Бессмертный

Часть первая. Цена бессмертия. Глава 1. Рождённый из Хаоса

1

Вся эта длинная история началась не на Земле даже. Намного ниже.

В Аду.

Да, в преисподней. Там, где грешники страдают за чтение книги Гитлера, за идеализацию дьяволов и прочие «прелести».

Сатана бродил по Аду, в руке держал трость, а на себя надел чёрный фрак. Да, главный владыка Ада решил последовать манерам Англии времён Викторианской эпохи, лишь бы соблазнить одну из грешниц, которая уже как полвека, после смерти в 1948 году, пребывает в адских муках. «За что?», спросит любопытный читатель.

За блуд.

Да, так сложились обстоятельства, что эта женщина была блудницей, которую при жизни звали Агатой Вишневской. А промышляла она делом грязноватым. Побывала во многих постелях. Однажды была в постели не абы с кем, а с мэром Ленинграда, причём ещё до Великой Отечественной войны! Но, как понял многоуважаемый читатель, мэр был лишь одним из её ухажёров. Всех перечислять не буду, иначе история вырвется из-под контроля.

Сатана, который, кстати, имел прозвище Игорь, подошёл к этой блуднице. (Почему, спросите? Это постарались наши соотечественники, которые оказались в преисподней, и им захотелось как-то прозвать владыку Ада. Так и вышло: Игорь.)

Агата Вишневская улыбнулась ему. У неё на левой стороне лба к золотым волосам был прикреплён цветок белой каллы — символ похоти. Этот цветок стал своего рода особой отметиной на Агате Вишневской, по которой определяли её грех и дальнейшее наказание.

— Ох, господин, вы сегодня в отличной форме! — произнесла она бархатным голосом.

— Ещё бы, Агата Васильевна! Я хоть и владыка Ада, но должен иметь честь хранить внутри своего сердца манеры! Особенно, когда дело касается такой красивой и беспорядочной блудницы, как вы! Уверяю вас, Агата Васильевна, вы уже как полвека меня обольщаете, а я всё никак не могу добиться вашего сердца! Прошу, будьте моей женой… — произнёс он галантно. — Уверяю, вы сможете облегчить свою жизнь. Ваши мучения будут равнозначны истинному наслаждению. И, к тому же, не всем грешникам выпадает такой шанс сблизиться лично с самим Владыкой! Пощадите, Агата Васильевна!

Она всерьёз задумалась.

«Как интересно, однако… Стоит ли согласиться или нет…».

Она увидела, как Сатана достал из-за пазухи букет с увядшими красными розами. Агате Васильевне это даже польстило.

— Я…согласна…

Сатана обрадовался и обнял блудницу. И тут начинается самое интересное.

2

Прошло 9 месяцев с тех пор, как Агата Васильевна забеременела от Сатаны. И на свет появился он — синоним цитаты Гёте: «Я —часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо» — Павел Винтово́й. Он даже получил отчество от прозвища Сатаны. Так новорождённый дьявол стал Павлом Игоревичем Винтовым. Уже с рождения у него было чисто московское наименование. И кто бы мог подумать, что это наименование станет пророческим? Никто.

Думаю, что даже многоуважаемый читатель пребывает в шоке, как и я, от этого факта. Но дальше куда интереснее!

3

Так уж сложились обстоятельства, что Павел Игоревич Винтово́й родился 17 августа 1998 года, когда в России объявили дефолт. Нюанс заключался в том, что в Аду исчисление дней ироничным образом шло наперёд на три месяца. То есть, в Аду считали, что на данный момент август, в то время как на Земле это был май. И пока Сатана с удовольствием наблюдал за тем, как на Земле страдали люди, Павел Игоревич не до конца мог понять, что такое дефолт и почему на Земле всё так хаотично. Но ирония заключалась в том, что сам Павел Игоревич был рождён из Хаоса, подобно Вселенной.

О сотворении Вселенной из Хаоса ещё в «Метаморфозах» писал не абы кто, а сам Овидий!

И Агата Васильевна пыталась это объяснить Павлу Игоревичу, который лишь со временем смог осознать эту истину, но лучше от этого ему всё равно не становилось. Он рос в Аду, потихоньку осознавая тот факт, что ему надоела адская обстановка. Соскучился подобно Евгению Онегину.

Глава 2. Грех и пламя

1

Павлу Игоревичу уже на момент 2025 года стукнуло 27 лет. И в этот момент случился настоящий перелом.

На протяжении своей юности он смотрел за страданиями грешников. За тем, как пламя заставляет их корчиться в агонии. За тем, как его отец получает удовольствие от этого. За тем, как его мать тоже страдает от своего греха. Всё это наваливалось горой, и в какой-то момент Павел Игоревич просто взял, добрался до моста и, опершись о перила, начал размышлять вслух.

— Эх… Как же в Аду всё-таки скучно… Каждый день одно и то же: грешники страдают, отец получает от этого удовольствие, мама тоже страдает, удовольствия не получает… Грех и пламя… каждый день…

И тут к нему пришла мама.

— Сынок? С тобой всё хорошо?

— Нет… Мам, почему в Аду так… скучно и тоскливо? Каждый день одно и то же, ничего не меняется…

Агата Васильевна вздохнула и погладила сына по спине.

— Понимаешь, сынок, жизнь сложна. Даже в Аду… Когда я вспоминаю свою жизнь на Земле, то мне становится плохо. Я понимаю, что поступала ужасно. Соблазняла мужчин и спала с ними за деньги… И вот чем это мне отплатилось… Я оказалась в Аду и страдаю за свой грех… На Земле тоже жизнь сложна… Но, к сожалению, я не знаю, как тебя утешить…

Павел кивнул.

— Но… ты сказала, что на Земле жизнь сложна… При этом там всё происходит весьма хаотично…

— Да, сынок. В этом-то дело и заключается: люди превносят в свои жизни хаос, очень много хаоса. И это всё выглядит так, будто они иначе жить не умеют…

— Мам, ты сама превносила этот хаос?

— Разумеется… Для меня это было образом жизни… И мне это нравилось…

— А я могу сломать эту систему? Могу ли я не превносить хаос, как отец? Или как люди на Земле?

— Я этого не знаю, дорогой… Хаос привлекает внимание, засасывает тебя, и ты становишься его частью. Как бы это не звучало, но это естественное явление…

Павел кивнул, глядя на лаву, которая текла под мостом.

— Земля… Хотелось бы мне туда попасть и посмотреть, насколько там ужасно живётся людям… Мам, мне тяжело…

— Что случилось?

— Я… мне плохо от того, что я бессмертен…Мне уже 27 лет, и я перестал расти. Мне всегда будет 27 лет… Я не буду стареть, не буду меняться… Меня это пугает… И я не знаю, как мне быть.

— Ох… — произнесла Агата Васильевна. — Знаешь, сынок, в бессмертии есть свои преимущества. Ты не умрёшь, ты можешь делать всё что угодно, чего обычный человек не сможет. И так далее…

— Я не умру, но… разве будет у моей жизни смысл, если я буду следить за чужими смертями и оставаться прежним?

Агата Васильевна вздохнула и погладила своего сына по плечу.

— Ты можешь попробовать привносить хаос в жизни людей, если хочешь…

— Но… я не уверен…

— В чём?

— Я не уверен в том, что все люди заслуживают всего наихудшего… Все, кого я в Аду не встречу, говорят о людях одно и то же: они прогнили насквозь, ничего хорошего у них не осталось, все они заслуживают смерти… И отец говорит то же самое… Мне это так надоело.

Агата Васильевна кивнула.

— Когда я была маленькой, мне тоже надоедало то, как в нашей стране расправлялись с людьми. Особенно в 1930-ые годы… И это всё оправдывалось тем, что они были против советского общества и процветания нашего государства… Меня это не коснулось, но я умерла в 38 лет… И с тех пор я не меняюсь и не старею. И мне так же плохо, как и тебе, сынок…

Павел кивнул, в его глазах выступили слёзы, и он крепко прижался к груди матери.

Агата Васильевна крепко обняла сына, ощущая весь тот моральный груз, что испытало её чадо.

2

— Мам, неужели я и правда родился из Хаоса? — спросил Павел Игоревич.

Агата Васильевна кивнула.

— Да, так и есть. И раз уж на то пошло, то тебе придётся принять окружающий тебя Хаос. — ответила она.

— Но как?

— Поскольку ты уже живёшь в Хаосе Ада, то тебе нужно попробовать пожить в Хаосе Земли. — сказала Агата Васильевна.

— Ты так думаешь?

— Да… Я же вижу, как тебе надоел Ад. Если тебе в плане Хаоса Земля понравится больше, то я даже не буду это как-то оспаривать. Это твоё дело где жить. Тем более, ты уже взрослый.

Павел Игоревич кивнул, улыбнувшись.

— Спасибо за поддержку и понимание…

Агата Васильевна обняла своего сына, ласково погладив его по спине.

— Ты же знаешь, я всегда готова тебя поддержать… — произнесла она бархатным голосом. — Знаешь, с тех пор, как ты родился, я большей радости не испытывала. Почему? Я осознала, что, когда я промышляла проституцией, мне всегда было мало и чего-то не хватало в жизни. И теперь я понимаю чего: искренней любви и сына. И это всё у меня теперь есть. Владыка Ада меня любит, пусть и специфическим образом, но всё же он продолжает ухаживать, уважает мои границы и так далее… А когда ты вырос, таким, какой ты есть, я ещё больше обрадовалась, ведь с тобой можно спокойно о чём угодно разговаривать, и ты всегда будешь спокоен и терпелив…

Павел Игоревич тепло улыбнулся.

— Да, мама. Я рад, что таким вырос.

Агата Васильевна улыбнулась.

— А ты помнишь, как мы с тобой общались на тему дьяволов в отечественной литературе? — спросила она.

Павел Игоревич кивнул, вспоминая тот эпизод из своей жизни.

— Сынок, в нашей литературе достаточно дьяволов было. Пожалуй, ярким примером является Воланд из «Мастера и Маргариты».

— Да, это точно. А Печорина из «Героя нашего времени» можно назвать дьяволом?

— Можно, но он не дьявол в стандартном понимании. Он дьяволом является за счёт своей холодности, расчётливости, эгоистичности, циничности и нарциссизма. Эти черты характера делают его дьяволом в человеческом обличии. Он буквально разбил сердце одной дамы, которая в него влюбилась, а он ещё и удовольствие получил от того, что сделал. Если ещё учесть, что есть люди, которые любят таких мудацких персонажей как Печорин, то он ещё и обладает неким обаянием, которое эти люди находят в нём.

— Я почему-то обаяния в Печорине не чувствую, мама.

— И ты не должен чувствовать этого обаяния по понятным на то причинам.

— Это уж точно. Печорин не совсем уж и заслуживает уважения. И его действительно можно назвать дьяволом в человеческом обличии. А есть ли в русской литературе ещё дьяволы не в стандартном понимании, наподобие Печорина?

— Тут сказать уже сложно. Но пусть это будет Раскольников из «Преступления и наказания». Дьяволом его можно назвать за счёт того, что он выстраивает теорию о «тварях дрожащих» и «право имеющих», считает себя «право имеющим», то есть, тем, кто может легко совершить убийство, вершить чужими судьбами и не иметь от этого никаких последствий. Однако затем его начинают преследовать муки совести после совершения преступления, но в начале он не придавал этому особого значения, ведь думал, что пытается доказать свою правоту.

— Звучит страшно…

— Да, так оно и есть. Сколько таких Раскольниковых в нашем обществе встречается? Попробуй ответить на этот вопрос и, боюсь, что тебе не понравится ответ.

— Хорошо… А что с Воландом?

— А Воланд — уставший дьявол, который притворяется профессором-иностранцем, вроде бы немцем, и обнажает пороки московского общества времён СССР 1930-х годов, такие как лицемерие, жадность, скудоумие и прочие.

— Кстати, мам, а как ты узнала о «Мастере и Маргарите», если в СССР роман напечатали спустя много лет после твоей смерти?

— А мне муж лично рассказал про этот роман. Он его много раз перечитывал и всегда сравнивал с «Фаустом» Гёте, и это неспроста. Ведь эпиграфом к роману служит цитата Мефистофеля: «Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». И тут невольно напрашивается связь с поэмой Гёте.

— Ясно… А в русской литературе есть ещё дьяволы?

— Не уверена, но, думаю, что Чичиков из «Мёртвых душ» может стать потенциальным дьяволом.

— А почему?

— Он разъезжает по помещикам, скупая у них мёртвые души. Это умершие крестьяне, которые в списках все ещё указаны как живые. В общем, он их скупает, чтобы перепродать на рынке и получить много денег. Он — профессиональный аферист, который с самого детства внимал учению отца о том, что нужно хранить каждую копеечку. И, когда в конце поэмы дело запахло керосином и о Чичикове по городу начали ходить дурные слухи, он всё-таки продаёт мертвые души, получает деньги и уезжает из города. По изначальной задумке Чичиков должен был пройти путь исправления на протяжении трёх томов, что и в «Божественной комедии» Данте Алигьери, но Николай Гоголь передумал, сжёг второй том «Мёртвых душ», а затем вообще стал открещиваться от своего же творения. Вот так…

— Ох, ясно… Знаешь, мам, с тобой было очень интересно разговаривать на эту тему…

— Рада, что тебе было интересно!

Павел Игоревич улыбнулся, вспомнив тот диалог.

— Может, стоит продолжить беседу на эту тему? — предложил он.

Агата Васильевна усмехнулась.

— Не знаю даже, что на это ответить…Думаю, что нет. Меня эта дьявольская тематика уже не привлекает…

— Ладно… — Павел Игоревич снова задумался над Хаосом на Земле. — Мам, а что случилось после дефолта 1998 года?

— Ну, если вкратце, то Борису Ельцину объявили импичмент в очередной раз. А он стал искать себе преемника. И им оказался Владимир Владимирович Путин. И уже в конце 1999 года Борис Ельцин передал свои полномочия Путину. И с того момента многое поменялось…

— Правда?

— Разумеется…

— И насколько хорошо живётся в современной России?

— Ну… я об этом ничего не могу сказать…Сама не знаю. Если захочешь узнать, то лучше будет отправиться туда и пожить там несколько лет. И то, если будет желание.

Павел Игоревич снова задумался. Он смотрел на лаву под мостом, на вечный огонь, на грешников, которые корчились вдали.

«А ведь на Земле я смогу замаскироваться под обычного человека и творить всё, что вздумается…Так и смогу принять Хаос! Отлично!».

— А если я не смогу жить среди них? Если я буду чужим и там?

Агата Васильевна положила руку ему на плечо.

— Тогда ты всегда сможешь вернуться.

Павел кивнул. Он не был уверен. Но он знал, что оставаться здесь — значит никогда не узнать.

— У меня есть желание… — произнёс он. — Я хочу попробовать.

Глава 3. Прощание

1

— На Землю?! Да ты заболел, сынок! — воскликнул Сатана, стоило ему лишь услышать о намерении своего сына.

— Отнюдь, папа. — совершенно спокойно ответил Павел Игоревич. — Мне очень интересно понаблюдать за тем, как живут обычные люди. Уверяю, я превнесу хаос в жизни людей. Но такой, какого они отродясь не видели!

Сатана вздохнул. В его голове бушевали разные эмоции. Гнев смешивался с грустью. Игорь не мог так просто отпустить своего единственного сына, а если учесть, какую сильную любовь он чувствовал к своему сыну, то сомнения ещё больше начали гложить его изнутри.

— Сынок, ты же понимаешь, насколько сильно я переживаю за тебя? Ведь непонятно что с тобой может случиться на Земле… Ведь эти люди… такие непредсказуемые, чёрт их подери!

— Да, я понимаю, папа… — произнёс Павел Игоревич. — Но мне нужно развеяться. В Аду мне стало так…тоскливо…

— С чего бы?

— Каждый день одно и то же происходит: грешники страдают, пламя заставляет их корчиться от боли, к тому же моя мама среди них. Да и пейзаж однообразен: красный камень вместо нормальной земли, а лава заменяет воду. Этот ад так неестественен, что даже скучен…

Сатана вздохнул. И Агата Васильевна погладила его по плечу, слегка помассировав его. Они втроём пребывали в молчании где-то пару минут. Но затем Игорь всё же решил что ответить:

— Только… пообещай кое-что, прежде чем уйдёшь…

— Что же?

— Не забывай о красоте Хаоса… Да, звучит чертовски странно, но… не забывай об этом.

— Обещаю, пап… — произнёс Павел, тепло улыбнувшись и обняв своего отца.

Затем Павел щёлкнул пальцами, и его красная кожа вмиг побледнела. Он вмиг обрёл притягательную человеческую форму: черты лица по мановению магии сгладились и смягчились, ранее угольного цвета глаза стали серыми и приобрели таинственный и даже мрачный оттенок, кожа стала гладкой (раньше была шершавой), а фигура и телодвижения приобрели небывалую грациозность.

Сатана и Агата Васильевна пребывали в изумлении, стоило им увидеть такую потрясающую человеческую фигуру. А Агата Васильевна даже получила настоящее удовлетворение от нового образа сына.

— Ух ты… — произнесла она. — Сынок, я никогда не сомневалась в твоей красоте!

Сатана не сразу решился ответить. Но затем обрёл дар речи и сказал:

— И это твоя одежда? — спросил он с лёгким восторгом.

На Павле был одет чёрный фрак, а также чёрные брюки в тандеме с чёрными мокасинами и чёрным цилиндром.

— Разумеется… — произнёс Павел. — Это мой первый имидж. Затем я собираюсь поменять стиль, если найду что-то более подходящее и менее таинственное.

— Но даже так ты выглядишь сногсшибательно… — произнесла Агата Васильевна.

— Это уж точно… — произнёс Игорь.

2

Павел Игоревич стал бродить по улицам Ада, мысленно прощаясь с ним.

Он силой взгляда запоминал лавовые реки, землю из красного камня, грешников, пожимавших плоды от своих действий, пламя, которое горело везде, где только можно было.

«Прощай, Ад…Ты был чертовски хорош, но при этом дьявольски скучен…».

Затем ему захотелось спеть песню. И она легко вырвалась из его груди:

Ох, ты был хорош как ром,

Цветущий весь в золе...

Пора теперь искать свой дом,

И он же на Земле!

С рождения ты приютил,

Взрастил во мне металл...

Теперь, увы, нету сил

Смотреть на твой астрал!

Прощай, любезный Ад,

Тебе исполню марш!

Чтоб всё вокруг пошло на лад,

Внутри ещё твой паж!

Уйду на Землю, извини —

Таков теперь закон...

Меня на время помяни,

Покуда пуст мой трон...

Павел Игоревич замолчал и направился к беседке, в которой сидели его родители.

3

Время телепортации наступило.

Сатана и Агата Васильевна стояли рядом со своим сыном, взглядом провожая его в путь.

Павел Игоревич улыбнулся и помахал им рукой.

Затем он щёлкнул пальцами, и окружавшая его действительность начала меняться.

Однако подумал Павел не о Москве, а о Лондоне. И в конечном счёте он оказался на улице с дорогой, состоявшей из булыжников.

В Лондоне было сыро и темно. Утро ещё толком не наступило. Павел оглянулся и понял, что ему нужно найти ночлег. Он материализовал в своей руке зонт и, подобно Мэри Поппинс, полетел по ветру, пролетая над Лондоном. Он издалека увидел Биг-Бен и улыбнулся, когда услышал доносившееся от того здания колокольный звон.

«Отличное начало, я полагаю…Земля меня встретила весьма приветливо, раз Биг-Бен прозвучал. И можно абсолютно позитивно полагать о гостеприимности этого места, если не учитывать тумана и того, что сейчас пойдёт дождь…».

И у Павла возникла одна любопытная идея.

«Я знаю, как буду проводить первые дни на Земле! Поработаю няней! Да, это будет весело… Дети всё равно не знают о Мэри Поппинс, зато я знаю… Я буду обаятельной мужской версией Мэри Поппинс! Москва, подожди меня ещё пару дней! У меня в Лондоне появились важные неотложенные дела!».

Глава 4. Первый день на Земле

1

Семья Даунинг проживала в доме 22 по Флит-стрит. Их дом мало чем мог отличиться от других лондонских домов. Здания других домов были высокие, одним лишь своим видом подчёркивали свою величественность.

Члены семьи Даунинг были представителями среднего класса и имели свои хлопоты, впрочем, как и всегда. А в последнее время хлопот достаточно прибавилось. Дети, Джордан, старший сын 10 лет, и Джозефина, младшая дочь 8 лет, ещё больше шумели, когда играли с мячом, и на весь дом они решали, кто достоин того, чтобы начать игру. Джордан выдвигал свою кандидатуру в качестве неоспоримой. Джозефина с ним не соглашалась, и в итоге они спорили так громко, что даже мистер Даунинг не выдержал и поднялся по лестнице.

— Вы можете потише?! — раздражённо воскликнул он. — Я пытаюсь сосредоточиться на поиске подходящей няни!

Дети на мгновение успокоились, пока их отец не вышел из комнаты, и они продолжили спорить, только гораздо тише.

Если бы кто-то мог сказать им о том, кто станет их няней, то они бы в это вряд ли поверили.

Однако же, как бы странно это не звучало, но именно такая няня сейчас пролетала над городом, стараясь найти ночлег. Нет, это была не Мэри Поппинс. А Павел Винтовой, недавно решивший стать няней.

2

Павел Винтовой увидел дом под номером 22 и улыбнулся, стоило ему уловить ход мысли мистера Даунинга:

«Так! Нужна няня! Желательно та, которая могла бы угомонить наших детей и приучить их манерам!».

«Ничего страшного, мистер Даунинг, эта работа мне подходит!».

И Павел Винтовой тут же приземлился у порога дома, закрыв затем зонт и превратив его в трость.

Он нажал на звонок и стал ждать, пока хозяева откроют дверь.

Ждать пришлось недолго.

Дверь открыла миссис Даунинг.

— Дорогой! Иди сюда! — позвала миссис Даунинг своего мужа на английском с британским акцентом.

Затем мистер Даунинг подошёл и стал взглядом мерить неожиданного гостя.

— Здравствуйте, мистер Даунинг… — произнёс Павел Игоревич бархатным голосом на идеальном английском с британским акцентом. — Я слышал, что вы хотите нанять няню. Так вот, я пришёл к вам, дабы выдвинуть свою кандидатуру.

— Вы выглядете довольно опрятно… — произнёс мистер Даунинг. — А как вас зовут?

Благо, Павлу Винтовому пришлось думать недолго.

— Я — Пол Хеликс. Десять лет стажа работы няней. — произнёс он ласково.

— Ну, что ж, входите… — сказала миссис Даунинг, освобождая путь гостю.

3

— Думаю, стоит обсудить жалование. — сказал мистер Даунинг. — Каждый день буду платить вам по 45 фунтов стерлингов.

— Звучит заманчиво… — произнёс Павел. — Я согласен…

— Вот и замечательно!

Павел Игоревич и мистер Даунинг крепко пожали друг другу руки, заключая столь деликатное соглашение.

— А где дети? — спросил Павел Игоревич.

— Ох, Джордан и Джозефина в детской. — ответила миссис Даунинг.

Павел кивнул.

— Спасибо. Думаю, что детскую найду без каких-либо проблем.

Мистер и миссис Даунинг кивнули. Пол Хеликс им уже начал нравиться. И затем они вдвоём продолжили заниматься своими делами.

Павел щёлкнул пальцами и, взлетев, поднялся на второй этаж и приземлился около подходящей двери. А затем постучал по ней, и её открыла Джозефина.

— Здравствуйте…Кто вы? — спросила она.

— Ваша няня. Открывайте…

Джозефина открыла, и Павел Винтовой проследовал внутрь.

— Разрешите представиться: я — Пол Хеликс. Ваша новая няня.

— Вы как-то странно выглядите! — произнёс Джордан. — Весь в чёрном!

— Это чтобы мальчики наподобие тебя, Джордан, не называли гостей странными, особенно в их присутствии! — произнёс Павел, стараясь с самого начала обозначить границы. — Это как минимум невежливо.

Джордан сделал угрюмое лицо, скрестив руки на груди.

— Кстати, рад, что ты, Джозефина, открыла мне дверь. Ты повела себя вежливо и заслужила подарок.

Павел полез рукой в карман своего фрака и достал оттуда игрушечного жаворонка, который начал щебетать, стоило ему лишь присесть на руку Джозефины.

Из клюва жаворонка выходила приятная музыкальная мелодия. И Джозефина вовсю стала наслаждаться подарком.

— А мне подарок? — спросил Джордан.

Павел усмехнулся и достал из другого кармана фрака игрушечную серебряную машинку «Вольво», протянув её Джордану.

— Ха! Я так и знал, что вы странный! Отдали мне игрушку, даже толком не наказав меня!

Павел усмехнулся, и в руках мальчика вместо машинки оказался паук. Джордан вскрикнул, даже подпрыгнув на месте и отбросив паука к стене. Затем Павел посмотрел на паука, и тот снова стал серебряной машинкой «Вольво».

—Что случилось?! — воскликнула миссис Даунинг, оглядывая комнату.

— Извините за беспокойство, многоуважаемая миссис Даунинг, просто Джордан восторженно вскрикнул от того, что получил в подарок серебряный «Вольво». Верно? — спросил он, глядя на мальчика.

— Верно… — произнёс Джордан, в душе ещё больше негодуя. — Прости, мам…

— Ох, всё в порядке… — произнесла она, затем выходя из комнаты.

Джордан снова взглянул на серебряную машинку, все ещё ощущая внутренний страх от того, что она снова может обратиться пауком. Затем он взглянул на Павла Винтового и понял, что лучше с ним не шутить.

4

— Я не хочу чистить зубы! — сказала Джозефина. — Это же надо в ванную идти…

— Да, нам лень… Мы не будем чистить зубы!

Павел Винтовой усмехнулся.

— Ну что ж, вы не оставляете мне никакого выбора!

Он хлопнул в ладоши, и дальше произошло невообразимое: дверь ванной распахнулась сама собой, зубные щётки из стакана вместе с тюбиком детской зубной пасты вылетели оттуда, тюбик зубной пасты открылся сам собой, паста оказалась на обеих щётках, и они очутились во рту у каждого из детей.

Затем Павел Игоревич щёлкнул пальцами, и перед лицами детей появилось огромное зеркало.

— А теперь вы знаете, что делать. Потом проверю, насколько хорошо вы почистили зубы. — произнёс он с обаятельной улыбкой, и третья зубная щётка начала чистить ему зубы, пока он держал руки по бокам и с важным лицом наблюдал в зеркале за процессом.

После этого Павел Игоревич сдержал своё слово и проверил зубы у каждого из детей.

— Очень хорошо… — произнёс он. — А теперь спать.

— Мы не можем спать! — воскликнула Джозефина. — Мы хотели посмотреть мультики!

— Ага, стоит вам лишь заснуть, как вы вмиг забудете о прежних желаниях. — сказал Павел Игоревич, снова хлопнув в ладоши.

И затем появилось пианино, которое начало само наигрывать очень приятную и мелодичную композицию. Затем дети с течением времени зевнули и улеглись поудобнее в своих кроватях и лежали до тех пор, пока не уснули.

Павел Игоревич улыбнулся, щёлкнул пальцами, и пианино затихло. Затем он материализовал кровать рядом с детской двухъярусной, улёгся и заснул, осознавая то, какой уютный ночлег он себе нашёл. И это было лишь началом его краткосрочной карьеры няни.

5

Уже на утро, в семь часов, Павел Игоревич встал пораньше, дабы разбудить детей.

— Вставайте, сони… — произнёс он бархатным голосом.

— Нет… Мы хотим спать… — произнёс Джордан.

— Тогда пеняйте на себя… — произнёс Павел Игоревич.

— Почему? — спросила Джозефина, слегка приоткрыв глаза.

— Мне одна синица напела, что в этой комнате, уже в восьмом часу, появится гигантский плотоядный паук!

Джордан подпрыгнул в своей кровати, а Джозефина затряслась от страха. Оба не ощущали прежней усталости.

— Мы не хотим паука! — сказала испуганно Джозефина.

— Тем более гигантского!

— Тогда подъём. — сказал Павел Игоревич. — Вам, дети, нужно научиться дисциплине, если хотите быть достойными лондонскими гражданами! — произнёс он с обаятельной улыбкой.

— А если мы не хотим этого? — с вызовом спросила Джозефина.

— Тогда гигантский паук займёт всю площадь вашей детской! —усмехнулся Павел Игоревич. — Уж поверьте, я знаю, как его призывать!

— Нет! Нам не нужен гигантский паук! — воскликнул Джордан.

— Тем более такой жадный и наглый! — добавила Джозефина.

— Тогда, господа, отправляйтесь в ванную и приведите себя в порядок! — бодро ответил Павел Игоревич. — Давайте, давайте! Прыг-скок!

«Да, думаю, что эта фраза Мэри Поппинс заставит маленьких бестий ещё больше страшиться прихода паука!».

И это сработало. Дети помчались в ванную, прежней усталости и след простыл. Так для Павла Игоревича начался первый день на Земле.

6

Уже во время прогулки по Флит-стрит Джордан взглянул на Павла Винтового.

— Мистер Хеликс…

— Да?

— Вы — волшебник?

Павел снисходительно улыбнулся.

— Разумеется… Причём тот волшебник, который многое повидал в этой жизни…

— Ух ты! — воскликнула Джозефина. — А можете рассказать о чем-нибудь интересном?

Павел тепло улыбнулся.

— Разумеется. Однажды мне доводилось быть в гостях у Данте Алигьери, и он мне рассказывал о том, как создавал «Божественную комедию»…А ещё мне доводилось видеться с самой королевой, Элизабет Второй!

— Элизабет Второй?! — изумился Джордан. — Она же умерла совсем недавно…

— Да, в возрасте 96 лет ушла от нас. Но жизнь берёт своё… Однако же, когда мы с ней разговаривали, она выразила огромный интерес к моей персоне. Скажу больше, она была очень польщена моими манерами, а также вежливостью. И она сказала, что никогда на свете не видела вежливее людей как Пол Хеликс! — произнёс он. — И я сам оказался польщён! Это было честью для меня встретиться с самой королевой за чашечкой чая! Волшебный момент…

— Здорово! — произнёс с придыханием Джордан. — Расскажите ещё что-нибудь!

— Не так быстро, дорогие дети. Я не могу раскрывать вам всю свою личную жизнь так быстро. Вы бы тоже всем и каждому рассказывали обо всём, что с вами происходит? Где ваши манеры?

Джордан и Джозефина кивнули и разочарованно замолчали.

— Я вам расскажу ещё одну историю на ночь, но при условии, что в течение дня вы будете хорошо себя вести. — сказал Павел Игоревич с ухмылкой.

— Обещаем! — воскликнула Джозефина.

— Ладно, уговорили… — произнёс Джордан, будто бы сдаваясь в своей борьбе с Павлом Игоревичем.

— Вот и чудненько! — сказал Павел Игоревич. — Давайте доберёмся до реки Флит. Я слышал, что там великолепные виды на неё открываются!

7

Джордан и Джозефина со странным чувством смотрели на реку Флит, которая содержала в себе отходы.

— Дети, ну разве это не прелестно наблюдать за тем, как умельцы загрязняют столь превосходную реку? Я уже не говорю о тех, видах, которые испортили! Явно те, кто говорил про красивые виды на реку Флит, были обманщики! Ладно, они всё равно получат ещё свою долю! Уже совсем скоро!

Они втроём в последний раз окинули грязную реку взглядом и пошли в обратном направлении, прямо к дому.

8

— Не пойму как можно загрязнять природу? Какой прок в этом? А для тех, кто сливает отходы, какой прок? — спросил Джордан.

— У меня тот же вопрос… — произнёс Павел Игоревич, все ещё пребывая в недоумении.

— А может проку от этого и нет? — предположила Джозефина.

— Думаю, что его нет… — заключил Павел Игоревич. — Они тем самым лишают самих себя чистой воды, которой моются, моют посуду и так далее… Люди такие странные…

Джордан хотел сказать Полу Хеликсу про его странность, но вспомнил, что этого делать не стоит.

9

Первый день закончился неожиданной беседой с детьми, случившейся ещё перед сном.

— Мистер Хеликс, а какой у вас любимый напиток? — спросила Джозефина.

Павел Игоревич уставился в потолок, размышляя над данным вопросом.

— Кровь грешников… — произнёс он с дьявольской усмешкой, а затем рассмеялся. —Ладно, шучу! Если серьёзно, то я люблю пить горячий шоколад.

— А можно и нам горячего шоколада? — спросил Джордан.

— Ну пожалуйста! — попросила Джозефина.

Павел Игоревич задумался, почесав подбородок.

— При условии, если вы после этого заснёте…

— Ура! — воскликнула Джозефина.

Павел Игоревич снял с себя чёрный фрак и достал из его глубоких карманов два каких-то странных объекта, по форме напоминавших цилиндры. Он сделал изящный взмах рукой, и цилиндры превратились в кружки, в которых уже был разлит горячий шоколад с исходившим от него паром.

Он протянул каждому ребёнку по кружке.

— Спасибо, мистер Хеликс… — произнёс Джордан.

— Спасибо… — произнесла Джозефина.

Они выпили по напитку, опустошив кружки целиком. И затем они зевнули и ощутили накатывавшую на них усталость.

— Что это? — спросила Джозефина.

— Ох, я добавил каждому из вас в горячий шоколад по щепотке сонной магии. Уверяю вас, вам она существенного вреда не принесёт. Утром вы проснётесь и не почувствуете особых изменений. — произнёс Павел Игоревич бархатным и нежным голосом. — Спите…Сладких вам снов…

А затем он и сам улёгся в кровать и, выпив свою ночную порцию горячего шоколада, заснул.

И уже во сне он смог встретиться с Сатаной и Агатой Васильевной.

— Мама, Папа!

— Сынок! — отозвался Сатана. — Как ты там на Земле? Как прошёл твой первый день?

— Замечательно! — ответил Павел Игоревич. — Знаете, мне очень нравится работа няни. Я превношу в жизни этих маленьких бестий щепотку магии, которую никто другой не видит. Считайте, что это своего рода Хаос!

— Ох, сынок, всё прошло даже лучше, чем можно было себе вообразить! — сказала Агата Васильевна, тепло улыбаясь.

— Это точно! — ответил Павел Игоревич. — И вдобавок уже утром я получу 45 фунтов стерлингов за первый день своей работы!

— Ох, мы так гордимся тобой, сынок! — сказала Агата Васильевна.

— А я особенно горжусь! Ты умело привносишь хаос в жизни людей! Весь в меня!

Павел Игоревич во сне усмехнулся и мыленно попрощался с родителями.

На этой чудесной ноте первый день на Земле для Павла Игоревича закончился.

Глава 5. Беседа с Шекспиром

1

Второй день на Земле, 19 мая, прошёл для Павла Игоревича безупречно: он получил 45 фунтов стерлингов за первый день, и уже после завтрака он вместе с детьми отправился на прогулку, которая закончилась невероятным событием.

А в этот момент мистер Даунинг обратился к жене.

— Дорогая, а тебе не кажется, что этот Пол Хеликс какой-то…нестандартный?

— В каком смысле?

— Он настойчив, всё делает нужным образом, дети его слушаются, и он при этом обладает харизмой и обаятельной улыбкой. — перечислил мистер Даунинг всё то, что было присуще несравненному Павлу Игоревичу. — Тебе не кажется, что это слишком для няни?

— Не знаю, милый… — произнесла она уставшим голосом. — Главное, чтобы дети стали послушнее…

— Ты так думаешь?

— Да… Даже если этот Пол Хеликс имеет свои странности в голове, всё равно нам главное, чтобы дети вели себя вежливо и соблюдали дисциплину. Это разве не является признаком хорошей няни — учить детей дисциплине и вежливости с помощью веселья и обаяния?

Мистер Даунинг всерьёз задумался над этим вопросом. И он вспомнил, как прошлые няни не могли справиться с их детьми. Например, няня по имени Кэтрин Тэйлор была слишком строгой, и всё привело к тому, что её пришлось насильно выгнать из дома, ведь та начала устанавливать свои порядки и принижать достоинство мистера Даунинга, что было непростительно, особенно в его доме. А следующая няня, Хлоя Дэвис, была слишком мягкой, из-за чего дети просто даже не захотели идти с ней на контакт, а какой в этом был смысл, если она позволяла им вытворять что угодно, даже лениться и не следовать принципам вежливости и дисциплины? И её тоже пришлось выгнать от того, что она сама позабыла о своих обязанностях, и, как только дети разбили мамину вазу, Хлоя Дэвис стала защищать детей и перекладывать ответственность за разбитую вазу с них на плечи самого мистера Даунинга, мол, это он не уследил за своими детьми. И это стало последней каплей.

— Пожалуй, ты права, дорогая… Но, всё же, Пол Хеликс — уникальный случай. Появился будто бы из ниоткуда, чрезмерно вежлив, всегда улыбается, не унывает и делает так, как положено…

Миссис Даунинг с пониманием кивнула и погладила мужа по плечу.

2

Тем временем Павел Игоревич с детьми гулял по улице Лондона.

И вдруг они увидели плакат, на котором была изображена парочка людей, а также яркими буквами было написано следующее:

«Ромео и Джульетта»

Основано на одноименной пьесе Уильяма Шекспира

Премьера!

Сегодня в 05:30 вечера в Vaudeville Theatre!

— «Ромео и Джульетта»? — спросил Джордан. — Что это такое? И кто такой этот…Уильям Шекспир?

— Да, кто это? — спросила Джозефина.

Павел Игоревич вздохнул, осознавая, что ему придётся на время стать справочным бюро.

— Это классик английской литературы, который жил с 1564 по 1616 года и послужил дальнейшему развитию английского языка, вводя новые слова… А «Ромео и Джульетта» — это его пьеса-трагедия о запретной любви между юношей и девушкой, которая лишает их обоих жизни… Очень жизнеутверждающе, не так ли? — спросил он ехидно.

Джордан и Джозефина на это ничего не ответили.

— Приму это за согласие… — произнёс Павел Игоревич. — Стыдно не знать о Шекспире…

— Ой-ой-ой! Тоже мне знаток по английской литературе нашёлся! —воскликнул Джордан. — Мистер Хеликс, мы не обязаны помнить про существование Шекспира!

— Как так?! — изумился Павел Игоревич. — Джордан, да ты умом, кажется, тронулся.

— Нисколько! — возразил он.

— Разумеется, тронулся! Как ты можешь такое говорить о человеке, который был профессиональным драматургом и писал пьесы специально для театра и подстраивал роли под актёров и их внешность? А теперь давайте подумаем: если бы не было Шекспира, то могли бы мы знать о Ромео и Джульетте и то к чему может привести запретная любовь? Он интерпретировал многие классические сюжеты специально под театр и делал это довольно умело.

— Откуда у вас такая уверенность? — спросила Джозефина.

— Я лично общался с Уильямом Шекспиром! И он делился со мной этой сокровенной деталью!

Джордан и Джозефина изумились.

— Правда? —спросила Джозефина.

— Правда… — произнёс Павел Игоревич. — Если хотите, то мы можем пообщаться с Уильямом Шекспиром вместе.

— Но как? Он же мёртв! —поинтересовался Джордан. — Или вы собираетесь вызывать его дух, а затем устраивать хаос в нашем доме?

— А ты знаешь, что чересчур догадливые мальчики могут попадать в очень серьёзные передряги, из которых нет выхода? — спросил с вызовом Павел Игоревич. — А теперь будь паинькой и не перебивай… Я не успел объясниться, а ты уже топишь меня в море вопросов! Где твои манеры?

Павел Игоревич щёлкнул пальцами, и Джордан взлетел. Он ощутил страх и начал от ужаса размахивать руками и ногами, крича.

— Есть ещё возражения? — спросил он Джордана.

— Нет! Только опустите меня на землю!

— Да пожалуйста… — сказал Павел Игоревич, хлопнул в ладоши, и Джордан снова оказался на земле. — Надеюсь, что так вы научитесь вести себя хорошо. Не забывайте: я хоть и добрый, но довольно строгий. И, к тому же, договорённость с гигантским плотоядным пауком всё ещё в силе, так что не стоит испытывать меня и моё железное терпение… — произнёс Павел Игоревич уже с жуткой ухмылкой.

— Хорошо! Обещаем! — хором воскликнули Джордан и Джозефина.

И Павел Игоревич выдохнул.

— Вот и славно! А теперь нам следует поговорить с Уильямом Шекспиром. А как мы это сделаем? Очень просто: мы слетаем в начало семнадцатого века, в 1600 год, и поговорим со стратфордским драматургом воочию! Готовы? — спросил он, протягивая руку.

Джордан и Джозефина всё ещё побаивались и неуверенно прикоснулись к ладони Павла Игоревича. Он щёлкнул пальцами, и окружавшая их улица начала меняться.

Так они оказались в Лондоне 1600 года.

3

Лондон 1600 года встретил их сыростью и запахом конского навоза. Узкие улочки, по которым то и дело проезжали телеги, были покрыты слоем грязи. Дома, нависавшие друг над другом, почти не пропускали солнечного света. Джордан и Джозефина, никогда не видевшие ничего подобного, прижались к Павлу, с ужасом глядя на проходивших мимо людей в странной одежде — длинных камзолах, кружевных воротниках и широких шляпах.

— Где мы? — прошептала Джозефина, вцепившись в рукав фрака Павла.

— В самом центре Лондона, дорогая, — ответил Павел Игоревич с лёгкой усмешкой. — Только на четыреста двадцать пять лет раньше. Теперь вы находитесь в мире, где ещё не изобрели автомобилей, а туалетом служит ближайший канав. Осмотритесь и наслаждайтесь.

Джордан сделал шаг в сторону и едва не поскользнулся на чём-то, что предпочёл бы не рассматривать.

— И вы говорите, что здесь жил Шекспир? — пробормотал он.

— Не просто жил, — ответил Павел Игоревич. — Здесь он творил. Здесь писал то, что переживёт его самого и всех нас. — Он повернулся к детям и подмигнул. — Ну, почти всех.

Они двинулись по улице, лавируя между прохожими, и вскоре оказались у театра «Глобус». Это было внушительное круглое здание с деревянными стенами и высокой соломенной крышей. У входа уже толпились люди: лондонцы всех сословий — от богатых купцов в бархатных камзолах до простых ремесленников в кожаных передниках.

Павел Игоревич уверенно направился ко входу, но у дверей их остановил привратник — грузный мужчина с красным лицом и внушительной дубиной.

— Вход платный, господа. Три пенса.

Павел Игоревич извлёк из кармана фрака несколько серебряных монет, которые только что материализовал, и протянул их стражнику. Тот хмыкнул, оглядел странную троицу — особенно наряды Павла Игоревича и детей — но, получив деньги, махнул рукой.

— Проходите. Только не шумите в зале. Сегодня идёт новая пьеса. Его милость Уильям сам будет проверять, как актёры говорят.

— Его милость Уильям? — переспросил Джордан, но Павел уже подтолкнул его внутрь.

Зрительный зал «Глобуса» оказался открытым небу. Дети с изумлением уставились на сцену, на которой репетировали актёры в костюмах. Они громко декламировали текст, размахивая руками, но Павел не дал детям долго разглядывать представление. Он быстро провёл их вдоль стены и исчез за кулисами — туда, где было почти темно и пахло маслом и пылью. Джордан и Джозефина, держась друг за друга, шли за ним, чувствуя, как сердце колотится от страха.

В небольшой комнате, заставленной свитками и книгами, за столом сидел человек. На нём была простая чёрная одежда — не слишком нарядная, но опрятная. В руках он держал перо и задумчиво смотрел на лист бумаги, испещрённый мелкими буквами. Когда Павел шагнул в комнату, человек поднял глаза. И на его лице отразилось узнавание.

— О, Господи! — воскликнул он, вставая так резко, что стул едва не опрокинулся. — Пол? Пол Хеликс? Вы ли это?

— Да, Уильям, — произнёс Павел с той самой бархатной улыбкой, которая уже начала пугать и очаровывать детей. — Вы не изменились. Всё так же пишете, всё так же не замечаете ничего вокруг. Я рад вас видеть.

Уильям Шекспир подошёл к ним и крепко пожал руку Павла.

— Когда мы виделись в последний раз? — спросил он с искренним удивлением.

— Два года назад, — ответил Павел. — Я сидел в той же комнате и слушал, как вы читаете мне «Ромео и Джульетту». Теперь у вас, кажется, появился новый интерес. «Гамлет», не так ли?

Шекспир улыбнулся, но затем его взгляд упал на Джордана и Джозефину, которые стояли в углу, с открытыми ртами глядя на того, кого считали вымышленным персонажем из книг.

— А это ваши? — спросил Шекспир, кивая на детей.

— Мои подопечные, — ответил Павел Игоревич. — Я сейчас работаю их гувернёром. Привожу их в порядок, учу хорошим манерам, а заодно знакомлю с культурным наследием. Это, — он указал на Джордана, — Джордан. А это, — на Джозефину, — Джозефина. Они пока не знают, кто вы такой, но я уже пытаюсь им объяснить.

Шекспир рассмеялся — громко, беззаботно.

— Гувернёром? — переспросил он, вытирая глаза. — Вы, Пол, человек с неожиданными талантами. Кто бы мог подумать, что вы будете воспитывать английских детей?

— Судьба, — коротко ответил Павел Игоревич. — Та же, что привела меня к вам два года назад.

Он повернулся к детям и махнул рукой:

— Подойдите ближе. Не бойтесь. Мистер Шекспир, позвольте вам представить юных британцев, которым крайне не хватает культурного образования.

Джордан и Джозефина неуверенно приблизились. Шекспир смотрел на них с доброй улыбкой.

— Дети, — сказал он, присаживаясь на край стола, — вы когда-нибудь думали о том, что жизнь — как театр?

— Как театр? — переспросил Джордан.

— Да. Все мы играем роли. Вы сейчас играете роль послушных детей, которых привели к странному человеку, чтобы он научил вас уму-разуму. А я играю роль сочинителя, который пишет пьесы и надеется, что их будут ставить ещё долго после его смерти. И, знаете, однажды я понял одну вещь. — Он задумчиво посмотрел в сторону сцены. — Что в мире неважно, кто вы: король, нищий, солдат, влюблённый. Важно лишь то, как вы играете свою роль. Если вы играете её честно, вы будете помнить себя в душе. Если лжёте, то вы — пустая маска, которую сдует ветром.

Павел Игоревич, который всё это время стоял рядом со скрещенными руками, смотрел на Шекспира с лёгким одобрением.

— Уильям, — сказал он тихо, — вы говорите о ролях и масках. Но что, если человек снимает маску и видит под ней ровно то же лицо? Что, если он не играет, а живёт по-настоящему?

Уильям Шекспир перевёл взгляд на Павла Игоревича, и его глаза заблестели тем огоньком, который, наверное, зажигался у него только в момент написания лучших строк.

— Пол, — ответил он. — вы говорите о человеке, который не меняется. Но таких не бывает. Каждый человек меняется каждый день — пусть даже на йоту. Если он не меняется, он не живёт. Он останавливается. Он превращается в собственную тень. Человек должен удивлять себя. Даже великий актёр, загримировавшись под одно и то же лицо, однажды почувствует скуку. И тогда для него наступает смерть. Я пишу о любви и смерти, чтобы люди не забывали: они могут уйти в любой момент. Жизнь — не черновик. Её нельзя переписать заново, — он сделал паузу и добавил мягко, но с заметной иронией, — в отличие от моих пьес. Их я переписываю по три раза. Но жизнь, увы, не терпит второго дубля.

Павел Игоревич слушал молча. В его серых глазах блеснула какая-то искра.

— Вы говорите мудро, Уильям, — сказал он, выдерживая паузу. — Но я, знаете ли, столкнулся с тем, что остановиться и не меняться — это не всегда выбор. Иногда это проклятие. Представьте, что вы бессмертны. Что вы живёте уже сотни лет и будете жить ещё сотни. И вы видите, как люди вокруг вас рождаются и умирают. Как вы сходитесь с ними и расстаётесь. Как любите, теряете, снова находите. А сами вы остаётесь на месте. Пытаетесь меняться, но в душе всё равно остаётесь тем же. Вы не можете умереть, а значит, не можете оставить эту роль, как бы устало вам ни было.

Уильям Шекспир нахмурился. Некоторое время он смотрел на Павла Игоревича с серьёзным видом.

— Пол, — проговорил он, подходя ближе и понижая голос, — я всегда подозревал, что вы не из нашего мира. Когда вы появились два года назад в моей комнате, мне показалось, что я вижу призрак или ангела. Но вы говорили как человек, и я отбросил сомнения. Теперь я вижу, что не ошибся. Вы никогда не стареете. Вы знаете то, чего не знают другие. Ваше лицо не меняется. Скажите честно: вы тот, кто может жить вечно?

Джордан и Джозефина переглянулись. Они не понимали, о чём идёт речь, но чувствовали, что момент — важный.

Павел Игоревич улыбнулся — той улыбкой, где была и мудрость, и нежность, и печаль.

— Я тот, кто ищет ответ на вопрос, который вы сами только что задали: зачем жить, если жизнь никогда не кончается? — сказал он. — Я — бессмертный. Но это не дар, как вы могли бы подумать. Это ноша. Словно та самая роль, которую вы не можете выбрать. А если вам надоела эта роль? Если каждый день для вас — это повторение того, что было вчера, и завтра будет то же самое? В вашем театре актёр может уйти со сцены. А я не могу.

Уильям Шекспир опустил голову, затем снова поднял её. Он подошёл к столу, взял лист бумаги, исписанный мелким почерком, и протянул его Павлу Игоревичу.

— Тогда напишите для меня свою пьесу, — сказал он. — Или хотя бы скажите мне одну строчку, которую я могу вставить в свой текст. Строчку о том, что, возможно, и для бессмертного существует своя роль. Вы можете не уйти со сцены. Но вы можете перестать играть того, кого ненавидите.

Павел Игоревич взял лист, пробежал глазами по строкам — это был отрывок из нового монолога, где Гамлет размышлял о смерти.

Он задумался на мгновение, затем взял перо и написал на полях одну фразу:

«We are such stuff as dreams are made on, and our little life is rounded with a sleep» (Цитата из «Бури» Уильяма Шекспира).

Уильям Шекспир прочитал и изумлённо поднял брови.

— Пол, — сказал он тихо, — откуда у вас эти слова?

— Не знаю, — ответил Павел, протягивая перо обратно. — Иногда кажется, что они сами появляются в голове. Может быть, это подарок того самого Хаоса, о котором я когда-то слышал от отца. — Павел Игоревич повернулся к детям. — Пора возвращаться. Мы не можем долго задерживаться в прошлом.

— Спасибо, что навестили, Пол, — сказал Уильям Шекспир, сжимая его руку. — Я думаю, что когда вы уйдёте, у меня появится новая пьеса. Ещё одна.

— О чём же? — спросил Павел.

— О человеке, который, будучи волшебником, учится любить, — улыбнулся Уильям Шекспир.

В следующее мгновение Павел Игоревич щёлкнул пальцами, и Лондон 1600 года исчез, растворившись в серой дымке.

Джордан и Джозефина снова стояли на той же улице, где был плакат с «Ромео и Джульеттой». Только теперь небо стало темнее, и фонари уже начали зажигаться.

— Это был настоящий Шекспир? — спросила Джозефина, всё ещё не веря своим глазам.

— Настоящий, — подтвердил Павел Игоревич. — И теперь вы знаете, что он — не просто имя в учебнике. Это человек, который боялся смерти так же, как и мы все. Но он сумел превратить свой страх в бессмертие — своё собственное. В этих строчках он будет жить вечно, даже если его тело истлеет. А я, — он усмехнулся, — должен найти свой способ жить вечно среди живых.

Джордан смотрел на него с новым чувством — уважением.

— Мистер Хеликс, — сказал он осторожно, — вы действительно не умрёте?

— Не умру, — ответил Павел Игоревич. — Но я могу научиться быть счастливым. Это, пожалуй, единственное, что имеет значение.

4

— Мама, папа, это было невероятно! — воскликнула Джозефина восторженно. — Мы общались с самим Уильямом Шекспиром!

— И он сказал нам о том, что жизнь — театр! — добавил восторженно Джордан.

Мистер и миссис Даунинг с подозрением посмотрели на Павла Игоревича. Тот лишь улыбнулся.

— У детей богатое воображение… Просто нам улыбнулась удача познакомиться с одним специалистом по творчеству Уильяма Шекспира. Он довольно детально, но доходчиво рассказал детям о жизни этого драматурга, и они так воодушевились, что у них возникло ощущение, будто бы сам Уильям Шекспир лично рассказывает о своей непростой жизни! И я вполне разделяю их восторг.

Мистер Даунинг понимающе кивнул.

— А-а-а. Ясно. Так вот как работает детская фантазия! — произнёс он, с улыбкой глядя на жену.

— Совершенно верно… — произнёс Павел Игоревич.

— А мистер Хеликс, оказывается, не может умереть! — произнёс Джордан.

Мистер и миссис Даунинг снова с подозрением посмотрели на Павла Игоревича.

Тот усмехнулся.

— Ох, дети любят выдумывать. — произнёс он. — Я люблю так пошутить. И, знаете, мне всегда говорили о том, как молодо и элегантно я выгляжу, будто никогда не старею, и это стало своего рода шуткой, которую я надолго запомнил!

Мистер и миссис Даунинг облегчённо выдохнули.

— А мы-то думали, что всё намного хуже… — произнёс мистер Даунинг. — Я очень рад, что вы с детьми весело провели время! Мистер Хеликс, давайте поговорим наедине?

Павел Игоревич улыбнулся.

— Давайте. — ответил он, следуя за мистером Даунингом в гостиную.

5

Мистер Даунинг затем закрыл за собой дверь.

— Чего вы хотели, мистер Даунинг? — спросил Павел Игоревич.

— Мистер Хеликс, должен признаться, что вы действительно поразили меня… Прошлые няни всегда переходили границы дозволенного… А вы идеально выполняете свою работу… Вот я и подумал о том, чтобы повысить вам жалование.

— Ох, мистер Даунинг, это так щедро с вашей стороны, но, право, не стоит. — сказал Павел Игоревич. — Эта работа — моя любимая. А вам деньги нужнее.

Мистер Даунинг, конечно, был поражен этими словами, но улыбнулся.

— Хорошо. Мистер Хеликс, а вас устраивает перспектива быть воспитателем на постоянной основе?

Павел Игоревич не ожидал подобных слов, и улыбка исчезла с его губ.

— Простите?

— Хотели бы вы присматривать за нашими детьми всегда?

Павел Игоревич сглотнул, но затем неуверенно улыбнулся.

— Вы, верно, шутите, мистер Даунинг…

— Нисколько!

— Что ж, я не думаю, что это будет отличной идеей.

— Почему? Мы вам будем платить по 45 фунтов стерлингов, вы будете приглядывать за детьми, и в нашем доме будет полный порядок.

— Мистер Даунинг, это мило с вашей стороны предлагать мне постоянное место работы в вашем доме, но боюсь вас разочаровать, ведь работа няней перестанет быть моим главным делом и средством заработка.

— То есть?

— То есть, уже 22 мая я собираюсь покинуть вас.

— Как?! Уже так скоро?

— Да, мистер Даунинг.

— Но кто же будет присматривать за детьми?

— Извините за столь прямую формулировку, но ответственность за детей лежит на других людях. Вы и миссис Даунинг как родители несёте ответственность за детей. А я лишь тот, кто за ними временно присматривает. Разница ощутима?

— Разумеется…

— Вот. Вы меня прекрасно понимаете, мистер Даунинг. Это похвально. Что же до детей, то вам нужно научиться с ними общаться…

— Как?

Павел Игоревич тепло улыбнулся.

— Я знаю как. Но нет смысла об этом распинаться. Вы всё сами увидите!

— Мистер Хеликс, вы слишком загадочны…

— Уж каков есть!

Они пожали руки, и Павел Игоревич вернулся к детям, проводя их затем в детскую.

— О чём вы разговаривали? — спросила Джозефина.

— О своём…

Дети кивнули, заходя в детскую и понимая, что лучше в подробности не вдаваться.

6

Уже поздним вечером, после того, как Джордан и Джозефина приняли душ (разумеется, с помощью Павла Игоревича), произошло кое-что любопытное.

Джордан уселся в кровати и посмотрел на Павла Игоревича.

— Мистер Хеликс… Папа говорил, что в этой жизни нужно уметь всё делать идеально. Правда ли это?

Павел Игоревич на время замолк, и тут к обсуждению подключилась Джозефина:

— А мама говорила мне, что я должна идеально учить уроки, но ничего, увы, не запоминаю. Правда ли это, мистер Хеликс?

Павел Игоревич наконец вздохнул, присев на свою кровать напротив детей.

— Дети, не вздумайте верить в ложь, связанную с достижением идеала… Я как волшебник с горьким опытом чистосердечно вам признаюсь, что погоня за идеалом приводит лишь к выгоранию. Уверяю вас, идеал — лёгкий способ достичь фазы самобичевания. — произнёс он уставшим голосом.

— А что такое самобичевание? — спросила Джозефина.

— Когда человек делает что-то, а потом злится от того, что сделал всё не так и начинает всё переделывать. И это всё превращается в бесконечный цикл с целью достичь эфемерного идеала.

— А что такое «эфемерный»?

— Я — не справочное бюро… — устало произнёс Павел Игоревич.

— По-моему, «эфемерный» означает несуществующий. — произнёс Джордан. — Папа так сказал.

— Ух ты! —обрадовалась Джозефина. — Звучит интересно!

— Да, всё в этой жизни интересно… — произнёс Павел Игоревич. — Жаль, что не все люди осознают это, и с возрастом начинают скучать и превращаться в заносчивых снобов…А кто-то думает и о другом — о том, как бы лишить себя жизни… Но, как справедливо заметил Альбер Камю, самоубийство — проявление слабости…

— О чем это вы? — спросила Джозефина.

— Да так, о своём…Ладно, вам пора спать.

— А как же зубы почистить? — поинтересовался Джордан. — Мы не можем лечь спать, пока не почистим зубы. Верно, Джози?

— Да, братец! Пошли в ванную!

Павел Игоревич даже тепло улыбнулся, перегородив детям путь.

— Зачем же так утруждаться?

— За тем, что мы хотим быть достойными лондонскими гражданами! — сказал Джордан восторженно.

— Тогда вперёд. — сказал Павел Игоревич, освобождая путь детям.

Прошло несколько минут, и дети вернулись в детскую. Павел Игоревич проверил как следует и с ухмылкой кивнул.

— Вы развиваетесь прямо на глазах. — сказал Павел Игоревич. — Интересно, кто же вас так изменил?

— Как кто? Вы, мистер Хеликс. — сказал Джордан.

— Да, вы — замечательный воспитатель!

Павел Игоревич улыбнулся.

— Удивительно, однако… Совсем недавно вы вели себя иначе, а теперь называете меня лучшим воспитателем… Я рад, что помог вам стать лучше… А теперь спать…

Он хлопнул в ладоши, и пианино снова заиграло безмятежную композицию. Дети зевнули и со временем заснули.

Павел Игоревич улёгся на свою кровать и тоже уснул под красивую мелодию.

Так и прошёл второй день Павла Игоревича на Земле.

Глава 6. Исключительная левитация

1

Утро 20 мая для Джордана и Джозефины было весьма необычным. Стоило им лишь проснуться, как они тут же перестали ошущать под собой что-либо. Они огляделись и поняли, что по непонятной причине начали витать в воздухе.

— Доброе утро, дети… — произнёс довольно знакомый голос.

Дети подняли головы и увидели, как под потолком свисало кресло, в котором восседал Павел Игоревич, он же, по их интерпретации, самый лучший воспитатель.

— Я смотрю, что вы проснулись в невесомости. Это вполне нормальное явление. Если бы вы были в космосе, то не ощутили бы особой разницы. Ведь в космосе гравитации толком не бывает.

Дети плавно подлетели к окну и увидели, что на улице люди свободно ходят по земле.

— Мистер Хеликс, а почему на улице люди ходят как обычно, а мы летаем?

— Я создал исключительную левитацию. Она работает только в пределах вашего дома.

— Но это же хаос и абсурд! — воскликнул Джордан.

Павел Игоревич усмехнулся и в кресле подлетел поближе к мальчику.

— Мой юный друг, мир состоит из Хаоса и Абсурда. Считай, что это два главных столпа, на которых строится наше с вами существование…

— Разве? — спросил Джордан.

— А ты думаешь, почему бюрократия порой абсурдна до безобразия, когда ты в один день приезжаешь и ставишь подписи на получение бумаги, а потом вместо того, чтобы получить её в тот же день, ты вынужден будешь возвращаться за ней уже на следующий день?

— Хм, а ведь верно… — произнёс Джордан.

И Павел Игоревич затем улыбнулся, потянувшись в кресле.

— Вот! Вы меня понимаете, это же замечательно… — произнёс он.

— А почему вы захотели создать левитацию? — спросил Джордан.

— Тем более исключительную? — добавила Джозефина.

— Я дал обещание вашему отцу, что вы с ним и миссис Даунинг найдёте общий язык.

— И поэтому вы так всё сделали? — спросил Джордан.

— Разве есть смысл выкладывать на стол свои козыри? Тем более так рано? Нет уж, мистер банкир, я предпочту потратить никому не нужные пики… — произнёс Павел Игоревич загадочно, сделав глоток горячего шоколада из своей чёрной кружки с красной надписью «Son of the Devil».

— Чего? — спросила Джозефина.

— Ох, просто вспомнил о том, как я играл в карты с одним банкиром. Хотел, видите ли, раскусить меня на козыри, но сам же попал в свою ловушку, ведь он сам выкинул все свои козыри, и в конце игры ему пришлось забрать мою козырную бубновую даму!

Джордан усмехнулся.

— Забавно… — произнёс он. — Но как долго мы вот так провисим в воздухе?

— Честно? Не знаю…Может день, может вечность…

— Мистер Хеликс, вы слишком загадочны… — произнесла Джозефина.

— Я всегда таким был. Просто, мои дорогие дети, вы это разглядели поздновато… Но это не страшно…

— Почему?

— Мы не сразу замечаем некоторые вещи. А бывает и так, что мы упускаем самую суть этих вещей. Такое часто случается.

— Но это разве хорошо? — спросил Джордан.

— Отнюдь… — ответил Павел Игоревич. — Но люди, если упускают суть вещей, то предпочитают воспринимать это как должное или пытаются прогнуть её под себя, дабы встать на позицию правого человека.

— Это же ужасно… — сказала Джозефина.

— Разумеется, но именно в основном так люди себя и ведут. — заключил Павел Игоревич. — Думаю, дети, что ваши родители вас заждались внизу. Давайте вместе полетим на первый этаж и посмотрим, что там творится.

2

На первом этаже никого не оказалось. Как выяснилось, мистер и миссис Даунинг застряли в своей спальне, не понимая, как выбраться из неё. Павел Игоревич, постучался, медленно открыл дверь и влетел в комнату, сохраняя спокойное выражение лица.

— Доброе утро, мистер и миссис Даунинг. — произнёс он бархатным голосом. — Надеюсь, вы прекрасно выспались…

— Это утро не такое уж и доброе! Мистер Хеликс, будьте добры объяснить, что здесь происходит! — воскликнул мистер Даунинг.

— Да, почему мы летаем и никак не можем выбраться из спальни? — отозвалась миссис Даунинг.

— Мистер Даунинг, нет смысла так переживать. Просто в вашем доме возникла исключительная левитация. Весьма нестандартная. Но это пройдёт. — сказал Павел Игоревич. — Всё рано или поздно заканчивается…

— Мистер Хеликс, это точно ваших рук дело! — воскликнул мистер Даунинг. — Да как вы смеете!

— Мистер Даунинг, успокойтесь, сделайте глубокий вдох и выдохните. На вашу семью покушение не совершалось, вас не ограбили, потоп вашего дома не коснулся, ничего не сгорело и ничего не взорвалось. Вы просто столкнулись с исключительной левитацией. Ничего страшного не случится, если вы меня выслушаете…

Мистер Даунинг сделал глубокий вдох и выдохнул.

— Так…

— Не беспокойтесь о завтраке, я его приготовлю без проблем. — сказал Павел Игоревич. — А теперь аккуратно попытайтесь вылететь из своей спальни.

— Но как? — спросила миссис Даунинг.

— Не спеша. Примите исходное положение и медленно отталкивайтесь с помощью взмахов руками, будто вы находитесь в невесомости на космическом корабле. — спокойно сказал Павел Игоревич.

Мистер и миссис Даунинг сделали в точности всё, что сказал им Павел Игоревич, и они смогли покинуть свою спальню.

— Ладно, мистер Хеликс, вы оказались правы… — произнёс мистер Даунинг.

Он увидел своих детей, которые левитировали в коридоре, держась за поручень, улыбнулся и подлетел к ним.

— Доброе утро, мои хорошие! — сказал он. — Как спалось?

— Отлично, пап. — сказала Джозефина.

— Спали как брёвна. — отозвался Джордан.

— Вот и замечательно. — сказала миссис Даунинг. — Так рада, что вы не пострадали.

— А они бы и так не пострадали. — сказал Павел Игоревич, вылетая из спальни Даунингов старших. — Они ведь все ещё под присмотром.

Он сделал небольшую паузу и затем добавил:

— Ладно, давайте закончим всю эту светскую беседу и отправимся на кухню! Уверяю вас, завтрак будет такой, что вы даже не захотите встать со своих мест и покинуть кухню.

3

Члены семьи Даунинг с трудом, но уселись за стол, и Павел Игоревич на протяжении полчаса готовил завтрак, паря рядом с работавшей плитой. Завтрак же состоял из яичницы с жареным беконом и горячих сэндвичей.

— Всем приятного аппетита… — произнёс Павел Игоревич, раскладывая еду по тарелкам.

— Спасибо… — сказали хором члены семьи Даунинг.

Павел Игоревич поставил тарелки с едой, и они будто приклеились к столу.

— Это как так происходит? — спросил мистер Даунинг. — Мистер Хеликс, это против законов физики…

— А вы думаете, что мои фокусы подвергаются законам физики, мистер Даунинг? — спросил Павел Игоревич с фирменной улыбкой, излучавшей его внеземное обаяние.

— Вы правы, мистер Хеликс… — произнёс наконец мистер Даунинг и продолжил есть.

4

Павел Игоревич улыбнулся, как только он увидел, что семья легко управилась с едой.

— Спасибо… — произнесли члены семьи Даунинг хором…

— На здоровье… — ответил Павел Игоревич, начиная мыть тарелки.

И в этот момент родители с детьми слетели со стульев и начали играть в догонялки.

Павел Игоревич изредка поглядывал за тем, как мистер Даунинг пытался в воздухе догнать Джордана, как миссис Даунинг пыталась догнать мужа, как Джозефина догоняла Джордана и так далее. И вся эта игра заставляла Павла Игоревича смеяться с того, какая дурашливая семейка ему досталась. Однако же в душе он испытывал к ним некую симпатию, которая сопровождалась грустью от того, что он не может задержаться у Даунингов подольше.

5

Затем случилось то, чего никто не ожидал: Джордан сильно ударился головой об потолок, и он заплакал от сильной боли.

Миссис Даунинг вмиг полетела в кухню, дабы достать мешочек со льдом. А мистер Даунинг достал из кармана своих брюк пластырь. Родители затем подлетели к Джордану и помогли ему спуститься пониже; миссис Даунинг приложила мешочек со льдом к шишке Джордана, а мистер Даунинг держал наготове пластырь в случае чего.

Джозефина наблюдала за всем этим и подлетела к Павлу Игоревичу.

— Мистер Хеликс, Джордан ударился головой об потолок.

— Ах! Какой ужас… И где же он?

— Под потолком. Мама с папой уже рядом с ним и успокаивают его…

— Ага… Хороший знак…

— Что?

— Да так… Давай поможем Джордану спуститься.

Они вдвоём подлетели к Джордану, и Павел Игоревич межленно помог мальчику спуститься и присесть на диван. Миссис Даунинг сопровождала мальчика на всякий случай и тоже уселась рядом с ним на диван. Мистер Даунинг поступил так же.

Павел Игоревич увидел, как родители стали оказывать заботу Джордану, и его посетила олна мысль:

«Отлично. Всё идет так, как я и задумывал… Осталось ещё чуть-чуть, и всё кардинально поменяется…».

Затем Джозефина подлетела к холодильнику, достала мороженое и вернулась к дивану, протянув упаковку с лакомством Джордану.

— Вот… Тебе станет намного легче… — произнесла Джозефина.

Джордан взял упаковку с мороженым, раскрыл её, извлёк мороженое и стал его есть.

— М-м-м, шоколадное… Спасибо, Джозефина…

— Всегда рада помочь, Джордан…

Павел Игоревич улыбнулся, осознавая, что его миссия оказалась уже практически выполненной.

6

Уже вечером 20 мая в доме произошли неожиданные, но приятные изменения. Исключительная левитация исчезла, и в доме снова стало спокойно.

Дети легли на кровати, внимательно глядя на Павла Игоревича.

— Мистер Хеликс, вы видели, как мы с родителями сегодня играли в догонялки в воздухе? Это было потрясно! — воскликнул Джордан.

— Разумеется, видел. Было очень интересно наблюдать за этим. — сказал Павел Игоревич, тепло улыбаясь.

— Точно! Было очень весело! — добавила Джозефина. — Мистер Хеликс, вы же от нас не уйдёте, правда?

Павел Игоревич удивился, и улыбка исчезла с его губ.

— Ох, дети, я даже не знаю… — произнёс он растерянно, не зная, как сказать детям так, чтобы они не расстроились. — Увы, не смогу остаться с вами подольше.

— Почему? — спросила Джозефина разочарованно. — С вами так интересно было!

— Да, без вас мы бы не увидели магию, не пообщались бы с Уильямом Шекспиром и не жили бы с левитацией в течение дня… — произнёс Джордан, в его голосе восторг от пережитых впечатлений смешивался с недавно накатившей грустью.

— Понимаю, это звучит тяжело… — начал Павел Игоревич. — Но мне надо будет уже совсем скоро покинуть вас.

— Но всё же, почему? — спросил Джордан.

— Ох, мой юный друг, проблема в том, что я не могу быть лишь няней… Я всё ещё пытаюсь найти своё предназначение, и работа няней безусловно интересна, но это не та работа, которую бы я выбрал в долгосрочной перспективе… У вас, дети, есть родители. А разве они не стали лучше с этого дня?

— Разумеется! — сказала Джозефина.

— Родители же заботятся о вас. Я не могу постоянно за вами присматривать. Моя задача заключается в том, чтобы присматривать за вами временно. Я не исключаю возможности своего возвращения к вам, но, ребята, к сожалению, я не могу всегда быть рядом с вами, как бы мне того не хотелось…

— Но кто же будет нашей няней? — спросила Джозефина.

— Вам няня пока не понадобится. Ваши родители начали находить с вами общий язык. — произнёс Павел Игоревич совершенно спокойно.

— И вы этого хотели? То есть, вы хотели не только воспитать нас, но и помочь нам поладить с родителями? Так ведь? — спросил Джордан.

— Должен признаться, я впечатлён твоей прозорливостью, мой юный друг. — сказал Павел Игоревич, усмехнувшись.

Джордан тепло улыбнулся, приняв комплимент.

— Но, если вас это успокоит, у нас в запасе есть ещё один день. Он наступит завтра. Поэтому ложитесь спать, если хотите ещё раз повеселиться с мистером Хеликсом.

Джордан и Джозефина кивнули, устроившись поудобнее в свотх кроватях. Павел Игоревич улыбнулся, щёлкнул пальцами, и рядом с пианино появилась арфа. Оба музыкальных инструмента заиграли мелодию, которая будто бы истекала из древности. Возникало невообразимое ощущение, будто бы в этой мелодии греческая античность смешивалась с ноктюрном Фредерика Шопена.

И дети постепенно заснули под эту мелодию. И, сказать по правде, эта мелодия также произвела особый эффект и на Павла Игоревича, который, устроившись на своей кровати, тоже заснул под нестандартную композицию. Третий день на Земле для Павла Игоревича подошёл к логичному концу.

Глава 7. Философия бессмертия

1

Наступило тихое утро 21 мая. Павел Игоревич по обыкновению своему встал пораньше и выглянул в окно.

Лондонское небо затянуло серыми облаками, и казалось, что город готовится к дождю, но медлил, словно тоже не хотел, чтобы этот день начинался. Павел Игоревич стоял у окна в детской и смотрел на Флит-стрит, где редкие прохожие уже спешили по своим делам. В руке он держал кружку с горячим шоколадом — последнюю, которую он пил в этом доме.

«Вот ведь странность, — подумал он. — За три дня я успел привязаться к этим маленьким созданиям сильнее, чем к некоторым грешникам за двадцать семь лет. Что со мной делает Земля?».

Вскоре дети проснулись и потянулись, все ещё не вставая с кроватей.

— Доброе утро, мистер Хеликс! — раздался сонный голос Джозефины.

— Доброе утро, моя юная леди, — ответил Павел, оборачиваясь с лёгкой улыбкой. — Как спалось?

— Хорошо… Мне снился сон, где мы летаем над Лондоном, а внизу плывут облака, и я могу дотронуться до них рукой, а они холодные, как мороженое…

— Прекрасный сон, — сказал Павел. — Знаешь, иногда сны бывают правдивее, чем реальность. Особенно те, что о полёте.

Джордан потёр глаза и посмотрел на воспитателя.

— Мистер Хеликс, а мы сегодня опять будем летать?

Павел Игоревич покачал головой.

— Нет, мой друг. Сегодня я придумал для вас кое-что другое.

— И что же? — спросила Джозефина.

— Вскоре узнаете… — произнёс Павнл Игоревич, снова глядя в окно. — Вот и наступил последний день моего пребывания в вашем доме…

— Мистер Хеликс, неужели вы уже завтра уедете?

— Завтра, — подтвердил Павел. — Но сегодня мы проведём так, чтобы вы запомнили этот день надолго.

— Как? — спросил Джордан.

— Узнаете только после завтрака. Постарайтесь не торопить события, мои юные друзья. Время ведь и так течёт быстро, подобно течению…

2

Завтрак прошёл довольно размеренно. Мистер и миссис Даунинг сидели за столом и смотрели на Павла с той смесью благодарности и тревоги, которая появляется у людей, когда они чувствуют, что вот-вот потеряют что-то важное.

— Мистер Хеликс, — сказал мистер Даунинг, отодвигая пустую тарелку, — вы уверены, что не хотите остаться?

Павел Игоревич вежливо улыбнулся.

— Абсолютно уверен, сэр. Моя дорога ведёт меня дальше. Но я обещаю: ваши дети запомнят этот день как один из лучших в своей жизни. А это, согласитесь, немало для простой няни.

— Вы — не простая няня, — тихо сказала миссис Даунинг. — Вы — тот, кто показал нам, что даже в серых буднях может быть магия.

Павел слегка поклонился.

— Вы слишком добры, мадам. Но сейчас я прошу вас отпустить нас на несколько часов. И, если я не вернусь к ужину… — он сделал драматическую паузу, — значит, я задержался в гостях у одного знакомого.

Мистер Даунинг хотел что-то спросить, но передумал. Он уже понял: с этим человеком лучше не спорить.

Через час, когда Родители разошлись по своим делам (мистер Даунинг уехал на встречу в Сити, а миссис Даунинг отправилась в магазин), Павел Игоревич собрал детей в детской.

— Сегодня мы отправимся туда, куда не ступала нога ни одного обычного человека. Ну, или почти ни одного.

Дети вмиг оживились, настолько, что даже подпрыгнули.

— Куда? — спросили они хором.

Павел подошёл к своему чёрному фраку, который висел на спинке стула, и достал из кармана небольшую серебряную монету. Он подбросил её в воздух, и она, вместо того чтобы упасть, зависла на уровне его глаз, сверкая, как маленькая луна.

— Я покажу вам мир, где говорят животные, — произнёс Павел, и его серые глаза странно блеснули. — Это не зоопарк и не цирк. Это место, где звери не просто рычат и мяукают, а рассуждают о смысле жизни. Где каждый волк знает своё предназначение, а каждая ворона — мудрее любого философа. Этот мир существует в одном из слоёв реальности, доступном лишь тем, кто умеет слышать, а не просто слушать. И, поверьте, я давно хотел вас туда сводить.

Джордан и Джозефина переглянулись. Они уже знали, что мистер Хеликс — человек необычный, но словосочетание «мир говорящих животных» звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. А значит — это было правдой.

— Мы готовы. — сказал Джордан, держа сестру за руку.

— Вот и замечательно! — произнёс Павел Игоревич бархатным голосом, надел чёрный фрак, который снял со спинки стула, и встал рядом с детьми.

— Возьмите меня за руку. — произнёс он.

Джордан схватил левую руку Павла Игоревича, тот щёлкнул пальцами, и окружающая их обстановка резко изменилась.

3

Детская превратилась в бескрайний луг. Трава была сочной и яркой, а по ней, как по волшебному ковру, разбегались цветы всех мыслимых оттенков. Вдалеке виднелся лес, но не обычный — деревья в нём были усыпаны мерцающими огоньками, будто в каждой ветке горели маленькие звёзды. А в центре луга, под огромным дубом, собрались животные: медведь с очками на носу, волк с книгой в лапах, сова, сидевшая на ветке и что-то бормотавшая себе под нос, и даже заяц, который стоял на задних лапах и размахивал передними, будто спорил с кем-то невидимым.

— Добро пожаловать в Говорящий Лес, — произнёс Павел. — Здесь каждое животное говорит на своём языке, но все они понимают друг друга. Я бывал здесь много раз, и каждый раз этот мир учил меня чему-то новому.

— Но… — Джозефина сделала шаг вперёд и остановилась, увидев, как медведь поднял голову и посмотрел на неё. — Они нас не съедят?

— Моя дорогая, — раздался низкий, утробный голос. Это говорил медведь, неторопливо поднимаясь с травы и поправляя свои очки. — В Говорящем Лесу никто никого не ест. Мы давно поняли, что пережёвывание оппонента — не лучший способ ведения дискуссии. Особенно, если оппонент умеет отвечать.

Медведь приблизился и поклонился Павлу.

— Пол Хеликс, — произнёс он. — Давненько вас не было. А я всё ждал, когда вы приведёте сюда новых учеников.

— Это и есть мои ученики, — ответил Павел, указывая на детей. — Джордан и Джозефина. Они пришли, чтобы услышать вашу мудрость.

Джордан смотрел на медведя с таким выражением, будто встретил живого динозавра. Он попытался сказать что-то, но из его горла вырвался только писк.

— Не бойся, мальчик, — усмехнулся медведь. — Я могу казаться большим и страшным, но я всего лишь философ, который не успел родиться человеком. И, надо сказать, иногда я рад этому. У людей слишком много проблем с самоидентификацией.

— Что такое… са-мо-и-ден-ти-фи-ка-ция? — спросила Джозефина, осторожно подходя ближе.

Медведь сел на траву (это было очень внушительное зрелище) и похлопал лапой по месту рядом с собой.

— Садись, девочка. Я расскажу тебе одну историю, которую мне однажды поведал старый филин. Он знал её от своей бабушки, а та — от самого первого обитателя этого леса. История такая: в самом начале времён все звери умели говорить. И не только звери — камни, реки, деревья. Мир был полон голосов. Но однажды люди решили, что они важнее всех. Они перестали слушать реки и начали строить плотины. Они перестали слышать леса и начали их вырубать. И тогда леса, реки и звери замолчали. Потому что зачем говорить с тем, кто не хочет слушать?

Он сделал паузу и посмотрел на детей поверх очков.

— Но некоторые места, вроде этого леса, сохранили свой голос. Мы говорим не потому, что мы волшебные. Мы говорим потому, что мы ещё не забыли, как это важно — слушать друг друга. И, если честно, — медведь вздохнул, — мы очень рады, что вы пришли нас послушать. Потому что это значит, что вы не забыли этого тоже.

Джозефина и Джордан молчали. Они не знали, что сказать. Они просто сидели рядом с медведем и смотрели, как по поляне гуляют другие звери — волк читал вслух стихи о свободе, сова бормотала что-то о бесконечности, а заяц всё ещё размахивал лапами, споря с кустом, который почему-то тоже отвечал ему.

Павел Игоревич стоял немного поодаль, сложив руки на груди, и смотрел на эту картину с лёгкой улыбкой. Он знал, что этот день — подарок. И детям, и ему самому.

«Вот она, настоящая философия бессмертия, — подумал он. — Не в том, чтобы жить вечно, а в том, чтобы помнить: даже камни когда-то умели говорить. И если ты сможешь услышать их снова — ты никогда не будешь один.».

4

Затем Павел Игоревич увидел мост и пошёл к нему, пока дети с интересмом вовсю слушали истории медведя-философа.

Встав около перил, Павел Игоревич опёрся на них и вздохнул, размышляя о том, что с ним уже успело случиться. И в этот момент к нему подошёл лис.

— Павел Игоревич, с вами всё в порядке? — спросил лис.

Павел Игоревич взглянул на зверя и улыбнулся.

— Здравствуй, Льюис. Ну… не совсем…

— И что же вас тревожит?

Павел Игоревич снова вздохнул.

— Я не совсем понимаю своё предназначение. Ладно, философия бессмертия мне ясна. Но я не совсем понимаю, как мне это знание может помочь найти себя…

Льюис вздохнул и облокотился локтями о перила моста.

— Вы оказались в действительно сложной ситуации… Но я, кажется, начинаю понимать, что вас тревожит.

— И что же?

Лис задумался прежде чем ответить:

— Вы вполне осознаёте, насколько великой является цена вашего бессмертия. И это осознание тяготит вас. Вы всё размышляете о своей вечности, не отдавая себе отчёт в том, что происходит вокруг вас.

— Но… я отдаю себе в этом отчёт…

— Извините за грубость, но вы лишь пытаетесь. На деле же, вы так сосредоточены на знании о своей сущности, что не можете ничего делать без сомнений и саморефлексии. Вы ищете своё призвание, дабы хоть как-то забыть о бессмертии и зациклиться на жизни в социуме, но не можете, ведь ещё не уверены в том, что стоит выбрать именно вам…

— И как же мне быть?

Льюис задумался, приставив лапу к морде, однако же спустя несколько мгновений он посмотрел на Павла Игоревича с ухмылкой на морде.

— Вы же из Ада, так ведь?

— Ну да… А что?

— Подумайте: вы — сын Сатаны. Успели увидеть множество грешников. А теперь представьте, сколько на Земле таких грешников очень много.

— И к чему ты клонишь?

— Хочу вот что предложить вам: поищите гнилых людей, каких сможете, и расправьтесь с ними любым образом, главное, чтобы они умирали и отправлялись в Ад.

— Звучит жизнеутверждающе… — саркастично заметил Павел Игоревич. — Ты уверен, что эта затея хороша?

— А как вы ещё собираетесь устраивать хаос для сохранения вкуса и интереса к жизни, Павел Игоревич? Подумайте как-нибудь на досуге об этом. Мне кажется, что эта роль вам идеально подходит.

— Роль адского добродетеля?

— Да.

— Ты понимаешь, Льюис, что «адский добродетель» звучит как оксюморон?

— Понимаю. Но разве для вас это плохо? Наоборот, это очень непредсказуемо, очень в вашем стиле.

Павел Игоревич вздохнул и кивнул.

— Спасибо за идею, Льюис… Думаю, что она может ещё аукнуться в будущем…

— Всегда пожалуйста, Павел Игоревич. Точнее, Пол Хеликс… Обращайтесь, если что!

Павел Игоревич кивнул, и Льюис оставил его одного.

«Роль адского добродетеля… Искать гнилых людей и убивать их, чтобы отправить в Ад… Звучит, как будто отец лично дал мне такое задание… Хотя, он попросил меня устроить Хаос на Земле… Хаос на Земле… Роль адского добродетеля…

Так-так-так… Да, это очень непредсказуемо, ведь никто не будет знать, кто попадёт под мою горячую руку…

А в моей манере это всё станет настоящей трагикомедией!

Да, устрою своё театральное шоу в режиме реального времени!

Это будет что-то фантастическое, грандиозное. Это будет то представление, которое не забудет никто, а я войду в историю как городской санитар Павел Игоревич Винтовой! Да!

Спасибо, Льюис!».

Павел Игоревич увидел, как лис уже покинул его, и, воодушевившись идеей, он уже в более бодром расположении духа направился к детям, которые уже слезли с колен медведя-философа и успели наслушаться его историй с глубокой нравоучительной подоплёкой.

— Ну что, дети, как вам медведь Барри? — спросил Павел Игоревич. — Какие истории рассказывал?

— Медведь Барри такой классный! — произнёс Джордан.

— Он рассказывал о сороке-воровке, о том, как волк упал в выгребную яму из-за своего высокомерия и никто ему не помог. — добавила Джозефина

— Правда, он добавлял какие-то непонятные слова как «са-мо-и-ден-ти-фи-ка-ция»! — сказал Джордан.

— Но в общем было интересно послушать! — заключила Джозефина.

— Очень рад, что вам понравился Барри. У него есть особая харизма, которая выделяет его на фоне остальных. Думаю, дети, что мы достаточно побыли в этом мире. Нам пора домой.

— Постойте, мистер Хеликс. — сказал Джордан. — Неужели мы не можем до завтра остаться?

— Не можем. Ваши родители начнут панику, а я окажусь за порогом, и никогда меня уже к вам не впустят. — ответил совершенно спокойно Павел Игоревич. — Так что, поспешим!

— До свидания, Барри! — хором воскликнули Джордан и Джозефина.

Барри улыбнулся и в последний раз помахал им лапой.

Джозефина схватила старшего брата за руку, а тот ухватился за левую руку Павла Игоревича. Он щёлкнул пальцами, и лес снова превратился в детскую.

5

Как только Родители закончили со своей работой, они уселись за стол ужинать с детьми, которые восторженно шептались друг с другом.

— Дети, как прошёл ваш день? — поинтересовался мистер Даунинг.

— Превосходно! — ответила Джозефина.

— Просто отлично! — добавил Джордан.

Родители посмотрели на Павла Игоревича, который обаятельно улыбнулся.

— У нас была отличная прогулка. — сказал он. — Мы любовались красотой Лондона и искренне ей восхищались.

— Согласна, Лондон очень красив… — произнесла миссис Даунинг, тепло улыбаясь.

Павел Игоревич снисходительно улыбнулся, стоило ему услышать миссис Даунинг.

Дети же сделали вид, что так всё и было, не рассказывая о медведе-философе, рассказывавшем им о том, как звери получали по заслугам за свои грехи.

— И когда же вы завтра уедете от нас? — спросил мистер Даунинг.

— Уже днём. — ответил Павел Игоревич. — Дети ещё смогут увидеть меня утром.

Джордан и Джозефина с грустью приняли эту информацию, понимая, что иначе быть не может.

— Звучит разумно. — ответил мистер Даунинг.

— Но кто же будет нашей няней? — спросила миссис Даунинг.

— А как же вы? — спросил Павел Игоревич. — Разве родители не могут воспитывать своих же детей?

— Почему же? Могут. — ответила миссис Даунинг.

— Вы меня прекрасно понимаете. Это похвально.

Мистер и миссис Даунинг всё поняли без каких-либо дополнительных пояснений.

И уже после ужина Павел Игоревич отвёл детей в детскую.

6

— Мистер Хеликс, неужели мы с вами больше не увидимся? — спросил Джордан.

— Почему же нет? — спросил Павел Игоревич. — Обязательно встретимся. Только не сразу. Уверяю вас, я не могу вечно быть рядом с вами, но и бросать вас навсегда тоже не посмею. По крайней мере, на данный момент.

— А потом? — спросила Джозефина.

— Потом… я не могу сразу сказать, что будет потом. Лучше пойдите и почистите зубы перед сном.

Дети послушно пошли в ванную и сделали всё как положено. А затем они улеглись поудобнее: Джордан сверху, Джозефина снизу.

— А что будет утром? — спросил Джордан. — Увидим ли мы ещё что-нибудь магическое?

— Проснёшься утром, и всё узнаешь. Не торопи события. — ответил Павел Игоревич.

— Простите… — ответил Джордан.

Павел Игоревич лишь поправил одеяло и кивнул мальчику, слегка улыбнувшись и принимая извинение.

— А будет ли волшебная мелодия? — спросила Джозефина.

— Тут уж вас я не подведу. — сказал Павел Игоревич, хлопнув в ладоши.

Пианино и арфа снова заиграли магическую мелодию, и дети медленно уснули.

А затем к их сну присоединился и Павел Игоревич. Он видел, как Сатана и Агата Прокофьевна плывут рядом с ним по звёздному небу и готовятся поговорить с ним о вечном. Так четвёртый день на Земле и закончился.

Глава 8. Злополучные два цента

1

Наступило утро 22 мая. Павел Игоревич, как и планировал, разбудил детей пораньше.

Дети проснулись, встали с кроватей и сразу крепко обняли Павла Игоревича.

— Мистер Хеликс, мы будем скучать по вам! — сказал Джордан.

— Ох, мой юный друг, пока ещё рано прощаться. Я уйду только в полдень ровно.

— В полдень? И сколько у нас ещё есть времени до полудня? — спросила Джозефина.

— Сейчас восемь часов утра ровно. Значит, ещё четыре часа. — ответил Павел Игоревич.

— И что же это значит? — спросил Джордан.

— А это значит, что я ещё успею попрощаться с вами особенным образом.

— Как? — спросила Джозефина.

— Как много вопросов с утра пораньше. — произнёс Павел Игоревич. — Видно, что вы взволнованы моим ближайшим отъездом. Разделяю ваши чувства, но такова жизнь: бывают моменты, когда нужно уметь прощаться даже с теми людьми, с которыми успели породниться в короткий срок…

— Мистер Хеликс, вы правы… — произнёс Джордан.

Павел Игоревич с улыбкой кивнул, и они втроём спустились на первый этаж.

2

Завтрак прошёл без особых потрясений.

А вот после него Павел Игоревич увидел то, чего ранее не замечал: Родители сидели на одном диване со своими детьми и улыбались.

«Интересная семейка — Даунинг! Сначала отдаляются, а теперь не могут отвязаться друг от друга. Что только со смертными магия не делает…».

И тут Павел Игоревич, взглянув на себя в зеркало, вдруг ужаснулся.

— Я был весь в чёрном… Пожалуй, это слишком мрачно для такого обворожительного джентльмена… Ему бы подошёл белый костюм. Определённо…

Павел Игоревич щёлкнул пальцами, закрыл глаза, и уже в следующее мгновение он увидел себя в белом деловом костюме (белая рубашка под белым фраком и белые брюки), который шёл в сочетании с чёрной лентой на его белоснежной шляпе и чёрными мокасинами на ногах, которые никуда толком не делись.

— Это уже совсем другое дело…

И тут он зашёл в гостиную к Членам семьи Даунинг. Те посмотрели на Павла Игоревича и восторженно ахнули.

— Мистер Хеликс, а я и не знал, что белый костюм вам больше подходит… — произнёс мистер Даунинг с каким-то глубинным подтекстом.

— Да вы просто чудо! — добавила миссис Даунинг.

— Это уж точно… — произнёс Джордан.

А Джозефина ответила лишь кивком.

Павел Игоревич улыбнулся.

— Думаю, что, раз мы собрались всей семьёй, то стоит прогуляться по Флит-стрит? — предложил он.

Даунинг с энтузиазмом согласились.

3

«Эта прогулка — идеальный манёвр для того, чтобы эффектно попрощаться со всей семьёй!» — подумал Павел Игоревич, выходя из дома в компании со всей семьёй Даунинг.

Они гуляли несколько часов по улицам Лондона, осматривая чудесные постройки, состоявшие из разнообразных материалов: начиная от камня и кирпичей и заканчивая структурным стеклом, составлявшим фасад Daily Express Building.

Так им улыбнулась удача добраться до Биг-Бена и Тауэра, построенных из кентийского песчаника, смешанного с аргиллитом.

Павел Игоревич посмотрел на детей и искренне им улыбнулся.

— Что ж, я рад, что мы всей семьёй собрались здесь, в центре Лондона… — он взглянул на часы Биг-Бена: было время 11:58. — Уже ровно в полдень наступит моё время улететь из этого чудесного города… — произнёс он многозначительно.

Тут дети подбежали к Павлу Игоревичу и стали крепко его обнимать.

— Мы будем по вам скучать! — сказали дети хором.

— Я тоже буду по вам скучать, мои юные друзья… — произнёс он, вздыхая и превращая свою трость в зонт. — Но напоследок я хочу дать вам одно напутствие: истинная магия кроется в окружающем вас мире. Интересуйтесь миром, не убивайте внутреннего ребёнка, ведь появится риск упустить многое в этой жизни.

Биг-Бен пробил ровно 12:00. Павел Игоревич раскрыл зонт, щёлкнул пальцами, и Джордан ощутил, как что-то появилось у него в кармане.

Затем Павел Игоревич поднялся в небо и полетел по ветру в ином направлении.

— Мистер Хеликс, до свидания! — хором ответили члены семьи Даунинг.

И в последний раз Павел Игоревич оглянулся на семью Даунинг, которые продолжили гулять по Лондону, и тепло улыбнулся им.

Джордан вытащил из кармана мешочек с пенни и особенный компас, стрелка которого указывала прямо на Флит-стрит.

— Ух ты! Этот компас приведёт нас домой! — воскликнула Джозефина.

— Да, этот мистер Хеликс — действительно уникальный случай… — произнёс мистер Даунинг.

— Да. Само обаяние, синоним чуда… — произнесла миссис Даунинг.

И затем вся их семья отправилась по направлению компаса в сторону Флит-стрит, с теплотой вспоминая все те дни, проведённые с мистером Хеликсом или же Павлом Игоревичем Винтовым.

4

Во время полёта на зонтике Павел Игоревич рассуждал вслух:

— Так… Я заработал 135 фунтов стерлингов за счёт работы няней. Неплохо. Это примерно 180 долларов… Отлично. Так, сейчас на дворе 22 мая 2025 года. И я лечу в Москву! Стоп! Нет. Мне хочется заработать два цента. А то как же дьявол-благодетель может лететь в Москву, не имея у себя в кармане двух центов? Это же смешно! Для русских удачу приносит копейка в обуви, мне же удачу принесут два цента из США, которые будут лежать в кармане моего белого пиджака!

Павел Игоревич сменил направление и полетел в сторону Северной Америки.

— Приземлимся хоть где-нибудь. Главное — заработать два цента! — произнёс Павел Игоревич, и он приземлился прямо на тротуаре рядом с одним домиком в пригороде Сан-Франциско, штата Калифорния.

5

Павел Игоревич огляделся. Пригород Сан-Франциско встретил его ярким солнцем, запахом океана и ровными рядами аккуратных домиков с белыми заборами. На улице было тихо — только где-то вдалеке лаяла собака да стрекотала газонокосилка. Именно этот звук привлёк его внимание.

Он увидел мужчину лет тридцати семи, который стоял посреди зелёного газона и с явным отчаянием смотрел на газонокосилку, издававшую странные хрипящие звуки. Рядом с мужчиной лежали грабли и мешок для травы, но весь процесс явно застопорился. Павел Игоревич приблизился, пряча зонт под мышкой, и вежливо кашлянул.

Мужчина обернулся. Он был высоким, с рыжеватыми усами и в клетчатой рубашке, которая уже успела промокнуть от пота. На его лице читалась смесь удивления и раздражения.

— Прошу прощения, — произнёс Павел Игоревич бархатным голосом на безупречном английском с лёгким британским акцентом. — Мне показалось, что у вас возникли небольшие сложности с техникой.

Мужчина хмыкнул и похлопал газонокосилку по боку.

— Сложности? Эта старая ведьма решила, что сегодня она не будет работать. А мне нужно успеть привести газон в порядок до обеда. Жена вернётся через час, и если она увидит, что я не справился, — он вздохнул, — мне придётся ночевать на улице. В прямом смысле слова.

Павел Игоревич улыбнулся своей фирменной улыбкой.

— Позвольте мне помочь. У меня есть некоторый опыт в… — он сделал паузу, подбирая слово, — налаживании механизмов.

Мужчина с сомнением посмотрел на элегантного незнакомца в белом костюме, который совершенно не сочетался ни с газоном, ни с рабочими инструментами.

— Вы уверены? В этом костюме? Вы испачкаетесь.

— Костюмы, — ответил Павел Игоревич, — созданы для того, чтобы их носили, а не берегли. Разрешите?

Он подошёл к газонокосилке, наклонился и провёл рукой по её корпусу. Внутри что-то щёлкнуло — и двигатель негромко, но уверенно заурчал.

— Ну надо же! — изумился мужчина. — Что вы сделали?

— Всего лишь нашёл общий язык с её внутренним устройством, — скромно ответил Павел Игоревич. — Машины, знаете ли, тоже иногда нуждаются в добром слове и лёгком прикосновении. Как и люди.

Мужчина рассмеялся.

— Вы, сэр, явно не из этих мест. Как вас зовут?

— Пол Хеликс, к вашим услугам, — представился Павел Игоревич. — Путешественник. Ищу небольшую подработку.

— Подработку? — мужчина удивлённо поднял брови. — Я, честно говоря, не ожидал, что человек в таком костюме будет искать подработку. Но раз уж вы так ловко справились с газонокосилкой… Вы не могли бы закончить с газоном? Я заплачу. Скажем, два доллара? Или три, если управитесь быстро.

Павел Игоревич задумался, делая вид, что оценивает объём работы.

— Два доллара — это щедрое предложение. Но, видите ли, мне нужны не доллары. Мне нужны… центы.

— Центы? — переспросил мужчина, окончательно сбитый с толку.

— Два цента, если быть точным, — пояснил Павел Игоревич. — Это моя личная прихоть. Своего рода талисман перед долгой дорогой.

Мужчина — его звали Томас Джонсон, как вскоре выяснилось — смотрел на Павла так, будто перед ним стоял инопланетянин, который решил изучить американский быт.

— Два цента, — повторил он медленно. — Ну, хорошо. Я дам вам два цента, если вы подстрижёте этот газон так, чтобы он выглядел как газон на обложке журнала «Better Homes and Gardens». Договорились?

— Договорились, — ответил Павел Игоревич, снимая пиджак и аккуратно вешая его на забор. — Но учтите, мистер Джонсон: я не использую обычные методы.

Он подошёл к газонокосилке, положил руку на ручку, и та сама собой поехала вперёд, оставляя за собой идеально ровные полосы. Павел Игоревич шёл рядом, не прилагая никаких усилий — газонокосилка словно понимала его без слов.

Томас Джонсон стоял с открытым ртом и смотрел, как за десять минут огромный газон превратился в зелёный бархат. Мешки с травой наполнились сами собой, грабли сложились у стены, а в воздухе остался лишь лёгкий запах свежей зелени.

— Это… — начал Томас, но не закончил.

— Магия, — ответил Павел Игоревич, надевая пиджак. — Самая обычная. Просто я умею её использовать.

Он протянул руку.

— Два цента, если не ошибаюсь.

Томас покачал головой, но полез в карман джинсов. Он нашёл две мелкие монетки и положил их на ладонь Павла Игоревича.

— Вот. Два цента. Я думал, я уже видел всё в этой жизни, но сегодня я понял, что ошибался.

Павел Игоревич сжал монеты в кулаке и спрятал их в карман белого пиджака.

— Благодарю вас, мистер Джонсон. И знаете, у меня к вам один вопрос, на который я хотел бы получить ответ. Думаю, вы будете со мной солидарны.

— Спрашивайте, — сказал Томас, всё ещё пребывая в лёгком шоке от увиденного.

— Как вы думаете, сведёт ли нас судьба с вами ещё раз? — спросил Павел Игоревич, глядя прямо в глаза Томасу. Его серые глаза на мгновение блеснули — и в этом блеске было что-то от вечности.

Томас Джонсон задумался. Он посмотрел на идеально подстриженный газон, на этого странного человека в белом костюме, на монеты, которые он только что отдал — и в его голове пронеслась мысль, что ответ должен быть особенным.

— Знаете, сэр, — произнёс он медленно, — я всегда считал, что мир полон случайностей. Но, глядя на вас и на то, что вы только что сделали с моим газоном… я начинаю верить, что случайностей не бывает. Всё, что происходит, происходит не просто так. Так что да. Думаю, что нас с вами судьба ещё сведёт. Я в это верю.

Павел Игоревич улыбнулся — тепло, почти по-родственному.

— Я тоже так считаю, мистер Джонсон. Искренне рад, что мы с вами встретились. Удачи вам.

— Удачи, мистер Хеликс, — ответил Томас, протягивая руку для рукопожатия.

Они пожали друг другу руки. Павел Игоревич достал зонт, раскрыл его, и в следующее мгновение поднялся в воздух, легко и изящно, будто всю жизнь только и делал, что летал.

Томас Джонсон смотрел ему вслед, пока белая фигура не скрылась в небе. Затем он посмотрел на газон, покачал головой и сказал себе под нос:

— Я определённо видел это в каком-то фильме. Или во сне. Чёрт, надо будет рассказать жене. Она не поверит.

А Павел Игоревич тем временем уже набирал высоту. Его путь лежал на восток — через океан, через континент, к той самой Москве, где его ждали новые встречи и новые роли. В кармане его белого пиджака лежали два цента — талисман, который должен был принести ему удачу в городе, который он однажды назовёт своим.

Он улыбнулся, глядя на проплывающий под ним океан.

— Москва, — произнёс он вслух. — Подожди ещё немного. Я уже почти здесь.