и подняла наверх, ещё раз убедившись, что все механизмы сделаны точно под эти цилиндры. Наверху снова понадобилась помощь Кованого, чтоб вставить цилиндр в загрузочную ячейку. Подошло идеально, крышка закрылась, прижав и окончательно зафиксировав соединение.

— Кажется, всё сделано правильно, — осторожно сказала Марва, косясь на Кованого.

Тот промолчал. Наверное, эта штука как минимум не взорвётся сразу. «Всё-таки железяка не заинтересован в моей гибели, — решила девушка, — а значит, ничего совсем уж безумного я не делаю».

Решительно подойдя к стене, она опустила рычаг запуска. Загудело, захлюпал топливный насос, потом несколько секунд тишины, и, когда Марва уже решила, что в чём-то ошиблась, внутри начал нарастать тяжёлый гул, пол пронизала вибрация, контрольное окошко, забранное пластиной тёмного толстого хрусталя, засветилось ярким режущим глаза светом, от труб потянуло теплом, стрелки приборов неохотно оттолкнулись от нулей на шкалах и поползли к зелёным секторам.

— Работает! Железка, ты видишь? — торжествующе провозгласила Марвелотта. — Она работает!

Глава 15. Встать, суд идёт!

Заседание юридического совета градоправления проходит в небольшом, но очень пафосном атриуме, куда Эдрика впустили не без сомнения, подозрительно оглядев помятый, с небрежно затёртыми брызгами свежей крови камзол.

— Дело Тенебрис-Колловски против города, двести двенадцатое слушание, — объявил секретарь, сидящий ниже и чуть в стороне.

«Ого! — удивился запыхавшийся Эдрик. — Интересно, что было на тех двести одиннадцати? Вряд ли их можно попросить рассказать краткое содержание предыдущих серий…»

Чтобы успеть к назначенному времени, ему пришлось бежать почти всю дорогу, потому что сначала он отчищал от крови одежду, а потом пожалел денег на наёмную повозку, а потом его не хотели впускать с ружьём. Сидящий на возвышении за длинным каменным столом эльфийский триумвират его прибытие проигнорировал, так что парень просто уселся в одно из кресел для публики. Кресла пустуют, видимо, его дело не привлекает внимания зрителей.

— Согласно содержащимся в материалах сведениям, изложенным во входящих документах под регистрационными номерами двести тринадцать, сто четырнадцать, семьдесят два и пятьсот один, — ровным монотонным голосом начал излагать секретарь, — и в соответствии с правовыми позициями, сформулированными в решениях по делам «Шишел против Мышела», «Бамбара против Фурабо» и «Чуфаро против Мориков» (вынесенным в шестьсот пятом, пятьсот восьмом и двести четырнадцатом годах соответственно), отчуждение имущества, которое по своей правовой природе считается неотчуждаемым, в случае его предполагаемой неотчуждаемости, обусловленной лицензионным характером владения, может быть осуществлено. Это допускается исключительно при наличии правовых оснований, предусмотренных нормами, закреплёнными в статьях две тысячи восьмой, часть восемнадцатая, подпункт «е», семьсот шестой, часть пятая, подпункт «о», и двести тридцать второй, часть шестая, подпункт «ка» соответствующего кодекса муниципальных законов. При этом такое отчуждение квалифицируется как допустимое в ситуациях, где использование указанного имущества признано противоречащим предписаниям, установленным законодательными уложениями, регулирующими институт неотчуждаемости….

Секретарь говорит и говорит, речь его слилась в шелестящий поток непонятных слов, повторяемых в разных комбинациях с ничего не значащими для Эдрика цифрами. Триумвират не то слушает с каменными лицами, не то спит с открытыми глазами, и сам парень поневоле начал впадать в состояние полусна-полуморока, не вполне понимая, действительно ли он слышит этот бред, или тот ему чудится.

— …На основании вышеизложенного, с учётом совокупности обстоятельств дела, представляется возможным заключение о том, что объект недвижимого имущества, известный под наименованием «Латифундия Тенебрис-Колловски», может быть подвергнут изъятию в пользу муниципального образования, именуемого «Бос Турох». Таковое изъятие может быть осуществлено в случае, если собственниками упомянутого объекта не будет надлежащим образом доказано отсутствие объективной возможности его эксплуатации в целях, которые могут быть квалифицированы как нарушение общественного консенсуса в части соблюдения действующего режима торговых санкций, а равно как и иных гипотетических или потенциальных способов использования данного имущества, прямо или косвенно противоречащих установленным законным интересам общества и общественной безопасности…

Эдрика постепенно охватывает глухая тоска: понимая, что происходящее напрямую касается будущего их семьи, он абсолютно не понимает его сути.

— …Ввиду изложенного выше, представляется целесообразным применить в отношении указанного объекта недвижимого имущества меры обеспечительного характера, предполагающие наложение ареста, что будет препятствовать его отчуждению как в порядке универсального правопреемства (наследования), так и посредством возмездных сделок до момента завершения процессуального разбирательства и предоставления собственниками убедительных доказательств их безусловной приверженности принципам лояльности в отношении властей Бос Туроха и ограничительной политики города, — закончил секретарь.

Эльфы в президиуме переглянулись, затем сидящий в центре сказал коротко:

— Утверждено! — и занёс печать над поданным секретарём документом.

— Протестую! — раздался звонкий голос от входа.

Эдрик обернулся: по проходу вышагивает сногсшибательно красивая девушка, одетая в шикарное чёрное платье. Короткие белые волосы в художественном и явно тщательно продуманном беспорядке, холодные серые глаза прищурены, острые уши украшены драгоценными серьгами.

— Причина протеста? — скучным голосом спросил эльф.

— С учётом сформировавшегося правового прецедента по делу «Трикапу против Масаки», а также в строгом соответствии с положениями статей четыреста тридцать два и семьсот шестьдесят пять, установлено, что меры обеспечительного ареста не подлежат применению в отношении объектов владения, обладающих высокой хозяйственной значимостью и относящихся к категории предприятий, обеспечивающих продуктовую безопасность либо являющихся элементами ключевой инфраструктуры муниципального образования. Исключение подобных мер из правового арсенала возможно в случаях, когда их реализация способна повлечь существенные нарушения нормального функционирования соответствующего предприятия и, как следствие, нанести ущерб общественным интересам, — заявила девушка, подойдя к столу президиума и непринуждённо присаживаясь на его край.

С того места, где сидит Эдрик, ракурс её ног так хорош, что глаз не отвести.

— Однако, как следует из правовой позиции, выработанной в рамках дела «Ёксель против Мокселя», в случаях, когда функциональная значимость имущества производственного назначения, являющегося предметом спора, может быть признана критически важной для обеспечения общественного интереса, указанная значимость подлежит обязательному документальному подтверждению, — заявил секретарь. — Таковое подтверждение должно быть оформлено в соответствии с установленными нормативными требованиями, в частности посредством предоставления документов по форме четырнадцать-бис и сто двенадцать, а также сопровождаться обоснованным экспертным заключением, выданным компетентной городской инстанцией, обладающей соответствующей юрисдикцией.

— Вот заключение Совета латифундистов, — Эдрик не понял, откуда девушка извлекла лист плотной бумаги с печатями. Её наряд исключает наличие карманов, сумочки при ней тоже нет. — А это документы. Напомню, что в соответствии с положениями действующих муниципальных нормативных актов Совет латифундистов признан основным экспертным органом, наделённым исключительной компетенцией в сфере регулирования вопросов, касающихся продовольственной безопасности города. В рамках возложенных полномочий данный орган осуществляет определение и правовую оценку вклада каждого землевладения в обеспечение устойчивости системы продовольственного снабжения муниципального образования.

— На каком основании вы тут вообще выступаете? — возмутился секретарь.

— В качестве официального юридического поверенного единственного правопреемника семьи Колловски, имеющего намерение реализовать свои законные имущественные притязания в рамках предписаний, установленных действующим законодательным уложением о майорате, регулирующим специфику передачи и сохранения семейного имущества.

— Я настаиваю на документальном подтверждении ваших юридических обязательств в отношении наследника!

Эдрик почувствовал, как под его рукой что-то слабо шевельнулось. Опустив глаза, увидел, что на коленях лежит прикрытый плащом лист бумаги с витиеватым юридическим текстом на староэльфийском. В детстве это был один из самых нелюбимых предметов домашнего обучения, но кое-что маме в его голову вдолбить всё же удалось.

«…Настоящий договор предусматривает передачу специально уполномоченному юридическому консультанту, именуемому в дальнейшем «Консультант», в лице Найры Суудэр, полномочий на представление интересов Эдрика Колловски в широком спектре юридических и административных процессов. Консультанту делегируются права и обязанности для выполнения функций представителя в судебных органах, муниципальных структурах, нотариальных конторах, а также иных учреждениях и инстанциях, действующих на территории города Бос Турох, включая те, которые связаны с имущественными и иными юридически значимыми вопросами.

Оказание указанных услуг осуществляется на возмездной основе, при этом размер вознаграждения Консультанта символически установлен в размере одного куспидата, что подчёркивает доверительный характер взаимоотношений между сторонами. Переданные полномочия сохраняют свою юридическую силу до момента их официального отзыва самим представляемым лицом, расторжения данного договора по обоюдному согласию сторон, прекращения действия договора в одностороннем порядке по установленной законом процедуре, а также в случае возникновения обстоятельств непреодолимой силы (форс-мажор), которые объективно препятствуют дальнейшему исполнению его условий…» — читать дальше Эдрик не стал, быстро подписав бумагу лежащим прямо на ней магическим пером-верификатором, гарантирующим, что подпись нанесена лично. Бумага тут же исчезла, чтобы возникнуть в руках девушки, вероятно являющейся той самой Найрой Суудэр (далее «Консультант»), которая как раз сменила позу, эффектно переложив ногу на ногу, чем надёжно исключила Эдрика из сферы внимания присутствующих.

— Вот договор! — сказала она небрежно. — Так что далее вам придётся иметь дело со мной.

— Найра, вы… — секретаря аж перекосило.

— Да! Я Найра Суудер, и я остановлю этот юридический беспредел! Права моего клиента священны!

— Заседание приостановлено, — сказал председательствующий эльф, — для изучения новых данных по делу. О времени следующего заседания вас известят в установленном порядке. Следующее дело!

— Пойдёмте, — поманила Эдрика изящным пальчиком девушка, спрыгивая со стола и направляясь к выходу. — Нам надо кое-что обсудить.

Судейские проводили её пристальными взглядами ниже спины.

***

Посмотрев, как Эдрик забирает у охраны здания баул с вещами и чехол с ружьём, Найра поинтересовалась, где он остановился в Бос Турохе. Узнав, что нигде, предложила свой вариант.

— У семьи Суудер большой особняк в центре, а я, увы, её последний и единственный представитель. Свободного места полно. Ах, да, с вас куспидат. Мои услуги обязательно должны быть оплачены, иначе договор будет признан юридически ничтожным. В горсовете те ещё крючкотворы!

— Вы блестяще выступили, — Эдрик протянул ей серебряную монету.

— А, ерунда, эффект неожиданности. К следующему заседанию они подготовятся лучше. Эй, возница! — Найра замахала рукой, подзывая наёмную повозку. — Нам на улицу Тэнгэр Дор, Второй Дагинский проезд, три.

Эдрику адрес показался отчего-то знакомым. Припомнив, достал из кармана бумажку, которую передал ему подозрительный дядя, развернул, прочёл.

— Так вы от…

— Тс-с-с! Не надо имён! — остановила его девушка. — Меня попросили вам помочь, и я успела в последний момент. Если бы они приняли первоначальную резолюцию, отыграть её назад было бы почти невозможно, а так у нас появилось время для манёвра. Ну что вы стоите? Садитесь в карету!

В особняке Суудер огромный просторный холл, в котором, несмотря на безупречную чистоту, чувствуется некая лёгкая необжитость. Не похоже, что хозяйка проводит тут много времени и вообще хоть как-то заботится о доме: нет никаких мелочей, выдающих вкус обитателей. Высоченные, как принято в эльфийском стиле, сводчатые потолки, стрельчатые наборные окна с абстрактными витражами, магические светильники, почти не разгоняющие полутьму.

— У вас есть одежда, которая не воняет порохом, смертью и свежей кровью драу? — спросила Найра. — Желательно, чтобы она при этом не выглядела так, как будто вы в ней охотились на кобольдов в канализации.

— Вы так говорите, словно хотите показать меня родителям в качестве жениха, — засмеялся Эдрик.

— Ещё хуже. Я хочу отвести вас в банк. Что же касается родителей, то я, как и вы, сирота.

— Простите, я…

— Ничего страшного. Наши истории схожи, я много лет их не видела, но однажды вернулась в Бос Турох за наследством. Так у вас есть во что переодеться?

— Да, но это последний приличный комплект. Если мы собираемся грабить банк, я бы предпочёл надеть что-нибудь менее маркое.

— Надеюсь, обойдёмся без стрельбы в потолок и взятия заложников. Служанка проводит вас в гостевую комнату, отдайте ей грязную одежду, она приведёт её в порядок. А вы приведите в порядок себя, банкиры почему-то очень не любят оборванцев.

***

— Хозяин, осторожнее с этой фифой, — сказал Дес, когда они остались вдвоём.

Гостевая комната вызывающе роскошна, поместье Колловски гораздо скромнее. Пожалуй, Эдрик впервые видит по-настоящему дорогой интерьер.

— А что не так? — спросил он рассеянно, прикидывая, не слишком ли помялся в сумке ушитый отцовский костюм.

— Да всё не так. Например, какой она расы, по-твоему?

— Ну… — парень задумался. — Эльфийская кровь определённо присутствует, но она не эльф и даже не полуэльф, наверное. Но хороша же, согласись?

— Я был в чехле, — напомнил Дес, — поэтому не видел. Но у тебя этакий загадочный блеск в глазах, так что верю — хороша. Но даже в чехле я не мог не почувствовать родственную сущность.

— В смысле? — удивился Эдрик. — Она демон?

— Нет, не демон. Но что-то сродни нашей природе в ней есть. Поэтому говорю: будь с ней осторожен, как со взвёденной магоминой. Она не та, за кого себя выдаёт, или, как минимум, не совсем та. А на служанку обратил внимание?

— Признаться, нет. Обычная девушка.

— Мрака с два. Не обычная и не девушка. Она из подменцев, им пол и расу сменить, как тебе трусы.

— Уверен? Они редко встречаются.

— Это людям так кажется, потому что вы не умеете их отличать. Их куда больше, чем все думают. Но я никогда не видел подменца-слугу, потому что какой смысл носить личину слуги, когда можно притвориться хозяином? Боюсь даже представить, кем должна быть та, которой служат подменцы!

— Хорошо, Дес, учту. Кстати, тебе придётся пока остаться одному, не думаю, что прилично ходить в банк с ружьём.

— А с чем же туда ходить? — удивился демон. — С осадной мортирой на здешних улицах не развернёшься…

***

Дварфийский банк есть почти в каждом городе Альвираха, а если его нет, то это и городом-то не назовёшь. Почему эту нишу заняли именно дварфы, понятно: где промышленность, там и капитал, где капитал, там и кредиты. Владея большей частью крупных заводов, угольных и железных рудников, бородачи выстроили собственную финансовую систему, которая, в отличие от всех остальных, отличается свойственной этому народу консервативностью, стабильностью и честностью ведения дел. Неудивительно, что услугами дварфийских банков вскоре стали пользоваться все, включая эльфов, которые с дварфами не в ладах.

Эдрика и Найру встретил у входа вежливый молодой бородач с традиционной секирой и спросил, чем он может помочь посетителям.

— Отведите нас к управляющему! — заявила девушка.

— Вы уверены? — спросил тот. — Уважаемый Форнус Холдерхек не может принять каждого, большинство вопросов могут решить наши менеджеры…

— Речь идёт о счетах латифундии.

— Всегда рад приветствовать наших корпоративных клиентов. Управляющий примет вас немедленно.

В кабинете сидит солидный рыжебородый дварф, который слегка привстал им навстречу, демонстрируя радушие, снова сел обратно в кресло и велел секретарше, молодой двафихе (или дварфу, их сложно различить):

— Принеси мне бумаги по латифундии… — управляющий сделал вопросительную паузу и Найра пояснила:

— Латифундии Колловски.

В лице дварфа что-то изменилось, оно сразу как будто стало менее радушным.

— Присаживайтесь, буду рад вас проконсультировать. Банк «Северный Рамнахейм» давно ведёт счета вашей латифундии. Вы, как я понимаю, Эдрик Колловски, наследник майората?

Эдрик кивнул.

— Найра Суудэр, юридический консультант, — представилась девушка.

— Наслышан, наслышан, — покивал дварф. — Приношу соболезнования по поводу ваших родителей, Эдрик. О, вот и бумаги, давайте взглянем…

Управляющий погрузился в принесённые документы, ловко пролистывая страницы толстыми короткими пальцами.

— Что же, — сказал он через несколько минут, наполненных сопением и шуршанием. — Есть хорошие новости и плохие новости.

— Давайте все, — кивнул Эдрик.

— Хорошие: деньги у вас есть. Плохие: получить вы их не можете.

— Можно чуть подробнее? — попросила Найра.

— На оборотном счету латифундии аккумулированы достаточно приличные средства в объёме около полумиллиона пазуров. Однако на этот счёт наложен арест, что вызвало проблемы с уплатой налогов и соларного сбора, а также перебои в расчётах с контрагентами.

— То есть, — сообразил Эдрик, — его заблокировали ещё при жизни родителей? Почему?

— На основании постановления юридического отдела горуправления, за номером… Впрочем, посмотрите сами, — дварф протянул бумагу Эдрику, но схватила её Найра.

— Понятно, — сказала девушка, ознакомившись. — В самом постановлении обоснования нет, но по номеру я смогу найти его в архиве. После сегодняшнего заседания догадаться нетрудно: речь, скорее всего, идёт о возобновлении старого дела о нелояльности владельцев. Однако, уважаемый Форнус, это постановление утратило силу со смертью прежних собственников, а новое, благодаря моему своевременному вмешательству, до сих пор не принято.

— Это так, — признал дварф. — Однако, насколько мне известно, новый владелец в права пока не вступил. То есть не может распоряжаться этими средствами. Кроме того, отметок о снятии ареста тоже не поступало…

— Согласно правовой практике Бос Туроха, арест не может быть автоматически перенесён при смене владельца счёта, если бы это было так, то сегодняшнее заседание было бы просто не нужно!

— Однако смены владельца не произошло, пока новый владелец не подтвердил права!

— Смерть владельца вполне может считаться сменой состояния владения!

Эдрик быстро потерял нить спора, запутавшись в аргументах и контраргументах, поэтому просто любуется своей прекрасной защитницей, которая в азарте дискуссии выглядит особенно хорошо. Почему-то не сомневаясь, что в этом противостоянии она победит. Оказался прав — дварф, нехотя и с оговорками, согласился с позицией Найры.

— Хорошо, — сдался он. — Допустим, арест недействителен. Но это не меняет главного: ваш клиент тоже не может воспользоваться счётом.

— Об этом и речи нет, уважаемый Форнус! Но всё же кое-что меняется. Например, с этого счёта могут быть взысканы налоги и соларный сбор, а также закрыты оперативные платежи по выставленным контрагентами обязательствам! Уверена, ваш договор по обслуживанию счёта предусматривает автоматические платежи такого рода в режиме «по требованию». Не мог Теодан Колловски скакать туда-сюда на полуне, чтобы лично подписать каждый расходный ордер!

— Это так, — неохотно признал дварф, — но этот договор был составлен и подписан прежними владельцами. Если смерть владельцев счёта делает ничтожным арест, то не будет ли логичным предположить, что так же недействительны стали платёжные предписания?

— Отнюдь нет, уважаемый Форнус! Давайте рассмотрим все аспекты этой ситуации…

Эдрик снова отвлёкся, не понимая и десятой части сказанного. Все прецеденты, статьи, постановления и уложения, которыми так ловко перебрасываются спорщики, для него пустой звук. Однако даже ему очевидно, что дварф сопротивляется только из природного упрямства, Найра уже победила, просто даёт сопернику возможность сохранить лицо.

Выйдя из дверей банка на улицу, Эдрик не стал богаче ни на куспидат, но получил, наконец, смутную надежду, что ситуация как-то уладится. Банк «Северный Рамнахейм» взял на себя выплаты по обязательствам латифундии, что снимало по крайней мере часть обвинений, которые повесили на него в градоуправлении. Найра твёрдо пообещала, что на этом основании завтра же добьётся отмены запрета покидать город.

«А жизнь-то налаживается!» — оптимистично подумал он.